Геннадий Пискарёв

Сильнее разума. Эссе, похожее на исповедь

Книга издана под редакцией и при содействии генерал-лейтенанта Александра Васильевича Теренина

Пискарёв Геннадий Александрович – писатель, поэт, публицист, редактор, член Академии российской литературы, автор многочисленных статей, сборников, книг.

Произведением «Сильнее разума» Г. Пискарёв заканчивает своеобразную «Человеческую комедию», в которую вошли книги: «Я с миром общаюсь по-русски», «На острие лезвия», «Под пристальным взглядом», «Старт в пекло», «Крадущие совесть», «Алтарь без божества». В них настойчиво проводится, углубляется и укрепляется мысль о сакральности людских деяний, постоянном взаимодействии живой плоти, души и духа человека. Разрыв в этой цепочке, не без основания утверждает автор, нарушает гармонию (благодать) окружающего мира, ослабляет любовь, без чего, как известно, теряет значение и силу правда.

Часть I

Дневник прошлого, написанный ныне

Удивительно, когда ты молод, полон сил, когда жизнь играет полноцветием красок и чувств, ты меньше всего дорожишь этой жизнью и, кажется, случись смертельная беда, ты, не печалясь, не скорбя, примешь ее трагический исход. Но когда перешагиваешь порог молодости, и тебя начинают донимать недуги и боли, заработанные безудержным невоздержанием юности, начинаешь, ну, просто цепляться за это оставшееся, безрадостное, унылое бытие, страшась неумолимо надвигающейся кончины. И наступает, не могу точно определить, то ли раскаяние, то ли покаяние за былые грехи. Память уносит тебя в былое, заставляет его анализировать. Но, не знаю, кого как, а меня в этом случае вновь увлекает молодость и, перенося воспоминание о ней на бумагу, пишу о прошлом так, как будто заполняю дневник той прекрасной минувшей поры.

Геннадий Пискарев

Витать в облаках

Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой.

Беранже

Смысл этого выражения, сводящегося к порицанию пустой несбыточной выдумки, в раннем детстве мне, конечно же, был неведом, как неведомо было и само словосочетание «витать в облаках». Но я витал в них тогда чуть ли не самым натуральным образом. Как часто после темного подвала, куда в конце цветущего мая меня запрятывала мать для переборки проросшей прошлогодней картошки, я бежал в бьющий зеленой волной о изгородь нашего сада бескрайний луг или на окаймленную длиннолистыми ивами тихую, ласковую Костромку, навзничь ложился на прогретую радужным солнцем траву или ослепительно белый песок и смотрел, смотрел на плывущие в голубых небесах ватно-мягкие, беспрестанно меняющие свои причудливые формы и очертания облака. Как во взбитую пуховую перину хотелось, неудержимо, до боли в сердце, броситься в эти обволакивающе-обворожительные творения и плыть, плыть куда-то, в далекую, неведомую даль. А однажды в лесу, взобравшись на самую верхушку высоченной сосны, окинув глазами колеблющееся зеленое покрывало подлеска, я еле-еле удержался от жгуче-манящего желания броситься вниз, в эту упругую изумрудную пучину, которая, как казалось мне, что речные волны, может принять меня осторожно и нежно.

Послевоенное детство, в обыденности корявое и скупое, без материнских каких-либо нежностей (где и когда было той же матери моей, вдове-солдатке, растившей двоих сирот, с утра до ночи работавшей на колхозных полях, а после захода солнца на собственном огороде, сюсюкать умильно над своими горе-чадами? Обеспечить бы сносное существование их), оно, это детство расцвечивалось, утеплялось величайшей благодатью, разлитой в окружающей нас божественной и вечной природе. И еще: босоногое, рвано-латаное детство мое выпало на великие годы истинного послепобедного ликования. Это было время встреч с настоящими героями войны, немногими вернувшимися с фронта односельчанами, – отмытыми от окопной грязи и пороховой копоти, в начищенных до блеска сапогах и ботинках, перетянутых широкими кожаными ремнями, с красивыми погонами на гимнастерках и кителях с отливающими золотом и огненным рубиновым светом медалями и орденами на них. Я млел, когда в кругу родственников и друзей дядя мой по матери, дядя Костя, двадцатипятилетний капитан-пехотинец, начавший войну рядовым в Брест-Литовске и закончивший ее офицером в Берлине, поднимая бокал с шипучей пивной брагой, гордо вскинув голову, призывно-величественно и самозабвенно начинал вдруг исполнять песню-тост, отчего по спине бежали мурашки и электрический ток бил в самое сердце:

Выпьем за тех, кто командовал ротами,

Кто замерзал на снегу,

Кто в Ленинград пробирался болотами,

В горло вгрызаясь врагу.

И громом гремел подхваченный всеми собравшимися призыв-припев, возносящий нас будто в небесные выси, где мирское, больнососущее душу бытие как бы тонуло в чувственно-лучезарном торжестве:

Выпьем за Родину! Выпьем за Сталина!

Выпьем и снова нальем!

Спустя многие годы, когда мне пришлось работать спецкором газеты ЦК КПСС «Сельская жизнь», я пережил это состояние вновь, стоя около установленного в одной из сельских школ под Ельцом бюста поэту Павлу Шубину – автору слов легендарной песни, кою столь вдохновенно пели в детстве моем земляки-фронтовики. В школьном музее я осматривал личные вещи поэта, деревенского мальчика, ушедшего на войну, читал незнакомые мне до селе проникновеннейшие стихи о родном поселении Чернава, называемого стихотворцем «Родиной в подробностях простых», о землячках-девушках «в цветастых полушалках, – встретишь и не вспомнишь об иных». И слушал рассказ о его кончине – «в скверике, поутру, от разрыва сердца». О боже, ведь так же скончался и поэт-фронтовик Алексей Фатьянов, да и до обмирания сердца любимый мною и матерью моею капитан, а впоследствии подполковник Советской Армии, Константин Михайлович Смирнов. Позвонил жене с работы: «Иду домой». – Поднялся из-за стола и рухнул замертво. В пятьдесят лет от роду.

Вспомнился рассказ матери, как после ранения в битве под Москвой, подлечившись в госпитале, приехал Костенька на побывку. Прилег на лавке, рукава гимнастерки закатались до локтя. Смотрит сестрица и не поймет, отчего это руки брата выше кистей как бы ошпарены, затянуты красновато-дрожащей кожицей. «А-а, – объяснил проснувшийся красноармеец, – это вши обглодали руки, когда мы в окопах без смены стояли. Кисти-то на морозе: насекомые их не кусали, а закрытое тело жгли не щадя».

Осознание ужаса кровавой мясорубки, через которую прошли наши люди, могло бы опрокинуть в бездну отчаяния, свести с ума кого угодно, если бы… Сейчас говоруны-демократы это называют циничной большевистской обработкой сознания, ложью, и даже величайшим преступлением перед народом, от которого, дескать, всячески скрывали горькую правду, обвивая страну кумачом, гремя победными фанфарами и славными песнями, убирая из людных мест инвалидов, увечных, калек.

Что можно сказать на это? В головах некоторых людей давно, как известно, бродят мысли о том, что природа не любит мириться с уродством. Тут, собственно ничего особенного нет, если бы не шли эти люди дальше, заявляя, как это сделал недавно один врач-психолог: «Здоровые сторонятся и не любят больных, поскольку от последних исходит гнилая разрушительная энергия». И демократы сразу же припомнили отдельные случаи содержания инвалидов войны в специальных заведениях. Нет, они не говорили о том, что там содержали тех, у кого не было родственников и близких, которые бы помогали им. И уж, конечно, умалчивали «друзья народа» о том, что почти в каждой советской семье после войны находился то ли безрукий, то ли безногий. Их не только не сторонились – их женили, рожали им детей. А дядя Ваня

Косарев из нашей деревни, например, ходивший из-за ранений на четвереньках, простите, имел любовницу в соседней деревне, с которой прижил крепкого мальчишку.

А вот о том, что делается ныне в средствах массовой информации, без негодования и впрямь говорить невозможно. Все больше и больше утверждаешься во мнении: прикрываясь пресловутой гласностью, нас сознательно обкармливают отчаянной гадостью, пошлостью, ужасами и страшилками, дабы разрушить до конца сохранившуюся еще кое у кого здоровую психику. И не прав ли тогда Валентин Распутин, советуя согражданам во имя спасения души своей выключить телевизоры?

Ох, уж эти «друзья народа», поющие с чужого голоса. Понять бы им – не большевистский призыв, а библейский, божеский постулат, ориентирующий на борьбу любыми средствами со смертным грехом – отчаянием. И объясните мне умники-словоблуды, почему в ваше счастливое, справедливое время так косят от армейской службы молодые ребята, постулирующие себя при опросах вроде как бы патриотами отечества? Дрожат за шкуру свою, боясь участи 13 тысяч афганцев, погибших за десятилетие? Но мы-то, представители поколения, воочию видевшие изуродованных, искромсанных в Великой Отечественной войне солдат, прекрасно знавшие, что за четыре года погибли более 20 миллионов наших сограждан, рвались на военную службу. Поступить в офицерское училище было заветной мечтой многих из нас. От мечты стать военмором меня лично не отпугнула даже гибель линкора «Новороссийск», где в перевернутом трюме задохнулся троюродный брат мой Анатолий. Трагедия эта была скрыта от общественности, но родственники-то погибших знали об этом.

«Сукины дети» – большевики знали натуру русского народа, знали, что не было выше чести для него, чем служение Отечеству. Знали и всячески способствовали проявлению глубинных, можно сказать, сакральных благородных человеческих свойств. Не был патриотизм, как пытались преподнести его ухари-перестройщики, «убежищем для негодяев». Да что там. Стоит перед глазами такая вот сценка, разыгравшаяся в семье двоюродного брата матери моей Чистякова Ивана, принявшего первый и последний бой свой на Курской дуге. Его, семнадцатилетнего мальчишку, израненного, засыпанного землей от взрывной волны, откопали санитары, когда тело его уже ели черви. Но солдат был жив. До конца войны провалялся в госпиталях, а в сорок пятом его привезли со станции на тележке в родную деревню – умирать. Он выжил. Отпоила парным молоком от собственной коровенки тетка Матрена, солдатская матерь.

Женился Иван, двоих детей родил, бригадирствовал в колхозе. Попивал. Жена скандалила в этих случаях. Так вот помню костит она в очередной раз пьяненького муженька своего, а он, насупившись, как дитя малое, сидит на крылечке, что-то обиженно лопочет. Что? С ума сойти можно: «Ладно, ладно, ругайтесь, да только начнется опять война, захватят вас немцы, – я же освобожу. Приду под красным знаменем и скажу: Здравствуйте, товарищи».

Жена таращила глаза, а у меня, сопливого, взбраживали в голове красочные видения то ли из просмотренных фильмов (их показывали прямо на деревенской улице вечером, прикрепив полотно-экран на стену какой-либо избы) «Голубые дороги», «За тех, кто в море», то ли рисунки собственной фантазии, где я, как тот капитан в красивом с золотыми шевронами кителе, опирающийся на красивую трость, шагаю не по экранному полотну, а по родной деревне, сопровождаемый восхищенными взорами односельчан.

Но знаю я и другого Ивана Чистякова, дерзкого, злого, готового броситься в отчаянную драку, если кто-то, будь то задиристый, не видавший истинного лиха удалец или кичливый чинуша местного разлива наступал ему, что называется, на больную мозоль. Остались в памяти, пересказываемые старшими с придыханием истории, как он в столовой райцентра один с вилкой и ложкой в руках рванулся в бой с городской шпаной, невежливо с ним обошедшейся, как гордо, гневно отказался от милостиво определенной ему зажравшимися тыловыми крысами третьестепенной инвалидности, за которую, кстати, никаких денежных выплат тогда не полагалось…

Недавно, перебирая старые школьные тетрадки, увидел я на обложке одной из них собственные каракули. То были забытые, нигде не печатавшиеся мои стихи:

…И льется с липы желтый мед

Цветочною капелью.

– Но должен быть во всем черед.

Пора кончать веселье.

Известен мне иной народ:

Его невзгоды, муки.

Крестьянский пот, обильный пот,

В земле нещедрой руки.

На той землице мужики

Ковали свое счастье.

Да, да ковали, вопреки

Всем перегибам власти.

He-напоказ, без пышных слов,

С душевной, скрытой силой

Они несли к тебе любовь,

Советская Россия.

Патриотизм. Он был у них.

За это их не троньте.

Скажите, сколько их таких

Погибло там, на фронте?

И их, погибших, сон храня,

В суровой строгой думе

Знамена вечного огня

Колышутся бесшумно.

О боже! Неужели это я написал? А почему бы и нет? Ведь первый неудобный вопрос, что возник в моей голове, был связан именно с положением своих земляков. В четвертом классе, мы в те годы уже изучали историю СССР, помню, когда «проходили» разделы ее, где шла речь о закрепощении крестьян, закончившееся тем, что мужики потеряли право даже на одноразовый переход от одного помещика к другому (он до того времени осуществлялся по осени, в «Юрьев день»), прожгла меня мысль, а ведь сейчас в нашей стране, «где так вольно дышит человек», как пелось в известной песне и которую так любил погибший на фронте мой отец, у крестьян тоже нет «Юрьева дня»: деревенские жители не имеют возможности свободного передвижения по стране – перебраться в город и устроиться там на работу оказывалось крайне затруднительным. Оргнабор, вызов на учебу, для девушек приглашение в няньки – вот, пожалуй, и все, что могло освободить деревенщика от деревенской зависимости.

Такие дела: горечь бытия и романтика духа – как параллельные миры. И снова блестки памяти. Мне года три. Мать на работе. Я один. Смотрю в окно. На взгорке за вспаханным полем – голубая избушка. Там живет пасечник-сказочник. С дымарем, с укрывающей лицо железной бородой – сеткой. Выползаю из дома, хочу добраться до голубого терема, но вспаханное поле, куда я вступаю, разбрюзгло после дождя, оно засасывает мои башмаки, я вязну, падаю в грязь, барахтаюсь и кричу. Вытаскивает меня на цветущую лужайку случайно оказавшийся тракторист – дядя Леша Виноградов.

Путь к красоте и сказке не легок.

Школьное утро

Не властны мы в самих себе.

И в молодые наши лета

Даем поспешные обеты.

Смешные, может быть, всевидящей судьбе.

Баратынский

«1 сентября. Начало учебного года. Веселый школьный звонок, гомон ребят и радуга осенних цветов…» Так писал я в семидесятых годах прошлого столетия, работая в газете «Сельская жизнь», в передовой статье, посвященной радостному празднику знаний – началу учебного года. Писал, основываясь, увы, не на личном опыте.

В первый класс семилетним мальчишкой я пришел случайно, что ли. Тогда в школу начинали ходить, вообще-то, в основном с восьми лет. Я просто увязался за своим троюродным братом, четвероклассником Витькой, утопал с ним «босой и нечесаный» в начальную школу, что находилась в соседней деревне Глебовское. Нас тогда со цветами в нее никто не провожал – родители, старшие работали в поле. Витька сунул меня в стайку первоклассников, и я оказался за партой.

Учительница, Серафима Алексеевна Хапова, красивая молодая девушка, уроженка Глебовского, только что закончившая учительские курсы при Галическом педагогическом училище, куда в этом году поступила, кстати, и моя сестра Валентина, по какой-то причине не обратила особого внимания на лишнюю единицу в своей группе. Наверное, сочла, что меня просто ранее не зарегистрировали по ошибке. К тому же в тот первый день зарекомендовал я себя необычным мальчиком, заявив, когда учительница спросила, кто умеет считать до десяти, что могу сосчитать и до тысячи (сестра научила, как научила она меня к тому времени писать и читать). Для деревни, послевоенной, полной безотцовщины, когда мы росли по сути дела сами по себе, мои познания были ошеломительными для окружающих.

Дальше – больше. Серафима Алексеевна попросила нас рассказать, если кто знает, стихотворение или сказку. Ребята годом старше меня, кто как, через пень-колоду начали декламировать то про дуб зеленый у Лукоморья, то про травку, что зеленеет. Я же закатил некрасовского «Генерала Топтыгина», которого знал назубок. Ну, а когда я вызвался рассказать еще и пушкинскую «Барышню-крестьянку» (ее я изучил опять же благодаря сестре), молодая учительница вдруг поднялась с места и удалилась. Через минуту, раскрасневшаяся, вошла она обратно с учительницей четвертого класса Евдокией Петровной Ларионовой, нашептывая ей, изумленной: «Нет, вы послушайте, послушайте». Послушать, вероятно, и впрямь было что. Тщедушный мальчишка, ничтоже сумняшеся, вещал о барской любви. Когда я дошел до места, где описывалась игра в «Горелки» и то, как гонялся Владимир за селянками, чтобы, догнав, расцеловать ту или иную из них, Глебовские педагоги расхохотались, а потом сконфужено попросили меня закончить повествование.

Где-то через неделю, вечером Серафима Алексеевна встретила мою мать, с неловкостью стала ей «выговаривать»: «Что же вы, Мария Михайловна, сына-то босым в школу отпускаете?». Мать только ахнула.

Учился я легко. Обладая, видимо, неплохой памятью, схватывал на уроках все довольно быстро. Первый класс закончил чудесно, чем похвастаться могли не все мои одноклассники, некоторые из них остались на второй год. Тогда в школах не знали этого злополучного понятия – «процентомания», оценивали знания учеников достоверно. Бывало и по три года «сиживали» на одной парте охламоны. Охламоны, а не дебилы. Юра Антонов, например, (он пришел в первый класс вместе со мной), поставивший абсолютный рекорд по второгодничеству, чей пересказ некрасовской поэмы про деда Мазая и зайцах, где последние, по Юриным словам, должны были с насиженных мест по весне «эвакуироваться» (замысловатое это слово, примененное ребенком, было знакомо ему хорошо: в войну наши деревни были заполнены эвакуированными), передавали из уст в уста, как анекдот. А Юра, окончивший четыре класса (я к тому времени закончил восемь), поступил, спустя пару лет, в школу механизации, закончил ее и стал заправским трактористом, весьма и весьма уважаемым человеком в округе.

Между прочим, после окончания десятилетки, перед армией мне тоже довелось побывать в стенах нашего училища механизации, что располагалось в старинном монастыре за земляными крепостными стенами города Галича, одного из районных центров Костромской области, откуда, как говорят, вышел Гришка Отрепьев, Лжедмитрий I, самозваный царь всея Руси. Двухэтажный дом боярина Отрепьева я видел в отрочестве – он стоял на берегу живописнейшего крупнейшего в наших краях лесного озера. Там даже была рыболовецкая бригада (во время войны мои односельчане подкармливались нередко здешней рыбешкой), и плавал, бог весть как доставленный сюда, пароход.

Есть в Костромском крае еще одно озеро – Чухломское, славное своеобразным, особого вкуса карасем. Тем самым, которым угощал Уинстона Черчилля на обеде в узком кругу в суровом 41 году Иосиф Сталин. Британский премьер, прибывший в Россию со своими бутербродами (в Англии были уверены: в стране Советов голод), обомлел, отведав блюда «кавказкой кухни», но особенно умилился он, попробовав запеченного «чухломского карася». Его срочным порядком ловили для званого обеда в ледяной воде чухломские бабы и детишки: мужики воевали. Выловлен был всего лишь пуд. Но, право, этот пуд карася сыграл-таки свою добрую роль, как и вид несметных золотых слитков, показанных Черчиллю в Государственных банковских хранилищах, в деле открытия «второго фронта».

Славна Чухлома и тем, что породила величайшего философа современности Александра Зиновьева, бывшего диссидента, отторгнутого современными либералами, через мучительные искания, пришедшего к твердому убеждению: у России свой и неповторимый путь, следуя которому в советский период и стало государство наше сверхобществом. Подобно Михайле Ломоносову, не уставал он повторять; что если мы не будем идти этим путем, то не только не выберемся из насмешек иностранных, но, оказавшись в тисках «западнизации», поможем бесам сотворить новую историю человечества, которая по своей трагичности, похоже, превзойдет намного все трагедии прошлого.

Однако, я отвлекся. В Галическую школу механизации, куда я пришел с целью получить до призыва в армию специальность (деревенское общество уж очень было ориентировано на это), меня не приняли. Вернее, забрать заявление уговорил меня директор школы, сказавший своим наперсникам будто бы такие слова: «Да вы гляньте на аттестат парнишки – ему в МГУ впору учиться». Н-да…

Учился я, повторю, легко. Как и троюродный брат Витька, не посидевший ни одного раза в одном классе два года, что было чуть ли не исключением из общего правила. С ним, этим Витькой, пришел я по окончании первого класса на экзамен по русскому языку. Тогда этот экзамен сдавали в четвертом классе. Экзамен заключался в том, чтобы написать изложение, прочитанного экзаменатором текста.

Экзамены проводились по всей форме, с присутствием представителей РОНО и общественности. Евдокия Петровна, Витькина учительница, увидев меня рядом с ним за партой, вспомнив «барышню-крестьянку» для интереса, видимо, выдала и мне экзаменационный лист со школьным штампом.

Была зачитана глава из романа Василия Ажаева «Далеко от Москвы» о строительстве завода в заснеженной, продираемой жгучими морозами Сибири. Потом, спустя годы, я узнал, что Ажаев в своем романе описал труд «зэков» на этой стройке, труд за колючей проволокой, но Константин Симонов, редактировавший роман, «убрал» колючую проволоку, превратив «зэков» в самоотверженных тружеников, пример героизма которых, взятый на вооружение пропагандистским аппаратом, стал предметом всеобщего поклонения и подражания.

Изложение я написал. Проверяла его представительница РОНО, лично меня не знавшая. Ее оценкой стали пять баллов – их из экзаменуемых не получил никто. Даже Витька…

А спустя три года, когда сдавал я свой «всамделешний» экзамен по русскому языку, труд мой оценен был на «трояк». Правда, писали мы не изложение, а диктант, в котором три раза встречалось слово пароход, которое я, якобы, написал неверно: соединил слова «пар» и «ход» не буквой «о», как надо, а «а». До сей поры не могу поверить, что мог я так сделать, поскольку прекрасно знал правило. Скорее всего, в букве «о» я по небрежности слишком низко опустил закорючку, соединяющую ее с другой буквой, и проверяющему показалось, что написал я букву «а».

Разбираться – что, да как – никто не стал. А я, «троечник», не был зачислен в Суворовское училище, куда хотел меня определить дорогой мой дядя Костя, к тому времени майор Советской Армии. Переживал я, по правде сказать, не очень. Но, не потому что не хотелось расставаться с гражданской вольницей, нет – в тайне, как говорилось выше, я мечтал стать моряком. Уж больно нравилась мне морская форма: тельняшка, клеши, якоря на бескозырке. Вживую такую красоту довелось мне, деревенскому оборванцу, увидеть на сестрином товарище – Саше Шабалкине, поступившем после восьмилетки в какую-то мореходную школу в Ленинграде. Из нашего лесного края «морские волки» что-то по ту пору не выходили. Говорили, был военмором мой дядя по отцу – Михаил. Погибший в первые дни войны, он не успел оставить после себя даже фотографии. На рисованном сельским художником-самоучкой портрете, что висел на янтарной сосновой переборке дедова дома, он был изображен, такая жалость, в штатском одеянии. С фронта моряком вернулся у нас в деревню один лишь человек – Шанский, но он был убит подло, ножом в спину, в один из первых деревенских праздников каким-то свихнувшимся негодяем…

Итак, несостоявшийся суворовец и тайный мариман, я перешел в пятый класс. Средняя школа располагалась у нас уже не в соседней деревне Глебовское – а в селе Контеево, что находилось от нашей деревни более, чем за пять километров. Вот туда по осенней и весенней грязи, по зимним овражным заметенным снегом дорогам и ходил я в течение шести лет, до окончания десяти классов. Ходил в старых отцовских сплавщицких сапогах – «ботфортах» Петра Великого, отцовском пальто, в дядиных подшитых офицерских брюках с выпоротым кантом и суконном военном кителе. Новую телогрейку, купленную за 80 рублей (после денежной реформы в 1961 году эти 80 рублей приравнивались к восьми) по моему плечу, примерил и одел только, учась в девятом классе, одел, как манто.

Начало учебного года, понятно совпадало всегда с уборкой урожая. Нас, школьников, гоняли на уборку картошки, растил и подъем льна, как студентов и шефов. К тому же и собственный огород надо было прибрать – одной матери это было не под силу. На подготовку к урокам времени дома не было. Меня опять спасала память: запоминал, что говорили учителя, слету. Помнится на уроке русской литературы учительница Прасковья Филипповна Флерова прочитала нам несколько рассказов из Тургеневских «Записок охотника», не вошедших в школьную хрестоматию. Великолепное, кстати, издание – тогдашняя школьная хрестоматия: в ней печатались, по сути, все произведения (некоторые, правда, в сокращении), предусмотренные для изучения учебной программой. В данном случае Прасковья Филипповна завысила планку, ознакомив нас с более широким перечнем. Видимо, это диктовалось педагогическими требованиями относительно внеклассного чтения.

Разумеется, мало кто из нас, обормотов, заглянул в библиотеку, чтобы полистать тургеневские новеллы, на кои обратила внимание наша учительница, и поэтому при проверке, как мы усвоили тему, услышала она в ответ от опрошенных невнятное бормотанье. Дошла очередь до меня. Конечно же, я тоже не брал в руки книги, но на удивленье всем, бойко отбарабанил, что надо.

– Сколько же раз ты перечитал рассказы? – взметнула брови Прасковья Филипповна. И тут я сообразил: если честно скажу, что ни разу, меня сочтут за бахвала-выскочку. И потому смиренно произнес:

– Два.

– Вот, – подхватила учительница, что значит не полениться. Садись, Пискарев, отлично.

Между прочим, хрестоматийные повести-рассказы, пьесы я прочитывал еще летом – из любопытства, из неукротимого желания почитать в свободное время что-нибудь этакое. В деревне нашей библиотеки (увы) не было, кстати, и в Глебовском тоже. Школьная библиотека в каникулы не работала. И вообще, первые книжки, предназначенные не для учебы, а просто для чтения, я увидел в школе, учась в третьем классе. Тогда из райцентра под ответственность педагогов завезли нам стотомный комплект художественной литературы.

Первая книга, которую мне выдала Серафима Алексеевна Хапова, называлась «Путешествия Гулливера». Ее, если одолею, должен был вернуть я через неделю. Вернул на другой день (взахлеб читал всю ночь), в надежде получить новое произведение. Через некоторое время на меня, как на феномена, показывали пальцем даже взрослые: «Прочел всю школьную библиотеку».

В школах, ребята-одноклассники «умников», говорят, поколачивают. Странно, но на себе я этого не испытал. Напротив, чувствовал некоторое обожание. Как обожали Кольку Кузнецова, прошедшего до четвертого класса без запинки. Мой троюродный брат Витька, без второгодничества добравшийся до 10 класса, был прямо-таки в глазах односельчан героем. Споткнулся Витька на выпускном аттестатном экзамене по русскому языку и литературе, написав сочинение, в котором проверяющие выявили… 15 грамматических и синтаксических ошибок. Как умудрился их сделать Витька, знали немногие. Дело в том, что экзамен пришелся на день, когда в соседней деревне отмечали престольный праздник, а Витька, бесшабашный малый, заглянув поутру к дружку своему Генке Кашину, хватанул с ним энное количество самогонки. Забродило в голове. И результат – аттестат после переэкзаменовки получил бравый школяр только осенью. Правда, ни его самого, ни его родителей сие не огорчило, не удручило. Витька преспокойненько поступил на курсы сыроваренных мастеров, что находились при специфическом НИИ в городе Угличе Ярославской области. Нас тогда не очень ориентировали на продолжение учебы – в институтах, скажем. Ребята, поступившие после школы в Буйский сельскохозяйственный техникум (учебное заведение, надо сказать, всесоюзного значения: выпускники его получали распределение не только в хозяйства нашей области, но и в совхозы, колхозы по всему Советскому Союзу.), или в железнодорожное училище, а то на курсы электриков, были желанными, почитаемыми гостями на устраиваемых в школе встречах с бывшими одноклассниками.

Глебовско-пилатовская сторона, представителями которой были и я, и Витька, и еще человек двадцать ребят, в интеллигентных кругах села Контеево, куда мы ходили с пятого по десятый класс, в среднюю школу, считалась «медвежьим углом». То, что в нашем краю, за устьем реки Тёбзы, впадающей в реку Кострому, водились медведи – это точно. Сам в детстве с противоположного берега наблюдал, как медведица купала медвежат в протоке. А бабушка моя, Варвара Ивановна, собирая в лесу малину, неожиданно столкнулась как-то с косолапым, выползшим из берлоги своей по ягоды, что называется, лицом к лицу. Кто больше перепугался от этого, сказать трудно. Только от истошного крика бабки Топтыгин рванул в кусты, оставляя своеобразные следы от внезапно случившейся с ним «медвежьей болезни». Да что там, глухой овраг с протекающим по нему ледяным ручьем за деревней, так и назывался у нас – Медведухой, а ржаные поля за околицей – «Большим лесом». Старики хорошо помнили этот лес въяве и то, как вручную корчевали сосны и ели в обхват, отвоевывая у суровой природы землю под рожь, картофель и лен (ныне, благодаря демократическим реформам, здесь снова растет лес, только не сосновый и еловый, а чертопо-лошный, сорно-ольховый и ивовый).

Водились у нас и волки. До коллективизации у моего отца на пастбище загрызли они лучшего жеребца «Карьку». В войну волки разбежались, перепугавшись взрывов и грохотов танков на полигоне, что был обустроен под нашим райцентром – городом Буем. Мелкое же зверье осталось. Бывало, идешь зимой рано утром в школу (занятия у первой смены начинались в 8 часов), смотришь, а параллельно, шагах в двадцати рыжая лиса. Нахальная, знает, что ты ей ничего не сделаешь, смотрит на тебя, хвостом метет, в снегу купается. Между прочим, Н.А.Некрасов «Деда Мазая и зайцев» написал, охотясь в знакомых нам местах. А знаменитых «Коробейников» посвятил другу-приятелю Гавриле Яковлевичу – крестьянину деревни Шоды, что располагалась в нашей стороне. То-то многие мои дремучие, полуграмотные земляки могли петь под гармошку, народную, как считалось, песню «Коробочка», не прерываясь по часу. Потому как знали наизусть не пять-шесть куплетов, которые исполнялись и исполняются повсеместно ныне, а всю многостраничную поэму Николая Алексеевича.

И все же взгляд на нашу сторону как на «медвежий угол» формировался у контеевских культурных граждан, думается, не столько по причине отдаленности ее от центра, сколько из-за кондовости быта и нравов людей, живущих здесь. Избы, крытые соломой, бородатые мужики, своеобразный акцент речи, пьяные отчаянные драки, своеобразная одежда, – как-то самодельные шубы со сборами, валяные сапоги, кепки-восьмиклинки, домотканые полотенца – все это будто бы прорвалось в середину 20 века из прошлых веков. И, право, когда я, учась в 8 классе, читал в Толстовском «Петре I» об убогости быта селян того времени, их одеянии, поведении, мне казалось: Толстой рассказывает не о ком-то и о чем-то, а о моей деревне, людях, рядом со мной проживающих. Я уж не говорю о схожести природных ландшафтов, о вечно сияющей красоте молчаливой природы. Меня с детства окружали и некрасовские «несжатые полосы», и пушкинские с солнцем морозы и никитинский белый пар от реки и прочее, прочее, что вливалось в распахнутую душу потоком, закреплялось в ней на всю жизнь, формируя истинно русский характер – восторженный и грустный, вспыльчивый и раздумчивый…

Глебовско-пилатовская ватага (мы ходили в школу единой командой: у нас было правило – ждать друг друга и идти на занятия вместе) считалась буйной и грозной, могла постоять за себя в стычках с другой не менее удалой стороной – «корёжиной». И, понятно, отношение педагогического состава к нам было «определенное». Чего было ждать от медвежат, дерзких, хулиганистых.

Надо сказать, мое первое произведение (стихотворное) в форме книги (рукописной, иллюстрированной двоюродным братом Костей Головиным) появилось в те годы. В нем излагались в пародийной форме рассказы нашего военрука Петра Васильевича Курузова о собственной фронтовой жизни. Петр был мужем нашей дальней родственницы, в войну служил на полигоне под Буем в звании старшего лейтенанта. Это знали хорошо мои родственники, знали и мы с братом. Знали, кстати, и то, что изгнан он был из армии за нечестивое поведение (между прочим, бросил Петр Васильевич подло в свое время первую довоенную жену). И потому мое резюме под карикатурами бравого вояки в самодельной из порезанной на равные части школьной тетради книге, разошедшееся не только по школе, но и по селу, взывало к читателям соответственно:

Вы ему не верьте:

Нигде он не бывал.

И, думаю, по блату

В учителя попал.

Язык мой проклятый. Даже с моей матерью теперь разговаривали родственники Курузовы, глядя в сторону и сквозь зубы.

Бедная мать моя. Сколько же ей пришлось перетерпеть всего из-за сына своего. И в те времена, когда я был маленьким и когда, что называется, вымахал с «коломенскую версту» и работал в газете. Прототипы многих моих «героев», людей с вывихнутой совестью, о которых я рассказывал в печати, были хорошо узнаваемы моими земляками и самими фигурантами. И их реакция была «адекватная». У матери травили кур, вытаптывали огород, отказывали в лошаденке для поездки за дровами.

А тогда… Ходил со швейной Зингеревской машинкой по нашей округе некий портной «Коля Хромой», перешивал старую одежду нуждающимся. Сытый, самодовольный. Рассказывал, что он герой гражданской войны, ранен был в ногу, оттого, дескать, и хромота и приставшая кличка. Жил «Хромой» в райцентре, имел в собственности половинку дома рядом с рынком. Моя мать нередко, пользуясь знакомством с Колей – он у нас останавливался довольно часто – иногда оставляла у него нераспроданные лук или картошку до следующего базарного дня. Чувствовалось, Коля был неравнодушен к солдатке-вдове. Однажды накануне первомайского праздника, который отмечался в городе, по моему детскому восприятию, как престольный, даже забрал меня к себе. Тут-то от соседей я узнал, что удалой портняжка никакой не герой гражданской, а обычный калека, получивший травму в детстве – катаясь с горки на коньках. Узнал я, вернее испытал на собственной шкуре, что «герой с дырой» невероятный жмот. Чаем не напоил по приезду, утром оставил без завтрака. После чего я просто-напросто сбежал к своей тетке по отцу, жившей на окраине города. Куда, между-прочим, к праздничному столу, приперся и Коля Хромой, выставляя себя, как благодетеля моего. А я, «благодарный», в присутствии всей родни, и матери моей в том числе, коварно-наивно спрашиваю:

– Дядя Коля! А на каких коньках ты катался, когда колено расшиб?

Пассаж… «Хромой» после этого у нас не останавливался, А мать лишилась близкого от базарной площади складского помещения.

После войны пришлые люди: попрошайки, мастеровые, печники, плотники, в деревнях наших были не редкость. Запомнился «бродячий сапожник «Пантелешка» – по документам Александр Пантелеев, демобилизованный фронтовик. Был он, по всей вероятности, человеком контуженным, с ним случались истерики, а горькую пил он уж точно как представитель профессии, которую представлял. Порою он с выпивкой «завязывал» – копил деньги, чтобы, как говорил, вернуться в Мурманск, где у него якобы остались родные. Однажды, уж совсем было собрался: купил сапоги яловые, телогрейку новую, да решил «обмыть» отъезд и сорвался. Пошло-поехало все сначала.

Говорят, он тоже поглядывал на мать мою, но сомневаюсь, чтобы у матери были какие-то намерения относительно его. Кончил же он очень плохо, заснул несчастный солдат мертвецки пьяный в овинной печи, наутро, придя сушить зерно, мужики развели огонь и уморили бедолагу.

А жених «Коля Хромой», спустя годы (я тогда жил и работал уже в Москве, готовился к переезду в столицу матери), дал о себе знать: написал в деревню письмо, в котором просил мою мать оформить с ним отношения, обещал подписать на имя ее и недвижимую собственность (половинку дома) и денежные сбережения. Мать ответила (быть может и жестоко): «Как нянька, я нужней буду внучкам».

Я привожу здесь все эти многочисленные житейские истории вовсе не по причине недержания мысли, слова. Нет, я хочу показать, как накладывало все происходящее специфический отпечаток на формирование характера молодого парня. Не видевший «грязи» в доме, обожающий гордую мать свою, я рос целомудренным чистым открытым мальчишкой. И бурые пятна действительности, падающие на неиспорченную душу мою нередко, как брызги холодной воды, соприкоснувшиеся с раскаленной сковородкой, резко взлетали вверх, обжигая, шпаря окружающих…

С другой стороны, встречая противодействие этому, живя в окружении людей, поглощенных земными тяжелыми, повседневными заботами, мне приходилось сдерживать норов, не очень «выпячиваться», что рождало в душе особого рода скрытность, внешне похожую чуть ли не на застенчивость. А это, к великому сожалению, понукало к действиям, характерным для всех. Я писал, к примеру, стихи, но в том, что хотел стать литератором, не признавался и самому себе. Не верил, что такое возможно. Трактористом, шофером, моряком даже, – да! Но кем-то другим? Не было среди моего ближнего и дальнего окружения, кто мог бы меня сориентировать на это. Педагоги? Увы! Они часто менялись в нашей школе. Не все распределенные учителя и учительницы после вузов и техникумов приживались в нашем захолустном краю. Да и ученики-то с той же глебовско-пилатовской стороны вели себя, повторю, как отпетые, «атландеры».

Дрались, частушки горланили. Были среди них и такие:

Дорогой товарищ Сталин

Без коровушки оставил.

Ворошилов говорит:

«Коза-то больше надоит».

На уроках преподавателей с нестойким характером наша братия превращалась в бурсаков из известных очерков Помяловского.

Был у нас учитель географии и немецкого языка Илья Михайлович Маклаков, подверженный известной слабости. Случалось и в класс приходил педагог «веселенький», чем естественно возбуждал у деспотов-школьников веселье особое. Володя Дубов, наш товарищ, заходил в таких случаях на занятия после Ильи Михайловича, заходил, не спрашивая разрешения у учителя и не снимая с головы блатной кепки, повернутой козырьком назад. Поравнявшись с учительским столом, бросал Маклакову небрежно: «Привет» и вразвалочку удалялся на заднюю парту спать.

– Дубов, Дубов, – урезонивал Илья Михайлович вальяжного ученика, – что это за панибратство.

В ответ ноль внимания. Илья Михайлович поднимался из-за стола и сопровождаемый развеселым хором голосов, исполняющих тут же сочиненную песенку:

«Илья Михалыч входит в класс,

Глазки, как у зайчика,

Потому что перед этим

Принял полстаканчика»,

– посрамлено удалялся.

Но этот же Илья Михайлович в войну бывший переводчиком в разведотряде, первым среди школьных педагогов наиболее внимательно присмотрелся к хулиганствующим элементам, он даже нашел в лесочке вырытую нами землянку, где иногда прогуливали мы уроки, читая понравившуюся ту или иную книгу Однажды застал он нас, когда Вовка Ремов, склонившись над керосиновой лампой сладострастно зачитывал вслух из гётовского «Фауста» – сцену соблазнения Мефистофелем Маргариты.

«Пускай старушки говорят

Любовь мужчины это яд».

Можно представить себе удивление учителя, заставшего учеников своих за чтением произведения, изучение которого не предусматривалась тогда в школьной программе, и которого в школьной библиотеке не имелось. Кстати, я тоже не знаю, откуда взялся у Вовки Ремова «Фауст», тем более с пикантной сценой соблазнения молоденькой девушки.

Спустя многие годы, учась в Московском университете, я пытался найти ее в пастернаковских переводах Гете – не нашел. А в детстве вот познакомился, как познакомился, кстати, и с Фейхтвангеровским проходимцем Крулем. В деревне, где все называлось своими именами, поэтизация великими мировыми художниками той же плотской любви, казалась невероятной. Но дело свое очистительное делала. И Маклаков после долгого задушевно-проникновенного разговора с нами, пообещав, что никому не расскажет о нашей землянке, уходя, хлопнув Во-лодьку по плечу, сказал:

– Преступлением будет, если ты не окончишь школу с медалью.

Но вернусь все же к «Фаусту». Его, вероятно, привез кто-нибудь из служивших в Германии солдат. У нас в Пилатово, помню, зимними вечерами, собиралось полдеревни у дяди Саши Бороздкина, послушать читаемого по очереди «Кобзаря» – его дяде Саше, бывшему военнопленному, кстати, нисколько не преследуемого властями, подарил какой-то хохол. Врезалась в память националистического звучания поэма Тараса Шевченко «Катерина», начинающаяся словами:

Чернобровые влюбляйтесь,

Но не с москалями.

Москали – чужие люди,

Глумятся над вами.

В «избе-читальне» Бороздкина знакомились наши малограмотные мужики и бабы даже с творчеством Льва Толстого. Его дореволюционное издание некоторых книг приносил я из своего дома, найдя их в старом ларе из-под муки. У нас они оказались потому, что первый председатель пилатовского колхоза – Круговеня, друг моего деда, был приверженцем толстовского учения – «непротивления злу насилием». Когда началась война, он передал моему деду книжки Толстого плюс избранное собрание сочинений Пушкина в кожаном переплете на хранение и ушел на призывной пункт, где заявил, что по определенному убеждению, он не может брать в руки оружия. Круговеня умер в областной тюрьме, объявив голодовку. И такое бывало.

А вдохнувший в нас веру, Илья Михайлович проработал в Контеево только год – его перевели куда-то. Не закончил с медалью школу и Вовка Ремов: его зарезал на вечеринке одногодок и односельчанин Сашка Абакумов. Зарезал просто так, в кураже, ткнул ножом и попал прямо в сердце.

Сашку судили. Получил «вышку». В областной газете «Северная правда» напечатали соответствующее решение суда и сообщение о приведенном в исполнение приговоре.

Однажды летом, когда я учился в МГУ им. Ломоносова, после очередной сессии приехал я к матери и услышал потрясающую новость, что Сашка Абакумов жив, сидит в каких-то особых лагерях в Ворошиловградской области. Потом спустя годы, работая спецкором газеты ЦК КПСС «Сельская жизнь», я побывал в тех местах, и даже в районе – Знаменском, где располагались эти лагеря. Подарок от начальника лагеря получил – наборный с выскакивающим лезвием изогнутый нож, сделанный каким-то умельцем-уголовником. А лагеря и впрямь тут были особые: здесь на урановых рудниках (есть, есть такие в Ворошиловградской Знаменке) работали в основном заключенные-смертники, как правило, получившие «вышку» не за рецидивно-бандитские действия, а за поступок, хотя и страшный, но совершенный по дурости. Так зачем же расстреливать не буяна, не отморозка, решили тогдашние власти, если его можно использовать бесплатно на такой работе, где обычный человек не выдержит. Кстати, после кончины «отца народов» Иосифа Сталина не сразу, но Сашку Абакумова выпустили на волю – умирающего от лучевой болезни. Мне, однако, удалось с ним встретиться. Поведал он: содержали их в лагере отлично, кормили на убой, постоянно обследовали в медицинском плане. Не то, что других наших ребят, попавших большей частью, так же по глупости, в «тюрьму» – то за обычную драку, то за хищение с колхозного поля картошки или зерна.

А за хищение соцсобственности, надо сказать, карали тогда, ой, как строго. Помните момент из кинофильма «Место встречи изменить нельзя», реплику Ручечника, брошенную капитану милиции Жеглову: – «Указ «семь-восемь» шьешь, начальник». Так вот, принятый сразу же после Великой отечественной войны указ от седьмого августа, предусматривающий усиление уголовной ответственности за хищение социалистической собственности, ударил со всей силой по мужикам моей деревни через четыре дня после его публикации. Подгулявшие накануне – 10 августа – (в этот день у нас отмечается престольный праздник «Смоленская») везли они с «тяжелыми» головами на приемный пункт колхозное зерно. Хотелось опохмелиться. Как? Кому-то пришла в голову мысль продать ведро «ржи-казанки» за поллитровку (кто определит столь ничтожный недовес?) в какой-либо деревне по пути. Так и сделали, не подозревая, что нашелся стукач, сообщивший об этом куда следует.

Вернулись мужички с задания, расселись на лужаечке у Яблоковой горы в ожидании, когда жены закуску приготовят. А тут – глядь – идет Федя Суслов, старший лейтенант милиции, участковый (а «участок» его охватывал деревень 15) – и к отдыхающим.

– Садись, садись, Федя с нами – выпьем, закусим, – загалдели мужики. Федя был свой человек. Ему простодушно тут же и поведали о проданном за бутылку ведре ржи.

– Так выходит, точно, что вы это сделали, – изумился участковый, – ну, коль сами подтверждаете, пойдемте.

Помню эту картинку, гуськом, вслед за Сусловым шагают наши старшие братья и чьи-то отцы, среди коих только что вернувшиеся с фронта бойцы – вон Гена Кокошников, прихрамывающий, идет в сторону разъезда «Бродни», где Федя остановит проходящий товарный поезд и увезет кормильцев на тормозном тамбуре в милицейский райотдел. Помню растерянных баб, кричащих вдогонку: «Куда вы, куда?!»

А дальше был суд. Наверное, показательный. Как для селян, так и для правоохранительных, судебных органов – оперативно сработавших.

Меньше всех, почему-то получил по приговору инвалид войны Кокошников – 10 лет, остальные по 12. Из-под стражи освободили одного дядю Васю Квасникова – хватило ума у того все отрицать: «Самогон не пил, как меняли зерно, не видел». Вернувшись в деревню, окруженный рыдающими и клянущими за чистосердечное признание своих близких бабами, дядя Вася сказал тогда отпечатавшиеся в моем сознании навсегда слова:

– На дороге будет валяться колхозный сноп, пропадать, гнить будет – не подыму.

История с «пилатовскими ворами», потрясшая округу, вероятно, была по стране не единична. У людей высокого ума события такого порядка вызывали глубокие мысли. В главной газете коммунистов, правда, уже в хрущевские времена печатался, помню, уцелевший отрывок из заключительной части (сожженной автором) романа М.А.Шолохова «Они сражались за Родину». Там описывался эпизод встречи после реабилитации, отбывавшего в лагерях 10 лет политического заключенного с отсидевшим 15 лет колхозником-расхитителем. Сравнивая сроки отсидки, бедолага-крестьянин спрашивает политического:

– Выходит моя вина больше чем твоя?

Тот долго думает и отвечает:

– А скажи, не поступи с тобой столь сурово власть, не растащили бы вы тогда колхозы-совхозы?

Ответ потрясающий:

– Да, пожалуй.

Есть над чем призадуматься, не правда ли? Кстати, мужики наши вкалывали, находясь в заключении, на лесоповале в соседнем районе -

Антроповском, куда гоняли на обязательные лесозаготовки и свободных колхозников. Разница в содержании заключалась, похоже, лишь в том, что колхозники жили в бараках «без колючки» и работали совершенно бесплатно, даже еду везли собственную из деревни. «Зэкам же», оказывается, шли какие-то денежные отчисления – за вычетом на содержание и охрану. Запомнилось, отсидевшие за хулиганку, например, не очень большие сроки, наши ребята возвращались домой «приодетыми». Мы с двоюродным братом Костей даже завидовали соседу Борьке Аленину, справившему на тюремные заработки черный шевиотовый костюм – селяне такой роскоши позволить себе не могли.

Беда крылась в ином: попавшие в тюрьму, отсидевшие, особенно молодые парни домой, как правило, не возвращались – оставались то ли наемными рабочими в тамошних леспромхозах, то ли уезжали на «севера»: в Мурманск к рыбакам, в Воркуту на шахты. А еще хуже – некоторых парней «колония» ломала, подталкивала к новым преступлениям, вовлекая в криминальные сообщества. Было, было. Мой школьный товарищ (мы сидели в начальных классах с ним за одной партой), веселый, остроумный Васька Кашин, начавший свою преступную воровскую деятельность, так сказать, с «пятачка» – украл корзину яиц у соседки, закончил «вором в законе».

Я работал в центральной газете в Москве. Приехал в родные места в командировку. У поезда, на перроне железнодорожной станции Буй, меня поджидал первый секретарь РК КПСС Геннадий Петрович Горячев. Выхожу из вагона – глядь – Васька Кашин, в красной рубахе, полон рот железных зубов, вышел к поезду, знать, чтоб купить в вагоне-ресторане пива спозаранку. Увидал меня, бросился обнимать. Партийный секретарь, что топтался позади, остолбенел. Журналист газеты ЦК – в обнимку с известным всей округе, объявившимся после очередной отсидки рецидивистом.

Видит Бог, я любил и люблю свою малую родину, людей ее страстно и беззаветно. Все отпуска до женитьбы проводил я только там. Любой случай, способствующий побывать в родном краю лишний раз, использовал я, не раздумывая. Я общался со всеми знакомыми мне людьми, людьми разных судеб и нравов, пристрастий и пороков. Но благодаря этому я мог понимать многое в жизни сельских людей, понимать то, что мои городские коллеги-журналисты, работающие, скажем, в «Крестьянке, «Сельском механизаторе» или «Сельской нови» уразуметь, взять в толк не могли никак. Отчего материалы их красивые, грамотно изложенные, выглядели нередко просто-напросто мыльными пузырями. «Я знаю Русь, и Русь меня знает» – эти слова, как известно, сказаны великим персонажем из романа Ф.М.Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели» – Фомой Опискиным. Человек-ханжа, наглый, самоуверенный, пародийный – но вот тронул он меня своим заявлением.

Без фарисейства опискинского могу сказать о себе: «Я хорошо знал и знаю родную деревню». Но ведь и она хорошо знала меня. И потому никто из корреспондентов «Сельской жизни» не получал на свои выступления такого количества критических, а порой просто злых откликов, как я. Малейшая фальшь подмечалась, и мои земляки простодушно по-свойски реагировали на нее: писали жалобы на Г.Пискарева прямо члену ЦК КПСС главному редактору «Сельской жизни». А уж если в том или ином очерке я каким-либо образом покушался на достоинство знакомого мне человека (обозначенного хотя бы и псевдонимом), мне припоминали все: и выпивки с мужиками на рыбалке, и объятия с Васькой Кашиным, и долгие мои беседы с другим известным рецидивистом – Колей Скобелевым и даже то, что я, рассказывая о подвиге земляков во время войны, своих погибших родственников назвал поименно, в то время, как некоторых других не назвал вовсе. Доходило дело и до того, что я, единственный человек из нашей округи, поступивший в самый престижный ВУЗ страны – МГУ имени М.В.Ломоносова, ни разу не был приглашен в родную школу на встречу с одноклассниками.

Я не в обиде. Хотя и вертятся в памяти слова из письма Александра Пушкина князю Вяземскому о том, как любострастно смакует толпа любое неосторожное, а уж тем более малодостойное заявление или поведение благородного человека. Радуясь случайной слабости его, она как бы хочет сказать: смотрите – он нисколько не лучше нас. «Врете, подлецы!» – негодует по этому поводу Александр Сергеевич: великий человек бывает и низок и слаб, но не так как завистливый, подленький обыватель.

Но народ не толпа. И если ты хочешь быть совестью его, это уже мое убеждение, будь честен и аккуратен в поступках своих предельно, чего по наивности своей в молодости я не очень-то придерживался, глупо полагая, что, ведя себя свободно и безоглядно в родной деревне, сближаюсь с людьми. Этак сближаются с людьми и нынешние демократы, правозащитники, подстраиваясь под низменные настроения масс, но держа в кармане запасной зарубежный паспорт и бегая за инструкциями в американское посольство.

А школьные учителя мои – они ведь тоже жители деревни и, значит, пропитаны ее соками – как здоровыми, так и ядовитыми. Однако…

Однако сохранил же я аттестацию, что дала мне по окончании десятилетки классная руководительница Римма Алексеевна Смирнова, до седых волос перечитываю ее и осознаю: те качества, что подметила она, преследуют, не покидают меня всю жизнь. В семьдесят с лишним лет я такой же, каким охарактеризовала меня Р.А.Смирнова. Вот она дословная учительская печать.

Характеристика на ученика 10 класса Пискарева Геннадия.

За время учебы в Контеевской школе обнаружены хорошие способности и замечательная память, но недостаточное умение владеть речью. В 10 классе учился ниже своих способностей. На уроках внимателен, активен, все для него интересно, очень любознательный мальчик, ничего не оставляет непонятым, всегда может ответить на любой вопрос только что объясненного материала. Проявляет большой интерес к художественной литературе. Сам может писать стихи. С учителями и со старшими вежлив, несколько застенчив. Не всегда бывает серьезным. Был членом редколлегии, в первом полугодии принимал активное участие в выпуске газеты, а во втором полугодии не стал выполнять это поручение.

Ныне, обращаясь памятью к временам, когда был я редактором «Сельской жизни» по отделу культуры и сельских школ, сожалею лишь об одном: писал установочные статьи о школьном воспитании и образовании на селе, весьма сдержанно, приглушая застенчиво порывы вскрыть гнойники застоя в этом деле до конца. Правда, сказать удалось все же немало. И хорошего, и не очень.

В качестве приложения к данной главе, названной, как вы помните, «Школьное утро», даю без изменений несколько статей и интервью о положении школы и системы профтехобразования той поры, возможностей их реформирования. Знакомство с ними не повредит, думается, тем, кто волей-неволей, если захочет жить в родном отечестве, займется, так или иначе, возрождением, восстановлением уничтоженных культурных, духовных, трудовых, воспитательных традиций близкого им хотя бы частично по крови и языку русского народа. Иначе…. Иначе немного останется ждать, когда сбудутся пророчества Ключевского: «Конец Русскому государству будет тогда, когда нарушатся наши нравственные основы».

Первый звонок

Вот и пришел он снова – учебный год. Миллионы школьников, учащиеся профтехучилищ, студенты институтов и техникумов приступают к занятиям, занимая свои места в классах, кабинетах, аудиториях. Советское народное образование рождено социалистическим общественным строем. В основе его – ленинские указания о единой трудовой, политической школе; его цель – воспитание юношества в беззаветной преданности родине Великого Октября, партии, народу, а в конечном итоге – гармонично развитый человек, устремленный к высоким общественным идеалам и идейно убежденный, готовый активно участвовать в созидательном труде.

В нашей стране, где учится каждый третий человек начало учебного года отмечается как большой и радостный праздник – Праздник знаний. По доброму обычаю его встречают подарками. Более чем для 1.200 юных жителей села Жердевки, что в Тамбовской области первый звонок прозвенел нынче в новой школе. Введена в строй силами колхоза имени Шевченко, что в Черновицкой области, школа в селе Испас. Перевыполнен план ввода новых учебно-воспитательных учреждений в дальних селениях Узбекистана и Азербайджана. Добрые вести поступили из Российского Нечерноземья, Прибалтики, других мест. Новые школы рассчитаны на кабинетную систему обучения, оснащены наглядными пособиями, приборами, техническими средствами. Построены интернаты, столовые, дома для учителей. Все ученики своевременно получили учебники.

Коммунистическая партия и Советское правительство уделяют постоянное внимание образованию и воспитанию подрастающего поколения. Решения XXV и XXVI съездов партии, последующие постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР о школе – это развернутая научно обоснованная программа совершенствования работы всех учреждений просвещения. Майский (1982 г.) Пленум ЦК КПСС наметил ряд новых мер по дальнейшему укреплению учебно-материальной базы сельской школы, улучшению подготовки и закреплению учительских кадров, предоставлению дополнительных льгот педагогам-воспитателям дошкольных учреждений.

Выполняя решения партии и правительства, учительство страны, органы народного образования, педагогическая наука проделали значительную работу по улучшению содержания образования, повышению его воспитательной, политической и трудовой направленности. В целях улучшения трудового обучения в профессиональной ориентации учащихся в два раза увеличено учебное время на трудовую подготовку в старших классах, функционирует около двух с половиной тысяч межшкольных учебно-производственных комбинатов. В 38 тысячах средних школ введено обучение учащихся тракторному делу. Для организации производительного труда старших школьников в летние каникулы открыто около 30 тысяч лагерей труда и отдыха. Большая часть школ имеет учебно-опытные участки. В течение предстоящего учебного года в практику школы почти полностью войдут модернизированные программы. Подготовлен и издан ряд новых учебных и методических пособий.

Радующей приметой времени стал рост авторитета средних профтехучилищ, бурное развитие их сети. Закрепляя достигнутое, профтехшколе предстоит сделать массовым достоянием образцы педагогической культуры, которыми славятся лучшие средние СПТУ, добиться повсюду резкого подъема качества обучения и воспитания юной смены. Для этого создаются сейчас благоприятные условия: крепнет учебно-материальная база, ведется целевая подготовка инженерно-педагогических кадров для профтехучилищ.

Ныне школы страны пополнились двумястами тысячами молодых специалистов, 90 тысяч из них – люди с высшим образованием. В канун учебного года по всей стране прошли августовские учительские совещания, где шла речь об актуальных задачах школы, о роли учителя в осуществлении великого права советских граждан – права на образование.

Благородный труд учителя требует полной отдачи сил, высокой идейности, душевной широты и щедрости. Учителю доверяем мы наших детей, от него зависит, какими они вырастут. Он выводит юных на светлую дорогу знаний, зажигает их умы и сердца поэзией труда, помогает выбрать профессию, найти себя, найти свое призвание. «Вы, учителя, – говорил Л.И. Брежнев, – хорошо знаете, что нет и не может быть такого обучения, которое было бы оторвано от нравственного совершенствования учащихся. Когда вы преподаете детям математику или историю, физику или обществоведение, любую другую науку, вы не только сообщаете им необходимы в жизни знания, но вместе с тем учите их трудиться, преодолевать препятствия, критически относиться к себе, ставить перед собой большие цели. И главное, вы учите их самостоятельно думать. Так и только так получается сплав знаний и убеждений».

Да, высокие требования предъявляются к учителю. Но это значит, что необходимо повсеместно и постоянно заботиться о нем, поднимать и укреплять авторитет народного учителя, всемерно помогать ему, своевременно учитывать его нужды и запросы. Можно только приветствовать тех руководителей и специалистов хозяйств, которые в числе многих своих повседневных неотложных дел не забывают и о школе, видя в ней будущее села. И сегодня они пришли на школьные линейки, по-отцовски поговорили с ребятами о жизни, не боясь самых острых вопросов, поблагодарили за трудовое лето, а уходя, дали себе слово бывать здесь почаще, делать для школы как можно больше.

Разумеется, в каждой сельской школе с первого дня занятий должны быть созданы нормальные условия для ее работы: чтобы в ней было тепло, чтобы к ней можно было подойти в распутицу, а ребята могли получить горячий завтрак. Все это, в том числе и новая квартира учителю, и трактор, подаренный колхозом ученической производственной бригаде, и дорогое время наставника, – все непременно вернется и сторицей окупится молодыми руками, молодой энергией идущей смены.

Как и в прошлые годы, сегодня у школьного крыльца прошли волнующие встречи поколений, митинги, пионерские линейки. Первые занятия открылись ленинским уроком, посвященным Родине и партии. И очень важно, чтобы высокий подъем этого дня продолжался в будничных делах.

Начинается новый учебный год. Новых творческих успехов всем, кто учится, и всем, кто учит!

Единство действий

«Мы начали школьную реформу, значение которой для будущего страны трудно переоценить, – говорилось на апрельском (1983 года) Пленуме ЦК КПСС. – И сейчас требуется не формально, а содержательно подойти к поставленным задачам и кардинально улучшить качество обучения и воспитания подрастающих поколений, их подготовку к общественно полезному труду». Одним из важнейших положений реформы признано дальнейшее укрепление связей школы и производства. Предприятия, а на селе колхозы и совхозы – давние партнеры педагогических коллективов. Но реформа как бы заново помогла им открыть друг друга, высветить общее дело с новых сторон. Есть у партнеров и радостные открытия, есть и трудности, взаимные претензии. Какие-то рубежи уже взяты, что-то еще только просматривается. Обсудить характер сегодняшних взаимоотношений между базовым предприятием и школой, четче определить свои действия и собрались в редакции представители заинтересованных министерств и ведомств, руководители хозяйств и школ, специалисты.

За «круглым столом» Юрий Петрович Аверичев – начальник управления трудовой и профессиональной подготовки общеобразовательных школ Министерства просвещения СССР, Сергей Макарович Алешин – заместитель начальника управления финансирования культуры и здравоохранения Министерства финансов СССР, Анатолий Иванович Волгин – председатель Московского областного комитета народного контроля, Сергей Тимофеевич Гурьянов – профессор МГУ, Роберт Иосифович Дылба – председатель латвийского колхоза «Таурене», Борис Александрович Максимов – начальник управления подготовки кадров массовых профессий Министерства сельского хозяйства СССР, Иван Васильевич Салыгин – директор смоленского совхоза «Маньково», Виктор Васильевич Симонов – председатель совета Новгородковского РАПО Кировоградской области, Николай Ефимович Стрелец – директор школы № 1 Воронежской области.

База политехнизации

– Одна из главных задач реформы школы, которую партия назвала составной частью совершенствования развитого социализма, – коренное улучшение трудового воспитания, обучения и профессиональной ориентации молодежи, подготовка ее к труду в условиях научно-технической революции, – сказал Ю.П. Аверичев. – Касается это буквально всех, и прежде, всего трудовых коллективов. Если ранее отношения между школами и хозяйствами носили, так сказать, добровольный характер, то теперь они приобрели обязательность. Колхозы и совхозы не просто шефствуют над школой, не помощь оказывают ей, а сотрудничают с нею и как базовые предприятия должны на хорошей основе организовать трудовое обучение и воспитание школьников.

У хозяйств и школы накоплен довольно богатый опыт взаимодействия. Те же ученические производственные бригады, многие годы работающие на полях колхозов и совхозов. В 23 тысячах сельских школ еще до реформы ребята изучали тракторное дело, основы агротехники и животноводства.

В чем же разница прошедшего и сегодняшнего? В том, что производительный труд и профессиональная подготовка становятся обязательными, повсеместными, постоянными и предусматриваются учебным планом. Для этого требуется прежде всего материальная база, которой многие школы пока не располагают. Известное постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 12 апреля 1984 г. «Об улучшении трудового воспитания, обучения, профессиональной ориентации школьников и организации их общественно полезного производительного труда» решило эти вопросы. В нем четко и ясно определены обязанности базовых предприятий – создавать в школе, УПК, непосредственно в хозяйствах на правах структурных подразделений учебные цехи, участки, мастерские, стационарные лагеря труда и отдыха, полевые станы, а также организовывать отдельные рабочие места, выделять необходимое оборудование и материалы, обеспечивать техническое и хозяйственное обслуживание этих подразделений.

В свою очередь, школа организует педагогическое руководство профессиональной подготовкой.

Итак, реформа сказала веско: ответственность у школы и базового предприятия – общая.

– Да, действительно, – продолжил разговор представитель Минсельхоза СССР Б.А. Максимов, – в отношениях между школой и хозяйствами настала пора особо тесного сотрудничества. Сейчас уже более 34 тысяч колхозов и совхозов закреплено за школами в качестве базовых. Оборудовано более 30 тысяч учебно-производственных кабинетов и школьных мастерских, классы по тракторам и автоделу, основам агротехники и животноводства. Практически во всех сельских школах введено углубленное трудовое обучение старшеклассников. В этих целях уже создано более 700 тысяч ученических рабочих мест. Если раньше ученическая бригада была занята в поле в основном на уходе за посевами и уборке урожая, то теперь, как правило, она переходит на круглогодичный цикл. Это дает возможность показать школьнику весь многогранный профиль работ, осознанно подойти к выбору профессии. Сейчас на селе действует свыше 48 тысяч ученических бригад, в которых 3.2 миллиона школьников. В ближайшее время выйдет новое Положение об ученической производственной бригаде, по которому она обретет статус структурного подразделения базового предприятия, будут приняты новые программы школы, определяющие, как лучше организовать и использовать время отведенное на трудовое обучение и общественно полезный труд.

– Мне как руководителю совхоза пока не все понятно, как базовое хозяйство должно проводить материальное обеспечение трудовой подготовки, – вступает в разговор директор совхоза И.В. Салыгин. – И сегодня еще нередко надо изыскивать для этого всевозможные «лазейки». На какие средства, например, строить и ремонтировать школы, как передавать оборудование, технику?

– Я могу ответить, – отозвался представитель Минфина СССР С.М. Алешин. – Положением о базовом предприятии хозяйствам разрешается безвозмездно передавать школе оборудование, инвентарь и материалы для оснащения мастерских, учебных лабораторий и кабинетов, производить расходы на строительство и оборудование школ за счет сверхплановых накоплений, а на подготовку к учебному году расходовать часть денег, выделяемых предприятию на капитальный и текущий ремонт.

– Но это хорошо, когда хозяйство рентабельное, а не убыточное, как, допустим, наше. Сильному нетрудно оборудование закупить. А как быть базовому предприятию, если оно само еле-еле сводит концы с концами? – задает вопрос председатель колхоза Р.И. Дылба.

– Такие хозяйства могут передавать безвозмездно школам то, что у них имеется: станки, двигатели, приборы, инструменты, материалы для учебных мастерских и кабинетов. Ценности списываются на уменьшение уставного фонда, – разъяснил С.М. Алешин.

– Но все же сложно решать эти вопросы экономически слабым хозяйствам, которые не могут обойтись без кредитов банка даже при решении дел, связанных с основной хозяйственной деятельностью, – говорит председатель совета РАПО В.В. Симонов. – И тут нужно в первую очередь направлять средства на укрепление материальной базы по линии народного образования, а колхозам и совхозам предоставлять кредиты банка, естественно, при наличии проектно-сметной документации. Я думаю, что и по линии районного агропромышленного объединения необходимо использовать на эти цели средства централизованного фонда.

– Есть и еще возможность более активно содействовать школе, – дополняет предшественника председатель областного комитета народного контроля А.И. Волгин. – Сейчас составляются проекты планов социально-экономического развития трудовых коллективов на 12-ю пятилетку. Думаю, будет правильным, если в этом проекте выделить подраздел, который отразил бы всю работу трудового коллектива по реализации школьной реформы. Надо, видимо, усилить работу и по повышению культуры производства, механизации и автоматизации, четкой организации и дисциплины труда, помня, что уровень нынешнего производства определяет уровень будущего рабочего.

– Верно! Очень важно, как мы встретим молодую смену, – подтвердил И.В. Салыгин. – Чего греха таить, агитируя ребят остаться в родном селе, мы предлагаем им порою труд непривлекательный, не соответствующий их знаниям, подготовке да и времени нашему.

Рабочее место учащегося

– Вернемся к трудовой подготовке школьников, – предложил Р.И. Дылба. – Как ни горько признать, но едва ли не во всех наших общеобразовательных школах дети самостоятельно работать все еще не могут. Разве что в ученической производственной бригаде. И потому, думая о более рациональном ведении трудовой подготовки старшеклассников, мы предлагаем в виде эксперимента разрешить отклонение от учебного плана – восемь «трудовых» часов в неделю сконцентрировать в четыре трудовых дня подряд. При существующем порядке теряется время на инструктаж, получение инструмента и материалов. Одним словом, лишь бы день прошел. Организация рабочих мест снимет многие из этих вопросов. К сожалению, о таком опыте пока известно мало.

– Может быть, будет интересен наш? – откликнулся директор школы Н.Е. Стрелец. – В 8-10-х классах нашей школы обучается 218 ребят. Совместно с руководством птицефабрики «Рамонская» мы решили, организовать их систематический производительный труд в цехах и на участках предприятия. Оказалось это довольно нелегким делом. Потребовалось провести разъяснительную работу среди старшеклассников и их родителей, среди специалистов и руководителей цехов, участков и бригад, осуществить ряд организационных мер.

После совместного производственного совещания, на котором присутствовали и старшеклассники, специалисты птицефабрики в течение месяца по расписанию, утвержденному директором базового предприятия и согласованному со школой, знакомили учащихся с правилами внутреннего распорядка, технологией и переработкой птицы, техникой безопасности и т. д., а затем администрация птицефабрики издала приказ о начале труда учащихся. К этому времени были выделены и оборудованы отдельные ученические рабочие места. Для юношей: три – в электроцехе, шесть – на участке реконструкции технологического оборудования, четыре – на тарном и два – на участке технической подготовки цехов. Вое рабочие места оснастили необходимыми инструментами, аптечками и наглядно обозначили ответственных за организацию и соблюдение правил техники безопасности. По такой же схеме оборудовали рабочие места в убойном, бройлерном и других цехах, где должны были работать девушки.

И вот теперь, ежедневно после окончания занятий согласно графику ребята приходят на базовое предприятие. Они уже хорошо знают свои постоянные рабочие места, своих организаторов-наставников и, получая конкретное задание, с 14.00 организованно приступают работе, которая длится 3–4 часа.

В каждом цехе организован индивидуальный учет трудового участия всех старшеклассников, что также стимулирует их к добросовестному и производительному труду, который, кстати, оплачивается. За три месяца этого года ребятам выплачено более трех тысяч рублей заработной платы. А вот что они сделали. Только юноши смонтировали 600 светильников, подготовили более 150 электрокатушек, сделали тысячу металлических кормушек, изготовили более 1.200 ящиков для мясной продукции, выполнили ряд других работ, необходимых хозяйству. Важно и другое. В течение трех лет школьники пройдут все 11 цехов фабрики, и таким образом каждый будет иметь реальный выбор своей будущей профессии.

Хочу обратить внимание на такой факт. На птицефабрике нет дефицита в кадрах. И тем не менее, ее директор В.И. Денисов пошел на то, чтобы «потеснить» своих рабочих, выделить места для школьников. И очень мудро поступил. Он думает о будущем своего предприятия. В таких условиях, будьте уверены, ребята вырастут настоящими тружениками. К тому же присутствие детей в рабочем коллективе, я бы сказал, благотворно сказывается и на взрослых, обязывает их вести себя соответственно, да и работать как следует.

В планы новой пятилетки

– Об очень интересном опыте поведал нам Николай Ефимович, – заметил профессор С.Т. Гурьянов. – Этот опыт – доброе свидетельство того, насколько важно толково и продуманно построить работу по трудовому воспитанию, поставить на деловую и, я бы сказал, научную основу взаимоотношения между школой и базовым предприятием. Если бы так было повсеместно, наверное, мы бы не испытывали особой нужды в кадрах массовых профессий. Потому что ребята выбирали бы то, в чем уже попробовали себя. Сегодня же как показывают исследования, проведенные кафедрой философии естественных факультетов МГУ, большая часть учеников ориентируется на продолжение учебы в вузах, на получение профессий художника, артиста, физика-теоретика и т. п. Но обществу в таком количестве ведь тех же артистов не требуется…

Проводили мы серьезные исследования и по таким позициям: насколько удовлетворены бывшие выпускники своим трудом, уровнем механизации его, организацией производства, заработной платой и т. д. И здесь тоже еще не все сделано.

Сейчас, как уже говорилось, в нашей стране составляются планы социально-экономического развития на будущую пятилетку. Очень важно скоординировать такие планы в свете реформы школы, заложить проблематику ее в деятельность предприятий, колхозов и совхозов. В составлении их должна непременно участвовать школа. Настало время иметь такие планы и ей самой. Пятилетние мероприятия в этом случае будут переноситься в коллективный договор, а он, как известно, – закон для хозяйства.

Советский строй, наше государство возложили на свои плечи заботу об образовании юных граждан страны, подготовке их к жизни. Перспективность школьной реформы заключена именно в ее направленности на максимальное сближение образования с трудовым воспитанием. И делать это надо как можно раньше, а не тогда, когда «сын не лезет в отцовский костюм». Только труд производительный, коллективный, осмысленный, только честно и собственноручно заработанный рубль формирует главным образом характер человека, его гражданскую зрелость. И чтобы молодежь возвысилась до понимания труда как смысла жизни, поработать немало следует и школе, и базовому предприятию.

Готовить юных к активной жизни

Кто-то сказал, что хорошеют люди от добрых дел да на детишек глядючи. Это очень верное выражение припомнилось мне на днях, когда слушал я взволнованный рассказ директора грузинского совхоза «Дзеверский» В.З. Сухиашвили о работе детского учебно-производственного хозяйства.

– Поверьте, душой отдыхаю, приезжая к ребятам. Радуюсь, глядя на них. Какие земледельцы растут. И настоящие хозяева.

Рассказывал все это Валерий Захарович с присущим ему кавказским темпераментом с трибуны Всесоюзной научно-практической конференции, проходившей недавно в Свердловске и обсуждавшей вопросы совершенствования трудового воспитания и обучения, профессиональной ориентации учащихся. И естественно: сказанное директором било, что называется, в самую точку. И невольно будило мысль: «Вот если бы все, от кого зависит решение этой нелегкой задачи, столь заинтересованно и горячо воспринимали проблему».

Не многим более года прошло с той поры, как апрельский (1984 г.) Пленум ЦК КПСС и Верховный Совет СССР одобрили Основные направления реформы общеобразовательной и профессиональной школы, одним из основных положений которой стало укрепление учебных заведений с производством, кардинальное улучшение качества обучения и подготовки подрастающих поколений к производительному труду. Что сделано за этот период? Ведь сейчас настало время, когда надо содержательно решать поставленные вопросы. Сделано многое, отмечали участники конференции, но сделать требуется еще больше.

– Чтобы реализовать поставленную задачу, – говорил первый заместитель министра просвещения СССР Ф.Г. Паначин, – надо иметь ясное представление о цели трудовой подготовки, о том, какая от нее будет отдача. А она должна быть и воспитательная, и кадровая. Следовательно, мы обязаны дать ребятам идейно-политическую закалку, прочные знания по основам наук и производства, подвести их к осознанному выбору места работы в народном хозяйстве, но с учетом потребностей производства и в то же время индивидуальных особенностей подростков.

Что и говорить, задача эта нелегкая. Как показала практика, наличие лишь знаний и определенных умений у школьников еще не означает, что они готовы трудиться в поле и на ферме с полной отдачей. Такая готовность невозможна без активной гражданской позиции. А это качество воспитывается лишь в процессе производства, когда завод или совхоз не только выделяет станки, оборудование для трудового обучения ребят, но и участвует в идейно-политическом, нравственном становлении учащихся, реализуя богатый педагогический потенциал своего трудового коллектива.

И нельзя было не согласиться с президентом Академии педагогических наук М.И. Кондаковым, сказавшим: «Дети хотят жить одной жизнью со взрослыми. И труд в коллективе – универсальное средство. Трудовое и гражданское воспитание здесь смыкается». И потому с таким интересом были встречены на конференции выступления, в которых раскрывался опыт тесных связей школы и базовых предприятий. Показательный пример привел секретарь Омского обкома партии В.Д. Усимов.

– Есть в нашей области совхоз «Еремеевский», на его территории – школа. Так вот благодаря ей хозяйство не имеет нужды в кадрах. Каждый второй выпускник остается на селе, да и в самой школе половина учителей – ее бывшие ученики, в вузах и техникумах обучается 30 совхозных стипендиатов. Совхоз первым в области построил политехнический учебный комплекс для трудового, производственного обучения. А координатором в делах воспитания молодежи выступил созданный при парткоме хозяйства общественный совет. К его работе привлечены специалисты, передовые труженики, учителя. Местом приложения знаний учащихся стали пришкольный учебно-опытный участок, ученическая производственная бригада – структурное подразделение хозяйства.

Как известно, в новом типовом учебном плане на трудовое обучение и производственную практику выделяется вдвое больше часов, чем было. Уже в прошлом учебном году трудовое обучение осуществлялось по 250 профессиям. Факт сам по себе отрадный. Однако при внимательном рассмотрении положения дел на местах оказалось, что с использованием времени и определением профилей далеко не все обстоит благополучно.

– В Брянской области действует Трубчевский межшкольный учебно-производственный комбинат, – рассказывал заместитель министра сельского хозяйства СССР В.Г. Козлов. – Сотни трактористов, более 600 швей готовит он ежегодно. Солидно, не правда ли? Но… не нужны они району в таком количестве.

На конференции очень справедливо отмечалось, что трудовая подготовка не может быте полноценной, если не воспитать у детей творческого отношения к труду. Приводилось немало примеров, когда на уроках труда дети только и занимаются тем, что клеят коробки или сколачивают ящики. Нередко бывает так, когда школьников посылают на предприятия, не подумав о закреплении наставников, подготовке рабочих мест.

Секретарь ЦК Компартии Эстонии Р.Э. Ристлаан говорил о некоторых необоснованных запретах на труд учеников. Почему, скажем, 16-летнему парню можно гонять на мотоцикле по перегруженной движением автомагистрали со скоростью 70 километров в час, а на садовом тракторе ездить в поле запрещается?

Устранить недоработки, все, что мешает устойчивому продвижению вперед, – таково мнение участников конференции. Но это не значит принимать поспешные решения, необдуманные действия или тем более подходить к выполнению поставленной задачи формально. Как это было с разработкой трудовой тематики в учебниках для начальных, пятых – восьмых классов. Как бы то ни было, но книга всегда была и будет важнейшим инструментом в руках учителя и ученика. И не случайно в Основных направлениях реформы школы проводится мысль – учителя и родители должны научить работать ребенка с ней.

С горечью признавал директор издательства «Просвещение» Д.Д. Зуев: остро стоит проблема обеспечения учебной книгой о подготовке школьников к выбору профессии. Единственная в издательстве редакция – трудового воспитания – не имеет перспективных планов. И дело не в медлительности ее коллектива. Нет заказа от министерств просвещения СССР и РСФСР на издание учебной и методической литературы по этому вопросу, не разработаны концепция и типология пособий по трудовой и профессиональной подготовке для разных возрастные групп школьников.

– А между тем, – заявила с трибуны конференции директор Сущевской средней школы Костромской области Г.Д. Петрова, – учителя уже давно пишут этот учебник по труду Прислушаться бы к их мнению, опереться на практический опыт при составлении необходимого пособия…

Обстоятельный разговор шел на конференции и непосредственно о профориентации ребят. Все сходились во мнении: средний школьный возраст – важнейший с точки зрения профессионального самоопределения, формирования склонностей, развития способностей. Именно на этом этапе профориентационная работа имеет первостепенное значение. Но в школах специалистов по этим вопросам, как правило, нет. Подсказывался выход. Растет число предприятий, которые создают у себя профориентационную службу, приглашают и специалистов-социологов, и психологов, и медиков. Вот и надо бы использовать их в подшефных школах, привлекать к профконсультированию, подготовке соответствующих педагогических кадров.

Осуждение получила на конференции такая порочная практика профориентации учащихся, когда в ту или иную школу приходят перед выпуском учеников до 20 представителей различных предприятий и начинают заманивать к себе ребят, то городской пропиской, то высокой зарплатой, то еще чем. Ничего общего подобная вербовка с профориентацией не имеет.

Сельские педагоги, директора отрицательно высказывались и против таких движений, как «всем классом – на ферму», «всем выпуском – в полеводство». Пусть каждый раскроет свои таланты, говорили они. В село должны прийти те, кто принесет ему максимальную пользу. Нивелировке личности, упрощенчеству в важном деле выбора профессии не может быть места. Неспроста в школах вводится новый предмет «Основы производства. Выбор профессии». Неспроста поставлена цель – создать государственную систему профориентации под общей эгидой Госкомтруда СССР.

Поднимая насущные проблемы трудового обучения и профессиональной ориентации, предлагая конкретные меры по улучшению работы, собравшиеся на конференции в Свердловске подчеркивали, что решение поставленных задач возможно лишь в комплексе с глубоким изучением школьниками основ наук. Знания должны ребятам помочь производительно трудиться, труд – закреплять знания. И тут на первый план выдвигается роль учителя, ключевой фигуры школьной реформы.

Участники конференции затрагивали вопросы улучшения проектирования школьных зданий, дабы те имели соответствующие мастерские, лаборатории по труду, говорили о дальнейшем развитии сети факультетов и отделений по подготовке преподавателей труда и мастеров производственного обучения и о многом другом, без чего нельзя формировать у юношей и девушек высокие черты граждан социалистического общества. Научно-практическая конференция выработала конкретные рекомендации по обсуждавшимся вопросам. Взятые на вооружение органами народного образования, педагогическими коллективами, министерствами, ведомствами, базовыми предприятиями, они несомненно сыграют положительную роль в реализации задач, стоящих перед советской школой.

Воспитывать трудолюбивых

Коммунисты и беспартийные, рабочие и учителя – сегодня они собрались вместе, чтобы еще раз поразмыслить над документом, вынесенным на всенародное обсуждение, поделиться сокровенными мыслями и думами, выверить их правильность и высказать, выработать коллективное предложение, которое, вполне может статься, ляжет потом твердой строкой в закон.

Горячо, с особым чувством ответственности и озабоченности говорили собравшиеся о главной, краеугольной проблеме проекта – трудовом воспитании школьников, соединении обучения с производством.

– Все мы, выступая перед ребятами, – сказал старший прораб хозяйства Н.Н. Малов, – не прочь потолковать о любви к родному краю, преданности хлеборобской профессии, гражданской зрелости и ответственности. Но не слишком ли легко говорим мы порой об этом? И не скользят ли эти хорошие слова по поверхности ребячьего сознания? Я это говорю к тому, что слова рождают обычно только слова. А все истинное, в том числе и высокое сознание, и патриотизм, рождается в упорном и длительном труде. И чем раньше познает человек этот самый труд, тем лучше будет и для него, и для общества. Мы же, чего греха таить, вроде как боимся все время – не перетрудились бы наши дети. Я думаю, школьную программу надо резко уплотнить и упростить, выделив как можно больше времени для труда. Плохо, скажете?

– Неплохо, конечно. Но и сплеча рубить нельзя, – возразил выступающему председатель сельсовета В.С. Кириллов. – Упростить? И это когда особо нужны люди широкого кругозора, глубоких, основательных знаний? Сделать понятнее, да! Но не выхолащивать. Сейчас вон на заводах на станках с программным управлением работают люди с инженерным образованием. И сельскохозяйственная техника не стоит на месте. Взять те же тракторы, комбайны. Раньше на них, по сути дела, мотористы да штурвальные работали, а теперь техники. И потом мы не должны забывать о союзе науки и труда, или, проще, инженерной мысли и рук золотых. Я понимаю, людей одинаковых нет. У каждого свой талант, призвание, способности. Вот их и надо выявить как можно раньше, чтобы с учетом этого, впоследствии, если ребенок склонен к математике, то и заниматься с ним по особой программе, а если к гуманитарным предметам – по другой. То есть нужна индивидуальная работа с детьми.

– Индивидуальная работа с каждым в классе, где более тридцати человек, – дело сложное, – отозвался преподаватель физики С.А. Сиротенко. – Особенно при нынешней наполняемости классов, чрезмерной нагрузке на учителя.

– Вот именно! Взять хотя бы проверку тетрадей. Ведь до семисот в неделю только по одному предмету! – вступила в разговор учительница русского языка и литературы Г.В. Мальцева. – Огромный труд, а оплачивается, заметим, скромно.

– Мы вернемся к этому, Галина Васильевна, – продолжил Степан Андреевич. – Сейчас же поговорим о предложении товарища Кириллова – о том, кого и как должна готовить школа. Я думаю, что особо нам обижаться на нее не надо. Подубрать кое-какие недостатки, к жизни поближе ее подвинуть. Ведь вроде все у нас есть для этого. И опытнические участки, и ученическая бригада, и школьные мастерские, и межшкольный учебно-производственный комбинат. Жаль, что все эти звенья действуют довольно разрозненно.

– Правильно! – поддержал Сиротенко руководитель ученической производственной бригады А.И. Пашенцев. – Вот мы работаем со своими ребятами в поле. Сеем свеклу, пропалываем ее, убираем. Но кончилось лето, и идут старшеклассники в УПК. А там, недолго думая, одного учат на электрика, другого на тракториста, третьего обучают швейному делу. Нет преемственности, нет цельности в трудовом воспитании.

– Я считаю, – возразил директор межшкольного учебно-производственного комбината В.В. Наумов, – большой беды не будет, если юноши и девушки, полюбив поле, освоят, скажем, специальность электрика. Пригодится и это. Для дома. Другое дело, если мы хотим действительно скоординировать свои действия, то нам надо подумать об организационной структуре. Кстати сказать, координация нужна и в других делах. Вот у нас в поселке три школы – общеобразовательная, детская спортивная и музыкальная. Во главе каждой – свой директор.

И хотя они призваны одну и ту же решать задачу – воспитывать гармонично развитого гражданина, на практике из-за этакой автономии многое идет вразнобой. Я полагаю: в таких случаях, как наш, надо иметь одного директора – директора школы, а остальные пусть будут на правах его заместителей. Но я согласен: обучая ребят ремеслу, мы и впрямь порой отрываемся от жизни. Строгает, допустим, парень доску и не знает, зачем это нужно. А посмотрите-ка, какой оборот все принимает, когда он действует осознанно и труд его находит практическое применение? Вот нынче наши электрики работали на фермах – вели проводку. Надо было видеть ребят, их радость и увлеченность. И хорошо, что госплемзавод заключил с ними договор, парни и девушки получили деньги за работу. Очень это важно. Не случайно в проекте ЦК КПСС на момент включения учащихся в производственные отношения, на умение их ценить заработанный рубль, понимать, чувствовать трудовую дисциплину обращено особое внимание. И нужно воспитывать творчество, самостоятельность у ребят.

– Извините, если не в строку лыко вплету, – попросила слова биолог Ю.В. Волкова. – Мы затронули серьезный вопрос воспитания самостоятельности у детей, творческого подхода к делам – имеется а виду к трудовым. Но как воспитать эти качества, если на школьном участке, например, которым я руковожу, все работы мальчики и девочки выполняют вручную, инструментами, рассчитанными на взрослых? Я уж не прошу мини-трактор или мини-сеялку – дайте нам хоть мотыги полегче. И, к сожалению, у нас не получается, чтобы дети работали на участке, что называется от семени до семени. Мало часов отведена для проведения практических занятий. К слову, о семенах. Каждый год мы ходим с протянутой рукой по хозяйствам, достаем их, где удастся. Надо бы этими семенами, как и хозяйственным инвентарем, обеспечивать школы в централизованном порядке.

– Прошу разрешить поделиться своими думами и мне. – Это главный инженер госплемзавода В.З. Мальцев. – Тут Юлия Васильевна сетует, что нет для ребят техники, на которой могли бы работать они. Но почему мы ждем, когда она откуда-то придет? Почему бы нам самим не сделать ее? Ведь у нас десятки специалистов с инженерным образованием, есть хорошие мастера. А УПК? Неужели ребята не смогут там сами сделать и грабельки, и мотыги, да и простейшие роторные приспособления? Вот это и будет для них настоящее, серьезное и увлекательное дело. Твори, выдумывай, пробуй! – как говорил поэт.

– Мне думается, Валерий Захарович попал в самую точку, – одобрительно отозвался на слова главного инженера директор госплем-завода депутат Верховного Совета СССР Б.П. Оконечников. – Именно такой, заинтересованный подход, основанный на конкретной деловой помощи базового предприятия учебному заведению, должен определять суть наших взаимоотношений со школой. Она – наша надежда. Это молодость и дальнейший расцвет хозяйства. И не только его. Сорок процентов выпускников остается у нас ежегодно в совхозе. Мы в принципе уже обеспечены кадрами массовых профессий. Но в них нуждаются наши соседи. И вот что я думаю: не настала ли пора на базе УПК организовать профтехучилище или его филиал? Зачем ребятам нашего района, не имеющего СИТУ, ездить куда-то в другой район, где при училище нет даже общежития? А здесь дома, все на глазах. У нас прекрасные педагоги и наставники.

– На рабочем участке любого из них хоть центры профориентации создавай, – вставил слово старший пчеловод совхоза Б.Н. Сластинский.

– А вы, Борис Николаевич, как смотрите в этом плане на рабочее место свое?

– Готов организовать школу пчеловодов.

– Дельно! – улыбнулся директор и продолжил: – Роль базового предприятия велика и ответственна не только в плане материальной помощи школе. Мы можем влиять и на учебный процесс. К примеру, если на занятиях по математике или обществоведению ребята начнут полнее использовать, так сказать, выкладки и достижения нашего совхоза, будет польза? Несомненно. А поднять престиж учителей – разве это не в наших силах? Прекрасно, что им планируется повысить заработную плату, но и мы в стороне не должны стоять – путевка, условия быта, просто элементарное внимание. Нам всегда следует помнить, что учитель готовит нашу смену, кует нового человека, стоит у истоков духовного здоровья нации. И мы обязаны ему в этом помочь. Наши дети должны вырасти преданными коммунистическим идеалам. Мы должны добиться того, чтобы ими руководило не капризное и слепое «я хочу», а великое, цементирующее волю и мысль чувство долга. Станет так – будут у нас и хлеборобы, и пахари, и ученые.

Много прозвучало на этом собрании страстных и убедительных выступлений. Толковые предложения высказывали по укреплению учебно-материальной базы образования, совершенствованию школьных программ и по организации обучения детей с шестилетнего возраста педагоги Р.А. Наумова, В.И. Пашенцева, воспитательница детского сада Н.А. Цветкова, секретарь парткома хозяйства А.А. Шорина, работница отделения связи Л.Н. Назарова, присутствовавший на обсуждении заведующей роно М.В. Жуков и многие другие. Но стержневыми моментами во всех выступлениях было воспитание у молодого поколения трудолюбия, высоких гражданских качеств, что необходимо каждому, где бы он ни работал.

Знать и уметь

Как известно, в проекте ЦК КПСС о реформе школы значительное место отводится вопросам обучения молодежи в средних специальных учебных заведениях (техникумах, медицинских училищах и других). Для них, выпускающих квалифицированных специалистов и организаторов первичных звеньев производства, просвещения, здравоохранения, культуры и сферы обслуживания, особенно важно совершенствовать качество как теоретической, так и практической подготовки своих питомцев. Тогда, придя на производство, они смогут быстрее «акклиматизироваться» в трудовом коллективе, освоиться, стать инициативными, творческими работниками, что особенно необходимо в нынешний век быстрого совершенствования и обновления технологий.

Что же в первую очередь способствует росту и воспитанию в стенах средних учебных заведений умелых и знающих специалистов! На этот вопрос отвечает директор ордена «Знак Почета» Яхромского совхоза-техникума Владимир Гаврилович Суриков.

– Главное в этом деле – тесное соединение учебы и практики, органическая связь учебного заведения с базовым предприятием. Это, кстати, весьма важно не только для специальных учебных заведений, но и для общеобразовательной школы. Я, как и все члены нашего педагогического коллектива, считаю: только человек, прошедший горнило труда, может почувствовать уверенность в своих силах, сможет в дальнейшем действовать без подсказки и опеки.

– Владимир Гаврилович, вероятно, вам осуществлять связь обучения с производством легче! Ведь уже сам статус совхоза-техникума предусматривает активное участие учащихся в работе хозяйства.

– Это верно. Будущим специалистам у нас всегда находится дело в совхозе. Практика организована таким образом, чтобы наши питомцы в соответствии с выбранной специальностью могли испытать себя за годы учебы на всех участках производства. Многие наши учебные кабинеты оборудованы непосредственно на фермах, в поле или в механических мастерских. И не случайно каждый выпускник у нас вместе с дипломом получает и рабочую профессию. Механики, например, аттестуются как трактористы-машинисты Ш класса и водители категории «С», зоотехникам вручается удостоверение мастеров машинного доения и техников по воспроизводству стада, гидромелиораторам – бетонщиков II, III разряда, а агрономам – права машинистов-трактористов. С первого курса студенты занимаются серьезным, настоящим делом. Так, ребята, обучающиеся на отделении «Зоотехния», одновременно выполняют обязанности кормачей, скотников.

С третьего курса учащиеся начинают дублировать специалистов: бригадира, техника искусственного осеменения, зоотехника. Точно так же обстоит дело и на других отделениях.

Не буду говорить, насколько важно пройти такую школу будущему организатору производства. Скажу, что активная работа ребят в совхозе – это помощь и самому хозяйству. Наши производственники сейчас и не мыслят, что можно управиться со всем объемом работ и решить стоящие перед ними задачи по интенсификации полеводства и животноводства без привлечения к делу студентов техникума. А было (хочу отметить особо) и наоборот. На первых порах недоверие и у производственников, и у преподавателей друг к другу проявлялось очень сильно. Сколько жалоб шло в различные инстанции, требований разъединить учебный и производственный процессы! Теперь-то, случись так называемое разъединение, – уверен: пойдут жалобы иного толка.

В проекте ЦК КПСС о школе обращается особое внимание на необходимость закрепления за каждой школой – читай: за каждым учебным заведением – базового предприятия. Да, только тесное партнерство производственного коллектива и учебного поможет решить нам лучшим образом первостепенную экономическую, социальную и нравственную задачу – воспитание у молодежи осознанной потребности в труде. Конечно, базовое предприятие должно быть рядом с учебным. Когда оно отдалено – худо. Мы, разумеется, не могли бы осуществить многого у себя, не будь наши классы и лаборатории под небом в десяти минутах ходьбы, езды от учебных классов.

– Участие ваших учащихся в производстве, наверное, способствует решению не только главной задачи воспитания у них осознанной потребности в труде, но имеет и другое значение – помогает расширять и улучшать учебную базу за счет заработанных средств!

– Хорошая учебная база – дело великое. Работая в теплицах, на фермах, в мастерских, в летнем лагере труда и отдыха, наши ребята не только себе зарабатывают деньги (благодаря сниженным нормам летом по 120–140 рублей в месяц), но и создают большие материальные ценности, способствуют процветанию хозяйства. Мы, например, ежегодно продаем для жителей столицы и Московской области 27.000 тонн овощей, 4.600 тонн картофеля, 5.100 тонн молока, 250 тонн мяса. Наш совхоз-техникум имеет от этого в среднем около 2 миллионов рублей прибыли в год. Больше половины ее идет в фонд укрепления и расширения хозяйства и на нужды культурно-массовой, учебно-воспитательной работы: на приобретение учебного оборудования и инвентаря. Мы располагаем 82 кабинетами и лабораториями, 48 из них полностью автоматизированы. И если, как я говорил уже, мы имеем учебные классы в поле, на фермах и в мехмастерских, то а последнее время стало возможным так переоборудовать кабинеты и лаборатории учебного корпуса, так оснастить их техническими средствами, что занятия там проходят теперь в условиях, максимально приближенных к производству. Таким образом, и производственная практика, и уроки в кабинетах, лабораториях – все оказалось закольцованным, является неотъемлемой частью учебно-воспитательного процесса, служит развитию самостоятельности учащихся, их тяги к творчеству, опытнической деятельности.

– Нам известно, что выпускники вашего учебного заведения снискали себе славу стоящих работников, хорошо приживаются в селе. Но есть отсев и среди ваших питомцев. Что, на ваш взгляд, нужно сделать, чтобы закрепленность молодых специалистов была выше!

– Я не буду говорить о необходимости создавать выпускникам должные условия для работы и жизни. Это прописные, общеизвестные истины. А вот распределять их по хозяйствам следует не за месяц-два до окончания техникума, а хотя бы за год-полтора. Ведь знай заранее молодой человек, куда поедет работать, он наверняка постарается побывать там, попросится на практику туда, познакомится и с людьми, и с отраслью, за которую придется ему отвечать. Да и руководство того хозяйства, зная загодя, что к ним прибудет молодой специалист, готовилось бы к приему его. Такой обоюдный интерес, думаю, стал бы залогом закрепления молодых кадров. Об этом надо серьезно подумать управлениям сельского хозяйства, готовящим заявки на молодых специалистов, изучающим «спрос» на них в колхозах и совхозах. Надо шире практиковать направление на учебу от хозяйств. До сей поры по таким направлениям учатся у нас только 30 процентов ребят от общего числа. И еще. Я считаю, что диплом выпускнику надо выдавать на рабочем месте, а не в учебном заведении. Мне хотелось, чтобы эти положения нашли отражение и в итоговом документе. Дело тут не только в том, что выпускник непременно должен явиться на предприятие, в совхоз или колхоз, куда он распределен, но и в том, что акция вручения диплома в трудовом коллективе повышает престиж молодого специалиста, а это тоже играет немаловажную роль при закреплении его на производстве.

– Известно, что сейчас в ряде техникумов, в том числе и вашем, Владимир Гаврилович, идет эксперимент: на учебу по отдельным специальностям зачисляются молодые люди без приемных экзаменов. Не может ли случиться так, что в учебные заведения такого типа придут очень слабые в прошлом ученики! И это скажется на уровне подготовки кадров среднего звена.

– Да, эксперимент такой идет. И сложности тут возникают. Но в связи с этим мы развернули большую работу в школах района и области, откуда ожидаем приток пополнения. Каждый преподаватель техникума имеет у нас, так сказать, свою зону влияния и действия, поддерживает тесную связь с педагогическим коллективом, общественными организациями той или иной школы. На местах оборудуются уголки, стенды профтехориентации. Главная цель этого – изучить заранее будущий контингент учащихся техникума, увлечь, заинтересовать той или иной профессией, которую можно получить у нас, сделать все, чтобы пришли к нам юноши и девушки, любящие землю и труд на ней.

И хотелось бы мне высказать следующую мысль: такого рода профориентацию в школах силами средних учебных заведений или профессионально-технических училищ надо практиковать повсеместно. Вместе с органами народного образования, партийными, советскими и хозяйственными руководителями необходимо определить на местах перечень школ того или иного района, где бы те или иные учебные заведения могли вести со школьниками желаемую профориентационную работу Действуя в едином ключе, в едином русле, школа и среднее специальное учебное заведение, уверен, добились бы значительных результатов в деле обеспечения производства надежными специалистами, добрыми организаторами, людьми высокой порядочности, культуры и трудолюбия.

Воспитание зрелости

Надежда Рубцова, Сергей Трофименко, Григорий Хачатурян, Гражина Кайрявичюте… Кому четырнадцать, кому шестнадцать, кому чуть больше. Из Подмосковья и с Урала, из Украинского и Белорусского полесья, из Закавказья и Средней Азии – все они встретились в Задорожье на Всесоюзном слете трудовых объединений школьников. Собрались, чтобы поговорить о своих делах, послушать старших, поделиться сокровенным и, конечно же, показать, чему научила их политехническая школа, чему научились сами, наследуя опыт родителей и наставников, помериться мастерством в управлении трактором и автомобилем, в умении пахать землю, доить коров, шить одежду, столярничать.

Свыше десяти миллионов ребят, объединенных в строительные отряды, ученические производственные бригады, летние лагеря труда и отдыха, школьные лесничества, приобщаются ныне к делу, которым заняты взрослые, приобретают необходимые навыки в работе, мужают нравственно и физически. «В трудовых объединениях, – писал в приветствии участникам слета Леонид Ильич Брежнев, – у юношей и девушек формируется характер, воспитывается целеустремленность, чувство долга, становятся близкими такие понятия, как рабочая честь, коллективизм, познается цена хлеба, глубоко осознается необходимость охраны природы родной земли, которая дарит людям благосостояние, здоровье и радость.

…Двадцать пять лет назад поиск многих педагогических коллективов на пути политехнизации общеобразовательной школы привел к созданию ученических производственных бригад. Первая такая бригада, организованная в Ставрополье, в Григориполисской средней школе № 2, работала в колхозе «Россия».

– Немного ребят насчитывалось в ней, небольшим было их поле и скромно выглядели первые урожаи, – говорила на слете ученица 10-го класса этой школы Надя Рубцова. – А сегодня миллионы участников летней трудовой четверти продолжают начатое нашими земляками дело.

Впечатляющих результатов добилась непосредственно и сама Григориполисская школа. За четверть века здесь подготовлено 1.230 трактористов, 193 шофера, 460 воспитанников ученической бригады работают в родном колхозе «Россия», 42 из них – специалисты с высшим и средним образованием. В составе ученической бригады имеются звенья мелиораторов и операторов комплекса, селекционеров-опытников и полеводов. Уборочно-транспортное звено бригады нынче убрало хлеба с 270 гектаров. Школьники постоянно поддерживают связи с академиком В.Н. Ремесло, учеными Всесоюзного института растениеводства, ведут под их руководством и контролем опытническую работу. 17 раз опытники школы отмечались дипломами ВДНХ 1-й степени, 360 учеников получили медали и подарки Выставки.

Таковы дела и успехи одной ученической бригады. А в стране их 43 тысячи. Объединив три миллиона юношей и девушек, они стали действенной формой комплексного воспитания школьников, эффективным средством связи обучения с жизнью, настоящей кузницей кадров для сельского хозяйства. В Ставропольском и Алтайском краях, в Ростовской области и Молдавии почти каждый второй сельский труженик – воспитанник ученической производственной бригады.

Четверть века – срок достаточный для проверки на жизненность и ценность любого новшества. Министр просвещения СССР М.Л. Прокофьев, командир вводного отряда старшеклассников Латвийской ССР О. Родина, заведующий Запорожским облоно Г. Косяк и другие в своих выступлениях отмечали, что в ученических бригадах сложились исключительно благоприятные условия для обеспечения единства идейно-политического, трудового и нравственного воспитания школьников, формирования у них активной жизненной позиции.

Многие выступавшие обращали внимание, однако, и на тот факт, что кое-где наблюдаются крайности – этакая погоня за производственными показателями в ущерб воспитанию, в то время как труд необходимо рассматривать только в органическом единстве с другими компонентами педагогического процесса.

Ученическая бригада давно нуждается в помощи по части организации производительного труда, повышения воспитательной роли трудового коллектива школьников. Тут необходимы совместные исследования Академии наук СССР, сельскохозяйственной, педагогической и медицинской академий, нужны комплексные рекомендации, учебники. Выступавшие говорили о необходимости пересмотра возрастного ограничения для роботы на машинах, о создании в государственном масштабе системы подготовки и переподготовки учительских кадров, воспитателей ученических бригад.

Поиск на ниве трудового воспитания не прекращается ни на день и венчается все новыми и новыми находками. В Эстонской ССР, например, в качестве главной формы добровольного трудового объединения учащихся утвердилась дружина старшеклассников. Она имеет свой центральный штаб, а также городские, районные, школьные штабы, согласовывает свою деятельность с местными партийными, советскими органами, профсоюзными и комсомольскими организациями, соответствующими министерствами и ведомствами. У нее своя эмблема, свой значок, немало добрых традиций.

Попасть в дружину не просто, ребята имеют членские билеты, выполняют различные работы в сельском хозяйстве не только у себя в республике, но и в составе выездных отрядов за ее пределами.

На Украине, в Белоруссии, в ряде областей РСФСР все более широкое распространение получают межшкольные учебно-производственные комбинаты, силу и жизненность демонстрируют лагеря труда и отдыха, учебно-производственные школьные комплексы.

Но о какой бы форме ученических трудовых объединений не вели собравшиеся речь, все они неизменно подчеркивали одну мысль: производственные бригады, школьные лесничества, отряды старшеклассников и т. п. не могли бы получить развитие, если бы они не опирались на каждодневную помощь предприятий, совхозов, колхозов, идущих на затраты во имя будущего. Трудовые дела ребят организуют учителя трудового обучения, инструкторы, наставники. Высокой честью и партийным долгом считают они для себя помогать нравственному совершенствованию молодежи, вооружать ее бесценным опытом труда, растить людей, беспредельно преданных Родине. И не случайно среди участников слета было так много заслуженных земледельцев и животноводов, строителей и мелиораторов – тех, чья душевная щедрость и готовность оказать бескорыстную помощь молодому поколению стали нравственной нормой, важной гранью советского образа жизни.

Герой Социалистического Труда Владимир Воронин, дважды удостоенный этого звания Марк Брага, живые герои книг Л.И. Брежнева: Григорий Холостяков, Анна Лошкарева, Михаил Довжик – эти люди, присутствовавшие здесь, воспитали не один десяток молодых тружеников, многие из которых теперь сами учат молодое поколение мастерству, прививают ему идейную убежденность, высокие нравственные качества.

Строгой ревизией уровня трудового воспитания школьников, наглядным и поучительным смотром готовности их к производительному труду стали на слете конкурсы юных по профессиям. Соревновались пахари и мастера машинного доения, животноводы и полеводы, овощеводы и садоводы, лесоводы и автомобилисты, швеи и электрики, столяры и строители. В каждой группе были свои призеры, свои победители, но не было побежденных. Умение, профессиональную грамотность, знание современной техники и технологии продемонстрировали все участники конкурсов. И было отрадно услышать итог, подведенный прославленным героем целины Михайлом Довжиком: «Хороший почерк у наших ребят».

Седьмое десятилетие отсчитывает история советской страны. В жизнь входят все новые и новые поколения. И чтобы они эффективнее овладевали достижениями техники и науки, культуры трудового мастерства – всем накопленным опытом старших поколений, необходимо и дальше крепить связь нашей школы с жизнью, с производственными коллективами, совершенствовать работу наставников, деятельность ученических трудовых объединений. Нет сейчас важнее задачи, чем показать школьникам величие нашего времени, воспитать у них глубокое уважение к делу отцов и дедов, стремление быть достойными строителями коммунизма.

В общих интересах

Профессионально-технические училища в структуре народного образования занимают, как известно, достойное место. А в перспективе за счет выпускников девятых классов намечается контингент их увеличить вдвое. В связи с этим уже сейчас чувствуется острая необходимость в тесном взаимодействии педагогических коллективов общеобразовательных школ и ПТУ. Как лучше организовать соотношение между потоками дальнейшего обучения девятиклассников в соответствии с потребностями народного хозяйства в рабочих умелых руках и с учетом наклонностей самих учащихся? Этот вопрос был главным среди других, обсуждавшихся за «круглым столом», организованном российским Министерством просвещения и Госпрофо-бром РСФСР.

Главную точку соприкосновения собравшиеся видели в деле трудового обучения школьников, их профессиональной ориентации, которую, по единодушному мнению, следует начинать с 4-5-го класса. В 15 же лет можно только агитировать ребят, но не ориентировать. Это, конечно, не означает, что школа должна так поступать в ущерб другой важной задаче давать основы знаний молодым людям. Учиться, а тем более хорошо, – это тоже труд. И немалый.

– Мы не возражаем, если придут к нам в ПТУ только отличники и хорошисты, – сказал заместитель председателя Госпрофобра РСФСР В.Н. Малов. – Пока же… у нас их немного. Мы очень ждем от общеобразовательной школы, что она самым эффективным образом станет способствовать подъему престижа училищ нашей системы.

Со своей стороны работники просвещения также высказывали определенные претензии к своим оппонентам. Как вести серьезно ориентацию на ту или иную профессию, которую можно получить в каком-либо училище, если это училище не знает дороги в школу, не говоря уж о том, чтобы помочь наладить в ней хотя бы кружок технического творчества. И нередко планы направлений выпускников в ПТУ приходят в школу только в марте.

Кроме воспитания трудового, по мнению собравшихся, опорой профориентации молодежи было и остается воспитание нравственное. Заместитель начальника Свердловского областного управления профтехобразования И.Н. Хомец, остановившись на этой мысли, посетовал, что общественные дисциплины проходятся учениками в учебных заведениях как общеобразовательные. А ведь они должны формировать убеждения. И настораживает то, что школа как бы вывела за пределы внимания своих воспитанников мир души и чувств человека. Во многих школах забыто тимуровское движение.

За «круглым столом» затрагивались многие аспекты ориентации учеников на рабочую специальность, взаимодействия общеобразовательной школы и школы профессиональной. Интересным опытом в этом плане поделились многие присутствовавшие на встрече, в том числе директор Стародеревянковского СИТУ, что в Краснодарском крае, А.А. Литвиненко и директор сельской школы № 2 Каневского района того же края А.Ф. Кондратенко.

Здесь давно уже проводятся общие праздники пахаря и слеты учащихся СИТУ и школьников, пожелавших остаться работать на родной земле. В практике укоренилась традиция проведения совместных педсоветов, преподаватели, педагоги школы, как правило, пристально следят за бывшими своими питомцами и в стенах училища, а за каждым классом в школе закреплены мастера производственного обучения. Тут не знают так называемой проблемы наполняемости СПТУ. И идут туда не случайные люди, а сознательно выбравшие профессию то ли животновода, то ли механизатора. Это убежденные труженики земли. У училища, как и у школы, очень хорошие связи с базовым предприятием – колхозом имени Калинина, руководитель которого тов. Кузовлев является председателем комиссии содействия семье и школе, а директор школы – членом правления хозяйства.

Всеобуч – дело творческое

20 января в районной газете «Искра» было опубликовано обращение молодых тружеников колхоза имени Мичурина ко всем комсомольцам и молодежи Жиздринского района.

В нем, в частности, говорилось: «Как боевую задачу дня восприняли мы слова Л.И. Брежнева о подготовке кадров сельских технических профессий. Мы решили все свои силы направить на выполнение партийного поручения. В настоящее время организовали у себя в колхозе технический всеобуч, где будут заниматься 18 человек, из них 14 комсомольцев. Мы призываем всех комсомольцев и молодежь района овладеть сельскими техническими профессиями».

С тех пор прошло три недели. Что сделано за это время? Дмитрий Сергеевич Борисов – первый секретарь райкома ВЛКСМ – рассказывает:

– Обращение комсомольцев и молодежи колхоза имени Мичурина обсуждено в первичных комсомольских организациях. Желающих овладеть специальностью сельского механизатора у нас сейчас предостаточно. В совхозах «Судимирский», «Кореневский», «Коллективиза-тор», колхозе имени Тельмана это в основном доярки, полеводы, счетные работники. Большинство из них девушки.

Надо сказать, что в Жиздринском районе при выборе формы всеобуча остановились на следующей. В колхозах и совхозах решено создать, вечерние четырехмесячные курсы по изучению тракторного двигателя, правил движения и работы на тракторе. На преподавательскую работу приглашены инженеры хозяйства, лучшие механизаторы. Четырехмесячные курсы будут действовать и при райкоме.

Ряд специалистов высказывался против такой системы подготовки кадров сельских механизаторов. Вот хотя бы мнение заведующего учебной частью Жиздринского СПТУ-6 Виктора Ивановича Борисова:

– За четыре месяца хорошего тракториста или комбайнера подготовить трудно. И я скажу, что создание подобных курсов не разрешит полностью проблемы кадров механизаторов на селе. Такие курсы, я считаю, только могут приобщить молодежь к технике, а не сделать их квалифицированными механизаторами.

К словам Виктора Ивановича, думается, есть смысл прислушаться и внести в систему всеобуча кое-какие коррективы.

Беспокойство вызывает другой факт. В Жиздринском районе комсомольские вожаки ориентируют молодежь на получение лишь одной сельскохозяйственной технической профессии – тракториста. Ни наладчика электродоек, ни механика по эксплуатации механизмов животноводческих ферм, ни какой-то другой специальности молодые люди, занимающиеся в системе всеобуча, при всем желании получить не сумеют.

Конечно, хорошо, что все могут стать трактористами. Но ведь селу не в меньшей мере нужны и слесари, и водопроводчики, и сантехники. Ведь именно на это обращал внимание в своей речи на III Всесоюзном съезде колхозников Л.И. Брежнев.

Будучи в колхозе имени Мичурина, мы слышали неподдельное удивление заместителя председателя М.Е. Астаховой, когда она узнала, что все комсомольцы колхоза хотят учиться на трактористов:

– Да что же мы будем делать с таким количеством трактористов? Как работу по специальности обеспечим?

Жиздринцы имеют горький опыт, знают к чему приводит, так сказать, однобокое направление в этом деле. Два года назад в колхозе «Белый колодец» (ныне совхоз «Судимирский») был создан филиал СПТУ и обучались там девушки-доярки, 25 человек учились, получали немалое курсантское довольствие и обмундирование. Сдали экзамены, а настал весенний сев и на трактор села только одна женщина.

Бюро Жиздринского райкома ВЛКСМ по обращению комсомольцев колхоза имени Мичурина приняло постановление, обязывающее первичные организации широко развернуть молодежи за овладение сельскими техническими профессиями. Хотелось, чтобы комсомольцы к выполнению своего решения подошли творчески, с учетом не только своих личных интересов, но и потребностей хозяйств в кадрах технических специалистов.

В филиалах СПТУ

Небольшое аккуратное каменное здание. Раньше здесь располагался физический кабинет Хвастовичской средней школы. Сейчас здание передано филиалу Козельского СПТУ. Каждый вечер, исключая воскресенье, спешат сюда молодые парни, пожилые мужчины. 35 человек, в основном жителей райцентра, работающих на производстве, с 15 января изучают здесь трактор, комбайн, сельскохозяйственные машины по программе СПТУ.

Без двадцати минут девятнадцать. В классе уже полно курсантов. Староста группы Сергей Иванович Родионов делает пометки в журнале посещаемости.

– У нас с этим делом строго, – рассказывает он. – Если курсант сделал несколько пропусков без уважительных причин, он отчисляется.

Пока дежурный вешает схемы и картограммы, мы знакомимся с курсантами.

– Семен Антохин, – представляется один из них, – окончил восемь классов. Получу свидетельство механизатора и – на село. Я не один тут после восьмилетки. Нас много: Леша Тришкин, Витя Изотов, Сергей Рыжиков, Алексей Потапов…

– А ребята со средним образованием есть?

– Да, Иван Духов, Виктор Смирнов.

Подходим к коренастому пареньку с живыми глазами.

– Анатолий Цуканов. Работаю в типографии линотипистом. Решил освоить профессию сельского механизатора.

– А что же, работа линотиписта не устраивает?

– Почему же, устраивает. Но нужна и специальность тракториста, комбайнера. На случай, если потребуется помочь селу.

– Анатолий, учебной программой филиала предусмотрена трехмесячная практика на селе. Сумеете ли вы ее пройти?

– Да. Я попрошу, чтобы на практику меня направили в ближайшее хозяйство, где бы я мог работать после смены, потом возьму очередной отпуск.

К семи часам в класс входит преподаватель. Это Лидия Ивановна Денисова. Агроном с высшим образованием, она занимает пост начальника Хвастовичской госсеминспекции, а вечерами преподает в филиале училища агрономию.

Тема занятий: основные физические свойства почвы. После лекции – закрепление материала.

– А какие у нас в районе почвы? – спрашивает преподаватель.

Для жителей райцентра этот орешек не по зубам. И Лидия Борисовна внятно, твердым голосом, как бы диктуя, говорит:

– Среднеподзолистые, супесчаные, есть и суглинистые, например, в совхозах «Коммунар» и «Фроловский».

Следующий час посвящен изучению сельхозмашин. В класс идет новый преподаватель – мастер производственного обучения А.А. Пиляев.

В двадцать три часа курсанты покидают здание.

Мы рассказали только об одном учебном дне одного из пяти филиалов, действующих на территории Хвастовичского района. Во всех филиалах курсанты получают те же самые знания, что и товарищи, обучающиеся в СПТУ с отрывом от производства. Они изучают наряду с сельхозмашинами и агрономию, и бухгалтерский учет, и многое другое.

– Это очень важно, – говорит старший инженер по кадрам Хвастовичского производственного управления Семен Степанович Науменко. – Когда сельские механизаторы получают всестороннюю подготовку в стенах училища, они работают со знанием дела. А это всегда ведет к повышению результативности их работы.

В филиалах района в настоящее время учатся 165 человек. Это солидное число. Но все же хочется заметить, что даже в случае, если все эти люди пойдут по окончании филиалов работать в сельское хозяйство, нехватка механизаторов в совхозах и колхозах района будет ощущаться, так как в некоторых хозяйствах недостает до 70 процентов трактористов, комбайнеров.

Молодежь, комсомольцы Хвастовичского района в свое время горячо поддержали призыв партии. Настало время подтвердить слова делом. К сожалению, в настоящее время среди получающих профессию сельских механизаторов в филиалах СПТУ, что находятся в районе, процент молодежи и комсомольцев крайне мал. Членов же райкома ВЛКСМ среди курсантов нет вообще.

Школа труда, школа жизни

На вопросы читателей отвечает заместитель председателя Государственного комитета СССР по профессионально-техническому образованию А.Н. Осипов.

Вот и подходит в концу звонкое, веселое лето, ставшее для многих ребят не только порой активного отдыха, но и временем выбора жизненного пути, поиска ответа на вопрос: «Кем быть?». Отрадно, что все больше выпускников восьмых и десятых классов выбирают рабочие профессии, хотят трудиться в сфере материального производства и, завершая школу общеобразовательную, идут в школу профессиональную, которая стала поистине кузницей квалифицированных кадров. В системе нашей профтехшколы значительное место занимают сельские профессионально-технические училища. Только за прошедший год число их увеличилось на 62 и составляет теперь более двух тысяч.

Для каждого из них сейчас настала ответственная пора – прием учащихся. Пополнение идет огромное – свыше 700 тысяч человек. И требуется большая организаторская работа, чтобы в училища пришла молодежь, сознательно выбравшая ту или иную специальность, хорошо проявившая себя в учебе и общественных делах.

– Алексей Никифорович, знакомство с ходом комплектации СПТУ говорит о том, что нынче в этом плане дело обстоит значительно лучше, чем, например, в прошлом году. Это, разумеется, свидетельствует как о росте престижности массовых сельскохозяйственных профессий, так и самих училищ. Однако кое-кто из родителей все еще с осторожностью поглядывает на них. Об этом свидетельствуют письма М. Фоминой из Курской области, А.И. Аксеновой из Новгородской области и других.

– Давние разговоры, идущие главным образом от незнания работы сегодняшней системы профессионально-технического образования. Современное среднее сельское профтехучилище – это учебное заведение, дающее растущему человеку полное среднее образование и настоящую профессиональную подготовку; это комплекс учебнопроизводственных зданий, включающий я себя оборудованные по каждому предмету кабинеты, лаборатории, мастерские и учебные полигоны, оснащенные учебно-наглядными пособиями, техническими средствами обучения и современной сельскохозяйственной техникой. Наши заведения предлагают ребятам на выбор овладеть более чем ста профессиями.

– И все же этого количества, видимо, недостаточно. То и дело приходится слышать: перечень профессий, получаемых в СПТУ, не мешало бы расширить. Особенно это касается женских специальностей. Наши читатели спрашивают: не из-за этого ли, кстати, и низок процент девушек в училищах?

– Жизнь не стоит на месте. Не стоим на месте и мы. Перечень профессий в СПТУ расширяется год от года. Что касается девушек, то действительно маловато их еще у нас Но мнение, что в наших СПТУ выпускницы могут получить только едва ли не одну специальность мастера машинного доения, ошибочно в корне. Другое дело, что органы профтехобразования подчас слабо проводят среди них профориентационную работу и тем самым ограничивают выбор профессий.

Когда говорят о женских специальностях, чаще всего имеют в виду службу быта, торговлю. Что ж, понимаю, продавщиц, портних, поварих и т. д. требуется много. От некоторых руководителей, хозяйств мне приходилось слышать даже такое: «Вы мне лучше одну хорошую повариху подготовьте, чем пятерых механизаторов». Мы готовим и поварих, и портных, а в ряде училищ, особенно прибалтийских, для всех девушек, независимо от того, какую специальность они получают, введен курс домоводства. Но, подчеркиваю, при всем при том каждое новое женское отделение мы открываем при наличии необходимого контингента. Так что я обращаюсь к руководителям хозяйств: «Больше, больше направлений!»

– Вероятно, этот призыв можно обратить к руководителям колхозов и совхозов и относительно направления на учебу в СПТУ ребят. И какими льготами пользуются они в таком случае?

– Мы очень ждем парней с направлениями. Ведь до сей поры пока только около 40^5 процентов молодежи поступают в училища по направлению хозяйств, а по направлению мелиоративных предприятий и организаций и того меньше – 20–25 процентов. А именно такие парни и девушки, как правило, после окончания училища становятся надежным кадровыми рабочими.

Я понимаю размышление хозяйственников. Направляя человека в СПТУ, они должны сохранять за ним его заработную плату из расчета тарифной ставки (вот вам и льготы), и это кое-кого, видимо, останавливает: лишние расходы. Но как показывает практика совместной работы училищ, базовых предприятий и органов просвещения, которые имеются в Московской, Рязанской, Псковской, Витебской, Могилевской областях, такие направления оправдывают себя с лихвой.

Госпрофобр СССР поддерживает и наметившееся направление – о нем неоднократно писала «Сельская жизнь» – на создание филиалов училищ непосредственно в средних школах. Разумеется, они должны быть обеспечены и оборудованы лучшим образом. Надо сказать, что в последние годы школа вносит весомый вклад в дело профессионального обучения ребят. Но будем откровенны: выпускники ее, прошедшие трудовое обучение по изучению тракторов, это еще не совсем трактористы. Они, конечно, умеют завести машину, управлять ею, имеют общие сведения об устройстве ее, но чтобы стать действительно специалистом, нужна более основательная подготовка. Для таких ребят у нас разработана специальная восьмимесячная программа занятий. И условия созданы хорошие – стипендия от 96 до 104 рублей. Так что в доучивании должны быть заинтересованы и сами начинающие механизаторы, и производственные коллективы, где они будут потом работать. Однако многие считают десятиклассников уже готовыми механизаторами, и направлять их в СПТУ, дескать, лишняя трата времени. Большое заблуждение.

Известно, что хозяйства стараются направлять на учебу людей в так называемые учебно-курсовые комбинаты, создаваемые сельскохозяйственными органами. Мы считаем: эти комбинаты все же должны заниматься переподготовкой, а не подготовкой кадров массовых профессий.

– Алексей Никифорович, видите, как получилось, в своем разговоре мы неожиданно вроде, но подошли к важнейшему вопросу – вопросу закрепляемости выпускников на селе. Это очень интересует и наших читателей.

– Собственно, вся работа инженерно-педагогического персонала СПТУ и направлена на то, чтобы наши юноши и девушки, прошедшие через училище, полюбили свою профессию, стали истинными хлеборобами, хозяевами земли. И не случайно сейчас каждый второй механизатор сельского хозяйства – выпускник СПТУ, а в некоторых областях, таких, как Ленинградская, Восточно-Казахстанская, в Татарской АССР и других – абсолютное большинство СПТУ стали важными центрами пропаганды технических знаний, передового опыта и закрепления молодежи на селе. Они по праву гордятся лучшими своими выпускниками, многие из которых отмечены высокими наградами Родины, а 440 – удостоены звания Героя Социалистического Труда.

На встрече с ветеранами партии, состоявшейся в Центральном Комитете, Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Ю.В. Андропов подчеркнул, что такие люди особенно важную службу могут сослужить там, где речь идет о формировании человеческой личности. Мы принимаем эти слова как непосредственно, а может быть, и в первую очередь относящиеся к нам и будем еще активнее привлекать к воспитанию подростков наиболее уважаемых людей села.

Годы учебы в училище – это школа жизни, школа труда. И это, если хотите, – лучший вариант, который ищут ребята, родители, руководители хозяйств. В самом деле, в училище юноши и девушки почти весь день находятся под присмотром опытных педагогов и воспитателей. Группу от первого и до последнего дня ведет классный руководитель, который преподает один из общеобразовательных или специальных предметов, и мастер производственного обучения. Как часто подростки, не блиставшие в школе, благодаря постоянному контролю постепенно втягиваются в регулярные занятия и начинают учиться ровно. Относятся, к ним, как к самостоятельным и взрослым людям, не забывая, что это молодежь. Посмотрите, кто работает у нас, например, мастерами производственного обучения. Герои Советского

Союза Борис Иванович Быков, Петр Михайлович Артемов, Герои Социалистического Труда Василий Иванович Бородулин, Евдокия Ивановна Суворова…

А возьмите наши учхозы. Многие из них – это же поистине лаборатории, где учащиеся получают навыки выполнения всего комплекса механизированных работ по прогрессивным технологиям и производят значительное количество сельскохозяйственной продукции для страны.

Не скрою, есть в работе училищ и недочеты: в отдельных из них слаба учебная база, не все обеспечены высококвалифицированными кадрами. Дают себя знать нерешенные вопросы зарплаты преподавателей и специалистов, затягивается местами ввод новых учебных зданий, а задача стоит такая, чтобы каждый сельскохозяйственный район имел среднее СИТУ.

Конечно, есть у нас и отсев, и закрепляемость в хозяйствах после выпуска не стопроцентная. Но, не умаляя недостатков, скажу, что основными причинами выбытия наших питомцев из колхозов и совхозов являются все же отсутствие должной заботы о них со стороны руководителей хозяйств, непредоставление им работы по специальности.

– Наша читательница из Пермской области И. Болдырева спрашивает: действительно ли выпускникам СИТУ есть отсрочка от службы в армии?

– Да, выпускникам СИТУ разрешена двухгодичная отсрочка. Но пользуются ею, к сожалению, очень немногие хозяйства. Руководители их своевременно не ставят в известность военкоматы, что такие-то и такие-то призывники – выпускники училищ. А ведь такая отсрочка добавила бы ребятам настоящего профессионального владения специальностью, надежнее связала бы их с рабочим коллективом.

Все эти элементарные истины должны быть хорошо уяснены и ребятами, и их родителями, и взрослыми наставниками. И тогда, я уверен, многие повернутся, что называется, лицом к училищу, к делам и заботам родного края.

* * *

Понимают ли нынешние руководители страны, понимая, что им не только в сафьяновых сапогах, но и в лаптях не придется ходить по российскому подворью, если они не возродят отечественное производство и не вырастят кадры (высококвалифицированных людей – как инженеров, так и специалистов массовых профессий). В небольшой толике материалов, которые привел я выше, видно, с каким трудом, упорством, любовью создавались эти кадры в течении всего бытия Советского Союза. Новый режим их уничтожил. Избиение шло тоже долго – более четверти века. Сколько же времени потребуется для возрождения? В оптимистические прогнозы властей не верится. Надежда на чудо, свершаемое по воле Божьей, как, собственно, свершается и свершался весь ход нашей истории?

Пожалуй. А мечта ведь, как уже было сказано выше, сильнее доводов разума.

Часть II

Мои университеты

Я уж как-то высказывал мысль, что каждый человек способен написать вполне приличную книгу, если главным героем сделает самого себя. Читатель помнит мои попытки в этом направлении. Кажется, из них мало чего хорошего получилось. Ибо, затевая претворить намерение рассказать о своем жизненном пути, приведшем меня из деревенского захолустья в столичные сферы, я тут же немею и ощущаю неодолимый страх – страх от кажущейся грандиозности реализации задуманного. Это с одной стороны. А с другой – в моей памяти то и дело вспыхивают какие-то легкомысленные истории, которые сопровождали меня постоянно, и порой вроде бы даже способствовали не с таким уж и великим трудом подыматься по ступеням вверх.

А что если и впрямь перестать принимать себя всерьез? Конечно, Пушкин прав, говоря, что «смешон и ветреный старик, смешон и юноша степенный», но я не о ветрености хочу говорить и не о степенности, а о без-унывном состоянии, в котором и должна, должна находиться, дабы не совершать грехов, христианская душа.

Рискнем так поступить. Может, тогда и получится, удастся создание – нет не толстовской или горьковской трилогии о собственной жизни, а хотя бы фрагментарных читабельных заметок.

Геннадий Пискарев

Кругом все каменное и свет горит

Счастье не так уж слепо, как его представляют.

Екатерина II

Получив аттестат зрелости, в котором общий приличный вид портила единственная тройка по черчению – совершенно не усвоенный мной предмет, то ли из-за какого-то особого склада ума, то ли потому, что не имел, чертя по заданию учителя замысловатые фигуры, ни ватмана, ни белой плотной бумаги, не говоря уж об инструментах, таких как циркуль или рейсфедер. Специальную же готовальню я и во сне не видел.

Посему намерение поступить в какое-либо техническое учебное заведение отпало само по себе – там ведь везде требовалось умение понимать и создавать чертежи деталей, блоков тех или иных механизмов, машин. О гуманитарных учебных заведениях, кроме нашей Галичской культпросветшколы, мы знали мало. Учителя, а уж тем более родители, видевшие в нас подросших, способных к физической работе парней и девчат, на поступление в заведения такого толка – не то, что не ориентировали, а не заикались о них. Правда, мне одна из моих бывших учительниц, работавшая в момент окончания мною школы в упомянутой Галичской культпросветшколе, при встрече посоветовала подать заявление к ним, пообещав и определенное содействие при поступлении. Идти я туда не захотел: девчоночья работа какая-то.

Перечитав данную мне классной руководительницей Риммой Алексеевной Смирновой характеристику, я подался в военкомат, к райвоенкому узнать, в какое бы военно-морское училище порекомендовал он мне поступить. У меня забрали документы и попросили подождать вызова на медицинское освидетельствование.

Радостный вернулся домой, где меня поджидали друзья: двоюродный брат Костя Головин и сосед Коля Бонокин – тоже выпускники школы. Они сообщили, что сегодня в деревне Ощепково отмечается престольный праздник, и они намерены сходить туда погулять. Пойду ли я с ними? Какой разговор.

Пошли. Зашли в гости – к своей однокласснице – Вале Сорокиной, созревшей, пышнотелой, кареглазой брюнетке. В нее, как потом выяснится, был тайно влюблен мой двоюродный брат. Ощепковские парни, видимо, догадывались об этом и решили за девушку постоять, Поздно ночью, когда мы выходили из Валиного дома, они ослепили нас электрофонариками, а сзади другой отряд набросился на «пилатовских кавалеров» с ножами. Косте удар пришелся в шею, ему повредили какой-то нерв и рука обвисла. Коле Бонокину изрезали голову, чуть ли не скальп сняли, но черепа не пробили – отделался легко. Мне всадили самодельную финку в левую лопатку. От удара в кость она сломалась, но придись этот удар на сантиметр ниже – лежать бы мне в земле сырой в свои семнадцать лет.

В горячке, вырвавшись из окружения, мы добежали до железнодорожной станции «Бродни», откуда были отправлены в райбольницу.

Вот и такие нравы царствовали в то время в нашей стороне. Кстати, уголовного дела никто по нашему случаю не заводил, тем более, что мы никаких заявлений никуда не подавали.

На вызов военкомата я, понятно, не явился. А заживив рану, стал работать в колхозе, в котором к тому времени начинались особые перемены. На укрепление хозяйств на селе стали присылать так называемых «тридцатитысячников» – партийных, хозяйственных руководителей из городов. Помню «своего» – работника РК КПСС Стёпочкина. Ретивый был человек. Бескорыстный, свято верящий в наведение порядка в разложившейся послевоенной деревне. Сам ходил по домам, «наряжая», выгоняя людей на работу, не спал по ночам, выслеживая местных воришек, поймав коих, облагал штрафами, руганью, но в милицию никого не сдавал. У Стёпочкина была большая семья. Он всю ее перевез в деревню. Жаль, продержался он недолго. Отозвали его снова в райцентр. Через несколько лет встретил я его в городе Буе, живущим на крохотную пенсию в коммунальной квартире. Он узнал меня, подивился, что я вроде бы выбился в люди.

Встретил я тогда и дочку одного, тоже видного у нас партработника Гусарова (женского угодника, любителя солдатских вдовушек и не только), во время хрущевских перемен смещенного со всех ответственных должностей. Как сейчас вижу: в телогрейке, с полным ртом мелких гвоздей он сидит на крыше дома моей бабушки и латает щепой разодранные места кровли. За работу бабушка кормит Гусарова окрошкой, дает какие-то маленькие деньжата. Гусаров искренне, вежливо благодарит старушку. А дочка его со временем возглавит Буйский краеведческий музей, где я ее и увидел, придя с новым районным руководством познакомиться с работой этого культурного центра. Директриса вспомнила меня, пилатовского мальчишку, а теперь сотрудника газеты ЦК КПСС, страшно заинтересовалась, как это я дошел до таких высот. А узнав, что 7 ноября я был на трибунах на Красной площади, стоял рядом с Валентиной Терешковой и другими космонавтами, что неоднократно бывал в Кремле на съездах партии, сессиях Верховного Совета и т. д., работу которых освещал, убедительно стала упрашивать, чтобы я прислал соответствующие свои пропуска и аккредитационные карточки ей для создания специальной экспозиции в районном музее. Я обещал это сделать, но, увы, так и не выполнил обещанного.

А в то далекое послешкольное наше время жилось в деревне нелегко. Мы даже за хлебом ездили в город Буй. Ездили мы, ребята, на товарных поездах, чтобы не платить за билет в пассажирском поезде. «Товарняки» тогда охранялись стрелками, кои зачастую, ради развлечения, гонялись за нами по крышам вагонов, а, поймав, сажали в свою сторожку, приговаривая: «Будете сидеть до той поры, пока свой хлеб до крошки не съедите». А хлеба в мешке у каждого было минимум как на две недели для всей семьи. Конечно, нас отпускали, и мы опять цеплялись за проходящий в сторону нашей станции товарняк. Нередко поезд проходил эту станцию без остановки. Приходилось прыгать на ходу. Занятие весьма опасное! Скорость поездов тогда доходила до 60 километров в час. Зимой прыгать представлялось опасным вдвойне: можно было напороться на металлический занесенный снегом пикет. Они, эти пикеты, сделанные из обрубков неисправных рельс, ставились через каждые 100 метров.

Право, каждый такой прыжок с бегущего с огромной скоростью состава можно смело приравнять к прыжку с самолета. Кажется, после каждого поездного прыжка, я терял даже в весе. Домой бежал от станции легко, вприпрыжку, ни разу не подумав, что мог бы и покалечиться. Да, Бог меня миловал, а вот приятеля Славку Кукова нет. Влетел он однажды в невидимый рельсовый обрубок…

Зимой в деревне постоянной работы, кроме как на животноводческой ферме, вообще-то нет. И мы в надежде на заработок, уходили на лесозаготовки, прибившись к разношерстным, в основном состоящих из бывших уголовников, бригадам. Лес пилили с корня ручными пилами. Трелевали его, вывозили к железнодорожным станциям, вручную грузили, воруя для стяжек проволоку у местных связистов.

Расчет после работы производился с нами «клиентом» – так называли мы заказчика-работодателя – прямо на пеньке. Уголовная братия спускала, т. е. пропивала заработанное сразу же в ближайшем магазине. Приобщались к этому действу и мы. Но иногда удавалось и вывернуться, довести кой-какие гроши до матери.

Такой режим я выдержал лишь одну зиму. По лету нам с двоюродным братом, под видом поступления на учебу, удалось «удрать» из колхоза и поступить в Костромскую дистанцию связи разнорабочими. Мы тянули провода вдоль строящейся тогда железной дороги, должной соединить Кострому с городом Галичем. Столбы под провода готовили из лесин прорубленной нами же просеки. Ямы под опоры долбили ломами, копали лопатами. Параллельно с нами работали бригады путейцев, строя насыпи, укрепляя их дерном. На насыпи укладывали шпалы и рельсы. Среди путейцев трудилось немало бывших уголовников, а на укладку дерна, помнится, как-то пригнали настоящих женщин-зэчек. Вот уж насмотрелись мы тогда похабства. Но удивительное дело, ко многим из нас, лично ко мне, оно не пристало. Честное слово, я даже матом не ругался. Не владею этим искусством и сейчас.

Зато Кострома, с многочисленными церквами, старейший город России, давшей ей царскую династию Романовых, Кострома – родина философа Рязанова, пристанище А.Н.Островского, автора рожденной им на этой земле языческой, удивительно-поэтической пьесы «Снегурочка», очаровала меня. Как и Матушка-Волга, несущая свои святые воды, можно сказать, чуть ли не посредине святого города.

А жили мы в вагончиках. За порядком в них следила племянница нашего бригадира Николая Макланчука. Между прочим, именно в вагончике я лег впервые в постель, заправленную белоснежной простыней. И здесь, в Костроме, примерил импортный, присланный служившим в Германии дядей Костей моднейший, с зауженными брюками, коричневый, с синей продольной полоской костюм. Как он не вязался с моими рабочими яловыми ботинками, (других не было) и грубой клетчатой рубахой! Мы сдали костюм в комиссионку, купив на вырученные деньги широченные штаны и на «белой микропорке» красные ботинки. Такая экипировка считалась у нас в то время и красивой, и стильной.

Народ в нашей связисткой бригаде был дюже разнохарактерный и своеобразный. Все мне казались удивительными людьми: начиная с Ивана Розума, читавшего и покупавшего на свои деньги Льва Толстого, кончая Володькой Захаровым, поспорившим на поллитровку, что целый год постригаться не будет. Но в любом случае, в отличие от «лесных братьев», воздействовали они на мое нравственное состояние куда как плодотворнее. А запруженная белоснежными лайнерами, баржами, катерами, лодками Волга вновь всколыхнула «матросскую мечту».

И вот в один прекрасный день я оказался в городе Рыбинске, в управлении местного пароходства. Чуть было не оформился палубным рабочим на судно малого каботажа. Но в отделе кадров на меня обратил внимание какой-то пожилой мужчина с красивым «крабом» на фуражке. Как потом выяснилось, им оказался случайно зашедший сюда капитан пассажирского парохода «Станюкович», курсирующего между Москвой и Пермью, Епифанов. Он-то и пригласил меня на работу к себе. Сказал, когда надо явиться на судно, которое находилось на ремонте в Хлебниковской базе под Москвой,

Я явился в назначенный срок. Грязный, оборванный, голодный. Потому как, стесняясь быть дома без работы, ждал назначенного капитаном «Станюковича» срока на вокзале в Рыбинске, подрабатывая на хлеб в это время выполнением мелких поручений носильщиков. В Москву я приехал без билета на крыше поезда, разыскал Хлебниковскую базу, причал, где швартовался мой пароход. Боцман, стоявший у трапа, увидев меня, затрапезного, шагнувшего к нему, грудью закрыл дорогу.

Но тут из рубки, сверху раздался голос капитана: «Пропусти его, Расторгуев. Это мой кадр».

А далее началась сказка. Общежитие в поселке «Водники», теплый душ, постель, кормежка, выдача обмундирования.

Первый рейс, Химкинский северный порт – здание речного вокзала в виде плывущего корабля, утро под Угличем, – пароход идет по водохранилищу, нависшему над городом, над маковками церквей, разноцветных крыш и крон деревьев. И, кажется, не по водам плывет пароход наш, а парит, как воздушный корабль, над городом древним. Чудо!

Чудо длилось несколько месяцев. Города, селенья вдоль великой русской реки, левитановский Плёс, Волжские угоры в городе Горьком, татарская с мечетями и башнями времен Золотой Орды Казань, уральская столица Пермь (в ту пору город Молотов), огневые нефтевышки в Башкирских степях, Набережные Челны, где был создан в свое время первый в России химический завод, и где реактивы в цехах смешивали лопатой за поллитровку выносливые татары – все это волновало до глубины души, ложилось на дно ее вязским слоем, которому в будущем суждено будет всколыхнуться и расцвести букетами моих наивных рассказов об увиденном. Рождались стихи:

Ночь. Все заснуло. Дремлет Волга

И лишь суда не спят – плывут.

Для них луна пунктиром желтым

Вдоль Волги вывела маршрут.

В тумане белом – черный берег.

Идут суда сквозь сонный мир.

И среди них, больших, затерян,

Невидим маленький буксир.

О борт волна надрывно бьется.

Как-будто плачет. Мир жесток.

Он издевается, смеется

Над тем, кто горд и одинок.

Мир в душной тьме и в сонном царстве.

А кто развеет эту тьму?

Здесь люд в бессмысленном коварстве

Друг друга травит. Почему?

«Все в книжках есть, – рычит сердито

Мальчишке повар, – это так».

Спасибо, кок! Каким инстинктом

Ты указал на тот маяк?

Волна песчаный берег лижет

И черной галькою шуршит,

Но нет еще на свете книжек

Про русский искаженный быт.

Он их напишет!

Зло дней грешных

Ложится в душу чередом,

Как снег февральских вьюг кромешных,

На Волгу, скованную льдом.

Придет весна и южный ветер

Растопит снег и вспучит лед.

И есть ли что сильней на свете,

Чем сила вешних волжских вод?

…Спит Волга. Ветер воду морщит.

Буксир в сиянии огней.

Плывет на нем великий Горький —

Пока что Пешков Алексей.

О, какие вечера проходили в нашей кают-компании, где после вахты за общим обеденным столом усаживались все: палубные матросы и мотористы, механики и штурманы, и сам капитан Епифанов. Повариха Нина угощала всех одинаково: наваристым борщом, макаронами по-флотски, густым компотом. Кормили на корабле нас бесплатно, качественно, что, наверняка, сохранило мой молодой организм от нежелательных изъянов. Двоюродный брат мой Костя, оставшийся на вольных хлебах, питающийся в юности кое-как, быстрехонько заработал язву желудка.

Не забыть мне с песнями и танцами организованных командой и пассажирами общих увеселений при заходе солнца, на верхней палубе корабля. Я был тогда влюблен во всех – даже в нашего старого ворчливого матроса Андрея Смурова, которому тоже посвятил стихи:

Река, река! Его стихия.

Он, как мальчишка, с давних пор

Влюблен в разливы голубые,

В свет бакенов, речной простор.

Он стар. Зимою к непогоде

Сдает железный организм.

Спина побаливает вроде,

К ногам крадется организм.

Но лишь подует ветер с юга,

И скинет лед с себя река,

Как утихают все недуги

Болячек нет у старика.

И вот он бодрою походкой

Уже в затон шагает вновь,

Где вряд стоят буксиры, лодки,

Где чаек крик и крик гудков.

Он – «волк морской».

Он полон планов Низ себя он важный весь.

Бранит мальчишек – капитанов

За их начальственную спесь.

Они с улыбкой переносят

Его ворчанье и укор.

А впереди-речные плесы,

А впереди – речной простор.

Сверкают блики золотые

На волнах Волги – вверх и вниз.

Река, река! Его стихия,

Его любовь, работа, жизнь.

И здесь на корабле произошла у меня судьбоносная встреча с одним человеком. Это случилось на пристани в Камбарке. По просьбе местного шкипера наш капитан согласился перевезти в трюме своего корабля несколько тюков с чаем. Грузчиками назначили нас, матросов. По трапу на спинах таскаем весело в трюм огромные, но легкие по весу грузы. Со стороны это впечатляет, видно. Недаром все пассажиры высыпают из кают, смотрят на нас, аплодируют. Справившись с работой, получив наличными за шабашку, идем с матросом Колькой Гарцевым в буфет (их на корабле, как и ресторанов несколько) выпить по кружке пива. И вдруг видим – направляется в нашу сторону некий джентльмен.

– Ребята, наблюдаю за вами. Вот это работа! Прямо картина Максима Горького, описание им разгрузки севшей на мель баржи. Поэзия в труде да и только. После этого можно принять кое-что и покрепче пива.

Смотрим удивленно на чудака; а он ничтоже сумняшеся, заказывает три стопки старки – одну себе, две нам. Не имея скромности отказываться, мы выпиваем предложенное. Завязывается разговор, заканчивающийся декламацией Григорием Петровичем (так назвался наш визиви) стихов почти неизвестного тогда нам Сергея Есенина и приглашением посетить каюту, в которой он отдыхает со своими друзьями. «До Горького они были с женами, но там сошли – навестить своих подруг», – пояснил Петрович и попросил, когда придем к нему, захватить какой-либо музыкальный инструмент. У меня была гармошка, у Кольки – гитара.

Так все начиналось, а кончилось тем, что по приходу в Москву Григорий Петрович дал нам свой адрес и телефон, пригласил к себе в гости. Мы не воспользовались этим смелым поступком нашего загадочного пассажира. Снова ушли в рейс. Вернулись через 18 дней. Подходим к Химкинскому причалу, глядь, среди встречающих Петрович. Когда пассажиры сошли, он направился к трапу, но дорогу ему преградил боцман Расторгуев, суровый и неприступный страж. Петрович достает из кармана красненькую книжицу – удостоверение. Боцман растерянно пятится. А тут и мы выскакиваем: «Петрович, каким образом ты здесь?» Расторгуев, кажется, балдеет окончательно.

Григорий Петрович Панкратов, (о нем я писал в своих ранних книгах) – лауреат Сталинской премии, один из создателей атомной бомбы, референт Совета Министров СССР, проживающий на Фрунзенской набережной в доме 50, где проживали Лазарь Каганович, тогдашний министр путей сообщения Бещев, другие высокие правительственные лица, пришел встретить «своих матросов», которые, когда он отдыхал у нас на корабле, по-свойски могли в любое время дня и ночи достать ему и его приятелям случающуюся нехватку хмельного.

И вот мы в доме 50 на Фрунзенской набережной. Минуя, внимательно осмотревшего нас в подъезде у лифта, «консьержа» (не иначе сотрудника КГБ), впервые оказываемся в столичной квартире – да какой. Паркетный пол, мягкие кресла и шкафы, шкафы с книгами не библиотечными – собственными. Они-то и поразили меня больше всего, пожалуй, впечатление от них значительно превзошло не столь еще давнее потрясение от белых простыней в железнодорожном связистском вагончике. Зазвонил телефон, на чей-то голос в трубке Петрович радостно заговорил:

– Игорь Васильевич, ну, конечно же, помню. Непременно, непременно буду.

Оказалось, как объяснил нам, некоторое время спустя Панкратов, звонил ему… Курчатов.

За изысканно накрытым столом мы разговаривали с большим человеком, которому не составляло труда установить уровень интеллектуального развития каждого из нас. Во мне он, видимо, нашел что-то такое, предложил с матросским делом закруглиться и идти дальше, подать, например, заявление в химико-технологический институт имени Менделеева, где он, Григорий Петрович Панкратов, читает лекции студентам и аспирантам. Вероятно, мне удалось бы поступить туда, но, увы, я уже сдал документы в Горьковское военизированное училище на штурманское отделение.

Но судьба – суд Бога – отвели от меня и эту чашу. В штурманы я не годился: медкомиссия выявила какой-то совершенно не замечаемый мною дефект в левом глазу. Предложение переадресовать заявление на электротехническое отделение, я отклонил, не колеблясь, лишь только глянул на показанную затейливо-витиеватую электросхему обычного парохода.

Осенью, по окончанию навигации «забрили» меня в солдаты, Попал в курсантскую школу механиков-водителей легких танков и САУ при парадной Таманской дивизии, находившейся в сорока километрах от Москвы. Во время первого же увольнения, а нам его давали на двое суток, я позвонил Панкратову и был приглашен в гости. Вечером того же дня Петрович повел меня в театр – Большой театр. Достать билет ему проблемы не составляло: работник Совмина СССР имел для этого специальную книжечку с отрывными талонами. Смотрели «Пламя Парижа». У меня шла кругом голова.

Шла она кругом и от того, что к нам в дивизию часто приезжали высокие военачальники, свои и министры вооруженных сил стран Варшавского договора, для которых мы разыгрывали успешно показные с имитацией атомного взрыва военные действия, за что многие из нас получали иностранные знаки отличия, а от своего командования – краткосрочные отпуска на родину. Лично я таким образом поощрялся не раз, удивляя земляков своими частыми появлениями в родной деревне. Такого здесь не бывало со времен службы на Черноморском флоте Коли Трусова – выходца из соседней деревни Фоминское. Коля был спортсменом, отстаивал честь черноморцев в лодочных гонках, после соревнований, заняв призовое место, он, как правило, отпускался на побывку домой. Коля был парень горячий и буйный. Любил выпить и позадираться. Дядя Ваня Трусов, отец бравого моряка, бывало, уж и не радовался очень, когда сынок его в полосатой тельняшке и клешах появлялся очередной раз на пороге родного дома. А провожая его обратно на службу, случалось, и вагон перекрестит, куда посадит отгулявшего и отплясавшего на сельских вечерках маримана: «Слава Богу, спровадил. Теперь спокойнее дома станет». Но, глядь, через месяца три Коля опять в отпуске, гуляет, пьет, бузит.

Типаж, подобный Коле Трусову, довелось, как ни странно, встретить мне и в Таманской дивизии, когда после окончания школы механиков был распределен в мотострелковый полк водителем на командирскую машину. Я ее принимал поздней осенью от демобилизующегося Виктора Хромова. В деревне, куда должен был вернуться отслуживший срочную Виктор, из родни у него была одна бабушка. Родители умерли рано. Дедушка скончался, когда Витька дослуживал полагающийся срок в армии, на похороны предоставили отпуск. Кстати, он и раньше ездил к своим старикам довольно часто. Командование учитывало, что тем, одиноким нужна помощь внука: дров заготовить, сена накосить, дом подлатать.

Деда Виктор проводил в последний путь по-бойцовски, устроив на могиле из стащенных со стрельбища ракет и петард громоподобный салют, чем немало перепугал бабушку и селян.

После смерти деда, в штабе полка Виктору посоветовали, чтобы он попросил в очередном письме бабушку обратиться в местный военкомат с заявлением о досрочной демобилизации внука. Там, дескать, пойдут навстречу, вышлют соответствующую бумагу в часть, которая и примет положительное решение. Витя с радостью ухватился за подкинутую начальством идею, написал бабусе слезное послание. И вот через некоторое время раздается в роте звонок – из штаба, дежурный просит зайти туда механика Хромова: от бабушки пришел ответ на имя командира части.

Хромов, встрепанно-возбужденный бежит в штаб, радостно оповещая друзей: «Ребята, ура! Дембель!»

Через некоторое время он возвращается, как оплеванный, ругаясь, кляня свою бабку: «Старая карга, надо же что написала! Не нуждаюсь, говорит, в досрочной демобилизации Витьки. Пусть служит подольше: мне без него переживаний меньше».

А вообще-то, дворцовая, кремлевская дивизия формировалась из отборных парней центральных областей России. Все они, как правило, имели общее среднее или среднетехническое образование. Служили в ней и недоучившиеся студенты вузов, в которых не имелось военных кафедр. Так в одной роте со мной оказался, например, мобилизованный со второго курса философского факультета МГУ Юра Хрусталев. Особыми познаниями, склонностью к неординарному мышлению он поражал всех, меня, закостенелого в знаниях, определенной школьной программой, особенно. Помню, Юра дал мне почитать книгу Вересаева «Пушкин в жизни». Она шокировала меня. Пушкин, святой, непорочный, как представляли его школьные учебники, оказывается по выходу из лицея «представлял собою тип самого грязного, разнузданного разврата» (воспоминания однокашника Александра – графа Корфа), лечился от венерической болезни. А царь, тот самый царь Николай Палкин, что сгубил по общему мнению гения России, сказал однажды недоброжелателям и критикам великого поэта: «Пушкин принадлежит не нам, а будущему поколению». Кстати, этот самый Палкин выплатил все долги поэта, проявил отечественную заботу о его семье. Впоследствии в своих ранних книгах я часто обращался к деяниям нашего национального гения, сумел боле менее объективно взглянуть и на творчество его и на поведение в жизни. Но тогда мой нетренированный ум запечатлел лишь скабрезные вызывающе-нахальные проявления в поступках человека, раздираемого буйством, противоречивостью, ложью и лицемерием окружающей среды. Со зла я даже решился «на разговор с Пушкиным». О зиме.

«Зима! Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь.

Его лошадка, снег ночуя,

Плетется рысью, как-нибудь»

Так Александр Сергеич Пушкин

Писал с восторгом о зиме.

А сам, наверно, пил из кружки

Вино иль водку, знать не мне.

Конечно, плохо ль так зимою.

Кружится белый снег, как пух,

Леса, одетые парчою,

Ни комаров тебе, ни мух.

Иль в лисью шубу, завернувшись,

Часок по полю побродить.

Полезен холод, а вернувшись,

Писать, читать и снова пить.

Я сам, наверное, не хуже,

Писал бы вирши, друг ты мой

О первом снеге, вьюге, стуже,

Когда б стоял передо мной

Вот так же водочки графин,

А у окна пылал графин.

Но, Александр Сергеич, милый,

У нас зиме никто не рад.

Для нас зима, что в спину вилы,

И, как для нивы, летний град.

Что скажешь ты, я знать хотел бы,

Когда в мороз, не ночь, не две

Со мною вместе погремел бы

Костями в танке, на броне.

Ты чувствовал себя бы скверно,

Ты б дар поэта потерял

И как мне кажется, наверно,

Ты ждать того бы дня не стал,

Когда тебя Дантес пристрелит,

А сам покончил бы с собой,

Я в этом больше, чем уверен,

Характер вольный, зная твой.

Сейчас за голову хватаешься, как в нее могло прийти такое свинство? А тогда, движимый ёрничеством и цинизмом, написал в день рождения одного своего однополчанина Бориса Алалыкина вот эти непотребные стихи. (Надо сказать, что излюбленным делом у Бори было поболтать на досуге, в солдатской курилке, о «бабах», говорил он о них вожделенно, но чувствовалось, что тесных связей ни с кем у него не было):

Он двадцать лет прожил в кошмаре

В предчувствии грехобеды.

Но без нее он был, как на пожаре

Пожарная команда без воды.

О, бедный отрок Алалыкин,

Сегодня в день рожденья твой

Я так хочу удач великих

Тебе по части половой.

Молю Всевышнего: Спустися,

Господь, с небес и сделай ты

Такое так, чтобы сбылися

Женострадателя мечты.

Прочитанные в караульном помещении эти стихи вызвали гомерический хохот у парней, среди которых был и Боря. Он тоже смеялся. Я, простодушный, ликовал. До той поры, пока не пришла очередь заступать на охраняемые объекты с боевыми, снаряженными полными комплектами патронов автоматами. Беря свой в пирамиде, Алалыкин свирепо сверкнул глазами в мою сторону И, право, я подумал тогда, счастье, что наши посты будут находиться не рядом. И еще я подумал: как обманчиво то или иное проявление человека. Ведь вот Боря – он же смеялся вместе со всеми и вроде бы восхищался моим остроумием. Ан, нет. Это урок мне: тонкая штука человеческая душа и обращаться с нею надо, ой, как осторожно. А уж насмешничать, язвить – боже упаси. Представляю, какие «гроздья гнева» зреют ныне в душе русского человека, оболганного, растоптанного, опохабнено-осмеянного демократами.

А армия учила многому. Дисциплине, порядку, дружбе, любви к ближнему. А поскольку дивизию навещали не только генералы и маршалы, но и артисты, писатели, поэты, то каждый из нас, у кого тянулась душа к прекрасному, многое черпал в ту пору для своего общего развития. Встреча с первым живым, настоящим поэтом (им оказался Александр Жаров) взбудоражила меня, его поэму «Гармонь» я запомнил наизусть и даже переписал ее в письме к своей матери, которая бережно хранила мою «трехразрядку» на комоде в отцовском доме.

Гармонь, гармонь! Гуляет песня звонко

О каждый пошатнувшийся плетень.

Гармонь, гармонь! Родимая сторонка,

Поэзия российских деревень.

На маршах, стрельбищах, в калейдоскопе армейских буден мужали, твердели наши сердца, но не теряя при этом нежной тоски и грусти. В результате смешенья противоречивых чувств и родилось у меня тогда такое вот стихотворение о березке, что росла под окнами нашей казармы:

Она стояла чуть в сторонке

От плаца, стройная такая,

Как в восемнадцать лет девчонка,

До слез любимая, родная.

И мы, посупившисъ сурово,

Чеканя шаг, под ветра пенье,

Под звуки марша полкового

Держали на нее равненье.

Конечно, много писал я и бравурных стихов о полковом знамени, солдатской доблести, верности партии. Помню стихи об окончательно развенчавшем культ Сталина XXII съезде КПСС, в которых я громогласно заявлял: «Двадцать второй – он будет первым», были опубликованы даже в дивизионной газете «Таманец», которую из части выносить, правда, запрещалось. Между прочим, буквально за несколько дней до физической расправы над Сталиным, будучи в увольнении, прорвался я в мавзолей Ленина-Сталина, к которому по-прежнему стояли ежедневно километровые очереди. Меня, учитывая солдатское положение, пропустил глянуть на вождей милиционер, стоявший в оцеплении у ГУМа. И тогда, помнится, выплеснула душа моя стихи, начинающиеся весьма патетически:

Вздрогнул кремлевских курантов бой,

Отмерив в вечности время.

И стало еще одной сединой

Больше в кремлевских стенах.

В армии сдружился я с Александром Аверкиным – однополчанином, впоследствии известнейшим композитором песенником, но об этом я уже писал в прошлых своих книгах, в частности в брошюре «Очищение болью» И говорю я об этом лишь потому, что служба в привилегированной дивизии здорово подчистила меня, освободив от деревенской заскорузлости и многих комплексов. К концу третьего года службы я твердо укрепился во мнении – надо поступать в институт.

Григорий Петрович Панкратов, которого я часто навещал, будучи в увольнениях и у которого прочел почти всю его библиотеку, где стояли томики Бальзака, Мопассана, Лескова, Тургенева и прочее, желание мое подогревал всеми средствами, Поняв, что к техническим наукам я равнодушен, он всячески развивал меня гуманитарно. Я побывал с ним во всех театрах Москвы, ознакомился со всеми новинками «Современника» и «Таганки». Билеты на премьеры Петрович нередко присылал мне заранее в часть. Показывал их своему родному командиру капитану Зимину, выпрашивая у него внеочередное увольнение под это. Я, помню, удивлял его своим меломанством. Солдат – а какие запросы! Однако, чувствовалось, он уважал мои такие порывы. Во всяком случае, отказов на увольнение «по театральной причине» я не припомню. В год демобилизации, за несколько месяцев до нее он даже разрешил мне посещать подготовительные курсы для поступающих в вузы, которые вели образованные офицерские жены в нашей части. На целых три месяца я был освобожден от нарядов и караульной службы.

Заявление подал по совету Петровича в Институт восточных языков при МГУ имени Ломоносова – там у Панкратова был друг парторг Иван Майдан: он, де, если что, поможет сориентироваться как надо действовать, чтобы попасть в заведение наверняка.

Вызов из ИВЯ пришел своевременно и я, получив рекомендацию от политотдела дивизии (условия приема в данный вуз были, пожалуй, более высокими, чем в институт международных отношений, где, во всяком случае абитуриенты не сдавали письменного экзамена по иностранному языку, а тут – это было обязательным), получив отпуск на время сдачи испытаний, прибыл я в конце июля в храм науки.

Прошел собеседование, сдал экзамены по русскому и литературе, истории СССР – остался письменный иностранный. Немецкий. Его я учил в школе и со знанием его принимали только в индонезийскую группу. Знание языка требовалось хорошее, потому как специальные дисциплины во время учебы будут (объяснили нам) преподавать индонезийские учителя на близком им немецком языке. Индонезия до недавнего времени была колонией Голландии, что ли. А голландский и немецкий язык очень схожи.

Ничуть не страшась сего, экзамен по письменному, однако, я успешно «провалил». И вот почему. Экзаменатор прочитал два раза бегло немецкую сказку «Колодец невесты», в которой рассказывалась история невесты-принцессы, пожелавшей в пути испить из колодца воды. Около него было грязновато, и строптивая особа потребовала от слуг, евших черный хлеб, вымостить для нее этим хлебом дорожку к водоисточнику, что они и сделали. Ступив изящными туфельками на священный продукт, принцесса вдруг провалилась в преисподнюю: Земля не выдержала бесчинства. С тех пор это место стало называться «колодцем невесты». От экзаменующихся требовалось своими словами письменно на немецком языке изложить зачитанный текст. Понятно, чтобы уловить смысл, нужно было синхронно перевести прочитанное. Разумеется, таким мастерством я не обладал, но некоторые фразы схватывал и на основе их написал совсем не то, что надо. Спесивокапризную невесту изобразил не бездушной дамой, а страдалицей за народ, которая дабы достать ему хлеба, спустилась в колодец со священной грязью, способной превращаться в съестные продукты. При совершении подвига во имя народа принцесса погибла. С тех пор это место стало называться «колодцем невесты». Последнюю фразу, как видите, написал я правильно, считая, что и выше изложенное передано мною близко к оригиналу. Ну, не мог, никак не мог я, воспитанный на принципах коммунистической, человеколюбивой морали, представить себе, что есть где-то такие люди, а уж тем более девушки, – бросающие хлеб в грязь.

То-то, думаю, хохотали проверяющие мое высоконравственное сочинение. Да, точно, смеялись, но юмора не оценили и безболезненно вычеркнули меня из заветного списка поступивших в необычный вуз. Иван же Майдан оказать помощь мне не смог: в отпуск уехал.

Опять судьба (суд Бога) сказала свое веское слово. Я возвращался в часть дослуживать положенный срок.

Лил дождик, как слезы обиды,

Текли по лицу его капли.

Я так и не смог увидеть

На храме науки шапки.

И верно, август в тот год выдался дождливым и туманным, шпиль университета тонул в плотных облаках.

Зампотех части подполковник Сало, втайне радуясь, что командирский танк снова будет при водителе, однако «подтрунил» над несостоявшимся студентом:

– Что, Пискарев, не сдал?

– Да, вот так случилось, товарищ подполковник.

– Но ты же три месяца был от нарядов освобожден!

– Ну, да, – замялся я.

– Так за три месяца можно было медведя в лесу поймать.

– Медведя-то, может быть, и можно поймать.

– И подготовить, чтоб сдал, – подвел итог беседе важно и решительно зампотех.

С моим возвращением пришло в часть извещение из Львовского военно-политического училища о том, что в него зачислен посланник нашего полка Вячеслав Силаев. Славка Силаев, хохмач, выдумщик, мечтавший о скором «дембеле» и связавший себя навсегда с армией. Не верилось. Я знал, что заявление в училище он подал лишь для того, чтобы повольготнее пожить, находясь на положении поступающего. Его расчет был таков: сдать все экзамены, кроме последнего. Он его намеренно провалит и возвратится в часть отдохнувшим. А там вскоре и приказ о демобилизации подойдет.

Нечто подобное Славка проделывал и до службы в армии, работая в Горьком на Сормовском заводе. Очень хотелось ему в Москве побывать, но ни родственников, ни знакомых у него не имелось. Где остановиться по приезду? И Славка придумал: собрал документы для поступления в институт, Мол, сдам их, получу общежитие – чего еще надо.

Прибыв на Курский вокзал рано утром, не найдя в окрестностях его никакого учебного заведения, Силаев решил посетить ВДНХ, а выходя с нее из боковой арки, уперся вдруг глазами в вывеску на здании с колоннами, на которой значилось: Всесоюзный Государственный институт кинематографии (ВГИК). Ну, ВГИК так ВГИК – какая разница в чьем общежитии жить. Решил Славка, и сходу подал заявление. Все пошло, как по маслу: Славке назначили время для прохождения «туров» на предмет выявления его артистических данных. Если серьезно думающие поступить во ВГИК просто с ума сходили от переживаний, то Славка был спокоен, ел, пил со смаком, гулял вольготно по Москве, приводя в изумление своим поведением сотоварищей. На первом туре он читал басню «Кот и повар», да забыл стихотворный текст, но не стушевался, стал пересказывать крыловское произведение прозой. Получилось смешно, комиссия решила, что это специально неплохо подготовленный номер, а не экспромт и поставила напротив фамилии Силаев плюс. Славка хотел было и сплясать перед экзаменаторами, но передумал, заявив, что следом идущий за ним его друг спляшет лучше, чем он. «Так что не буду портить настроения вам, а то и другу не удастся его поднять», – блаженно улыбаясь, заявил комиссии Силаев, что ему тоже было зачтено в позитив.

Славка творческий конкурс выиграл свободно. Осталось сдать экзамены по русскому и литературе – формальное для вгиковцев дело. Но Славка наделал в сочинении сознательно тьму ошибок (отпуск кончался, надо было возвращаться на работу), надеясь получить пару и забрать документы. Но на его ошибки в институте закрыли глаза и Славка просто сбежал из ВГИКа, из которого вместе с документами через некоторое время пришло на завод письмо, в котором какой-то видный актер, состоявший в приемной комиссии просил обратить внимание на талантливого мальчика, посодействовать участию его хотя бы в, наверняка, имеющемся коллективе художественной самодеятельности.

Во Львове в военном училище Славка действовал и впрямь по раннее отработанному сценарию: сдал последний экзамен на двойку. Но его зачислили и с двойкой – решили, что, если человек, прослужив три года на действительной службе, не только не разочаровался в армии, а, наоборот, хочет продолжить службу, естественно, в другом качестве, так почему бы и не посодействовать ему. Ну, двойку получил, – подучится, наверстает упущенное. Главное, хочет в армии быть.

Спустя много лет, на встрече с таманцами, в шеренге молодых офицеров, я заметил усатого бравого майора. То был Силаев – весьма довольный своей военной судьбой…

Последние дни службы тянулись медленно. В тетрадь ложились грустные строки:

Ржавыми медяшками

Листья ронит вяз.

До чего же тяжкими

Стали дни для нас.

Потеряли грацию

Над рекой мосты.

Демобилизация,

Где же ты?

Саша Решетов, мой одногодок, каждый день задавал на разводе ротному один и тот же вопрос:

– Товарищ капитан, что слышно? Скоро приказ?

– Говорят, скоро.

Ободренный таким ответом, который по сути являлся повтором вопроса самого Решетова, Саша с пафосом вещал соседям из соседних подразделений:

– Капитан сказал, что скоро демобилизация.

«Скоро» пришло не скоро. И когда в штаб, поступил, наконец, соответствующий приказ, у Саши Решетова на ликование сил не было.

– Саша, дембель же пришел, – говорили ему.

На что Решетов реагировал убийственно хладнокровно:

– Меня это как-то не колышет.

Ворота части закрылись за мной, демобилизованным, 5 декабря – в день сталинской конституции. Я ехал домой, везя матери в подарок вязаную кофту, купленную на сэкономленные деньги из солдатского трехрублевого жалованья. Вот и станция Бродни, с которой, более трех лет назад со слезами на глазах, хватаясь за поручни вагона уходящего поезда, увозящего в неизвестность сына, т. е. меня, провожала мать. Тогда, ой как, памятна была война, сжегшая в пекле своем моего отца и его пятерых братьев.

Дома я побыл недолго. Вернулся в Москву, к Петровичу. И тот, взяв в правительственном гараже «Волгу», отвез меня на 104 километр от столицы – в город Обнинск, город первой атомной станции и с которого только что сняли ограждение из колючей проволоки. Где-то около часа дня меня по протекции Петровича без каких-либо проверок, что было вообще-то немыслимо для обычного гражданина здесь, оформлял начальник отдела кадров (полковник КГБ) в филиал научно-исследовательского института физики и химии машинистом на криогенную станцию. Там производили, сжижая воздух и разделяя его на составляющие элементы, также в жидкообразном виде гелий, кислород, водород и даже дейтерий – страшно радиоактивное взрывоопасное вещество. Во избежание возникновения случайной искры эксплуатационный слесарный инструмент был омеднен, а стены здания и крыша, где шло адское производство, представляли собой систему клапанов – на случай, если взрыв произойдет. Клапана сработают, бешеная волна не разрушит здание полностью. И в тот же день получил я двухкомнатную квартиру, в которую подселили, правда, еще двоих оформляющихся на работу в НИИ демобилизованных морячков.

Об Обнинске в прежних книгах своих писал я много. Повторяться не буду. Скажу лишь о том, о чем прежде говорить нужды не было.

Продукцию нашей криогенной станции использовали для опытов ученые НИИ (шутка ли, гелий, например, в жидком состоянии имел температуру минус 269 градусов, а ведь абсолютом, при котором замирает любое движение, является отметка с минусом 273 градуса). Мы и я, конечно, вращались в среде в высшей степени интеллектуальной. Ходить на работу в матросских брюках и тельняшке было даже как-то неудобно. Петрович подарил мне свой поношенный, но из отличного материала костюм.

Не по плечу он мне оказался, и я вознамерился его перелицевать и подшить. Пришел в ателье. Очередь. И вдруг из комнатушки подходит ко мне закройщик: «Моряк?» – спрашивает он меня, тыча пальцем. В тельняшку. Я согласно кивнул головой. «Видишь, сколько ко мне народу стоит и все-то кандидаты или доктора наук. Но ты свой брат, матрос, идем, сделаю, что надо без очереди».

Петр Ильич Ракитянский – портной высокого класса (это он заметил меня в очереди), к которому пошить одежду приезжали модники аж из Москвы, сделал из петровичевского костюма картинку. Сделал не в ателье, а у себя на квартире, куда я пришел через 3 дня получить заказ. Взял за работу – 12 рублей, три из которых тут же вернул мне: «Купи бутылку, обмоем». Бутылки нам не хватило и тогда жена Ракитянского, порывшись где-то в своих ухоронках, достала вторую бутылку и бухнула нам на стол: «Пейте, моряки».

– Ты знаешь, как я на ней женился? – рассказывал Петр Ильич, – после развода с первой – изменила мне с пехотным капитаном. Ну, ладно бы с моряком – простил бы…Так вот приезжаю после битвы под Москвой на побывку, домашние устроили праздник, девчат приглашают. Мне наливают чайный стакан, поднимаю его и вдруг слышу голосок нежный сбоку: «Я тоже хочу из чайного». Я головы не повернул, провокация думаю. Выпиваю, мне второй наливают и опять тот же голос сбоку: «И я так хочу». Не вытерпел – глянул: девица, да какая. Понимаешь, после третьего стакана я ей предложение сделал.

– Ильич, – спрашиваю, сдерживая смех, а как же ты, моряк тихоокеанского флота, как говорил раньше, под Москвой в 41-м оказался?

– Не веришь? Ну и дурак!

Спустя много лет узнал я только, что под Москвой действительно геройски бились с фашистами и моряки-тихоокеанцы. На высокой горе под Дмитровым завороженный, лично рассматривал потом величественный памятник краснофлотцам.

Хмелея, Ракитянский говорил все больше и больше, даже стихами. Когда хмель поутих, снова перешел на прозу. Каждый раз хвалился наградами, рассказывал, сколько их у него. Правда, каждый раз приводил иное число. Сообразив, что запутался, он вышел из положения весьма оригинально: «Откровенно говоря, я их не считал, небрежно сказал он, – с войны ордена и медали в мешке принес: не умещались на грудь.

Он очаровал меня. На другой день в обеденный перерыв я сел в каптерке станции за столик и настрочил в городскую газету «Вперед» заметку о мастере Ракитянском, привлекательно озаглавив ее «Манекены не лгут» – дескать, красавцы манекены в витрине пошивочного ателье и впрямь отражают мастерскую работу главного портного.

По нынешнем временам это была реклама. А реклама, как известно, двигатель торговли. Ракитянского руководство ателье отметила премией, которую мы с ним успешно и пропили в ближайшем от мастерской кафе.

Заметка о закройщике обернулась особой пользой и для меня. Я стал, что называется вхож в редакцию, а со временем, после того как мое стихотворение об Обнинске, справлявшем в ту пору свое десятилетие, получило от горкома партии и горисполкома первую премию, мне в газете предложили сотрудничество – на полставки.

Какая жизнь началась! Лодка жизни моей стремительно поплыла к берегу, предназначенному судьбой. Мне довелось встречаться с людьми особого склада ума, писать о них. Мой первый очерк, опубликованный в газете, был о лауреате Сталинской премии, «челябинце» – физике – атомщике Николае Моисеевиче Лебедеве, увлекающемся рисованием портретов своих сподвижников. Очерк назывался «Портрет портретиста» – жаль, он у меня в вырезках не сохранился.

Первая рецензия, что я написал, была на пьесу «Еще раз про любовь», поставленную офицерами-подводниками, проходившими переобучение на командиров атомных подлодок в центре при физико-энергетическом институте, точнее при АЭС. Моряков тогда переодевали на время стажировки в форму эмвэдэшников, для конспирации. Но каждый обнинец, и не только мог запросто отличить истинного моряка от служащего внутренних войск по статной осанке, гордо заломленной фуражке, и, конечно же, по лихим песням, которые распевали подгулявшие переодетые мариманы в местном ресторане с кафедральными колоннами по фасаду.

Вторая рецензия была на стихи лаборанта ФЭП Коли Исаева. Не буду ее переписывать, лучше приведу пару стихотворений поэта-любителя «Колесо истории» и «В кабинете зоологии».

* * *

Стоит под яблонею девочка

От солнца в золотом огне.

И, улыбнувшись вдруг доверчиво,

Бросает яблоко ко мне.

А я ловлю его неловко,

И почему, не знаю сам

Ведь на подобную уловку

Был пойман предок мой Адам.

За это, изгнанный из рая,

Он из бессмертных смертным стал.

Его урок печально зная,

Я все же девочке сказал.

А что сказал, я слов похожих

Сейчас никак не передам.

Наверно я сказал ей то же,

Что Еве говорил Адам.

* * *

В кабинете зоологии

Лишь погасит сторож сеет

Дрогнет пальцами холодными

Человеческий скелет.

Темнота и одиночество,

Тишины немой мотив.

В этот миг скелету хочется

Отшвырнуть тугой штатив,

Добежать скорей до шкафа,

Вырвать выломать замок

И схватить, дрожа от страха,

Сердца розовый комок.

Каковы мысли, а?

Были и другие поэты в Обнинске, пишущие не столь изысканно, но искренне зажигательно. Взять Валю Ермакова, его стихотворение «Родине»:

Дельцы безродные оравой

На ласки зарятся твои,

Они сонетом и октавой

Клянутся в жертвенной любви.

И каждый вкрадчив, каждый ловок,

Но ты не девочка, а мать.

И ты умеешь отличать

Любовь от пошленьких уловок.

Не правда ли, уровень гражданственности этого произведения потрясает.

Были и лирики-модернисты, выражающие свои нежные мысли и чувства всего несколькими словами, как например, Костя Гэ. Приведу одно его полнометражное творение о любви:

Он, она

И луна…

Все. Но зато какие чудные вещи – «Лебедянские сады» – выходили из-под пера Ивана Лысцова (впоследствии он первым поднял в центральной прессе тему не самоубийства, а убийства Сергея Есенина):

Словно лебеди на долы Лебедяни

Прилетали по уходу холодов.

Это в пене лепестковой лепетали

Хороводы нахоложенных садов.

Мастерски отточенная аллитерация тех стихов создает, как вы, вероятно, чувствуете сами, прямо-таки физическое ощущение пребывания в цветущем яблоневом саду

У меня сохранились листы-рефераты кандидатских диссертаций молодых ученых химиков с замысловатыми названиями, с наивными и вычурными стихами диссертантов на полях:

Трубы в белую шашечку

У меня на виду.

Я поглажу рубашечку,

В дом культуры пойду.

Джон Лебедев

* * *

Не поите меня кипяченой водой,

Меня от нее коробит,

Для правды жизни оставьте порой

Хотя б одного микроба.

Ну, а случится беда

То не вздыхайте скорбно:

Надо же победить иногда

И негодяю микробу.

Валентин Чикин

Помнится, Коля Больбит, научный сотрудник нашего НИИ, прочитав опусы Валентина, своего друга, сходу выдал едкую эпиграмму:

Не поите меня кипяченой водой,

А поите меня самогонкой.

Кстати, выпить знакомые мне физики, химики все были не дураки. А Больбит, безумно увлекающийся художественными произведениями, увидевший однажды на моем железном слесарном рундуке стихи Батюшкова, вытаращил на меня, работягу, глаза, а затем в институтской столовой во время обеда, показывал кивком головы на меня своим большеглазым лаборанткам, приговаривая: «Титанушкин: Батюшкова читает». Про Колю рассказывали, что, учась на физмате МГУ, сдавал он как-то экзамен по гидравлике. Преподаватель, уверенный, что сей непростой предмет мало кто из студентов толком усвоил, ставил всем великодушно-рассеянно трояки. Закатил он его и Коле. Тот возмутился. Возмутился и преподаватель, сказав, что Больбит будет сдавать снова экзамен, отдельно от всех. Друзья поняли: будет с баламутом расправа. А на другой день (надо же так случиться) занятия в группе начались с лекции по гидравлике, ее должен был прочесть профессор, вчерашний экзаменатор. Войдя в аудиторию, он на удивление всех не поднялся на кафедру, а попросил занять место на ней студента Больбита, объявив, что нужную лекцию прочтет именно Николай. А далее ошарашенные студенты услышали еще более ошарашивающие слова: «До вчерашнего дня считал, что гидравлику у нас знали только два человека: Адмирал Колчак (расстрелянный большевиками флотоводец на основе законов гидравлики создал минные заграждения на Балтике, преградившие путь немецким кораблям в Питер, за что и был удостоен звания адмирала – Г.П.) и я. Теперь же считаю знатоками этого дела Колчака и Больбита. Ну, и себя – скромно добавил профессор.

Стихи же Чикина о микробе и кипяченой воде вошли в альманах «Тарусские страницы», вышедшей в Калужском издательстве, взорвавшем, как бомба, общественное сознание чуть ли не у всей читающей России. Там были опубликованы впервые необыкновенные воспоминания Анастасии Цветаевой, повесть Булата Окуджавы «Будь здоров, школяр», рассказывалось о Борисове-Мусатове и многом, многом другом, что раннее находилось под запретом. Один из редакторов альманаха Владимир Кобликов поведал как-то, что когда он был в Чехословакии, продвинутые предвестники пражской бархатной революции предлагали ему за экземпляр «Тарусских страниц» «Шкоду».

Альманах, конечно, изъяли впоследствии из библиотек, издательство закрыли, заменили секретаря правления калужского отделения Союза писателей РСФСР. Но замороженный дух свободы, отогретый начальной хрущевской оттепелью продолжал витать на приокской земле. Новый писательский секретарь, Николай Воронов, оказался куда как ловким организатором и не затюканным человеком. При нем пышным цветом расцвели различные литобъединения, сборы молодых писателей и поэтов, проводящиеся в Калуге не раз и не два ежегодно. Я и мои товарищи обнинцы были постоянными участниками их. Какие только сцены драматические и комические не разыгрывались во время этих сходок.

Витя Пухов читает свои оды, почему-то как симфонии у Шостаковича, значащиеся под номерами.

– Ода номер тридцать один, – объявляет автор и начинает декламировать что-то высокопарное.

– Херня, – слышится оценка из зала, где в углу насупившись, сидит, небезызвестный у нас поэт-деревенщик Валя Матюхин. Такой же односложной нелицеприятной критике Валя подвергает и другие творения Пухова. Достается от него и обнинцам. Встав со стула Матюхин начинает тут же провозглашать свой взгляд на технический прогресс, представителями которого, ясное дело, являлись обнинские сочинители:

И верю: я от злости черной

Когда-нибудь мир перебесится.

Тогда в общественной уборной

Последний атомщик повесится.

Обнинцы в долгу не остаются. Джон Лебедев искрометно отвечает, изображая кондового Валю:

Пирогом с грибами

Я заправлю рот.

Родина ли с нами?

Или бутерброд?

Береза у бани

Как жена, стоит.

На суку на крайнем

Атомщик висит.

Между прочим, когда я работал, спустя несколько лет в райгазете, встретил пьяного Матюхина в городе Медыни, спросил, чем он занимается? Валя важно ответил:

– Хожу по земле.

Да, оригиналов тогда хватало. Тот же Витя Пухов, возвращаясь поздно ночью шибко навеселе домой, присел в закоулочке на ступеньках какой-то избушки отдохнуть. И заснул. Растормошили его какие-то ухари, предложив: «Мужик, опохмелиться хочешь?» – «Хочу», – продирая глаза, признался Витя. «Тогда помоги ящики таскать». Витя согласился. Ящики таскали из избушки, которая оказалась торговой палаткой. За этим занятием и «накрыли» милиционеры воришек и ничего не понимающего спьяна Виктора Пухова, кстати, работника молодежной областной газеты «Молодой ленинец». Каково же было удивленье стражей порядка, распознавших в воровской шайке знакомого журналиста. К чести его подельников, они заявили, что Пухова не знают, разбудили его сидящего без памяти на крылечке и сунули в руки ящик. Витю отпустили с миром. Говорят, после этого случая с выпивками Виктор завязал напрочь. Не в пример нам, оболтусам.

Как то гуляли мы на свадьбе у своего друга Сережи Проскурина в поселке Шемякино. Выпили крепко, до Обнинска ночью добирались бог знает как, ориентируясь на освещаемую восьмидесятиметровую вышку Института физики земли. Отставший от ватаги Володя Сазонов рассказывал потом: «Иду я и не пойму, отчего так, то вышка слева, то вышка справа?» Каким– то образом Володя оказался в сельском клубе одной из здешних деревень. Спьяна перепутал его с общественным туалетом в Обнинске: «Кругом все каменное и свет горит». И справил посреди зала малую нужду. В себя пришел в кутузке, куда были, между прочим, чуть ранее доставлены и мы, но по другой причине.

Бредя в сторону города, вышли мы на железнодорожное полотно. Глядь – электричка. Встали плотно на путях, подняли руки, так сказать «голосуем». Машинист, видимо полагал, что впереди разобраны рельсы, нервно, резко затормозил, выскочил к нам: «В чем дело, ребята?» – «Слушай, друг, подвези до Обнинска», – по-свойски попросили мы. Матерясь, машинист бросился к поезду, тронул его с места, а мы, на малом пока ходу состава все равно забрались в один из вагонов. В те годы двери электричек не закрывались автоматически и просто распахивались от легкого толчка в них. Блаженно растянулись на сиденьях, не подозревая, что по рации машинист вызвал милицию, которая и сняла нас в Обнинске тепленькими.

Да уж, погуляли и почудили мы в ту пору! Но родная милиция, не нынешняя озверелая полиция, многое нам прощала, гуманно воспитывая.

Из нас, балбесов, во многих случаях талантливых олухов, вырастали постепенно неплохие люди «Выколашивались», как говорила моя мать.

А таланты действительно били фонтаном со всех сторон. Стоит перед глазами озорник, весельчак Миша Мамонов, образование четыре класса, а стихи пишет – заслушаешься:

Солнце огненным языком

Вновь слизнуло снега с полей.

Вдоль деревни ползет ужом

Выдыхающийся ручей.

Тополь нежной своей рукой

Тронул ржавые провода.

Ну, а вечером сам не свой

Все бредешь куда-то. Куда?

Как-то я оказался в гостях у Мишки. На столе сразу же появилась бутылка, закуска, мать Мишкина, предвидя, чем это может кончиться, заворчала. «Мама, друг же пришел, вот уйдет, – улещает сын мамашу, – тихо все будет», – заканчивает речь всплывшими экспромтными стихами:

Я водке предпочту чаи

Вари-ка, мать, побольше мне варенья.

И будем вместе проводить мы дни

На лоне счастья и забвенья.

Мать крутит пальцем у виска, говорит, обращаясь ко мне: «Женить его надо, вон и наши бабы об этом толкуют».

Через некоторое время, при встрече, Мишка читает мне об этих «толках» стишки:

Трепали бабы у колодца

Матери моей:

– Татьяна, Мишка-то сопьется,

Жени его скорей.

Не помню, как продолжалась эта история в стихах, но в прозе она выглядела примерно так: Мишка подслушал эти разговоры и подумал: «Зря стараетесь, бабы (а бабы уже перечисляли тетке Тане потенциальных невест), невеста-то у меня давно уже есть». И кто бы вы думали? – Муза.

Смех и грех. Однако пела же и продолжает петь вся страна и лучшие столичные исполнители песню Шаинского на слова полуграмотного рубщика мяса, Мишкиного друга «Травы, травы, травы от росы серебряной согнутся».

О, город Обнинск! Город бесшабашной вольной лучезарной юности. Много, очень много рассказывал вроде бы о нем и его обитателях в первых книгах своих, а начнешь обращаться иногда памятью к тому времени и опять фейерверком всплывают картины былого, перед глазами встают, словно живые, люди, пусть не так уж сильно знаменитые, как скажем, редактор нашей газеты Михаил Лохвицкий – родственник Ираклия Андронникова или ответственный секретарь Эрнст Сафонов, впоследствии руководитель Рязанского отделения писателей и главный редактор еженедельной «Литературной России», но все равно прелюбопытнейшие, преинтереснейшие особы.

Иван Иванович видный, авторитетный ученый-физик. Вокруг него всегда молодежь. Дом его полон гостей. Иван Иванович что-то вещает интересное, вальяжно расположившись на мягком кресле, а жена его Марья Ивановна, крупная, крестьянского вида женщина, работающая…уборщицей в институте, в котором занимает высокую должность ее барствующий, не умеющий забить гвоздя в стену муж, крутится по хозяйству, ремонтирует проводку, сломанную табуретку – словом крутит отверткой и стучит молоточком.

Володя Мельянцев, ездящий ежедневно на велосипеде в институт, который расположен в лесочке от города за семь километров, по окончании работы идет к задней стене административного здания, где стоит его транспортное средство. Вдруг прямо на него, обычного слесаря, выруливает на «Волге» последней модели его непосредственный начальник Юрий Цисляк, распахивает дверцу машины.

– Домой, Володя? Садись, подвезу.

Володя мнется, ведь там за углом его велосипед! А Цисляк наступает:

– Не стесняйся, Мельянцев, садись.

Володя садится, с шиком на «Волге» начальника добирается до города. Мы же едем туда специальным служебным автобусом. Приезжаем – глядь – на остановке Володя Мельянцев, ждет нашу колымагу, чтобы обратным рейсом вернуться в институт.

– Володя, зачем?

– Так у меня же там велосипед остался.

Едем из Москвы на электричке в Обнинск с Виталием Довганем. Он пробирается до места назначения без билета. Ревизоры ждать себя не заставляют. Виталий принимает позу юродивого, как не платящий налоги герой из одного фильма с участием Бельмондо, судорожно цепляется за мою руку, закатывает глаза, бормочет: «Есть хочу, курить хочу». Обескураженные контролеры проходят мимо. Лишь семилетний мальчик, сидящий напротив со своей мамой, выговаривает Виталию: нехорошо, дескать, так поступать. Довгань мигом преображается в сурового ментора, строго наставляет пацана:

– Постеснялся бы старшим замечания делать. Ведь, небось, пионер.

Упомянутый выше Володя Сазонов, влюбившийся в золотозубую продавщицу из магазина готового платья и не смеющий ей открыться, хотя каждый день после работы мы ходим в тот магазин подбирать Володе одежду. Перемеряли все, что можно, конечно ничего не купив. На другой день идем в промторг снова, приводя в трепет продавщиц: «Опять идут баламуты» Любовь не склеивается. Я сочиняю стихи, чтобы утешить приятеля, сидящего сейчас рядом за столом и размешивающего вилкой сахар в стакане с чаем:

Дробя в стакане сахар вилкой,

Сидит со мною мой дружок.

А ну-ка, друг мой, за бутылкой

Сгоняй еще разок в куток.

Да, в пьяном виде, я уж знаю,

Любви и пола вспыхнет страсть

К какой-нибудь пижонке Рае,

Хоть не надолго все же сласть.

Но в трезвом виде ты за грубость

Меня, конечно, извини

Тебе в ней нравятся лишь зубы,

А зря, ведь медные они.

А дальше идет вообще какая-то складно сказанная ерунда о прирожденной порочности женщин. Сейчас это стыдно повторить, я, богохульник, даже прародительницу Еву приплел. А кончилось тем все это, что оба мы напились до чертиков. В общем, жили мы тогда этакой, чуть ли не богемной жизнью.

Валя Швидок и знакомый нам Виталий Довгань, мучающиеся с похмелья, собирают бутылки, сдают их и покупают сухонького. Идут веселые, приговаривая: «Бутылочка нам не повредит». Долго по аптечному делят приобретенное. Затем Валя залпом выпивает свою долю, ложится на койку лицом к стене и замолкает. Довгань же садится на подоконник, открывает створку и пьет за здоровье прохожих по глотку. Заглянул я, помню, в этот момент к ним. Виталий великодушно предложил и мне пригубиться к его стакану.

– Кислятина, – кривлюсь я.

– Так в этом же весь смак. Валентин Федорович, – обращается за поддержкой Довгань к лежащему у стенки Швидку, – в этом смак?

– В этом, – басит, как из бочки, Валентин Федорович зло и недовольно.

Странно, но пьянство в Обнинске особым грехом не считалось. А у атомщиков было какое-то забавное убеждение, что алкоголь вымывает из организма радиоактивный стронций. Но это к слову.

К слову можно сказать и то, что пьющие горькую тогда были уверены: они в любой момент могут «завязать». Как, кстати, и мои земляки – пилатовцы. Сосед Гена Кокошников свое пристрастие к горячительному объяснял, например, довольно просто: «Есть на что – вот и пью, не будет – перестану». А экс-председатель колхоза дядя Генаша Бонокин, такой же поклонник Бахуса, привыкший пить в основном за чужой счет, говорил нечто обратное: «Да передо мной хоть сорок бочек вина поставь – пройду мимо, не гляну, если за выпивку свои деньги платить потребуется».

В нашем институте работало много ребят, бывших подводников с атомных лодок – как рядовых матросов, так и офицеров, списанных по известной болезни на берег. Удалая братва была, сейчас многие уже в земле сырой. Царство им небесное. Об их похождениях я уже писал в своих книгах ранее. Женившись, многие не могли иметь детей, страдали. Отличались отчаянной смелостью, умением рубануть «правду-матку» в глаза любому начальнику. Ничего и никого не боялись. Даже евреев, что проникали в структуру института на хозяйственные, снабженческие должности, Помню, гуляли мы на свадьбе у одного товарища, который пригласил на торжество своего начальника – Марка Любарского, заочно учащегося уже лет 10 в каком-то вузе, но должность высокую получить сумевшего. Коля Рыжов, тоже наш приятель, чем-то недавно обиженный Любарским, поднимается с места, вроде бы тост хочет провозгласить. Оказывается, нет, он требует Марка выйти на лестничную площадку.

– Зачем?

– Я тебе клюв начищу.

Еще один фигурант – Володя Одиноков, разудалый поэт, читает при всем честном собрании эпиграмму, направленную на снабженца Семена Михайловича Бернштейна постоянно услужливо, согнутого перед выше стоящим начальством:

Стоит, согнувшись, как кронштейн,

Стервец, подлец и проходимец

Семен Михайлович Бернштейн —

Подонков общества любитель.

Оказывались в институтской среде и отъявленные подлецы – как-то Гера Максименко, москвич, человек из приличной семьи, всегда хорошо одетый, ядовито-вежливый, завсегдатай ресторана. – И…вор. Крал из карманов пиджаков своих товарищей в дни получки деньжонки. Поймали – судили.

Наблюдения за характерами людскими толкали меня к тому, чтобы как-то отразить их на бумаге. О ребятах с криогенной станции – своих товарищах по основной работе – написал целую балладу. Не помню ее, к сожалению, всю, но начиналась она так:

Время! Начинаю про станцию рассказ.

Не потому, что темы нету более —

Просто надо выполнить заказ

Федоркова Анатолия

Но главное воздействие оказывало на меня, понятно же, редакционное окружение. К Эрнсту Сафонову приезжал его брат Валентин, недавно служивший на одном корабле с Николаем Рубцовым, с которым до последних дней жизни великого поэта состоял в переписке. Он показывал нам эти письма.

На лечение в институт медицинской радиологии приезжал Солженицын. Он заходил к нам в редакцию, очень сблизился с Эрнстом Сафоновым, который впоследствии, как я уже говорил, возглавил Рязанское отделение Союза писателей, куда на учет встал и Солженицын. Когда его за антисоветскую деятельность исключили в «первичке» из Союза, Эрнст, дабы не замарать себя этим действом на собрание не пришел, сказался больным, за что его тут же сняли с занимаемой должности. Он долгое время не печатался, нигде не работал. Я тогда занимал пост заместителя редактора отдела в «Сельской жизни». Вместе с руководителем отдела культуры Виктором Плотниковым мы подкармливали опального писателя, устраивали ему командировки, печатали его очерки. А жену Эрнста оформили литконсультантом в газету. В Обнинск не раз приезжали Константин Симонов (не забыть, как на вопрос, почему он мало пишет теперь стихов, ответил, прихлебывая из фляжки какую-то жидкость: «Они требуют большего, чем проза, времени, а у меня его осталось мало»), Георгий Жуков, Юрий Гагарин – встречи производили неизгладимое впечатление.

Приезжали в Обнинск на встречи с молодыми учеными «творческие ребята» – калибра разного. Помню, сам встречал и провожал, опохмелял потом, малоизвестных тогда литераторов: «воронежского заговорщика», недавно реабилитированного Анатолия Жигулина и поэта-пародиста (окрещенного нашими остряками поэтом-паразитом) Александра Иванова. Жигулин на встрече декламировал почему-то в основном стихи Пушкина. Наверное, стеснялся своей собственной «зэковской» лирики. А прожигающие насквозь сиротской вдовьей болью «Утиные дворики», которые удалось мне прочесть спустя несколько лет, он еще не написал.

Малыш хворостинкой играет у хаты.

Утиные дворики…

Вдовья беда…

Все мимо и мимо проходят солдаты.

Сюда не вернется никто никогда.

…Приехав в отпуск к себе на родину, в костромскую деревню, я не замедлил встретиться со своими друзьями по работе в летучке связи, набрался наглости и зашел в областную газету, предложил стихи «Уйду пешком на Кострому». Игорь Дедков – впоследствии известный литературный критик, в годы перестройки, приглашенный по рекомендации Михаила Горбачева в журнал «Коммунист» в качестве консультанта, а тогда возглавлявший отдел культуры «Северной правды» и написавший нашумевшую статью «Правда инженера Пешкова», в которой он проводил легкие дессидентские взгляды, стихи принял, но не напечатал. Спустя годы, я встретил Игоря Александровича в разгар перестройки на одном из съездов писателей России, где я был аккредитован как журналист, освещающий работу съезда. Он узнал меня, подошел. Поздоровались, поговорили. Чувствовалось в его словах какое-то сожаление, что он согласился сменить свободолюбивую Кострому на корчащуюся под напором перестройщиков Москву. Он вскоре умрет – молодой, в расцвете творческих сил, как композитор Саша Аверкин, мой друг, разочаровавшийся стопроцентно в сомнительных делах, которые новые власти требовали утверждать.

…Из Костромы в деревню Пилатово, возвращался я через город Буй. Естественно зашел в гости к сестре Валентине, которая жила здесь после как вышла замуж за железнодорожника-зарядчика электробатарей в местном депо Борю Чайкина.

Чайкин слыл гордецом, считал себя неотразимым красавцем и интересным, много чего знающим (в основном анекдотов) рассказчиком. Ужасно хитрый, но с дремучей натурой, попадал он не раз в казусные ситуации. Как-то по бесплатному билету поехал с женой в Ленинград. Дело было летом. Жарким летом. В дороге захотелось пить. Решили «шикануть» – пойти в вагон-ресторан. Взять чего-либо, чтобы утолить жажду. Боря заказал себе кружку пива, жене сказал: пусть выберет себе что-либо сама. Валентина просмотрела список напитков, не глядя на цену. Морс – пила, лимонад – пробовала, а вот вермут – нет. Сказала мужу, чтобы взял ей тоже кружку… вермута. Официантка, обслуживающая милую парочку, немало удивилась, когда увидела, что мужчина пьет пиво, а жена из кружки вермут. Валентина рассказывала потом, что с первых же глотков она почувствовала, что пьет что-то далекое от жаждоутоляющего напитка, да побоялась показать свою неосведомленность и, превозмогая себя, осушила содержимое до дна. Когда предъявили им счет, Боря взбесился: почему – это за кружку вермута насчитала вдесятеро больше, чем за кружку пива. Воспитанный на самогоне, он тоже не знал, что вермут это крепленое вино.

Но в деревне Боря был героем. Браво шагает он полем к теще: фуражка с зеленым околышем, длинная черная шинель с пуговицами в два ряда – фу-ты, ну-ты. Тетка Александра Яблокова, чей дом стоит крайним к полю, бывало, увидев в окно важного Чайкина, выбежит на крыльцо, всплеснет руками: «Боря, Боря – ну ты прямо, как Сталин!». Боря важнеет еще больше.

На сей раз приезд мой в новом качестве (я был одет в шикарный костюм, с галстуком, на ногах красовались туфли, пошитые на заказ, благодаря Петровичу, в Совминовском ателье) Борю не очень, кажется, обрадовал. Чувствовалась ревность, что мне окружающие уделяют больше внимания, чем ему. А тут еще я, когда стали пить самогонку (Чайкин пил ее принципиально чайными стаканами и по многу), подначил зятя, пьющего уже не то пятую, не то шестую порцию «первача»:

– Борис, а ты бадью выпить можешь?

– Я меру знаю, – сурово отреагировал Борис Васильевич, окончательно на меня разобидевшись.

Шутки шутками, а дело приняло весьма серьезный оборот, когда по осени этого года я поступил в МГУ на факультет журналистики. «Это с суконным-то рылом – в калашный ряд?» – недоумевал Борис Васильевич. Ни студенческий билет, ни зачетка – аргументом моему поступлению для Чайкина не являлись. «Поддельные», – махал он небрежно рукой.

Да загадочен, странен бывает человек. Пока я, что называется, куролесил, пил с Чайкиным до свинского состояния доходя, он уважал, даже любил меня. Случись бы, скажем, тогда беда, попади я, например, в тюрьму – передачу туда первым, уверен, принес бы Борис Васильевич. А вот стал выползать из тьмы на солнце и разлад. Н-да.

А на факультет журналистики МГУ, в сторону которого ранее и смотреть-то опасался, но к которому несла меня, видно, космическая сила судьбы, я поступил без труда. Сыграли, конечно, роль публикации в обнинской газете, рекомендация от писательского союза и моя окрепшая уверенность в себе. К тому времени имел я и дипломы, полученные на всевозможных смотрах-конкурсах, да и немалое признание в том же Обнинске. Как выступающей в сельском клубе героиней фильма «Приходите завтра», мною восхищались. Ну еще бы: выходит на сцену дома культуры складненький паренек с черными бровями и русыми волосами, как Печорин, и начинает вещать:

Клубком гремящим рвется время.

Событий бесконечный рой.

Ах, попади ногой во стремя —

И ты не жертва, ты герой.

Увы, мне суждено срываться,

Быть впереди или в хвосте.

А распахнув объятья «братцам»,

Оказываться на кресте.

Не побороть сиянью света.

Но кто-то песнями воспетый

Прекрасно будет процветать.

Зачем же я рожден поэтом

Чтоб так бесславно умирать?

Черт те знает что, а вроде бы недурственно.

Об учебе в МГУ, его преподавателях, аудиториях, залах можно говорить бесконечно. Университет поражал на каждом шагу. Лекции, читаемые виднейшими учеными страны, кружили голову. У нас, студентов журфака, принимал зачеты и экзамены по разделу английской литературы и культуры сам Аникст – переводчик, комментатор Шекспира. По теории и практике журналистики вели семинар видные журналисты того времени, бывал главный редактор «Правды». О каких вещах до селе для нас закрытыми семью печатями рассказывали они. Я шалел просто, когда на занятиях по истории древнерусской литературы – преподавательница Татаринова, сестра драматурга Корнейчука, читала нам молитвы, библейские тексты, нагорную проповедь Христа (а ведь это было в период самого осатанелого хрущевского атеизма). То-то старушки моей деревни, когда я приехал на каникулы и стал в присутствии их употреблять евангельские изречения, как-то: «Да блаженны верующие, ибо они Господа Бога узрят», – смотрели на меня, как на приходского батюшку и неистово крестились.

…Борис Стрельников, собственный корреспондент органа ЦК КПСС «Правды», вспоминает, как делал он материал из Вашингтона о наших со л датах-дальневосточниках Зиганшине, Крючкове, Федотове, Поплавском, что сорок суток крутились в Тихом океане на барже без запаса воды и пищи, пока их не подобрал случайно американский авианосец «Корсар». Америка потрясена новым великим проявлением, в газетах появляются аршинные заголовки о мужестве и выносливости ребят: «На завтрак – гармошка, на обед – сапоги» В России о героях молчат. Американцы же называют номер части, в котором служили ребята! Воинские книжки-то при них. Министерство обороны СССР делает запрос в называемую часть – оттуда ответ: все солдаты на месте. Никто не пропадал. Стрельникову поступает задание из центра выведать любыми путями – не утка ли очередная эта история с русскими мореплавателями поневоле. По дипломатическим каналам сделать это трудно. Солдаты находятся в лазарете на военном корабле, вступать в контакт с представителями подобных ведомств иностранным дипломатам запрещено, ибо подобное действо рассматривается как шпионаж. Журналисты же, люди менее ответственные, могут позволить себе некоторую бесшабашность

Стрельников обманно связывается с лазаретом «Корсара» по телефону, просит взять трубку кого-либо из лечащихся здесь русских.

– Сержант Зиганшин слушает, – раздается через некоторое время бойкий голос на другом конце провода. Стрельников в смятении: по-русски то и американцы говорить могут. Но начинает поздравлять сержанта с благополучным исходом, придумывает, что в Советском Союзе их всех четверых ждет награда (ребят потом действительно наградили орденами Красной Звезды), но Зиганшин его прерывает:

– Да что там награда, товарищ корреспондент. Баржу, на которой мы плавали, американцы в море оставили.

– Черт с ней, подумаешь, какое-то корыто.

– Как же так, – слышится голос бойца. Ведь все-таки это социалистическая собственность.

– Вот тут мои сомнения разом рассеялись, – рассказывал нам Стрельников. – Как услышал про социалистическую собственность, понял: с русским человеком говорю. Американцу до этого не додуматься. – «А почему из нашей-то части ответили, что все солдаты на месте?» – спрашиваем мы. «Видите ли, там ожидались боевые учения, в результате которых случается гибель некоторого количества военнослужащих. Ответственность при этом командиры несут минимальную. Вот и этих парней хотели списать под будущие учения. А они, как на грех, все откладывались и откладывались.

Да, бывало в стране Советов и такое. А впросак попадали люди и повыше командиров дальневосточной воинской части. Тот же редактор «Правды» разрешил своему корреспонденту в США дать интервью о главной газете коммунистов СССР в «желтую прессу», заведомо антисоветскую. Ничего, пусть их читатели, хоть и враждебно настроенные к нам, но узнают, о чем мы пишем, как пишем, сколько корреспондентов у нас работают, неся правду миру. «Только ты проверь текст перед публикацией интервью, – напутствовал редактор своего подчиненного, – то ведь перепутают «не нарочно» что-либо».

Собкор интервью дал, рассказал, что в газете работают 400 корреспондентов, что пишут они о том-то и том-то. Перед выходом «желтой газеты» в свет он попросил показать ему гранки собственного интервью. Прочел – все напечатано точь в точь, как он говорил. Наутро «желтый листок» – в продаже. Идет нарасхват. Текст нисколько не изменен, но заголовок (о нем уговора не было) американские журналисты поставили свой. И был он такой: «Как 400 лучших журналистов Советского Союза делают самую скучную в мире газету». После такого заголовка любой идейно верный текст шел насмарку.

Сабэдиторы – специалисты по смещению акцентов в публикуемых материалах. Американские журналисты к их услугам прибегали постоянно. Мы этого избегали. Мы многого избегали тогда, и, быть может, напрасно.

Анатолий Иванович Ланфанг, бывший работник Всесоюзного радио, теперь наш преподаватель, учит нас смело смотреть в глаза жизненной правде – порой не такой уж и привлекательной. «Ну, кто из вас когда– нибудь разработает тему московской проституции? – задал он как-то вопрос. Аудитория замерла: проституция в Москве? В социалистическом обществе? Но Анатолий Иванович продолжал: приглядитесь к дамам, что крутятся рядом с нашим факультетом в треугольнике «Националь», «Метрополь». Одни и те же лица, среди коих особы – от 16 до 60 лет.

Учился я неистово. Однажды за год два курса одолел. Но те годы, что были отданы учебе, моим деревенским обывателям казались невероятными, что же это за специальность такая, которую надо осваивать полдесятка лет. Вон тракторист или шофер – три месяца, от силы полгода – и специалист хоть куда. Тетка Вера по матери, заходя в гости летом к нам, сострадательно, смиренно все спрашивала меня: «А ты, Енушка, все пишешь?» Писание мое у нее почему-то, как я чувствовал, ассоциировалось с писанием бухгалтеров в колхозной конторе. И лишь дядя Костя, побывав у меня в общежитии на Ленинских горах, осмотрев комнату, с откидной, как в купейном вагоне, кроватью, пообедав в студенческой столовой, где на столах стояли бесплатные тарелки с хлебом, квашеной и свежей капустой, сказал при встрече сестре своей – моей матери: «Гордись сыном, Мария!

А у меня стучались в сердце стихи:

Поля зазеленевшие

Опять наводят грусть.

Вопросы надоевшие:

«Всеучишься?» – «Учусь».

Учились мы все по-разному, конечно. Мой новый приятель Толя Самарец, валяющий часто дурака до экзаменов, выкручивался тем не менее за счет своего бесподобного нахальства. Помню: сдаем мы зарубежную литературу средних веков. Экзамен принимает сотрудница журнала «Иностранная литература» Лидия Борисовна Гуськова. Заходим с Толей в комнату, где проводится экзамен, тащим по билету. Толе достается вопрос «Творчество Расина». Самарец в его творчестве – ни бэ, ни мэ. Он успел перед экзаменом просмотреть, и то лишь в учебнике, что-то о стихах и балладах Роберта Бернса. Ну еще со школы знал стихотворение о Джоне – ячменном зерне. Однако к столу экзаменатора студент подходит браво:

– Лидия Борисовна, я, конечно, мог бы поведать всякое и о Расине, но если вы хотите увидеть истинное лицо поборника вашего предмета, позвольте я буду говорить о Роберте Бернсе.

Лидия Борисовна, молоденькая женщина, живая любопытная, и ей очень хочется увидеть «истинное лицо».

– Что ж давайте о Роберте Бернсе.

Самарец берет быка за рога. Сказав несколько учебных фраз, вдруг заявляет, что он не согласен с некоторыми выводами известного и любимого им шотландского поэта. И несет какую-то околесицу. Лидия Борисовна пытается убедить студента, что он заблуждается, начинает трактовать творчество Роберта Бернса, как это надо. Самарец вроде бы соглашается и не соглашается, но быстро схватывает сказанное преподавателем и многосложно интерпретирует его. Разгорается спор, время летит. Спохватившись, Лидия Борисовна кое-как останавливает словоохотливого Самарца, ставит в зачетке положительную оценку и приглашает меня к столу:

– Надеюсь, Пискарев, вы не будете столь многословны.

Лихо гуляли мы в «Татьянин», студенческий день. Ваня Разумков, посланный за водкой, возвращается с двумя бутылками и с разбитыми зубами. Торопился донести до места назначения драгоценную влагу, что держал в обеих руках, споткнулся, упал лицом на асфальт, но бутылок из рук, дабы не разбились, не выпустил.

Юра Панфилов, москвич, женатый, после гулянки, едет не домой (попадет от жены за нетрезвость), а едет на дачу в Сокольники. По пути знакомится с каким-то обормотом, приглашает к себе. Приехав на место, выпивают, Юра засыпает, а проснувшись, обнаруживает себя в одних трусах. Гость прихватил, уходя, всю Юрину одежду. Юра в тапочках, без штанов, по морозу бежит к телефонной будке, звонит (слава богу, нашлись две копейки) жене, заикаясь, объясняет ситуацию, просит привести в Сокольники одеяние.

Наверное, читатель упрекнет меня, что, рассказывая о молодых своих летах я, пожалуй, многовато уделял внимания, как говорят сейчас «тусовочным» эпизодам из жизни своей. Делаю это сознательно. Я хочу подчеркнуть, что наша «тусовка» в отличие от той, которой стала вскоре жить оторвавшаяся напрочь от жизненных реалий снобистская циничная интеллигентствующая братия, не рушила основ коренной народной жизни, не покушалась на изменение устоев нравственности и социальных отношений между людьми. Напротив, находясь, в некотором покаянном состоянии за собственные шалости, за наблюдаемые грехи других, в своем творчестве мы убежденно, а кто мог, и талантливо утверждали идеалы добра, чести и совести. Об этом пойдет речь далее. Это «далее» – моя работа в прессе после окончания Московского Государственного университета.

Часть III

«Не охота с молодостью расставаться»

Назвав эту часть своего повествования, как это означено на предыдущей странице, скажу, взято это выражение не у кого-то классика или знаменитости, нет. Так сказал однажды мой стареющий обнинский товарищ Леша Кузин. Работая в Москве – в Комитете народного контроля СССР, однажды приехал я в Обнинск и встретил Лешу, слесаря криогенной станции, в печали. Оказывается его лишили премии за то, что он пришел на работу под хмельком и поцапался с начальником.

– Понимаешь, – рассказывал Леша, – хватанул спозаранку кружку портвейна и привет.

– Леш, – говорю я, – так может в нашем возрасте портвейн-то кружками уж не стоит употреблять.

– Так неохота же с молодостью-то расставаться!

И сколько же искренности и душевной боли было в

словах наивного работяги.

И вот сейчас, не призывая никого, конечно, пить кружками портвейн, да еще перед работой, я все же хочу сказать: сколько же задора, интереса к жизни было у нашего поколения. Сколько было его и у меня. Каждая встреча с человеком, о котором приходилось мне писать или не писать, будоражила меня, разжигала любопытство, желание неоднобоко глянуть на человека. В итоге выходили из под пера, хоть идеологически партийно-заточенные материалы, но жизненные и живые, поскольку каждый был частицей моего самовыражения.

Геннадий Пискарев

Сквозь тернии

С университетским дипломом, в коем значилась запись, что квалифицирован я как литературный работник, оказался я… летом у дверей калужского обкома партии. И надо же, не дойдя до кабинета, где располагалось отделение по печати, встретил давнего знакомого по поэтическим семинарам, когда я работал в Обнинске, писателя Михаила Кузькина, в данное время возглавлявшего районную медынскую газету «Заря». Узнав, что да как, Михаил тут же предложил мне работать у него зав. отделом сельского хозяйства. Я не раздумывая согласился.

Признаюсь, что до приезда в Калугу я заглядывал в только что созданный Угодско-Заводской район (впоследствии переименованный в Жуковский – здесь в деревне Стрелковка родился маршал Победы Георгий Константинович), беседовал с секретарем райкома Ивушкиным на счет работы в их тоже только что создаваемой газете.

Ознакомившись с биографией моей, узнав, что работал когда-то я в Обнинске – это двадцать километров от Угодского завода, Ивушкин здраво решил, что стоит перед ним кадр ненадежный, которого, как волка, сколько не корми, от леса, то бишь от Обнинска, не убережешь. В приеме мне было отказано без обиняков.

Лет через пять, кажется, я, работая уже в «Сельской жизни», оказался в день выборов в Верховный Совет СССР в Угодско-Заводском районе. Ивушкин к тому времени «дошел» до первого секретаря РК, встречал меня, столичного журналиста, по первому классу, но, прощаясь, не утерпел, сказал все-таки: «Обижаешься на меня, что не принял на работу? Брось. Все делается, как видишь, к лучшему».

Конечно, на Ивушкина я не обижался, а вот на Василия Либерова – секретаря Галического РК из родной мне Костромской области, дулся. Во время отпуска решил я проведать старых товарищей по Костромской дистанции связи. Их летучка стояла тогда на станции Востошма в семи километрах от Галича. Конечно, гульнули с ребятами, решили сгонять и в Галич. Сели на дрезину, поехали. А навстречу товарняк, вынырнул как из туннеля из-за крутого поворота. Мы с дрезины – под откос, дрезина, смятая товарняком, тоже. Рядом шоссейка. Я выбегаю, чтобы остановить попутную. И, нарочно не придумаешь, мчит «газик», как оказалось, ехал в нем первый секретарь РК КПСС Либеров. Остановился, дверцу открыл, я влезаю, «газик» дает газу и доставляет меня в Галический райотдел милиции, где я провожу за решеткой ночь. На утро, даже не оштрафованный, был отпущен. Пошел в райком: извинюсь, думаю, перед первым на всякий случай. Либеров принять меня не захотел. Мало того, написал бумагу о недостойном поведении журналиста (кто я таков ему сказали милиционеры) в Медынский РК КПСС Калужской области.

Помню, когда я вернулся из отпуска и пришел в редакцию, Кузькин, глянув на меня исподлобья, сурово пробасил: «А-а-а, вернулся Стенька Разин!».

Особой роли письмо Либерова в жизни моей не сыграло. В Медыне к тому времени я находился в большом авторитете. А члены комиссии старых большевиков, куда передали для рассмотрения либеровское послание, все до единого бывшие героями моих очерков, ограничились дружеским внушением в моей адрес.

Право, великое дело судьба. Вопреки трезвому разуму, делала она свое дело неуклонно. Я шел по журналистской стезе уверенно. Вскоре стал уже лауреатом премии Союза журналистов СССР. По правилам того времени решение о присуждении этой премии публиковалось во всех газетах Советского Союза, начиная от «Правды» и «Известий», кончая самой захудалой районкой. Конечно, было напечатано оно и в Галической райгазете. Либеров, увидев знакомую фамилию, – это рассказывал мне троюродный брат Витька, работавший после окончания Костромского политехнического института начальником в Галических районных электросетях, – при встрече с ним завел разговор обо мне, высказал желание увидеться. Его желание усилилось, когда я со временем стал спецкором в «Сельской жизни», а затем и в «Правде». Изъездив страну вдоль и поперек, Галич, однако, я обходил стороной.

К Витьке заезжал не раз. Его контора находилась на окраине города, в кабинете «брательника» висели портреты коммунистических вождей. О чем Витькина мать – тетка Лизавета, отпрыск дворянского рода Бертеневых… вещала родным и близким: «А Виктор-то Иванович (она сына называла теперь не иначе как по имени-отчетству) под Лениным сидит».

Вскоре Виктор Иванович на этой должности «погорел», но, находясь в «обойме», не очень пострадал. Его назначили заместителем директора Буйской мебельной фабрики. Надо отметить: фабрика делала мебель отменную. Гарнитур «Векса», изготовленный в Буе, продавался и быстро раскупался даже в Москве.

Однако вернемся в Медынь – районный городок, с пятитысячным населением, где все друг друга знают. Медынь тянулась вдоль шоссейной дороги рядами деревянных домиков. Из промышленных предприятий здесь действовал лишь льнозавод и мебельная фабрика, стоящая на окраине города, дымящая постоянно своей непомерно высокой трубой. Бывало, смотришь с высокого холма на город и кажется, мебельная фабрика, как паровозик тянет куда-то за собой многовагонный состав медынских строений.

Первый мой выход на задание редакции был в колхоз имени Ильича, где мне предстояло организовать отклик на очередное решение ЦК КПСС. Захожу к председателю колхоза Ивану Петровичу Гучу, объясняю по какому случаю прибыл. Гуч стучит в стенку, кричит: «Нина, зайди-ка». Нина оказалась секретарем партбюро. Сделав ужасно серьезно-торжественное лицо, Гуч, показывая на меня, дикторским тоном говорит:

– Нина, товарищ Пискарёв приехал к нам, чтобы… – и пошел, и пошел вещать. Потом вдруг, словно выдохшись, обращается ко мне:

– Ну, ладно, пока она думает, о чем тебе написать, пойдем пообедаем.

Выходим из конторы, за углом которой, приспичило, видимо, Гуч по-простецки справляет малую нужду. Откуда-то появляется пьяненький колхозник. Застегивая ширинку, Иван Петрович, делает ему за непотребное состояние в рабочее время строжайшее, состоящее из лихих ругательств внушение. Колхозник равнодушно проходит мимо. Гуч ругается ему вдогонку, поглядывая искоса на меня, мол, видишь как я прорабатываю нерадивых.

О работе в Медыни я писал много в предыдущей книге своей «Алтарь без божества». Поэтому сейчас ограничусь тем, что напомню, редактором райгазеты был человек необычайной души и таланта Михаил Гаврилович Кузькин, поощрявший всяческую человеческую тематику в материалах. В результате газета больше напоминала не дубовокондовый партийный бюллетень, а литературный, художественный листок и шла нарасхват. Сам Кузькин писал отличные стихи, поэмы, повести, которые печатал отдельными книгами в Объединенном приокском издательстве, находившемся в Туле.

По выходу очередной книги он, бывало, долго размышлял: ждать, когда пришлют гонорар по почте или поехать в Тулу и самому забрать его – глядишь, побольше получишь: не надо за перевод платить. Но тут вставал новый вопрос: одному ехать или взять для компании кого-то: того же, скажем, Пискарева?

– Но ведь тогда тебя надо водкой поить? – смотрел он сурово в мою сторону.

– Конечно, – простодушно отвечал я.

В конце концов ехали втроем: Кузькин, я и шофер. Приокское издательство, помню первое впечатление, походило на библиотеку, которую здорово потрепал ураган: книги, рукописи в каком-то хаотичном состоянии лежали и висели повсюду – на столах, диванах, спинках стульев. В углу трое мужиков разливали из чайника красноватую жидкость.

– А, Миша, – обрадовались мужики, оказавшиеся редакторами, – давай присаживайся, выпей чайку.

Наливают и мне. Пробую – портвейн!

– Конспирация, брат, не помешает, – объясняют.

И тут я обращаю внимание еще на одного человека – в длиннополом пальто, на рукавах бахрома, глаза слезятся. Обычно такого типа особы встречаются у пивных ларьков. Делюсь наблюдением с Кузькиным, спрашивая, как этот человек мог попасть сюда?

– Да ты что! – взмахивает Михаил Гаврилович густыми бровями. – Это же известный детский поэт Панченко.

Расчеты на экономию гонорара, конечно же, в такой атмосфере улетучиваются, как сон, как утренний туман. Обратно едем чистенькими. Кое-как набираем на поллитровку и колбасу с хлебом. Останавливаемся на полянке, опохмеляемся. Выпили по стопарю: Кузькина потянуло на размышления – долгие, философские. Наливаем по стопарю еще. Смотрим, а закуски – с гулькин нос. Шофер Пашка, пока редактор разглагольствовал, умял почти все. Вот и сейчас запихивает остатки в свой рот.

– Пашка – гнус, ты что пореже не мог метать, – с укоризной к нему обращается Кузькин.

Непосредственность Кузькина была потрясающа. Работая в Медыни, я делил жилплощадь – однокомнатную квартиру с главным агрономом райсельхозуправления Виктором Ходыревым, отбывавшим в Медыни за какую-то провинность наказание. До этого Виктор работал в области. Имел «Москвича». Для нас по ту пору машина в частном владении считалась признаком величайшего достатка. Я удивлялся: «Виктор, как же ты сумел купить ее?». Кузькин, стоявший рядом хладнокровно так, вместо Виктора, отвечает: «Чудак, он же в Калуге на плодоовощной базе работал». – «Ну, и что?» – удивляюсь я. Кузькин усмехается: «Да на базе такую машину за один день «заработать» можно».

Виктор не знает куда деться.

Спустя годы, я повстречался с Михаилом Гавриловичем на одном из писательских съездов России, где он присутствовал как делегат и руководитель Калужского отделения союза писателей РСФСР. К тому времени это был человек-трезвенник, а увидев меня и узнав, что я тут в качестве зам. редактора газеты ЦК КПСС «Сельская жизнь» по отделу культуры освещаю работу съезда, ехидно отреагировал:

– Карьеру делаешь?

Говоря далее о жизни своей, хотел, было, я пропустить воспоминания о службе в областной газете (так же не мало писал о том ранее), но всплывают и всплывают в памяти детали и случаи, о коих просто подмывает поведать.

И опять человеческий фактор. Еду в самый глухой район области – Жиздринский – в дальний колхоз к председателю Алехину. Перед центральной усадьбой машина вязнет в жидкой колее. Иду в село пешком, нахожу контору, на крылечке ее, босой, сидит детина. Прохожу мимо, открываю кабинет руководителя хозяйства – он пуст. Возвращаюсь на крылечко, спрашиваю босоногого детину: «Председателя не видел?». «Я председатель», – слышу в ответ. Пораженный иду за ним в присутствие. Алехин – один из лучших руководителей области и один из числа непьющих среди этой братии. «Мы молимся на него, – говорили мне деревенские бабы, – сам не пьет и мужикам нашим не дает. Радость-то какая!»

Я поинтересовался у Алехина, всегда ли был он противник спиртного.

– Да, нет, пил, да перепил однажды и завязал после этого, – ответил председатель.

– Как перепил?

– Приехал ко мне друг, ну и загуляли. За неделю 180 рублей пропил.

Я прикинул в уме: на 180 рублей тогда можно было купить 3 ящика водки. Стало быть, при своей закуске, друзья их вылакали за неделю. Как тут не перепить!

Был Алехин человеком невероятной физической силы. Помню, праздновали в Калуге день урожая. В центральном парке аттракционы разные. И в частности стоял силомер в виде головы быка. Можно было взять быка за рога, крутануть их, а стрелка внизу укажет – сколько килограммов можешь ты выжать. Алехин решил измерить свои возможности. Крутанул бычью голову и сорвал ее с шарниров. Подошел к другому аттракциону – «Молоту с наковальней». Распорядитель, зная предысторию с «быком», молота в руки Алехину не дал:

– Да ты же мне его или наковальню вдребезги разобьешь.

Да, были люди в наше время. В жиздринских лесах познакомился я, помню, с неким Яковом Трошкиным, партизанским связным, спасшим французского летчика, подбитого над их деревней. Я написал об этом, показал материал секретарю парткома хозяйства, в котором работал Трошкин, а там мне и говорят: «А ты знаешь, что Трошкин был полицаем во время войны, за что получил десять лет. Потом, правда, не все отсидел. У нас тут не все просто. Приходит день Победы. Кого поздравлять – и не знаешь толком. Все воевали да только не совсем известно, кто на какой стороне».

И я побоялся дать очерк в газету. Только когда стал работать в Москве, вспомнил что Яков называл мне фамилию командира своего партизанского отряда, проживающего ныне под Москвой в Первушино.

Я разыскал этого командира и узнал, что правда, спасал Яков француза, в полицию пошел по совету партизан, в карательных действиях не участвовал. А посадили его НКВДшники, что он не отдал собственное понравившееся их начальнику ружье. И что они, партизаны, придя с войны, узнав о беде Трошкина, и вызволили его из заточения.

Я смело дал материал после этого в «Сельскую жизнь». Его напечатали. Газета разошлась, в том числе и за рубеж, во Францию, в частности, где мы имели своего собственного корреспондента.

Наверное, через полгода звонит мне из проходной газеты постовой: «Товарищ Пискарев, вас тут хочет видеть один человек». Выхожу – Яков, сияет как медный котелок, в валенках с пришитыми подошвами, засаленный полушубок распахнут, на лацкане помятого пиджака какой-то странный орден.

– Во французском посольстве был. Вот вручили. Обмыть надо, – вынимает из кармана бутылку коньяка, – бабка-то моя мне с собой самогону дала на такое дело.

– Ты что же в таком виде, – киваю на засаленный полушубок и валенки с калошами, – во французском посольстве был.

– Так, а что я еще одену? У меня нарядов нет.

Не было нарядов и у Никиты Егоренкова, совхозного заправщика станции ГСМ, когда я познакомился с ним и узнал, что это он 2 апреля 1945 года сбил с рейхсканцелярии самого Гитлера герб с фашистской свастикой, за что был удостоен ордена Красного Знамени. А герб этот потом привезли в Россию и выставили в Музее Вооруженных сил СССР как экспонат победы. Мы сидели с Никитой, помню, в его ветхой избенке, пили под ворчанье жены бражку, настоянную на рябине, и толковали о судьбах людских. К сожалению, я дал о Егоренкове в областной газете всего лишь информацию в несколько строк. Но ее заметил каким-то образом сотрудник «Правды» Михаил Степичев и мигом примчался к Егоренкову, написав о нем целую книгу. Вот хватка столичного журналиста. Нам, провинциалам, было до нее далеко.

А глубинка калужская удивляла многим. Как-то два наших корреспондента забрели в глухой хутор Думинического района, зашли в магазин и глазам не верят – стоит там коньяк по четыре рубля 12 копеек за бутылку. «У меня и водку-то за 3 рубля не берут, – объяснила продавщица сей феномен, – своей самогонкой обходятся». Ребята на радостях наклюкались, да так, что забыли завести на руках часы, и они встали. Потеряв ориентировку во времени, решили выпить еще, поселившись на время у одной старушки. Очухавшись, стали припоминать, а какое же число сегодня? Не вспомнили. Бабка тоже не знала. Пришлось «за временем» идти к соседям, там говорило радио. Но это так, между прочим.

Однако сказка сказывается, а дело делается. Между этим делом женился я на москвичке. Встал вопрос о поисках работы в столице.

В крупнейшей аграрной газете мира «Сельская жизнь» я оказался по звонку. По собственному звонку из телефона-автомата, что стоял на углу издательства «Правда», где и выходила селянская любимица. То ли я попал на кого-то из заместителей главного редактора, то ли на его помощника – до сей поры толком не знаю, но выслушав саморекомендацию, этот человек дал мне телефон отдела газеты по пропаганде нового и передового опыта, сказав, что там вообще-то есть вакансия. Звоню туда, отвечают, приглашают зайти, заказывают пропуск и через пару минут я шагаю по мраморным ступеням здания, которое в свое время красовалось даже на спичечных коробках. Это было построенное американцами оригинальное архитектурное творение для газеты «Правда», два этажа которого занимала и «Сельская жизнь» – газета ЦК КПСС.

Юрий Юнусов, заместитель редактора по названному выше отделу, решил чуток проверить мои способности. Дал материал, попросил подготовить его к печати. Я глянул, кто автор. Оказалось – Герой Социалистического труда, директор липецкого совхоза «Родина» Владимиров. А организовал статью, означалось ниже, собственный корреспондент «Сельской жизни» Катькалов.

В статье шла речь о промышленном производстве, то бишь выращивании гусей. Дело, действительно, интересное: гуси – не куры. Об этом можно бы рассказать и поувлекательнее, но имена автора статьи и ее организатора меня загипнотизировали. «Этот же Юнусов. – подумал я, – смеяться надо мной будет: смотри-ка, мол, выискался удалец – наших собкоров правит». Я сдал статью обратно без помарок. Юнусов, глянув на мое несостоявшееся творчество, сжал в нитку губы. Я все понял и попятился из кабинета. Хотелось от волнения пить. В коридоре стоял сатуратор, подошел к нему. Жажда в тот момент мучила, видно, не одного меня. Какой-то парень, с похмелья что ли, глотал стакан за стаканом газировку. Мы с ним разговорились. Я поведал о своей печали. «О, нашел о чем жалеть, работать у Юнусова – скулы сведет, давай-ка к нам в партотдел». Я ошалело смотрел на нового знакомого, а он, Виктор Иванович Винокуров, являлся заместителем редактора этого самого отдела. «Идем к Цареву – нашему шефу. Только не дрейфь, предложи ему тему какую-нибудь: он инициативу уважает. Ну, к примеру, возьми любое положение из морального кодекса строителя коммунизма, разверни его, скажи, что можешь от рядового коммуниста об этом статью организовать».

«Ба, – подумал я, – это мне знакомо. Такие штуки мы проделывали еще в районной газете».

Дальше дело пошло складно. После плодотворной беседы с Василием Алексеевичем Царевым мне выписали командировку в Белгородскую область, где я должен был организовать от рядовой доярки (это я сам предложил) статью о социалистическом соревновании, которое есть не только соперничество, но и фактор помощи соревнующихся друг другу. В нагрузку мне дали еще проверить факты, изложенные в одном из писем, пришедших с Белгородчины.

Потом я узнал, что факты эти уже были проверены, просто Царев решил меня испытать, как я умею работать с такого рода заявлениями граждан.

Сделал я все как следует. Статью организовал, факты проверил, да еще и статью довольно оригинальную написал – «Карьера председателя» (эту статью, правда, под заголовком «Кому много дано» я включил потом в книгу «Крадушие совесть»).

Меня зачислили в штат газеты. И начались мои бесконечные (я проработал в «Селе» 17 лет) поездки и полеты по стране.

Кстати, так уж случилось, одной из первых командировок, стала у меня командировка в Липецкую область. Побывал я и в совхозе «Родина», где напрямую увидел, как растят гусей по особым технологиям, кормят насильно, через специальный шланг. От такого усиленного ненормального кормления у гуся патологически развивается печень и достигает, трудно поверить, веса печени поросенка – 400–500 граммов. Но это-то как раз и нужно. Из печени в совхозе делали паштет, по цене он был тогда дороже черной икры. Продукция шла в основном в Кремль. Помню, после поездки к Владимирову инструктор сельхозотдела Липецкого обкома, когда я зашел туда, спросил вкрадчиво:

– Угостил Владимиров печенкой?

– Угостил, – ответил без задней мысли.

Инструктор взвился:

– Вот, черт, нас никогда не побалует. Учет, дескать, очень строгий.

Да, почет корреспонденту такой великой газеты сказывался заметный.

Однажды, приехав в Киев, вспомнил я адрес, который дал мне когда-то дядя Костя – адрес своего фронтового друга, живущего после войны в Киеве. Подумал, подумал я, да и решил навестить дядькиного сослуживца – а им оказался, ни много не мало, академик Мостовой.

– Итак, молодой человек, что будем пить, – спросил меня ученый с мировым именем, когда мы уселись за «круто» сервированный стол в квартире его. Я окинул батарею различного объема и окраски бутылок и, заметив среди них пол-литровую емкость с черной наклейкой, на которой в профиль была изображена белая лошадь, спокойно ответил:

– Да, пожалуй, виски.

У академика взметнулись вверх седые брови:

– О, какие вкусы.

Вкусы… Да я виски сроду в рот не брал, а о «белой лошади» только из книжек знал. Виски тогда у нас по-моему в Союзе вообще не продавались, а когда появились, то были не как у академика, которому, по всей вероятности, презентовали заветную бутылочку зарубежные друзья, прозрачного цвета, а бледно-желтого. Представляю состояние хозяина, вынужденного распечатать представительскую посудину для какого-то журналюги, хотя и племянника фронтового товарища.

Знал бы он мое состояние, когда хлебнул я редчайшего напитка. Полное разочарование. Ведь мне такое виски с детства знакомо. Самогон, хлебный самогон, что гнали у нас в деревне, не имея сахара, из ржаной и ячменной муки.

Вообще, отношение к спиртному во времена, когда я начинал свою журналистскую деятельность, ранее я касался уже этой темы, было довольно легкомысленным. Это как у Чехова, который, помнится, в очерке «По Сибири», характеризуя особенности местного интеллигента, писал, что тот через пять минут разговора с вами непременно задаст вопрос: «А не выпить ли нам водки?». Подпоить же столичного гостя, если он прибыл с определенным заданием, считалось просто необходимым. Я столкнулся с этим явлением даже будучи на Чукотке, где по сути дела царит сухой закон. Местное население – чукчи, эвенки до прихода русских первопроходцев не знали спиртного вообще. Глотнув впервые «огненной воды», они испытали эйфорию, блаженство и могли за эту «воду», обожествленную ими, не торгуясь, отдать свое богатство – пушнину, китовую кость, икру, нельму, кету. Точь в точь как туземцы южного полушария земли отдавали за стекляшки золото.

В первоначальный период установления Советской власти комиссары вынуждены были, чтобы предотвратить спаивание малых народов, принять закон, карающий в уголовном порядке любого, кто в личных корыстных целях, общаясь с коренными северянами прибегнет к помощи «огненной воды». По-моему этот закон не был отменен и в более позднее время. Но, как говорили, строгость закона у нас всегда смягчается его неисполнением. Правда, в открытую хмельное, когда я оказался на Чукотке вроде бы не продавали. Но чукчи знали, если приехал гость, будет праздник. И начальник, в данном случае директор совхоза, под вареное мясо молодого олешка непременно выставит поллитровку, другую.

На вертолете с секретарем парткома хозяйства мы прилетели в отдаленное стойбище оленеводов. Там приготовились к нашему прилету, забили оленя, наварили мяса. Приготовился и секретарь, молодой, первый месяц работающий на Крайнем Севере человек: заготовил тезисы своего выступления по очередному постановлению ЦК КПСС относительно борьбы с пьянством. С чем выступил перед собравшимися, сидевшими в Красной яранге на оленьих шкурах оленеводами. Слушали рассеянно, ждали с нетерпением когда закончит этот чудак говорить и начнется обед с выпивкой. На вопрос секретаря по окончании доклада, все ли понятно товарищам, воцарилась молчание. Это смутило секретаря и он, подбадривая слушателей, стал наседать?

– Вопросы, вопросы задавайте!

Из угла яранги приподнялся чукча с тремя волосинками на бороде и задал вопрос:

– А ты пирта (т. е. спирта – Г.П.) привез?

Секретарь что-то невнятно, оглядываясь на меня, стал объяснять старику Тот, поняв, что никакого «пирта» не будет, махнул с досадой рукой и громко заявил:

– А на куя тогда ты сюда приехал?

Пассаж. Возвратившись на центральную усадьбу, я рассказал со смехом о происшедшем директору Анатолию Неудахину Тот нахмурился?

– Молодой секретарь у нас. Многого еще не понимает. Завтра я сам с тобой полечу на стойбище.

Полетели с угощением. Вот был праздник! Пропустив по стаканчику, преподнеся гостю, то есть мне, кусок оленины на ребре (таков ритуал), хозяин яранги заявил:

– Теперь гость может делать что угодно, яранга это не заметит.

«Надо же», – подумал я и вспомнил опять Чехова, который говорил,

что воспитанный человек не тот, кто не пролил соус на скатерть, а тот, который не заметил как пролил его сосед. Однако оленевод имел ввиду другое – это мне объяснил Неудахин:

– Яранга не заметит, если я даже займусь сейчас любовью с понравившейся мне здесь женщиной.

У меня глаза на лоб, тем паче, что хозяин яранги – бригадир Иван Петрович Аренто был Героем Социалистического труда. Золотую звезду, правда, местные руководители у него забрали, а то потеряет, и держали в конторском сейфе.

С женщинами вступать я в контакт, естественно, остерегся. А с Иваном Петровичем побеседовал. Оказалось, он бывал в Москве, возили его туда как участника ВДНХ. Меня очень заинтересовало, какое впечатление на него, жителя земли белого безмолвия произвела шумная многолюдная столица.

– А, пьяный, пьяный город, – односложно ответил Аренто. Я насторожился.

– Так он сам был там все время под хмельком, – пояснил Неудахин, – вот ему и казалось, что все тоже пьяные. Ведь мы его отправили на выставку одетого с иголочки: шапку пыжиковую выдали, новую дубленку-кухлянку, унты – залюбуешься, а он вернулся из столицы как из заключения: в телогрейке, в солдатской одноухой шапке, кирзачах. Выменял все это на свой наряд с придачей на водку. Конечно, посылали мы с Иваном и сопровождающего – но разве уследишь.

Да, удивила тундра меня здорово. И не только нравами – богатством. Один лишь пример. Из реки Канчаланки для центральной усадьбы сооружен водозабор. Труба с километр длиной диаметром в метра полтора идет на поверхности и изолирована от морозов чем бы вы думали? – Пенопластом? Стекловатой? Как бы ни так – нерпичьими шкурками.

Не меньше, как не больше изумило меня и то обстоятельство, что чукчи-тундровики икру лососевых рыб не едят, а сушат ее, после же, до следующей путины, размачивая порциями «деревянные катышки», скармливают их ездовым собакам. Сами питаются «юколой» – сушеной нельмой, горбушей и т. п. Узнал я и такую вещь, что на время путины из столицы нашей Родины, Ленинграда, да и других больших городов за собственный счет прилетают на Чукотку «вольные рыбаки» – ученые из институтов, инженеры с заводов, чтобы обеспечить себя на год деликатесным продуктом. Расходы на перелет естественно покрываются (билет из Москвы до Анадыря стоил тогда 200 рублей) килограммами вывезенной той же красной икры.

Вот такая наша страна. В ней бы не бесконечные думские и президентские выборы проводить, не о нанотехнологиях болтать, а элементарный порядок навести, нравственное сознание людей очищать. Что мы в советское время и пытались делать. Как и чего мы достигли в результате я постараюсь показать в приложениях к этой части книги. А пока о том, что порой предшествовало написанию добронравных (и не только) материалов.

К Амирану Торотадзе – прославленному сборщику чая в Махарад-зевский район, где он жил и работал, я приехал в феврале. Кстати, это была моя первая поездка в Закавказье. По принятым правилам, я вначале нанес визит в райком партии – первому секретарю. Радушная улыбка, объятия, как будто здесь меня знали с малых лет, обволокли мое неискушенное сердце горячей пленкой собственного самоуважения. А еще появилось на рабочем столе партработника какое-то (по его ело-вам особое) вино. Это меня, правда, обескуражило. Как? На рабочем месте? Пить? Нет и нет. Секретарь нахмурился:

– Нехорошо поступаешь. Люди узнают, а они узнают, – жаловаться будут. В ЦК напишут.

– На что жаловаться будут?

– Пить наше вино отказался, народные традиции не уважаешь.

И пошло – поехало. До Амирана я в тот день не добрался – его вызвали вместе с председателем и секретарем парткома колхоза в райком. Здесь состоялась с Героем первая беседа, после которой было предложено отобедать. Поехали в какой-то загородный шалманчик. На первой машине – я с первым секретарем, на второй Амиран с односельчанами, на третьей… четвертой… пятой, я сбился со счету, ехало видимо все остальное руководство района. Во всяком случае за стол уселось человек пятьдесят.

Тамада провозгласил первый тост: за Организацию объединенных наций и Комитет по правам человека при ней. Я ошалело огляделся. Все дружно выпили. Следующий тост был за руководство нашей великой страны, третий – за Сталина.

Потом начались тосты за гостя, т. е. за меня. Спросили, есть ли у меня отец? Я ответил, что он погиб во время Великой Отечественной войны. Почтили его память вставанием. «А жива ли мать?» – «Жива, работает в колхозе». Предложили выпить за великую труженицу земли русской. Далее выяснялось, есть ли у меня братья, женаты ли они, есть ли сестры, замужние или холостые. За каждого в отдельности, в том числе и за зятей и снох, поднимались бокалы с искристым хмельным напитком. Понятно, плотно закусывали. От зелени, фруктов, мяса, шашлыков столы ломились.

Выпив за гостя и всю его родню стали пить за здоровье присутствующих, за каждого в отдельности. Каждый тост походил на экспромт-ную, небольшую, но вдохновенную поэму. Я старался зафиксировать в памяти все это действо и вдруг заметил, что за здоровье одного из присутствующих тамада не провозгласил. Я подумал, как, вероятно, обидно этому человеку: всех возвеличивают, желают всех благ, а ему – ничего. Я тронул за рукав соседа, спросил, почему не выпили вот за этого товарища.

– Он секретарь парткома.

– Ну и что?

– Недавно проштрафился, потому и лишен на некоторое время чести быть тестируемым в застолье.

М-да… Ситуация. Нет, человека не лишили права сидеть за общим столом, слушать как возвеличивают соседей, ешь и пей сколько хочешь, но за других. Каково это пережить? Вот наказанье так наказанье!

В гостиницу Амиран меня не пустил, увез в колхоз имени Ленина, в село Лихаури, где он жил в двухэтажном доме с матерью, женой и сыном Георгием – курсантом СПТУ.

Я подивился красоте дома, на второй этаж которого вела широкая, как во дворце, мраморная лестница.

– Во сколько же тебе обошелся такой домище, Амиран?

– В 150 тысяч.

– Старыми, что ли? – не понял я. (В нашей стороне, конечно не такой – деревянный дом можно было купить за три тысячи. Был случай, когда Васька Холим, уезжая насовсем в город, продал свою хату вообще за поллитровку).

– Новыми, – спокойно ответил Амиран и добавил, глядя искренне: – А чего ты удивляешься? Вот у нашего председателя (потом я выяснил, что «председателем» в данном случае он называет Первого секретаря РК КПСС) дом стоит 500 тысяч.

Полмиллиона? Я прикинул в уме, сколько же лет надо копить этому «председателю», имеющему зарплату 250 рублей в месяц, чтобы купить или построить подобное жилище. Оказалось, если он не будет ни пить, ни есть, ни одеваться, – около двухсот лет. Два века!

По утру, отведав лобио и виноградной чачи, став друзьями в доску, мы выехали с Амираном на его чайную плантацию. По дороге шел дельный разговор о чаеуборочных комбайнах «Сокартвелло», которые не чай собирают, а веники (об этом я писал потом серьезно и обстоятельно в статье, вошедший в сборник очерков «Колхоз – моя судьба»). Завязался и такой разговор:

– Геннадий, у тебя в Москве хорошие знакомые девушки есть? – спросил меня Торотадзе. – Женить сына Георгия пора. У нас он невесты не нашел, а те, что приезжают сюда отдохнуть, ведут себя, знаешь ли, непристойно. У Георгия своя машина – он в СПТУ на занятия в ней ездит, девицы льнут к нему. Боюсь испортят парня.

– Девушки знакомые у меня в Москве есть, конечно, – отвечаю, – но вряд ли Георгию понравится в Москве, у нас трудно решается жилищный вопрос. А он привык к хоромам.

– Что ты! Что ты! – замахал руками чаевод, – он у меня скромный парень. Пять комнат – больше не надо.

…Из колхоза имени Ленина, мы потом поехали в соседний колхоз. Оказалось, что он называется тоже имени Ленина.

– Да как же так? – воскликнул я пораженный, – в одном районе два хозяйства с одинаковым названием.

– У нас все колхозы называются ленинскими, а ранее они носили имя Иосифа Виссарионовича Сталина, – скромно пояснили мне.

– Как же вы отличаете их друг от друга? Как отчетность ведете?

– Да, очень просто. Сейчас Вы находитесь в колхозе имени Ленина села Самтредия, а были в колхозе имени Ленина села Лихаури. Понятно? По названию села отличаем.

Я развел руками.

…В Москву меня провожал Амиран. Когда я брал билет в железнодорожной кассе, он попытался его оплатить. Я категорически пресек это намеренье. Он долго долго смотрел на меня и молвил:

– Слушай, ты честный парень.

А очерк в газете об Амиране Торотадзе – мастере ручной сборки чая, человека-машине появился, конечно, без каких-либо примесей от тех эпизодов, о которых поведал я выше. Понятно, они заслуживают особого комментария, и если бы я это сделал тогда, то получился бы материал, подобный тому, что написал Виктор Астафьев – «Ловля пескарей в Грузии». Вряд ли бы его дали в газете ЦК КПСС. Ну, да что говорить сейчас об этом, когда очевидно, что произошло и с Грузией, и с СССР в результате.

Устно своими особыми впечатлениями от командировок я делился, разумеется, с коллегами в коридорах редакции, на планерках. Кто-то из слушающих воспринимал рассказы мои как анекдот, а кто-то и настораживался. Заместитель главного редактора Михаил Михайлович Замятин, земляк мой, костромич, человек добрейшей души, как-то задержав меня в своем кабинете, рассказав историю взрыва одной из стариннейших церквей в Костроме, когда в результате этой акции взлетевший вверх от бесовской воздушной волны церковный купол упал на трибуну с организаторами вандализма, шепнул мне:

– Осторожнее, Геннадий, с крамольными рассказами. Идет процесс – не остановить. И, вообще, я вижу ты строптивый парень. Начальство не чтишь. Из кабинета руководителя уходишь, повернувшись к нему спиной, а надо пятиться от стола начальствующего лица.

Дорогой Михаил Михайлович, царство тебе небесное. Все то ты понимал, и по-своему ограждал нас, неразумных от непродуманных действий. Спасал нас.

Помню, после работы устроили мы – это упомянутый выше Виктор Винокуров, зам. редактора международного отдела Володя Павлов и я – «выпивон». Выпили то, что было, – не хватило. Павлов вызвался сбегать в магазин напротив редакции. Побежал, а на обратном пути при входе был остановлен дежурным милиционером. Произошел скандал. На другой день Замятин, которому доложили о происшедшем, стал поочередно вызывать к себе участников развеселой компании.

– Павлов, – говорил он виновнику нашего срама, – ты же за границей работал, умный человек и с кем связался. С Винокуровым, Пискаревым – они же пьяницы.

– Геннадий, – втолковывал уже мне Михаил Михайлович, – ты же трезвый человек, разумный крестьянин. И с кем ты связался – с Павловым, его из посольства за то, что в пьяном виде врезался в столб на машине, выгнали. Ну, захотел ты выпить, зашел бы ко мне. У меня же всегда стоит. Выпили бы вместе. (Надо сказать, Замятин спиртного не брал в рот ни капли).

На этом разбирательство закончилось, но «ежились» после него мы как оплеванные и высеченные розгами.

А Павлов Володя «чудил». Однажды его попросили прочитать лекцию о противоречиях в мире капитализма рабочим издательства «Правда». Володя на просьбу откликнулся. В назначенное время вышел на сцену правдинского Дома культуры, зал которого был переполнен. Для вдохновения перед выходом к рабочим пропагандист «хватанул» энное количество водяры. И, видимо, многовато. Сказав первую фразу, что современный капиталистический мир просто раздирается многочисленными противоречиями, он почувствовал, что хмелеет и рассказать о многочисленных противоречиях не сможет. Лектор подумал и решил сузить проблемы в странах капитала:

– Если по правде, то есть лишь два противоречащих друг другу фактора, – заявил он, прищуривая глаза, и чувствуя, что хмель его добивает. Международник Володя собрал тогда последние силы и более менее внятно произнес:

– Если же быть непредвзятым до конца, то надо сказать: в капиталистическом мире противоречий нет.

А коль нет, то и говорить больше не о чем. И под недоуменные взгляды рабочих горе-обличитель загнивающего капитализма-американизма покинул сцену.

Н-да. Журналисты. Люди древнейшей, после проституционной, профессии. Люди, жгущие себя сильнее, чем рабочие урановых рудников – а по сему имеющие самую низкую продолжительность жизни.

Как-то приехал я в Горький. Захожу в обком. Ба! В приемной первого секретаря, в качестве его помощника сидит мой однокашник по ВПШ при ЦК КПСС Саша Сметанин.

Надо сказать, что в эту привилегированную школу я попал благодаря направлению от «Сельской жизни». Учился два года, получая стипендию – 220 рублей. Говорили, что только в Духовной Академии (церковной) слушатели имели подобное содержание. Учеба была в радость. У нас даже распевалась частушка:

«Спасибо партии родной

За двухгодичный входной».

Но радость радостью, а знания мы там получали отменные. Особенно по литературе. Быть может, кому-то покажется неправдоподобным, но именно на литературной кафедре ВПШ при ЦК КПСС защищали свои кандидатские, а затем и докторские диссертации первые соискатели высокого звания ученых в области творчества ни Клары Цеткин, ни Розы Люксембург – Сергея Есенина.

Помню преподавателя философии Вилена, его заумные размышления о волнообразном развитии общества. Эти размышления натолкнули думающих слушателей на мысль, что «нынешняя волна» исстает или захлестнет нарождающуюся новую. А стало быть… Страшно подумать: социализму грозит крушение.

От таких открытий тянуло выпить. А выпить, благо, всегда было чего. В нашей группе учились два белоруса: Иван Макалович и Толя Андрухович – так вот они, ездившие через воскресенье к себе на родину, всегда держали запас самогона, педантично пополняемый родственниками во время приезда в Белоруссию Ивана и Толи. Отводя душу всей группой, а старостой ее являлся Иван Макалович, мы нередко пропускали лекции по истпарту или политэкономии. Декан факультета Воробьев находил нас в общежитии ВПШ на Миусской площади: нередко мертвецки спящими.

– Я думал, что все они убиты, – делился потом в кругу своих друзей наш руководитель – впоследствии собкор ТАСС на Цейлоне.

Кстати, Иван Макалович после ВПШ занял пост министра печати в Белоруссии, Толя Андрухович возглавил исторический журнал. Я приезжал в ту пору в БССР неоднократно. Однокашники встречали и провожали меня по первому классу. Однажды Толя Андрухович, квартира которого находилась на привокзальной площади, провожая меня в тапочках до вагона, зашел в него, да и заснул на коврике. Очнулся, когда отъехали от Минска километров сто. Представляю, как он добирался обратно, раздетый, без денег, как встретила его жена Ирина – весьма своенравная особа.

После партийной школы друзей я встречал тогда почти в каждой командировке. Даже будучи в командировках заграничных. Не хватит многих томов, чтобы поведать об этом. Но о встрече с Сашей Сметаниным, помощником первого секретаря Горьковского обкома партии, все же расскажу. Устроив меня в гостиницу, где я поставил чемодан, Саша начал знакомить меня с городом, который я вообще-то, будучи некогда матросом, исходил вдоль и поперек. Но одно дело ходить пешком, другое – ездить на обкомовской машине. После «первого» знакомства, закончившегося на винзаводе, мы поехали не в гостиницу, а к Саше домой. Переночевав, продолжили знакомство с предприятиями города, в том числе и со знаменитым Автовазом, где я воочию увидел живого первого стахановца, о котором читал еще в начальных классах Глебовской школы – кузнеца Бусыгина. Итак дело шло четыре дня. Чемодан мой занимал место в гостинице, крутился счет оплаты, а я каждый раз к ночи оказывался у Саши дома. На пятый день жена его, доцент здешнего какого-то института, ставя нам на стол завтрак, бросила едкую фразу:

– Я думала вы и в самом деле однокашники, а вы, оказывается, – собутыльники.

Я поехал в Арзамас, где и собрал материал для газеты, назвав его «Под городом Горьким». Он, этот материал, вошел в книгу «Алтарь без Божества», вызвал многочисленные отклики читателей и благодарственное письмо председателя колхоза Кундика – главного героя очерка. Не могу удержаться, чтобы не привести письмо полностью:

«Уважаемый Геннадий Александрович!

Очень мы мало виделись с Вами, но какая у Вас хороша память и добрая душа. Читал я в газетах рассказы о моей судьбе и думал: есть ведь талантливые люди, которые так хорошо помнят, умеют все описать и этим самым заставляют человека лучше видеть себя, лучше трудиться.

Вами собранные газеты с материалами о нашем колхозе я получил. Очень Вам за все это благодарен.

Последний Ваш очерк «Под городом Горьким» читали и наши труженики колхоза. Для меня явилось загадкой – когда это Вы успели?

Геннадий Александрович! 23 июня этого года мне исполняется 60 лет. Если можете приехать ко мне, прошу побывать на моем юбилее.

Еще раз большая Вам благодарность от меня и моей семьи.

С уважением Кундик.

14.6.79»

Да, порой вдохновенные, не оставляющие равнодушными читателей материалы рождались, говоря словами поэта, в прямом смысле «из сора». Так было после посещения ярославской деревушки Масленниково – малой родины легендарной женщины, первой в мире космонавтки Валентины Терешковой. Недавно страна отмечала ее юбилей. Сколько высоких задушевных верных слов было сказано в адрес ее. Я эти слова сказал более четверти века назад в очерке «На доброй земле «Чайки». За этот материал и ряд других присуждена была мне премия Союза журналистов СССР. Кстати, на соискание этой премии выдвинуло меня не руководство «СЖ», как это полагалось, а частное лицо – Игорь Ростковский, сотрудник нашей газеты, в прошлом фронтовик. До этого представляли у нас ребят более гибких, приближенных к главному редактору. Они терпели фиаско. По поводу одного из них председатель комиссии по присуждению премий высказался даже так:

– Если этому товарищу вручить «Золотое перо», то тогда и всем пишущим в газеты вручать его надо, а Союз журналистов распустить.

После этого Ростковский собрал несколько вырезок с моими материалами и без какого-либо сопроводительного письма направил в комиссию. Там их прочитал завсельхозотделом газеты «Известия», член комиссии Иванченко. Очерки ему страшно понравились, но его удивило, почему нет при них «сопроводиловки», подписанной редакционным «треугольником». Позвонил главному редактору. И тому ничего не оставалось, как прислать сей документ.

Ну, да ладно. А тогда земляки Терешковой, только что вышедшей замуж за космонавта Андриана Николаева (говорили их сосватал Никита Хрущев), как будто чувствуя, что брак этот искусственный и долго не продержится, «охобачивали» на вечерках сальные частушки типа:

Валентина Терешкова

Полюбила чуваша.

Неужели в Ярославле

Что-то толще не нашла?

Наслушался я, будучи тогда в родных краях «космической женщины», многого. Но материал родился таким, каким вы можете прочитать его в приложениях к данной книге.

Мы жили тогда, повторю, в своей стране, в своем народе, шли вперед, оступались, смеялись, поднимались из грязи (даже обормот великий – мой зять Боря Чайкин научился завязывать галстук, перестал лаяться матом). Я же, приезжая в родную деревню, напротив, опрощался, ходил босиком по траве, редко брился, калякал о том, о сем с мужиками – словом, расслаблялся. Ко мне частенько в таких случаях, если совпадало время отпусков, присоединялся мой шурин – Гелий Скрицкий, дипломат, послуживший и в США, и в Китае, и в Индии, и в Индонезии. Это он, отпробовав первый раз с огорода моей матери ягод и зелени в росе, воскликнул:

– Мария Михайловна, позволить себе такую роскошь кушать свежайший, без химических примесей, выращенный под солнце продукт может в хваленой Америке только миллионер.

Он, повидавший белый свет, образованнейший человек, находил общие темы в многочасовых разговорах с полуграмотной крестьянкой, поражаясь ее уму и интеллекту.

Когда моя мать скончалась, Гелий прислал из-за границы трогательную сочувственную телеграмму. Вот она:

«30. VI. 80

Гена!

Потрясен сообщением о Маръе Михайловне. Не хочется верить, что это так. Невозможно смириться.

Она вызывала у меня, как я уверен, у всех, кто ее знал, самые глубокие чувства уважения и привязанности. Ее светлый образ – справедливой, трудолюбивой и мудрой русской крестьянки – неизменно ассоциировался в моих мыслях с понятием Родины. Очень благодарен ей за ее бескорыстную заботу, за возможность постоянно в последние годы общаться с нашей природой. Осиротеет без нее Пилатово.

Понимаю, что твоя потеря тяжела, невосполнима, что слова утешения бесполезны. Позволь мне сказать одно – мужайся!

Обнимаю тебя и крепко жму твою братскую руку.

Гелий»

А тогда, когда мать была жива, мы были молоды и счастливы, прямо-таки по Твардовскому: «Как говорят, отца родного, не проводив в последний путь, ты будешь вроде молодого, хоть борода ползи на грудь». Мы рыбачили, собирали грибы, ягоды, немного охотились. Иногда прямо из леса, обросшие, заляпанные грязью, шли на полустанок «Бродни», где работал продуктовый ларек, чтобы прикупить «водченки».

Однажды, видимо по оплошности диспетчера, на полустанке остановился скорый поезд «Пекин – Москва». Остановился, чтобы пропустить встречный пригородный поезд «Данилов – Буй», на котором в частности бабы из окрестных деревень возили на продажу огородную снедь в райцентр.

Любопытные пассажиры пекинского скорого, конечно, в основном китайцы, пооткрывали окна вагонов, залопотали что-то. Мы с Гелием оказались рядом. Я попросил его, закончившего в свое время Пекинский государственный университет, пообщаться с близкими ему людьми. Он это сделал. Китайцы ошалели. Обросший, на глухом лесном полустанке русский медведь изъясняется на чистейшем китайском языке – «на пеньке сидит, по-французски говорит». Но больше китайцев, вероятно, были ошеломлены сельские торговки, зашептавшие между собой о нас: «Шпионы, шпионы».

…А деревня Пилатово после смерти матери моей действительно, как точно определил шурин, стала сиротеть. Уходило из жизни поколение не болтунов, а истинных тружеников, коих не смогли выбить из села никакие глупости и жестокости власти. В одно из последних своих посещений родного края, уже в горбачевский период, я это сиротство, не только своей деревушки, ощутил с особой силой. И появились соответствующие очерки в газете. Приведу их.

Истоки

Письма из нечерноземной глубинки

…Глубинка… Вопросы социально-хозяйственного, нравственного развития здесь стоят особенно остро. Но при внимательном отношении к ней глубинка и огромный резерв. Сейчас, в преддверии XXVII съезда КПСС, наиболее важно сосредоточить внимание на утверждении всего, что способствует движению вперед и отрицает отсталое, рутинное, а порой и нелепое. Не подменить ускорение общественного развития суетой и кабинетным оптимизмом, не прикрыть полуправдой громких фраз истинное положение – об этом ведет разговор в своих письмах наш специальный корреспондент.

От поездки в Глебово Крестьянинов меня отговаривал. Ну, чего смотреть там? Из жителей одна бабка Павла осталась, да и той под восемьдесят. Живет, бездорожьем окруженная, как Робинзон на острове. Только без Пятницы, а так – ни света, ни телефона… И вдруг председатель словно прозрел, двинулся к машине и, увлекая меня за собой, проворчал не то миролюбиво, не то снисходительно: «Ох, уж эти журналисты! Все хотят медвежий угол сыскать».

Я не стал перечить. Мол, какой же это «медвежий угол»? В шестнадцати-то километрах от центральной усадьбы колхоза? К тому же и бабка Павла, то есть Павла Сергеевна Смирнова, сказывали мне, наведывается к людям. Особенно зимой, когда можно до большака на лыжах пробраться.

И все же не удалось нам проведать в тот раз старушку: не доехали мы до нее – сели в заснеженной колдобине посреди поля, по которому (дороги-то нет) рискнули было пробиться к оторванному от «большой земли» селению. Пешие, по целине, вышли мы тогда к другой деревне, Пакшино, маячившей на пригорке, кондовой, многодомной, но… пустой. Однако попутчик, окинув взглядом деревню, ободрил:

– Должны тут быть люди… Людей оказалось немного: Анфиса Сергеевна Еремина с племянником Валентином, приехавшим из Петрозаводска «доглядывать» за своей тетушкой, родившейся аж в девятнадцатом веке – в 1895 году, и Наталья Сергеевна Виноградова – тоже в летах старушка, в прошлом одна ил лучших колхозных доярок. Вот к ней-то по тропочке от родника и пришли мы. Хозяйка так обрадовалась неожиданным гостям, что прослезилась даже. А потом, когда схлынуло первое волнение, когда присмотрелась она к нам, поняв, уяснив, кто мы и почему оказались здесь, – как-то подобралась вся и сказала:

– А я знала, что вы приедете. Мне и Павла, которую ищете, и сестра Анфиса говорили: «Про тебя, Наталья обязательно в газете напишут. Потому как вся наша округа за тобой стоит…»

Уже потом, немало поездив по деревням, колхозам и совхозам этого глубинного нечерноземного края, вдосталь наслушавшись всевозможных суждений и разговоров о проблемах его и путях дальнейшего развития, вникнув более глубоко в социально-бытовой и нравственный строй российского села, я вспомнил эти слова старой крестьянки и понял: нет, не тщеславная надежда «пропечататься» в газете занимала сердце и думы ее, а вера, что наступит время и придут озабоченные серьезными намерениями люди к ней, Наталье Виноградовой, хранительнице исконно крестьянского упорства и совестливости, всей своей жизнью утверждавшей чувство кровной привязанности, материальной и душевной заинтересованности в разумном, по-хозяйски организованном труде на родной земле.

– Я ведь, Александр Иванович, и предшественнику твоему говорила, – слышу голос Натальи Сергеевны, обращенный к председателю, – центральную-то усадьбу надо было здесь, а не в Борке, яме гнилой, ставить. Тут же все – и луга, и пашни лучше, и под рукой. Хлеб-то на горах какой родился! Ячмень в грудь вырастал. Вон построили вы комплекс коровий, а за кормами – к нам, за пятнадцать верст, по бездорожью. Чай, недешево молочко-то?

– Сорок рублей центнер, – вздыхает Крестьянинов.

– Батюшки-святы! Да какой же хозяин мог раньше позволить себе такое! Давно ли молоко колхозу в двадцать копеек за литр обходилось?

– Сгорела ваша ферма, баба Наталья, – пытается то ли оправдаться, то ли объяснить какую-то свою правоту руководитель.

– Построить бы надобно. А рядом домик для молодых доярок – и пошло бы дело.

– Дояркам домик нужен, а другим садик и школу давай. – И Александр Иванович делает рукой своеобразный жест: как, мол, и на что все это воздвигать вдалеке, ты подумала? Но Наталья Сергеевна многозначительной этой жестикуляции не принимает, настаивает на своем:

– Сначала бы ферму построили с домиком, а там, не торопясь, за такое-то время, глядишь, и школа появилась бы, и сад, и магазин… Вот жизнь-то и продолжалась бы.

Председатель морщит лоб. Долго вдалбливалось в его сознание понятие о «неперспективное™», неэкономичности содержания окраинных деревень, и трудно ему теперь освободиться от этого, как от застарелой болезни.

Трудно, но необходимо. Потому что, если мы хотим вернуть людей деревне, а мы этого очень хотим, ибо каждая деревенька – это частица огромной матери-России, нам надо позаботиться не только об основных фондах, но и наравне с ними о ее бытовом устройстве, ее культурном и особенно медицинском обслуживании. Та же Наталья Сергеевна, оставшись в своем родном Пакшине, пострадала именно от того, что оказалась в неперспективной деревне.

Горька ее история, но при существующем ныне порядке медицинского обслуживания сельского населения, возникшем опять же вследствие распада окраинных деревень, уверен, – не исключительная.

– Заболел вдруг глаз. – рассказывала старушка. – Я с письмоноской и наказываю: «Передай фельдшерице нашей, что маюсь, мол». Она-то передала (добрая женщина, придет, бывало, разнаряженная, надушенная, веселая – подбадривает все), а фельдшерице, знать, недосуг, да и дорога какая. Транспорта же в медпункте нет своего. А глаз сильнее болит. Я уж с письмоноской телеграмму посылаю дочери – она у меня в Мурманске живет. Прилетела самолетом. И сразу меня – в Буй. А там, как глянули, – направление в Кострому. Да поздно уже…

Впоследствии, слушая бодрый рассказ заместителя главного врача по медицинскому обслуживанию сельского населения района Клавдии Михайловне Румянцевой о вертолетах «скорей помощи», о том какую прекрасную больницу построили в райцентре, как легко и престо путем самозаписи может попасть сельский житель на прием к любому врачу, я все время видел эту мучающуюся от боли старенькую женщину.

– Мы ежегодно проводим диспансеризацию населения, выезжаем на фермы, в центры хозяйств бригадами, – втолковывала мне Клавдия Михайловна. – Но, знаете, уж очень некультурный народ – отлынивают от обследования. Хотя заранее просим явиться.

Значит бескультурье виновато. Вероятно, по этой причине, «от бескультурья», не спешат обращаться жители Контеевского сельсовета в свой фельдшерско-акушерский пункт, который если и бывает открыт, то неизвестно когда, так как «доктор» совмещает здесь свои обязанности с трудом доярки на ферме.

Как известно, работник фельдшерско-акушерского пункта не может дать заболевшему человеку бюллетень более чем на три дня. Чтобы продлить его, надо ехать в район. Я спросил собеседницу, реально ли это для человека, проживающего, допустим, в колхозе «Памяти Куйбышева», откуда действительно можно выбраться частенько только вертолетом. Нет? Так как же быть?

– Пусть не болеют, – культурно ответствовала зам. главного врача.

Понимаю, в сложившейся ситуации Клавдия Михайловна не повинна. Но меня задело за живое, что ее, представителя самой гуманной профессии, устраивает такое положение.

– Да, чтобы жить, надо строить, – говорил директор совхоза «Креневский» Николай Федорович Дрыгин. – Вот и мы стараемся. До недавнего делали все на центральной усадьбе. Может, и дальше продолжали бы, но не стало земли хватать под застройку. На пашню полезли. А это, брат, нельзя. Тут за нами следят зорко. Уж я как умолял разрешить возвести кошару у центра, не позволили. Горевал, пока не осенило: у нас же в трех километрах от Кренева деревня! Слободка. В ней еще пять семей проживает. Строй там хоть кошару, хоть ферму голов на сто, благо, сейчас это уже не возбраняется. Дорогу лишь протянуть. – Николай Федорович помолчал минутку, с грустью добавил: – Как же слепы, близоруки мы были, отвергая значение малых своих деревень! Как будто забыли, что живем не в степях забайкальских и даже не на Кубани или в Ростове, а на Среднерусской возвышенности, где многочисленность деревень складывалась исторически, как сама необходимость. Они же опорные пункты хозяйств!

Эх, Николай Федорович, Николай Федорович! Да ведь и в кубанских, и в ростовских степях, и в Забайкалье, где доводилось бывать мне, каждый колхоз и совхоз стараются иметь такие опорные пункты – полевые станы, чабанские стоянки. Не было там в таком количестве деревень, и трудно их создавать на новом месте, но сообразили люди, что без подобных образований, хотя бы частично исполняющих функции коренных поселений, вести хозяйство трудно. А тут своими руками… Более сорока деревень списали в Буйском районе за последние годы. Я аж вздрогнул, когда в райисполкоме показали мне акт на списание их.

И еще подумалось: решение наболевших вопросов во многом зависит непосредственно от руководителей, их позиции. И двумя днями позже, в колхозе имени XXI партсъезда, в поразительно емком разговоре с одним из ветеранов колхозного движения Л.П. Сарычевым, я вновь увижу, как справедливо это.

Я словно споткнулся об этот взгляд, устремленный на меня из компании механизаторов, возвращавшихся с работы.

– Никак, Леонид Петрович? – остановился я перед человеком, ничем не отличавшимся от других – в телогрейке, потертой цигейковой шапке, – но цепко державшем меня в створе острых внимательных глаз.

– Да, это я.

Так мы встретились с Сарычевым, о котором здесь ходят легенды. О характере его был я наслышан и от коллег-газетчиков, коих он не очень-то жаловал, и от руководителей районного звена, тоже не всегда принимаемых с распростертыми объятиями. Было, было… И ретивых уполномоченных гнал из колхоза своего Леонид Петрович, и ключи от председательского кабинета бросал, когда заставляли его по весне на неоттаявшие поля с сеялкой выезжать. И еще ходила о нем в народе такая молва: отказался от высоких почестей, которые ему сулили, но семенное зерно не повез в счет третьего плана хлебосдачи.

Мне повезло: крутой, своенравный Сарычев был расположен к большому разговору. Не обольщаюсь тем, что внушил ему какие-то особые симпатии к собственной персоне, скорее всего обстановка, дух времени, взывающие к тревожной совести истинных тружеников, побудили и этого умудренного долгой председательской практикой человека высказаться о наболевшем, откровенно поделиться своими соображениями по наладке хозяйственного и нравственного организма деревни.

Крестьянин по происхождению, землепашец по призванию, он образно, взволнованно и проникновенно, говорит о поле:

– Земля – источник богатств, но ключик к ним – труд человеческий. Банальная истина, верно? Но чаше всего беды-то и идут от забвения азов. Колхоз наш имени XXI партсъезда, вы знаете, крепкое хозяйство. Знаете, конечно, и соседей – колхоз «Боковский» – лежит на боку, простите за каламбур, но вряд ли вы проинформированы, что когда-то бо-ковцы с нами одним хозяйством жили, да разошлись. Почему? Земли были лучше у них. Так какой же, мол, смысл делиться этим богатством с кем-то? Но богатство это взять еще нужно, и, какое бы ни было оно, если его только разбазаривать, не заботясь о восполнении, рано или поздно придет конец ему. Мы-то на своих песках работали, не щадя живота, а соседи, в поле выезжая, все на часы поглядывали.

Сарычев хмурится и ворчит под нос:

– Ох, уж эти часы. Каких только нет теперь – и ручных, и карманных, и электрических, и электронных. Разбогатели. А я бы, отобрал их у тех, кто на земле работает. – И уже серьезно, с напором: – Выехал в поле – так на часы не смотри, а гляди, сколько сделал. Как в своем огороде. Колхоз, ведь он – тоже твое личное хозяйство, только в несколько раз увеличенное. Знаю, теперь многие по-иному на это смотрят. Они-то и довели до того, что мало осталось у нас охотников поднатужиться на общественной работе. Нерадивым быть даже выгоднее. Взять тех же боковцев. У государства они в долгах, а ходят – в шелках. За работу в колхозе, хоть и плохую, деньги получают исправно. Плюс на своем подворье и скотинка упитанная, и урожай картошки отменный. Руководству там голову ломать не надо, как хозяйство вести. Они – отстающие, с них и спрос мал. Им только дают. А попробуй-ка мы заикнись, когда из-за них двойной план «вешают» по продаже, допустим, того же зерна, что хотелось бы и о своих нуждах подумать – тебя районные руководители и в отсутствии патриотизма обвинят, и кулаком назовут. Чуете, как переворачивается все с ног на голову?

Кинув оценивающий взгляд: правильно ли я понял его, – на всякий случай расшифровывает:

– Многовато у нас «ура-патриотов» стало – «патриотов» района, «патриотов» области. А по мне, лучше побольше патриотов дела своего, деревни своей, бригады, колхоза. Воспитаем таких, будет чем гордиться и району, и всему нашему нечерноземному краю. А переложить чужую ношу на плечи другого – дело нехитрое. Но только ведь так можно и сильные плечи обжечь… А то взяли за моду, чуть что – менять руководителя. Я уж говорил в районе: «Как же так, товарищи? Рекомендовали-то мы его хорошим, а снимаем уже плохим». А может, по нашему недосмотру и обессилел человек? Не помогли ему вовремя, не спросили. Оставили один на один с деревней. А там – и люди разные, и соблазны свои. Следить, следить надо за выдвиженцами постоянно, внимательно, строго. Я не говорю, что следует держать руководителя, как струну, натянутым, но подтянутым он должен быть. Так-то. Однако снимают у нас не только плохих, но и хороших. Правда, называется это уже иначе. Говорят, человек расти должен. Да на земле ли не расти-то? Хоть до неба!

Столь эмоциональное откровение старейшины районного председательского корпуса имело под собой конкретное основание. Но об этом – во втором письме.

Жажда дела

Частая смена председателей и директоров колхозов и совхозов, как показывает положение в хозяйствах, желаемого результата не дала. Но сила инерции настолько велика, что и сейчас кое-кто из районных руководителей видит основной выход в замене кадров. Председатель РАПО В.Н. Шапарев сказал об этом недвусмысленно, хотя, как он выразился, и по секрету.

Да какой уж тут секрет! Если он сам не раз ездил в Кострому в сельхозинститут «заманивать» выпускников.

– Эх! – с досадой махнул рукой Л.П. Сарычев, узнав об этом. – Опять не с того конца. Надо у себя примечать способных парней, со школы. И вести, вести их. Выпускник – это еще кот в мешке. А им, видите ли, сразу целую отрасль, а то и хозяйство. И вот что еще я думаю: многовато, кажется, у нас руководителей колхозов и совхозов с техническим, инженерным образованием. С одной стороны, это как бы и хорошо: научно-технический прогресс. Но с другой – стоим-то мы на земле, ее соками питаемся в отличие от фабрики или завода. Агрономов среди председателей, считаю, надо иметь побольше. Тут нам могли бы помочь курсы повышения квалификации руководящих сельскохозяйственных кадров. Но… бывал я в Караваеве. Так… одна видимость учебы. Посудите сами, за три месяца нам сумели прочесть лекции по 42 дисциплинам. Ну серьезно ли это? А почему, например, у нас плохо новое приживается? Да потому, что суть его не всегда представляем. Наши специалисты – вроде и много их, в конторах скоро уже никаких столов не хватит, – норовят за бумаги спрятаться, а из района приезжие – больше текущими, а не коренными вопросами занимаются. От таких «гостей» толку, что от туристов.

Я услышал горькие эти слова, и лицо мое залила краска. Вспомнил, как, вероятно, за такого же туриста приняли меня на Кренёвской ферме, куда зашел я посмотреть, как действует поршневой насос по удалению навоза – очень эффективная штука, но используется, к сожалению, только в одном хозяйстве. Механик Степан Кулагин зло глянул на меня из-под нахлобученной шапки, пробасил:

– Не смотреть надо, а внедрять!

Позже, читая деловые бумаги, отчеты, составленные работниками РАПО, натыкаясь то и дело на всевозможные громкие технические термины, на такие словосочетания, как «внедрение прогрессивных технологий», «организация содержания скота по поточно-цеховой системе», «научно обоснованная система земледелия», и т. д. и т. п., я не мог отделаться от мысли, что за этой, в общем-то, хорошей, верной терминологией стоит какая-то полуправда, умело маскируемая «учеными людьми» под обкатанными выражениями, О какой научно обоснованной системе земледелия можно вести речь, например, в колхозе имени Горького, о чем страстно говорила на городской партийной конференции механизатор этого хозяйства А.В. Власова, если который уж год сев ведется неклассными семенами, без минеральных удобрений, да и потом в землю вносятся не те туки, что требуются ей, а какие в наличии? Как думают внедрять поточно-цеховую систему содержания скота в районе, не решив вопроса реконструкции ферм?

В управлении сельского хозяйства, куда я пришел со своими сомнениями, признались:

– Прогрессивные технологии – пока что попытка. Преобладают же экстенсивные методы. Чего уж там! Если почти весь Дьяконовский куст у нас еще клевер из лукошка сеет, а колхозная техника там под окнами механизаторов стоит. Звенья конечной продукции? Подряд? Он внедрен лишь на пяти фермах. В земледелии тоже приживается слабо. А где и есть, по большей части условно.

– Так поехать бы, разобраться, помочь…

– Там своих специалистов хватает.

И с недоумением под шуршание деловых бумаг я покинул туго набитое снующими из кабинета в кабинет людьми здание.

Шел крупный, хлопьями снег. К вечеру обещали метель. И мне вдруг вспомнилось, что именно вечерами и почему-то (так уж, видимо, совпадало) именно вьюжными приходили к нам в моем детстве в отдаленную деревню учителя Контеевской средней школы: Елена Семеновна Егорова, хроменькая, опирающаяся на палочку (и как только она добиралась пешком до нас за такие-то километры по занесенной снегом дороге?), Таисья Ивановна Бертенева (ее портрет сейчас висит в Буйсном краеведческом музее), другие подвижники-просветители. Приходили, вели беседы с людьми, разъясняли политику партии, а когда-то они же учили грамоте на дому наших отцов и дедов. Интеллигенты до мозга костей, эти люди забывали про все – свою боль, личный интерес, а делали то, что нужно обществу.

Могут сказать, тогда время не то было. Кстати, это очень любит повторять нынешняя, считающая себя интеллигентной, технически образованная молодежь. Но даже если это и так, то задача-то стояла схожая с нынешней. Разве что в ту пору ликвидировали просто неграмотность, а сейчас неграмотность техническую. Обидно и стыдно нам говорить об изъянах в производстве, имея такую огромную армию специалистов. Пора строго и жестко потребовать с них за реальное дело, сорвать покрывало пустопорожних фраз, укутывающее некомпетентность и равнодушие, оставляющее недоделанными многие добрые начинания, а нередко – приводящее и к нелепостям.

Буйский дорожно-строительный участок за последнее время подвергался, что называется, самой суровой критике на всех уровнях. Но, к моему удивлению, начальник его Евгений Геннадьевич Яблоков при встрече не выказывал признаков битого человека, напротив, он, кажется, даже был рад, что в его огород летели каменья.

– Наконец-то хоть заговорили об этих самых дорогах. Есть надежда: и меня послушают.

Яблоков не скрывал, что строят они неважно. И качество низкое, и темпы не те. Немало тому причин: база слаба, щебень возят бог знает откуда (своего-то в районе почти что нет).

– Но это трудности объективные, принимаешь их с пониманием, хуже, когда «катавасия» начинается. Приехал к нам как-то из области крупный руководитель. Повез я его по участкам. От Буя к Креневу пробрались без приключений – асфальт. От Кренева до Шушкодома немного побултыхались – однако приехали. А вот под Куриловом – это крайняя точка района – сели. «Значит, – говорит мне начальник, – тут и асфальт надо класть, отсюда дорогу вести». Я подумал: он шутит. Ан нет.

Откровенно сказать, я подумал, что здесь шутит со мною Яблоков, разыгрывает. Что за пошехонские штучки – строить дорогу с конца? Это все равно что мост вдоль реки поставить. Уж не принял ли он за фельетониста меня И «ввернул» эту байку для словечка красного? Однако, помедлив с опровержением рассказа, я вспомнил, что нечто подобное уже случалось в Буйском районе, когда хотели построить дорогу там не с конца, а со средины. На участке Ощепково – Дор. По зиме завезли с базы щебень, песок, но заасфальтировать не сумели. Асфальтовый-то заводик в Буе, и волочить его продукцию за десятки километров по бездорожью – дело бессмысленное: в кузовах застынет. А по весне – вмяли в грязь и песок и щебень. Кстати, дорога эта не построена до сих пор.

Наверное, нет нужды говорить и приводить в подтверждение цифровые данные, что району в двенадцатой пятилетке предстоит решить сложнейшие хозяйственные задачи. Трудность их определяется еще и тем, что здесь не набрали достаточного ускорения для этого: колхозы и совхозы недодали стране многие тонны зерна, мяса, молока, льноволокна. Но помощь оказывается значительная. Только капитальных вложений за пятилетие сюда будет направлено свыше 50 миллионов рублей. Сумеют ли распорядиться ими толково? Не затоптать деньги в грязь, не рассыпать по обочинам проселков, подобно Сельхозхимии, бросившей около Прусь-Дерюг под открытым небом горы доломитки, не перевести звонкую монету на повышение урожайности сорняков, чем долгие годы занимается здешняя ПМК-7 в колхозе «Россия», вывозя сырой, непрокомпостированный торф из болота прямо на поля, а обернуть миллионы в дороги, дома, фермы, сады и школы – вот задача!

Анатолий Сергеевич Юркин, новый первый секретарь Буйского горкома КПСС, входящий в нелегкий круг районных дел с энергией, достойной его высокого положения, при встрече развернул обширную программу действий.

– Да, – говорил он, – мы должны повернуть лицом к селу всех партнеров его. Это требование партии. И решительно освободиться от всякого рода глупостей. Конечно, с дорогой я разберусь. Да, знаю и понимаю: много сидит за столами работников, а земле нужен мужик. Пахарь. Строитель… Есть задумка внедрить в этом деле так называемый смешанный способ. Опыта, правда, нет. Думаю съездить к Малкову – он давно практикует его. – А затем секретарь произнес слова, которыми и покорил меня: – Но в первую очередь следует расшевелить, оживить людей, объединить их общностью цели.

Вот оно – главное. И техника, и материалы, и прочие немалые средства могут остаться без движения, если мы упустим из вида человеческий фактор, признанный партией одним из важнейших на пути ускорения научно-технического прогресса. И тут нужен не нажим сверху, не окрик, а кропотливая, истинно партийная работа с людьми, исходящая из учета коренных интересов живущего на земле человека.

Брать на вооружение крупицы опыта не казенной и не бумажной работы с людьми – это ли не достойное дело тех, кто отвечает за «состояние» человеческих душ! И, может быть, есть смысл присмотреться, чем взял, например, строптивый, не всегда козыряющий начальству председатель колхоза «Заветы Ильича» Павел Васильевич Соколов, хозяйство которого и планы успешно выполняет, и собирается строить начальную школу – редчайшее событие в Буйском районе. Нет, он не заигрывает с колхозниками, но идет на работу раньше их. И это он предложил выделять колхозникам технику – для работы в огородах, на подвозку кормов или дров. Без «магарычей» и поклонов механизаторам, а по их заявке. Правда, раз в году каждый колхозник вносит за эти дела в кассу десятку. Вносит, заметьте, каждый – и механизатор, и специалист, и сам председатель. И. между прочим, именно Павел Васильевич выступил в свое время с резкой критикой тех своих сотоварищей-председателей, что катаются на работу из районного центра… И это он всячески отстаивает самостоятельность колхозных руководителей: «Дайте возможность самим нам распорядиться, сколько и где посадить и посеять, – и мы перевыполним план по всем показателям, дайте хозяевами себя почувствовать. Иначе факелы жарких костров, что полыхают у нас по весне на льняных полях, легко затмят и погасят тот «огонек» изнутри, который пытаемся мы засветить в сердцах человеческих».

Идти от коренных потребностей работающего на земле человека – значит действовать, сообразуясь со здравым смыслом, нравственной готовностью труженика примерить на себя то или иное поручаемое ему дело. И кому, как не коммунистам села, заняться этим вопросом, повернуть на общую пользу хотя бы ту же знаменитую деревенскую спайку.

К сердцам людским ведет немало дорог. И одна из них – память. Знаю, местным жителям присуще особое чувство гордости за своих земляков, за славное прошлое края. («Сыры Воскресенскрго низового завода в Москву шли, а директор его Петр Николаевич Тукин орденом Ленина был награжден». «А во время войны и после, знаете, как… Девчонки на лесоповале работали, кочегарами ездили на паровозах»). Гордость и память – это движение души. Не заметить, не опереться на него в работе – непростительно.

Народ наш отзывчив и добр. Я и сейчас слышу голос Валентины Сергеевны Копыловой – доярки из колхоза «Красный путь», сетующей вот по какому поводу: «Хоть бы на постой учительницу или шефов определили ко мне. Ни копейки бы не взяла. Картошки полный подвал, мясо свое…» Она читала мне письма из воинской части, где командиры благодарили ее, солдатскую мать, за воспитание сына, и плакала и хлопотала около стола. Она даже попела мне песен, взволновала до слез забытыми, идущими из недр русской души мотивами.

Как хорошо, думалось мне, что живут на земле такие вот люди – упорные агитаторы за нравственное здоровье деревни, ее расцвет. Да ради бы них должна огласиться округа звонкими переборами гармошки и сплясать, как бывало, не на вымученном смотровом празднике, а на подлинно народном гулянье.

Им, ветеранам, этим поистине часовым деревни, порой предлагали квартиры на центральных усадьбах – они не ехали. Им внушали, что своими огородами они мешают выравниванию контурности угодий, они не внимали, твердо уверенные в своем праве жить и работать на родной земле, которую веками поливали потом многочисленные поколения их предков: пахарей и сеятелей, за которую сражались братья, сестры, мужья, в большинстве своем вернувшиеся с кровавых полей лишь именами на обелисках. Они ждали этого часа, когда взглянут по-иному на ту же «неперспективную деревню» – взглянут как на резерв, прирастать которым станут хозяйства…

– Жаждой дела жив человек, И делом деревня ставится, – эти исполненные глубокого смысла слова услышали мы от Натальи Сергеевны Виноградовой на прощанье, когда уходили из ее дома в сумерках, прихватив во дворе пару жердей, дабы вызволить из плена застрявшую машину.

Пройдя с полкилометра, мы оглянулись. В серой мгле таяло Пакшино. Но светились огоньками окна избы нашей знакомой, светились, смотрели нам вслед глазами надежды.

* * *

Глазами надежды смотрели и мы в ту пору на происходящее в стране события. Хотя наши читатели видели в них нечто иное. Вот один из откликов на мои «Письма из глубинки».

«Уважаемая редакция!

Прочитал «Истоки» и «Жажда дела» Г. Пискарева. Не сразу ответишь, а хочется ответить и поблагодарить Г. Пискарева за смелость. Не каждый отважится написать правду, да еще в «Сельской жизни». Больше надо таких людей командировать в глубинку, чтобы они рассказали о России, о том, какие еще оболтусы стоят у руководства горкомами и райкомами, как они вмешиваются в дела директоров совхозов, как связывают их в инициативе. Главное мир на земле, а после мира главное – в сельском хозяйстве. Сколько развелось «свистунов» в кабинетах.

Но это отлично! «И с недоумением под шуршание деловых бумаг я покинул туго набитое снующими из кабинета в кабинет людьми здание». Это не хуже, чем у Н.В. Гоголя.

Такие статьи больше волнуют, чем толстые тома книг. Будем поднимать сельское хозяйство, сколько хватит сил.

Г. Кузинов, бывший офицер, ныне селъхозтруженик.

Тейково Ивановской области».

Не менее пронзительные отклики приходили на мои статьи (они включены в ранние мои книги) «Слободзейские яблоки», «Золотая нить», на подготовленный мною очерк селькора с Рязанщины А. Митрохина «Солнечные блики». Последний материал вызвал прямо-таки читательское письменное цунами, но, к сожалению, я дал «наводку» тогдашним ворюгам. Они обокрали героя очерка – сельского мастера «золотые руки», обладающего уникальным инструментом и алмазом, которым дед его резал сантиметровые стекла, оформляя фигурные окна в питерском Эрмитаже. Правда, советская милиция – не нынешняя продажная полиция – быстро нашла похитителей.

Но возглавляемый болтуном Генсеком ЦК процесс ускорения разложения общества пошел. Немного потребовалось времени, чтобы многие здравомыслящие люди поняли, горбачевская перестройка – пролог разрушения великой державы. Не прошло и пяти лет, как пришлось мне писать статьи не с верой в великое будущее России, а с мольбой к Господу Богу – спасти и сохранить Россию. Одна из них так и называлась

Спаси и сохрани!

До тектонического сдвига – расстрела российского Белого дома, произведенного на глазах оцепеневшей планеты Земля и повернувшего в бездну величайшую цивилизацию мира, оставалось всего несколько часов. Но мы еще надеялись на чудо.

В ожидании пресс-конференции хожу по третьему этажу Краснопресненского Дома Советов, где работает Координационный комитет X съезда народных депутатов России. По сути, это второе крыло съезда, где зарегистрировано более 160 народных избранников. И число их увеличивается с каждым днем. Конечно же, не за счет уменьшения «обитателей» Белого дома, а в результате приезда с мест той части депутатского корпуса, которая по определенным причинам не смогла выбраться в столицу ранее.

Тесно, скученно. В коридорах этажа депутатские, личные вещи, то сложенные стопочкой, то навалом лежащие по углам – люди приехали сюда со своей провизией, что-то привезли из медикаментов, одежды и продовольствия для своих товарищей в осажденном Белом доме. Работает буфет – но только раз в сутки депутатам выдают горячую пищу: поступило распоряжение экономить на еде.

Но греет душу то обстоятельство, что здесь ты все-таки в безопасности. Омоновские дубинки до сюда дотянуться не смеют. Кто-то, между прочим, замечает: «Наша свобода сузилась до параметров Дома Советов».

Уже поступают сведения о ходе митинга на Смоленской, о столкновениях граждан с омоном, о войне там или избиении (трудно сказать), о пожарах на баррикадах, о спокойном (или равнодушном?) поведении милиции. Идут разговоры о зверствах Северо-Осетинского омона на Пушкинской площади, о ребенке запутавшемся и изрезанном в спиралях Бруно – подарке «демократа» Клинтона «демократу» Ельцину, что опоясали здание ВС и применение которых даже в военных целях запрещено международной конвенцией. А я вспоминаю французского журналиста, пытавшегося пройти к Белому дому у «Баррикадной» и получившего в лоб удар дубинкой, его злое удивление и возглас: «Мои права журналиста растоптаны!»

Эка невидаль – права журналиста.

Смотрю, нет ли кого знакомых. Ба! Анатолий Трешневиков. Но еле узнал, осунувшийся, обросший – недавно из ельцинского гулага – Дома Советов. Сидит на корточках, что-то пишет на коленях. Оказалось заявление в Координационный комитет с просьбой оказать материальную помощь пострадавшему от побоев омоновцев журналисту Борису Степановичу Украинцеву. Боре Украинцеву!? С которым виделся я всего несколько дней назад, сотруднику абсолютно непартийного издания журнала «Природа и человек», доброму семьянину, вечно хлопочущему о прокорме своей семьи, озабоченному болезнями жены, недугами 84-летней матушки.

– Насколько серьезно избит? На кого же осталась родня?

– Изорван кишечник. Лежит в 4 городской больнице. К семье вот собираемся поехать.

– Да каких же пор будут бить нас?

Трешневиков подымается с колен, смотрит в упор на меня:

– Пока не скажем все разом. Нет!

Он тоже испытал на себе липкую боль ударов омоновских «демо-кратизаторов», как и рядом стоящий с ним слепой депутат Смолин. «По ночам в окна Белого дома били сильнейшей мощности прожектора, нас оглушали идиотской музыкой, перемежаемой детским плачем с просьбами: «Папа, папа, вернись домой!» – рассказывают белодомовцы. Мы стояли. И пели песни. Эх, какой парламент может потерять Россия?»

За десятые сутки перевалило противостояние между Верховным Советом и Президентом с Правительством, обходящееся народу ежедневно в 10 миллиардов рублей. Да, да, как потом будет сообщено на пресс-конференции, содержание одной лишь «омовской дубинки» выливается ежесуточно в миллион. И это тогда, когда у правительства зреет план троекратного повышения цен на хлеб и за проезд в метро, и неосуществленный покуда лишь потому, что в затемненном Белом, или, как уже говорят некоторые острословы, Черном доме, законодате-

ли так и не склонили головы перед насилием и произволом, принимая законы, направленные на то, чтобы жизнь соотечественников хоть немного, но посветлела. Кстати, создана здесь и комиссия по обобщению актов избиения Россиян. Настанет время и режиму будет предъявлен счет за каждую невинно пролитую кровинку и слезинку.

Восемь ключевых министров ельцинского правительства во главе с Черномырдиным катаются сейчас по стране с политическими – не хозяйственными целями, транжиря на это выданный под смехотворно низкие проценты кредит на сумму свыше четырех триллионов рублей. И это в условиях наступающего топливно-энергетического кризиса, неубранного урожая, при пустых по сути дела плодово-овощных базах в той же Москве. И как тут не вспомнить, какую бурю негодования вызвало в свое время обращение Верховного Совета к Правительству Российской Федерации о выделении всего лишь 700 миллиардов рублей для поддержания бедствующих предприятий. Отказ был решительный, а тут 4 триллиона…

Как известно, проходивший недавно съезд Аграрного Союза России не поддержал ельцинские действия, направленные на погром. Демократическая пресса моментально наклеила на его участников соответствующие ярлыки, обвинила в том, что съезд снова только и знает, что требует денег, дотаций от правительства, в то время как тот же хлеб вон как дорожает. Но извините, в себестоимости его стоимость зерна, того, что произведено руками крестьян, составляет всего 18 процентов. А потом, почему земледельцы не должны требовать денег за свой труд? Ведь то же зерно у них забрали – оно, как и при Сталине, в государственных закромах, а заплатить не заплатили – немного не мало полтора триллиона рублей. И возникает вопрос, хлебопашцы ли виноваты, что дорожает батон?

– В нашем государстве Президент и исполнительная власть не могут быть гарантами демократами, – вступает в разговор Альвин Еремин, председатель Комитета Верховного Совета России по промышленности и энергетике. И уж если они пошли на ликвидацию представительной власти на федеральном уровне, то, будьте уверены, перед разгоном ее на местах не остановятся. А все это наносит и нанесет стране колоссальный экономический ущерб, наступит добиблейский хаос. Где уж тут ждать улучшения жизни?

Так говорят умные головы, государственные деятели. А у меня перед глазами стоит старушка, шагающая робко вдоль омоновских цепей у Белого дома и тихо так говорящая: «Сынки, опомнитесь, кого вы защищаете? Ведь с той поры, как пришел к власти Ельцин, мы дня спокойно не жили». И ее слова, кажется, доходили до каменных сердец вооруженных до зубов упитанных молодцов.

Вообще, надо заметить, что настроения подолгу стоящих в оцеплении омоновцев начинают меняться. Игорь Михайлович Братищев, открывая 3 октября пресс-конференцию, привел примечательный факт: поутру он с одним из депутатов вышел к зданию Дома Советов и стал демонстративно переписывать номера омоновских машин. Увидя это, из цепи вышел капитан и шепотом сказал: «Ребята, мы с вами, но делайте свое дело не столь открыто».

А накануне к омоновцам выходили Руцкой и Илюмжинов, беседовали с ними: их внимательно слушали. Но после этого состав оцепления был сразу же заменен. Между прочим, заменялся он за эти дни противостояния уже шесть раз. Омой, как стало известно, начал подменяться, так сказать, личными формированиями боевиков Лужкова, Боксера, Шумейко, Затулина, Попова, Борового. Более того, в первые ряды со щитами начали ставить молодых ребят из пехотных линейных частей, которых бравые, крутые парни в беретах дубинками гонят на демонстрантов и митингующих. И уже совсем невероятная ситуация: в осаде Белого дома принимают участие переодетые в милицейскую форму курсанты военного училища, носящего имя… Верховного Совета.

Свыше десяти дней продолжается противостояние властей. Ставка сделана, видимо, на «войну нервов» – у кого первым не выдержат? А милиция, омой устали и озлоблены. Того и гляди случится что-то непоправимое.

… За столиком сидят два весьма энергичных человека: Валерий Саркисян, доктор физико-математических наук, и Валерий Суринович, начальник отдела ГП «Оргэнергогаз». Оба защитники Белого дома в августе 1991 г., имеющие за это медали. «Вот пришли зарабатывать по второй, – горько шутят они, протягивая мне сочиненное ими воззвание ко всем, кому не безразлична судьба России. Бросаются в глаза слова: «Если с Белого дома не будет снята блокада, беззаконие начнет стремительно нарастать, и тогда в России надолго воцарятся черные дни».

А со Смоленской площади приходят страшные вести: есть жертвы, омоновцы, раскрасив красной краской свои лица, применили огнестрельное оружие. Люди вынуждены защищаться, отбиваться булыжниками, железками, валяющимися на местной стройке.

На пресс-конференции выступают очевидцы трагедии, сообщается о приостановлении переговоров в Свято-Даниловском монастыре, о том, что в Доме Советов опять отключены и свет, и горячая вода и, по сути, все телефоны. Зачитываются в адрес X съезда телеграммы с поддержкой его, идущие со всей России. Оглашается заявление в Европарламенте Британской фракции, которая двумя третями своего состава решительно осудила антиконституционные действия Бориса Ельцина. Подходит к микрофону священник, берет слово депутат Краснопресненского районного совета и заявляет, что вместе с Белым домом блокированы и прилегающие к нему кварталы. В квартирах отключены телефоны, невозможно вызвать скорую помощь, не вывозится мусор. Люди оглушены ночной, рассчитанной на подавлена психики музыкой, от которой падают в обморок даже стоящие в оцеплении солдаты, В одном из домов ночью случился пожар. Вышли из строя лифты, но аварийные службы к месту беды не допускаются. Жители в оцепенении, не знают, где найти управу.

Да где же ее найдешь, в оккупации-то?

Более десяти дней длится противостояние властей, тянут из людей жилы. Что-то бы сказал по этому поводу мудрый флорентиец Макиа-вели, призывающий во времена объединения Италии государственных деятелей благодеяния творить неспешно, растягивая удовольствие, но непопулярные меры проводить стремительно.

… После пресс-конференции включаю телевизор и слышу обращение к властям иерархов Православной церкви; их заявление, что будет предан анафеме тот, кто первым прольет народную кровь.

О боже! Спаси и сохрани Россию.

Москва, Краснопресненская набережная,

3 октября 1993 года, 14 часов 00 минут.

Часть IV

Приложения, или камни прошлого

Более четверти века идет реформирование страны, в результате которого мы все больше и больше сползаем в пропасть. Сумеем ли выпрыгнуть из ямы или закопают нас окончательно? Трудно ответить, Как и трудно поверить заверениям власти, что она изживет, мягко говоря, негатив (а это коррупция, насилие, сатанизм, нищета, распутство, отчаянье и т. д. и т. п.) из нашего повседневного обихода. «Невозможно беса изгнать силою бесовского князя» (Евангелий от Марка, гл. 3:25). А стало быть, напрасны потуги криминальной власти ликвидировать криминалитет в обществе.

Ранее построенное величественное здание государства растащено по кирпичику, развалено на камушки, разбросано. Но «камни прошлого – ступени в будущее». Так говорил Николай Рерих. Я обращаю на них внимание в ниже следующих приложениях. Обращаю внимание, как когда-то мы обтесывали «камни», в данном случае просвещения, культуры, патриотизма и трудолюбия, структурируя их в стойкий стержень, на котором мог бы держаться человек.

Геннадий Пискарев

Герои наших дней

«По прежнему остается загадкой для нас человек – основной выразитель эпохи».

Юрий Мушкетик

Во второй день работы VII съезда писателей СССР его заседания проходили в восьми комиссиях по творческим проблемам. В Большом зале Центрального Дома литераторов работала комиссия «Герой наших дней и опыт художественного воплощения его образа в современной прозе».

С докладом выступил известный советский писатель Герой Социалистического Труда В.М. Кожевников.

– Весь советский народ, – сказал докладчик, – вся художественная интеллигенция живут сейчас ощущением величия задач и перспектив, определенных XXVI съездом Коммунистической партии. Гордость – вот то главное чувство, которое испытываешь, думая о высотах, достигнутых нашей страной, первооткрывателем новых путей во всемирной истории. Мы гордимся нашей партией, мудро и твердо ведущей дело коммунистического строительства. Мы гордимся нашим советским человеком, являющим миру высокие образцы героической нравственности, духовного богатства.

Каждый этап развития советского общества имеет, я бы сказал, собственную человеческую характеристику в литературе: боец гражданской войны, ударник первых пятилеток, защитник Родины в борьбе с фашизмом, участник послевоенного возрождения. У всех нас на памяти книги, давшие таких героев, составившие золотой фонд советской литературы, ее классику. Я вновь и вновь думаю: каким же великим новатором был Максим Горький, создавший – первым в мировой литературе! – образ коммуниста. Здесь – наши корни, начала наших традиций, истоки нашего исторического первородства.

Советский человек наших дней – это носитель подлинно коммунистической нравственности, как бы аккумулирующий в себе все то идейное, духовно высокое, что завоевано опытом народной борьбы. Это – самое сокровенное, самое изумительное и важное достижение общества зрелого социализма. И если можно как-то обобщить черты главных героев наших книг, то я бы назвал этот собирательный художественный тип социалистической личностью эпохи.

Замечательным фактом нашей литературной и всей общественной жизни явилась публикация трилогии Леонида Ильича Брежнева «Малая земля», «Возрождение», «Целина». Вот яркий и поучительный для всех нас пример произведения, раскрывающего самое существо советской эпохи, показывающего всю глубину и причинность исторических побед нашей страны! В трилогии Леонида Ильича перед нами предстают главные направления героического творчества народа, ведомого ленинской партией. Предстает волнующая, неотразимая в своей жизненной правде история формирования советского характера – характера, который составляет гордость социалистической цивилизации и является сутью всего нашего искусства.

Переходя к характеристике современного литературного процесса, докладчик называет книги, серьезно и веско характеризующие эпическое лицо многонациональной прозы последних лет. Это широко начатый роман Георгия Маркова «Грядущему веку». Это «Метели, декабрь» безвременно ушедшего от нас Ивана Мележа. Это «Твоя заря» Олеся Гончара. Это «Закон вечности» Нодара Думбадзе. Это и «И дольше века длится день» Чингиза Айтматова, «Выбор» Юрия Бондарева, «Картина» Даниила Гранина, еще не завершенный роман «Годы без войны» Анатолия Ананьева. Перед нами – талантливо выраженное стремление художников проникать в глубины жизни, говорить о самых важных вопросах социального бытия. Их герои вырастают на значительном материале действительности, на актуальной проблематике. И читательский интерес к названным книгам – это прежде всего интерес общения с яркими личностями, привлекающими своей гражданской страстностью, своим обаянием.

Наше время укрупнило человека, ощущающего в себе богатство революционного и исторического опыта, укрепило социальное достоинство личности. Содержание этих, как и многих других интересных современных книг, объективно свидетельствует, сколь далеко продвинулась наша жизнь по главным путям и направлениям, на которых создаются условия для наиболее полного материального и духовного обеспечения человека. Всестороннее развитие человека – к этому в конечном счете обращена вся творческая энергия нашей ленинской партии. Из этого всемогущего энергетического источника возрастают наши люди своими деяниями, ускоряющими сам ход исторического времени.

Какой видится сегодня фигура трудового человека, работника? Думаю, главное в ней при всем многообразии конкретных типов – это гражданская убежденность, дух новаторства. Людей, умеющих новаторским трудом давать за минимальное время максимум продукции, мы называем передовиками производства. Но если точнее, в сущности они – передовые люди всего нашего общества по своим моральным, духовным качествам. Новаторство – эта не только способность и дар, а и мировоззрение, жизненная активность человека, стремление постичь новое, быть не в тылу жизни, а на ее переднем крае. Вот такими и предстают перед нами многие персонажи книг последних лет, труженики разных профессий. Хочу назвать некоторые имена прозаиков, в творчестве которых мир души и забот человека труда занимают прочное место. Это Михаил Алексеев, Павло Загребельный, Сергей Сартаков, Аркадий Первенцев, Витаутас Бубнис, Владимир Попов, Михаил Колесников, Иосиф Герасимов, Гурам Панджикидзе, Аскад Мухтар, Шараф Рашидов, Висвалдис Ламе, Юрий Антропов, Юрий Гончаров, Адыл Якубов, Анатолий Кривоносов, Юрий Куранов, Тариф Ахунов, Александр Проханов, Юрий Скоп, Виктор Тельпугов, Александр Плетнев, Зейнулла Кабдулов, Владимир Добровольский, Евгений Воробьев, Бердыназар Худайназаров, Юсуф Акобиров, Валерий Поволяев – имена, представляющие разные национальные литературы, разные писательские поколения. К чести нашей прозы, надо сказать, что она вкупе с драматургией чутко ощутила потребность в таком герое-труженике, который способен по уровню своего сознания глубоко воспринимать новые качественные задачи, выдвигаемые жизнью, определенные в решениях партии, или находится на пути к. подобному восприятию. Персонажи ряда повестей, романов мужают в борьбе за повышение эффективности производства, качества продукции, в борьбе за торжество истинно социалистического хозяйствования.

XXVI съезд КПСС, охарактеризовав величественные достижения Советской страны, вместе с тем уделил много внимания недостаткам, узким местам экономики, подчеркнув, что наше дальнейшее движение вперед все в большей мере будет зависеть от умелого и эффективного использования всех имеющихся ресурсов. Долг писателя – своим искусством помогать этому массовому процессу

Всякий из нас, соприкасаясь с жизнью трудовых коллективов, не раз убеждался, каким мощным воспитательным воздействием обладает осмысленный, хорошо организованный труд, Мне довелось видеть это в последние годы, например, и в преображенной Голодной степи, где трудятся узбекские хлопкоробы, и в новом прикаспийском городе Шевченко. Поступательным движением общества рождаются новые прогрессивные формы организации труда, такие, как щекинский эксперимент, ипатовский метод в колхозах или орловская непрерывка, такие, наконец, как движение бригад единого наряда. В этих новых формах наиболее рельефно проступает социально-нравственное содержание производственной деятельности, в них воплощается потребность рабочего, колхозника, инженера искать пути наивысшей трудовой и нравственной отдачи. Все это дает нашей литературе дополнительные возможности в исследовании современника.

Необходимо заметить, что в нашей прозе, посвященной теме труда, гораздо меньше, чем они того заслуживают, представлены люди современных сельских профессий. Известную роль играет здесь, видимо, то обстоятельство, что вот уже ряд лет многие писатели, говоря о селе, охотнее всего обращались к явлениям, корни которых относятся к прошлому. Не буду сейчас вдаваться в анализ этого достаточно сложного литературного плана, в котором есть свои достижения и свои слабости. Но, как бы то ни было, стоит выразить сожаление, что во многих случаях – произведения о деревне строятся уже как бы по инерции, идут по некоей удобно проложенной колее. Новые же явления жизни освещаются недостаточно активно. Между тем на селе сегодня проходит всенародно важный фронт работ, повседневный крестьянский труд все больше приобретает черты индустриально организованного и оснащенного труда. Нужна художническая зоркость и страсть, чтобы сделать фигуру хлебороба, животновода, сельского механизатора столь же заметной в галерее современных героев прозы, сколь заметны в ней фигуры рабочего, инженера или ученого.

Советская литература интенсивно развивается сегодня по многим проблемно-тематическим направлениям, и это предполагает многообразие героев произведений. Мы законно гордимся социально-политическим единством и сплоченностью нашего общества, это – историческое достижение реального социализма, и ощущение его, естественное, как дыхание, ярко обнаруживает себя во многих и многих книгах. Но особо стоит заметить: воплощаемое литературой единство остро воспринимается именно потому, что оно не имеет ничего общего с нивелировкой, сведением человеческих характеров к какому-то ограниченному набору. Необозримые пространства нашей многонациональной Родины, разнообразнейшие природные условия, своеобычные традиции, неповторимые особенности житейского уклада – все это дает литературе бессчетные возможности в изображении человеческих типов. Герои Валентина Распутина не сходны, допустим, с героями Ахмед-хана Абу-Бакара: обстоятельства, в которых действуют наши современники из повестей и рассказов Юрия Нагибина, далеки от обстоятельств «Царь-рыбы» Виктора Астафьева; герои Юрия Рытхэу не похожи на героев Анатолия Иванова или Гранта Матевосяна. В самых различных жизненных положениях, во взаимодействии различных характеров изображается то стремление человека к торжеству социалистических идеалов, которое и составляет сердцевину нашего искусства.

В прозе последних лет много внимания уделяется изображению быта, домашней, личной жизни человека, исследованию существующих тут морально-этических проблем. Это книги Ивана Шамякина, Миколаса Слуцкиса, Владимира Тендрякова, Александра Крона, Николая Евдокимова, Ирины Грековой, Юрия Трифонова, произведения таких активно работающих литераторов среднего и младшего поколений, как Анатолий Ткаченко, Альберт Лиханов, Анатолий Алексин, Александр Рекемчук, Вардгес Петросян, Руслан Киреев, Максуд Ибрагимбеков, Рустам Ибрагимбеков, Владимир Личутин, Владимир Макании, Сергей Есин, Владимир Амлинский, Леонид Жуховицкий, Анатолий Ким, Галина Щербакова, Валентина Ермолова, Анатолий Курчаткин, Уткур Хашимов, Михаил Чулаки, Владимир Крупин.

Все это очень разные авторы, книги которых не раз анализировались критикой, выявлявшей степень их содержательной и художественной ценности, их достоинства и недостатки. Хочу еще раз подчеркнуть решающую, на мой взгляд, важность широты дыхания, широты авторского взгляда на действительность. Бытовая тематика тогда звучит по-настоящему гражданственно, когда в полной мере сохраняется писательское ощущение и понимание главных, прогрессивных направлений действительности.

Поддерживая внимание советского искусства к вопросам морали, Леонид Ильич Брежнев говорит: «Человеческие отношения на производстве и в быту, сложный внутренний мир личности, ее место на нашей беспокойной планете – все это неисчерпаемая область художественных поисков». Вот определение, обнимающее своим глубинным смыслом весь комплекс литературных проблем, связанных с изображением нравственных коллизий повседневности.

Жизнь, которой мы живем, место, которое мы занимаем в мире, отмечены высокими токами нашей коммунистической идеологии, утверждающей свою историческую правоту в борьбе с идеологией буржуазной. В последнее время советские писатели стали активнее в выходах к такому материалу действительности, который предполагает прямое столкновение идей, открытую политизацию художественного изображения. Это, безусловно, имеет большое значение для практики создания современного героя, если даже действие некоторых таких книг не относится к сегодняшним дням. Можно сказать, что современным героем, и героем крупным, весомым, выступает в подобном случае сама новая социалистическая цивилизация, со своих истоков, с Великого Октября находящаяся в героическом противостоянии, противоборстве с унижающей человека капиталистической, империалистической системой.

Интересно, плодотворно работают в политической прозе, в международной проблематике Александр Ваковский, Савва Дангулов, Даниил Краминов, Василий Ардаматский, Александр Кривицкий, Юлиан Семенов, Генрих Боровик, Мария Колесникова. Виктор Степанов. Содержание таких книг, целенаправленно утверждающих победительную силу социализма, нашей идеологии, несет свою необходимейшую функцию, повторяю, весьма важную и для определения путей и средств воплощения героя-современника. Подобную же роль своеобразного камертона по отношению к современному художественному материалу играет наша литература о Великой Отечественной войне с ее непрерывно обогащающимся героико-патриотическим и гуманистическим содержанием. Мы видели это в последние годы по таким повестям и романам, как «Пойти и не вернуться» Василя Быкова, «Усвятские шлемоносцы» Евгения Носова, «Война» Ивана Стаднюка, «Оправдание крови» Ивана Чигринова, «Сашка» и «Отпуск по ранению» Вячеслава Кондратьева, «Прощание» Олега Смирнова, «Навеки – девятнадцатилетние» Григория Бакланова, «Сказание о Юзасе» Юзаса Балтушиса, «Тяжелый песок» Анатолия Рыбакова, «…И сто смертей» Владимира Веекмана. Прямой отсвет литературы о войне ложится, в частности, на прозу, посвященную жизни современной армии, героической службе людей, стоящих на страже безопасности социалистической Родины. Интересными представляются мне книги на эту тему, написанные Николаем Горбачевым («Битва»), Михаилом Годенко («Потаенное судно»).

Утверждая незыблемую идейную убежденность, душевную красоту, благородство, мужество, самоотверженность как ведущие качества, современника, наша литература говорит всему миру о ценностях, являющихся советским социалистическим национальным достоянием – достоянием той новой исторической общности людей, имя которой – советский народ.

Все это особенно значительно и ощутимо на фоне того исчезновения писательского интереса к герою – носителю высоких человеческих качеств, которое наблюдается в искусстве Запада.

В последнее время на творческих обсуждениях, в ряде выступлений в печати ставится вопрос об усилении внимания литературы к образу положительного героя. Это добрый симптом. И одновременно признак того, что в какой-то момент мы что-то упустили в этом важном деле. Бесспорно, литература в целом немало прилагает энергии для воплощения позитивных начал нашей жизни. Как уже говорилось, в целом ряде книг последнего времени, в том числе и весьма заметных, есть герои, активно эти начала несущие. И все-таки подобных героев не столь много, как хотелось бы.

Нам надо активизировать усилия, направленные на изображение положительного героя. Необходимо больше ориентировать на это творческую молодежь, и частности, теснее связывая ее с заводской или сельской действительностью, с литературными постами, теснее приобщая к публицистической деятельности: из всего этого прорастут рассказы, повести, романы, где будут выведены фигуры граждански активных героев.

Нам надо больше и лучше писать о проявлениях героического в сегодняшней действительности, будь то самоотверженность при спасении попавшего в беду человека или мужество часового, стоящего на охране государственной границы.

Нам надо больше писать о повседневном труде партийных работников всех звеньев. Этот труд нелегок для изображения, ибо он исключительно сложен по самому своему характеру, но в нем – квинтэссенция творческого, созидательного, героического, человековедческого духа.

Очень интересные пласты действительности, проблемы жизни и труда советских людей поднимаются в произведениях наших очеркистов, публицистов, этих прямых пропагандистов политики партии. Весом вклад в литературу таких публицистов, как Николай Грибачев, Юрий Жуков, Владимир Чивилихин, Анатолий Аграновский, Василий Песков, Александр Кривицкий, Аркадий Сахнин, Иван Васильев, Виталий Коротич, Юрий Грибов, Виталий Кобыш, Альбертас Лауринчюкас, Анатолий. Медников, Юрий Черниченко, Георгий Кублицкий, Имант Зиедонис, Александр Левиков, Анатолий Злобин, Евгений Богат. Делается в очерке и публицистике много полезного, но существует и немало резервов, неиспользованных возможностей – и в том, что касается изображения передового, героического характера, и в том, что связано с острым выявлением противоречий жизни, недостатков.

– Наша советская многонациональная литература – в постоянном движении, в постоянном поиске, – сказал в заключение В.М. Кожевников. – Открытое, прямое служение делу Коммунистической партии – к нему звал нас Ленин – дает художнику возможность понять внутренний смысл событий, глубоко проникнуть в жизнь народа, создать народные характеры во всем их художественном многообразии. Новое в жизни, в человеке – новое в литературе, в герое – таков главный художнический путь, которым мы идем. Будем же всегда ощущать на себе счастливый груз высокой ответственности перед нашими читателями, перед нашим народом. Этому учит нас партия, к этому зовут нас итоги ее XXVI съезда.

– Стало обыденным называть наш век и атомным, и космическим, – сказал, выступая в прениях по докладу, украинский писатель Юрий Мушкетик. – Но по-прежнему остается загадкой для нас человек – основной выразитель эпохи. Показать его сложный внутренний мир, красоту идеалов и помыслов – главная удача и заслуга художника. «Новая приливная волна» в нашем искусстве, о которой говорил Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев, обусловлена прежде всего бесспорными «успехами творческих работников в создании ярких образов наших современников. Они волнуют людей, вызывают споры, заставляют задуматься о настоящем и будущем».

Говоря о героях произведений литературы последних лет, писатель обратил внимание на то, что в них наши читатели находят созвучие собственным мыслям и переживаниям, видят воплощении лучших черт советского характера. Успех и популярность, как правило, завоевывают те произведения, в которых действуют характеры сильные, значительные, находящиеся, подобно главному герою романа Олеся Гончара «Твоя заря» Кириллу Заболотному, на стрежне жизни. Деятельность этого цельного, обаятельного человека – патриотическое служение Родине. Это один из замечательных представителей нашего общества, вобравший в себя истинно высокие гуманистические черты.

Интенсификация жизни, подчеркнул литератор, требует от нас большой социальной зоркости, умения увидеть человека и вне зависимости от его профессии и должности, которую он занимает, любовно и бережно воссоздать определяющие черты характера и крупного руководителя, и рядового рабочего. Ясное осознание человеком труда своей ответственности перед временем, его причастность к большим и малым проявлениям всего того, что определяет сущность и направление народной жизни, и сообщает силу герою. В произведении большого художника и рядовой труженик, занимающий скромное место в социальном организме страны, может подняться на уровень эпохи. Так, в частности, раскрывается характер героя романа Чингиза Айтматова «И дольше века длится день» Буранного Едигея. «Он, – замечает автор, – один из тех, на которых, как говорится, земля держится. Он связан со своей эпохой, насколько я могу полагать, наикрепчайшим образом, и в том его сущность – он сын своего времени».

Умение показать и заземленность, и космичность современного человека – это путь, который ведет художника к успеху.

– Талант – это понятие партийное, – сказал в своем выступлении писатель Михаил Колесников. – Среди грандиозных задач, стоящих перед литераторами, одна из важнейших, решающих успех всего дела – задача воспитания личности человека, своими руками строящего коммунистическое общество. Задача освобождения человека от живучих пережитков прошлого, воспитания чувства высокой гражданственности, коллективизма будет решаться в значительной степени легче, если мы покажем людям образ положительного героя современности. И все лучшие произведения нашей многонациональной литературы были и есть предметным выражением этой цели.

– Таджикские прозаики, – так начал свое выступление Джалол Икрани, – все смелее обращаются к современности, стремятся глубже проникнуть в социальные процессы, отобразить созидательную поступь родного народа, в течение жизни одного поколения пришедшего к вершинам экономического и социального прогресса.

Символом этих революционных преобразований и движущих сил мы называем сегодня Нурекскую ГЭС. Недаром эта эпохальная стройка вызвала к жизни немало произведений всех жанров, в том числе два романа – «Вода к добру снится» Ходжаева и «Нурек» Юсуфа Акабирова, отмеченного премией ВЦСПС и Союза писателей СССР как одно из лучших произведений о рабочем классе. Интересно отметить, что Ходжаев написал свой роман, почти полтора года проработав бетонщиком в рабочей бригаде.

Современный положительный герой таджикской, как и всей нашей многонациональной литературы, – человек высоких помыслов и больших свершений, огромной душевной силы, глубокой гуманности и необыкновенной смелости в достижении цели. На его пути не стоят преграды. Нет у него откровенных врагов, но бороться с невидимым злом тяжелее, чем с явным, ибо борется он с «живучим вороньем» – приспособленцами и карьеристами, с носителями пережитков прошлого. В изображении этой борьбы важно точно распределить «свет и тени», проявлять четкую авторскую позицию, остроту мировоззрения. К сожалению, ряду произведений молодых писателей этого недостает.

Я снова возвращаюсь к мысли о великой ответственности художника перед своим народом. В докладе на XXVI съезде партии Леонид Ильич Брежнев подчеркнул, что в 80-е годы будет закладываться и создаваться народнохозяйственная структура, с которой страна вступит в XXI век. Давайте же соотносить это понятие со своим делом и, зная, что литература – великая сила в формировании и созидании нового человека, придем к выводу, что книги, которые мы пишем сегодня, будут во многом конструировать духовный мир человека, которому жить в XXI веке. И с этими высокими требованиями подходить к своему труду.

Вот уже несколько лет я дружу с Героем Социалистического Труда, председателем колхоза имени Ленина Восейского района Мирали Махмадалиевым. Мне хочется написать о жизни и делах колхоза, о борьбе и свершениях его председателя… Эта дружба открыла мне и хороших людей, и судьбы и конфликты, как говорится, самой высокой пробы. Я продолжаю часто бывать в колхозе, вникаю в его экономику, в заботы и хлопоты людей, проникаюсь их радостями к горестями. Убежден, только на этом пути может вспыхнуть огонь вдохновений. Писательский труд – это непрерывное познание жизни.

На трибуне белорусский писатель Иван Чигринов.

– Насыщенное событиями, наше время непрерывно заставляет нас задумываться над образом жизни наших современников, исследовать истоки того или иного настроения, докапываться до причин безмятежья одних и сдержанной радости тех, кто честно трудится и носит в сердце боль недавнего прошлого. И когда задумываешься над тем, всегда ли наш взгляд, взгляд нашей литературы обращен на то, что было и что есть, со всех ли сторон охватывает этот взгляд наше время, проникает ли он в глубинные пласты общественной жизни, приходишь иногда к не совсем утешительной мысли, что довольно часто, к сожалению, авторы многих произведений видят в современном человеке второстепенное, забывая, что он – герой наших дней – призван быть созидателем и, значит, личностью общественной.

Личность в ее общественном измерении должна выглядеть масштабной, способной широко мыслить, разносторонне переживать, то есть жить полнокровной и полноценной жизнью. Ибо только в этом случае и можно говорить о незаурядном человеке, о существовании в нем личностного начала.

Именно так мы воспринимаем, если говорить о белорусской литературе, образ Апейки из полесской хроники Ивана Мележа, образ, находящийся на скрещении дорог большой истории, как и образ Батрака из недавнего романа Ивана Шемякина «Возьму твою боль», полного тревоги о нравственном облике человека эпохи научно-технической революции.

– Литература – это прежде всего открытие, – сказал в своем выступлении Михаил Годенко. – И может быть, поэтому иногда все, что кажется нам сегодня новым, необычным, принимается с недоверием. Помните, как трудно входили в литературу «Пряслины» Федора Абрамова? Часть критики, да и читатели увидели в них чуть ли не крамолу. А ведь Пряслины – это те, на чьих плечах держится мир честных душ, люди-труженики.

Мы все время говорим о положительном герое, жалуемся на то, что многие авторы склонны к дегероизации, а уж если они создают положительного героя, то грешат для «объективности» наделить его столькими недостатками, что он формально перестает быть положительным героем. В противовес таким героям и вырастает фигура Михаила Пряслина. Люди, подобные ему, держали на своем хребте колхозы в военную годину, давали хлеб фронту, восстанавливали державу после войны.

Мне по душе романы Петра Проскурина. Они значительны, крупномасштабны. Перед нами проходят целые толпы тружеников, людей сердечных, энергичных, неровных характерами, срывающихся и ошибающихся, но не со зла к ближнему, а ради общего дела. Не буду гадать, останутся или не останутся в литературе Дерюгин и Брюханов, но радует то, что автор замахивается на большое, не робеет при создании образов сложных и противоречивых.

Говоря о внимании к молодым, выступающий подчеркнул:

– Мы не должны забывать своих младших братьев по перу, и не просто забывать, а всячески поддерживать их. В этой связи хочу назвать имя красноярца Алексея Щербакова. Меня привлекла его повесть «Свет всю ночь». Она построена, как я догадываюсь, на глубоко личном материале, потому так волнующа его печаль, так правдив и сочен его язык, так неподдельна радость. Казалось, ну что нового – описание крестьянского двора, крестьянского дома, крестьянской семьи. А новое есть. Перед нами проза, написанная талантливой рукой. И талантливая рука из обыкновенного делает необыкновенное.

– Многонациональная советская литература накопила огромный опыт по созданию ярких, глубоких образов современников, героев, воплотивших в себе лучшие черты нашей эпохи, нашего времени. Да, наша жизнь полна героических свершений, – говорит узбекский писатель Адыл Якубов. – Наш народ занят претворением в жизнь великих предначертаний партии, и все хорошее, что создано нами, создано трудом честных, преданных своему делу, самоотверженных людей. Их великий труд, их свершения, их помыслы и есть та живая сила, которая поддерживает жизнь всякой подлинной литературы и обеспечивает ей бессмертие.

Каждый из нас ясно представляет, что подлинный герой, судя по великим образцам самой же литературы, – это человек, нетерпимый ко всякой неправде, наделенный особым даром доброты и справедливости. И разве не этими своими качествами покорил нас и айтматовский Буранный Едигей, и герои романов и повестей Георгия Маркова и Вадима Кожевникова, Юрия Бондарева и Даниила Гранина, грузина Думбадзе и казаха Нурпеисова, многих других писателей нашей многонациональной советской литературы.

Барометр читательской симпатий и антипатии сегодня чуток, как никогда. Он особенно чуток к героям высокой нравственной чистоты, героям-борцам. И опыт советской литературы, опыт лучших ее образов показывает, что успех приходит не там, где сглаживаются противоречия жизни, а там, где герои ведут острую, непримиримую борьбу со злом, где в центре произведения но надуманный, а подлинный герой, которому ничто человеческое не чуждо. Бот почему сегодня более определенно мы вправе говорить, что создание подлинных героев литературы во многом зависит от гражданской позиции самого писателя.

Глубина и зрелость произведения обусловливаются прежде всего зрелостью и духовной мощью главного героя, будь он простым чабаном или выдающимся ученым, шахтером или хлопкоробом.

Как бы поддерживал эту мысль, грузинский писатель Гурам Гвардцители заметил, что героика – это тот фокус, в котором собираются и концентрируются все значительное и активное, животрепещущие явления и проблеме общественной жизни.

Обязанность литературного героя, а заодно и всей литературы не только воздействовать на современность, но и живо, правдиво, ярко воплотить суть и направленность своей эпохи. Долг литературы искать такого героя, которого рождает эпоха, жизнь. Закономерно, что Бачан Рамишвили из «Закона вечности» Нодара Думбадзе, Георгий Торели из фильма Реваза Чхеидзе «Твой сын, земля», секретарь райкома Гурам Мгеладзе из документального романа Константина Лордкипанидзе «Что произошло в Абаше» и другие герои-коммунисты появились в последние годы, отмеченные благотворными переменами во всех областях жизни.

Герой творчества Думбадзе, который, казалось, переходил из романа в роман и формировался, мужал на глазах, в «Законе вечности» предстает в новом обличье. Если раньше он был доброжелателен и терпим ко всем окружающим, всепрощающим, то теперь, обогащенный опытом жизни, он понял, что зло не прощать надо, а искоренять.

– Трудом и прежде всего трудом славен человек в нашей стране. Труд является и мерилом его величия, – сказал писатель Геннадий Юшков. – Но для литературы, для ведущего ее жанра – прозы мерило это не может быть неким всеобъемлющим шаблоном. Необходим исследовательский подход ко всему, чем жив человек.

Не надо быть писателем, чтобы увидеть такую картину на селе: с одной стороны – кровное отношение к земле, высочайшее чувство долга, боль за хозяйство, с другой – потребительское отношение к труду, бездушие, пьянство. Я сам деревенский, мое детство совпало с войной, и я не могу без душевного волнения вспомнить, сколько же пришлось вынести нашим матерям. Их подвиг, как и воинский подвиг наших отцов, всегда будет священным для нас. К чести писателей Севера, они поведали об этом с болью и восхищением.

Сейчас иное село. Изменились люди. Другими стали проблемы. И если раньше я не мыслил для себя иного отношения к селу, как благоговейного, сыновнего, то теперь понимаю, этого недостаточно. Сейчас нужен более глубокий подход к проблемам села. Дело ведь не в том, что хороших людей в селе больше, чем плохих, дело в том, что один нерадивый человек может нанести немалый вред общественному хозяйству.

* * *

На заседании выступили также Виктор Попов, Борис Леонов, Владимир Гусев, Константин Логунов, Тулепберген Каипбергенов, Александр Болотов, Юрий Иванов и другие.

Съезд продолжает свою работу.

Щедрая нива художников слова

На VII съезде писателей СССР

Вот и заканчивается писательский съезд, ставший значительным явлением как культурной, так и политической жизни нашей страны Пятый день приходят они, делегаты съезда, на работу в Кремль – в его Большой Кремлевский дворец. И есть в этом что-то символичное. Ведь именно с той самой трибуны, с которой совсем недавно на сессии Верховного Совета СССР прозвучали взволнованные слова Леонида Ильича Брежнева, наполненные заботой о сохранении мира на земле и судьбах человеческих, выступают и они, верные помощники партии, представители наигуманнейшей профессии, для кого слово и в наш термоядерный век осталось самым главным и сильным оружием.

Слово работает, слово борется, слово зовет на подвиг. Им выковываются высокие идеалы добра, чести, справедливости, беззаветного служения Родине. Эта мысль отчетливо и ясно проступала и в отчетном докладе съезду первого секретаря правления Союза писателей СССР Г.М. Маркова: «Советская литература в борьбе за коммунизм я ее задачи в свете решений XXVI съезда КПСС», и в глубокой философской речи автора широко известного произведения «Выбор» Ю.Е. Бондарева, и в обращении к писателям гостя съезда, начальника Главного политического управления Министерства обороны СССР генерала армии А.А. Епишева. С особой, пронзительной силой мысль о слове как выражении энергии человеческого духа прозвучала в выступлении Ф.А. Абрамова.

Талант – явление партийное. «Писатель похож на хлебороба, – сказал на съезде армянский литератор Вардгес Петросян, – что посеешь, то и пожнешь. Трижды проверяй свои семена». Широки, сложны и многообразны задачи дальнейшего строительства будущего коммунистического общества, поставленные XXVI съездом партии перед коммунистами и всем народом. И среди этих грандиозных задач одна из важнейших, решающих успех дела, – задача воспитания личности человека, своими руками строящего коммунистическое общество. Потому и собрала на съезде самую многочисленную аудиторию комиссия, обсуждавшая тему «Герой наших дней и опыт художественного воплощения его образа в современной прозе». Долг писателя, отмечал в своем выступлении известный писатель, Герой Социалистического Труда В.М. Кожевников, глубоко и ярко отражать правду, характер нашего современника, раскрывать богатство его духовного мира, создавать художественную летопись развитого социалистического общества.

Литература питается соками жизни, говорили мастера слова. Нам нужен не идеальный герой, а герой с идеалом, какими являются носовские усвятские шлемоносцы, айтматовский Едигей Жангельдин, абрамовский Михаил Пряслин. Об этом герое, вылепленном уверенной рукой талантливого художника, хотелось бы сказать особо. Пряслин воплощает в себе черты той части коренного слоя крестьянства, которая выстояла перед трудностями военного и мирного временив На таких людях держалась и держится деревня, именно из них складываются самые испытанные, самые преданные своему долгу совхозные и колхозные мастера полей и ферм – становая сила деревни.

На 77 языках народов СССР издается наша многонациональная советская литература. Социалистическая по содержанию и национальная по форме, она дает миру все новые и новые имена мастеров слова. «Каждый народ у нас остался один для другого и учителем и учеником одновременно, – сказал каракалпакский писатель Тулепберген Каипбергенов. А русский язык – стартовая площадка в космос литературы». Среди делегатов съезда мы видим писателей Е.И. Носова, В.В. Быкова, А.Б. Чаковского, И.Ф. Стаднюка – литераторов, для которых непреходящей темой их произведений стала война, тема человека на войне. Нам, говорящим в своих книгах на эту святую тему, подчеркнул, выступая на съезде, Василь Быков, надо быть предельно правдивыми и честными. Неправда о войне – это безнравственно по отношению к нашему народу, вынесшему на своих плечах всю тяжесть недавней битвы с фашизмом. Это преступно по отношению к жертвам войны.

«Народы мира живут в тревоге, – заявил в своем обращении к писателям, деятелям культуры мира VII съезд писателей СССР. – Кроме пера, кисти, резца, кроме умения ваять жизнь из слова, звука, камня, у художника есть еще одно серьезное оружие, которое он может и должен использовать в борьбе против угрозы ядерного апокалипсиса, – авторитет своего имени, своего жизненного принципа, своей общественной позиции».

Глубокий отклик нашло обращение в сердцах присутствующих на съезде зарубежных художников слова, работников искусства. Очень четко их мнение выразил немецкий писатель Герман Кант: «Мирная жизнь – не данность, а цель, к которой надо стремиться. Мы должны говорить об опасности и необходимости с ней бороться. Бороться печатным словом пока жив немецкий язык, в наших устах он будет языком мира.

…В теплые июльские дни проходит писательский съезд. Над нами голубое небо, не затуманенное дымом пожарищ, зелень и кипень цветения. Как прекрасна земля! И на ней человек!

Простор для творчества

Наши интервью

Писатель, время, жизнь. Это нерасторжимое единство еще раз убедительно подтвердил только что завершившийся в Москве VI съезд писателей Российской Федерации. Он состоялся в преддверии XXVII съезда КПСС, и это во многом определило его характер.

В предсъездовских документах партии главное внимание приковано к человеку. Показать богатую душу и дела людей, с высоты общественных требований чутко откликнуться на все новое, что рождается сегодня, открыто и прямо сказать о том, что отжило и мешает движению, – долг советского писателя. Долг перед Отечеством, перед народом. И об этом шел большой, взволнованный разговор.

Оружие литературы – слово. Не случайно его называют выражением энергии человеческого духа. Слово работает, слово борется, слово зовет на подвиг. И, правдивое, честное, оно, по образному выражению Сергея Викулова, подобно наждаку, сдирающему ржавчину и равнодушие. Помогать партии бороться со всякого рода бесстрастно-бюрократическими проявлениями, утверждать кровную заинтересованность каждого в разумном, по-хозяйски организованном труде на родной земле – вот в чем видят свое высокое предназначение советские литераторы.

Владимир КОРНИЛОВ:

– Иногда нашего брата-писателя спрашивают, что называется, без обиняков: «А можете ли вы привести пример, который бы зримо и непосредственно характеризовал вашу помощь людям в решении поставленных перед ними задач?» Лично я отвечаю так: «А у нас, у нашей Костромской писательской организации, есть свой подшефный колхоз. Притом в глубинке. Некогда отрезанный от Костромы бездорожьем, остро испытывавший нехватку рабочих рук, он долгие годы не вылезал из долгов. Теперь же – это идущее на подъем хозяйство. Хорошие дороги соединяют центральную усадьбу не только с Костромой, но и с деревеньками, входящими в колхоз. Обновляются улицы, помолодели кадры».

Вы, наверное, улыбаетесь: здорово, мол, поработали писатели – и дорогу провели, и дома построили. Нет, конечно же, асфальт мы не клали, с топорами в руках по строительным лесам не лазали.

Но и дорогу, и дома, и еще кое-что, как это признают и сами наши подшефные, построили все же не без нашей помощи. Силой писательского авторитета, настойчивостью, с которой мы привлекали внимание общественности к заботам отстающего хозяйства. Не прошли, думаю, даром и наши встречи с тружениками колхоза, задушевные, откровенные беседы, которые вели мы по местному радио.

«Пробивая» необходимые своему подшефному колхозу строительные материалы, оборудование, мы оказывали помощь не только ему, не только другим колхозам и совхозам, но и себе. Мы сталкивались с реальными трудностями, с живыми, а не вымышленными бюрократами и чинушами и объявляли бой косности, застою.

Быть на острие времени – значит быть постоянно в гуще народа. Многие литераторы нашей областной писательской организации живут и работают именно в такой обстановке. Это и Василий Травкин, работавший секретарем парткома одного из хозяйств, и агроном Татьяна Иноземцева, и Анатолий Беляев с его кровной привязанностью к родной земле.

Живя болью, делами, заботами своего края, мы с сожалением должны признать и то, что в последние годы в характерах некоторых людей на селе стали заметно проступать и несвойственные русскому крестьянству черты иждивенчества. И глядишь, он уже не держит корову. Зачем? У соседа или в колхозе куплю молоко. И хлеб в магазин привезут. Да и на работу он, смотришь, не торопится.

Сейчас много делается для возрождения родного мне Нечерноземья. Но какая бы ни оказывалась ему помощь, сколько бы ни поставлялось сюда техники, удобрений, подъем этого края возможен лишь при сложении двух встречных движений: одного – идущего от государства, другого – из трудовых коллективов, из недр человеческих душ. И тут для нас, писателей, огромный простор для творчества.

Владимир КРУПИН:

– Свежий ветер добрых перемен… О нем много говорилось на нашем съезде. Имеются в виду те благотворные перемены, которые свершаются сейчас в экономике, в народном хозяйстве страны. И очень важно, чтобы на эту волну как можно скорее настроились и мы, писатели. Чем быстрее мы сделаем это, тем действеннее будет наше творчество. Время требует от нас проявления всей нашей гражданской сути, и я не понимаю писателей, которые заявляют, что они засели за роман на несколько лет, и, значит, им нет ни до чего другого дела. Да, романы нужны, но если писатель утрачивает чувство сегодняшнего дня, это непременно скажется и на качестве его произведений, на их духовной заряженности.

Я убежден, что первоочередные жанры сегодня – публицистические. Публицистика в том высоком значении этого слова, какой всегда вкладывался в него в России. Не набор фраз, которыми облекаются порой пусть и правильные, на не подкрепленные совестью мысли. А публицистика, идущая от сердца, от причастности к делам и заботам человека. Публицистика Валентина Овечкина, Сергея Залыгина, Гавриила Троепольского, Владимира Тендрякова – писателей, которые ставили свой талант на службу времени, умели успевать за бегущим днем и даже опережать его. Это сегодняшние газетные выступления Евгения Носова, Валентина Распутина, Василия Белова, Виктора Астафьева, Ивана Васильева, поколения, идущего за ними, в лице Виктора Лихоносова и Виктора Потанина, моих сверстников – Владимира Личутина, Андрея Скалона, Сергея Багрова…

Я присутствовал на трех съездах писателей России. Помню незабываемое выступление Федора Абрамова, этого поразительного бойца за родную землю, ревнителя нравственности и людских отношений. Сегодня, слушая выступления Распутина, Белова, Залыгина, других, я будто снова видел его на трибуне.

На съезде много горьких слов говорилось в адрес кино, радио, телевидения, театра за их еще нередко поверхностное изображение человека труда, имитацию жизненной достоверности. Справедливые обвинения прозвучали в адрес многих эстрадных программ.

Именно насмотревшись фильмов о якобы красивых, романтических профессиях каскадеров, спортсменов, следователей, актеров, наслушавшись чужих эстрадных исполнителей, деревенские девушки и парни начинают высокомерно относиться к труду отцов и дедов. В анкетах опросов старшеклассников – я это говорю как учитель по профессии – графа их будущей специальности редко заполняется делом матери и отца.

Нельзя снимать вину за эти негативные нравственные процессы и с нас, писателей. Многим нашим книгам еще недостает боли, на которую готово отозваться сердце читателя.

В конце этого лета в «Роман-газете» вышла моя повесть «Живая вода», поднимающая вопросы борьбы за трезвый образ жизни. Один из читателей написал мне, что, видимо, я сел за стол 17 мая, когда были опубликованы известные постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Отвечу, что повесть написана гораздо раньше, но я бы очень хотел, чтобы злободневность ее утратилась как можно скорее. И будучи этим летом на родной моему сердцу Вятке, с радостью узнавал, что принятые партией и правительством меры по оздоровлению общества с одобрением встречены народом и уже дают свои плоды.

Я вырос в деревне. Мои руки и сегодня помнят штурвал комбайна. «Снова хлещет в ладонь мою золотистой струей зерно», – писал я в юношеском стихотворении. Это самая дорогая для меня память. Об этом – моя новая книга «Дорога домой», вышедшая недавно в «Молодой гвардии». В этой книге есть своего рода попытка исследования жизни современного села. Кстати, главы из нее под заголовком «Чистополье» были напечатаны в «Сельской жизни». Жду выхода книги «Во всю Ивановскую», которая как бы подведет итог моих пятнадцати лет работы в литературе.

Но все сделанное – это уже прошедшее. Жизнь властно диктует нам новые книги. И будет непростительно, если мы упустим это время свежих ветров, время надежд и ожиданий.

«Славься, Отечество!»

Красочные панно и стенды, установленные у входа в третий павильон межотраслевых выставок на ВДНХ СССР, видны издалека, привлекают внимание. Здесь проходит Всесоюзная выставка книги, политического плаката и образцов наглядной агитации «Славься, Отечество!». Посвященная 60-летию образования СССР, она стала поистине творческим отчетом писателей, журналистов, художников, книгоиздателей перед юбилеем.

Образная и волнующая летопись современности запечатлена на громадных фотопанно, монтажах, цветных диапозитивах, собрана в представленных книгах, брошюрах, номерах газет. Каждый этап развития советского общества имеет собственную человеческую характеристику. И, вглядываясь в экспонаты выставки, отражающие могучую поступь нашего народа и всей страны, мы видим и бойца гражданской войны, и ударника первых пятилеток, и защитника Родины в борьбе с фашизмом, и участника послевоенного возрождения. Вводный зал выставки посвящен единству партии и народа, многосторонней деятельности КПСС, направленной на дальнейший рост экономического могущества нашего общества и подъем благосостояния трудящихся, на укрепление системы социализма, обеспечение мира во всем мире. Здесь посетители знакомятся с изданиями произведений К. Маркса и Ф. Энгельса, трудами В. И. Ленина, материалами XXVI съезда КПСС, литературой, посвященной Конституции СССР.

В шести разделах экспозиции представлены образцы печатной продукции, издаваемой в нашей стране, где работают 212 издательств и ежегодно выпускаются свыше 80 тысяч названий книг и брошюр. Замечательным фактом нашей литературы и всей общественной жизни явилась публикация трилогии Леонида Ильича Брежнева «Малая земля», «Возрождение», «Целина» и его же «Воспоминаний». В этих произведениях со всей силой предстают перед нами главные направления героического творчества народа, ведомого ленинской партией, предстает неотразимая в своей жизненной правде история формирования советского характера.

На выставке широко показаны произведения советской многонациональной литературы, в том числе книги 43 народов и народностей нашей страны, получивших письменность после Великого Октября. Здесь же – учебники и учебные пособия, справочники, словари, энциклопедии всех союзных республик, лучшие альбомы и книги, выпущенные центральными и республиканскими издательствами страны к знаменательному юбилею.

Книжная экспозиция «Дружба народов – дружба литератур» демонстрирует взаимообогащение национальных культур. Представлена здесь и переводная литература. За годы Советской власти на языках народов СССР выпускались произведения авторов 136 стран.

Привлекают внимание посетителей выпуски межиздательских серий «Герои XI пятилетки. Летопись трудовой славы», «Экономическая жизнь страны», «Вопросы агропромышленной интеграции» – выпуски, посвященные вдохновенному труду миллионов советских людей, всенародному социалистическому соревнованию, совершенствованию управлением народным хозяйством, реализации Продовольственной программы. Мы видим на стендах также многим знакомые издания «Колоса» – такие, как «Сельское хозяйство СССР», «Колхоз – моя судьба», «Золотые зерна», и другие. Впечатляют цифры, воспроизводимые в проспектах и буклетах: «Издательство «Колос» ежегодно выпускает около 300 книг, более 300 плакатов, издает 37 сельскохозяйственных журналов».

Нельзя не остановиться около транспаранта, красноречиво свидетельствующего о развитии советской социалистической культуры и, в частности, о том, что в СССР работают 350 тысяч библиотек с книжным фондом около 5 миллиардов экземпляров.

Гордость – вот то главное чувство, которое испытываешь, знакомясь с подобными данными.

Крепкая закалка

Этих людей, о которых рассказывают книга «Герои одиннадцатой пятилетки», объединяют не слава и почести, а их дела. Души открытой и честной, они работают радостно и приподнято, заражая товарищей своей увлеченностью и энергией. Долгий и кропотливый труд на избранном поприще привил им твердое убеждение, что нет выше и благороднее дела, чем то, которым они занимаются. Это убеждение, переросшее а безоглядную любовь к своей профессии, возвысило труд их до творчества, сделало жизнь содержательной и интересной. Заведующий фермой В.Н. Реснянский и чаевод-механизатор М.В. Кардава, чабан В.Ц. Данзанов и председатель колхоза И.А. Янсонс – в биографиях этих людей, как и других, немало необычных и ярких моментов. И авторы, рассказывающие о них, мимо этого не проходят, но главное богатство своих героев (и это, думается, очень правильно) видят они в высокой трудовой их чести, партийной убежденности, отзывчивости и благородстве души.

Быть может, кому-то и не покажется красивой и романтической жизнь доярки Н.К. Лукьянченко из совхоз «Заречный», что в Северо-Казахстанской области. Сама же Надежда Константиновна иного мнения, и вот уже три десятилетия мерит она тропинку к ферме, куда пришла совсем молоденькой.

Не каждому и не сразу удается почувствовать, осознать в начале пути своего, что ты и труд твой незаменимы. И если ты это понял и принял сердцем, если чувства любви и долга слились у тебя воедино, можно смело сказать: жизнь удалась. Удалась она и у Н.К. Лукьянченко. которая не может представить себе ее без каждодневных хлопот. Видно, из них-то и складывается счастье. И она, Надежда Константиновна, во всех отношениях человек счастливый. И в крестьянском деле своем, успехи в котором отмечены знаками отличия высшей пробы, и в людском уважении, и в семейной жизни. Трое старших детей уже вышли на самостоятельную дорогу, трое помаленьку подрастают.

Четкое мироощущение, понимание своего назначения характерно, можно сказать, для всех представленных в двухтомнике тружеников.

От степени порядочности даже одного умелого человека, как известно, зависит многое.

И в значительной мере возрастает влияние этого человека на окружающих, если он наделен еще и властью, объединяет, организует работу Не потому ли с таким интересом читаются очерки о руководителях колхозов и совхозов, бригад и цехов, специалистах. Перед нами проходит целая плеяда сельских организаторов производства. Это и председатели колхозов В.М. Ткачук и А.И. Дубко, первый секретарь райкома партии И.М. Курбанов и бригадир совхоза В.А. Беляев и многие другие. Читая о них, и потому как бы находясь рядом с ними, вновь и вновь убеждаешься: успехи той или иной отрасли во многом зависят от того, кто ее возглавляет, от эффективности работы руководителя. У героев обеих книг она проявляется и в глубокой потребности их в экспериментировании, и в неуемной жажде выявлять возможности человека на земле. Зачастую озабоченные экономическими расчетами, они ни на минуту не забывают о так называемой неучтенной силе – духовном потенциале. Они умеют создать вокруг себя климат высокого сознания и чувство ответственности за общие интересы. Гордое слово этих умудренных жизненным опытом людей – людей крепкой закалки, твердых убеждений и взглядов – звучит очень кстати, когда заходит речь о высоком призвании земледельцев.

И это мудрое, умное слова переданное в очерках авторами, как и славные дела героев, о которых они поведали безусловно, найдут добрый отклик в сердцах читателей.

И сердце бьется в упоенье

С этой возвышенности, называемой Шаровой горой, Полотняный завод просматривается как на ладони. Одноэтажные домики, утонувшие в буйной зелени, фабричные трубы, рассекающая на две части поселок лента реки Суходрев. В ее светлых водах отражаются подернутые зеленым инеем прибрежные ивы, много повидавшие на своем веку старые липы.

Когда-то с этой же самой Шаровой горы увидел Полотняный завод Пушкин. Над речкой в ранний утренний час клубился белый пар, в соседней деревне раздавались хлесткие щелчки пастушьих кнутов, горланили петухи. Все было точно так, как писала ему в письмах Натали. Не ее ли рассказами навеяны эти стихи:

«Румяной зарею

Покрылся восток.

Вдали за рекою

Потух огонек».

Радостно встретила Александра Сергеевича его невеста – Наталья Николаевна Гончарова, обходителен и учтив был с поэтом ее дед – владелец Полотнянозаводской бумажной фабрики Афанасий Николаевич Гончаров. Первые впечатления о фабриканте вселили Пушкину надежду, что он сможет разрешить при помощи «состоятельного дедушки» и свой финансовые затруднения перед судьбой. Но Гончаров, имевший не одно имение, прекрасную оранжерею, оркестр из крепостных крестьян, конный двор, псарню, вскоре дал понять Александру Сергеевичу, что рассчитывать на какую-либо подмогу ему не следует.

С горьким чувством в конце мая 1830 года покидал Пушкин полюбившийся ему поселок. Неприятный осадок после разговора с Афанасием Николаевичем, дорожные неудобства сглаживали воспоминания о встрече с двумя степенными мещанами из Калуги, которые, прослышав о приезде поэта, пришли в Полотняный пешком, чтобы засвидетельствовать Пушкину глубочайшее почтение за его необычайный талант. Долго беседовал с ними Александр Сергеевич, а на прощанье подарил автограф: «Александр Пушкин с чувством живейшей благодарности принимает знак лестного внимания почетных своих соотечественников Ивана Фомича Антипина и Фаддея Ивановича Абакумова. 27 мая 1830 гола. Полотняный завод».

Александр Сергеевич приезжал в Полотняный завод, еще раз, будучи женят на Наталье Николаевне. Время, проведенное здесь в этот приезд, было наполнено семейным счастьем. Пушкин каждый день ходил по опушке парка до того места, где была беседка. Ходил он в сюртуке, в больших сапогах, без шляпы, с книгой в руках. Иногда Александр Сергеевич прогуливался с женой и се сестрами по большой аллее парка. Там они бегали и играли в горелки.

Но и в те дни Пушкин не прекращал работать. Он много читал. В одном из его писем есть такие строки: «Я нашел а доме старую библиотеку, и Наталья Ивановна (Наталья Ивановна – теща Пушкина. – Г.П.) позволила мне выбрать нужные книги».

Были часы, когда Пушкин садился на коня и скакал в поле, в рабочий поселок, где встречался и беседовал с простыми людьми. Много лет прошло с тех пор, но внуки и правнуки тех, иго встречался с поэтом, хранят рассказы о нем, ставшие легендами. В 1900 году побывал в Полотняном заводе Анатолий Васильевич Луначарский. По его словам, все здесь помнило Пушкина, «заветами которого и памятью о друзьях и врагах в высокой мере овеян был дворцеподобный дом Гончаровых».

…По-прежнему красив парк. Его называют Пушкинским. Шумят корабельные сосны, набирают силу высаженные недавно вязы, дубы. И все аллеи и дорожки ведут к памятнику человека, великого и близкого.

На экране – жизнь села

Кино одно из любимейших видов искусства советских людей многих поколений. Советские кинематографисты с чувством ответственности восприняли задачи, поставленные перед ними XXVI съездом партии.

На всех студиях страны идет напряженная работа – советские кинематографисты готовятся отметить 60-летний юбилей образования СССР новыми художественными и документальными фильмами. Профессиональный праздник мастеров киноискусства – День советского кино стал смотром их достижений, их творческим отчетом перед зрителями.

Культурную жизнь нашей страны сегодня невозможно представить без кино. Пожалуй, лишь книга может спорить с экраном по числу сердец, обращенных к нему.

Киноискусство Страны Советов, обогащая духовный и эмоциональный мир наших современников, помогает формированию коммунистической личности, воспитывает высокую культуру чувств.

Советские кинематографисты ежегодно выпускают около 120 фильмов, преобладающее место среди которых занимают картины, показывающие нам сегодняшний день, труд, мечты и чаяния людей. Многонациональное советское кино по праву можно назвать народным летописцем, особенно документалистику – самую мобильную его часть. Важным этапом тут стало создание фильма «Повесть о коммунисте», рассказывающего о жизненном пути Л.И. Брежнева, картин, отображающих претворение в жизнь планов партии, выдвинутых XXVI съездом КПСС.

В эти дни на студиях страны идет подготовка к 60-летию образования СССР. Новыми художественными и документальными фильмами стремятся отметить эту дату кинематографисты. Многие мастера киноэкрана обратили свой талант на службу сельскому хозяйству. С одним из них – режиссером И.К. Беляевым, удостоенным за документальную киноповесть «Макаровы», в которой идет речь о тружениках владимирской деревни, Государственной премии РСФСР имени братьев Васильевых, беседует наш корреспондент.

– Игорь Константинович, с чем вы и ваши коллеги пришли к Дню советского кино?

– Хороших фильмов, в которых отражены напряженные трудовые будни села и вся глубина проблем и задач, стоящих перед ним, сделано немало. Режиссеры и сценаристы творческого объединения «Экран», которое я представляю, работают в этом направлении давно и последовательно. Так, режиссер Андрей Добровольский создал интересную и волнующую ленту «Извлечение корня», посвященную делам и заботам свекловодов, поднимающую многие острые вопросы производства, уборки и обработки сахарного корня. Адольф Скляренко совместно с Павлом Демидовым закончили картину «Что посеешь, то и пожнешь». В ней на примере жизни краснодарского колхоза имени Кирова, возглавляемого Героем Социалистического Труда Переверзевым, показано внедрение системы повышения эффективности и качества работы. Добрый отклик вызвали фильмы Владимира Ситникова и Галины Шерговой «Корни и крона», Аркадия Ривенко и Александра Садкового «Деревня». Эти и многие другие авторы в своих кинопроизведениях широко и интересно раскрывают не только, так сказать, практический опыт работы тружеников полей и ферм, но и стремятся всесторонне и полно показать панораму деревенской жизни, нарисовать средствами художественной кинодокументалистики образ человека, живущего на селе, сосредоточив при этом внимание на комплексе морально-этических норм, которыми он руководствуется в своих действиях.

– В последнее время документалисты, снимая картины о деревне, действительно стараются показать ее как бы изнутри. Дело это, я понимаю, столь же сложное, сколько и благородное.

– Совершенно верно. Проникая в глубь такого сложного социального организма, как деревня, кинематографист получает возможность каждый раз исследовать новый аспект человеческих отношений, а следовательно, и воздействовать на души людей.

Это очень важно, ведь всем нам известно: чтобы хорошо функционировала экономика, нужен необходимый нравственный климат внутри человеческого общежития. Земле не безразлично, кто на ней работает, она не бесчувственна.

– Нравственной стороне человеческих отношений уделяется много внимания и в ваших фильмах. Кстати, и в последних двух картинах из цикла «Деревенские повести», где идет речь о жизни вологодской деревни.

– Это так. В «Повестях» я пытался провести идею: чтобы полнее цвела и плодоносила древняя русская земля, надо быть с ней поласковей как людям со стороны, так и непосредственно живущим и работающим на ней. И такие люди в картинах показаны. Это и Созонт Алешинцев, и его сыновья, и Валентина Труфанова, и девушки-десятиклассницы, решившие навсегда связать судьбу с отчим краем, и многие другие. Мне очень понравились все они, и я в меру своих сил и способностей (так поступают и мои коллеги) старался поднять еще выше авторитет земледельца, его престиж.

Снимая своих героев, создавая документальные ленты о селе, я уяснил для себя, что деревня сильна своей «корневой системой». Она – особый культурный пласт, древнее основание России, а труд земледельца велик и полон творчества. В показе этого творчества, подъеме и чествовании земледельца, в направлении всех усилий на укрепление духа коллективизма видится мне одна из основных задач, стоящих перед художником, посвятившим себя деревенской тематике.

Формула счастья

Нина Васильевна Переверзева… Комбайнер из дальнего ростовского села Летник, Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии СССР, член Центрального Комитета Коммунистической партии… Завидна, счастлива ее судьба. Она и сама говорит об этом. Вот и в фильме «Перед жатвой» (творческое объединение «Экран», режиссер-оператор Марина Голдовская, авторы сценария Марина Голдовская, Евгений Синицын), что был показан на днях по Центральному телевидению, она не может сдержать бьющую из глубины своей непосредственной души радость: «Я – счастливый человек!».

В новой картине мы не видим прославленную женщину ни на высоких трибунах, ни в беломраморных залах, кремлевских дворцов, ни на ответственных форумах – мы видим ее в окружении семьи, односельчан, в трудах и заботах земных. Но эти заботы – заботы и государственные, партийные. И, глядя на члена Центрального Комитета КПСС Нину Васильевну Переверзеву, в рабочей спецовке денно и нощно пропадающую в полях, невольно задумываешься о демократизме нашего строя, о неразрывности связей руководящей партии с массами на всех уровнях. Партия – в нас, в нашем труде, наших сердцах. И мы с делами, тревогами, трудностями – в сердце нашей партии.

Находились, да и сейчас находятся люди, которые говорят о каких-то «особых условиях» для Переверзевой. Это неправда. Только своей энергией, неиссякаемым крестьянским талантом, широтой кругозора, умом завоевала Нина Васильевна всенародное признание. Не зависть, а именно признание. Ее чтут и гордятся ею земляки-хлеборобы, для которых явилась она как бы олицетворением и воплощением всего лучшего, что есть в них самих. Не потому ли и слово этой замечательной труженицы, беззаветно влюбленной в родной свой край, обращенное к кому бы то ни было, порою такое простое и открытое, звучит всегда убедительно и весомо? Не потому ли и идут к ней люди, делятся с ней сокровенными мыслями, советуются, просят помочь?

Не просто быть всегда на виду. Но если ты по-настоящему добр и дальновиден, не теряешь собственного достоинства и не унижаешь его в других, то не устанет душа твоя, а высокая ответственность за себя и других только укрепит в тебе силы, послужит неиссякаемым источником жизнелюбия и веры в завтрашний день.

Ее счастливая судьба – судьба трудового народа в Советской стране, где труд на благо общества давно стал главным мерилом человеческих достоинств. В единстве личного и общественного кроется формула счастья Нины Васильевны Переверзевой, каждого нашего труженика. К этой мысли неназойливо, но очень убедительно подводят нас авторы новой киноленты. И то, что это удалось им сделать, безусловная их заслуга.

«Хроника одного лета»

Телепремьеры

Три вечера подряд на минувшей неделе внимание многих телезрителей было приковано к голубому экрану, где демонстрировался трехсерийный фильм «Хроника одного лета» (Творческое объединение «Экран». Автор сценария В. Богатырев, режиссер-постановщик М. Орлов). Название картины и последовавшее в титрах сообщение, что события в ней воссоздают такие-то и такие-то артисты, настраивают нас на восприятие ее как ленты документальной. А документализм требует особого подхода к событиям, предопределяет злободневность и публицистическую заостренность произведения.

В центре внимания фильма – первые шаги районного агропромышленного объединения, отладка взаимосвязей между партнерами по агропромышленному комплексу, стиль и методы работы совета нового органа сельскохозяйственного управления. Кинематографисты достаточно профессионально, со знанием дела ведут разговор об этом.

Обычно авторы, разрабатывающие в своем творчестве так называемую производственную тематику, апеллируют к нашей рассудительности, экономической культуре и обоснованным расчетам, умению делать последовательные выводы. Это неплохо. Но только в том случае, если не отодвигается на второй план человеческое чувство, а произведение не превращается в голую схему, где перечень всевозможных объективных хозяйственных обстоятельств заслоняет живую душу, лишает персонажей убедительности и достоверности характеров, сложности рождения и становления нового.

Герои «Хроники одного лета», выхваченные из гущи жизни, не просты и не прямолинейны во взглядах на события, в оценке тех или иных явлений, отношении к делу, и уже этим привлекают к себе. Это и секретарь райкома партии Черенков (Сергей Яковлев) – добросовестный, опытный партийный работник, нелегко, но ломающий под напором жизни устоявшуюся практику подхода к людям, организации дела. Это и председатель совета РАПО (Наталья Фатеева) – человек с экономическим мышлением, ратующий за создание хозрасчетного агропромышленного объединения. И, конечно же, председатель райисполкома Колесников (Владимир Андреев), одним из первых в картине понявший, что. новые производственные отношения невозможны без перестройки психологии людей. Симпатию или антипатию у нас вызывают и многие другие действующие лица, и это значит, что они тоже показаны правдиво, в реальной обстановке.

Достоинство «Хроники одного лета» – в первую очередь в передаче постоянной работы человеческой души, торжества высоких нравственных принципов – совести и доверия, на которых строятся истинно прочные и добрые отношения между людьми – будь то хозяйственно-экономические или семейные, личностные. В совести и доверии находит выход страстное устремление к правде и деятельному товариществу у председателя райисполкома Колесникова, именно в соблюдении этих принципов по отношению к людям видит дальнейшее развитие своего хозяйства и председатель колхоза Бондаренко (Евгений Буренков).

Герои фильма, олицетворяющие в себе положительное начало, выделяют нравственный момент и в служебной деятельности, и в должностной активности. Нередко они поступают как бы вразрез со «здравым смыслом», «объективными обстоятельствами», ставя в прямую зависимость от доброй воли и совести то или иное хозяйственное решение. Но и в этих случаях они убеждены, что нельзя добиться успехов в производстве, забывая о нравственности.

Думается, телезрители встретили их живым откликом и сердечным пониманием, так как велика общественная потребность в гражданских характерах, проявляющих себя в полную силу в борьбе с косностью, инерцией, стремлением кое-кого ссылкой на объективные причины прикрыть вполне субъективные факторы – свою нераспорядительность, безразличие к общим делам и заботам, неумение и нежелание организовать работу по-новому.

Продовольственная программа требует серьезного пересмотра практики сельского хозяйствования. А значит, и пересмотра поступков людей, выполняющих эту нелегкую задачу.

В начале века

Страницы кинематографической Ленинианы пополнил фильм «Ленин в Париже», премьера которого состоялась 2 ноября в Москве, Это было особое, драматичное время – период после поражения революции 1905 года. На партию большевиков обрушились репрессии: многие участники движения находились в ссылках, на каторге, эмигрировали за границу Небольшая группа сторонников Ленина обосновалась в Париже. Четыре года прожил там и Владимир Ильич.

Об этом трудном отрезке в жизни Ильича и нашей партии рассказывает новый фильм «Ленин в Париже», созданный на киностудии «Мосфильм» Героями Социалистического Труда Сергеем Юткевичем и Евгением Габриловичем.

К образу Ленина, к его исключительной личности авторы фильма обращались не раз. Зрителю хорошо известны их совместные работы: «Рассказы о Ленине», «Ленин в Польше». Еще ранее Сергеем Юткевичем был поставлен фильм «Человек с ружьем», в котором он впервые прикоснулся к образу Ильича. И вот новое художественное полотно, жанр которого авторы определяют поэтической хроникой. Создатели фильма на сей раз представляют нам Ленина не только как революционера, политика, борца, но и прежде всего как выдающегося мыслителя, ученого, теоретика пролетарской революции, историка и педагога.

В парижский период Владимир Ильич пишет книгу «Материализм и эмпириокритицизм». Все его надежды, вся его кипучая энергия устремлены вперед. Он уверен: временный застой в рабочем движении сменится решительным подъемом. Издалека он сумел услышать музыку надвигающейся революции. Его знания российской ситуации и вера в силы пролетариата позволили предвидеть то, что случится всего лишь через шесть лет, когда вздрогнут троны монархов и «десять дней потрясут мир».

А пока этот скромный господин в потертом котелке, обитающий в крохотной квартирке на окраинной парижской улочке Мари-Роз, жена и теща которого ежедневно с трудом сводят концы с концами, корпит над выписками в Национальной библиотеке, спорит на политические темы в кафе и выступает с нечастыми докладами перед аудиторией в несколько десятков слушателей. И скажи, наверное, кому-нибудь тогда из жителей многомиллионного беспечного Парижа, что этот неприметный иностранец, человек, не обладающий ни властью, ни государственным аппаратом, станет вскоре во главе первого в мире социалистического государства, – вас сочли бы опасным фантазером. Но, как мы знаем, все это случилось в действительности.

Ленин… Владимир Ильич… Словно архимедовым рычагом, качнул он ось русской революции, заставил ее вращаться быстрее.

Парижский период жизни Ильича – пора его серьезных теоретических изысканий. Кое-кто, даже из среды русских рабочих, не понимает значения этой работы. К чему эти экскурсы в историю и философствования, когда льется кровь и надо спешить на баррикады? Именно так рассуждает один из главных героев фильма, участник революции 1905 года, бежавший из ссылки рабочий Трофимов. Он ведет с Ильичем об этом глубокие споры. Немало труда приложил Ленин, чтобы убедить его и других своих товарищей, что революцию надо делать умеючи, а для этого следует знать законы истории.

Постепенно Трофимову становится понятным, почему Владимир Ильич целые дни проводит в Национальной библиотеке, в чем важность его теоретических занятий. И заслуга авторов фильма, актеров (Ленина играет Юрий Каюров, Трофимова – Владимир Антоник), что они сумели образно, ясно и убедительно показать, сколь важно революционеру, передовому рабочему овладеть наукой большевизма.

Следуя своему убеждению, что теория должна сопрягаться с практической деятельностью. Ленин решил создать партийную школу для русских рабочих-революционеров. Школа эта действовала в деревушке Лонжюмо, недалеко от Парижа. Собрать учеников этой необычной школы стоило гигантских усилий. Они пробирались сюда из ссылок, из подполья. Их было совсем немного: всего восемнадцать человек. Но это те люди, которые вместе с Лениным должны были вскоре пойти на штурм неба. В Лонжюмо готовились кадры будущей революции.

Ситуации, положенные в основу фильма, не изобилуют внешне захватывающими событиями, но тем не менее в них силен запас внутреннего драматизма. И важно то, что создателям картины удалось отразить в ней период жизни Ильича, где вся суть определяется скорей силой убеждения, чем действием. На экране как бы проецируется сама мысль вождя. Мысль становится элементом драматургии. Главное в фильме – это столкновение мнений, жесточайший спор вокруг понятия ленинизма, вокруг всего, чему учил Ильич в Лонжюмо. Оппонентами выступают те, кто, прикрываясь именем революционеров, провозглашает террор, анархию.

И в современной политической и общественной жизни актуальны ленинские позиции. Стремясь провести эту идею в фильме, авторы его прибегают к весьма дерзкому ходу: перебрасывают действие из начала века в наши дни. сталкивают разные пласты времени. В хронику жизни Ленина в Париже вводятся эпизоды Парижской коммуны и русской революции 1905 года, рассказ ассоциативно соединяется с показом Смольного в 1917 году, кронштадтского мятежа, студенческих волнений в столице Франции конца 60-х годов. Эта свободная перекличка эпох помогает понять нам основное – связь времен и преемственность революционной мысли, то, что без партии рабочего класса невозможна победа революции. Терроризм не сможет привести к свержению власти буржуазии. Мы видим, как те, кто использует громкие лозунги, являясь, по существу, врагами ленинизма, обнаруживают крайнюю нищету идеологического багажа. Новыми глазами смотрим мы в прошлое, которое зримо связано с настоящим, со страницами ленинских книг и статей. Написанные в мирном довоенном Париже, слова и мысли Ильича продолжают сражаться на передовой современных идеологических битв.

Фильм «Ленин в Париже» ценен еще и тем, что создателям его удалось показать Владимира Ильича не только как вождя и теоретика марксизма, но и поведать о его личных переживаниях, вызванных событиями нелегкой эмигрантской жизни. Ленин, философ, стратег и тактик революции, предстает перед нами человеком с чисто человеческими чертами характера. Жизнь Ленина – это история проявления самых трепетных его чувств, любви к родным, к семье, друзьям. Ильич узнает о смерти Лафаргов – зятя и дочери Карла Маркса. Какое несчастье, какое ужасное горе!.. Сколько вокруг нас лицемеров, ничтожеств, болтунов – они цепляются за жизнь, егозят, лезут из всех щелей, а Лафарги ушли, их нет…

Жизнь Ленина – это история многих поколений пламенных борцов революции, честнейших, благородных людей, с именами которых несовместимы такие понятия, как политический карьеризм, себялюбие, и которым, по Марксу, «ничто человеческое не чуждо». Мы видим таких людей в новой картине. Это и Надежда Константиновна Крупская (артистка Валентина Светлова), и Инесса Арманд (Клод Жад), и Лафарги: Поль (Павел Кадочников), Лаура (Антонина Максимова), и многие другие.

«…Прошумело столетие., но надо помнить всегда, с чего оно начиналось» – этой надписью завершается фильм «Ленин в Париже» – фильм, взывающий к труду и вере, упорству и преданности в построении новой жизни, побуждающий к размышлению о великих революционных традициях рабочего класса, которые живы и развиваются сегодня в новых условиях, фильм, которому, думается, суждено быть еще одной яркой страницей в художественной летописи Революции.

Первая конная

«Не сынки у маменек

В помещичьем дому,

Выросли мы в пламени,

В пороховом дыму».

Кому не известны эти строки волнующего, искрящегося романтикой революции «Марша Буденного», написанного Николаем Асеевым? Да, не «маменькины сынки», а шахтеры Макеевки, слесари Луганска, пастухи Армавира, рыбаки Херсона, лихие донские казаки откликнулись на зов бесстрашного кавалерийского унтер-офицера, полного Георгиевского кавалера Семена Буденного: «Нам нужны герои, беззаветно преданные революции, готовые на смерть за власть Советов».

Первая Конная! Главная ударная сила Красной Армии. Ее честь, гордость и слава. Днем рождения ее считается 19 ноября 1919 года. 65 лет минуло с той поры, но незабываемый героический подвиг конницы Буденного живет в наших песнях, стихах, картинах, романах.

И вот творческий коллектив «Мосфильма» создал новую ленту о Первой Конной, о ее командире и его ближайшем друге и сподвижнике Клименте Ефремовиче Ворошилове, о других воинах, покрывших неувядаемой славой знамена красных эскадронов.

«Когда мы с Валентином Ежовым взялись за сценарий «Первой Конной», – рассказывает режиссер-постановщик этой картины Владимир Любомудров, – перед нами возник вопрос: каким нам идти путем? Скрупулезно восстанавливать историю армии или попытаться создать обобщенный, эмоциональный портрет легендарного воинского соединения, дела и слава которого выросли до былинного символа революционного порыва и коллективного героизма? Мы выбрали второй путь – показали всего один будничный день буденовцев и один героический бой, воспользовавшись классическим приемом концентрации драматического действия».

День, о котором рассказывают авторы фильма, решающий в жизни конармейцев, и зрители, безусловно, переживут его вместе с ними, узнают их радости и горести, почувствуют могучую силу этой армии, увидят славных героев гражданской войны, комбригов, начдивов во времена их молодости, когда они, не думая о почестях и славе, рискуя жизнью шли на бой с врагами революции Благодаря вдохновенной игре актеров, творческим находкам создателей фильма герои великой эпохи как бы оживают на экране для новых поколений. В главных ролях сияли Вадим Спиридонов (Буденный), Евгений Жариков (Ворошилов), Всеволод Ларионов (Егоров). Алексей Ванин (Тимошенко), Георгий Мартынюк (Пархоменко) и другие. Выпущенный на экраны страны в канун Великого Октября этот фильм будет, думается, с огромным интересом встречен зрителем.

Культурно-спортивный комплекс

Госплемзавод «Москаленский» известен не только в Омской области. И не только производственными показателями. Чуть ли не половина тружеников хозяйства – участники художественной самодеятельности, более трети – активно занимаются спортом. Что же способствовало тому? На этот вопрос здесь отвечают просто: культурно-спортивный комплекс.

Культурно-спортивный комплекс… Это словосочетание, впервые прозвучавшее на всю страну на июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС, уже не кажется непривычным. Около трех с половиной тысяч их действуют сейчас в стране, причем три тысячи – на селе.

Создание культурно-спортивных комплексов позволило лучше скоординировать средства и направления идеологического воздействия, результативнее построить работу кадров, эффективно использовать материально-техническую базу клубов, библиотек, стадионов, спортивных залов. На том же госплемзаводе «Москаленский» в КСК вошли два бывших сельских дома культуры и два клуба на фермах, четыре библиотеки, красные уголки, филиал музыкальной школы и построенный недавно стадион. Возглавил все это хозяйство общественный координационный совет, ставший единым хозяином культурно-спортивной жизни в округе. А ранее было их несколько: совхоз, сельсовет, дирекция киносети, районный отдел культуры. К чему это приводило, догадаться нетрудно: к взаимным претензиям, дублированию и разнобою в планах культурного обслуживания населения. Но самое главное – с большими осложнениями осуществлялось здесь финансирование объектов культуры.

Ныне межведомственной разобщенности наконец-то не стало. Общественный координационный совет, в который избрали и директора совхоза, и председателя сельсовета, и главного врача участковой больницы – всего 25 человек – формирует и распределяет средства на культурно-массовую работу, контролирует их использование, планирует всю деятельность культурно-спортивного объединения. Финансирование массовых и других мероприятий по воспитанию людей, укреплению их здоровья, полезных навыков и умений осуществляется на основе долевого участия, при этом широко применяется предоставленное Советам народных депутатов право – централизовать средства предприятий, учреждений, колхозов, совхозов и других организаций на культурно-массовую работу

Определенный опыт накопили, как свидетельствуют итоги прошедших в феврале – июне зональных семинаров-практикумов, подобные комплексы в Горьковской, Тульской, Пермской, Ленинградской. Днепропетровской областях. Благодаря координации усилий в городах и районах названных областей стали чаще проводиться профессиональные праздники, коллективные дни отдыха, спартакиады, конкурсы, тематические вечера. Широкое развитие получили художественное и техническое творчество, любительские объединения, клубы по интересам.

Соединение усилий культработников, учителей, врачей, специалистов сельского хозяйства заметно подняло идейно-художественный уровень программ всевозможных мероприятий, организационно-методическое руководство культурно-просветительной и спортивной работой. Так, методический кабинет Лодейнопольского РДК, ставший центром районного культурно-спортивного комплекса, действует в тесном контакте с методистами спорткомитета, гороно, дирекции киносети, Центральной больницы. В соответствии с реформой общеобразовательной и профессиональной школы комплекс усилил работу с детьми и подростками, организует интересные мероприятия для их родителей, стремясь обеспечить единство воспитательного процесса в учреждениях культуры и спорта, в семье и школе.

Культурно-спортивные комплексы, как видим, – веление времени. И не случайно июньский Пленум ЦК КПСС поставил задачу: «Распространять опыт создания в каждом районе культурно-спортивных комплексов с подчинением их независимо от ведомственной принадлежности местным Советам. Распространять – это не только пропагандировать новое, а в первую очередь внедрять его в жизнь, в повседневную практику. Несмотря на количественный в целом по стране рост действующих КСК, следует отметить, что в ряде автономных республик, краев, областей все еще медлят с созданием комплексов, не везде продуманно координируется руководство ими.

Усилить контроль за деятельностью местных органов культуры, кино, физкультуры и спорта, профсоюзов по созданию и развитию КСК – важная задача всех, кто ответствен за работу с человеком. Следует активизировать и организационно-методическую работу по обобщению, пропаганде и внедрению опыта лучших комплексов, разработать методические рекомендации по вопросам планирования, содержания и специфики работы клубных, библиотечных и других учреждений в условиях культурно-спортивных комплексов.

Новые формы деятельности – не самоцель. Надо видеть, чего мы с помощью их добиваемся реально, как воздействуем на образ жизни людей, на их опыт, на отношение к труду, на формирование гражданской позиции. И в первую очередь у молодежи. Заботясь о дальнейшем улучшении партийного руководством комсомолом и повышении его роли в коммунистическом воспитании молодежи, важно, чтобы в свободное время юноши и девушки не предавались пустым развлечениям, чтобы все формы досуга способствовали их идейному обогащению, физическому развитию, выработке высоких культурных запросов и эстетических вкусов.

Практика передовых хозяйств нашей страны убедительно свидетельствует, что хорошо поставленная спортивная работа, разнообразный и продуманно организованный культурный досуг людей помогают добиваться их высокой производственной активности.

Культурно-спортивные комплексы, ставшие результатом продолжительной и углубленной работы на селе по совершенствованию руководства культурно-просветительными учреждениями, безусловно, сыграют в этом плане большую, добрую роль, ознаменовав собою качественно новую ступень в организации досуга людей.

Народные таланты

Есть в степном Харабалинском районе, что в Астраханской области, большое многонациональное село Вольное. Живет там трудолюбивый и жизнерадостный народ, любящий острую шутку и раздольную песню. Одно время зачастили сюда любители и знатоки устного народного творчества. Академия наук и Институт русской литературы направили в Вольное свои экспедиции. Слушали ученые местный народный хор, записывали песни его, дивились и радовались силе и красоте напевов, той россыпи творческих дарований и высокой гармонии, проявляющейся в повседневных делах и быте здешних жителей.

Богато талантами наше село – трудовыми, творческими. И крепко взаимосвязана у нас радость производственных свершений с духовным богатством. Эта связь делает жизнь человека полнокровной, социально осмысленной и эмоционально насыщенной. Наше общество открыло трудовому народу широкий доступ к духовным ценностям, сделало его непосредственным творцом культуры. Более двадцати восьми миллионов человек занимается в Стране Советов в коллективах художественной самодеятельности. Стремление советских людей поэтично и многогранно выразить в искусстве богатство души – характерная черта, особенность социалистического образа жизни.

Сейчас проходит Всесоюзный смотр самодеятельного художественного творчества. Посвященный 40-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне, он начался в нынешнем октябре и продлится по май 1985 года. Его конкретная задача – дать новый импульс для развития творческих способностей и дарований советских людей, повысить роль самодеятельности в идейно-политическом, нравственном, военно-патриотическом и эстетическом воспитании, в мобилизации трудящихся на выполнение социально-экономических задач, поставленных XXVI съездом КПСС, последующими решениями партии и правительства.

За последние годы значительно повысился идейно-эстетический уровень народного творчества, возросла его роль в формировании нового человека, повышении трудовой и общественной активности масс, организации их отдыха и досуга. На июньском (1983 года) Пленуме ЦК КПСС товарищ Ю.В. Андропов назвал полноценное использование свободного времени одним из показателей уровня жизни. А это значит, что у организаторов самодеятельности, помогающих людям интересно и содержательно проводить досуг, – важная и ответственная сфера работы. Они призваны создавать все условия на местах для развития народных талантов, средствами искусства усиливать пропаганду идей партии.

Как важный участок идейно-нравственного воспитания людей самодеятельное искусство было и остается партийным делом. Как известно, после первого Всесоюзного фестиваля ЦК КПСС принял постановление «О мерах по дальнейшему развитию самодеятельного художественного творчества», которое стало действенным руководством для партийных, советских, комсомольских и профсоюзных организаций на местах, для всех культработников. Этот документ актуален и сейчас. Многое предстоит сделать в укреплении материальной базы клубных учреждений, улучшении работы самодеятельных коллективов, совершенствовании репертуара, отлаживании тесной связи содержания и идейной направленности народного творчества с насущными задачами нашего времени.

Очень важно эффективно провести первый этап смотра, который включает в себя организацию творческих отчетов самодеятельных коллективов, эстафет труда и культуры, выставок художников-любителей и фотолюбителей, показ фильмов студийцев. В это время пройдут праздники песни и музыки о труде и дружбе народов СССР, Всесоюзная неделя театра для детей и юношества. В редакцию поступают отрадные сообщения об этом. Многочисленными концертами, марш-парадами духовых оркестров стартовал Всесоюзный смотр в Минской области, успешно начала свою работу выставка молодых художников «Край хлеборобный» в Ростове-на-Дону, с новой программой выступил Марьевский ансамбль (Пензенская область).

Лучшие коллективы с февраля по август 1984 года вступят между собой в соревнование – примут участие к конкурсах агитбригад, театрального, хорового, музыкального, хореографического, эстрадно-циркового искусства. Эти состязания пройдут также в трудовых коллективах, учебных заведениях.

Смотр будет способствовать еще более массовому приобщению к искусству трудящихся, молодежи, подростков, детей, развитию всех видов и жанров самодеятельности. В репертуаре самодеятельных артистов достойное место займут произведения советской драматургии, музыки, хореографии, посвященные знаменательным событиям в истории Коммунистической партии и Советского государства, воспевающие ратный подвиг советского народа в Великой Отечественной войне, его стойкость, мужество и упорство в мирное время.

К созданию произведений для самодеятельных коллективов будут активно привлекаться писатели, художники, композиторы, многое могут сделать для кружков, ансамблей, любительских театров мастера культуры, творческие союзы, ведущие театры. Опыт такого содружества народных коллективов с художественной интеллигенцией накоплен немалый. И следует всячески поддерживать и распространять, например, инициативу Ярославского драматического театра имени Волкова и Свердловского театра музыкальной комедии, вот уже на протяжении многих лет плодотворно шефствующих над селом.

Ярки и многогранны народные таланты. Но надо признать, что местами у нас мало уделяют внимания жанровому многообразию самодеятельного искусства. Как правило, на сценах клубов и Домов культуры преобладают ансамбли песни, ВИА и различные эстрадные коллективы. Оркестры же народных музыкальных инструментов или студии художественного слова представлены значительно слабее. Организационным комитетам смотра на местах необходимо внимательнее присмотреться к этому явлению и продумать, какие – с учетом интересов трудящихся, молодежи и детей – нужно создать новые художественные кружки, университеты и факультеты искусств. И, конечно, надо выявлять талантливых людей, которые смогут возглавить самодеятельные коллективы, оказать им действенную помощь.

Нет сомнения, что начавшийся Всесоюзный смотр самодеятельного художественного творчества станет подлинным торжеством социалистической культуры, важной частью которой является народное искусство.

На смену «Красным чумам»

Заметки с Всероссийского совещания по культурному обслуживанию северных районов

Стремительно преобразуется в наши дни облик огромного края, именуемого Севером, Сибирью и Дальним Востоком. Здесь создаются мощные промышленные комплексы, осваиваются несметные природные богатства, развивается сельское хозяйство. Вместе с ростом экономического потенциала заметно повысился за последнее время в этом регионе и духовный, культурный уровень тружеников, улучшились условия быта и отдыха жителей городов и сел.

На гигантских просторах – от Уральских гор до Тихого океана – сосредоточены значительные культурные силы: действуют 74 театра, почти 17 тысяч клубов, 14 тысяч библиотек, работает многотысячный отряд творческой интеллигенции. В семи высших и 53 средних специальных учебных заведениях готовятся кадры для учреждений культуры. И весьма примечательно, что именно на Крайнем Севере, в столице Чукотского автономного округа Анадыре, состоялось Всероссийское совещание по комплексному культурному обслуживанию населения Севера, Сибири и Дальнего Востока. В его работе приняли участие не только деятели культуры, но и работники партийных, советских и хозяйственных организаций, представители республиканских министерств и ведомств, ученые.

Николай Иванович Таврат, Председатель Нижнеколымского райисполкома прибыл на совещание из Якутии. Ему было что рассказать собравшимся. Не столь давно большинство оленеводов семьями кочевало по тундре, а охотники и рыбаки ютились на заимках. Культурно-бытовым обслуживанием их нанимались тогда «красные чумы», в состав которых входили: заведующий, учитель-массовик, фельдшер и другие. Они делали очень большое дело – помогали в ликвидации неграмотности, оказывали на местах медицинскую помощь, проводили культурно-массовую работу.

Но жизнь в тундре резко менялась: развивалась радиосвязь, централизованная сеть народного образования стала обслуживать всю территорию района. Не остались и недосягаемых мест для врача. Выросли крупные населенные пункты с домами культуры, школами. И «красные чумы» уступали место новой форме обслуживания населения – агитационно-культурной бригаде, состоящей из клубных работников, пропагандистов, библиотекарей, киномехаников, базирующейся непосредственно в районном центре. Бригада передвигается по тайге и тундре не на оленях и собачьих упряжках, а на вездеходах и вертолетах, что значительно расширяет ее мобильность, повышает, так сказать, коэффициент полезного действия культурно-просветительной работы.

– Только в прошлом году, – сказал Н.И. Таврат, – для оленеводов, охотников, рыбаков прочитано 360 лекций, показано много кинофильмов, были организованы спортивные праздники, концерты художественной самодеятельности.

Развитие в отдаленных районах сети передвижных учреждений культуры диктуется острой необходимостью. Это отмечали все выступавшие на совещании в Анадыре. Ведь более половины мелких населенных пунктов здесь не имеют стационарных библиотек, а треть – стационарных клубов. В постановлении ЦК КПСС «О дальнейшем улучшении идеологической, политико-воспитательной работы» говорится: «Нельзя мириться с тем, что воспитательная работа часто бывает ослаблена по месту жительства, в общежитиях, в малочисленных коллективах, отдаленных населенных пунктах». И тут передвижные учреждения культуры могут сыграть, как нигде, очень важную роль.

С трибуны совещания опытом делились старший методист Анавгайской бригады Быстринского района Камчатской области В.А. Зленко, методист Ханты-Мансийского окружного Дома народного творчества Тюменской области В.И. Котлова и многие другие. Они рассказывали об организации тематических вечеров, концертов и театрализованных праздников в тундре, основанных на народных северных традициях. Много интересного поведали энтузиасты культпросветработы об опыте внедрения новых обрядов, развития народного творчества.

Старший методист Воежской агиткультбригады Анадырского района Чукотского автономного округа М.Н. Кучерук рассказал о комплексном обслуживании оленеводов, которое осуществляется совместно с партийными пропагандистами, специалистки сельского хозяйства, работниками торговли и медицинским персоналом. Такое объединение усилий помогает не только совершенствовать формы культурного обслуживания и производственной пропаганды, но и решать ряд проблем.

Раньше свою работу с «тундровиками» планировали и совхоз, и торгующая организация, и медики, и культработники. Планы, как правило, не координировались. Теперь проведение мероприятий решается совместно, а координирующей организацией стала агиткультбригада. Старший методист, прежде чем приступить к облету стойбищ, бригад, разрабатывает сетевой график, в котором предусматривает последовательность проводимых мероприятий. Стоимость перелета возмещается организациями, принимающими в нем участие. Это очень важная сторона дела, так как на авиаобслуживание по линии Министерства культуры для этой цели выделяются, в общем-то, незначительные средства. Об этом, кстати, на совещании шел особый разговор. Высказывались предложения просить Министерство гражданской авиации рассмотреть вопрос о перевозке работников таких бригад по действующим пассажирским и грузовым тарифам наравне с оленеводами, рыбаками, охотниками.

Опыт работы агиткультбригад, как отмечали участники совещания, получает широкое распространение не только в северных районах Сибири и Дальнего Востока, но и в южных. В Забайкалье, например, агиткультбригада – основной тип передвижного клубного учреждения.

Участники совещания подчеркивали, что партия и правительство, министерства и ведомства уделяют особое внимание работе учреждений культуры и искусства в отдаленных районах. После поездки товарища Л.И. Брежнева в Сибирь и на Дальний Восток коллегия Министерства культуры РСФСР обстоятельно проанализировала ход культурного строительства в Бурятии, Якутии, Туве, в Алтайском, Хабаровском, Приморском краях, Тюменской, Магаданской и некоторых других областях. Намечены меры по укреплению материальной базы культпросветучреждений, обеспечению их кадрами специалистов. Но, говоря об успехах, участники совещания вели речь и о недостатках и трудностях в культурном обслуживании северян, сибиряков и дальневосточников.

Остро стоит на Севере проблема кадров для учреждений культуры и. искусства, особенно из числа местного населения. Об этом с большой заинтересованностью говорили на совещании писатель Ю.С. Рытхэу, сотрудник Якутского филиала Сибирского отделения Академии наук СССР Ф.С. Донской, заместитель председателя Магаданского облисполкома А.Н. Осина. Можно ли решить эту проблему в ближайшее время? Опыт партийных комитетов и советских органов Алтайского края, например, свидетельствует, что можно. Здесь создали специальные комиссии по отбору абитуриентов в учебные заведения культуры, сейчас более трехсот студентов – стипендиаты колхозов и совхозов.

Не снят на Севере с повестки и такой вопрос: жители отдаленных районов хотели бы чаще видеть у себя популярные художественные коллективы, известных мастеров искусств. На совещании ставился в пример коллектив Омского театра музыкальной комедии, который в прошлом году обслужил 40 тысяч селян, проживающих по берегам Иртыша и Оби. Сделал он это с помощью речников, предоставивших артистам теплоход. Но водные пути работниками культуры используются далеко не везде. К тому же плавучие транспортные средства выделяют им неохотно. Вообще, как отмечали участники совещания, транспортный вопрос – больной вопрос Севера. Много неудобств доставляют вездеходы, которые часто выходят из строя, а запчастей для ни достать бывает трудно.

Задачи культурного преобразования отдаленных районов необходимо решать объединенными усилиями министерств, местных Советов, органов культуры, партийных, профсоюзных, комсомольских организаций, творческих союзов. Именно к такому выводу пришли участники совещания в Анадыре, именно это учитывали они вырабатывая соответствующие рекомендации.

Клубное дело – творческое

У Галины Сергеевны Синицыной для беспокойства вроде бы нет причин. Дом культуры, который она возглавляет, в Борском районе Горьковской области считается лучшим. Хорошее здание, четко налаженная работа. Охотно посещают его труженики центральной усадьбы совхоза «Кантауровский». Вот и недавно проводили вечер молодых семей – весь поселок собрался. С удовольствием ходят люди на лекции, концерты, любительские спектакли. Кипит культурная жизнь. Но… только в центре совхоза. В трех же отделенческих клубах затишье. Иногда, правда, заглядывает туда кинопередвижка, а вечерами три-четыре человека собираются поговорить, поиграть в домино, но чаше всего висят на дверях клубов замки. Это-то и волнует Галину Сергеевну.

Пробовала было она помочь соседям. Из Дома, культуры выезжала в отделенческие клубы агитбригада, давали там шефские концерты самодеятельные артисты. Но дальше дело так и не пошло. Заведующие клубами на местах активизироваться не смогли.

– Она и понятно, контроля-то за ними, можно сказать, никакого. Да и трудно одному культработнику в небольшом селе, – поделилась своими огорчениями Галина Сергеевна с Людмилой Николаевной Панько-вой, тоже директором Дома культуры, только не в Горьковской области, а в Ивановской. Встретились они в Калининграде, куда приехали на слет победителей Всероссийского смотра работы сельских Домов культуры областей и автономных республик Нечерноземья.

– У нас то же самое было, – призналась Людмила Николаевна, – пока не стянули штаты бригадных клубов в Дом культуры.

– Как это стянули?

– А так. Заведующие клубами теперь – штатные работники Дома культуры, которым я руковожу, а клубы входят в СДК на правах филиалов. Представляете, какая выгода? Теперь в СДК семь культпросветработников. А это уже солидный творческий коллектив. В общем, мы пошли по пути централизации клубных учреждений.

Централизация – пока эксперимент, который проводится по решению Министерства культуры РСФСР в автономных республиках и в большинстве областей Российской Федерации. Суть эксперимента – упорядочение руководства клубной работой на территории сельского Совета, хозяйства, мобилизация всех культурных резервов и материальных возможностей для лучшего обслуживания всего населения. Ответственность за состояние деятельности клубов возлагается на сельский Дом культуры. Клубы и красные уголки действуют при атом как филиалы СДК. И все они работают по единому плану.

Преимущества такой организации клубного дела неоспоримы. С этим согласилась, кстати, и Галина Сергеевна, когда ознакомилась с работой Васильевского СДК, возглавляемого Людмилой Паньковой. Если до проведения эксперимента Васильевским домом культуры и шестью клубами из отделениях совхоза за год было проведено 386 мероприятий по культурному обслуживанию населения, то после «реорганизации» СДК и его, филиалы увеличили этот показатель вдвое.

Дом культуры стал центром, организующим работу всех клубов на территории совхоза «Васильевский». Культпросветчики получили возможность повседневно общаться друг с другом, что просто необходимо для творческих работников. Они стали чувствовать себя увереннее. Ведь теперь есть с кем посоветоваться» есть кого на помощь позвать.

В Доме культуры по дням и по часам расписаны мероприятия во всех клубных учреждениях. Примерно половина из них проводится на сценах, которые еще недавно пустовали. С концертами, спектаклями, лекциями стали выезжать даже в деревни, где и клубов-то нет.

Централизация руководства клубами позволила концентрировать ассигнования, выделяемые государством и совхозом на культурные цели. Отпала нужда создавать в каждом клубе гардероб сценических костюмов, технических средств. Решением сессии исполкома сельсовета в совхозе «Васильевский» создан совет по культуре. Он очень авторитетен, так как входят в него люди не только большой личной инициативы, но и наделенные определенными полномочиями. Это директор совхоза, секретарь парткома, секретарь комсомольской организации. Концентрируя вокруг себя все творческие силы. Дом культуры становится опорой партийной организации в идейно-воспитательной работе.

То, что партийные организации видят в клубных работниках прямых своих помощников, подтверждает и тот факт, что на слете в Калининграде были и партийные активисты. На Галину Сергеевну Синицыну и Людмилу Николаевну Панькову произвело, например, очень большое впечатление выступление на совещании секретаря партийной организации племзавода «Пионер», что в Талииком районе Свердловской области, И.К. Черданцева. Он поведал о новом, более высоком уровне централизации, в частности, рассказал о работе культурного комплекса на территории их Сугатского сельсовета.

Комплекс строится на межведомственной основе и объединяет четыре государственных и два профсоюзных клубных учреждения, автоклуб, две библиотеки, четыре киноустановки, музыкальную и спортивные школы, музей трудовой славы, кабинет передового опыта, девять красных уголков. Объединенная смета затрет на культурные нужды позволяет содержать специалистов высокой квалификации по всем основным видам культурно-просветительной работы.

Инициатива племзавода «Пионер» поддержана районными и областными партийными, советскими и профсоюзными организациями. Она находит все новых и новых последователей. Примером тому может служить создание в том же районе Печеркинского культурного комплекса, осуществляющего единое планирование, координацию сил и кооперирование ассигнований на культуру уже не одного хозяйства, а двух колхозов, отделения «Сельхозтехники» и торгового объединения.

Директор комплекса Борис Михайлович Панчук, рассказывая в перерывах между заседаниями о своей работе поразил коллег такими фактами: до создания комплекса на тематических вечерах, например, бывало за год в общей сложности около трехсот человек, теперь же число зрителей увеличилось более чем в 15 раз.

Известно, что работники культуры непосредственно производством материальных благ не заняты, но все, что они делают, способствует воспитанию высокой сознательности людей, росту их знаний, а в конечном итоге – достижению лучших хозяйственных результатов. Интересную, историю рассказала на слете директор Казанского СДК из Марийской АССР Р.И. Гордеева. Дом культуры проводил вечер о дружбе, товариществе, взаимопомощи в соревновании. Проходил вечер интересно и запомнился многим. В том числе и дояркам одной из ферм, которые накануне не подменили заболевшую подругу. Конечно, можно было и пристыдить, их за это, но. вряд ли это дало бы такой эффект, какой принес разговор на вечере. Доярки почувствовали, поняли, как некрасив их поступок. Сейчас коллектив фермы отличается особой спаянностью, там лучшие производственные показатели.

Огромен арсенал воздействия у клубных работников на сердца и умы людей. Сколько выдумки, мастерства проявляют они при этом. Циклы тематических вечеров «В труде рождаются герои», любительские фильмы о лучших людях, внедрение новых обычаев и обрядов, создание музеев боевой и трудовой славы – это далеко не полный перечень того, что служит идейному и нравственному воспитанию. С кем бы из участников слета ни приходилось говорить о роли культпросветучреждений, они подчеркивали, что в настоящее время недостаточно просто распахнуть двери библиотек, клубов, театров, необходимо выработать у людей стремление к постоянному обогащению знаниями, к художественному творчеству. И тут очень важно обеспечить единство идейно-политического, трудового, нравственного и эстетического воспитания трудящихся, наладить совместную работу учреждений культуры и общественных организаций.

Успех в этом деле во многом зависит от позиции, которую занимают руководители того или иного хозяйства, по вопросам культуры. А позиция эта проявляется по-разному. В Торжокском районе Калининской области вдалеке от асфальтированных дорог и культурных центров стоит деревенька Арапчевка. Живет там веселый, жизнерадостный народ, любящий острую шутку, задушевную песню. Поэтому в клубе вечерами всегда людно. Радуют участники самодеятельности своих односельчан раздольной красотой русских напевов. Собираются в клубе послушать новости, а то и просто на чаепитие. И часто можно увидеть тут председателя здешнего колхоза имени 1 Мая Н. Нилова, секретаря партийной организации Л. Жукова, главных специалистов. Но бывает и так, когда руководитель хозяйства встречается с клубным работником только в своем кабинете.

Участники слета в Калининграде обменялись опытом культурного обслуживания населения, пропаганды и формирования эстетических вкусов, воспитания любви к книге, искусству, говорили о необходимости дальнейшего укрепления материально-технической базы учреждений культуры, подготовки кадров, решения других назревших вопросов.

Совещание еще раз показало, что умелая организация культурно-просветительной работы на селе – настоятельное требование времени.

Маршруты «передвижек»

Нет такого населенного пункта, отдаленной чабанской стоянки в Ахтыеском районе Дагестана, где бы не побывал заведующий автоклубом Гамид Зейнанов. Невзирая на бездорожье, зной и стужу, идет спецавтомашина Гамида по четкому графику-маршруту к мастерам отгонного животноводства. Двадцать пять лет заведует автоклубом Зейнанов и все это время ведет записную книжку – своеобразную летопись района. Эти записи помогают ему готовиться к беседам, оформлять боевые листки, делать сравнительные таблицы, выпускать стенгазеты. И не случайно в смотре-конкурсе передвижных средств культуры автоклуб Гамида занял в прошлом году первое место, а заведующий был приглашен на зональное совещание по повышению эффективности комплексного культурного обслуживания животноводов на участках отгонных пастбищ, недавно проведенное в Элисте Министерством культуры РСФСР совместно с Госкино РСФСР, Калмыцким обкомом партии и Советом Министров Калмыцкой АССР.

– В Российской Федерации, – отметил в своем докладе заместитель министра культуры РСФСР В.М. Стриганов, – создана разветвленная сеть передвижных культурных учреждений. Имеется более пяти тысяч автоклубов, агиткультбригад, плавучих культбаз, 1.130 кинопередвижек, 750 автобиблиотек. Значительная часть их работает в зоне отгонного животноводства. Партийные организации придают большое значение их деятельности, ценят помощь в развертывании соревнования.

Жизнь подсказала много форм работы на чабанских стоянках – тут и циклы пропагандистских мероприятий «Земля и люди», и тематические вечера, проводимые по особой программе «День чабана», выпуск «молний», организация любительских клубов по интересам. Опытом работы в этом плане на совещании поделились заведующий автоклубом Красноярского района Астраханской области Н.А. Никешин, заведующий отделом нестационарного обслуживания Карачаевской централизованной библиотечной системы Карачаево-Черкесской автономной области П.Т. Кущетерова, начальник конторы кинопроката Тувинской АССР О.А. Успенская и многие другие.

И все же в культурном обслуживании животноводов передвижные средства используются еще не в полную меру Массовую работу на отгонных пастбищах, к сожалению, обедняет то обстоятельство, что автоклубы, библиотеки и кинопередвижки действуют пока в большинстве своем разобщенно, в одиночку, вместо того чтобы согласовать ее по единому плану, разработанному отделом культуры совместно с дирекцией киносети, управлением сельского хозяйства. План этот должен предусматривать не только координацию действий и контакты между передвижниками, но и объединение усилий, взаимное дополнение друг друга в различных формах и методах обслуживания. В каждом автоклубе должно найтись место для киномеханика и библиотекаря, как в автобиблиотеке – для лектора и агитбригадников.

Там, где правильно поняли идею комплексного обслуживания, где к этому вопросу приковано внимание не только работников культуры, хозяйственников, но и партийных организаций, комплексный подход показал свою жизненность и высокую эффективность. На совещании приводился пример работы Еланского автоклуба Волгоградской области, которым руководит А.Ф. Гордеева. Разработка тематики культпросветчиками каждого мероприятия ведется здесь с учетом интересов и пожеланий тружеников в контакте с руководителями и ведущими специалистами района и хозяйств. Графики и маршруты утверждаются райкомом партии, и еженедельно контролируется их выполнение. И вот итог: в прошлом году работники автоклуба провели 81 массовое мероприятие, организовали 183 выступления агитбригад и 451 лекцию. Прочный авторитет завоевали у животноводов клуб политической информации «Голос времени», светозвуковые газеты «О тех, кто трудится рядом с нами», чествования трудовых династий. И, конечно же, по душе пришлось чабанам, что вместе с культпросветчиками к ним приезжали и работники здравоохранения, торговли, быткомбината.

– Комплексное обслуживание животноводов, – сказала директор Зимовниковской централизованной библиотечной системы Ростовской области З.К. Куделина, – дает широкий простор инициативе передвижников, рождаются новые формы организационной и политической работы среди чабанов.

Поиски ростовчан привели к идее объединения нескольких чабанских точек вокруг хорошо оборудованного красного уголка, который стал называться культурно – пропагандистским центром. В совхозе «Красный чабан» такой центр расположен, например, на стоянке старшего чабана Г.Н. Симашова, где под него отведено просторное помещение с двумя светлыми, хорошо отапливаемыми комнатами. Сюда и едут работники культуры, службы быта, здравоохранения, участники художественной самодеятельности, профессиональные артисты. Здесь читают животноводам лекции, показывают кинофильмы, выдают книги.

С интересом слушали участники совещания рассказ заведующего отделом культуры Джидинского района Бурятской АССР К.Д. Раднаева, как у них на базе автоклубов создаются агиткультбригады. Они формируются из клубных работников, пропагандистов, киномехаников, имеют хорошую технику, что значительно расширяет их мобильность, повышает их творческие возможности. Такие бригады создаются также в Читинской области, Калмыкии, Северной Осетии. В перспективе на эту систему обслуживания рекомендовано перейти повсеместно.

В связи с развитием сети автоклубов, автобиблиотек, кинопередвижек, говорилось на совещании, возникла необходимость в каждом областном, краевом, республиканском методическом центре народного творчества и культурно – просветительной работы выделить специалиста, занимающегося методикой работы передвижных учреждений культуры, который помогал бы передвижникам не только советом, но и осуществлял своеобразный контроль за качеством их работы.

Участники совещания высказали ряд претензий к Госкино и Министерствам сельского хозяйства РСФСР и СССР. В частности, о том, что еще мало выпускается хроникально-документальных и учебных сельскохозяйственных фильмов. В прокате почти нет фильмов по овцеводству, каракулеводству, племенной работе.

Кинопередвижки, смонтированные на шасси ГАЗ-52, громоздки, тяжелы, их проходимость низка, невысоко качество установки оборудования. Сельской киносети нужна техника на базе машин высокой проходимости – УАЗ-452, УАЗ-4… ГАЗ-66.

Остро ставились на совещании вопросы борьбы с простоями автопарка. К сожалению, они еще велики. Передвижки часто не имеют гаражей, много непорядка в организации ремонта, обеспечении запчастями.

Поднимались на совещании вопросы подбора кадров для передвижек, обеспечения автобиблиотек литературой по передовому опыту в животноводстве, а кинопередвижек – узкопленочными лентами.

Задачи комплексного культурного обслуживания животноводов на участках отгонных пастбищ необходимо решать объединенными усилиями министерств, местных Советов, партийных, профсоюзных, комсомольских организаций, творческих союзов. К такому выводу пришли участники зонального совещания в Элисте. Именно это учитывали они, разрабатывая соответствующие рекомендации.

К новым свершениям

Гостеприимно распахнул свои двери перед представителями одиннадцати творческих союзов и организаций СССР и Российской Федерации Большой Кремлевский дворец. Писатели и журналисты, художники и скульпторы, композиторы и кинематографисты, архитекторы и артисты выступали с трибуны, с которой совсем недавно звучали взволнованные слова депутатов Верховных Советов СССР и Российской Федерации, наполненные заботой о народном благе, человеческих судьбах, сохранении мира на земле. В каждом их выступлении, в каждом слове, произнесенном здесь, ощущалось большое чувство гордости за нашу многонациональную Родину, чувство неразрывной связи творческой интеллигенции с народной жизнью, слышалась твердая решимость деятелей культуры и искусства идти вместе с партией под ее водительством в великом деле коммунистического строительства.

– Каждый из нас, – сказал на пленуме народный поэт Белоруссии Максим Танк, – озирая на пороге 60-летия образования СССР свой собственный путь, а значит, и родной литературы, как выразительницы его чаяний и надежд, несомненно, придет к выводу, что все эти годы многонациональная советская литература трудилась вместе с партией, народом, вдохновляя его своими лучшими произведениями на трудовые и ратные дела во имя торжества немеркнущих идей Великого Октября.

Среди участников пленума мы видим известных писателей и поэтов Георгия Маркова, Павла Загребельного, Расула Гамзатова, актеров кино и театра Инну Макарову. Донатаса Баниониса, Клару Лучко, Маю-Газель Аймедову, композиторов Тихона Хренникова, Валентина Левашова, художников Э. Амашукели, Виктора Иванова и многих, многих других, хорошо знакомых сельскому зрителю, читателю, слушателю. Творчество этих мастеров характеризует стремление проникнуть в глубины жизни, говорить о самых важных вопросах социального бытия.

Мы беседуем с Ю.С. Бородкиным, автором повести «Солнце под крышей» и романа «Кологривский волок». Это произведения о людях Нечерноземья, проблемах его.

– На селе сегодня проходит важный фронт работ, – говорит он. – Вопросы Продовольственной программы, основа которой сельскохозяйственное производство, – это вопросы государственного значения. Повседневный крестьянский труд все больше приобретает черты индустриального, механизированного труда. Нужна художническая зоркость и страсть, чтобы сделать фигуру хлебороба, животновода, сельского механизатора столь же заметной в галерее современных героев, сколь заметны в ней фигуры рабочего, инженера или ученого.

Деревня сильна «корневой системой», она особый культурный пласт, древнее основание Россия, а труд земледельца велик и полон творчества. Он интернационален по сути своей. Хлебом едины все. В показе труда хлебопашца, подъеме и чествовании его, в направлении всех усилий на укрепление духа коллективизма видится мне одна из основных задач, стоящих перед художником, посвятившим себя деревенской теме.

Но хочется сказать мне еще и вот о чем. Проникая в глубь такого сложного социального организма, как деревня, писатель получает возможность каждый раз исследовать новый аспект человеческих отношений, а следовательно, и воздействовать на души людей. Это очень важно: ведь всем известно, чтобы хорошо функционировала экономика, нужен необходимый нравственный климат внутри человеческого общежития. Земле не безразлично, кто на ней работает, она не бесчувственна. Мы знаем, что рост материального благосостояния кое у кого из жителей села заслонил заботу об общем, породил опасные симптомы равнодушия в делах и мыслях. И говоря о переустройстве деревни, нам, думается, не следует забывать об этой досадной трансформации, связанной с ростом достатка у селян.

По многим направлениям развивается художественное творчество Страны Советов. Это предполагает разнообразие и тем, и героев. Социально-политическое единство и сплоченность нашего общества, нашего народа, воплощенные в книгах, художественных полотнах, говорилось на пленуме, ничего общего не имеют с нивелировкой, сведением человеческих характеров к какому-то ограниченному набору. Необъятные пространства нашей многонациональной Родины, своеобычные традиции, неповторимые особенности житейского уклада – все это дает нашей творческой интеллигенции бессчетные возможности в изображении советского человека. Новое в жизни – новое в творчестве – вот путь, которым идут наши работники литературы и искусства.

За годы Советской власти у нас сформировался особый социальный тип художника – не эстетствующего обывателя в башне из слоновой кости, а соучастника жизни, полнокровного представителя народа, гражданина и патриота Отечества.

– Моя творческая биография неразрывно связана с судьбой родного края, – сказала в своем выступлении Мария Биешу, – поэтому я не ошибусь, если скажу, что могу послужить живым примером тех больших перемен, которые произошли на молдавской земле в условиях социалистического общества. Истерия отвела на строительство социализма в нашей республике, по существу, мало времени. Но, несмотря на это, Молдавия сумела догнать другие советские республики, стала в ряд с ними. Это удалось сделать потому, что молдавский народ мог опираться на поддержку всех братских народов нашей страны и шагнуть от отсталого, почти неграмотного края в цветущий сад страны с высокоразвитым сельским хозяйством и промышленностью. Повысился уровень образования и культуры. Горжусь тем, что я, крестьянская дочь, представляю творческую интеллигенцию Советской Молдавии на таком большом форуме страны.

– Общее впечатление от пленума, – сказал Гавриил Троепольский, – это праздник многонациональной культуры Советского Союза, ощущение братства, где одним из главных средств общения является великий русский язык. В этом лейтмотив пленума и большинства выступлений. Лично мне было приятно отметить, как много у меня друзей среди писателей разных наций Советского Союза и как я благодарен многим из них за братскую, сердечную дружбу. Об этой дружбе прекрасно сказал в своем выступлении большой писатель малой нации – Расул Гамзатов, друг многих друзей среди равных народов Советского Союза. Пленум, как для меня, так и для остальных участников, будет значительным импульсом в дальнейшей творческой работе.

Плодотворная деятельность, активная жизненная позиция, талант и знание человеческих душ определили высокий общественный авторитет и вес советской творческой интеллигенции. И потому, слушая на пленуме многочисленные выступления творческих работников, приветственное письмо, которое было направлено Центральному Комитету нашей партии и прозвучало как заверение, что работники литературы и искусства отдадут все свои силы служению идеям партии, идеям дружбы и мира, не сомневаешься: так оно и будет.

Впереди – большая работа

Репортаж из Кремля

У этих дней какая-то особая высота. Может быть, потому, что здесь, в Кремле, они как бы собирают нас всех вместе. И, наверное, потому же, вглядываясь в незнакомые лица, мы неожиданно узнаем их, узнаем в них себя, свои заботы и радости,

…Часы на Спасской пробили четверть десятого, а депутаты уже шли через Красную площадь. Шли на работу и, значит, как всегда, пораньше. Цвет народа, его полномочные представители и его слуги, его мысль и воля. Рабочие и колхозники, крупнейшие ученые и деятели культуры. Молодежь – с комсомольскими значками на груди и седые ветераны – со звездами Героев Советского Союза и Героев Социалистического Труда…

Чтобы еще раз осознать весь демократизм нашего строя и демократизм его власти на всех уровнях, иногда достаточно одного факта. Например, такого: рядом с Председателем Совета Национальностей А.Э. Воссом по обе стороны от него – его заместителями – сели всемирно известный писатель Юрий Бондарев, сельская учительница из Белоруссии Е.Я. Лобачева, первый горновой доменного цеха Карагандинского металлургического комбината Т.Д, Адам-Юсупов и колхозница колхоза «Первое мая» Ленинабадской области Ф. Тоирова.

Чтобы еще раз осознать нашу личную ответственность за дела страны, надо послушать депутатов и проникнуться их ответственностью, их гражданской обязательностью перед своим делом и перед нами.

Каждая сессия Верховного Совета СССР – это не только знаменательная веха на нашем пути в будущее, но и поиск резервов ускорения нашего движения, слово, обращенное к каждому из нас. Сегодня это тем более важно, что мы, говоря словами Генерального секретаря ЦК КПСС товарища К.У. Черненко, «вышли на чрезвычайно ответственный рубеж пятилетки, когда счет идет уже на месяцы. Причем положение вовсе не такое, чтобы можно было обойтись без дальнейшего повышения напряженности нашей хозяйственной работы». С кем бы ни заговорил из депутатов, это чувство – первое, и первая мысль: если мы хотим жить в мире, жить день ото дня лучше, а мы хотим этого все, каждый из нас должен трудиться с большей отдачей. Ничто само по себе не дается. Ничто не вырастает само по себе, а только на ниве наших забот, только в трудах и трудах каждодневных.

Александра Васильевна Жерздева это знает хорошо. Вот уже почти двадцать лет работает она овощеводом в знаменитом на все Подмосковье совхозе «Большевик», Ее бригада собирает урожаи, которым позавидуют многие. 525 центнеров овощей получили они в минувшем году с каждого гектара. А таких гектаров у них 126.

В Москву она приехала вечером накануне открытия сессии – горячи апрельские дни, весна складывается сложно, а сделать все хочется как можно лучше. Земляки оказали ей огромное доверие – можно ли не оправдать его! В этом году они дали слово получить по 570 центнеров овощей с гектара». В ожидании начала заседания мы говорили с ней, и она нет-нет да и взглядывала на окно; она была здесь, в государственных делах и заботах, но была и там, на ее полях и в теплицах. И по-весеннему теплое солнце жарко дышало с ее лица и не знающих покоя рук.

– Символично, что Верховный Совет СССР в его нынешнем составе начал работу с обсуждения проекта школьной реформы, – сказал в беседе с нами директор госплемзавода имени В.Н. Цветкова Калужской области депутат Б.П. Оконечников. – Нет для нас сейчас важнее задачи, чем показать молодежи величие нашего времени, воспитать у нее глубокое уважение к делу отцов и дедов, стремление быть достойными строителями коммунизма. Добиться этого можно лишь при условии дальнейшего укрепления связи общеобразовательной школы с жизнью, с производственными коллективами. Заинтересованный подход, основанный на конкретной деловой помощи базового предприятия, должен определять суть взаимоотношений хозяйств со школой. В нашем госплемзаводе, например, остается ежегодно почти половина выпускников. Мы не испытываем нужды в кадрах массовых профессий. Мы сумели охватить ребят всеми видами трудового обучения. У нас есть прекрасный учебно-производственный комбинат, ученическая бригада, хорошо оборудованные школьные мастерские, И всюду с ребятами работают опытные наставники, лучшие труженики и специалисты.

Готовясь к реформе, мы внимательно продумали все, что можем сделать для школы еще. И оказалось, можем многое. Роль базового предприятия велика и ответственна не только в плане материальной помощи, но и в лучшей организации учебного процесса, во внимании к учителю. Нам всегда следует помнить, что учитель готовит нашу смену, кует нового человека. И мы обязаны ему в этом помочь.

О всенародной заботе о школе и учителе, человеке, стоящем у истока духовного здоровья нации, говорила недавний педагог, а ныне председатель Кульбаево-Марасинского сельсовета Октябрьского района Татарской АССР Г.С. Садретдинова. Именно это, внимание к учителю, проявляемое руководством местного колхоза «Алга», позволило сформировать крепкий коллектив школы. Люди высокой культуры, сельские учителя стали совестью села. Их авторитет непререкаем, а совет в выборе профессии играет для большинства ребят едва ли не решающую роль. Тем более, когда речь идет о труде, который они хорошо знают, – труде на родной земле, в котором, может быть, больше, чем в каком-либо другом, раскрываются доброта и красота человеческая.

– На территории сельсовета, – сказала Гульсирень Салимовна, – нет, по сути дела, ни одного механизатора, ни одной доярки со стороны. Мы стараемся, чтобы наши дети поняли, как необходимы их руки родной земле, полюбили дело отцов и матерей. Что греха таить, иногда взрослые преподносят детям труд как подвиг или как безоблачную идиллию. А нужно внушить ребятам, что, выбирая профессию полевода или животновода, став ими, они столкнутся и с трудностями. Но преодоление их не героизм, за который следует ожидать награды, а обычная работа. Почет и уважение придут с делом. Как, например, пришли они к моим ученикам, животноводам Хамисе и Наилю Сафиным, комбайнерам Сание и Рифкату Гайнутдиновым. Оставшись в селе, они нашли свое призвание, а не увлечение, которое порой возникает от ослепления внешним, показным. Об этом умно и тонко говорят лучшие преподаватели нашей школы своим питомцам. И их слово доходит до сердца школьника, формируя у него высокие чувства гражданственности.

…И снова звонок собирает депутатов в зал заседаний. Принимаются важнейшие решения, которые будут определять нашу жизнь не многие годы вперед. И, прислушиваясь к голосу Москвы, вся страна говорит сегодня:

– Мы готовы к большой работе!

Всенародная трибуна

Сегодня – день печати! Этот праздник многотысячной армии советских журналистов, рабочих и сельских корреспондентов, распространителей газет, книг, журналов, утвержденный 59 лет назад Центральным Комитетом партии, стал по традиции всенародным смотром боевитости средств массовой информации. Ныне этот смотр проходит в обстановке высокого политического и трудового подъема, вызванного историческими решениями XXVI съезда КПСС, его основополагающими указаниями по дальнейшему укреплению экономического и оборонного могущества Родины, совершенствованию системы общественных отношений, обеспечению непрерывного повышения культурного уровня жизни трудящихся города и села.

Огромную влиятельную силу обрело в нашей стране печатное слово. Оно вошло в круг повседневных духовных запросов людей. Почти 9.500 названий газет и журналов общим тиражом более 40 миллиардов выходит сейчас в СССР, знаменуя собой осуществление заветной ленинской мечты, когда Страна Советов покроется сетью рабочих организаций с рабочими газетами. В центре выступлений газет, радио, телевидения находятся важнейшие вопросы роста советской экономики, повышения эффективности общественного производства, качества работы, развития всенародного социалистического соревнования, коммунистического воспитания трудящихся. К слову советской печати, выступающей за торжество идеалов Мира, социальный прогресс, прислушиваются на всей планете.

Достойное место уделяет пресса развитию сельскохозяйственного производства. Сосредоточивая свое внимание на таких проблемах, как ускорение темпов механизации, химизации и мелиорации земель, она глубоко и всесторонне освещает вопросы специализации и концентрации производства на базе межхозяйственной кооперации и агропромышленной интеграции, улучшения использования земель и материальных ресурсов, ярко показывает героев пятилетки, обобщает их опыт. В освещении жизни села, социалистического соревнования, которое развернулось на полях и фермах, важную роль играют районные газеты. Находясь, что называется, на переднем крае, они ведут поиск резервов, всемерно содействуют развитию добрых починов и патриотических начинаний.

В основе самых сильных, политических и профессиональных качеств нашей журналистики лежит сформулированный В.И. Лениным принцип коммунистической партийности. Существо этого принципа Владимир Ильич видел в открытом, бескорыстном служении прессы интересам рабочего дела. Идейность, твердость и ясность политической линии – важнейшее требование к печатному органу. Советская печать несет идеи партии Ленина в гущу народа, развивая его политическое сознание, гражданскую и трудовую активность, движет вперед общественную мысль. Журналистика – дело боевое. Она требует от пишущего человека высоких морально-политических и деловых качеств, нравственных сил, а главное – глубокой убежденности.

Наша партия, подчеркивалось на XXVI съезде КПСС, с большим доверием относится к многотысячному отряду советских журналистов, высоко ценит их нелегкий труд. Но она предъявляет и высокие требования к работникам прессы. Боевым руководством к действию стал для советских журналистов партийный наказ – серьезно улучшить всю постановку информационной работы, полнее учитывать возросший культурный уровень и разносторонний характер запросов людей. «Вся идейно-воспитательная работа, – говорил товарищ Л.И. Брежнев, – должна вестись живо и интересно, без штампованных фраз и стандартного набора готовых формул. Советский человек – это образованный, культурный человек. И когда с ним начинают говорить бездумным, казенным языком, отделываются общими фразами вместо конкретной связи с жизнью, с реальными фактами, он просто выключает телевизор или радио, откладывает в сторону газету».

Кроме профессиональных журналистов, в газеты, на радио, телевидение пишут сотни тысяч добровольных корреспондентов. Ежедневно в редакции поступают и внимательно рассматриваются многие тысячи писем трудящихся. И это естественно. В.И. Ленин называл недоразумением то, что газету будто бы могут делать одни профессионалы. Он доказывал, что живость и жизненность – эти основные качества печатного органа – обеспечиваются, когда на пяток руководящих и постоянно пишущих литераторов и журналистов будет участвовать пятьсот и пять тысяч внередакционных авторов.

Даже в самом детальном плане трудно все учесть и предусмотреть. Многие ценные начинания, что рождаются сегодня в тех или иных хозяйствах, на предприятиях, становятся достоянием всех благодаря печати и ее помощникам – сельским и рабочим корреспондентам. Участие масс в этом деле дает возможность прессе быть мощным выразителем общественного мнения, крепить в людях уверенность, ощущение того, что они действительно мыслят по-деловому, по-государственному. Это позволяет также дальше совершенствовать испытанное оружие критики негативных явлений. Чуждая дипломатии, эта критика способствует искоренению недостатков и пережитков прошлого. Сейчас, когда XXVI съезд партии подчеркнул необходимость дальнейшего укрепления на деле единства идейно-теоретической, политико-воспитательной, организаторской и хозяйственной работы партии это направление в деятельности прессы приобрело особо актуальное значение. Полистайте газеты – от районных до центральных. В каждом номере публикации: «По следам выступлений», «Меры приняты». Газетам отвечают и на критические сигналы, и на обобщенный показ ценного опыта заинтересованные министерства, ведомства, организации, партийные и советские органы. И эта ленинская истинно демократическая традиция будет жить всегда. Так как печать наша – печать подлинно народная трибуна.

Совет да любовь

В минувшую пятницу в Доме дружбы с народами зарубежных стран состоялась встреча коллектива газеты «Федерация» с ее постоянными авторами, героями публикаций, читателями. Говорят, что каждый истинную цену себе знает лучше, чем кто-либо. Да по ряду причин – то ли из гордости, то ли из скромности – вслух ее не называет. Но в глубине души надежду лелеет: признают все-таки достоинства и другие.

Не одолеваемая, вообще-то, гордыней, но и не страдающая от излишней скромности «Ф» на последней встрече (таковые, надо заметить, становятся у нас традицией) со своими постоянными авторами, героями публикаций и читателями попыталась выяснить и сверить, насколько имеющееся в коллективе редакции самомнение совпадает с общественным мнением о газете.

Дорогих гостей, как добрая хозяйка, редакция встречала угощением. Понимаем, злые языки не замедлят по этому поводу заявить: «Известные штучки, решили критиков задобрить», или того хлеще: «Знамо дело, не подмажешь – не поедешь». Возможно, конечно, и были такие потаенные, задние мысли у организаторов встречи, кто знает. Но мыто со всей определенностью заявляем: ничего из этого не вышло. Гости – кремни попались. «Хлеб ешь, а правду режь», – вот как они рассуждали. Ну, и опять же, встреча-то состоялась на масленичной неделе, в пятницу, которая по давней традиции считается «гостевым днем» и посвящается хождению по родне. А у родни какие недомолвки?..

Понятно, хозяева в грязь лицом перед собравшимися не ударили, но и по привычке, столь свойственной нашим людям, немножко поплакались в жилетку. Как же, ведь зачиналась газета немногим более года назад, но, по сути дела, на голом месте. База, кадры – с бору по сосенке. А товар-то требовалось давать не «с гнильцой», не «с душком», на который так падки в наше сумеречное время помраченный народец и «зеленая» молодежь, а высококачественный, способный, скажем, не только удовлетворить вкусы людей здравомыслящих, державных (коих, порою, кажется, становится все меньше), но и помогающих зарождению в замутненных душах людских чистых начал, светлых побуждений, идеалов согласия и дружбы. Сейчас, когда блуждающие огни гражданской войны все ярче и ярче мерцают у границ нашей любимой Родины – России, когда национализм – это последнее пристанище последних негодяев стремится вырваться, как джинн из бутылки, наружу и сжечь своей кислотной желчью тонкую ткань нарождающегося национального самосознания, насколько же выверенным, продуманным, сильным и действенным должно быть каждое слово в газете российских народов, вопросы национальной политики в которой – главные.

С возрастающим пониманием в обществе важности национальных проблем крепла, совершенствовалась и пропаганда методов их решения. Страна обратила взоры к критическому, бедственному положению народов Крайнего Севера, малых народов – в «Федерации» появляется приложение (газета в газете) «Абориген», главной темой которого становится освещение жизнедеятельности коренных народностей и этнических групп, сохранения их среды обитания, поиски возрождения и расцвета самобытной культуры, искусства, ремесел, обрядов, обычаев.

Вслед за «Аборигеном» выходят приложения «Раннее утро», «Ладомир», «Эколог», другие целевые вкладыши, цель которых приковать внимание общественности и сильных мира сего к тому, что волнует, чем мучаются и живут наши многочисленные народы, населяющие необъятную Россию.

Вместе со всеми газета шла к пониманию того, что от самочувствия русского народа, его благополучия зависит благополучие других народов и что «запущенная во всех отношениях русская нация может стать тем детонатором, который взорвет многонациональную Россию». И не случайно поэтому в наших публикациях наметилось обращение к лучшим свойствам русского народа, его трудолюбию, любви к ближнему, широте души. Прочтите «Живую старину» – газету в газете «Федерация», полюбуйтесь красотой русского сердца. Неужели истлело оно?

Национальный вопрос, понятно, не единственная проблема общества, его нельзя рассматривать изолированно от других сторон жизни, такой, например, какой является хозяйственная, экономическая деятельность народа. И, значит, вполне оправданно появление у нас приложения «Капитал». Как и «Скомороха» – сатирического, юмористического выпуска. Смех же – верный признак здоровья любой нации.

Словом, на наш взгляд, успехов кое-каких мы достигли. И как сказала, открывая вечер встречи, главный редактор «Ф» Ирина Залевская, человек столь же пристрастный, сколь и беспристрастный (а что бы вы думали: народный депутат, член Верховного Совета Российской Федерации), сегодня в руках мы держим газету. Год назад это был мелкоформатный еженедельник, а сейчас – трехразовое, восьмиполосное, формата А2, респектабельное издание, которое делается сплоченным редакционным коллективом и большим, все увеличивающимся кругом друзей, о чем свидетельствует и эта встреча.

Страна, Президент, Верховный Совет избрали в своей политике путь национального согласия. Бесспорно, в общем народном доме России, в его фундаменте, стенах находится и будет находиться прочный кирпичик – газета.

У «Ф» большие планы. Как тот солдат, что мечтает стать генералом, надеется и коллектив редакции, что со временем «Федерация» будет иметь свою студию, голос на телерадио и станет единственным источником информации государственной национальной политики, что, безусловно, ликвидировало бы разброд и шатания, столь нежелательные в тонкой сфере политической деятельности.

Н-да. Мы все глядим в Наполеоны… И чтобы не уподобиться тому кулику, слово гостям.

Рамазан Абдулатипов, председатель Совета Национальностей Верховного Совета РФ:

– Газета действительно становится газетой российских народов, и слава Богу, что это происходит не так быстро, а постепенно. Ведь все, что достойно человеческой жизни, природы, достигается эволюционным, а не революционным путем. По содержанию, по стилю, по глубине анализа освещения проблем газета могла бы быть источником информации по проблемам межнациональных отношений, национальногосударственного устройства.

В народе есть притча о том, что Бог собрал всю человеческую мудрость в стеклянную колбу. Однажды ее похитил орел, разбил о скалы, и содержимое рассыпалось по всему миру между людьми. С тех пор они по крупицам собирают эту мудрость, чтобы достичь высокого уровня общечеловеческого развития. Мне представляется, что «Ф» может, скажем, стать собирателем мудрости, которой очень много в самобытных российских народах. И эту самобытность, живя рядом, они смогли сохранить не только благодаря себе, а благодаря русскому народу, которого в Российской Федерации 85 процентов. Дагестанцев около одного процента, чеченцев – 0,6. Но это не должно унижать никого. Каждый самобытный народ имеет свое место в Российской Федерации, в нашем общем российском доме. Учитывая горький опыт развала Союза, трагедии, которая последовала для наших россиян, надо стремиться к достижению согласия между народами.

И газета должна сосредоточить свои усилия на этом.

Михаил Федотов, министр печати и информации РФ:

– «Федерация» – это союз, это дружба. И вечер газеты не случайно проходит в доме с таким названием. В Доме дружбы с народами зарубежных стран. Хочу одного, чтобы редакция приложила все силы к тому, дабы российские народы никогда не стали по отношению к своей матери-России народами… зарубежных стран.

Евдокия Гаер, генеральный секретарь Международной лиги малочисленных народов и этнических групп:

– Я благодарна редакции за то, что есть в газете еще одна газета – «Абориген», где можно найти материалы о малочисленных народах, их мастерах, обычаях. Мы объявили конкурс на лучшее литературное произведение среди писателей, которые знают о традициях малочисленных народов. Вместе с редакцией мы сделали немало добрых дел. Мне нравится тон газеты – мудрый, спокойный. Журналисты, работающие здесь, умеют объединять людей. А это очень важно в наше непростое время.

Георгий Костин, директор Воронежского механического завода, герой нашей публикации «Орден Орла к ордену Ленина»:

– Вести спокойно и настойчиво тему объединения народов, в том числе России – а она разваливается ныне, – очень большое дело. И журналисты «Федерации» за него взялись, стараясь уйти от любого тоталитаризма – левого или правого.

Вашу газету знают. На нашем заводе, например, у нее пятьдесят подписчиков. Но, как постоянный читатель, честно скажу: она пока еще «не звучит», как хотелось бы… Может, не газета в этом виновата, а время: когда много звона, спокойный голос плохо слышен. Это не ваша вина, но ваша забота.

Артур Богданов, президент международной корпорации «Богарти»:

– Все мы любим ссылаться на США. Да, там много национальностей, но там нет национального принципа разделения государства. Этим и сильно оно. Мне кажется, что ваша газета должна пропагандировать национальное достоинство, но освещение национальных вопросов не должно быть увязано с теми территориями, на которых проживают те или иные образования. Эта проблема требует четкого и понятного изложения.

Евгений Вербин, поэт-сатирик:

– Год, который прошел со дня выпуска первого номера газеты, – срок по нынешним временам немалый, и хорошо, что для вас он не пропал даром: «Федерации» удалось сделать многое. Особенно в плане изменения своего внешнего облика. Была маленькая газета с большим заголовком – теперь наоборот.

Похвально, что В газете появилось сатирическое приложение «Скоморох». Хотя мне думается, оно и ему подобные: «Ладомир», «Капитал» и другие сильно дробят издание. Может быть, лучше выделить их, дать им самостоятельные крылья.

Владимир Яроль, мастер-изобретатель:

– Отрадно, что газета, пожалуй, одна из немногих так профессионально и заинтересованно обратила внимание на проблемы народных умельцев России. Посмотрите, что вывозится за границу? Сырье и прикладное искусство. К сожалению, вокруг умельцев сейчас вертится одно щучье, перекупщики, которые наживаются на этом. Нам, умельцам, не нужно финансов, помещений, только бы чуть подправить законы. Хорошо, если бы «Федерация» довела эту тему до конца.

Юрий Леднев, писатель:

– Внимательно слежу за газетой. Вижу, как постепенно она набирает силу. Особенно отрадно, что «Ф» знает чувство меры. Ее не бросает ни вправо, ни влево. Достойно и интеллигентно она ведет разговор о жизни российских народов. В наше время не потерять позиции – это, если хотите, подвиг. Дешевый успех, за которым гонятся некоторые издания, не нужен солидной газете. И хорошо, что у «Федерации» появились толковые приложения. Единственное пожелание, которое хотелось бы адресовать коллективу редакции: меньше официоза, больше человеческого материала.

Ролан Быков, народный артист, кинорежиссер:

– Мы только что закончили новый фильм, где юные герои говорят на трех языках, – это история о немецких детях, которые были в свое время репрессированы и отправлены в Туркмению, потом в Россию. Взрослые создают для детей национальные проблемы, у них самих, даже если они говорят на разных языках, их нет. Сегодня очень много спекуляции на национальной теме. Здесь, в узком дружеском кругу, мне хочется сказать: я не верю в искренность национальной идеи там, где, получив самостоятельность, государство не заботится о своей национальной культуре. Ради чего она, самостоятельность, если на культуру ни копейки?!

Виктор Боков, поэт:

– Когда меня спрашивают, какой я национальности, неизменно отвечаю: «Моя национальность – доброта». Именно этот дух доброты я нахожу в «Федерации», которую глубоко уважаю за то, что она вступилась за судьбу Девичьего поля, с которого начал свой освободительный поход Дмитрий Донской. Наша святыня оказалась под угрозой уничтожения. Как громко заявила об этом ваша газета! Побольше бы таких поступков. Если мы сомкнем локоть к локтю, мы обязательно начнем побеждать невежество.

Немало ценных советов прозвучало в выступлениях поэта Льва Ошанина, президента Международного центра Рерихов Геннадия Печникова и других. Стоит ли говорить, что все эти пожелания и советы были восприняты коллективом газеты с искренней благодарностью, расценены им как четкие ориентиры в дальнейшей работе. Но хочется надеяться, что и гости наши встречей остались довольны. Ибо на протяжении всего вечера, перемежаясь с деловыми разговорами, звучали в зале и на сцене песни, шутливые интервью, задорные пляски. И тут за создание доброго настроения, как у хозяев, так и у гостей, особое спасибо заслуживают коллективы бального танца «Эста-Миори», фольклорного ансамбля «Жаворонки» (руководитель Ирина Хохлова) детского Дома культуры Москворечья. Весь вечер они поддерживали атмосферу красоты и задушевности, на которые так щедро народное искусство.

А в залах дома Дружбы народов можно было полюбоваться работами народных умельцев России, мастеров Якутии и Ямало-Ненецкого автономного округа. Выставку «Панно из меха» предоставил Российский фонд народов Севера, Сибири и Дальнего Востока (президент Андрей Колодяжный). А уникальные изделия современных мастеров, выполненные в стиле Фаберже (их выставила внешнеторговая фирма «ТОЛА»), желающие могли даже приобрести.

Гости вечера стали первыми зрителями прекрасного фильма «Горячие снеги», снятого режиссером Александром Марьямовым и оператором Игорем Мордмилловичем. Картина приоткрыла одну из страниц быта северян – гонку на собачьих упряжках «Чукотка – Камчатка», которая занесена в Книгу рекордов Гиннесса.

Мы не покривим душой, если скажем, что этот вечер стал для нас поистине праздником, который, как золотой нитью, укрепил духовную связь печатного органа с теми, для кого он живет и работает. А коль так – быть газете не один день, согласно некоему утверждению, а целую жизнь. Жизнь времени, о котором рассказывает, жизнь людей, коих любит, к которым обращается и в чьих судьбах она не сторонний наблюдатель.

Идут отчеты и выборы

Вроде совсем недавно (года 3–4 назад) о колхозе «Советская Россия» Долгоруковского района Липецкой области если и шла в округе какая-то слава, то разве лишь как о хозяйстве слабом и запущенном. А ныне о нем говорят, что это динамично развивающийся колхоз, трудовая биография которого стала богата за последнее время примерами самоотверженного отношения к делу и земледельцев, и животноводов, и механизаторов.

И ни для кого теперь не секрет: все эти перемены связаны с усилением влияния на жизнь хозяйства, его партийной организации. Но сами коммунисты меньше всего склонны кичиться своими заслугами. Вот и на отчетно-выборных цеховых партийных собраниях, как сообщает областная газета «Ленинское знамя», разговор пошел тут в первую очередь не о достижениях и победах, а об усилении воспитательной роли в коллективе. Так, секретарь партийной организации первой комплексной бригады А.М. Белова, коммунисты механизаторы Е.Д. Коновалов, Д.С. Сасин, выступавшие в прениях по докладу, честно и самокритично признавали, что они еще далеко не все сделали, чтобы каждый товарищ, работающий рядом с ними, относился к колхозному, общественному делу как к своему. Воздействовать на них личным примером и собственной сознательностью – вот главное для коммуниста.

Шла на цеховых собраниях речь о повышении производительности труда и качества продукции, организованности и слаженности во взаимоотношениях между колхозом и другими звеньями агропромышленного комплекса, высказывалось немало критических замечаний и дельных предложений. И все с такой заинтересованностью, с такой искренней озабоченностью, что не было сомнения: практические действия коммунистов по выработанным решениям будут и впредь результативны.

К чести газеты, надо сказать, она передала и саму атмосферу собраний, взыскательность и доверительность отношений между коммунистами хозяйства. Диалоги, острые критические выступления, оценка тех или иных моментов непосредственно корреспондентом – все это сделали отчетный материал интересным газетным выступлением, который наверняка стал добрым пропагандистским и организаторским актом, образцом проведения подобных мероприятий для других партийных организаций. Тем более что отчеты и выборы в области, как видно из той же газеты, не везде проходят с должным накалом. Не всюду слышатся слова взыскательной критики и самокритики, не везде звучат в выступлениях полезные предложения. Имеют, как говорят, место и схематизм, и шаблон, а живое слово тонет среди громких фраз. Надо отдать должное журналистам: они нелицеприятно и прямо высказывают свое отношение к формализму и казенщине, подхватывают каждое толковое слово, прозвучавшее на собраниях, выделяя, комментируя самостоятельное, стоящее мнение. Такой подход к освещению отчетно-выборной кампании, думается, оказывает истинную помощь партийным комитетам.

Так строят свою работу, показывая важное событие в жизни партии, не только липецкие газетчики. Материалы нашей периодической печати – убедительное свидетельство этому. С неприятными фактами столкнулся корреспондент областной газеты «Амурская правда», выехав для показа отчетно-выборных партийных собраний в колхозы и совхозы Серышевского района. Трижды срывалось собрание в совхозе «Украинский» из-за безответственности, не укладывающейся ни в какие рамки партийной дисциплины, здешнего секретаря парткома В. Нестеренко и отдельных коммунистов. А что еще более удивительно – на это неоправданно спокойно взирали в райкоме партии. Удивительно ли, что после третьего переноса, когда собрание все же состоялось, стоящего разговора не получилось, я представитель газеты справедливо рассказал об этом. Немало добротных, сделанных по-партийному принципиально и на высоком профессиональном уровне материалов об отчетах и выборах можно встретить и во многих других печатных органах. Но встречается, надо все же признать, и противоположное. Вот «Кировская правда» и брестская областная газета «Заря». Умение выделить главное на собрании, показать широко, а не вскользь роль партийного бюро в хозяйственных делах – все это отличает лучшие материалы этих изданий. Но это лучшие материалы. А их, увы, здесь немного. Да и им, коль повели мы откровенный разговор, не хватает журналистского присутствия, умения показать ярко, живо динамику собрания, где, как правило, сталкиваются, проявляются характеры. Эти просчеты особенно бросаются в глаза, вызывают досаду Ведь собрания – это бурлящая жизнь!

Я читаю отчет с собрания, состоявшегося на Дрогичинском маслодельно-сыродельном заводе, о котором пишет брестская областная газета «Заря». Создается впечатление, что корреспондент (между прочим, он внештатный) до начала или после мероприятия взял и написал материал, использовав для этого лишь доклад секретаря партийной организации да. принятое решение. Нет спору, доклад – всему основа, из него многое можно почерпнуть. Но если его только переложить на газетную полосу, не приведя тех горячих выступлений по его обсуждению, отчет превратится в скучную, малоинтересную статью, сделанную по лучшим образцам формализма и бездушия. Так в данном случае и произошло.

Отчетно-выборное собрание – это место, где каждый коммунист проявляет себя лучшим образом. За его выступлением кроется истинная жизненная позиция человека. И даже если он попытается лицемерить, товарищи поймут это. И журналисту, сидящему в зале, нетрудно будет понять, что за человек сошел с трибуны. Нетрудно понять и за неумелым порой выступлением по-настоящему заинтересованного труженика, душой болеющего за общее дело, наши идеалы. Человек, знающий цену своему слову, никогда не скажет что-либо ради «красного словца», просто так. И не случайно В.И. Ленин особенно подчеркивал необходимость ценить самостоятельных людей. Как же не воспользоваться газетчику таким случаем – отчетно-выборным партийным собранием, чтобы услышать ценное, взыскательное слово товарищей и не привести ею в своем материале?

За каждым словом коммуниста сквозит стремление улучшить положение дел. Это с особой силой проявилось в нынешнюю отчетно-выборную кампанию. Фиксируя предложения и следя за тем, как они выполняются, партийная организация обращает мнение члена партии в фактор контроля за хозяйственной деятельностью администрации.

…Перед началом отчетов и выборов в области в «Кировской правде» выступил с обстоятельной статьей о важности события заведующий отделом организационно-партийной работы обкома КПСС А. Дудин. Солидный раздел в ней посвящен тому, как под углом решений майского (1982 года) Пленума ЦК КПСС, последующих решений партии и правительства по сельскому хозяйству коммунисты первичных партийных организаций хозяйств и предприятий, входящих в агропромышленные объединения, должны обсуждать наболевшие вопросы кадров, внедрения коллективного подряда. Наверное, обо всем этом идет разговор на собраниях сельских коммунистов. Но газета о нем сообщает более чем скупо.

А быть может, где-то и не идет такой разговор? Возможно, требуется оперативное вмешательство? Такое, какое потребовалось на Амуре. И со стороны газеты оно было, право, вовсе не лишним.

Смелое вторжение в жизнь, конструктивная критика, живость, доходчивость изложения – неотъемлемые свойства нашей печати. Не утрачены они и сейчас, когда советская пресса обеспечивает широкую гласность отчетов к выборов в партийных организациях.

Действенность и воздействие

Обзор печати

Трудно поверить, что в Ферганской области в ряде колхозов и совхозов, где проблема рабочей силы состоит не в том, чтобы найти, допустим, недостающего человека на ферму или хлопковую плантацию, а как обеспечить занятость всего трудоспособного населения, порой многие полевые работы выполняются только с помощью горожан. Но вот читаю областную газету «Ферганская правда» и этой горькой истине нахожу подтверждение, попутно получая не менее широкую информацию и о фактах бесхозяйственности.

Невольно задаешься вопросом: а каковы роль и место самой газеты в наведении порядка и решении возникших проблем? Сейчас много говорится о перестройке и ускорении – явлении, охватившем все сферы нашей жизни, ставшем главной темой газетных публикаций. А как перестраиваются сами средства массовой информации, в данном случае «Ферганская правда»? Какую помощь оказывает ей в атом областной комитет партии?

Листаю подшивку, сравниваю свежие материалы с более давними. Есть новое, оно заметно. Статьи и корреспонденции под рубриками: «Партком и технический прогресс», «Грани перестройки», «Внимание – отписка», «Незаконный рубль – вне закона» и другие – безусловно, свидетельства сегодняшнего дня. И особо обращают на себя внимание материалы выездных редакций газеты. Это солидные, серьезные выступления по актуальным проблемам партийного и хозяйственного строительства.

Однако не все публикации равнозначны, критика убедительна, а доказательства аргументированы. Так, в номере за 1 августа был напечатан отчет о готовности хозяйств Риштанского района к машинной уборке хлопка. Этот вопрос остро стоит перед областью: в минувшем году машинами здесь было собрано лишь 14 процентов – чуть ли не втрое меньше, чем по республике. И газета предоставила слово специалистам, механизаторам, руководителям, партийным работникам, которые вроде бы критично относятся к «антимеханизаторским настроениям». Но веских доводов в защиту механизированной уборки они так и не приводят. Понятно, когда в хозяйствах, как это имеет место в совхозе имени Навои, на одного– работающего приходится всего лишь полсотки пашни, говорить об этом трудно. Наверное, газете следовало бы поднимать вопрос о механизации уборки хлопка, вопрос не столько технологический, сколько социально-политический.

Практика свидетельствует: незамедлительные положительные результаты дают, как правило, совместные акции газеты и партийного комитета, органом которого она является. Так было, например, после публикации материала «Звенья одной цепи» от 14 июля, подготовленного корреспондентом совместно с промышленным отделом обкома. В этом случае умное, правдивое слово обрело большую силу влияния, поскольку соединилось с экономическими и социальными мероприятиями. Именно таким образом и изживается надоедливая назидательность, возрастает действенность печати.

Вообще-то, начиная с марта этого года, поворот и интерес к своей газете у обкома обозначился явно. В отделе пропаганды и агитации регулярно заслушивают отчеты редакции о проделанной работе, утверждают перспективные и квартальные планы. С целью более оперативного информирования и глубокого ознакомления журналистов с вопросами социально-экономического и культурного развития области при обкоме проводят пресс-конференции, на которых выступили секретари обкома партии А.И. Барулин, С. Тилляходжаев, председатель облагролрома Х.Ш. Ирматов и другие товарищи. Недавно в обкоме с участием членов бюро, первого секретаря, заведующих отделами, первых секретарей райкомов и горкомов партии, редакторов областных, городских, районных газет и радио состоялось совещание, где шел нелицеприятный разговор о совершенствовании стиля и методов руководства печатными органами.

И все же в отношениях газеты и обкома чувствуется скованность, оставшаяся от прежнего времени. Редакционные работники вправе ждать большей поддержки в вопросах критики. Было бы неплохо, если бы обком брал на учет каждое критическое выступление печатного органа, считая его, скажем, острым сигналом, письмом с места, и снимал бы публикацию с контроля только по наведении порядка, сообщая об этом читателям. Хорошо бы! Но как это сделать, если в газете совершенно отсутствуют выступления работников аппарата обкома: инструкторов, заведующих отделами, секретарей? За анализируемый период я нашел статью только одного секретаря, да и то не ферганского, а сырдарьинского – Ю. Юлдашева, делившегося своими впечатлениями от взаимопроверки состояния посевов хлопчатника.

Авторство в газете облаченного большими полномочиями человека, думается, очень важно. Особенно сейчас, в период перестройки. Самоотчет тут невозможен, а вот самокритика, критика в выступлении должны проявиться со всей силой.

Говоря о действенности выступлений газеты, нельзя не сказать и о воздействии ее публикаций на людей. За последнее время в «Ферганской правде» появилось немало рубрик, приближенных непосредственно к живому человеку. Это: «Твои герои, пятилетка», «Партгруппа и человеческий фактор», «Активнее коммунист – сильнее парторганизация». На беду публикации под ними часто сухи, мертвы. Герои декларируют высокие положения, излагают лозунги, но… не живут. Авторы публикаций почему-то замыкают их деятельность только сферой производства, не идут на дом, в семью – к истокам. А ведь суть всего нередко кроется именно там.

Отсутствуют в «Ферганской правде» очерк, теплая зарисовка о человеке. И совсем не заметно рассказов, стихов. От этого страдает и жанровая палитра издания, а еженедельная воскресная полоса «Собеседник» носит больше справочный характер. Тут можно бы найти выход, наладив связь с местным писательским активом.

Но хотелось бы и поддержать журналистов областной газеты на русском языке в их просьбе – пересмотреть штатное расписание, по которому в газете не полагается иметь переводчика, хотя в областной национальной газете их два. В период напряженных кампаний возрастает приток писем на узбекском языке. С их переводом – трудности. По этой причине порой тяжело формируется такая важная полоса, как «Читатель», составляемая из писем трудящихся.

С началом подписной кампании в области часто проходят читательские конференции. Проводят их журналисты «Ферганской правды» творчески, с использованием писем и заявлений от населения, меры по которым большей частью принимаются тут же, на месте. В своих советах читатели призывают газету не упускать из вида социально-бытовых вопросов, насущных потребностей трудящихся, внимательнее всматриваться в окружающую действительность, глубже проникать в суть затрагиваемых проблем, показывать их истоки и предлагать пути решения.

Ярко и убедительно

Заметки о наглядной агитации

В ярком национальном костюме с караваем пшеничного хлеба на расписанном полотенце улыбающаяся украинка приветливо смотрела на нас с многометрового стенда. «Ласково просимо в Менский район», – призывает плакат.

И зима не в состоянии скрыть многоцветье ярких красок. Вот показалось сбоку дороги небольшое село. Хаты розовые, наличники красные. Дома, словно яблоки в снежном поле, рассыпаны. Показалось другое селение. За околицей над животноводческой фермой пылает красная звезда.

– Зажжена в честь лучшего коллектива, – пояснил попутчик.

Чтобы узнать, каких успехов добились менские труженики, какими заботами живут они сейчас, не обязательно заходить в контору того или иного хозяйства. Достаточно проехать по дорогам района, около производственных помещений, административных зданий, клубов, домов культуры. Вы непременно обратите внимание на щиты наглядной агитации, где отображены и результаты сегодняшнего дня, и указаны рубежи завтрашнего.

Стенды, щиты, доски почета – обычные, традиционные средства наглядной агитации. К тому же, как правило, устанавливаются они на довольно продолжительное время. И всегда поэтому есть опасность, что они примелькаются, станут привычными. Тем не менее их замечают, около них останавливаются. В чем секрет?

Кто не видывал в иных хозяйствах аляповатых, громоздких стендов с фотографиями передовиков. А в колхозе имени Ватутина рамка на Доске почета самая обычная – деревянная. Но она сделана со вкусом, любовно. Мастер-фотограф сумел показать их душу, настроение, характер. Молодая доярка Надежда Ивановна Марченко смотрит с Доски почета задорными черными глазами. В них светится счастье и радость. Мягкая улыбка трогает губы телятницы Натальи Демидовны Демьяненко. Женщина в возрасте, умудренная жизненным опытом, она ласково глядит в глаза подходящим. С изображениями других передовиков, наверное, не смогут конкурировать и фотографии артистов кино. И право, очень захотелось познакомиться лично с лучшими людьми колхоза.

Заставить задуматься, взволновать человека – вот что преследуют оформители наглядной агитации в Менском районе в первую очередь. Здесь знают цену наглядности. Нам привелось присутствовать при беседе первого секретаря Менского райкома партии Павла Кирилловича Сыча с животноводами одного колхоза. Руководитель районной партийной организации, выяснив, что не все доярки знают, какие у них результаты сейчас по сравнению с прошлым годом, заинтересовался: делают ли такой анализ агитаторы, руководители и специалисты?

– Бывает разговор об этом. Но ведь нам трудно запомнить результат каждого дня!

– Но знать-то это нужно. Нельзя вслепую. Без сравнимости соревнование не полно. – И тут же секретарь предложил колхозному руководству вывешивать над рабочим местом каждой доярки табличку с показателями по дням нынешнего года и прошлого.

Продуман в районе вопрос и с размещением наглядной агитации. На центральных усадьбах обычно вывешивают транспаранты и лозунги общеполитического характера. Тут и выдержки из Обращения ЦК КПСС к партии, к советскому народу, и стенды с показателями хозяйства в целом. Тематика наглядной агитации всегда конкретна. При этом надо заметить, что наглядностью здесь не злоупотребляют. Добрая мера чувствуется и в оформлении, и в содержании. Нет громоздких текстов, невыразительных рисунков. Изживается излишняя декоративность.

Главная задача наглядной агитации, как известно, – способствовать развитию социалистического соревнования, быть рупором партийной организации в ее политической работе.

В хозяйствах района можно нередко увидеть «молнии», извещающие не только о работе того или иного передовика, но и о том, какое вознаграждение он за свой труд получил. Такие сообщения, думается, служат дополнительным моральным стимулом не только для него.

В колхозе «Праця» подвели итоги социалистического соревнования за декаду среди доярок. Были выявлены победители: Анна Ивановна

Герасименко, Любовь Дмитриевна Донец, Ольга Алексеевна Половая. В тот же день на ферме, где работают ударницы, появился «боевой листок», в котором рассказывалось об успехах лучших. Конечно же, все работники фермы и в устной форме были проинформированы о делах в коллективе. Но, как говорят, лучше раз увидеть, чем сто раз услышать.

А поднять коллектив на устранение тех или иных недостатков, упущений – разве не может помочь в этом наглядная агитация? В колхозе имени XXII съезда КПСС, где по осени медленно подготавливали к зиме животноводческие фермы, и до сей поры помнят, как пришел в хозяйство огромный фанерный крокодил, встал в самом заметном месте и заявил языком плаката: «Не уйду, пока не сделаете». Зашевелились руководители, покончили «с перекурами» плотники. Только бы ушел такой гость!

Идет ли в районе заготовка кормов, уборка урожая или вывозка удобрений – всегда там, где работают люди, можно увидеть щит, плакат или стенд наглядной агитации. Убедительная цифра, факт действуют весьма эффективно. Наверное, можно сколько угодно говорить, допустим, что хлеб надо убирать своевременно и без потерь, но вряд ли это воздействует на человека так, как такой вот плакат: «Комбайнер, помни! Убрав хлеб на 5 дней раньше, ты соберешь с гектара на два центнера зерна больше».

Действенность наглядной, агитации зависит в значительной степени не только от идейности, содержания и конкретности, но и от злободневности, оперативности, человечности. Здесь хорошо уяснили, что тот же флаг трудовой славы, поднятый с опозданием, или переходящий красный вымпел, врученный не вовремя, теряют свой смысл.

Простое дело – оформление социалистических обязательств, договоров о соревновании между тружениками. Но здесь и к этому подошли с выдумкой. В красивую рамку с условиями соревнования поместили портреты двух соревнующихся работников. Под портретами обязательства каждого и результаты работы по месяцам. Портреты вывесили в красных уголках. Зайдет человек, увидит показатели свои и товарища, сравнит, задумается. Дух состязательности наверняка поддерживает в коллективах и такая вещь. Вывешивают на видном месте фотографии доярок, механизаторов или полеводов. Последовательность размещения зависит от занимаемого места в соревновании. Сразу видно, даже как-то физически ощутимо, кто идет впереди, а кто отстает.

Наглядность – один из лучших помощников и в распространении передового опыта. Есть тут и такие стенды: «НОТ в сельском хозяйстве», «Больше продукции при меньших затратах», «Твори, выдумывай, пробуй» и другие. В мастерских хозяйств можно увидеть описания, чертежи тех или иных рационализаторских предложений.

За несколько лет в районе чуть ли не втрое увеличились урожаи зерновых культур и картофеля, значительно возросла продуктивность скота. Это результат внедрения передового опыта, распространению которого в немалой степени способствовала наглядная агитация.

То, что наглядная агитация в Менском районе на высоте, вовсе не случайно. Как и в любом другом деле, успех тут обеспечивается благодаря стройной системе, добросовестному отношению к порученной работе тех, кто конкретно занимается наглядной агитацией, следит за ее содержанием. Во всех хозяйствах есть ответственные за наглядную агитацию, при партийных организациях созданы специальные советы. В районном центре действует методический кабинет по оформлению наглядной агитации. Группа художников, работающая при кабинете, оказывает практическую помощь художникам-оформителям на местах. Кабинет поддерживает тесные связи с художниками из областного центра. С оформителями на местах систематически проводят семинары, в хозяйствах организуют смотры наглядной агитаций. Руководит кабинетом отдел пропаганды и агитации райкома партии.

Заведующий отделом М.Е. Васильев, знакомя с работой кабинета, сказал:

– Мы много подсказываем оформителям на местах, как сделать наглядную агитацию действенной, эффективной. Вот в этих папках тексты лозунгов, призывов, а в этих – фотографии, рисунки стендов, витрин. Но, рекомендуя тому или иному хозяйству взять их на вооружение, мы всегда советуем использовать образцы творчески, учитывать конкретные условия.

Совместные усилия идеологических работников и художников приносят добрые результаты.

Слово хлеборобу

Однажды космонавта Петра Климука спросили: «Что в первую очередь замечает человек, глядя на нашу планету из «вселенского далека»? И он ответил: «Возделанные поля». Эти слова героя космических трасс, в прошлом деревенского парня, не могут не задеть воображения, не вызвать у каждого земледельца понятную, законную гордость за «вселенский престиж» своего труда. Но вместе с тем это же заставляет его пристальней, вдумчивей и глубже вглядываться в сделанное собственными руками, так сказать, спуститься с небес на землю и за простым и привычным увидеть сокровенную красоту. Мне думается, именно о такой близости к родному краю, гражданской ответственности за судьбы его и идет речь в лучших очерках, зарисовках и репортажах, публикуемых в журнале ЦК ВЛКСМ «Сельская молодежь». И это, видимо, определяет одну из главных задач его: помочь молодому селянину в самом важном, в самом трудном – выборе пути, обретении активной жизненной позиции.

Материалам такого рода отводится видное место в журнале, и печатаются они под основной рубрикой «Сельский комсомол. Будни и проблемы современной деревни». Здесь рассказывается о людях разных профессий и, так сказать, разной степени известности. Мы встречаемся тут и с прославленным на всю страну комбайнером Татьяной Стрижак («Главная роль»), и с мало кому знакомым еще гидротехником В. Журковским из совхоза «Россия», затерявшегося в волгоградских полупустынных степях («Диалог с погодой»), и со многими другими тружениками. Но всех их роднит счастье работы на земле, любовь к своему делу. Она, эта любовь, возвышает труд до творчества, делает жизнь содержательной, интересной.

Быть может, кому-то и не покажется таковой она у молодой доярки из костромского совхоза «Мичуринский» Нины Потешкиной («Мост через речку Белая») – сама же Нина иного мнения. Вот уже несколько лет изо дня в день «меряет» она тропинку к ферме, куда еще в детстве пришла вместе со своей матерью. Нет на этой ферме пока современного оборудования, не хватает подменных доярок, а, стало быть, трудно с выходными. «И не держится лак на ногтях, сколько слоев ни наложи». Но зато на ферме сухо и чисто, и надои растут. И это естественно: Потешкина делает дело свое с любовью. Как потомственной крестьянке, дорога ей крестьянская честь. Вот и встает пораньше, а с фермы уходит позже. Хозяйка.

Не каждому и не сразу удается почувствовать, осознать в начале пути своего, что ты и труд твой незаменимы. И если ты это понял и принял душой, если чувства любви и долга слились у тебя воедино, – можно смело сказать: жизнь удалась.

Поиски призвания, смысла жизни. Молодым они свойственны в особой мере. И проходят порою трудно, даже болезненно. И очень важно, показывая человека в минуты раздумий, не упрощать сложного духовного мира его, а помочь ему найти правильный ориентир. На страницах журнала чаще всего в роли наставников выступают люди крепкой закалки, твердых убеждений и взглядов. Это и первый секретарь Темрюкского РК КПСС Краснодарского края Л.Ф. Куемжиев («Характеры»), и председатель ростовского колхоза «Рассвет» П.К. Горбачев («Район по вертикали»), и многие другие. Гордое слово этих людей, умудренных жизненным опытом, звучит очень кстати, когда заходит речь о высоком призвании земледельца, несколько особом назначении и важности его труда.

В жизни ведь как? Кажется, просто: живи и работай. Но только из этого «просто» иногда такое корявое получается. Не об этом ли задумался однажды и известный калининский льновод Иван Васильевич Чистяков («Родные»)? Задумался и вспомнил спор свой с одним ровесником. В трудную минуту тот ему попался: уборка тяжко шла, лен полег, накручивается на мотовило комбайна – хоть зубами рви. Уж он его отдирал, все руки посек. Увидел его тот человек, съехидничал: «Стараешься, рук не жалеешь? Одной-то звездочки, видать, мало… Открыл бы секрет, что в ней за сладость? Или светлее ходить в потемках деревенских?»

Вот оно как бывает. Все может земля родная – накормить своим хлебом, напоить из своих родников. Но только с человеком, который родной ей и который защитит ее от бездушия другого. И понятны забота и беспокойство героя и автора о судьбе земли, подрастающей смене, о сельских кадрах, о том, как вернуть на землю тех, кто, получив звание агронома, механизатора, бросил деревню ради городской, более удобной жизни. А вернуть можно. Благоустраивая сельскую жизнь, прокладывая асфальтированные дороги, создавая очаги высокой культуры.

И редакция немало уделяет внимания социальным проблемам, переустройству деревни, подчеркивая при этом, что запросы и потребности сельского жителя растут. Вся молодежь сейчас со средним образованием, и окна деревенского дома смотрят теперь не только на заснеженную улицу или в зеленый палисадник: едва ли не в каждом распахнуто другое окно – всеохватывающий голубой экран телевизора. А загляните в колхозную или совхозную библиотеку – читатели стар и млад. Селяне, тем более подрастающее поколение, в известном смысле уже совсем иные люди.

К слову сказать, учитывая это, более четко ориентируясь на разные категории сельской молодежи, сам журнал многообраэит тематику собственных выступлений, подымает, например, вопросы как прикладного, так и профессионального искусства, знакомит читателей со спортивными событиями, информирует о происходящем за рубежом. Свидетельство тому – рубрики и разделы, такие, как «Наука и культура», «Проза и поэзия», «Дискоклуб «СМ», «Международная жизнь», «Спорт».

Выросла духовная культура сельского жителя, а, следовательно, и масштаб требований его. Поэтому-то в журнале и проводится настойчиво мысль: если мы хотим, чтобы молодежь осталась работать в хозяйстве, мы обязаны создать в деревне такие условия труда и быта, чтобы молодые люди относились к своему колхозу или совхозу не как к гнезду, откуда, как только окрепнут крылья, пора отправляться в большой мир, а как к жизнеспособной и многообещающей части этого мира. В этом плане во многих хозяйствах имеется немалый опыт, и журнал знакомит читателя с ним, показывает молодому человеку перспективу труда на родной земле.

Всегда очень важно умение найти для беседы нужную интонацию, способную сразу же ввести в самую суть ее. Тон, который стремится обрести «Сельская молодежь» в разговоре с читателем, все больше и больше приближается к доверительному и откровенному. Такая манера душевного, уважительного отношения к своему герою обязывает идти к человеку через собственное сердце, от жизненной ситуации. Она не терпит зауми, ложного пафоса, литературщины, вроде такой: «Я смотрю в лунные, кажется, совсем не пустые, а умные глаза этого стадного нестадного животного: «Ну что, индивидуалистка, доишься? Молодец! Это тебя и спасет».

Гораздо ближе и понятнее другие строки: «Мы живем во времени необычайном. Что недавно казалось далеко от нашего крыльца, ныне у порога. Это время перемен, серьезной, без долгого сна работы и небывалого напряжения. Старые понятия обрели новый и вместе с тем первородный смысл. Любить отчий дом – значит по-хозяйски беречь землю. По-сыновьи помнить о своем народе. Это по-государственному, озабоченно и грамотно, решать вопросы экономики. Это, наконец, по-партийному быть строгим к себе, не жалеть себя ради общего интереса («Личное мнение»)».

Нельзя не заметить, что журнал привлек к сотрудничеству у себя многих общественных деятелей, писателей, чье слово, обращенное непосредственно к сердцу, слышится и воспринимается особо. Это обстоятельство, безусловно, предопределяет и повышенную требовательность к их творчеству. Авторам литературных произведений и конкретных очерков, пишущих для сельской молодежи, как нигде нужны и в прямом, и в переносном смысле приближенность к земле, глубокие знания проблем современной деревни.

Совесть

Теперь ему вроде бы людям в глаза глядеть неудобно. Кому приятно ходить в отстающих? А ведь собирался, чего греха таить, отличиться на хорошем деле. У Анатолия так и получилось, а у него промашка.

Прошлой весной в их совхозе начали внедрять механизированный способ выращивания капусты. Трактористы Анатолий Севастьянов и Михаил Паршин с охотой взялись за это дело. Отвели им по 25 гектаров, пожелали успеха. А по осени оказалось: у Анатолия высший по совхозу урожай, а у Михаила – сказать неудобно.

Вроде и старался. В поле от зари до зари. Почти без выходных… И вот на тебе: Севастьянову – почет, а ему чуть ли не позор, Да и самого совесть жмет.

Совесть жмет… Эти слова я услышал и от доярки того же совхоза «Дружба» Раисы Николаевны Лапиной. Человек большого житейского опыта, она со свойственной истинному труженику мудростью о сложных вещах говорила просто и убедительно. Свободно оперируя экономическими выкладками, касающимися ее работы. Раиса Николаевна то и дело подкрепляла свои доводы яркими, образными суждениями.

– Вот вы интересуетесь почему это я стараюсь все время работать как можно лучше. Сейчас скажу. Но сначала ответьте: какой вы размер ботинок носите?

– Сорок второй, А что?

– А почему не сорок первый или сороковой?

– Так ноги же будет жать! – рассмеялся я.

– Вот и в работе так. Недобросовестно выполненное дело – все равно что обувь не по размеру. Жмет. На совесть давит.

Не скрою, слова эти так поразили меня, что потом, когда речь заходила о качестве работы и моральном аспекте этой проблемы, я всегда вспоминал их. Припоминал наш разговор с дояркой и во время беседы с Героем Социалистического Труда, делегатом XXV съезда КПСС Н.Т. Владимировым – директором птицефабрики «Россия».

– Что верно, то верно, – живо отреагировал на мой рассказ Николай Терентьевич. – Мастер плохой работы себе не позволит. И, конечно, надо добиваться того, чтобы не позволял себе этого каждый человек.

– Но для этого следует сделать каждого мастером.

– А что? И нужно! Без этого, брат, сложнейшие задачи, что стоят перед нами в десятой пятилетке, названной неспроста пятилеткой эффективности и качества, решать будет трудно. Помните, что говорилось на съезде по поводу почина горьковчан «Ни одного отстающего рядом». «Это был не только производственный лозунг, но и нравственная норма». Здорово сказано!

Сделать каждого мастером. Здесь, в «России», это не просто цель, а продолжение той большой, кропотливой работы, что ведется уже несколько лет. Это и школы передового опыта, и курсы повышения квалификации, направление на учебу. Недавно все – от рабочего до инженера – прошли переаттестацию.

– Знающий, умеющий человек, – рассуждает Николай Терентьевич, – как правило, надежнее застрахован от ошибок на работе. Но дело не только в этом. Когда он чувствует, что овладел секретами производства, у него появляется чувство гордости за свою профессию, за свой труд. И в итоге возникает та самая требовательность к самому себе, а потом и к окружающим, та сознательная дисциплина, которые обеспечивают качественную работу всего коллектива. Меняется морально-психологический климат, поведение людей. От умения, безукоризненного мастерства одного труженика зависит успех всех. И если кто-то, случится, совершит ошибку или оплошность по своему нерадению, это непременно скажется на общем деле.

Не согласиться с этим нельзя. Современный труженик – человек творческого склада. Ведь высокое качество работы немыслимо без творческого подхода к делу. Это подтверждает и тот же случай с Михаилом Паршиным, с которого мы начали разговор. Наверное, нельзя упрекнуть механизатора в нерадивости. Он старался. Но, внося гербициды, например, не учел рельефа местности, влажности воздуха и вместо помощи посевам нанес им вред. Ухаживал за посевами, но привычно, как всегда. Если Анатолий при междурядной обработке сократил защитную зону на пять сантиметров, что позволило ему рыхлить почву около самых корней растений, то Михаил сделать этого не смог.

Теперь его «жмет совесть». А жмет ли тех, кто был рядом, кто не помог ему советом и делом? Ведь мастеров надо растить. Человек-творец – это гордость коллектива, на него равняются, на его примере надо учить других. Без качественной работы каждого не может быть речи о повышении эффективности производства.

Первый секретарь Грязинского горкома КПСС Липецкой области А.С. Лысых, с которым довелось мне встретиться, привел в связи с этим очень убедительный пример. За истекшее пятилетие полеводы совхозов района получили 400 новых тракторов, 100 зерновых комбайнов. 90 тысяч тонн минеральных удобрений. Но вот зерно, которое сдает району государству, по-прежнему наполовину нестандартное.

Почему? Не везде еще бережливо относятся к технике, четко организуют труд, неукоснительно соблюдают технологию. А ведь все это в значительной мере зависит от нравственной позиции занятых в производстве людей, от воспитательной работы, непримиримости к недостаткам.

На той же птицефабрике «Россия» людьми движет высокое чувство ответственности за общее дело. Я смотрел условия соревнования тружеников птицефабрики на нынешний год. Условия нелегкие. Птичнице и слесарю-оператору, например, нужно добиться более высокого показателя по сравнению с прошлым годом в количественном отношении, снизить расход кормов на курицу-несушку и получить на 20 процентов больше яиц высшей категории. И люди добиваются успеха. Хозяйство сдает государству в основном лишь высококачественную продукцию, и только за три месяца получило уже более 15 тысяч рублей доплаты за это.

В районе на многих фермах начали действовать советы доярок. Одна из функций этих советов – утверждение обязательств, принимаемых доярками на каждую декаду. Не подумайте, что это простое дело. Ведь на фермах, где действуют советы, внедрена новая система поощрения. Доярки там получают декадную премию не за общий количественный показатель, а за прирост над принятым планом-обязательством. Чувствуете, какую работу надо провести, чтобы каждый член коллектива принял реальные и напряженные планы? Ведь можно взять заниженный план, и тогда получить премию будет сравнительно легко. Но в том-то и дело, что совет не утвердит заниженные показатели. В свою очередь, чтобы принять правильное решение, надо тщательно изучить возможности каждой работницы в отдельности.

Тут-то, и начинается та требовательность друг к другу, то стремление к мастерству, которые неуклонно ведут к повышению качества работы всех членов коллектива. Тут-то и проявляются рабочая честь человека, его высокие моральные качества. И окажись Михаил Паршин в таком коллективе, у него, наверное, не было бы повода для угрызений совести.

«Если по-доброму»

Нет, не просто было решиться вынести сор из избы и рассказать об этой истории в областной газете. И не только потому, что в данном случае пришлось это делать вразрез с мнением городских властей, через голову руководства, но и по той причине, что, поступая так, приходилось вроде бы расписываться в собственном бессилии.

– Понимаете, за комитет, за свою должность стало обидно. За руку, что называется, схватили ловкачей, до корней докопались, а толку, вижу, никакого, – инспектор городского комитета народного контроля В.М. Севастьянов смущенно улыбается, но тут же запальчиво продолжает. – Мы, было, с Никифорычем, председателем, на комитет решили вынести вопрос, а «наверху», узнав об этом, «подсказывают» повременить, мы-де сами меры примем. Месяц проходит, другой, народ в городе, слышно, бурлит, в инстанциях же тишь и гладь – о нашей проверке и не вспоминают. А тут еще Никифорыч в отпуск ушел – ну, я и…

Можно представить, что было в районном городке, когда появилась эта статья, в которой без обиняков, откровенно и зло рассказывалось о бессовестном разбазаривании дефицитных продуктов с мясокомбината, творимом многие годы директором его А. Нарыгиным. Сейчас-то он получил по заслугам. Но не об этом речь – об инспекторе Севастьянове, а, стало быть и о том, что волнует его в первую очередь.

Не буду скрывать, поскольку и сам Владимир Михайлович не скрывал: до прихода на работу в городской комитет он и понятия не имел, что такое народный контроль. А между прочим Севастьянов ведь не со школьной скамьи оказался здесь. За плечами его были техникум, институт, армия, работа мастером, а потом – инженером в профтехучилище. И тем не менее. «Горком, райисполком – с ними сталкивался постоянно, а вот с народным контролем… о нем даже в нашей районной газете ничего не писалось. Наверное, не о чем было писать. Или не позволяли», – горько признается он.

Не типично это? Возможно. Но давайте-ка глянем все же без «розовых очков» на «инспекторских сошек». Все ли они и их дела на виду? Действительно ли популярны и авторитетны комитеты, в которых они работают? А хотите о самом, самом? Уже после, когда я провел с Владимиром Михайловичем не один день и между нами установились доверительные отношения, спросил я его, имея в виду застойные годы:

– Ну, а все-таки, проходимцы разного рода неужели не стремились приручить вас в ту пору? Как говорится, дать вам на лапу, что ли. Хотя бы те же, некоторые работники торговли, которым нередко щекотали нервы?

Он посмотрел на меня понимающе, но ответил шутливо:

– Они знают кому давать.

Конечно, «давать» Севастьянову, человеку кристальной честности, просто-напросто бессмысленно: не возьмет. И это откровенно разложившиеся «деловые люди» понимали. Но вот какое дело. Инспектору городского комитета, будь он и не столь порядочен и щепетилен, махровые деляги не очень то и спешат «давать». Они знают, что лучше «дать» не ему, а, если удастся, то тому, кто имеет более реальную власть и принимает решения.

Нет, нет, у городского ли, районного ли комитета власть немалая. И наказание он может применять солидное. Но все же… Суждения на этот счет способны подтолкнуть к серьезным мыслям. Владимира Михайловича, между прочим заставили они задуматься о том, что контроль без распорядительных функций теряет силу свою. Добиться результативности и эффективности его, не воздействуя непосредственно через систему управления и власти на тот или иной процесс, так же трудно, как согреться у бенгальского огня. Вывод, что и говорить трезвый. А коль так, то беспокойного и умного работника ввергнуть в пессимизм он ни как не сможет. Напротив, побудит к активному действию, к самореализации.

Севастьянов сориентировался правильно: сделал ставку на гласность, которая стала поистине важнейшим фактором перестройки, и на трудовые коллективы, получившие по Закону о государственном предприятии конкретные права и власть.

Настоящая, крепкая дружба с районной газетой возникла у Владимира Михайловича, наверное, с того момента, когда он, выполняя просьбу редакции, не пощадил, как казалось кое-кому, своеобразно понимаемой чести комитетского мундира – настоял на освобождении «с треском» от общественных обязанностей председателя головной группы народного контроля одного колхоза, не придавшего значения поступившему сигналу о хищении общественных кормов и молока. Кстати, этот факт послужил потом Севастьянову отправной точкой для написания статьи в газету. Не ахти какую мысль высказал он в ней тогда – начну с себя, – но речь-то в материале шла о дозорных, людях своеобразного общественного значения, и потому все сказанное по этому поводу инспектору о чести, совести, долге, прозвучало.

Затем «прозвучали», заметки с заседания комитета, обсудившего острый вопрос жилищного строительства в городе, не оказались незамеченными и статьи о бесхозяйственности, и рассказы о буднях дозорных, и даже консультации для народных контролеров, которые начали появляться в газете уже на специальной странице. А что, разве не интересно ознакомиться и неконтролеру хотя бы с тем, какую ответственность несет руководство, когда игнорирует замечаниями предложения дозорных. Да, если еще при этом взять конкретный случай, названы конкретные имена? Люди после этого в случае чего быстро сообразят, куда им обращаться надо. И станут самыми верными помощниками.

На что строптив и высокомерен был генеральный директор производственного объединения «Турбобур» Мусалимов: по началу с инспектором и говорить не захотел по интересующему его вопросу – обеспеченности жильем работников предприятия, однако и тот попритих и смирил моментально свой норов, когда узнал, что сведения о «блатном распределении квартир» и создании особо комфортных жилищных условий начальству, комитет получил от рабочих. Узнал же он об этом не с чьих-то слов – из газеты, напечатавшей переданное ей Севастьяновым «слово рабочего класса». А вскоре появились в печати и материалы проверки. То-то было событие…

Нет сейчас в объединении Мусалимова: снят с работы (ко всему обнаружились на «Туробуре» еще и огромные приписки), поплатились крепко за злоупотребление служебным положением заместитель его по капитальному строительству Поляков, главный инженер Никитин, другие значительные лица, а разговоры в городе о «борцах за правду» не затихают. И идут, идут в городской комитет, к Севастьянову, уже по другим наболевшим вопросам, бытовым и производственным, письма, заявления и «ходоки». Это ли не показатель признательности и авторитета. Да… Были и есть в районе, как и всюду, другие солидные органы с солидными полномочиями, но только они не вступили в открытую схватку с самодурами, зарвавшимися деятелями.

…Мы возвращаемся с Севастьяновым из колхоза имени Кирова. Настроение приподнятое. Только что потолковали обстоятельно и по душам с председателем тамошней группы Е.В. Пономаревой. У Владимира Михайловича после разговора – мысль: выпустить о работе кировчан специальную листовку. Это же надо, как здорово поставили дело! Решили проводить выездные заседания бюро группы в бригадах и отделениях. Что ни говорите, совсем иное дело заслушивать, скажем, тех же провинившихся по месту работы, чем прорабатывать их проверки в центре по сути в отрыве от товарищей.

– Самостоятельная женщина, скажу я вам, наша председательница, – радуется инспектор, – из нее, вернее из актива дозорных одно время кое-кто в хозяйстве хотел этаких надзирателей сделать, более того, с их подачи с неугодными расправляться. Шалишь! Евгения Васильевна заняла позицию партийную, напомнила тем, кто хотел в своих интересах понукать народными контролерами, что работу их следует рассматривать в первую очередь как форму развития политической зрелости и активности масс. Словом, блюдет Пономарева авторитет контроля народного. Его, авторитет-то, заслужить ой как трудно, но сберечь еще труднее. Здесь главное – по мелочам не разменяться, в мальчиков на побегушках не превратиться.

Общаясь с Севастьяновым, бывая с ним в группах на селе ли, на промышленных ли предприятиях, уловил я характерную способность его – впитывать, как губка, все хорошее, что делается на местах, преломлять это через работу всего комитета, делать широкие выводы, принимать оригинальные решения. И «подпитывает» Севастьянова, как я убедился, не только позитив, но и негатив, а вернее сказать, просто жизнь. «Особенно эффективно воздействует она на тебя, когда смотришь вокруг глазами открытыми, идешь по этой самой жизни, образно говоря, пешком, – философствует немного Владимир. – Вот мой шеф, Леонид Никифорович Колычев, не в пример иным руководителям, принципиально с работы и на работу на своих двоих да на автобусе добирается, хотя и есть в комитете машина. Это, говорит, чтобы добрее к людям быть».

«Чтобы добрее к людям быть…» Это, наверное, смотря к каким. Анализируем с Севастьяновым некоторые случаи из его практики, где на первый план выпячиваются всевозможные темные факты, а он нет, нет да и воскликнет: «А ведь если по-доброму!» И потом, замечал я, он часто употреблял в разговоре это присловье «Если по-доброму». И «дошло» до меня: выражение еще не просто «красное словцо» инспектора – принцип. Как-то проверили хранение стройматериалов в одной ПМК. Что там творилось! Кирпич развален, в грязи доски, брус, рубероид. Взыграла злость у проверяющих: на всю катушку за это решили влепить кому следует, в том числе и начальнику мехколонны Александру Никитину. Подготовили вопрос на комитет, написали проект-постановление. Поостыли, Севастьянов и говорит: «А если по-доброму, покажем Никитину до комитета нашу бумагу. Глядишь, одумается, наведет порядок». Так и сделали. И что вы думаете? Организовали строители субботник, навесы сделали, в штабеля уложили стройматериалы, а что на улице осталось, аккуратно толью прикрыли. «Самим даже любо стало, – смеется Владимир Михайлович, – и нам тоже».

Быть добрым – это вовсе не значит быть добреньким. Можно с пониманием отнестись к оплошности в деле, даже к ошибке, и подсказать выход из той или иной ситуации, но как, простите, войти в положение жулика? Скажем, начальника ЖКО обувного комбината Опрелкова, что выстроил дачу себе из казенных материалов и без соответствующей оплаты? Нет, тут у инспектора хватит и решимости, и твердости «пригвоздить к позорному столбу» потерявшего совесть руководителя. Жаль, конечно, что следственные органы, куда переданы материалы проверки, не спешат с выводами, но они в районе, как выражается Севастьянов, давно отличаются «поздним зажиганием». Ничего, и властью комитета можно кое-что сделать – отстранить от должности, например.

Выросший в многодетной рабочей семье, где умели делиться меж собой, с товарищем и соседом последним, жить открыто и просто окончивший школу в родном городке, где многие знают друг друга в лицо, Владимир, что называется, нутром чувствует многоликую, разноголосную городскую среду. Она близка ему, он пронизан ею. Вот бежит он по делам нижней частью поселка на машзавод и видит: жители новых домов – приезжий люд – захламляют дворы, А ведь там небольшое, но озеро. Озеро Карасье. Сюда по весне прилетают утки, водятся голян и ондатра. Так как же можно тут безобразничать? Надо, надо поднять общественность на спасение беззащитного водоема.

А вот нависает над обрывистой кручей старый сосновый бор – легкие города, место всеобщих гуляний и праздников. Но что это? Вянут верхушки у старых сосен, что растут возле детской больницы. Да ведь это от того, что кто-то додумался свалить там под корни деревьев каменный уголь. Найти, найти варворов, хоть в глаза поглядеть им.

Смотрю, достал он крупномасштабную карту района и радуется: все до единой деревеньки на ней обозначены. Ну-ка, ну-ка, где еще не довелось побывать? Ага, тут-то и тут-то. Обязательно надо добраться. Зачем? Да мало ли что… Недавно остановился в деревне Полетаево, а там, оказывается, в домах радио нет.

Не откажешь в дотошности и пытливости Владимиру Михайловичу. Но и то сказать, без этих качеств инспектором трудно быть. Не эта ли «привередливая въедливость», плюс, конечно, знание жизни, помогли Севастьянову и его товарищам составить в свое время, к примеру, анкету-вопросник, что помогла потом лучшим образом выяснить истинное положение дел в такой важной сфере как развитие подсобных личных хозяйств. Есть там среди множества любопытных пунктов и такие, обращенные к сельскому жителю: Знаете ли вы льготы, предоставляемые тем, кто держит скот? Далеко ли находятся сенокосы? Испытываете ли вы тягу к земле?

Чувствуете, чем озабочен народный контролер, сколь верно направление поиска причин, что привели к «застою» крестьянского духа?

– В нашем районе десятая часть всей сельскохозяйственной продукции производится, – говорит Севастьянов. – И если по-доброму…

Опять проскакивает у него эта многозначительная фраза. Если по-доброму… И разгружаются на железнодорожной станции комбикорма, предназначенные для птицефабрики, не под открытое небо, а в пустующие временно емкости комбината хлебопродуктов. Если по-доброму… И идет дефицитный товар, по настоянию комитета, многодетным семьям, а не расползается с «черного хода» по своим, нужным людям.

Да, многие вопросы, большие и малые, можно решить без проволочек, и даже без каких-либо дополнительных затрат, если действовать по-доброму, по уму.

Чернобыль и студенческая стипендия

Тесную связь между ними видит преподаватель Обнинского политехникума, готовящего кадры специалистов-эксплуатационников Аатомных станций, Владимир Иванович Мухортов. Он предлагает новую систему распределения стипендии среди студентов, которая позволит вывести всех на рубеж хорошей успеваемости, к пределу, который удовлетворял бы общественные требования.

– Никакой софистики, как и стремления подтвердить известный философский постулат, что все в мире взаимосвязано, в моих суждениях на этот счет нет, – сказал он в беседе. – Помните слова академика Вернадского: «Горе той стране, где знания мало развиты!»? Так не являются ли они подтверждением горькой истины: все беды идут от нашего незнания. И сожженные в результате чернобыльской катастрофы богатейшие места Украины, и изуродованная Беларусь, и опаленная Россия – безусловно, первейшее следствие неразвитости знаний, невежества, неумелых действий людей, которые должны быть профессионалами в своем деле.

– Все это понятно, Владимир Иванович, но причем тут студенческая стипендия?

– Специалист начинается со студенческой скамьи, где он не сиднем, разумеется, сидит, а учится. Ученье, как известно, – труд. Труд нелегкий, своеобразный, возрастающий все более и более по мере погружения в процесс учебы. Прошу это заметить. Как и то, что каждый студент с первого курса должен давать себе полный отчет, что его ждет напряженный, с каждым семестром увеличивающийся объем работы. Более того, нужно сделать так, чтобы он осваивал этот объем с охотой, чтобы углубленная проработка учебного материала стала его потребностью. Словом, мы должны выработать у него стойкое желание постоянно самосовершенствоваться, что так пригодится ему впоследствии. Да и общество получит не ленивого и не любопытного работника, а творческую, динамичную личность, не позволяющую засосать себя серости и рутине.

Душа, как сказал поэт, обязана трудиться.

– Но при чем тут стипендия?

– Она – вознаграждение за упорный студенческий труд. Ее должен получать тот, кто упорно трудится, т. е. учится и добивается успеха, подчеркиваю, упорно, с успехом.

– Простите, но, согласно существующему положению о назначении стипендий, ее и дают тем, кто успешно овладевает учебной программой. А уже те, кто учится на хорошо и отлично, первые претенденты на нее. Стало быть, получают вознаграждение заслуженно.

– Вот тут-то давайте и разберемся. Вы не замечали такого явления, когда хороший, со способностями учащийся как бы замирает на одном уровне, а то и сдает в учебе, становясь обыкновенным середнячком? Но, держась на плаву, не утруждая себя кропотливой работой, стипендию он получает. Заслуженно ли?

Теперь другой момент. В учебное заведение приходят ребята с различной подготовкой, попадаются и с довольно слабой. Основной их задачей является переход, вернее, переползание на очередной курс. Никакой надежды получить стипендию действующая инструкция о порядке назначения и выплаты ее им не оставляет. Студенты, конечно, бравируют, что стипендия им не нужна, во что трудно поверить. Пусть есть обеспеченные родители, способные содержать свое чадо без каких-либо затруднений. Но ведь на менее важно и нравственное значение студенческого материального поощрения. Получение его – есть оценка общественной значимости молодого человека. Так что «не нуждающиеся в стипендии» – просто потерявшие веру в возможность учиться лучше. А между тем как преподаватель с многолетним опытом скажу: нет такого молодого человека (разумеется, не круглого дурака – таких в учебные заведения, подобные нашему, не принимают), который бы не смог учиться лучше и лучше.

Но тем не менее что мы видим? С одной стороны – способные, но хитроватые и с ленцой студенты опускаются до среднего уровня, с другой – середняки, не пытающиеся подняться выше. Словом, идет масштабная нивелировка личности, вовсю продолжается формирование серого, безынициативного человека, которому в скором времени придется заняться производительным трудом, отвечать за вверенный участок работы.

– И в этом вы вините имеющийся ныне порядок распределения стипендий, а не педагогов и старших наставников, осуществляющих учебный процесс?

– Бесспорно, мудрость руководства учебным заведением, доброта, умение и справедливость преподавателя должны быть обязательны в педагогической работе. Они – залог разрешения многих возникающих вопросов. В том числе и при распределении стипендий. Вы улыбаетесь?

– Нет, мне просто уже не терпится узнать, в чем заключается ваша идея?

– Не идея только – практика. Мы провели эксперимент, в основу которого был положен принцип: оценивать достоинства каждого учащегося не по абсолютным показателям (отметкам в зачетке), а по величине изменений этих показателей. То есть попробовали осуществить то, о чем говорил я выше: поощрять того, кто проявит больше старания, прилежания в учебе. Кстати, скажу, когда мы обсуждали условия эксперимента в студенческих группах, противились ему больше всего ребята не без способностей, кому стипендия дается легко. Немало сомнений было и у преподавателей: мол, ловкачи-студенты будут каждый семестр повышать свою успеваемость на немного. И таким образом без усилий получать вознаграждения.

Опасения оказались напрасными. Конкурсный просмотр достижений каждого учащегося с учетом его индивидуальных особенностей застраховал от всевозможных уловок и хитростей.

Поскольку в учебных планах нет разделения предметов по их значимости (и молодой специалист в одинаковой степени должен быть готов к многоплановым требованиям производства), то самым удобным для оценки студенческого труда стал средний балл успеваемости по всем предметам. Средний балл тем хорош, что его можно повысить тому же троечнику, поднапрягшись сначала в усвоении более близкой ему дисциплины. По мере же накоплений суммы знаний, втянувшись в систематическую подготовку заданий, он будет испытывать облегчение в усвоении нового материала, у него восстанавливается вера в свои силы. Каждый середняк способен избавляться от одной-двух троек в семестре, постоянно повышать свой средний балл. В перспективе – выход на рубеж хорошей успеваемости, к тому пределу, который удовлетворял бы общественные требования. В процессе труда человек вникает в суть работы, у него появляются к ней интерес, элементы творческого подхода.

Хорошим ученикам, понятно, нет никакого смысла снижать свою успеваемость, тем паче, что их начинают подпирать бывшие середняки.

– Владимир Иванович, что все же дал эксперимент?

– Вы хотите услышать цифры? Пожалуйста, хотя многие мои оппоненты при этом морщатся, говорят, что это «педагогика с арифметикой» и нельзя подменять деликатную работу всевозможными подсчетами, процентами. Как будто не было у нас пресловутой процентомании. Кстати, если уж так не лежит душа к подсчетам – не считайте. Существуют другие способы сравнения успеваемости. Не здесь их определять. Важна идея: учащийся должен усердно и непрерывно работать.

Извините, отвлекся от вопроса. Эксперимент мы проводили в двух группах. В одной он начался с третьего семестра. Средний групповой балл до шестого семестра здесь поднялся с 3,47 до 3,97. Число студентов, получивших оценки «четыре» и «пять», увеличилось с нуля до 45 процентов. Отрадными оказались результаты и во второй группе. Параллельные группы учились неровно, заметных изменений не наблюдалось.

– Эффектно. Получил ли эксперимент распространение?

– Увы! Учебно-методическое управление по среднему специальному образованию бывшего Минвуза СССР, без одобрения которого нечего было и думать о широком распространении нашего метода, а уж тем более изменений в стипендиальной инструкции, не поддержало идею. Выходил я с ней и в другие инстанции – всюду отказы в содействии внедрению нового подхода. Отказы нелепые, неаргументированные. Тогдашних бюрократов от просвещения, заботящихся не столько о развитии знаний в стране, сколько о количестве охваченных средним, высшим и прочим образованием, не волновали поиски нашего брата. Болото охраняет свой покой, зарастало ряской. И тут не помогали даже мои ссылки на классиков, в частности на выдающегося русского педагога Петра Федоровича Каптерева, в трудах которого и обратил я внимание на высказывание, которому созвучна идея, предложенная на обсуждение.

Надеюсь, сейчас, когда принцип индивидуализации становится все более и более приемлемым, необходимость строить обучение и воспитание в соответствии с возможностями воспитуемых, с учетом их предварительной подготовленности и различий в способностях заставит стратегов народного образования повнимательнее присмотреться к нашим делам. Нельзя же ждать повторения «Чернобылей», «Аралов», «Кара-Бугазов».

Скоро преподаватели нашего учебного заведения будут работать по контракту. В условия его я настаиваю внести право на продолжение эксперимента.

* * *

Уже после этой беседы, возвращаясь в Москву, домой, около метро «Отрадное» стал случайно невольным слушателем разговора двух девушек, по всей видимости, студенток находящегося поблизости финансового техникума.

– Мне стипендия обеспечена, сдала на четыре.

– Ой, Надя, ты бы и на пятерки могла.

– А зачем надрываться.

Творческий план специалиста

Это было два года тому назад. Совет научно-технического общества в локомотивном депо Буй Северной дороги обсуждал творческие планы двух ведущих специалистов депо В.М. Сиротинского и К.А. Смирнова. Первый обязался, в частности, создать устройство для записи расхода топлива на скоростомерной ленте. Второй взялся автоматизировать компрессорную, что давало возможность высвободить четырех работников. Планы были составлены, что называется, с учетом жизненных потребностей депо, и их, естественно, все одобрили.

Когда есть ориентиры, легче идти вперед. Опыт тт. Сиротинского и Смирнова быстро подтвердил эту истину. Наметив для себя четкую программу, они стали действовать более целеустремленно, инициативно, старались не распылять время на дела, которые могут сделать люди менее высокой квалификации. И оба успешно осуществили намоченное.

Прибор, созданный т. Сиротинским, позволил рачительнее расходовать дизельное топливо. Раньше, чтобы перенять опыт лучшего машиниста, узнать, что предпринимает он в различных ситуациях, необходимо было находиться вместе с ним в кабине локомотива. Теперь делать это не обязательно Достаточно ознакомиться с записью, сделанной новым устройством, и станет ясно, как действовал машинист на том или ином участке пути. Такие записи широко используются сейчас при проведении занятий в школах передового опыта. Что же касается компрессорной, то автоматизация ее по проекту т. Смирнова дала значительный эффект – около восьми тысяч рублей годовой экономии.

Местком депо энергично поддержал почин двух специалистов, позаботился, чтобы он получил широкую поддержку. Впрочем, особенно агитировать никого не пришлось – факты сами свидетельствовали, насколько это важное, многообещающее дело. В депо трудятся 25 человек с высшим и 96 человек со среднетехническим образованием. В прошлом году каждый третий из них работал на основе личного творческого плана. Выполнение их дало около 50 тыс. рублей экономии. А сегодня такие планы имеют уже 10 процентов специалистов. И в большинстве случаев планы эти серьезные, напряженные.

Мастер Р.А. Румянцев, например, взялся создать испытательный стенд для проверки автотормозного и пневматического оборудования. Инженер В.М. Макаркин разрабатывает проект установки для охлаждения воды в компрессорной и схему оборотного водоснабжения.

На одном из заседаний месткома зашел разговор о том, что наряду с индивидуальными следует шире внедрять в практику и коллективные планы работников, производственные интересы которых особенно тесно соприкасаются. Практика подтвердила большую целесообразность этого. Главный инженер депо В.Д. Дроздов и упоминавшийся уже В.М. Сиротинский объединили усилия, в разработке технологии большого периодического ремонта локомотивов. Новшества, осуществленные ими, позволили увеличить производительность труда и сократить простои.

Творческие планы в депо стали для большинства специалистов конкретной программой действия, своеобразным стимулятором инициативы. Прежде чем занести в свой план тот или иной пункт, приходится много подумать, прочитать специальную литературу, побеседовать со знающими людьми. Усилилась тяга к различным источникам научно-технической информации, устанавливаются связи с научно-исследовательскими институтами. Когда в депо решили перевести маневровые локомотивные бригады на работу в одно лицо, инженер В.А. Белехов и машинист-инструктор В.М. Сиваков выезжали для изучения опыта на Юго-Западную дорогу. А инженер О.Н. Зайцев, обязавшийся перевести на водяное отопление здания пункта технического осмотра, санитарно-бытового и административного корпусов, выполнял расчеты, пользуясь консультацией научных сотрудников ЦНИИ. Это позволило ему решить поставленную задачу при минимальных затратах.

Творческий план побуждает специалиста быть не только, так сказать, носителем, поставщиком идей, но и организатором. Задумал, например, В.М. Сиротинский создать поточную линию для ремонта роликовых подшипников – пришлось ему искать среди рабочих людей, особенно отзывчивых на новинку. Такими оказались слесари В.П. Сигорский и Е.П. Сизов. Трудились они втроем рука об руку и с делом справились успешно, кстати, творческие планы, многих специалистов прямо обязывают их оказывать рабочим всяческую помощь в разработке и осуществлении социалистических обязательств.

Профсоюзная организация депо постоянно контролирует выполнение творческих планов. Специалисты периодически отчитываются о том, как они их осуществляют. В личные планы инженеров и техников включаются пункты, определяющие их роль в организации политико-воспитательной работы, – чтение лекций для рабочих и служащих, оказание помощи школам коммунистического труда и тому подобное.

Растущая активность специалистов помогает коллективу депо неуклонно повышать эффективность производства, уверенно идти к высоким рубежам. Успешно выполняются задания по перевозкам. Неуклонно снижается их себестоимость. Увеличение объема перевозок достигается не за счет расширения штата рабочих, а за счет роста производительности труда.

Содружество: колхоз – завод

Об опыте взаимных шефских связей между теми, кто производит сельскохозяйственную продукцию, и теми, кто перерабатывает ее. Всего за три месяца нынешнего года на трех льнозаводах Костромской области – Воскресенском, Павинском. Вохомском – было зарегистрировано несколько случаев обсчета хозяйств, поставляющих льнотресту Делалось это довольно просто: работники заводов занижали номер поступавшей продукции. Действуя таким образом, предприятия пытались прикрыть собственную бесхозяйственность за счет колхозов и совхозов застраховать себя от убытков

Надо сказать, что после контрольной проверки, проведенной льнотрестом, заводы вынуждены было доплатить хозяйствам деньги за продукцию. Все вроде бы стало на свое место. О случившемся же в тресте говорили: «Ну чего не бывает: здесь льнозавод недоплатил, зато в другом случае передал… А вообше-то хозяйства всегда стараются сдать тресту похуже, а денег получить побольше».

Вот, оказывается, как: кто кого обманет! Естественно, если взаимоотношения между смежными предприятиями поставлены на такую основу, доброго результата ожидать трудно.

А ведь в Костроме есть опыт совсем иного сотрудничества между заводами и хозяйствами – поставщиками льна. В том же льнотресте при просмотре отчетов контрольных проверок бросилось в глаза, что за последние несколько лет на Красносельском льнозаводе, единственном в области не было ни одного денежного конфликта с колхозами и совхозами. И, как выяснилось позже, это не случайно.

Знакомство с отдельными работниками Красносельского льнозавода состоялось у меня в тот день, когда им на районном совещании передовиков сельского хозяйства вручали премии. Казалось бы, с какой стати нужно премировать за достижения в земледелии людей, работающих на предприятии иного министерства и входящих в другой профсоюз?

– А вот с какой, – объяснил секретарь партийной организации колхоза имени Красной Армии С.А. Лебедев. – Не будь повседневной, я повторяю повседневной, помощи льнозавода, к примеру, нашему колхозу, доход хозяйства от проданной льнопродукпиа не составил бы трети всей прибыли, которую мы подучили…

Вот уже несколько лет работники Красносельского льнозавода – и специалисты, и лаборанты – дают консультация льноводам колхоза имени Красной Армии по выращиванию ценной культуры, читают в экономической школе лекции, готовят сортировщиков тресты, учат проводить анализ продукция. Большую заботу проявляет предприятие о том, чтобы хозяйство было обеспечено семенами, следит за соблюдением агротехнических норм при возделывании льна, дает деловые советы, с какого поля выгоднее сдать продукцию соломкой, а с какого – трестой. Неоценимую помощь в свое время оказал льнозавод хозяйству в создании в организации работы льноводческих звеньев, внедрении комбайновой уборки урожая.

Лен, как известно, культура трудоемкая. Поэтому успешный переход колхоза к комбайновой уборке значительно облегчил ее возделывание, снизил себестоимость продукции, высвободил большое количество людей, занятых ранее на расстиле и подъеме льнотресты. Эти люди пополнили ряды животноводов, хлеборобов, что благодатно сказалось на делах.

– Дружба нашего льнозавода с колхозом имени Красной Армии, – говорит председатель рабочкома Н.И. Сычева, – возникла давно. И надо сказать, что заслуга в этом принадлежит и рабочим, и колхозникам.

Завод расположен на территории колхоза. Рабочие живут, как правило, тут же, в окрестных деревнях. Они постоянно общаются с льноводами, знают их запросы, выслушивают претензии к льнозаводу. Случится, бывало занизит там при приемке номер льнотресты – в деревне начинаются различные толки. То, что было не высказано руководству завода, колхозники непременно поведают рабочим. С этого-то, собственно, все и началось На одном из профсоюзных собраний рабочие и подняли разговор о товариществе, о добрых взаимоотношениях между колхозом и льнозаводом.

К чести руководителей завода, они прислушались к мнению рабочих, сумели наладить контакт с колхозным руководством. Барьер отчуждения был преодолен.

Дружеские связи льнозавода с хозяйством упрочились еще более, когда в прошлом году коллективы-смежники впервые заключили шефский договор о взаимопомощи. Теперь колхоз уже мог быть твердо уверенным, что льнозавод подготовит ему к началу уборки сортировщиков льнотресты, окажет помощь в улучшении агротехники, на уборке и в подготовке продукции к сдаче. И, действительно, производственные контакты двух коллективов не прерываются в течение всего года.

Может показаться, что льнозавод выступает этаким добрым дядей заботящимся только о своем смежнике.

– Конечно же, эта не совсем так, – говорит директор льнозавода А.А. Сизова. – Учитывая интересы сдатчика, мы заботимся и о своей выгоде. Чем качественнее поступит к нам сырье, тем легче будет его переработать. А следовательно, увеличатся заводские прибыли. Выполнят хозяйства договор контрактации – выполним план и мы.

На заводе правильно рассуждают: если колхоз берет обязательство посеять лен семенами районированных сортов, по хорошим предшественникам внести минеральные удобрения, своевременно применить гербициды, та он думает не только о себе, но и о своем партнере. Поэтому работники завода не жалеют сил, помогая льноводам выполнять эти обязательства. А потом договор не зря называется договором о взаимопомощи. И колхоз оказывает конкретную помощь предприятию, при необходимости выделяет ему бульдозер, транспорт. С помощью сельских шефов завод расширяет производственные мощности. От этого опять же выигрывают и в колхозе: чем больше сможет перерабатывать предприятие поступающей продукции, тем меньше вероятность, что хозяйству придется ее вести на другой, дальний завод.

Атмосферу дружбы, сотрудничества между смежными предприятиями всячески культивирует, поддерживает районный комитет партии. Вопросы, связанные с развитием льноводства в районе, здесь всегда рассматриваются при участии работников льнозавода. Чествуя льноводов, райком партии не забывает воздать должное и труженикам промышленного предприятия. Совместно с райкомом профсоюза рабочих и служащих сельского хозяйства и заготовок партийные организации контролируют выполнение договорных обязательств между предприятиями-смежниками, следят за регулярностью взаимопроверок.

Такую же работу, как в колхозе имени Красной Армии, льнозавод ведет во всех хозяйствах района. За каждым колхозом и совхозом закреплен тот или иной специалист предприятия, где он постоянно бывает.

Перед началом уборки льнозавод провел обшерайонный семинар, на котором руководители хозяйств, агрономы, бригадиры, звеньевые знакомились с образцами номеров льнотресты, с графиком приемки сырья от хозяйств. В период заготовки продукции завод работает с предельным напряжением. На это время для возчиков здесь открыли столовую. Льноводы не помнят случая чтобы машины с трестой возвращались в хозяйство.

В прошлом году колхозы и совхозы района смогли сдать всю льнотресту и льносоломку чуть ли не полуторным номером к 23 октября, в то время как еще не столь давно эта продукция поступала на завод до июля следующего года и номером 0.82. Не осталось внакладе и промышленное предприятие.

Нет слов, опыт красносельцев заслуживает внимания. Каких-либо особых материальных затрат, расходов для его внедрения, по сути дела, не требуется. Он формируется, можно сказать, в организационном плане и в сфере морально-этических отношений Нужно предприятиям-смежникам проявлять чуть побольше доверия, дружелюбия, уметь найти общий язык. И, полагаю, в этом отношения инициативу должны проявить льнозаводы, так как они заключают договоры контрактации непосредственно в хозяйствах.

Мне не раз приходилось бывать в колхозе «Красный путь» Буйского района, льноводы которого поставляют тресту Воскресенскому заводу. Сколько обид и нареканий приходилось слышать от колхозников! Специалисты предприятия в хозяйстве почти не бывают, а случаи возврата тресты, длительные простои у ворот завода в ожидании очереди – характерное явление. Безусловно, этого бы не было, вступи руководство льнозавода в тесный контакт со сдатчиками сырья.

Конечно, дружелюбие, доверие в развитии доброго сотрудничества между смежными предприятиями – отправной момент. Но в дальнейшем, когда будут заключены договоры о шефской взаимопомощи или социалистическом соревнований, необходимо осуществлять и контроль за их выполнением. Будут ли это делать комиссии, состоящие из представителей завода и хозяйств, или партийные, советские, профсоюзные органы – они должны проявлять максимум требовательности и настойчивости. Когда-то заключал договоры о социалистическом соревновании с хозяйствами, сдающими лен, Нерехтский льнозавод. Но в районе не обеспечили необходимого контроля за выполнением обязательств, и хорошее дело пошло на убыль.

Опыт красносельцев в этом отношении весьма поучителен. Партийным, советским, профсоюзным органам районов Костромской области есть смысл заняться широким распространением этого опыта. И думается, не только в сфере льноводства.

Борьба за тот берег

Странные все-таки происходят порою вещи. Казалось бы, после того как в колхозе «Ленинский шлях» стало известно о том, что Екатерина Гулий – председатель колхозной группы дозорных – нанесла хозяйству материальный ущерб, положение ее должно существенно измениться. Однако этого, похоже, не произошло.

Председатель колхоза Н.М. Головко, подписавший решение правления о возмещении ущерба, в прекрасном расположении духа. И вовсе не потому, что удалось «подловить» вожака «народных мстителей», как он сам с издевкой называл дозорных, а потому, что материальный-то ущерб установили они сами. И сами вышли с предложением в правление о наказании виновных. А речь в данном случае шла о разбазаривании в хозяйстве горюче-смазочных материалов. Много тут было «щелей», по которым они растекались.

Конечно, можно бы тут лишь строго спросить с шоферов. Да ведь справедливо ли это? Понятно, жульничать – не годится, но и ротозейничать – тоже. А коль так, то куда как честней и принципиальней будет спросить со всей строгостью в первую очередь с людей, облеченных особой ответственностью. Тогда, что ни говорите, и «стрелочник» лучше усвоит урок, многое по-иному воспримет.

Потом, когда на эту тему поведем мы разговор с самой Екатериной Ивановной, она скажет больше: «Сейчас немало разговоров о том, что хорошо бы, мол, и народный контроль на хозрасчет перевести, При этом многие понимают так: денежные начеты на виновных частично на счет контролеров переводить. Не знаю, кто как, но я считаю: допускать такого ни в коем случае нельзя. Мы же, простите, не дельцы какие-то, наживающиеся на наших недостатках, хозяйственных бедах, а народные контролеры… И не перевернем ли мы с ног на голову основной наш принцип – профилактику нарушений?»

Увлеченный такой аргументацией, я уже сам развиваю мысль собеседницы:

– К тому же при господстве хозрасчетных и арендных отношений люди сами себе становятся контролерами и не больно-то нуждаются в чьем-либо дополнительном надзоре.

Екатерина Ивановна улыбается и многозначительно поднимает руку, как бы умеряя мой пыл:

– Только не договоритесь до того, как наш главный инженер Турмиенко, перешедший в арендный коллектив. Накануне, как принял это решение, мы его за бесхозяйственность наказали крепко. Так вот, «записавшись в арендаторы», первое, что он сделал, заявил с величайшим облегчением: «Все, Катерина, кончилась твоя власть надо мной. Теперь уж «поскоблить» Василия Дмитриевича (это так зовут инженера) не удастся».

– Интересно, что вы ответили?

– Что ответила? Во-первых, похвалила его за верный шаг. А во-вторых, пообещала глянуть вскоре, как поведет он дело свое.

– Проверять соблюдение договорных обязательств нужно, не спорю, но вы, как догадываюсь, собираетесь контролировать дело и, должно быть, технологию?

– А почему бы и нет? – невозмутимо отреагировала Гулий на мой выпад. – Я понимаю: вмешательство в технологию рассматривается многими как покушение на самостоятельность арендаторов. Только согласитесь: арендаторы разные бывают. Есть у меня идея – включить в договорные обязательства, выполнение которых обязаны мы контролировать, соблюдение технологических процессов.

Вот такая простая мысль. Правда, в этом случае народным контролерам того же колхоза, наверное, придется принимать активное участие и в разработке таких обязательств, для чего потребуются от дозорных прочные знания. Екатерина Ивановна с этим согласна: людей для контроля надо тщательно отбирать и учить. И рано или поздно, считает она, должен стать народный контроль поистине арбитром между правлением колхоза и тем или иным хозрасчетным коллективом, арендатором. Жизнь есть жизнь. От конфликтов в ней, тем более хозяйственных, не застрахован никто. Раныне-то как было? В случае непонимания, спора с тем или иным руководителем рядовой человек в парткоме искал третейского судью. А сейчас, когда партийные органы все больше идеологическими вопросами занимаются, а не хозяйственными, кто может не мешкая разрешить ту или иную тяжбу? Пожалуй, и впрямь народный контроль – солидный и объективный орган.

Не знаю, кстати ли, но пришло мне на память присловье, существующее в обиходе военных: «Чтобы удержать этот берег, надо бороться за тот». В настоящее время, когда много идет разговоров об укреплении престижа народных контролеров, право же, мало закрепиться на взятом уже рубеже и окопаться там. Эту истину, думается, хорошо усвоили дозорные «Ленинского шляха» и их вожак. Потому, как известно мне, и ухватились здесь одними из первых за идею так называемого эксперимента по организации единого контроля. Объединили усилия основных общественных организаций, наделенных функциями проверки хозяйственной деятельности, и наиболее активных дозорных. При этом от балласта смело освобождались и те, и другие. От 260 различных ревизоров, ходивших в доперестроечное время в колхозе по кругу и наступавших на пятки друг другу, остался 21 человек. В итоге образовался в хозяйстве мобильный, компактный орган, возглавляемый Е.И. Гулий, получающей, кстати, по решению колхозников зарплату бывшего председателя ревизионной комиссии. Выигрыш тут понятен. Чего стоит хотя бы одно сокращение числа контролеров! Но пытаюсь «подначить» Екатерину Ивановну, спрашиваю:

– А все-таки что вам дало объединение?

Человек истинно украинского темперамента, она аж вскидывается от такого вопроса:

– Здесь лучше сказать: что мы дали хозяйству, работая в новых условиях? Поинтересуйтесь у «головы».

Николай Михайлович Головко лаконичен:

– По скромным подсчетам, тысяч восемьдесят за минувший год.

Понятно, председатель не распространяется особо, что, проводя,

скажем, ревизию финансово-хозяйственной деятельности, выявили совершенно ненужный запасец всевозможных деталей, инвентаря и техники на 100 тысяч рублей. А возник он с попустительства председателя правления. Тут народные контролеры «потрясли» самого Головко. Однако новый стиль дозорных, их стремление сосредоточить контроль на поиске внутренних резервов, повышении рентабельности производства, решении вопросов социальной сферы не признать и не оценить председатель не. может. Ведь и в этом случае проверяющие в отличие от бывших членов ревизионной комиссии колхоза, исправно переписывающих, бывало, с одного листа на другой «приобретения», поставили перед правлением вопрос ребром: или используйте технику и устанавливайте оборудование, или продавайте то, что не нужно – нечего фонды омертвлять. Что ж, продали часть, а другую в дело пустили. Вон сушилку стоимостью в 50 тысяч отдали в монтаж на колхозный плодоконсервный завод.

Взять «гербицидное дело». Установили дозорные, что полеводы первой и второй бригад закупили в прошлом году на 13 тысяч химпрепаратов, а списали их на 25. Как такое могло случиться? Оказывается, списывали залежи прошлых лет. Так вот почему применение их до того только урожайность сорняков повышало: не те уже свойства были у гербицидов. Нелегко себя чувствовал на собрании группы агроном-химик. Да и правление колхоза испытывало немалую неловкость, когда народные контролеры передали ему не только материалы для наказания виновных, но и конкретные предложения по составлению экономически обоснованных заявок на закупку ядохимикатов, не дешевых, между прочим.

Правда, потом, когда дозорные спасли на мясокомбинате от «усушки» колхозное мясо, потеплели сердца правленцев, а Головко первым заговорил, что дозорных бы и поощрить не грех. Хотя на этот счет у него и раньше особых колебаний не было. «Моя жинка в санатории работает, в народном хоре по вечерам поет. Так ей за это три дня к отпуску прибавляют, а тут – такое дело», – рассуждает председатель.

Да уж, конечно: работают контролеры далеко не в условиях особого благоприятствования, «молоко» бы им за вредность не помешало. Я хорошо представляю, сколько косых взглядов пришлось выдержать той же Екатерине Ивановне, когда взялась она за такой вроде бы незначительный вопрос, как использование спецодежды. Выдавали ее в колхозе кому надо и не надо. Некоторые бойкие ребята-механизаторы, скажем, не только сами ходили в колхозных фуфайках, но и членов семьи в них одели. Пришлось разъяснить кое-кому соответствующее положение, навести порядок с выдачей.

Не думаю, чтобы цвели в улыбках при встрече с Гулий и колхозные строители, которых она также «копнула»: видите ли, приноровились выписывать стройматериалы сразу на несколько объектов. Поди потом установи, сколько и куда пошло, допустим, кирпича или пиловочника, все ли в дело пущено, а не на сторону ушло, свату иль брату Деревня – она богата родственными связями.

– Так, так, – кивает согласно головой Екатерина Ивановна. Но вдруг вся напрягается и поворачивает разговор вроде бы в иную сторону: – Село – организм своеобразный. Тут, того и гляди, если упустить воспитательную работу, мигом образуется не деловая спайка, а круговая порука, о которую, как известно, любое благое намерение может разбиться вдрызг. Потому-то и считаю я: настоящий контролер не тот, кто только бойко проверки проводит, а кто еще умеет и работать с людьми.

Каково! Не день и не два наблюдаю я за этой женщиной, то улыбчиво-добродушной, то строго-сосредоточенной, но всегда предельно внимательной к собеседнику. Вот толкует она с заведующим складом Николаем Назаренко, опрометчиво закрывшим наряд на оплату за уборку в помещении не за отдельно выполненные различные операции, а за проведенное на работе время. «Николай, переделай бумагу, пока не поздно. А то придется из своего кармана разницу оплачивать». Зав. складом недоволен: «Неужто и в самом деле писать: «за мытье полов», «за стирку занавесок»?

«А как думаешь? Вы же на хозрасчете!»

Через день тому же Назаренко будто бы между прочим она сообщает: «Я тебя в пример полеводам поставила – тщательно учет ведешь. Они же наняли женщин оштукатуривать бригадный домик и заплатили им за работу поденно, вместо того чтобы произвести расчет за фактически выполненное дело, что значительно дешевле». Николай, польщенный, улыбается: «Вахлаки».

– У меня в колхозе недоброжелателей нету, – говорит Гулий. И, как я теперь понимаю, сказано это не опрометчиво. Она уверена, что действия народного контролера находят в конце концов понимание. Взять тех же строителей. Им, а не кому-то говорят люди «спасибо»: дома-то, которые они возводят сейчас, после наведения порядка, на две тысячи стали дешевле. Наверняка забыли «горькие минуты», причиненные народными контролерами, и те доярки, что были «биты» когда-то за неаккуратность, а ныне получающие солидные добавки к зарплате за чистоту на фермах и высокое качество продукции. Да мало ли…

И еще вот что, «работает» на Гулий ее собственная уверенность в правоте своего дела, которое строит она, как правило, сообразуясь со здравым смыслом. Уроженка села, в двадцать лет с небольшим удостоенная звания Героя Социалистического Труда, она и представить не в состоянии, как это можно делать что-то формально, для галочки.

В свое время опыт работы возглавляемой ею группы обобщался в КНК СССР. Наверное, можно бы и возгордиться, а то и поуспокоиться. Но ведь так недолго и сдать позиции. Помните? Чтобы удержаться на этом берегу, надо бороться за тот. И группа решительно идет на «эксперимент», о чем мы и рассказали. Не сказано только, что эксперимент этот здесь творчески обогащается, углубляется. В единый контрольный орган колхоза вошла недавно и группа народных контролеров при местном Совете.

– Советы теперь настоящую власть обретают… Кто знает, может, со временем мы возьмем да и примем подданство сельсовета, – смеется Гулий. – Будем действовать от имени его.

Что ж, не дремлет Екатерина Ивановна. Борьба за тот берет продолжается.

Чтобы подворья не пустовали

Если селянин имеет интерес к корове на личном подворье, этот человек наш! – сказал как отрезал директор гродненского госплемзавода «Россь» А.М. Зинкевич. И, предваряя возможные сомнения собеседников (не скажется ли этакое сидение «на двух стульях» на активности труженика в общественном производстве?), сделал весьма существенное добавление: – Нельзя только делить совхозное хозяйство и свое на два лагеря. Все должно быть нашим!

Эти слова умудренного жизненным опытом руководителя вспомнились мне на заседании Комитета народного контроля СССР, где шел разговор о развитии подсобных личных хозяйств граждан и увеличении в них производства сельскохозяйственной продукции.

Тревожная складывается ситуация, говорили члены комитета, отмечая и падение численности коров в крестьянских дворах, и снижение их товарности. Партия и правительство открывают широкую дорогу для интенсификации личных подворий, население тоже хочет развивать их, а результат не радует. Значит, что-то или кто-то упорно сдерживает движение. Что и кто?

Анализ положения дел неумолимо толкал к выводу: препятствия на пути развития личных подсобных хозяйств чаще всего возводят хозяйственники и органы власти на местах. Чего, например, стоило простодушно-циничное заявление главного зоотехника колхоза «Приволье» Мичуринского района Тамбовской области Воиновой, зафиксированное в материалах проверок: «Колхоз не обязан обеспечивать население поросятами». И тогда прозвучала, в общем-то, не новая мысль: личное хозяйство – далеко не личное дело. Ведь тот же приусадебный участок – земля общенародная, только переданная в пользование колхознику или рабочему совхоза. А коль так, то ни колхозу, ни совхозу, ни руководителям их не должно быть безразлично, как используется она. Комитет народного контроля СССР обратил внимание именно на этот аспект проблемы и внимательнейшим образом изучил опыт взаимосвязи личного и общественного производств в Гродненской области, где развитию приусадебных хозяйств как составной части всей экономики уделяется особое внимание.

Тому, кто приехал в Гродненскую область впервые, непременно бросится в глаза облик здешней деревни, ее ухоженность и обустроенность. Аккуратные палисадники, огороды. Колхозные и совхозные поля тщательно обработаны, без сорняков, без придорожного бурьяна. А заглянув в магазин (будь то сельский или городской), приезжий наверняка остановится у прилавка и подивится отсутствию очередей и наличию мясных и молочных продуктов: сыров, кефира, молока и масла, колбас (копченых и вареных), мяса (свинины и говядины).

Богата Гродненская область. По 31 центнеру с гектара собрала она в прошлом году зерновых (нынче будет побольше), по 238 – картофеля, по 329 центнеров сахарной свеклы. Средний удой от одной коровы составил более 3000 килограммов молока, на 100 гектаров сельхозугодий его произведено около 708 центнеров, высок «мясной показатель».

И везде чувствуется хозяйская рука. Хозяева – в общественном поле и на ферме, хозяева – в доме своем. Разве не порадует хотя бы такой факт: каждые 100 семей рабочих совхозов и колхозников содержат почти семьдесят коров, более ста свиней, а птицы – со счету собьешься! И все это, как говорится, не в «кубышку» идет, а позволяет существенно увеличить товарные ресурсы области. В расчете на один двор здесь закупают по 115 килограммов мяса, а на одну корову– по 1378 килограммов молока.

Что греха таить, в иных местах в общественном производстве столько даже не надаивают от буренки. Узнав об этом, гродненский крестьянин, наверное, покачает осуждающе головой и непременно выскажет предположение: «Потому и не надаивают, что не научились любить, животное с детства, у себя на дворе». А председатель или директор глубокомысленно заметит: «Личное и общественное – сообщающиеся сосуды».

Однако как успевают управляться на два фронта гродненские селяне? На части разрываются? В том-то и дело – не разрываются! И потому образцово ведут и домашнее, и общественное хозяйство. А достигается это (помните слова директора госплемзавода?) тем, что не противопоставляют здесь личное общему, все считают нашим.

Как это выглядит конкретно? Более 52 процентов приусадебных земель выносится ежегодно в поля севооборотов, на которых проводятся все необходимые мероприятия по защите растений от вредителей и болезней силами и средствами хозяйств. Колхозники же или рабочие совхозов вносят на эти поля органические удобрения с личных скотных дворов. Много вносят, особенно под картофель. На следующий год хозяйство, размещая ячмень на этой земле, берет отменный урожай. Так и крутится это «взаимовыгодное» колесо.

До минимума сведены проблемы, заботы и хлопоты селян по содержанию коров, телят, поросят и прочей живности. О том, что молодняком обеспечиваются все желающие, и речи нет. Ветеринарное обслуживание и породное улучшение личных буренок и хрюшек тоже взяли на себя хозяйства. Не болит душа у крестьян о кормах, выпасах; пастухах. Только улучшенных и культурных пастбищ передано им на длительное пользование 60 тысяч гектаров да сенокосов половину того. А это в среднем на голову крупного рогатого скота составляет соответственно 36 и 18 соток. На лугопастбищные угодья выделяются туки из фондов хозяйств, организован уход за ними.

Вот и текут молочные реки с личных подворий на государственные молокозаводы, вот и перевалила доля личных хозяйств в реализации скота и птицы на убой за 17 процентов от общего объема. И попробуй-ка кто-нибудь поставить заслон на этом пути! Специальная комиссия под руководством первого секретаря обкома партии Л.Г. Клецкова, принимающая, кстати, ежегодно защиту предложений районных руководителей по решению возникающих проблем в ведении подсобных хозяйств населения, не замедлит сказать свое слово, принять решительные меры.

Не дремлет и народный контроль. Только в этом году пять раз обращались, к примеру, к жизненно важным вопросам дозорные Ваверско-го сельсовета; проверили правильность определения жирности молока, поступающего с личных подворий, своевременность заполнения книжек молокосдатчиков, торговлю комбикормами в местном магазине.

И что интересно: вроде бы хорошо отлажена и безотказно действует в Гродненской области система организации работы подсобных хозяйств, но внимание к этому делу со стороны местных партийных, советских, хозяйственных органов не ослабевает! За последнее время на заседаниях исполкома областного Совета «дворовые» и «огородные» вопросы рассматривались пять раз. В начале каждого года в районах, а потом и сельских Советах проводятся собрания партийно-советского актива, куда приглашаются руководители хозяйств, народные контролеры, работники заготовительных и торгующих организаций. Подводятся итоги проделанной работы, намечаются практические меры по увеличению закупок продукции у населения, принимаются обращения ко всем гражданам района. Ежегодно в каждом населенном пункте депутаты сельских Советов, руководители и специалисты хозяйств проводят подворный обход, выявляют потребности жителей в кормах, в семенном материале, в органических и минеральных удобрениях.

Резюмируя эти факты на заседании Комитета народного контроля СССР, председатель Гродненского агропромышленного комитета М.И. Гируть сказал:

– Чтобы поле родило, его надо возделывать постоянно.

Простой крестьянский афоризм… Но как затмил он и потеснил красивые, пышные обороты речи, которыми попытался прикрыть на том же заседании бездеятельность ряда ответственных работников Азербайджанской ССР по выполнению постановлений партии и правительства о развитии подсобных хозяйств граждан председатель Госагропрома республики М.С. Мамедов! Прямо-таки диаметрально противоположная картина встает перед глазами о развитии подворий в этой благодатной южной стороне. Да и могла ли она быть иной, если, как установила проверка, даже в республиканском агропромышленном комитете до последнего времени не было подразделений и специалистов, конкретно занимающихся вопросами личных подворий населения?! И удивительно ли, что некоторые руководители на местах пустили дело на самотек, обстановкой владеют слабо, даже с постановлениями директивных органов не знакомы! Да, да, именно такое «святое неведение» показали в беседах, к примеру, председатель Кубинского РАПО Т.С. Фаталиев и директор совхоза имени XXII партсъезда К.П. Пашаев.

И хиреют в Азербайджане подворья селян… Более трети из них не имеют коров, почти 60 процентов – овец, А в таких районах, как Ленкоранский, Таузский, Шамхорский и Масаллинский, дворы пусты вообще через дом. Пусто, естественно, здесь и на прилавках мясных и молочных магазинов. А на рынке мясо «кусается» – по шесть-восемь рублей за килограмм в летние месяцы, зимой же до 10 доходит! Не уступают базарным ценам и кооперативные. Килограмм баранины стоит в магазинах потребкооперации 6 рублей 90 копеек. Республика давно «запустила руку» в государственные мясные ресурсы – 63 тысячи тонн взяла, например, в минувшем году.

Что это, как не результаты беспечности, равнодушия и прямого пренебрежения к важному делу?! Поняли ли это товарищ М.С. Мамедов, другие работники Госагропрома республики, руководители колхозов, совхозов, подзабывшие, что забота о «частном секторе» есть не чье-то благое пожелание в адрес хозяйств, а их прямая обязанность? Похоже, что строгий спрос комитета за это помог кое-кому встряхнуться. Прозвучавшее заверение председателя Госагропрома Азербайджана, что в ближайшее время в республике продажа населению молодняка крупного рогатого скота будет удвоена, а птицы – утроена, что в хозяйствах намечено взять на учет все семьи, не имеющие скота, дабы вести с ними индивидуальную работу, наверное, может служить тому подтверждением.

Но, конечно же, лучшим подтверждением должны стать конкретные дела. Будут ли они? Думается, вершить их заставит жизнь! Если мы не хотим окончательно превратить деревню-кормилицу в жалкую просительницу и иждивенку, мы предпримем все, чтобы укрепить хозяйственный дух ее жителей, который, как показывает опыт гродненцев (да и не только их), в условиях разумно организованной работы на личных подворьях находит особо питательную среду.

В меленках не ждут чуда

Забота о крестьянском подворье обернулась достатком на мясном прилавке

Обидно, но факт: наше отставание в сельском хозяйстве носит хронический характер. Особенно медленно растет душевое производство животноводческой продукции. Газеты то и дело пишут о том, что село, стреноженное бюрократическими путами, задыхается в указаниях и инструкциях и не в силах накормить город.

Все это так. Однако люди в деревне не сидят сложа руки, ищут и находят пути к нормальному, эффективному хозяйствованию. Недавно вернулся я из командировки во Владимирскую область. Там, в Мелен-ковском районе, благодаря толковой и целенаправленной работе всего лишь за год производство мяса в «частном секторе» увеличили на 63 процента, потребление его на душу населения без какого-либо роста государственных фондов поднялось без малого на 16 килограммов! В магазинах райцентра и во всех сельмагах сейчас бесперебойно имеется в продаже колбаса двух-трех сортов, копчености, свиное и говяжье мясо.

Что же произошло в Меленках, где еще два года назад, как отмечалось в одном из постановлений КНК СССР, жители приобретали мясные продукты главным образом в Москве, – а основные вопросы, от которых зависело развитие личных подсобных хозяйств, решались, что называется, не на уровне, а, откровенно говоря, вовсе не решались?

Ничего особенного в Меленках не произошло, и никакого чуда жители района не ждут. Просто осознали проблему и стали решать ее упорно и повседневно.

Инициатором тут при поддержке партийных и советских органов стал районный комитет народного контроля. Хотя, если честно признаться, до недавнего времени меленковские контролеры в такие дела не слишком вникали.

– Это уж точно. Никакого опыта не было, – признался председатель районного комитета Виктор Афанасьевич Горшков. – Хотя, что говорить, не слепые мы, видели, что гибнет личное подворье…

В новых условиях от контроля требовались не кнут и пряник, а черновая, до седьмого пота, разъяснительная работа, собственный пример, четкая ориентация на большую конечную цель. Не секрет, когда крестьянский труд в колхозах и совхозах стал оплачиваться неплохо и у людей появились немалые свободные деньги, прежний экономический мотив, побуждавший их заниматься своим подворьем, заметно ослабел. А охладевая к собственному подворью, охладевал крестьянин и к общественному производству, постепенно растрачивал исконные свои добрые качества – хозяйскую жилку, рачительность, преданность земле.

– Задумавшись над всем этим, – рассказывал Виктор Афанасьевич, – мы поняли: общественное и личное – сообщающиеся сосуды. И потому контроль за развитием личных подсобных хозяйств начали теснее увязывать с детальным изучением дел в общественном производстве. Более того, свой агитационный пыл, скажем, относительно приобретения в частное пользование скота и птицы направили в первую очередь не на рядовых работников, а на руководителей хозяйств, на специалистов, депутатов сельских Советов и, конечно, на свой собственный актив…

Почему в Меленках поступили именно так? Да потому, что уяснили: до тех пор, пока не будет создана хорошая база для возрождения крестьянских подворий, пока председатель колхоза или депутат сельсовета не обзаведутся собственной телочкой (в этом случае и заботы другого «частника» воспримут они как свои), говорить о подъеме индивидуального сектора можно лишь формально, для отвода глаз, подменяя в очередной раз живое дело кампанейщиной и пустой болтовней.

Толковые-то руководители давным-давно сами это поняли, без всяких подсказок. Вон Владимир Михайлович Ульянов, председатель «Большевика», одного 13 немногих колхозов, что работают без убытков, и сам теленка держит с поросенком, и другим в этом деле не препятствует. Напротив, нужна солома на корм и подстилку – выписывай, пожалуйста. С зерном, картофелем тоже подсобит, даже смолоть, если кто хочет, ту же рожь и пшеницу можно на колхозной мельнице. Сено нужно? Что ж, становись за председателем на покосе, заготовишь столько, сколько надо тебе, благо, сенокос «для себя» хотя и ведется на неудобьях, зато загодя, до того, как общественный начнется. Со сдачей продукции – также обходится без проблем: колхоз молоко, скажем, закупает по твердой цене, несмотря на то, что от этого и нет ему особой прибыли. Да ведь сохранение духа, уклада крестьянского, пожалуй, подороже денег будет.

За этот опыт и решено было ухватиться с учетом, конечно, всех запросов, интересов и опасений граждан, держащих и не держащих скот. Тем более что благодаря проведенным подворным обходам, анкетированию, знакомствам с передовыми хозяйствами в ближних и дальних регионах народные контролеры располагали солидной информацией и ориентировались в обстановке теперь свободно.

Кстати, об информации по подсобным хозяйствам. Сведения на этот счет через сельские Советы, через группы народного контроля в комитет поступают ежемесячно по каждой деревне, по каждому хозяйству. А председатели групп в свою очередь в специальную тетрадочку закосят данные по каждому сельскому двору – поименно. И учитывается тут (сам видел, будучи в Селинском, Урвановском, других сельсоветах) не только, например, количество скота на подворье, обеспеченность его кормами, потребность в молодняке, но даже и настроение людей, их задумки, предложения.

Делается это не для бумажного отчета, а чтобы быстрее справляться с трудностями. Ведь именно по таким заметкам в тетрадочках председателей групп при Дмитриевогорском, Ляховском сельсоветах был поднят и решен вопрос бесперевалочной доставим комбикормов непосредственно с базы райпотребсоюза до того или иного села, подворья. А не с реплики ли, высказанной жителями села Дваново и занесенной также в председательский «кондуит» начался пересмотр стихийно сложившейся, но очень неудобной практики клеймления мяса только в одном месте – в районном центре. Сейчас пунктов клеймления – шесть. Нашлись для них и специалисты, и приборы. Не случайно поэтому считает тот же Горшков группы при сельских Советах главной своей опорой в работе, питая информацией с мест и райком партии, и райисполком.

Нет, колхозные и совхозные группы – тоже хорошие помощники. Но, что ни говорите, сельсовет еще и по долгу службы занимается подворьями, закупками продукции у населения. Так что активу его куда как сподручней осуществлять и конкретную помощь, и контроль. Эти соображения тоже учитываются в комитете. Вот создали тут нештатный сектор по развитию подсобных хозяйств. Кто из активистов больше всего заинтересован наладить его работу? Да, наверное, директор заготконторы А. Аранин. Предложили – с радостью согласился.

Живинкой в деле привлекает и опыт районного КНК. Когда здесь что-то предпринимают, то ни в коем случае не заорганизовывают дело. Потому, вероятно, и ценно слово меленковских контролеров на совещаниях партийно-хозяйственного актива (в прошлом году два из них по предложению комитета были посвящены обсуждению проблем самообеспечения мясом и молоком), на заседаниях продовольственной комиссии. И когда поставили они вопрос о развитии в районе нетоварных ферм, о строительстве хлевов и пристроек в поселках с многоквартирными домами – власти не колебались: делать это необходимо. А сейчас, между прочим, приняли решение строить на селе дома лишь усадебного типа. Не просто все продвигалось тут вперед, но продвигалось. Чуть ли не вдвое за год увеличили поголовье откармливаемых поросят в частном секторе, прекратили сокращение поголовья коров, на двадцать процентов увеличили реализацию птицы.

На удивление и зависть соседям меленковская потребительская кооперация открыла в заброшенном здании цех по переработке мяса. Как додумались? Как развернулись? Да сама жизнь заставила. С выращенным мясом надо было что-то делать. К соседям в Муромский район на мясокомбинат везти? Хлопотно, да и берут там скот только в «живом весе». А это значит: доставь туда того же поросенка целиком, а сам за мясом на базар иди. В колхоз, совхоз сдавать? А как же районное самообеспечение? Конечно, если своя потребкооперация дремлет, то можно и «дяде» мясо продать, что, между прочим, и делали жители Бутылицкого сельсовета, да и некоторых других. В Меленках районный комитет народного контроля по этому поводу провел выездное заседание, предложил председателю райпо рассмотреть вопрос о соответствии некоторых руководителей розничных торговых предприятий занимаемой должности – ведь из-за их нерасторопности и нерадивости уходило меленковское мясо на сторону. И тогда же во всей остроте был поставлен вопрос о создании перерабатывающей базы.

Теперь цех действует. И есть, повторю, во всех меленковских магазинах и окорока, и колбасы: вареные и копченые. А сельские жители могут сделать заказ на изготовление этих продуктов для себя. Не очень уж дорого берут за услуги: по выходу колбасы – 59 копеек за килограмм, окорока – полтинник. Работает предприятие, обошедшееся потребкооперации в 130 тысяч, пока в одну смену, производит за сутки полторы тонны вкуснейшей продукции. Однако недалек день, как считают кооператоры, когда расширится цех переработки, будет при нем и холодильник, и скотоубойная площадка, и естественная коптильня, а работать он станет круглосуточно. Да и сама потребкооперация начинает заниматься свиноводством. Не только интенсивно заключает договора с населением, но и продает на откорм поросят, обеспечивая желающих комбикормами по льготным ценам.

Аппетит, известно, приходит во время еды. Та же потребкооперация, не рассчитывая на мощность своих подсобных хозяйств, вступает в альянс с другими предприятиями, строящими уже не маленькую нетоварную ферму, а оснащенный по последнему слову техники свинарник-репродуктор, рассчитанный на 250 свиноматок и производство 3.800 поросят в год. Кстати, в районе возводят еще одно такое же «заведение», правда, попроще и с меньшей эффективностью. Но зато оно вступит в строй уже через несколько месяцев.

– Тогда потребность в поросятах у жителей района, включая и городское население, будет полностью удовлетворена, – уверяет Горшков, которого даже строители репродуктора признают своим прорабом. – Город-то наш старинный, в нем только частных домов три тысячи. Разве нельзя их хозяевам, как прежде бывало, держать животину? Я вот держу, другие держат. А без малых ручейков и река не живет…

Не столкнуть чьи-то интересы, а объединить их – вот что важно. Контроль – это требовательность и твердость, но еще и внимание, такт. Помните, с обобщения опыта колхоза «Большевик» начинал комитет свою работу? Традиционный способ ведения подворья находил отклик и понимание у многих. Руководители колхоза, поощрявшие его, были в почете. Но вдруг появился на горизонте совхоз «Орловский», директор которого В.Г. Зайлер создал кооператив для дойного стада. Члены его приобрели буренок для частного пользования в совхозе не за деньги, а за… молоко. И привели их не в собственный хлев, а на общественный двор, арендуемый у хозяйства. Более того, доить сами не стали – наняли двух доярок, обязавшись всего лишь неделю в год отрабатывать на ферме в качестве скотников. Ну и, конечно, заготавливать необходимое количество грубых кормов и корнеплодов для своих животных. Молока же каждый член кооператива для личных нужд берет столько, сколько ему надо, а остатками надоя расплачивается с хозяйством за выданную ему корову, помещение, работу доярок. В течение трех лет она окупается, к тому же и телята – твоя собственность. Любопытно, не правда ли?

Здешний опыт, как говорится, подняли на щит. На очередном совещании в районе чуть ли не рекомендация: перенять всем. Приверженцы старых форм – «на дыбы». И пришлось Горшкову потом к каждому из них приезжать и убеждать: не надо так буквально понимать всякое новое дело. Никто ведь не навязывает его силой. Но съездите в «Орловский», посмотрите: никакой обезлички там нет, у каждой коровы свой рацион, молоко владелец получает не из общего котла, а от собственной «красавицы». Да и легче так-то заниматься подворьем, особенно людям молодым, не имеющим навыков.

Недавно подвели в районе итоги смотра-конкурса совхозов, колхозов, предприятий и организаций, сельских Советов и личных подворий по увеличению производства мяса за прошлый год. Назвали лучшего сдатчика – частника, бригадира из деревни Едино Р.Н. Пынкову, вырастившую и продавшую государству мяса в убойном весе 1.057 килограммов. А на другой день в комитете другой сдатчик объявился – А.И. Кантауров из Малого Санчура. «Не верю, – говорит, – что можно столько продукции вырастить, сам занимаюсь этим, знаю, как все дается».

Да, нелегко убедить, заставить поверить. Однако придется, видимо, свозить этого Кантаурова к самой Римме Николаевне. А может, взять да и собрать всех передовиков вместе – пусть поделятся каждый своим опытом.

Сколько таких вопросов, больших и малых, требуется ежедневно самим решать, ставить перед «инстанциями»? Вон за околицами некоторых деревень синеют зеркальца прудов, озерков. Учесть бы их, почистить да рыбоводством заняться. Рыбу тогда свежую и копченую можно иметь в достатке. А потом нелишне подумать не только о переработке мяса и рыбы, но и овощей, фруктов. Давно стоит без дела завалившийся на бок агропромовский пищекомбинат. Передать его потребкооперации (благо, набирает она добрую силу), да оборудовать там цехи по выработке консервов, напитков безалкогольных, соков? Все это реально, все это само стучится в нашу жизнь!

– И все же иной раз слышу от коллег: напрасно, дескать, требует от нас КНК СССР ежемесячно рассматривать вопрос о развитии подсобных хозяйств, не наше это дело, – размышляет Горшков. – А я так считаю: все вокруг – наше дело. А уж если что и губит его, так это равнодушие…

Знаю, крепко поддерживает народных контролеров райком партии. Первый секретарь В.М. Козлов в беседе так и сказал: «А кого, как не их, наших боевых товарищей и помощников, и поддерживать? Вместе, решаем Продовольственную программу. Побольше бы таких болеющих душой за дело, думающих людей – не грозила бы тогда нашей деревне опасность из кормилицы в иждивенку превратиться…»

…В кабинетик Горшкова, который он делит пополам со своим инспектором, решительно входит женщина:

– Виктор Афанасьевич, а я до вас. Лошадь вот купить хочу. Поможете?

– Вроде бы не по адресу, – улыбается Горшков, узнавая жительницу овражной части города и догадываясь, что тягловая сила нужна ей не иначе, как для вспашки и обработки огородов, расположенных на крутых склонах.

– По адресу, по адресу, – тоже с улыбкой парирует посетительница.

И не ошибается: председатель тянется к телефонной трубке, чтобы позвонить насчет лошади знакомому директору совхоза.

А я, похоже, обретаю окончательную уверенность в том, что запланированный в нынешнем году рост производства мяса в личных хозяйствах Меленковского района на 25 процентов – не прожектерское, оторванное от реалий жизни и настроений людей желание «догнать и перегнать», а вполне посильная задача.

Чтобы стать героем

Вася Шилкин не верил своим глазам. Над полем, что простиралось за деревенскими огородами, занесенными февральскими метелями, из люков каких-то громадных, похожих на вертолет машин, прямо с воздуха на землю прыгали танки. Выскочивший танк от тяжести своей приседал, как барбос Шарик перед прыжком, а затем, выпустив густую струю дыма, круто разворачивался, вздымая белое облако морозного снега, и уходил на высокой скорости в сторону притихшего от страха и холода леса.

Машина-вертолет, выбросив десант, сразу же улетала за горизонт, загребая лопастями винта сухой воздух, струи которого подымали вьющиеся буранчики снежного покрова. А танки все мчались к лесу. На темных броневых башнях их с одной стороны ярко блестел знак «Гвардия», а с другой – эмблема точь в точь такая же, какая была на погонах и петлицах у Васиного дяди Коли, когда тот приезжал прошлым летом на побывку из Армии. А Васин дяди Коля служил разведчиком в одной из парашютных частей.

Вася Шилкин был пионером и учился в четвертом классе. Он любил читать интересные книжки, а особенно книжки про войну. Он знал, о походах Буденного, об Александре Матросове и маршале Жукове больше всех в школе. Он даже знал, что танки умеют ходить под водой, но вот то, что танки умеют летать, он не знал. И (надо ж так!) увидел это сам своими глазами.

У лесной опушки танки вдруг открыли стрельбу. Стволы башенных пушек, сначала торчащие кверху, опустились вниз, заходили, зашевелились, как большущие тараканьи усы, и заплевались красными языками пламени и густыми шмотками черного дыма. Барбос Шарик завизжал, рванулся от Васи и спрятался в конуру.

…Третий день шли ученья. Третий день бегали мальчишки Семеновской школы на переменах смотреть на военные машины, идущие по дороге мимо классов. Техничке тете Пане приходилось звонить в звонок по нескольку раз, извещая о начале урока, но мальчишки все равно опаздывали. И Галина Алексеевна, их учительница, не очень-то ругалась.

Третий день в школе только и шли разговоры, о солдатах, офицерах, танках, броневиках. Третий день мужики в деревне вспоминали настоящую войну, в которой участвовали сами в 41–45 годах. А дед Василий старый, как бог, все рассказывал о войне с японцами.

– О, как мы тогда штыками орудовали! Русский солдат, когда у него штык в руках, непобедим. Ни конь, ни человек его взять не могут.

Мужики над дедом подшучивали, и старый соглашался.

– Конечно, кабы нам тогда такую технику.

Он тер кулаком слезящиеся глаза и приговаривал:

– Крепка Советская власть. Сильны советские ребята.

Поздно вечером на третий день Вася Шилкин осмелился доскочить до леса, где в первый день была пальба из танков. Но добежать он не успел. Только выбрался за огороды, как увидел: из-за речной горы ползут, что утюги, лязгая гусеницами, тяжелые танки. Первый танк шел прямо на него. Вася остановился, как вкопанный. Вдруг остановился и танк. Мотор заглох. Что-то звякнуло в башне, к массивная крышка танкового люка поднялась. Молодой парень, как Васин дядя Коля, в черном шлемофоне, в скрипящей меховой куртке, поднялся над люком и крикнул:

– Эй, парень, скажи-ка, как лучше нам пробраться на Петровку?

Вася знал, что если идти по дороге до Петровки (там, кстати, жила

его тетя), то займет много времени, так как километров 15 будет. Но если шагать напрямик, как это бывало делал Вася, бегая к тете в гости, через реку, вброд, то приехать можно очень быстро.

Сбиваясь и заикаясь, начал Вася рассказывать про это танкисту.

– Э, друг, да тебя не поймешь, – рассердился танкист, – давай-ка лезь в башню и показывай дорогу.

Вася такого поворота не ожидал. Но не успел он опомниться, как из переднего люка выскочили два парня в шлемофонах, подхватили Васю под мышки и передали верхнему танкисту, видимо, командиру.

Раз, два – и вместо шапки па голове ученика Шилкина был шлемофон – ребристая, черная шапка, которую носят все танкисты. Люк захлопнулся, мотор загрохотал и танк дернулся вперед.

Сначала Вася ничего не видел, ничего не слышал. Он только почувствовал, как его посадили на крутящийся дермонтиновый стул, как затянулись под его горлом непонятные лямки с бабышками от шлемофона, а длинный провод, что торчал сзади, командир воткнул в какую-то розетку И тут он услышал в ушах своей ребристой шапки глуховатый, но вполне четкий и разборчивый голос:

– Мальчик, мальчик, как тебя зовут? Прием.

– Вася, – произнес вслух Шилкин, но кругом все гремело так, что Вася своего голоса не услыхал.

– Понял вас, – сказал голос в шапке, – теперь гляди вот в эту трубку, осматривай дорогу и говори, где лучше ехать на Петровку.

Вася увидел перед глазами вращающуюся трубку, уткнулся в нее и увидел, как на ладони, и лес, и поле, и деревню.

«Вот это да, – подумал Шилкин, – это, наверно, перископ».

– Ехать надо вот по этой дорожке, что справа, там к речке спуск будет, речку надо вброд переходить. Танк пройдет там. Дядя Ваня на своем тракторе и то переезжал.

В шапке что-то щелкнуло, а Вася заметил, что их танк пошел согласно его совету. Подминая под себя рослый ивняк, будто траву, танк сполз к реке и, как ледокол, ломая толщенный лед, пошел к другому берегу. Берег был крутой, и когда танк взбирался вверх, Вася испугался – не перевернулся бы. Но танк не перевернулся, не перевернулись и другие танки, идущие за первым.

Когда вышли на прямую к деревне Петровке, Вася осмотрелся. В башне, прикрепленные прямо к стенкам железными ободьями, стояли снаряды. Снаряды в особых отсеках были и под пушкой, на полу, и было их очень много. В башне находились три человека, все, как один, молодые, в шлемофонах, кожаных меховых куртках и с револьверами на поясе.

До Петровки оставалось с километр. Танки мчались, как бешеные. Когда они были уже совсем рядом с деревней, из лесочка неожиданно выбежали пехотинцы. Они, видимо, очень обрадовались приходу танков, потому что бежали вместе с ними, что-то кричали, наверное «Ура», и стреляли из автоматов.

Экипаж танка тоже сразу переменился. Васю отодвинули в сторону, к водителю, чтоб не мешал, а танкисты начали отстегивать от стенок снаряди. Сильный ловкий парень хватал снаряд и одним махом посылал его в пушку. Командир кричал что-то, третий танкист крутил неизвестные ручки. И тут вдруг раздался такой гром, что даже в шлемофоне зажужжало. В башне стало дымно, танк присел, но не остановился. А сильный, ловкий парень опять посылал снаряд в пушку.

Вася зажмурил глаза. Он не помнил, когда кончился бой, когда встали танки. Он очнулся лишь тогда, когда его, растерянного, высадили из люка, и какой-то пожилой, на вид суровый мужчина в белом полушубке трепал его по плечу.

– Так это, значит, ты помог нашим ребятам прийти на полчаса раньше и обеспечил успех боя? Так как говоришь тебя зовут?

Обратно до Семеновска Васю отвез на быстроходном газике по приказу человека в полушубке солдат в зеленой телогрейке. Вася, конечно, хотел поначалу остаться у тети: «зачем, мол, гонять зря боевую машину». Но человек в полушубке понял, что к чему, и заявил:

– Дома тебя искать будут, да ведь завтра небось в школу рано надо идти.

На другой день к концу последнего урока в дверь четвертого класса осторожно постучали, Галина Алексеевна подошла к двери, открыла ее, и ребята увидели в коридоре военных, которые о чем-то начали разговаривать с Галиной Алексеевной. Тут зазвенел звонок, ребята вскочили, но Галина Алексеевна сказала:

– Не расходитесь, ребята. Сейчас будет общешкольная линейка. Выходите строиться в коридор.

Ребята вышли. В коридоре во главе офицеров ходил Васин знакомый, только был он не в полушубке, а в зеленом красивом кителе с желтыми витыми погонами, на каждом из которых красовалась плетеная из золотой проволоки большая звезда. На голову его была надета серая каракулевая папаха с красным верхом, на груди сверкала звезда Героя Советского Союза.

Ребята построились. Васин знакомый, оглядев строго строй школьников, сказал громко:

– Здравствуйте, ребята!

Многие ребята знали, как надо отвечать военным на приветствие и прокричали:

– Здравия желаем.

Но некоторые, особенно «первышата», не знали и заголосили:

– Здравствуйте, – и, конечно, испортили все дело,

Но военный не рассердился, а только улыбнулся и сказал далее:

– Кто из вас Вася Шилкин? Пусть выйдет из строя.

Васи изумился, но вышел. Военный, он был генералом, вынул из кармана исписанный лист и, глядя в него, начал говорить:

– Слушайте приказ, который я подписал сегодня. За оказание помощи танковому батальону на тактических учениях ученику начальной Семеновской школы Васе Шилкину приказываю присвоить звание гвардейца и вручить нагрудный знак «Гвардия».

Ребята замерли от восторга и зависти. А генерал подошел к неуспевшему даже заважничать Васе и прикрепил ему знак на лацкан пиджака. Знак «Гвардия» был почти такой же, как орден Боевого Красного Знамени, и Вася подумал: «Ребятам издали, наверно, так и кажется».

Потом Вася встал в строй, генерал начал ребятам расказыватъ об учениях, о солдатах, о нашей доблестной Армии. Ребята осмелели и задали вопрос командиру:

– Скажите, а за что вы получили геройскую звездочку?

Генерал помрачнел и начал:

– Это было под Новгородом, батальон, которым я командовал, попал в окружение. У нас был один выход – выбраться из клещей по заросшему камышом озеру, больше похожему на болото. Была зима, болото замерзло, и мы легко бы могли перейти его. Но немцы знали, что деваться нам некуда, и потому просматривали озеро с самолетов. Если бы мы вышли на него, они запросто бы нас расстреляли сверху. И все-таки мы вышли на лед. Но когда раздался вой фашистских стервятников, мы быстро прорубили каждый себе полынью и погрузились в воду. Немецкие летчики нас не заметили.

Так в течение двух дней перебирались мы по болоту, отсиживаясь в ледяной воде, когда налетала немецкая авиация. Многие из нас замерзли. Но основная сила батальона была спасена.

Генерал на минуту замолк, а потом добавил:

– Но за это я тогда получил только медаль «За отвагу». А героя? Я расскажу вам о том как-нибудь после, ибо сейчас спешу.

…Мне неизвестно, встретились ли снова ученики Семеновской школы с генералом и поведал ли он им, за что же дают звезду Героя, но я верю, что Семеновские школьники, Вася Шилкин, знают теперь хорошо, как нужно много сделать для того, чтобы стать героем.

* * *

Вскоре этим ребятам предстояло увидеть и пережить настоящую войну – Афганскую.

«Я никогда не видел горя такой силы и надрыва»

«Ах, Господи, Отечеству и Богу

Вручили мы и совесть и сердца:

Одна судьба, одна у нас дорога —

Нести свой крест с Россией до конца».

Эти исполненные решимости и смирения строки из стихов Марианны Захаровой, кажется мне, как нельзя лучше могут послужить эпиграфом к творчеству известного писателя и ученого-исследователя Александра Георгиевича Киселёва.

Книга, которую держит в руках читатель, написана о событиях 25-летней давности, означенных в истории нашего Отечества как Афганская война – война, давно уже ставшая, подобно Финской, далекой и «незнаменитой». Книга эта ценна тем, что возвращает нас устами непосредственного свидетеля событий к тем временам, когда мы, не озабоченные освоением псевдорыночной науки, как ограбить слабого, не зараженные махровым эгоцентризмом, готовы были легко принести себя в жертву, ради блага других. К тому же надо заметить: совершаемый по воле Божьей ход нашей истории, как веще сказано в «Повести временных лет», предопределившей духовное предназначение России в мировом сообществе, в последнее время сильно искажен не только исконными вечными ворогами отечества нашего, но и собственными «друзьями народа». В результате историческое наше поле превращается в поле минное, по которому приходится пробираться нам зачастую без проводников и саперов.

Воскресить – вопреки усердной «работе» забвения, равнодушия, казенного обезличивания, скрадывания и вымарывания тяжких трагических и героических событий – вместе с их участниками и жертвами – дело святое. Кому по плечу оно? Да уж, конечно не тем публицистам и литераторам, что в угоду коммерции, заняты историческими сомнительного качества сенсациями, где речь чаще всего ведут они не о времени даже, а о себе любимых. Читать в толкучке общественного транспорта, чтобы отвлечься от окружающего тебя негатива, поделки сии, может быть и можно, но стоит ли доверять им?..

Другое дело – подлинное личное, выстраданное свидетельство, человеческий документ, дневники, фотографии, письма. При относительной точности таких материалов, их ценность определяется степенью субъективной правдивости и искренности. Пронизанная этими свойствами книга писателя Александра Киселёва «Пылающие горы», не может остаться незамеченной. Написанная без авторской оглядки, что можно, что нельзя, с огромным доверием и любовью к читателю, к которому автор обращается как к доброму, грамотно воспринимающему окружающую действительность другу, все понимающему с полуслова, лишь усиливает воздействие на него, повышает качество произведения.

Непосредственный участник Афганской войны, человек видевший смерть не только товарищей по оружию, но и не раз чувствовавший ее холодное дыхание на себе. Спасавший других, и спасаемый сам другими, видевший стойкость и героизм, но испытавший не раз и леденящий страх как за судьбы друзей, так и свою долю, Александр Киселёв избежал заманчивого соблазна – заставляющего многих пишущих или снимающих кино на подобные темы, прибегать к все более и более превосходным степеням и звонким метафорам. И тем не менее, многое, сказанное и показанное им, просто пронзает душу: «… На носилках несут смертельно раненых детей (повесть «Взрыв»)… Один умирал с разорванным животом и выпущенными кишками. В агонии он метался, тельце дрожало, дергалось…прибежавшие тут же родители в истерике рвали на себе волосы, громко кричал отец, из его глаз ручьем катились слезы, потом они бились головами о стену, падали на пол больничного корридора рядом с моей кушеткой… Я никогда не видел выражения страшного горя такой силы и надрыва. Это был настоящий ужас! Это было новое потрясение для меня. Нервы мои не выдержали и я в безысходности плакал вместе с родителями погибших детей».

Вот оно истинное лицо воина-интернационалиста, русского человека, в страданиях своих никогда не озлобляющегося, мысли которого направлены не к мести, воспетой до святости в европейской литературе, а только к искоренению зла всеми путями и средствами, ибо зло порождает только зло.

Так удивительно ли, что когда мы ввели свои войска в Афганистан, среди военнослужащих и гражданских специалистов было огромное количество добровольцев. В их числе оказался и автор рецензируемой книги – Александр Киселёв. Да, наивным и доверчивым, свято верившим во всепобеждающие коммунистические идеи, к которым тянутся якобы все люди доброй воли земли. Не видя Афганистана, он любил его всей душой, не зная людей его, рвался помочь им, мучающимся в раздоре гражданской войны, и под игом эксплуататоров и диктаторов. В принципе такие чувства одолевали наверное многих, и особенно молодых людей, в нашей стране той поры. Помню, песню, которую пела в 50-е годы вся страна. Правда, то была песня об Индонезии, написанная студентом литературного института, не видевшего этой экзотической страны даже во сне:

Морями теплыми омытая,

Лесами древними покрытая,

Страна родная Индонезия,

В сердцах любовь к тебе храним.

Да, мы хранили любовь ко всем людям Земли. Интернационализм был в нашей крови. А вообще, как писал Иван Ильин: «Народы не выбирают себе своих жребиев, каждый приемлет свое бремя и свое задание свыше. Так получили и мы, русские, наше бремя и наше задание. И это бремя превратило всю нашу историю в живую трагедию жертвы: и вся жизнь нашего народа стала самоотверженным служением, непрерывным и часто непосильным… И как часто другие народы спасались нашими жертвами и безмолвно и безвозвратно принимали наше великое служение… с тем, чтобы потом говорить о нас как о «некультурном народе» или «низшей расе».

В книге Александра Киселёва имеется немало подтверждений этих горьких и высоких мыслей великого философа. Афганцы – прирожденные торгаши. Такими заставляет их быть тамошняя среда на уровне ментальности еще 16 века. Главное у них ввести в заблуждение – запутать и обмануть – как бы мимоходом замечает автор, но рассуждения ведет глубокие: они другие люди. И их надо понять. Какие же это другие люди? Существующие сейчас в одно время с нами, но в другой стране, в другой ментальности. Не в романе, не в фильме, а в обычной жизни? Только через свидетельство тех, кто имел возможность подольше пожить среди других, с иным укладом жизни граждан, можно кое-что узнать на этот счет. Киселёв оказался внимательным наблюдателем-социологом, его характеристики местному населению, обычному обывателю – действенная помощь тем, кому предстоит еще сталкиваться с афганскими представителями.

История создается людьми. Большая историческая реальность возникает из малых реальностей, имеющих индивидуальные очертания. Нельзя постичь время, не постигнув создавших его людей. Этой мыслью и руководствовался автор данной книги, когда обращал свой взор на простых, обычных как советских, так и афганских граждан, создавая великолепные образы рядовых пехотинцев, танкистов, медсестер, хлебопеков – со всеми присущими им человеческими слабостями и доблестями. Да, да, доблестями. Конечно, о них не скажешь, что это незаурядные натуры, но ведь, к примеру, у Шолоховского Семена Давыдова, выходца из рабочих, тоже вроде бы нет исключительных черт. Однако, благодаря жизненности, правдивости, реалистичности изображения, приобрел он весьма надежную долговечность. Умение увидеть необычное в обычном, показать тот или и ной общественный водораздел, проходящий не через фундаментальные катаклизмы, а через души людей – отличительная черта творчества Киселёва, отмечаемая не только мною.

Понятно, как ученый-социолог раскрывая картину афганских событий, историю этой страны, он не мог ограничиться только личными наблюдениями. Но сделал это толково, не смешивая огульно с непосредственным собственным восприятием научные изыскания – он их подал в книге, что очень оправданно в форме приложений и эссе с много чего обещающим названием «Камень, брошенный в горы».

В этих дополнениях читатель сможет почерпнуть исключительную информацию об истории афганского народа, просчетах и самонадеянности завоевателей этой страны и таких освободителей, как мы. Да, далеко не все ладно случилось у нас в ведении специальных действий в Афганистане. Это большой урок всем нам. В том числе и забронзовевшим чинушам, заявлявшим, подобно одному из оборзевших райисполкомовцев, когда к нему обратился за положенной помощью бывший боец: «Я тебя в Афганистан не посылал!», и даже тем молодым отцам, прожившим жизнь в мирное спокойное время, так и не понявшим терзаний прошедших сквозь афганское пекло молодых детей. Подумаем об этом. Подумаем, как ловко использовали затем подобные проявления те, кто стремился к расколу нашего общества, толкая ребят-афганцев на создание специфических объединений. И это уже урок руководителям страны – а не рядовым воинам, что в трудные часы для отечества героизмом своим окупали закостенелость, недальновидность работы «штабов».

Да, не все ладно складывалось у нас, но как сказал Суворов, что солдат гордится и хвалится не только своими победами, но и лишениями на марше.

Книга Александра Киселёва, посвященная 25-летию вывода наших войск из специфической горной страны – достойный труд писателя и ученого-патриота о достойных уважения и признания ратных делах советских людей, до конца исполнивших воинский долг. И мы, «дети страшных лет России, – говоря словами Блока, – забыть не в силах ничего».

На доброй земле «чайки»

Чувство Родины. С годами в каждом из нас оно, наверное, обостряется, становясь не только сильнее, но и конкретнее. Огромное и всеобъемлющее, оно начинает как бы смыкаться с собственной первоосновой – любовью к местам, где родился. Не потому ли чем дальше отодвигает нас время от солнечной поры детства, тем сильнее мы ощущаем тепло его дорог и тропинок, яснее видим черты того, что нас окружало тогда.

Да, большое видится на расстоянии. В непреложности этой истины я убедился еще раз, будучи как-то в ярославском селе Большое Никульское, где вот уже восемь лет действует, как говорят здесь, «музей Терешковой», здешней уроженки, первой в мире женщины-космонавта. Экскурсовод, миловидная девушка, остановясь около диарамы, отображающей вид северо-западной части нашей страны из «вселенского далека», припомнила, как в один из приездов сюда Валентина Владимировна, зайдя в «свой музей», долго-долго смотрела на крошечную точечку чуть южнее рукотворного Рыбинского моря. То была ее родная деревня Масленниково.

Трудно сказать, о чем думала в этот момент Валентина Терешкова. Женщина, облетевшая на космическом корабле нашу Землю 48 раз, а потом с миссией дружбы побывавшая во множестве стран и принявшая как председатель Комитета советских женщин десятки и сотни делегаций разных народов. Быть может, вспомнила легендарный полет свой к звездам и как, чайкой паря над зеленой планетой нашей, увидела вдруг серебристую нить матушки-Волги и вроде бы эту вот звездочку – родительский дом. Скорее всего так и было. Ибо, выйдя из павильона, попросила гостья запрячь коня в сани и отвезти ее по зимней дороге в то самое «родовое гнездо», что в нескольких километрах от большака и музея расположилось удобно на так называемой Красной горке. Потом она скажет:

– Я встретилась со знакомыми и незнакомыми мне людьми – тружениками совхоза «Чебаково» и словно воды ключевой в знойный день испила. Я прониклась заботами, думами их и восхитилась размахом планов и дел. Какой прекрасный народ – мои земляки!

Да простится мне моя дерзость, но, услышав от Терешковой лестный отзыв об односельчанах, уже здесь, в Москве, не удержался я и спросил:

– Валентина Владимировна, а не разлука ли и отдаленность повлияли так на восприятие ваше?

И услышал в ответ:

– Большое действительно видится на расстоянии. Но ведь для этого большое должно быть и впрямь большим. Как Родина, что малая, что великая.

Не знаю, то ли «заряженный» добрым подходом к людям моей собеседницы, то ли по какой другой причине, с самой лучшей стороны увидел и я земляков Валентины Владимировны, побывав недавно в совхозе «Чебаково». И захотелось мне рассказать о них, о поездке своей по хозяйству.

Если бы меня попросили выделить главную черту местных тружеников, я, не задумываясь, назвал бы – оптимизм. Настоящий, твердый, покоящийся не на этакой веселой людской беспечности, а основанный на прочной жизни, на подкрепленной повседневными делами вере в завтрашний день.

Помню морозное утро, опушенные инеем берез под окнами деревянных домов с резными наличниками на центральной усадьбе. А чуть выше, на взгорье, как яблоки на снегу, рассыпаны краснобокие двенадцати – восемнадцатиквартирные дома-красавцы современной застройки. Мелькнули за окном машины здания «музея Терешковой», кафе «Чайка», торгового центра, нового Дома культуры, детсада – все такие аккуратненькие, красивые, чистые, уже одним своим внешним видом как бы льющие на деревенскую улицу теплый и мягкий свет Соседство одноэтажных особняков с двухэтажными и даже трехэтажными постройками тут не резало глаз, не заслоняло деревенской стати и простора. И, как потом я понял, подобная гармония ощущалась и во взаимоотношениях здешних людей: ветеранов и молодых, коренных жителей и приехавших сюда на работу в последнее время из других мест, не только из сел, но и из города.

В кабинете директора совхоза нас встретил ею хозяин – Сергей Федорович Миронов, подвижный молодой человек (ему нет тридцати), и, перехватив наш взгляд, устремленный на Красные знамена, стоящие в красном углу, заулыбался:

– Есть, есть успехи. В содержании скота, в капитальном строительстве. – И вдруг совсем по-юношески, задорно перевел разговор вроде бы на другое: – А приз наш за первое место в районных соревнованиях по футболу видели? Гм-гм… Знамена, конечно, виднее. Но и то, что средний возраст живущих в нашем хозяйстве тридцать четыре года, тоже надо заметить. Старики в футбол не играют. Между прочим, играю сам, в полузащите. В решающем матче гол забил.

Сколько всего увиделось в этой здоровой непосредственности руководителя! В простоте и доступности его чувствовались и умение работать с людьми, и большая умная озабоченность о главном – кадрах хозяйства, людях его. И как бы в подтверждение этому распахнулась дверь директорского кабинета, и в него просто вбежала женщина:

– Федорыч! Дело-то какое – невестка из роддома выписывается. Машину бы.

– Кого родила-то? – спросил строго «Федорыч».

– Сына, внука значит, – расплылась в улыбке счастливая бабушка.

– Ну, коль парня, какой разговор. Берите мою легковую.

– А если бы девочку? – шутя спросили мы.

– Тогда тем более: доярки во как нужны. Однако, – повернулся он к нам, – машину отдали, будем теперь пешком ходить.

Хорошо пройтись по деревне пешком. Многое можно увидеть. Вон по проселку лошадь бежит трусцой. Ездовой – в полушубке овчинном, валяных сапогах. Разрумянился на морозе. Знакомимся Смолин Александр Викторович – начальник свинокомплекса здешнего. Ему под шестьдесят уже но не дашь этих лет ветерану – энергичен, здоров и словоохотлив:

– Ну, ты, Александр Викторыч, так говоришь, – вроде бы как обиделся директор, – что получается: условия жизни на центральной усадьбе хуже, чем в Николо-заболоти твоей. У нас ведь тоже те, кто в квартирах прописан, и огороды имеют, которые мы и вспахать, и убирать помогаем, и сараюшки, где скот поросят откармливают. А чего? На полчаса раньше встал, на полчаса позже лег – и ешь свое мясо и сало. А квартиры-то с газом, отоплением центральным, туалетом теплым и ванной. Вот твоя кладовщица отдала погорельцам дом-пятистенок, а сама переехала в центр. На работу правда, не на лошадке как ты, а на автобусе по шоссейке вместе с подругами ездит. Поди-ка, ей плохо.

Смолин директору возражать не стал, но мнение свое высказал все же:

– Оно, конечно, по-господски жить люди стали. Смотри, до чего дошли: обеда себе не варят. Ходят в столовую. Но ведь и соблазнительно, я вам скажу. Уж больно готовят здорово. Не зря, не зря нашей стряпухе Галине Мартьяновой на конкурсе поваров в области третье место, говорят, присудили. Ох, разбалуешь, Федорыч, ты людей, разбалуешь.

Слушали мы разговор этот затейливый, понимали: затронули собеседники очень важный вопрос – какой же быть современной деревне? Так сказать, городского типа или старого, традиционного? И вспомнились суждения на этот счет первого секретаря здешнего Тутаевского райкома партии Владимира Федоровича Тихомирова:

– В любом случае процесс развития села должен быть естественным, отвечающим насущным потребностям жизни. И еще, мне думается, не следует лишнего шума вокруг этого поднимать. Или, что всего хуже, противопоставлять одно другому, людей, как говорится, дразнить, с толку сбивать их. Не делай бы этого мы, кадровый вопрос намного легче решался. Вы не подумайте, что я против нового: душевых, комбинатов, домов многоквартирных, – нет. Но я против, когда начинают доказывать, что человек, живущий в трех километрах от асфальта в своем деревянном доме, – обездоленный человек. Он и сам-то так не считает, а ему «поют и поют» со всех сторон обратное. Глядишь – и заколебался товарищ.

Мы много ходили и ездили по «Чебакову» и убеждались во мнении: разумно ведется здесь строительная политика. В итоге в таком важном деле, как жилье, нет особых проблем. В домах городского типа живут в основном приехавшие в хозяйство со стороны. Оно и понятно нет же домов у них. В совхозе рассчитывают, что и впредь приезжать сюда будут люди, потому строительство не прекращается. Сдается в ближайшее время восемнадцатиквартирный дом, а к концу полугодия намечено в строй ввести еще два таких же дома да плюс три двухквартирных.

Десять семей приехало «Чебаково». Интересовались мы, что привело их сюда. Разные были ответы, но было и общее в них. Семейные люди так говорили:

– В хозяйстве все для детишек есть: и садик, где музыке учат, и школа, куда на автобусе возят, библиотека, клуб хороший, своя самодеятельность там. Из Ярославля, Москвы едут артисты. Ну и жилье, конечно. Если муж и жена работают да двое детей у них, квартиру трехкомнатную получают.

А шофер Анатолий Стожков, перебравшийся в село из областного центра, объяснял переезд свой тем, что уж очень он любит в земле копаться, за скотиной ухаживать.

Радовало все это нас. Но не скроем, кое-что вроде бы и смущало. Приезжающие – народ незнакомый, разный. Может случиться так: понаедут, жильем обзаведутся, а работы – не спрашивай. Управляющий, с которым мы поделились этими мыслями, сказал, как отрубил:

– Не дадим!

– Чего не дадим?!

– Человеку пропасть не дадим. Так-то мы добрые и податливые, но коли что – не взыщите. У нас ведь в сельском хозяйстве, как на передовой, люди сразу проявляют себя. Вы не глядите, то директор наш молод, а стребовать умеет, без ругани крика Летом, было, после получки влетает один в контору, в грудь кулаком: «Федорыч», мужик я иль не мужик? Что жене скажу, когда с этой вот сотней домой приду?» «А ты, – говорит директор, – и скажи ей, что приезжает ко мне в поле руководитель в десять часов утра, а я у комбайна сплю…» Что называется, уговорил разу. И сейчас парень тот работает будь здоров!

Опять припомнились мне слова Терешковой о земляках: «Какой прекрасный народ…» Верно. Чистый, трудолюбивый, со здоровой совестью. Точно, не пропадешь с такими. Того же Мартьянова взять. Всего испытал он в жизни: и голод послевоенный, и труд нелегкий. Но зато понять человека может, цену копейке знает. И своей, и совхозной. Вон же двадцатый год на одном «газике» ездит. Стара, но надежна машина, как сам хозяин. С любовью работает ветеран на родной земле и гордится, что дочь по его стопам пойдет: учится в «Тимирязевке» от совхоза. И не один он такой. Римма Смирнова, Валентина Борисова, Надежда Кукушкина, Вера Ерохина, Седовы – династии целые, ядро коллектива. Это про них сказал как-то директор: «Герои мои без звезды!» Хорошо сказал. Правильно. Что из того, что нет на груди звезды золотой – все равно ведь ценят тебя, уважают. А это немало. Собрали на днях старую гвардию в ДК, кстати, на отдых не торопящуюся, сказали о каждом тепло – прослезились аж все. И тут же молодежь посвящать в хлеборобы стали. О, как душевно вечер прошел. Воспоминания, напутствия, обещания, веское слово о поле, достаток и славу дарующем. Песни военных лет, танцы современные. И все как бы само собой, просто, а за душу брало, запоминалось. Молодец, партком.

Этот дух доброты, взаимопонимания и взаимной требовательности пронизывает, можно сказать, все поры совхозного организма и каждого человека в отдельности, создает особую атмосферу спаянности и совестливости Можно бы привести немало примеров тому, но встает почему-то перед глазами вот этот случай.

… Однажды в дождливое августовское утро пропал у директора сын – шестилетний Лешка. Спавший до этого в сутки часа по четыре (уборка же!), Миронов в тот раз, используя непогоду, решил отдохнуть, а жена Валентина, зоотехник бригады, кое-что поделать по дому. Лешки хватились к полудню. Туда-сюда – нету мальчишки.

Нашли его в поле, в двух километрах от дома. Сидел в кабине машины Бориса Багрова, отвозящего силосную массу от комбайна, на котором работал Болотов Александр.

– Что ты, Федорыч, что ты, – успокаивали механизаторы потом сердитого и в то же время радостного директора, когда поняли что к чему, – если бы не Лешка разве поехали мы под дождем сюда. Понимаешь, пришел к нам поутру: «Хлеб убирать надо. А вы по домам сидите, и папка спит». Хлеб-то, конечно, под дождем не возьмешь, а силос – чего же.

Каков Лешка, а? Хотя… он тут, пожалуй, и ни при чем. Он просто истину подтвердил, что дети – зеркало наше. Что бы там ни говорили.

… В московском рабочем кабинете председателя Комитета советских женщин В.В.Терешковой уютно и скромно. Хозяйка, в строгом костюме, предупредительная, обаятельная, не хочет никак отпустить меня:

– Что там еще хорошего? Пожалуйста, расскажите, мастерские построят нынче? Новая техника поступает?

Я гляжу на эту женщину с внимательным прищуром глаз, о которой сказал поэт: «Уж не она ль на той дороге, что в звездной пролегла ночи, нашла затерянные богом от счастья женского ключи», – и почему-то вспоминаю фрески и лики святых на ярославских соборах и храмах. Да и святые ли изображены там народными живописцами? Не пахари ли и сеятели Древней Руси смотрят на нас сквозь века с немым вопросом во взоре: «Что там у вас хорошего?» Вспоминается почему-то снова «музей Терешковой» в Большом Никульском. По соседству с космическим кораблем – чудом отечественной науки и техники, гармошка-трехрядка, купленная когда-то «на паях» жителями деревни Масленниково для первого гармониста на селе и первого тракториста здешнего Владимира Аксеновича Терешкова – отца Валентины Владимировны. На войне он погиб. Увиделись солнечные детские рисунки и хитроумные модели, исполненные ярославскими школьниками, а рядом – ожерелья из бумажных журавликов, подаренные космонавту больными детьми Хиросимы.

– Они верят, что, сделав тысячу таких журавлей, избавятся от недуга, – вздыхает Валентина Владимировна. И тут же твердо, с каким-то нажимом в голосе говорит: – О, как нам надо работать, чтобы не было этих трагедий. Чтобы солнце светило всегда и всем. Чтобы били ключи родниковые… А знаете, сколько их у меня на родине?

Знаю. Много. Очень-очень. И верю, пока жива деятельная любовь человеческая к краю родному, не замутится вода в них.

«Волшебное зеркало» тондока

Сейчас в Ононских степях жарко. Бойкий ветер, нагревшись в знойных просторах Монголии, несет тепло, и Тондок Халзаев спешит за погоду отснять новые кадры на Тарей-озере. Вспоминаю первую встречу с ним. Тогда неистово бушевала шургана – забайкальская злая метель. Снег, сухой и колкий, перемешанный с песком, грудился барханами в степи. Гнулся к земле низкорослый кустарник-ерник, жались друг к другу в заснеженных катонах овцы. Нет, в такую непогодь и речи быть не могло о том, чтобы как-то выбраться отсюда. Но старый чабан Бато-Мунко, гостем которого я был, оставался спокоен. «Зачем волноваться, зачем? – говорил он невозмутимо, попыхивая разноцветной бурятской трубкой. – Халзаев сказал – приедет, значит, приедет».

Это было невероятно, но мы действительно услышали вдруг за окном чабанского домика автомобильный сигнал. Все восемь парней и девчонок хозяина дома кинулись к двери, на лице Бато расплылась улыбка.

Халзаев, имя которого не раз приходилось мне слышать на далеких чабанских стоянках колхоза «Гигант», оказался человеком на первый взгляд застенчивым. Только черные, с прищуром глаза – пытливые, цепкие – выдавали в нем натуру деятельную. Пока дети Бато таскали из машины в дом аппаратуру, он представился:

– Тондок Халзаев – инженер по технике безопасности и общественный руководитель колхозной любительской киностудии «Тарей».

Вскоре на стене прикрепили белое полотно, установили кинопроектор, погасили свет, и аппарат застрекотал. На экране – лето. Заготовка кормов. Вижу знакомых мне людей (встречал их в «Гиганте»), слушаю комментарий Тондока:

– Если в поле вышли старики со своими внуками, то, значит, настала горячая пора, работать придется с утра допоздна. Зима у нас в Забайкалье долгая, кормов нужно много. Это прекрасно знает дедушка Гамбуев, потому и взял на подмогу внука, а тот в делах не хочет уступить деду.

Сколько уважения к землякам почувствовал я за каждым кадром и словом!

И новые кадры. Идет отбор молодых лошадей. Гривастые кони несутся по степи, летят настигающие их арканы наездников. И голос диктора.

– Это мужская работа, и какой из наших парней покажет, что побаивается ее?

Та же добрая улыбка, те же увлеченность и заинтересованность автора.

А вот зимняя степь затемно выехал из дому чабан в скованные морозом необозримые просторы. И лишь в вечерних сумерках повернул коня к двум светящимся на безлюдной равнине окнам. Это сюжет о нелегком чабанском труде.

Меняются темы кинорассказа, а я, как и все сидящие в домике чабана, с неослабным вниманием смотрю на экран, где садятся за руль тяжелых тракторов молодые девушки-бурятки, метко бьет из лука по кеглям спортивное семейство председателя колхоза Николая Ешеева, мчатся на скакунах жокеи.

Более часа идет журнал «Самсаал», что в переводе с бурятского означает «Грани». И название это, пожалуй, лучше любого другого подходит к просмотренной ленте. Интересна и многогранна жизнь большого хозяйства, и все-таки эти грани успевает схватить зоркая кинокамера.

Когда началось все это? Лет десять назад. Тогда на центральной усадьбе колхоза «Гигант» сносили последнюю юрту, а на месте, где стояла она, закладывали Дом культуры. Халзаев щелкал фотоаппаратом.

– Внукам покажу снимки. Пусть посмотрят, как жили мы, с чего начинали, – объяснил он подошедшему председателю колхоза Николаю Ешеевичу Ешееву.

– Хорошее дело, – поддержал тот Халзаева.

А через некоторое время, побывав в райцентре, председатель встретил Тондока и протянул ему небольшую коробочку. Пояснил:

– Подарок тебе. Кинокамера «Кварц». Попробуй освоить.

Потом колхоз приобрел кинокамеру «Киев», другую съемочную аппаратуру. Халзаев организовал кружок кинолюбителей, в который записалось двадцать человек. Обзавелись литературой, стали переписываться с кинолюбителями Читы, Москвы, Пензы, Горького, других городов. Установили связь с комиссией по работе с кинолюбителями Союза кинематографистов СССР.

И вот первый солидный фильм, отснятый кинолюбителями «Гиганта». Его назвали «Легенда о Тарей-озере».

– В юрте, на берегу этого озера, я, кстати, родился, – рассказывал мне Тондок, когда мы, пробиваясь через снежные заносы, возвращались с чабанской стоянки на центральную усадьбу.

– Помню, как в далеком детстве мое озеро Тарей однажды исчезло. И появилось в своих берегах лишь через несколько лет. «Оно пришло посмотреть на нашу новую жизнь», – говорили тогда старики. И этот образ возродившегося озера положили мы потом в основу своего фильма.

«Легенда о Тарей-озере» была представлена на Всесоюзный смотр любительских фильмов и принесла известность его создателям. Фильм завоевал одну из первых премий. Потом были новые фильмы и новые дипломы и почетные грамоты. Но самой большой наградой для Тондока Халзаева и его друзей Вадима Рыгзанова, Михаила Батуева и Александра Ишеева и других стала, конечно же, признательность односельчан. Словно в волшебном зеркале, видят люди свой труд и отдых, свои радости и свершения, воспетые художниками.

«Тридцать восемь попугаев»

Борис Васильевич Иванов – человек прямой и решительный. Эти завидные качества замечены в нем были давно. И кое-кого изумляли. Однажды, когда он решительно признал несостоятельной идею одного председателя колхоза установить у себя на ферме транспортер, то изумился этому не только руководитель, но и коровы. «Во всяком случае, три из них перестали жевать и заинтересованно уставились на оператора».

Мы намеренно взяли в кавычки последнюю строчку, так как это цитата. Цитата из книги Бориса Васильевича «Скорая помощь» на полях», что выпустило издательство «Колос». Надо заметить, что это не первый печатный труд Б.В. Иванова. Но, как и многие предыдущие, его отличали решительность автора, поставившего на сей раз целью ввести читателя «в обширный круг проблем, связанных с эксплуатацией сельскохозяйственной техники, потолковать с ним о теории надежности и теории вероятностей, познакомить его с рациональными путями и перспективами развития технического сервиса». Свою книгу автор предназначил для мастеров-наладчиков, «итеэровцев» и механизаторов, потому о сложных вещах решил написать, как любезно предупреждает издательство, «в простой и сжатой форме».

Что ж, краткость – сестра таланта. Простота изложения – тоже. Правда, критерии эти применяются чаще при оценке рассказов, поэм, повестей и романов. Что же касается литературы технической, – тут действуют немного иные правила, она должна быть не только проста и доступна читателю, но и в достаточной мере научна. К сожалению, знакомство с трудом Бориса Васильевича нас убеждает в том, что этой «мелочью» он пренебрег. И пренебрег, как нам думается, вполне сознательно.

Персонажи и лица, измеряющие расстояние кубометрами, а площадь поллитрами, долгое время были достоянием разве что исполнителей эстрадных сценок и кинокомедий. Наш визави, по всей видимости, решил ликвидировать эту неоправданную монополию. С некоторых пор настойчиво и решительно «мешать карты» в некоторых системах

измерения начал и он. Сделал он это и в выше названной книге. Под прикрытием простоты и краткости изложения «ничтоже сумняшеся» ученый муж взял да и применил один и тот же метод анализа к совершенно разным объектам. А именно: при определении надежности машин, в частности тракторов, он использовал способ расчета вероятности безотказного действия системы, разработанный и применяющийся в радиоэлектронике. Эффект получился изумительный. Надежность трактора «Беларусь», рассчитанная электронным способом, оказалась 0,36. Что это значит? А то, пишет автор, что «такое значение надежности позволяет нам ожидать, что из каждых десяти работающих машин в течение 100 часов в среднем шесть-семь из них будут иметь ту или иную поломку». Вот это да! Если верить такому «научному» выводу, то следует признать, что трактор «Беларусь» никуда негодная машина, а его изготовители – сплошные бракоделы.

Меж тем, кому неизвестно, что «Беларусь» – одна из лучших машин, первой из советских тракторов успешно прошедшая испытания в американском институте штата Небраска. И не случайно, более чем 70 стран мира изъявили желание покупать у нас трактора этой марки. По отзывам потребителей уровень их надежности вполне соответствует современным требованиям отечественного и зарубежного тракторостроения. Результаты эксплуатации «Беларуси» в сельском хозяйстве и данные контрольных испытаний говорят, что за сто часов работы из ста тракторов будут иметь ту или иную поломку только одна-две машины. Да и то это зависит от того, где 100 часов взяты – в начале, конце или средине ресурса эксплуатации.

Но возможно, ученый муж Иванов для расчета надежности трактора «Беларусь» взял условные данные? И полученный результат – случайность? Нет, ничего подобного. Еще задолго до выпуска книги в журнале «Механизация и электрофикация» Борис Васильевич напечатал статью, в которой сделал ошеломляющий вывод: «В период сева или уборки окажутся неисправными только 10 тракторов из 100 машин лишь в том случае, если конструкторам, технологам и механизаторам удастся в 50 раз повысить их надежность». Каково?

Конечно же, зарвавшемуся исследователю еще тогда указали (указали в печати), что его заявление по крайней мере поклеп на отечественные трактора и машины, а метод, которым он пользуется при определении надежности их, явно ошибочен. Как видим, Борис Васильевич продолжает стоять на своем. Уж очень ему нравятся громкие числа. Как тому удаву в детском мультфильме, что мерил себя слоненком, мартышкой и попугаем. Последняя мерка особо пришлась по душе ему. Цифра-то вон какая большая вышла. Помните? – Тридцать восемь!

Столь оригинальный подход к освещению затрагиваемых вопросов позволяет любителю экстровагантных измерений делать не менее оригинальные заключения. Например, утверждать, что надежность тракторов у нас за последние 20–30 лет нисколько не изменилась.

В подобном духе ведет он речь и о системе обслуживания машин. Кое-где кое-что упускает, кое о чем говорит невнятно. Известно, что у нас, благодаря усилиям Государственного Всесоюзного научно-исследовательского технологического института ремонта и эксплуатации машинно-тракторного парка, разработан комплекс ремонтно-профилактических мероприятий и технических средств, введен в действие специальный ГОСТ, которым оговорено, что «эксплуатация тракторов без проведения работ по техническому обслуживанию не допускается». Казалось бы, об этом и следовало начинать товарищу Иванову, но, как ни странно, об этом ГОСТе он даже не упоминает. Но зато очень часто приводит красивый термин – техническая культура производства. Приводить-то приводит, а что это значит – упорно умалчивает. А почему? Опять непонятно. Может, думает автор быть кратким, чтобы прослыть талантливым сочинителем? Или он вознамерился все-таки опровергнуть восточную мудрость, что гласит: сколько сотен раз не произноси слово сахар, во рту сладко не будет? Трудно ответить. Ясно одно, что решительность и настойчивость, с которой сей деятель дескредитирует тракторы и машины, работающие в сельском хозяйстве страны, достойны лучшего применения.

И еще. Издательство «Колос», выпустив шестидесятитысячным тиражом весьма сомнительную продукцию и предназначив ее работникам, занятым в области эксплуатации сельскохозяйственной техники, видимо, не учло, что среди них есть люди, способные отличить истинных специалистов по теории надежности, от тех, кто по этим вопросам «мелет не знамо что». И вполне возможно, что труд Бориса Васильевича будут читать на животноводческих фермах. Так как бы опять при этом «коровы не перестали жевать». Что весьма нежелательно. Надои ведь снизятся.

R.S. Сколь же плодоносным оказалось ядовитое, как анчар, древо породившее некогда ненавистников, хулителей всего родного на родной земле. Их, кутающихся в мантии ученых мужей, в свое время, правда, беспощадно разоблачали, ныне – утепляют, подкармливают. Тем успешнее разрушается страна и гибнет ее народ.

Вместо заключения

«Вы обречены»

«Не плюй в колодец: пригодится воды напиться»

Русская поговорка

Заключительная часть книги есть по сути дела продолжение последней статьи предыдущей главы, где еще в 1984 году описал я дикое проявление в России русофобии и подкормку ее властями. Через 16 лет гнойная река нелюбви к своему Отечеству залила страну, опрокинула ее навзничь, затопила человеческую память. «А нет памяти – нет жизни», – это сказал мне выходец из Рязанской земли профессор Аполлон Кузьмин, с которым свела меня судьба (я бывал у него даже дома) незадолго до его странной, загадочной кончины.

Есть подозрение, что с ним свели счеты те, с кем он отчаянно сражался всю свою жизнь, – русофобы.

Передо мной лежит письмо, адресованное Аполлоном в одну из редакций – это реакция на брошюру А. Феоктистова «Русские, казахи и Алтай», изданную организацией «Альфа и Омега», возглавляемой И.Л. Деминым. Вот это письмо, в свое время ходившее по рукам и вызывавшее нелицеприятные вопросы: откуда в последнее время у русских стала проявляться черта, обратная той, что всегда характеризовала их как «всесветно» отзывчивых людей?

Две причины названы автором прямо: «это соблазняющие «цивилизованных» хищников сырьевые ресурсы и земли, облюбованные для переселения «избранных» из зон, превращающихся в пустыню (о таком плане у нас, действительно, не догадывались). Но главная причина – это идея равенства всех народов, идея социальной справедливости. Именно этой идеей тысячелетиями держался крестьянский мир, а в XX веке она вышла и на всесветский уровень.

Достаточно ясно, что лишь приняв эту идею, человечество способно выжить, избежав экологической или технологической катастрофы. Но ясно также и то, что транснациональные корпорации, организованные в структуры мафиозного типа, скорее согласятся уничтожить жизнь на земле, чем откажутся от возможности грабить и угнетать народы мира.

Письмо до сих пор публиковалось лишь в малотиражной брошюре И.Л. Демина «Русское дело сегодня» (1993 г.). Многие патриотические издания оказались неготовыми к восприятию обнародованного в нем материала. Потому, кстати, и не сумели предусмотреть появления «третьей силы» у «Белого дома» в сентябре-октябре, снайперов, паливших и по журналистам, и по омоновцам, по «своим» и «чужим», провоцируя возможно более масштабное кровавое побоище. «Бейтаровцев» там многие видели. Но были там и какие-то иные, еще более конспиративные силы, в том числе, как отмечалось в прессе, прибывшие из-за кордона и туда же немедленно вернувшиеся.

Сам изложенный в письме план, год назад казавшийся невероятным нашим депутатам, последовательно реализуется на наших глазах. Даже отнюдь не прорусская «Независимая газета» (25.02.94) констатирует этот факт. Указав, что в Вашингтоне фокус внимания перемещается на Киев и Алма-Ату, газета напоминает о содержании «переговоров Леонида Кравчука в Литве, его встрече с Нурсултаном Назарбаевым», а также о «воинственных заявлениях последнего во время недавнего визита в Вашингтон». Верно отмечается, что начался активный розыгрыш варианта создания по периметру границ России так называемого «Балтийско-Черноморского сообщества». Газета ошибается, полагая, что впервые эта идея была выдвинута Збигневом Бжезинским в начале 1992 года. Ей не менее сотни лет. Другое дело, что сын 3. Бжезинского, десять лет назад призывавший к физическому уничтожению русского народа путем ядерных бомбардировок, ныне советник Кравчука.

Нетрудно увидеть, как осуществляются и другие изложенные в письме «задачи». Образование разрушается, высшая школа и наука уничтожаются. И даже идея восстановления монархии теперь открыто проповедуется «демократами». «Московские новости» (№ 8 за 1994 г.) опубликовали сообщение о письме Беллы Денисенко Борису Ельцину с предложением восстановления монархии. «При таком повороте событий, – соглашается газета, – демократы и национал-патриоты обретут наконец почву для единения».

И, конечно, ценно указание на «гомельских крысоловов», уводящих просыпающееся национальное и социальное сознание все в новые и новые тупики. Выявление и обезвреживание этих идей – одна из неотложных задач, без решения которой разговоры о «возрождении России» будут по-прежнему сопровождаться все более необратимым ее развалом.

Пророчество Кузьмина появилось в «Литературной газете» в апреле 1994 года. И вот реакция одного из русофобов на них и книгу А. Феоктистова, которую опубликовал И.Л. Демин.

«Мы внимательно прочитали книгу Феоктистова «Русские, казахи и Алтай». И сделали по Феоктистову определенные выводы.

Мы признаем, что эта книга – одна из крайне опасных книг, выпущенных до начала событий. Т. е. выпустили-mo вы ее на удивление вовремя, что бывает у русских ленивых свиней крайне редко.

Только вы не обижайтесь. Просто – вы действительно должны принять это и проникнуться этим. Тогда эта страна избежит лишнего количества жертв, что предопределены вам. И вас останется не 45 млн. ед., а 65–70 млн. ед.

Мы боремся с красно-коричневыми (а все русские – красно-коричневые) своими специальными методами, хотя и некоторые из нас состоят в ваших официальных организациях (т. е. осуществляется связь).

Вы обречены. И пока вы не поймете этой простой истины, пока будете дергаться, до тех пор вас будут бить больнее, чем полагается.

Мы, наша организация, в силу своей замкнутости, не знаем всего комплекса Великих Тайн, но мы догадываемся, т. к. кое в чем помогаем.

Повторим, на 100 % мы незнаем, но, судя по всему, то, что мы изложим, является Тайным Знанием и промежуточной целью.

Так приятно объяснить приговоренным все, без недомолвок.

В этой стране есть две вещи – на одну обращают внимание, о другой никто не говорит.

1). 75–80 % неоткрытых запасов нефти и газа сосредоточено в Сибири и на шельфе Северного Ледовитого океана. А на 85 % шельф оказался у вас. (Дуракам всегда везет).

Объяснение для особо тупых.

Для установления четкого контроля над этими ресурсами, принадлежащими всему цивилизованному человечеству, будут проведены следующие мероприятия:

а) Создана конфедерация свободных народов «Итиль-Урал», отсекающая Урал и Сибирь от Центра и Юга (Коми, Коми-Пермяцкая республика, Удмуртия, Великий Татарстан, Башкортостан и создаваемая по договоренности с Колем Республика Немцев Поволжья, которая и соединит Башкортостан с Казахстаном. Затем она превратится в Великую Поволжскую Германию и длинным своим концом прорежет три области, объединившись с Калмыкией, Дагестаном и Турцией (Азербайджаном). Т. е. отсекающая конфедерация будет опираться на две ноги – Великий Татарстан и Поволжскую Германию. (Но это, конечно, в перспективе – 25–30 лет, а может, и раньше). Роль Казахстана и лично Назарбаева неизмеримо высока. Он должен предотвратить опускание земель этой страны на юг от Полярного круга, контроль (жесткий) над производящим быдлом и всемерную, интеграцию через Великий Туран в мировой интеграционный процесс.

Забудьте об Алтае. Он, как и Крым, больше вам никогда не достанется. Не обрекайте женщин и детей на нищету и смерть. Они, конечно, умрут, но когда будет нужно. И Назарбаев сделает все, т. к. гарантии ему даны. Именно потому, что своей книгой вы можете дать толчок структурированию славянского быдла в Казахстане – именно поэтому вы так опасны. Но вы одновременно жалки. Т. к.: 1) все у Назарбаева под контролем; 2) есть крысоловы, которые уведут русское быдло куда надо; 3) русское быдло все равно уже спилось и деградировало и на структурирование не способно. Главное удержать 2, максимум 2,5–3 года. А там у вас здесь мы организуем вам столько проблем, что вы навсегда забудете про свои 8 областей в Казахстане, 3 области в Белоруссии. 7 областей в Украине и + Крым. Затем все очень просто. Суверенные Саха, Чукотка и т. д. сами просят защитить их от кровавых русских колонизаторов.

Есть еще одна вещь, которую просто приятно сообщить вам: идет интенсивное потепление климата (Сомали, Эфиопия, Мексика, Юж. Европа и т. д.). Пустыня продвигается на север со серостью 10 км в год, опустынивание – 25 км в год. Уже сейчас древние центры мира (Рим, Афины и, главное, Иерусалим) попадают в зону только искусственного орошения, т. е. через 20 лет надо будет думать о переселении громадных масс цивилизованных народов. Куда?

На Кубани и в Ростовской области будет через 20–25 лет изумительный субтропический климат.

А если вспомнить историю, то нужно признать, что эти земли – исконные земли Хазарии, т. е. Израиля. Вы, русское быдло, временные гости на этих землях.

Да, здесь – пока – вы сильны. Но (!) уже сейчас на этих землях живет 1,5 млн. армян – великой нации, которая имеет тоже права на эти земли. Мы структурируем их, вооружим и бросим на пьяных бандитов-казаков. Они пьяны постоянно, любят власть и готовы резать друг друга на этой почве. Их мало (!).

Если суметь заменить у них элиту с красно-коричневой на нашу, то все будет нормально. А крысоловы гамельские уже готовятся.

Казачья шваль крайне опасна, т. к. это (почти) единственная структурированная организация быдла.

Есть еще православный клир. Но он ленив, глуп и алчен. Мы его купим. А если нет, то уничтожим.

Больше структур в русском быдле нет. Предприниматели – уже все под контролем. Армия руководится дебилом Грачевым. Что у вас еще???? Все. Вам конец!

Мы на первом этапе создадим Армянскую республику на Кубани и заставим выгнать из горских республик все русское быдло куда-нибудь посевернее, желательно в вонючие деревни (т. к. среди них много инженеров и рабочих).

На II этапе мы создадим Великую Хазарию. Тогда заберем очищенные равнинные территории у горских дебилов. Горцы при нас будут жить там, где им полагается жить – в горах. Но это, конечно, дело далекого будущего (а, может, и не очень). А чтобы вы не очень дергались, мы создадим Балто-Черноморскую конфедерацию (с опорой на Литву и Украину + Грузия). Она железным кольцом будет удерживать быдло от опрометчивых шагов (400 км от границы до Москвы), Шушкевича придется скинуть, т. к. он не хочет союза с Украиной.

Крым уже ушел навсегда. Командору Мальтийского ордена приказано поднимать этот вопрос как пропагандистский, а не как реальный, т. к. разрешено пошуметь. Один Руцкой что-то вякает, но мы ему уже организовали окружение, которое будет его контролировать. Немного импульсивный, но эта книга, я думаю, до Руцкого не дойдет.

Кстати, порадую вас, уже сейчас, за ваш счет, свозятся корейцы со всей Средней Азии (часть, правда, на Кубань) в район Хабаровска и Владивостока, чтобы затем создать суверенную республику корейцев, отрезающую вас от Тихого океана.

В Устъ-Луге постараемся восстановить попранные вами права ингерманландцев. Т. е. отрежем Балтику.

А в районе Сочи будет греческая автономия и шапсугская, т. е.; 1) отрежем от Черного моря, 2) выход горского союза к морю. Немцы под нашим руководством уже проводят колоссальную работу, за что им будет возвращена Пруссия. Вы вернете все: остров Врангеля – США, Курилы – Японии, Бурятию – Монголии, Даурию – Китаю, Сев. Кавказ (горы) – Турции (Союз Горских народов) и будет там Хазария. Часть украденных земель (Белгород, Воронеж, Курск…) вернете Украине, Кенигсберг – Германии, Выборг – Финляндии.

Вы всегда плохо управлялись из-за своих больших пространств. Теперь этому придет конец. Вы будете иметь маленькую северную территорию с компактным населением.

Мы дадим вам патриотизм балалайки и пьяных слез. Мы обязательно дадим вам монархию. Это очень важно. Кстати, нам очень нравится Николай II. Мы его сделаем, заставим сделать святым. Если бы не он, то все было бы очень, очень плохо. В перспективе только монархизм для этой страны. И побольше блеска, флагов, красивых названий. Монархизм хорош тем, что всю энергию направляет в свисток, отвлекает от тайной активной работы по структурированию населения и предотвращает неконтролируемый сценарий событий из-за подчиненности всех процессов центру – Царю-батюшке. Т. е., кто стоит за ним, тот и управляет.

Поэтому мы и добились введения поста Президента. Я имею а виду «мы» – это цивилизованные люди вне зависимости от национальности.

Главное, дурачки, – Деньги, Элита, Массовость, Информация.

Деньги наши. У вас их нет и не будет, не дадим.

Элита – да, она у вас есть. Но, как всякая элита, она грызется между собой и ваша элита не связана с народом. Она боится этого быдла. (Кстати, правильно делает). Т. е., может руководить теоретически, гласно, без системы Тайных Знаний, без многоуровневой структурированности. Надо признать, элита у вас – не все идиоты, но все – наивные. Они готовы перерезать друг друга по идейным соображениям. Это ценно.

Массовость. Молодежи у вас не будет. Тальковых больше не будет, а на остальных они не клюнут. Они – наши. С пассионарными людьми вы работать не умеете, да их и очень мало. Например, родители, у которых украли ребенка. Или идейный патриот – таких 0,05 %, т. е. достаточно 5–6 Жириновских, чтобы оттянуть половину пассионариев.

Здесь хорошо идут шайки с развитыми внешними формами – монархисты, фашисты.

Вы, тупой сброд, не понимаете, что самые страшные фашисты и монархисты – это те, которые никогда, нигде вслух об этом не заикнутся, те, кто организовывает все (якобы) по самым демократическим нормам. Но здесь надо иметь традиции, структ. мышление, глубокий опыт и постоянную, всепоглощающую ненависть. Только тогда уходят от внешних форм оппозиции и переходят к эффективным высшим, многообразным формам оппозиции, т. е. практического воплощения ненависти и мести. Мы говорим это открыто, т. к. вы еще настолько неразвиты, и развиваться вам уже не дадут.

Да, вас многие поддерживают. Но все сидят по домам, не зная своей истории и направлений. Мы дадим им свой вариант вашей истории. Очень важно сейчас предотвратить любыми способами нагнетание, обострение межнациональных отношений в областях чисто русских, т. к. это может резко снизить управляемость быдла. Ведь перед тем, как зарезать свинью, ее ведь гладят. А вы, свиньи, фашистский народ, у которого хоть, правда, можно подобрать элиту более-менее.

Информация. Информация внешняя – у вас нет фондов, аналитиков такого класса, как Дм. Янов и т. д. Кроме Шафаревича, у вас нет вообще мозгов. А этот ублюдок – обречен, как и Власов Ю.

Кстати, мы очень думаем о Солженицыне.

Информация внутренняя – сейчас облегчена, хотя МБ серьезно занимается вами, одновременно мы, где можно и нужно, тоже работаем. Говорю открыто. Опыт дело наживное.

Как любят здесь говорить – мы вас опустим. Сейчас будет проведена гуманизация образования, в результате чего предметы, структурирующие мышление правого и левого полушария мозга, будут уменьшены и деструктурированы – а) язык и литература, б) физика и математика. О истории – говорить нечего. Пусть учат экологию, монстров ВПК, танцы, приучаются к сфере обслуживания (и чем раньше, тем лучше).

Никакой высокой технологии. Через 5 лет мы закроем половину ваших институтов, а в другой половине будем учиться мы. Пустим туда цыган, армян, чечню…

Я очень разнервничался от вашей книжонки и после обсуждения решил показать вам, что все равно вы ничего не сделаете. Все, что будет – все известно, контролируемо и тайно управляемо. Пока, конечно, не все.

Мы ненавидим вас безмерно. Эта ненависть дает силы улыбаться вам, внедряться к вам в доверие и руководить вами, показывая «заботу» о вас и ваших детях и будущих внуках и правнуках. Ненавижу Россию».

* * *

В мутной, буро-кровавой пене проскочили, смешавшись в единый пузырящийся ком около двадцати лет. Откровения и замыслы, прозвучавшие в зловещей исповеди русофоба (в этом, наверняка, убедились все), неуклонно исполняются. Что ждет нас дальше? Конец? Новая земля и новое небо, под которым нам, наиболее духовным людям, не будет места? Прискорбно. Но я уповаю, однако, на Господа нашего Бога. Неужели позволит он «воссиять» сатанинскому разуму, его разрушительной адской силе? Неужто не вразумит Он русский народ, даже чернь, для коей мирская власть ненавистна извечно, преодолеть безмолвствование и сказать, наконец, веское слово?

Да будет, как и в начале сотворения мира, это слово от Бога, которое, верю, сломит козни дьявола, и Россия, вопреки видимому умиранию, поднимется в невидимом воскресении. Пусть кто-то назовет это мечтой, но ведь мы уже убедились: она сильнее любого разума.

Геннадий Пискарев

Content

Геннадий Пискарёв
Сильнее разума. Эссе, похожее на исповедь

Часть I Дневник прошлого, написанный ныне

Витать в облаках

Школьное утро

Первый звонок

Единство действий

База политехнизации

Рабочее место учащегося

В планы новой пятилетки

Готовить юных к активной жизни

Воспитывать трудолюбивых

Знать и уметь

Воспитание зрелости

В общих интересах

Всеобуч – дело творческое

В филиалах СПТУ

Школа труда, школа жизни

Часть II Мои университеты

Кругом все каменное и свет горит

Часть III «Не охота с молодостью расставаться»

Сквозь тернии

Истоки Письма из нечерноземной глубинки

Жажда дела

Спаси и сохрани!

Часть IV Приложения, или камни прошлого

Герои наших дней

Щедрая нива художников слова На VII съезде писателей СССР

Простор для творчества Наши интервью

«Славься, Отечество!»

Крепкая закалка

И сердце бьется в упоенье

На экране – жизнь села

Формула счастья

«Хроника одного лета» Телепремьеры

В начале века

Первая конная

Культурно-спортивный комплекс

Народные таланты

На смену «Красным чумам» Заметки с Всероссийского совещания по культурному обслуживанию северных районов

Клубное дело – творческое

Маршруты «передвижек»

К новым свершениям

Впереди – большая работа Репортаж из Кремля

Всенародная трибуна

Совет да любовь

Идут отчеты и выборы

Действенность и воздействие Обзор печати

Ярко и убедительно Заметки о наглядной агитации

Слово хлеборобу

Совесть

«Если по-доброму»

Чернобыль и студенческая стипендия

Творческий план специалиста

Содружество: колхоз – завод

Борьба за тот берег

Чтобы подворья не пустовали

В меленках не ждут чуда Забота о крестьянском подворье обернулась достатком на мясном прилавке

Чтобы стать героем

«Я никогда не видел горя такой силы и надрыва»

На доброй земле «чайки»

«Волшебное зеркало» тондока

«Тридцать восемь попугаев»

Вместо заключения «Вы обречены»