Дж. Л. Арментроут

Останься со мной

Jennifer L. Armentrout

Stay with me

© 2014 by Jennifer L. Armentrout

© Е. Фоменко, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Как всегда, для читателей.

Не будь вас, не было бы и этой книги.

Глава первая

Меня окружала Бригада горячих парней.

Считалось, что Бригада горячих парней – это выдумка. Не более чем университетская легенда вроде истории о королеве бала, которая выбросилась из окна общежития, обдолбанная травкой или еще чем похуже, или упала в душе и размозжила себе череп, или еще что-нибудь в таком духе. Как знать? Каждый раз мне рассказывали новую версию, но в отличие от мертвой девчонки, чей призрак обитал в Гардинер-Холле, Бригада горячих парней была вполне реальна. Она действительно существовала.

И парни были очень горячи.

В последнее время члены Бригады собирались редко, поэтому она и превратилась в своеобразную университетскую байку. Но, ей-богу, когда они все-таки оказывались вместе, от них было невозможно отвести глаз.

Пожалуй, ничего более совершенного я в жизни не видела – с ними разве что мог сравниться восхитительный крем «Дермабленд», который практически полностью скрывал шрам у меня на лице.

Мы все набились в квартиру к Эвери Морганстен. Судя по огромному камню у нее на пальце, она вот-вот собиралась сменить фамилию, и хотя мы не были с ней близко знакомы – из всей компании я хорошо знала только Терезу, я порадовалась за нее. Эвери всегда была приветлива со мной. Любому было ясно, что они с Кэмероном Гамильтоном, ее женихом, по уши влюблены друг в друга. То, как они смотрели друг на друга, говорило об этом без слов.

Вот и сейчас все его внимание было приковано только к ней, словно в мире не существовало больше других женщин. Хотя парочка сидела вместе – Кэм на диване, а Эвери у него на коленях, – он не сводил с нее ярких голубых глаз, наблюдая за тем, как она смеется над какой-то шуткой его сестры Терезы.

Если бы мне пришлось составить рейтинг участников Бригады горячих парней, я бы сказала, что Кэм был ее президентом. Дело было не только в его внешности, но и в его характере. Рядом с ним никто не чувствовал себя лишним, не испытывал неловкости. От Кэма исходило какое-то… тепло, которое было очень заразительным.

Втайне – а эту тайну я точно унесу с собой в могилу – я завидовала Эвери. Мне тоже хотелось встретить замечательного горячего парня, и при этом еще и очень доброго, который принимал бы тебя такой, какая ты есть. Такое редко встречалось.

– Принести тебе выпить?

Я обернулась на голос Джейса Уинстеда, и у меня перехватило дыхание. Невероятно красивый, он был полной противоположностью Кэма – мне всякий раз становилось не по себе, когда я встречалась с ним взглядом и тонула в его серых глазах. Смуглая кожа, каштановые волосы – он выглядел нереально хорошо, как модель с картинки в модном журнале. Пожалуй, он стал бы лейтенантом Бригады горячих парней. Он был самым сексуальным из них и мог вести себя премило, как, например, сейчас, но ему недоставало открытости и обаяния Кэма, благодаря которым тот и удерживал лидирующую позицию.

– Нет, спасибо. – Я продемонстрировала ему наполовину полную бутылку пива, с которой не расставалась с самого начала вечеринки. – У меня еще есть.

Он улыбнулся, подошел к Терезе и обхватил руками ее талию. Она откинула голову, прислонилась затылком к его груди и положила свои ладони поверх его рук. Лицо Джейса смягчилось.

Да, Терезе я тоже немного завидовала.

У меня никогда не было серьезных отношений. В старших классах меня не звали на свидания. Тогда шрам на лице был гораздо ярче и никакой волшебный крем не мог его скрыть. А школьники, знаете ли, бывают очень жестоки, когда речь идет о недостатках внешности. Впрочем, если бы кто-нибудь и сумел разглядеть во мне что-то большее, в те годы на свидания, не говоря уж об отношениях, у меня попросту не было ни времени, ни сил.

Оставался еще Джонатан Кинг. На первом курсе мы с ним оказались в одной группе по истории. Он мне понравился, и мы сблизились. По очевидным причинам мне не очень хотелось идти с ним на свидание, но он, черт возьми, оказался настойчив, поэтому в конце концов я согласилась. Мы встретились несколько раз, а потом Джонатан, как и любой нормальный парень, решил перевести наши отношения на новый уровень. Мы остались одни в моей комнате в общежитии, и тут я решила, что, раз уж он сумел разглядеть во мне что-то, кроме моего шрама, он не испугается и остального.

Но я ошиблась.

Мы даже не поцеловались. Само собой, после этого ни о каких свиданиях и речи не было. Я никому не рассказала ни о нем, ни о той жуткой ночи. Я перестала думать об этом парне. Навсегда.

Сейчас, правда, эти мысли снова полезли мне в голову. Черт.

Наблюдая за Бригадой горячих парней, я понимала, что сгораю от желания из-за полного отсутствия таковых в моей жизни.

– Поймал!

Я подняла голову и увидела Олли, который направлялся к нам. За ним шла его девушка, Бриттани, которая качала головой и так сильно закатила глаза, что мне даже показалось, будто она вот-вот упадет в обморок.

Подойдя к журнальному столику, Олли наклонился. В руках он держал черепаху, которая отчаянно болтала лапками в воздухе. Мои брови поползли на лоб. Какого?…

– Без Олли и его черепашки ни одной вечеринки не обходится, – заметил Джейс, и я улыбнулась.

Кэм вздохнул.

– Какого черта ты творишь с Рафаэлем? – спросил он.

– Поправка, – парировал Олли, который отпустил возмущенное животное на стол и заправил за ухо свои длинные светлые волосы. – Это Микеланджело. По-моему, довольно странно, что ты даже не узнаешь, которая из них твоя! Рафаэля, видимо, ты довел до депрессии.

– Я пыталась его остановить, – сложив руки на груди, призналась Брит. Они с Олли вполне могли бы войти в число финалистов конкурса на идеальную светловолосую пару. – Но вы ведь знаете, какой он…

Все прекрасно знали, какой он.

Олли учился в университете и собирался – ко всеобщему удивлению – стать врачом, но его прошлые выходки основательно пополнили число легендарных похождений Бригады горячих парней. Олли, пожалуй, был младшим лейтенантом Бригады. Он получал дополнительные очки за то, что каждые вторые выходные приезжал в Шепердстаун, чтобы навестить свою девушку, и за то, что просто был полным отморозком.

– Как видите, я сделал новый поводок. – Он показал на миниатюрный ремень, обхватывающий панцирь черепахи.

– Шутишь, что ли? – Кэм в упор уставился на него.

– Теперь их можно выгуливать. – И Олли продемонстрировал свое изобретение, проведя несколько раз Микеланджело по столу. А ничего, что Эвери и Кэм здесь едят? – Поводок лучше веревки.

Выгуливать черепаху? Пожалуй, это еще хуже, чем выгуливать кота.

– Похоже на ремешок для куклы Барби, – хихикнув, заметила я.

– Это дизайнерский поводок, – поправил меня Олли и улыбнулся. – Но идея действительно пришла ко мне в тот момент, когда мы бродили по отделу игрушек «Волмарта».

Тереза нахмурилась.

– А что вы делали в отделе игрушек? – прищурилась она.

– Точно, – вставил Джейс. – Может, вы двое нам чего-то недоговариваете?

Брит округлила глаза.

Но Олли просто пожал плечами.

– Я люблю смотреть на игрушки. Они теперь такие крутые! Жаль, что мы уже не дети.

После этих слов все загалдели, обсуждая, каким обделенным росло наше поколение в сравнении с нынешними детьми, которым доступны такие сложные и клевые игрушки. Я тоже начала вспоминать, во что же играла сама. Прежде всего, Барби – само собой, куда же без них! – но вместо детских велосипедов и настольных игр я довольствовалась атласными лоскутками и блестящими коронами.

А потом не стало и этого.

Когда же перешли к планам на лето, я с готовностью переключилась на обсуждение того, кто куда собирается. Кэм и Эвери решили провести каникулы в Вашингтоне – Кэма взяли в футбольную команду «Ди Си Юнайтед». Я ни разу не бывала в Вашингтоне, хотя от Шепердстауна до столицы было рукой подать. Брит и Олли собирались в умопомрачительное путешествие. Через неделю после начала каникул они вылетали в Париж, а оттуда планировали проехать на машине по всей Европе. Я ни разу не летала на самолете, не говоря уж о путешествии за границу. Черт, да я даже в Нью-Йорке никогда не была! Тереза и Джейс как раз планировали фантастическую поездку по пляжам обеих Каролин – Северной и Южной в компании его родителей и младшего брата. Они собирались снять домик у моря, и Тереза только и болтала о том, как наконец-то окунет свои ноги в океан. На пляже я тоже ни разу не была, так что даже не могла представить, как это – ходить босиком по песку.

Мне явно нужно было пересмотреть свое отношение к жизни. Коренным образом.

Но ничего страшного, ведь все это, включая путешествие по миру с горячим парнем, не было частью моей цели – частью «трех П».

Получить диплом.

Пойти работать медсестрой.

Пожать плоды долгой и упорной работы.

Планы были хорошие. Немного скучные. Но хорошие.

– Калла, ты сегодня какая-то тихая.

Я невольно напряглась и почувствовала, как загорелись щеки при звуке голоса Брендона Шайвера. Зажав бутылку коленями, я постаралась расслабиться. Нет, я не забыла, что Брендон сидит совсем рядом, слева. Да и как такое забыть? Я просто делала вид, что его там нет.

Облизав губы, я слегка наклонила голову, чтобы прядь моих светлых волос упала на левое плечо и прикрыла щеку.

– Я просто слушаю.

Брендон рассмеялся. У него был красивый смех. И красивое лицо. И красивое тело. И очень красивая задница.

И потом, это Брендон. Я глубоко вздохнула, как будто хотела вобрать в себя целый мир. Широкоплечий парень с темно-русыми волосами, он бы тоже мог стать младшим лейтенантом Бригады горячих парней.

– Когда рядом Олли, всегда есть что послушать, – заметил Брендон, уставившись на меня поверх бутылки. – Погоди, это он еще о роликах для черепах не рассказал. Есть у него и такая идея.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение отпускает меня. Брендон был не только привлекательным, но еще и очень милым. По шкале обаяния он располагался где-то между Кэмом и Джейсом.

– Даже представить себе не могу черепаху на роликах!

– Олли либо полный идиот, либо настоящий гений. – Брендон устроился поудобнее на диване. – Вердикт еще не вынесен.

– По-моему, он гений. – Я проследила за тем, как Олли взял Микеланджело и понес его обратно в экстравагантно обставленный угол, где обитали обе черепахи. – Если верить Брит, он отлично успевает по всем предметам. А в медицинском учиться непросто.

– Ага… Но почти все по-настоящему умные люди – совершенные безумцы. – Брендон усмехнулся, когда я тихонько хихикнула. – Я полагаю, что великая битва за курсы на следующий семестр уже закончилась?

Я кивнула и снова улыбнулась, откидываясь на спинку кресла. Мне оставалось всего полтора семестра до получения диплома медсестры, и записаться на все нужные курсы было не так-то просто. Все, кто был со мной знаком или хотя бы находился в нужное время неподалеку, знали, что я уже целую вечность пытаюсь составить себе расписание. До конца семестра оставалась неделя, а все предметы на следующий семестр я должна была выбрать еще месяц назад.

– Да, наконец-то. Такое впечатление, что мне нужно было почку отдать, чтобы попасть на нужные занятия, но теперь все в порядке. В понедельник нужно встретиться с представителем Комитета по материальной помощи, но там проблем не возникнет.

Брендон нахмурился.

– Точно? Там все схвачено?

– Думаю, да. – Не знаю даже, что там может пойти не так. – Чем летом будешь заниматься?

Брендон пожал широкими плечами.

– Я особо об этом не задумывался, потому что собираюсь идти на летние курсы.

– Звучит весело!

Он фыркнул.

Я уже хотела сказать что-нибудь еще до смешного не умное, раз уж у меня так здорово получалось разговаривать один на один с Брендоном, но тут раздался громкий стук, и я сбилась с мысли. Олли, словно был здесь хозяином, подошел к двери и открыл ее.

– Как дела, красотка? – спросил Олли, и я тут же выпрямилась и крепче обхватила горлышко своей несчастной бутылки.

В комнату вошла хорошенькая миниатюрная брюнетка. У нее на пальцах болтался красный пакетик. Улыбнувшись Олли, она помахала Брит.

Я понятия не имела, как ее зовут.

Честно говоря, мне даже не хотелось узнавать. Мы с Брендоном были знакомы целых два семестра, но за это время я даже не попыталась запомнить ни одного имени его многочисленных пассий, ибо таковых было порядочно и надолго рядом с ним они не задерживались.

Но эта девушка – с короткой стрижкой и фигуркой балерины – была другой. В этом семестре они с Брендоном попали в одну группу и встречались с марта, но сейчас я впервые увидела ее рядом с ним за пределами кампуса.

Впрочем, до этого дня мы с ней ни разу не пересекались. Я вообще нигде не сталкивалась с кем-то из мимолетных увлечений Брендона, разве что в колледже или на вечеринках. Но Брендон уже давно не был ни на одной вечеринке… ну, с марта.

– Вот и она. – Зеленые глаза Брендона загорелись.

Вот дерьмо.

Я слишком медленно соображаю.

Вздохнув, я улыбнулась девушке, когда та проходила мимо, пробираясь между парами, по направлению к Брендону, который уже встал с дивана и раскрыл объятия. Она тут же прижалась к нему, встала на цыпочки и обхватила его руками за шею. Пакетик ударился о спину Брендона, а ее губы устремились прямо к его губам, как самонаводящаяся ракета. Но винить ее за это было невозможно.

Они поцеловались.

Это был долгий, влажный и глубокий поцелуй – настоящий поцелуй. Не поцелуй типа «мы только познакомились» и не поцелуй из серии «мы просто развлекаемся друг с другом». Этот поцелуй как будто говорил: «Да, мы обменялись уже немалым количеством биологических жидкостей».

Боже, пока я смотрела, как они целуются, словно пытаются съесть друг друга, меня вдруг осенило, что в своем лузерском статусе мне удалось подняться на совершенно новый уровень. Я заставила себя отвести глаза и встретилась взглядом с Терезой, которая сидела в обнимку с Джейсом.

Она повернулась ко мне, и на ее красивом личике появилась сочувственная гримаска, потому что Тереза знала – о боже, она знала! – что я по уши влюблена в Брендона.

– Я принесла тебе сырный крендель, – сообщила брюнетка, когда они с Брендоном прекратили целоваться, чтобы набрать воздух в легкие.

Брендон обожал сырные крендели ничуть не меньше, чем я обожала двойные шоколадные брауни.

– Она принесла тебе крендель? – спросил Олли. – Друг, женись на ней.

Брит закатила глаза и обняла Олли за талию.

– Не много нужно, чтобы произвести на тебя впечатление, – заметила она.

Поерзав в ее руках, Олли наклонил голову.

– Уж ты-то, детка, меня впечатлить умеешь!

Я думала, что Брендон пулей вылетит из комнаты при одной только мысли, что он может жениться на девушке, которую знает всего пару месяцев. Однако полюбоваться чудесным видом его задницы, исчезающей в дверном проеме, мне не удалось, и я взглянула на него. Взглянула как раз в тот момент, когда делать этого было нельзя – по части самоистязаний мне нет равных.

Брендон смотрел на девушку и улыбался так, что сомнений не оставалось: он был на седьмом небе от счастья.

Я подавила вздох.

И тут он уставился на меня. Я даже не успела испугаться, что Брендон увидел, как я пожираю его глазами, когда он ослепил и меня своей улыбкой.

– Ты же еще не знакома с Татьяной!

Проклятье! Я не хотела знать, как ее зовут, а имя Татьяна оказалось таким прикольным и необычным.

Татьяна покачала головой и обратила на меня свои карие глаза.

– Нет, по-моему, мы еще не встречались, – сказала она.

– Это моя подруга Калла Фриц, – представил меня Брендон, проводя рукой по спине Татьяны. – В прошлом семестре мы вместе были в музыкальном классе.

Да, в этом была вся я. Калла Фриц – постоянная и вечная подруга Бригады горячих парней. Не больше. И не меньше.

Часто заморгав, чтобы отогнать вдруг подступившие к глазам глупые слезы, я махнула Татьяне рукой.

– Рада познакомиться.

Я не врала. Почти.

В понедельник я вышла из общежития довольно рано, чтобы успеть добраться до Икенберри-Холла. Здание располагалось у подножия громадного холма, и этот крутой спуск совершенно не понравился моей заднице. Было только начало мая, но с каждым днем становилось все жарче, поэтому даже с собранными в высокий узел волосами я чувствовала, как влажный воздух обволакивает мою кожу и пробирается в прическу.

К концу сегодняшних экзаменов мои волосы точно завьются мелким бесом.

Я срезала угол возле самого Икенберри и открыла дверь. С козырька мне на голову спланировала внушительных размеров паутина – поморщившись, я поспешила проскользнуть внутрь, в прохладу еще не прогревшегося здания.

Сдвинув солнечные очки на лоб, я зашагала по длинному коридору к офису Комитета по материальной помощи. Когда я назвала свое имя, усталая женщина среднего возраста велела мне присесть.

Ждать пришлось недолго – уже через пять минут ко мне вышла высокая и стройная пожилая дама – ее седые волосы были модно пострижены. Она повела меня не в общую комнату, где трудились консультанты, а дальше по коридору, в один из отдельных кабинетов.

Закрыв за нами дверь, женщина опустилась на стул за массивным столом.

– Мисс Фриц, присаживайтесь, пожалуйста.

Я села, чувствуя, как желудок связало тугим узлом.

Такого прежде никогда не случалось. Обычно меня вызывали сюда, чтобы я уточнила информацию, которой не хватало в моем деле, или подписала какую-нибудь бумагу. Ничего особенного. Я использовала материальную помощь, чтобы оплачивать расходы, на которые не хватало моей жалкой зарплаты официантки, а когда в начале семестра я уволилась, чтобы сосредоточиться на учебе, деньги мне были нужны как никогда.

Учиться на медсестру было непростым делом.

Я медленно опустила сумку на пол, установила ее между ног и принялась изучать стол. На табличке значилось имя Элейн Бут, так что, если женщина не выдавала себя за другую, именно она и сидела напротив меня. На столе стояло множество фотографий. Семейные снимки, черно-белые и цветные – маленькие дети, подростки и даже ребята моего возраста.

Старые воспоминания отозвались во мне острой болью, и я поспешно отвела глаза.

– Итак… В чем дело?

Миссис Бут сложила руки в замок поверх папки.

– На прошлой неделе нам сообщили, что банк отклонил ваш чек на оплату следующего семестра.

Я моргнула один раз, затем второй.

– Что?

– Чек не прошел, – объяснила миссис Бут, оторвавшись от документов, которые она просматривала. Ее взгляд, скользнув по моему лицу, снова вернулся к бумагам. – На вашем счету недостаточно средств.

Она точно ошибалась. Чек не мог быть отклонен – он был привязан к сберегательному счету, который я использовала исключительно для оплаты обучения. На нем лежали все мои деньги на образование.

– Должно быть, произошла ошибка, – сказала я. – На счету достаточно средств на следующие полтора семестра.

Более того, на счету должны были остаться деньги и на случай непредвиденных расходов, и еще сумма, которой должно было хватить на пару месяцев поиска работы, пока я не решу, где захочу поселиться – остаться здесь или…

– Мы связались с банком, Калла. – Женщина опустила мою фамилию, и от этого мне стало только хуже. – Иногда у нас возникают проблемы с чеками из-за неправильно введенных сумм или опечаток в номере счета, но в вашем случае банк подтвердил, что на счету недостаточно средств.

Я не могла поверить своим ушам.

– И сколько денег на счету?

Миссис Бут покачала головой.

– Это закрытая информация, мы не имеем права ее узнавать, так что вам следует самостоятельно связаться с банком. Хорошая новость заключается в том, что вы всегда заранее оплачивали обучение, поэтому у нас есть время, чтобы что-нибудь придумать. Мы найдем выход, Калла. – Она сделала паузу и снова открыла мое дело, пока я просто, замерев на месте, смотрела на нее – моя задница словно примерзла к стулу. – Вы уже получаете материальную помощь, так что мы сможем скорректировать финансовые запросы на следующий семестр, чтобы средства покрыли плату за обучение…

Похолодев, я слушала, как миссис Бут перечисляла возможные пути решения проблемы: можно было увеличить сумму займа, подать заявку на получение гранта и даже запросить целую кучу стипендий.

Но в тот момент мне на все это было наплевать.

Такого просто не могло случиться.

На счету не могло не быть денег. Я очень внимательно относилась к своим финансам и всегда проверяла, с какого счета оплачиваю счета и покупки. Этим счетом я пользовалась только для оплаты обучения. Я даже не активировала привязанную к нему дебетовую карту.

А потом я все поняла. Миссис Бут вытаскивала из ящиков один бланк за другим и так спокойно и аккуратно выкладывала их на стол, словно моя жизнь не неслась под откос, сбивая все на своем пути.

Не в силах вдохнуть, я чувствовала, как по коже бегают мурашки. Вполне возможно, это не ошибка банка и колледжа. Вполне возможно, это происходит на самом деле.

Быть этого не может.

Был еще один человек, у которого имелся доступ к этому счету. Этот человек был для меня мертв, и я вела себя так, словно он умер на самом деле. Но я не могла поверить, что она действительно могла на такое пойти. Неужели это правда?

Остаток встречи с миссис Бут прошел как в тумане. Я собрала все бланки и вышла из холодного здания на яркий солнечный свет. Майское утро только начиналось.

До экзамена еще оставалось немного времени, поэтому я нашла ближайшую скамейку, села на нее и засунула все бумаги в сумку. Дрожащими пальцами я вытащила мобильный телефон, нашла номер банка и набрала его.

Через пять минут я все еще сидела на скамейке, внезапно ослепнув и оглохнув. И хорошо. Потому что знала: пустота внутри меня рано или поздно обратится в горячую, ослепительную, убийственную ярость. Но этого нельзя было допустить. Мне нужно было сохранять спокойствие. Мне нужно было сдерживать эмоции, потому что…

Все мои деньги пропали.

И я понимала – каждая моя клеточка кричала об этом, – что это только начало, только верхушка айсберга.

Глава вторая

Всего неделю назад моя жизнь была вполне нормальной, пусть порой я и чувствовала себя немного одиноко, но теперь все летело в тартарары, и я никак не могла сообразить, как это случилось.

Находясь в здравом уме и твердой памяти, я оказалась в полной заднице.

За две недели до того, как я выписала чек на оплату семестра, обчистили не только мой сберегательный счет. Господи, если бы только этим все и ограничилось! Я бы смогла свести концы с концами. Я бы даже забыла об этом, ведь другого выхода у меня все равно не было.

В конце концов, я же знала, что меня обчистила собственная плоть и кровь, собственная мать – моя глотающая таблетки, почти всегда вдрызг пьяная мать, которую все мои друзья давно считали мертвой. В некотором роде это было не так уж далеко от истины. Конечно, не стоило шутить такими вещами, но я уже целую вечность с ней не разговаривала, а алкоголь, таблетки и бог знает что еще убили ту заботливую, веселую маму, которую я помнила с детства.

Но она все же была моей матерью. Следовательно, обращаться в полицию мне совсем не хотелось, ведь ее жизнь и так была дерьмовее некуда, и при мысли об этом, когда страсти утихали, а боль отходила на второй план, меня всегда окатывало необъяснимой волной жалости.

Этой женщине пришлось пережить такие вещи, которых не пожелаешь ни одной матери.

Но дело было не только в моем сберегательном счете. За последнюю неделю, пока шли экзамены, которые я каким-то образом все же умудрилась сдать, верхушка айсберга потопила «Титаник».

Я на всякий случай взяла выписку по всем счетам. Честно говоря, меня терзало ужасное предчувствие, что там все плохо. Так и оказалось.

На мое имя оформили кучу кредитных карт, и лимит по всем был уже исчерпан. Также на меня записали кредит на обучение, взятый в одном из банков, о существовании которого я даже не догадывалась, и один этот кредит был больше платы за четыре семестра в Шепарде.

Словом, я оказалась в долгах, которые превышали сотню тысяч долларов – и это не считая небольших студенческих ссуд, которые я брала сама, и кредита на покупку машины, которую я теперь вряд ли могла себе позволить.

Стоило мне об этом подумать, и внутри все холодело. Я из последних сил держала себя в руках, чтобы не сойти с ума. Без хорошей кредитной истории в этом мире никуда. Теперь я никак не могла взять ссуду, даже если бы она мне понадобилась. Хуже того, даже если бы я сумела наскрести денег, чтобы закончить колледж, любой потенциальный работодатель мог ознакомиться с моей кредитной историей и вынести решение о моем найме на ее основании.

В четверг, сдав последний экзамен, я все же сорвалась. Рыдая в три ручья, я забилась в угол и поедала двойные брауни. И сидела бы в этом углу и дальше, хоть целый месяц, но вдруг поняла, что не позволю, совершенно точно никому не позволю снова забрать у меня мою жизнь.

Само собой, никто из моих друзей не знал, что происходит, да они вообще ничего обо мне не знали. Черт, они ведь считали, что моя мама давно умерла, а Тереза и вовсе думала, что я – местная, родилась и выросла здесь.

И все это было ложью.

Да и как мне было рассказать обо всем Терезе? Или и того хуже, Брендону? «О, привет, вы знаете, мне нужно съездить домой и придушить свою мать – да-да, ту самую, которую вы считали мертвой, потому что я ужасная врунья, – за то, что она меня опять наколола. Может, встретимся и выпьем, когда я вернусь?» О таком разговоре даже думать было унизительно, ведь потом мне пришлось бы рассказывать о наркотиках, об алкоголе, о пущенной под откос жизни, о странном расставании мамы и отца, когда отец просто психанул и исчез. В конце концов разговор зашел бы о несчастье и пожаре, который уничтожил всю мою семью и почти уничтожил меня.

Делать этого я не собиралась.

Так что пришлось всем сказать, что это лето я проведу с семьей. Оставалось только надеяться, что обо мне не прочтут в новостях, когда я в самом деле кого-то убью.

Никто не удивился моим планам – в прошлом году я тоже притворилась, что еду на каникулы домой, а на самом деле поселилась в отеле в Мартинсберге и практически разорилась, заказывая еду в номер. Как неудачница.

Как полная неудачница.

И все же…

План «трех П» нужно было на время поставить на паузу. Я направлялась домой, моля всех богов, что у мамы еще осталась хотя бы часть денег, которые хранились у нее на счетах, и что этих денег будет достаточно. Не могла ведь она истратить и свои, и мои деньги. Мне просто нужно было, чтобы она – не знаю даже как – хоть что-то исправила.

Таким был мой план А.

План Б состоял в принятии того, что, если у мамы за душой не окажется ни гроша, у меня хотя бы – при удачном раскладе – будет бесплатное жилье на лето, потому что мне предстояло каждый день молиться, чтобы материальной помощи хватило на оплату учебы. Еще я молилась, чтобы у меня хватило сил вытерпеть целое лето в богом забытом городишке и не убить собственную мать, поскольку в этом случае материальная помощь мне бы уже не понадобилась.

Сжимая руль дрожащими руками, я свернула с трассы на Плимут-Митинг, небольшой городок в нескольких милях от Филадельфии. Меня чуть не стошнило, когда толстые дубы и ореховые деревья, стоящие вдоль дороги, расступились и я оказалась на вершине холма. Путешествие было недолгим, от Шепердстауна я ехала сюда чуть меньше четырех часов, но мне уже начинало казаться, что дорога никогда не закончится.

Теперь я стояла на светофоре через дорогу от магазина «Все за доллар» в городе, куда я никогда – никогда-никогда – не хотела возвращаться. Я опустила голову на руль.

Я уже побывала дома. Свет не горел. Подъездная дорожка пустовала.

Приподняв голову, я снова стукнулась лбом о руль.

Втащив ключ от дома, который никогда – никогда-никогда – не собиралась больше использовать, я вошла внутрь. В доме было практически пусто. В гостиной стояли диван и старый телевизор. В небольшой столовой – лишь несколько нераспакованных коробок. Холодильник тоже пустовал. Кровать в спальне на первом этаже была не убрана. На полу грудой валялась мамина одежда вперемежку с какими-то документами и прочим барахлом, на которое мне даже не хотелось смотреть. Спальня на втором этаже, которая когда-то была моей, полностью изменилась. Кровать исчезла, как и комод и маленький письменный столик, купленный мне бабушкой незадолго до ее смерти. У стены валялся грязный матрас – мне даже думать не хотелось о том, кто на нем спал. Казалось, в доме никто не жил. И что моя мать просто исчезла с лица земли.

Ничего хорошего это не сулило.

В доме не оказалось ни одной фотографии. Никаких рамок на стенах. Никаких воспоминаний. Впрочем, это меня не удивляло.

Подняв голову, я опять уронила ее на руль.

– Ох.

Но электричество в доме все еще работало. Это же хороший знак? Это значило, что у мамы пока еще были кое-какие деньги.

В третий раз ударившись о руль, я поморщилась.

Сзади мне посигналили, и я сразу выпрямилась и посмотрела вперед. Зеленый свет. Ой. Сильнее сжав руль, я решительно вздохнула и поехала дальше. Оставалось только одно место, где она могла быть.

Эх…

Там я тоже никогда – никогда-никогда – не планировала больше появляться. Набравшись решимости, я медленно поехала по главной дороге, своей черепашьей скоростью раздражая всех водителей позади. Но быстрее ехать я не могла.

Мое сердце бешено колотилось, когда, перестроившись в правый ряд, я повернула и оказалась в центре города – на улице, которая считалась главной только потому, что там сосредоточились все основные магазины, забегаловки и сетевые рестораны. Если проехать еще километров пять, то можно было попасть в сомнительного вида стриптиз-клуб – вся обочина рядом с ним была уставлена мотоциклами, демонстрировавшими индивидуальность своего владельца-байкера. Напротив клуба находилась еще одна забегаловка – «У Моны».

О боже.

На улицах было полно машин, но когда я свернула на знакомую, усеянную рытвинами и черт знает чем еще парковку, там оказалось свободно.

В конце концов, был вечер понедельника.

Остановившись в дальнем конце возле неонового знака «У Моны», где не горела буква «о», я еще несколько раз глубоко вздохнула.

– Я ее не убью. Я ее не убью.

Как только я удостоверилась, что не сорвусь и не наброшусь на нее, когда увижу, я вышла из своего «Форда Фокуса» и поправила джинсовые шорты и тонкую кремовую блузку с длинными рукавами, которую я заправила за пояс, чтобы она не болталась.

Громко стуча шлепанцами, я направилась к заведению. Сумку я держала в руке так, что сомнений не оставалось: при необходимости ее можно превратить в грозное оружие.

Подойдя ко входу, я распрямила плечи и тихо выдохнула. Квадратное окошко в двери потрескалось, но было чисто вымытым. Красная и белая краска, которая некогда привлекала внимание своим ярким сочетанием, облупилась и висела ошметками, словно кто-то облил стены кислотой. Большое затемненное окно с сияющим знаком «ОТКРЫТО» в углу тоже раскололось, и стекло было исчерчено тоненькой паутиной трещин.

Если снаружи все было так…

Господи…

Как же мне не хотелось этого делать!

Мой взгляд снова скользнул к темному квадратному окошку на двери. В отражении мои голубые глаза казались огромными, а бледная кожа – совсем белой, из-за чего шрам на левой щеке горел огнем. Он начинался чуть ниже уголка глаза и спускался до уголка рта, где становился более заметным.

Мне повезло. Так сказали и доктора, и пожарные, и все остальные. Еще немного, и я потеряла бы левый глаз.

Но сейчас везучей я себя совсем не чувствовала. На самом деле я даже думала, что Госпожа Удача – настоящая хладнокровная стерва, которая давно заслуживала смерти.

Собравшись с силами, я взялась за грубую ручку и потянула дверь на себя. Стоило мне переступить порог, как я споткнулась и потеряла один из шлепанцев. На меня нахлынул знакомый запах пива, дешевого парфюма и много раз использованного масла для жарки.

Мой дом.

Нет.

Руки сжались в кулаки. Этот бар не был мне домом. Или не должен был им быть. И неважно, что в старших классах я практически каждый день приходила сюда из школы и сидела в одной из задних комнат или пробиралась в зал, чтобы украдкой посмотреть на маму, которая улыбалась только здесь. Может быть, она улыбалась исключительно потому, что всегда здесь напивалась, но какая разница?

Казалось, здесь ничего не изменило. Вроде бы.

Повсюду стояли высокие круглые столы с видавшими виды столешницами. Барные стулья со спинками и без. Громкий стук бильярдных шаров привлек мое внимание к задней части бара – где за приподнятым танцполом были расставлены бильярдные столы.

Задвинутый в угол музыкальный автомат заиграл какую-то заунывную кантри-песню, и из голландских дверей по другую сторону танцпола вышла женщина, которую я никогда здесь прежде не видела. Ее ослепительно белые волосы, явно крашеные, собраны на затылке. За ухом торчала ручка. Одетая в синие джинсы и белую футболку, она казалась клиенткой, потому что в баре «У Моны» никто никогда не носил униформу. В руках у женщины были две красные корзинки, доверху заполненные жареными крылышками, которые она несла к одному из столиков возле музыкального автомата.

Под столами валялись скомканные салфетки, кое-где на полу блестели липкие пятна, а некоторые куски паркета давно уже пора было заменить. Немногочисленные лампы не давали яркого света, и я понимала, что не вижу и половины истинного положения вещей.

Бар «У Моны» был похож на женщину, которую выжали без остатка и бросили. Однако помещение не выглядело грязным – скорее даже чистым. Казалось, кто-то отчаянно пытался победить в заведомо проигранной битве и старался изо всех сил.

И это явно была не мама. Она никогда не любила наводить чистоту, хотя в молодости все же была аккуратнее. У меня еще сохранились далекие, туманные воспоминания о тех днях.

Я уже довольно долго стояла на пороге и понимала, что выгляжу глупо, но мамы нигде не было видно, поэтому я решила пройти дальше. Сделав шаг, я поняла, что один из шлепанцев остался у двери.

– Черт.

Я повернулась и, нащупав потерянную обувь, снова нацепила шлепанец на ногу.

– Похоже, тебе не помешает выпить.

Я вздрогнула при звуке на удивление низкого мужского голоса – такого низкого и глубокого, что он будто шелком окутал меня. Мне уже хотелось сказать, что, раз уж я стою посреди бара, выпить мне наверняка не помешает, но тут я подняла глаза на полукруглую барную стойку, и все колкие слова как ветром сдуло.

Парень за стойкой вздрогнул и как будто попятился. Странная реакция. Я стояла в тени, поэтому разглядеть шрам он не мог, но тут я внимательнее разглядела его и вмиг забыла об этих мыслях.

О боже, боже, боже…

Такого парня, как этот, я в жизни не ожидала увидеть за стойкой бара «У Моны».

Да, этот бармен был суперсексуален.

Проклятье, да от него было глаз не отвести! Он ослеплял не хуже Джейса Уинстеда, да, пожалуй, еще сильнее. Я не могла припомнить ни одного парня, который бы выглядел настолько же круто, а я ведь видела его только выше пояса.

У него были волосы цвета темного шоколада, оттенок которых в ярком свете ламп над стойкой казался особенно глубоким и теплым. На висках они были подстрижены совсем коротко, а на макушке – немного длиннее, и, откинутые со лба, лежали небрежными волнами, подчеркивая его широкие и высокие скулы. Его смуглая загорелая кожа намекала на экзотическое происхождение. Его мощная, волевая линия челюсти казалась высеченной из камня. Этот бармен мог служить первоклассной моделью в рекламе станков для бритья. Горячий облик дополняли прямой нос с небольшой горбинкой и полные, совершенно порочные губы – ни у одного когда-либо виденного парня не было таких.

Господи, я уже была готова часами разглядывать эти губы, забыв обо всех нормах приличия, как типичная жительница города лузеров, населенного такими же, как я. Усилием воли я заставила себя оторвать взгляд от потрясающего рта.

Чтобы сразу же наткнуться на арку густых бровей и на глаза.

Глаза были карими.

И эти карие глаза сейчас медленно и словно небрежно изучали меня, как будто лаская. Я как можно незаметнее набрала воздуха в легкие.

На нем была вытертая серая футболка, которая обтягивала его широкие плечи и невероятно рельефную грудь. Сквозь тонкую ткань футболки просвечивали мускулы парня. Черт, да я даже не подозревала, что такое вообще возможно! Судя по тому, что я видела поверх стойки, живот у него был ничуть не менее накачан и тверд.

Если бы этот парень учился в Шеперде, он сместил бы Джейса с позиции лейтенанта Бригады горячих парней. По нему бы явно вздыхали все девчонки.

Парни бы тоже не остались равнодушными.

Его восхитительные губы чуть изогнулись. Да у него даже улыбка была чертовски сексуальна.

– Все хорошо, милая?

Он произнес «милая» так, словно в этом для него не было ничего особенного. В его тоне не слышалось ни пошлости, ни грязи – лишь сексуальная ласка, от которой мои щеки сразу запылали.

Я уставилась на него, как идиотка.

– Да. – Мне с трудом удалось выдавить одно-единственное слово.

Щеки покраснели еще больше, и мне захотелось тут же провалиться сквозь землю.

Сексуальная улыбка стала чуть шире, когда парень протянул руку, приглашая меня подойти ближе.

– Выбирай любое место.

Хорошо.

Ноги сами понесли меня вперед, без всякого участия мозга. Да и как еще им было реагировать, когда меня поманил такой роскошный парень? Через минуту я уже уселась на барный стул со рваным и немного неудобным сиденьем.

Боже всемогущий, вблизи бармен был настоящим идеалом мужской красоты. При одном взгляде на него у меня потекли слюнки.

Не прекращая улыбаться, он положил руки на край стойки:

– Чем будешь травиться?

Я медленно закрыла, а потом открыла глаза, думая лишь о том, что он забыл в этой проклятой дыре. Парень мог сниматься для модных журналов, работать на телевидении или хотя бы работать официантом в стейк-хаусе, который находился дальше по улице.

Сексуальный бармен наклонил голову набок и улыбнулся еще шире.

– Милая?…

Противясь соблазну опереться локтями на стойку и смотреть на него влюбленными глазами – хотя была и не так уж далека от этого, – я ответила:

– Да?

Он тихо усмехнулся и наклонился ко мне. Совсем-совсем близко. Всего секунда, и парень уже проник в мое личное пространство, его губы оказались всего в нескольких сантиметрах от моих, а бицепсы напряглись, еще больше растягивая старую ткань футболки.

Ей-богу, я надеялась, что его футболка просто разойдется по швам и спланирует на пол.

– Что хочешь выпить? – снова спросил он.

Хотела я только одного – еще немного понаблюдать, как двигаются эти губы.

– Э-э… – В голове стало пусто.

Он изогнул бровь и перевел взгляд с моих губ на глаза.

– Мне спросить у тебя документы?

Этот вопрос наконец вывел меня из жаркого ступора.

– Нет. Зачем? Мне двадцать один.

– Точно?

Мои щеки снова залила краска.

– Клянусь.

– А на мизинчиках поклянешься?

Я взглянула на его руку и отставленный мизинец.

– Ты серьезно?

Он улыбнулся еще шире, и на правой щеке у него появилась ямочка. Держите меня: если у него еще и ямочки есть, я точно пропала!

– А похоже, что я шучу?

Похоже было, что ничего хорошего от него ждать не следовало. В его теплых глазах цвета кокосовой скорлупы плясали озорные искорки. Мои губы дрогнули, после чего я подняла руку и обхватила своим мизинцем его.

– Клянусь на мизинчиках, – сказала я, думая, что это тот еще способ проверки возраста.

Его улыбка стала обольстительной.

– О, стоит девушке поклясться на мизинчиках, и я готов отдать ей свое сердце.

И что ответить на это?

Вместо того чтобы отпустить мою руку, когда я потянула ее на себя, парень нежно, но крепко обхватил меня за запястье. Я округлила глаза, а он наклонился еще ближе. От него пахло… очень приятно. Мыло и специи – этот запах сразу наполнил все мое женское существо.

Тут у меня в сумочке зазвонил телефон. Заиграла «Кареглазая девушка». Я полезла в сумку, а сексуальный бармен рассмеялся.

– Ван Моррисон? – спросил он.

Я рассеянно кивнула, вытаскивая телефон. Звонила Тереза. Я сбросила звонок.

– У тебя хороший музыкальный вкус.

Подняв глаза, я сунула телефон обратно в сумку.

– Я… ну, мне больше нравится олдскул, чем современная попса. Раньше лучше умели петь и играть. Сегодня просто прыгают полуголыми по сцене, кричат или просто говорят. На настоящую музыку это не слишком похоже.

В глазах у бармена мелькнуло одобрение.

– Ты клянешься на мизинчиках и слушаешь старую музыку? Ты мне нравишься.

– Значит, не так сложно произвести на тебя впечатление.

Он запрокинул голову и рассмеялся, и – держите меня! – смех у него оказался просто чудесным. Глубоким. Богатым. Раскатистым. Внутри у меня все перевернулось.

– Клятвы на мизинчиках и музыка очень важны, – сказал парень.

– Правда?

– Ага. – Он весело взглянул на меня. – Как и клятва бойскаута.

Я улыбнулась шире.

– Ну, бойскаутом я не была, так что…

– Хочешь узнать тайну?

– Конечно, – выдохнула я.

Бармен наклонил голову.

– Я тоже не был бойскаутом.

Почему-то это меня не слишком удивило. Особенно учитывая, что он до сих пор держал меня за запястье.

– Ты не местная, – заявил он.

Больше нет.

– Почему ты так решил?

– Городок маленький, а в этом баре обычно собираются лишь завсегдатаи. Такие милые отвлекающие факторы, как ты, здесь редкость. Поэтому я и считаю, что ты не местная.

– Когда-то… – Стоп. Что? «Милые отвлекающие факторы»? Я сбилась с мысли.

Не отводя от меня взгляда, парень медленно отпустил мою руку: сначала разжал пальцы, потом провел ими по запястью и по ладони, отчего мурашки заплясали у меня по коже, исполнив классический джаз на моей спине.

Боже, может, я и сходила с ума, но мне показалось, что между нами пробежала искра. Между нами явно что-то вспыхнуло. Глупо, конечно, но мне было сложно дышать и сложно думать.

Все еще не сводя с меня глаз, бармен открыл дверцу холодильника, вытащил оттуда бутылку пива, свинтил крышку и поставил бутылку на стойку. Секунду спустя я поняла, что все это время рядом с нами кто-то был.

Скосив глаза, я увидела молодого симпатичного парня с короткими волосами.

– Спасибо, друг, – бросил он бармену, забирая пиво.

Потом он ушел, и мы снова остались вдвоем.

– В общем, так, – сказал сексуальный бармен, – как насчет моего фирменного напитка?

В обычных обстоятельствах, стоит парню предложить мне свой «фирменный напиток», как я тут же убегаю без оглядки, обвиняя всех и вся в том, чего еще даже не произошло. Но на этот раз я снова кивнула и окончательно убедилась в том, что я невероятно легкомысленная и еще тупая.

И явно не контролирую ситуацию. А этого со мной не случалось никогда.

У меня на глазах парень развернулся и потянулся к дорогой выпивке, выставленной на полках. Мускулы у него под футболкой напряглись. Я даже не заметила, какую именно бутылку он взял. Затем, двигаясь с удивительной грацией, бармен подхватил один из невысоких стаканов, в которые обычно наливают несложные коктейли и крепкие напитки со льдом.

Из-за того, что я вспомнила эти стаканы, мне захотелось разбить голову о барную стойку, но я, к счастью, сумела сдержаться. Пока парень готовил коктейль, я пыталась определить, сколько ему лет. Пожалуй, он был года на два меня старше. Через несколько секунд бармен поставил передо мной впечатляющий напиток.

Первый его слой был красным, а дальше переходил в другие оттенки заката. Сверху коктейль украшала вишенка. Я взяла стакан и сделала глоток. Мои вкусовые рецепторы испытали, можно сказать, настоящий оргазм от фруктового колорита.

– Алкоголь совсем не чувствуется.

– Я знаю, – самодовольно ответил он. – Пьется легко, но будь осторожна. Выпьешь слишком быстро или слишком много – тебя собьет с ног, и ты приземлишься на свою симпатичную попку.

Списав «симпатичную попку» на типичную любезность барменов, я сделала еще один крохотный глоток. Уж мне-то осторожничать было не привыкать. Я вообще не злоупотребляла выпивкой.

– Как он называется?

– Джекс.

Мои брови поползли на лоб.

– Интересно.

– О да. – Бармен положил руки на стойку и наклонился ко мне, смущая меня своей до невозможности сексуальной полуулыбкой. – У тебя есть планы на вечер?

Я уставилась на него. Ни на что другое я не была способна. Через пару минут после знакомства с этим парнем я почти забыла, зачем сюда пришла, но точно помнила, что явно не собиралась ни с кем общаться. И, если серьезно, он не мог делать то, что, я думала, он делает.

Не мог флиртовать со мной.

Не мог звать меня на свидание.

Такого просто не бывает в мире Каллы. Не уверена, что такое могло бы даже произойти в мире красивых девчонок вроде Терезы, или Брит, или Эвери, но точно знала, что со мной не могло такого случиться.

Сексуальный бармен наклонился еще ближе ко мне, и мускулы его рук восхитительно напряглись. Он поднял на меня свои умопомрачительные глаза, и я на мгновение забыла, что надо дышать. Судя по тому, как в эту минуту изогнулись его губы, он прекрасно понимал, какое впечатление производит.

– Если я выразился недостаточно ясно, позволю себе уточнить: я хочу узнать, готова ли ты отправиться куда-нибудь со мной.

Глава третья

Ни фига себе!

Хорошо, что я уже поставила стакан, иначе бы точно его уронила.

– Ты ведь даже не знаешь, как меня зовут! – выпалила я.

Он опустил глаза, демонстрируя поразительно длинные ресницы.

– Милая, как тебя зовут?

Я уставилась на него совершенно неприличным образом. Это он так шутит?

Сексуальный бармен немного подождал и снова взмахнул этими своими ресницами.

Кажется, он и правда не шутил?

– Ты всех девушек, которые сюда заглядывают, на свидание приглашаешь?

Оглядев помещение, я сделала вывод, что выбирать ему было не из кого. Не считая того парня, который взял пиво и сел за столик с несколькими приятелями, другим посетителям этого бара оставалось от силы пару лет до пенсии.

Улыбка бармена стала еще шире.

– Только симпатичных, – ответил он.

Я снова недоуменно уставилась на него.

Вообще-то его ответ меня не удивил. Я была красивой. Я была красивой даже тогда, когда ходила пешком под стол и носила ползунки. Мама всегда восхищалась симметричными, идеальными чертами моего лица. В детстве я была похожа на фарфоровую куклу и одевали меня соответствующе. С возрастом черты моего лица остались такими же классическими – полные губы, высокие скулы, маленький нос и голубые глаза в сочетании со светлыми, натуральными светлыми волосами.

Но ключевое слово здесь «была». Все это осталось в прошлом. Меня во многом можно было упрекнуть, но дурочкой я точно не была.

Большую часть времени.

Однако сейчас, глядя на этого парня, я чувствовала себя трижды дурой.

– Поправка, – продолжил сексуальный бармен, улыбаясь все шире, пока на правой щеке у него не появилась ямочка, – горячих девчонок с клевыми ножками.

Это уж точно чепуха.

– Я ведь сижу! Ты даже не видишь мои ноги.

Он тихо усмехнулся. Проклятье, этот звук был тоже прекрасен!

– Милая, я увидел, как ты вошла в бар, и тут же обратил внимание на твои ножки.

Ладно. Ноги у меня и правда были ничего. Трижды в неделю я бегала, стараясь поддерживать себя в форме. Кроме того, мне очень повезло с фигурой – жир не откладывался на моих икрах и бедрах. Он весь уходил в задницу и бока. Да, слова бармена меня, конечно, согрели, но я…

Я резко вдохнула и похолодела.

Мы с сексуальным барменом с самого начала смотрели в лицо друг другу, все время находились лицом к лицу. Не может быть, чтобы он не заметил шрама у меня на щеке, хотя сама я о нем уже и не вспоминала, очарованная этим парнем. Он застал меня врасплох, поэтому все мысли о шраме мигом выветрились у меня из головы.

Но сейчас они вернулись обратно. Я тут же опустила голову, повернула ее чуть влево и обхватила дрожащими пальцами стакан. Само собой, бармен не мог говорить серьезно, ведь он явно входил в Бригаду горячих парней, а я была Каллой, подругой Бригады горячих парней, а вовсе не Каллой, девчонкой, с которой можно пофлиртовать.

Может, он был под кайфом?

Решив не обращать внимания на его слова, я заставила себя вспомнить, зачем вообще пришла в этот бар.

– Отличный коктейль. – Стараясь не показывать ему левую щеку, я снова начала осматриваться по сторонам. Мамы по-прежнему не было видно. – Красивый и вкусный.

– Спасибо, но мы не о коктейлях болтаем. Если, конечно, болтовня о коктейлях не подразумевает, что после работы я отведу тебя выпить куда-нибудь еще, – сказал сексуальный бармен, и я снова повернулась к нему. Завладев моим вниманием, он изогнул бровь. – Тогда я целиком и полностью за.

Я прищурилась и заерзала на стуле. К такому… к такому обращению я не привыкла.

– Ты серьезно?

Его брови взлетели на лоб, но вместо того чтобы дать заднюю скорость, он снова медленно скользнул глазами по моему лицу, задержался взглядом на губах, а затем посмотрел мне прямо в глаза.

– Да, милая, абсолютно серьезно.

– Но ты ведь меня даже не знаешь.

– Разве не за этим зовут на свидание? Чтобы узнать друг друга.

Я ничего не понимала.

– Но мы ведь встретились всего пару минут назад!

– Позволь мне объяснить. Когда я чего-то хочу, я этого добиваюсь. Жизнь чертовски коротка, чтобы вести себя как-то иначе. А сейчас я хочу познакомиться с тобой поближе. – Он снова опустил ресницы и посмотрел на мои губы, словно они его так и притягивали. – Да, я точно хочу познакомиться с тобой поближе.

Мать честная!

Я открыла рот, не зная, что на это ответить, но мне так не удалось придумать внятный и достойный ответ, потому что кто-то окликнул меня по имени.

– Калла? – прогремел низкий, хриплый голос. – Калла, это ты?

Повернувшись к голландским дверям, я поняла, что знакомый голос принадлежит огромному лысому здоровяку, и раскрыла рот от удивления.

К нам направлялся дядя Клайд, который на самом деле не был моим дядей, но, кажется, я знала его всю свою жизнь. Его румяное лицо было растянуто в широкой улыбке, обнажавшей все его зубы.

– Святое дерьмо для субботнего ужина, это и правда ты!

Я помахала ему рукой и улыбнулась. За три года моего отсутствия дядя Клайд ничуть не изменился.

Сексуальный бармен замолчал и несколько подался назад. Я прекрасно понимала, что он подумает, когда узнает, что я дочь Моны.

Тут дядя Клайд обхватил меня своими медвежьими лапами и поднял со стула. Болтая ногами в воздухе, я вцепилась пальцами ног в тонкую перемычку шлепанцев, чтобы они не полетели на пол.

Впрочем, потерять тапки я не боялась и даже не пикнула, хотя мне было очень трудно дышать. Дядя Клайд… Господи, да он был здесь всегда. Он помогал на кухне, когда папа с мамой только открыли этот бар «У Моны», и не ушел даже тогда, когда все покатилось в тартарары. Он и сейчас был здесь.

У меня на глаза навернулись слезы. Я обхватила руками его могучие плечи и вдыхала знакомый запах жареной картошки и одеколона «Олд Спайс». Я скучала по Клайду. Только по нему я и скучала в этом городе.

– Боже, как я рад тебя видеть! – Он сжимал меня все сильнее, пока я не взвизгнула, как игрушка-пищалка. – Как я рад!

– По-моему, она уже поняла, – сухо заметил сексуальный бармен. – Ты задавишь ее до смерти.

– Заткнись, парень. – Клайд поставил меня на пол, но одну руку оставил у меня на плече. В сравнении с ним я, как всегда, казалась настоящим карликом. – Джекс, ты хоть понимаешь, кто это?

– Пожалуй, отвечу «да», – немного насмешливо бросил бармен.

– Погоди… – Я повернулась к нему. – Тебя зовут Джекс?

– Вообще-то меня зовут Джексон Джеймс, но все называют меня Джексом.

Я мысленно еще раз произнесла его имя. Стоило признать, оно было чертовски сексуальным. Тем более Джексом звали крутого байкера из популярного сериала[1].

– Такое впечатление, что тебе место в бой-бэнде.

Он тихо усмехнулся.

– Наверное, я упустил свой шанс.

– Что уж там… – Клайд сильнее сжал мне плечо. – Джекс и споет, и сыграет пару аккордов, если влить в него достаточно виски.

– Правда? – Я загорелась любопытством, ведь не было на свете ничего круче парня с гитарой.

Джекс прислонился к раковине за стойкой и сложил на груди руки.

– Да, я играл пару раз.

– Так что тебя сюда привело, малышка? – спросил Клайд, и в его словах послышались грустные нотки, как будто на самом деле он спрашивал, какого черта я забыла в этом болоте.

Я медленно повернулась к нему. Когда я отправилась в колледж, Клайду было жаль меня отпускать, но именно он приложил все усилия, чтобы я наконец покинула этот город и уехала прочь от всего… ну, того, что с ним связано. Не удивлюсь, если бы он обрадовался, отправься я учиться на другой конец страны, но я решила пойти в колледж в соседнем городке – просто на случай… На случай, если произойдет что-то подобное.

– Я ищу маму.

Больше я ничего не сказала. Мне не хотелось вдаваться в подробности перед Джексом. Было достаточно и того, что теперь он явно смотрел на меня не просто как на очередную девчонку из бара.

Говорят, яблоко от яблоньки недалеко падает.

Порой мне и самой так казалось.

От меня не укрылось, как напрягся Клайд и как он быстро взглянул на Джекса, а потом снова повернулся ко мне. Тревожное чувство все усиливалось, пока, подобно сорняку, не вытеснило все остальные чувства и не поглотило меня целиком.

Внимательно посмотрев на Клайда, я приготовилась услышать, что еще меня ждет.

– Что?

Его широкая улыбка померкла и превратилась в неловкую гримасу. Рука упала с моего плеча.

– Ничего, малышка, вот только…

Я глубоко вздохнула и подождала, пока Джекс вытащит из холодильника еще одну бутылку пива и протянет ее старику в поношенной фланелевой рубахе, который даже не успел ничего сказать. Получив бутылку, тот счастливо и немного пьяно улыбнулся и побрел прочь.

– Мама здесь?

Клайд покачал головой.

Я обхватила себя руками за талию.

– Где она?

– Видишь ли, малышка, я даже не знаю, – ответил Клайд, опуская глаза на затоптанный, давно не мытый пол.

– Ты не знаешь, где она? Как такое может быть?

– Ну, знаешь ли, Моны здесь не было уже… – Не договорив, он опустил голову на широкую грудь и почесал лысую голову.

Мне стало нехорошо, и я прижала ладонь к животу.

– Сколько ее здесь не было?

Джекс посмотрел на мою руку, а затем взглянул мне прямо в глаза.

– Твоей мамы не было здесь по крайней мере недели две. Она ни с кем не связывалась, никто ее даже не видел. Она уехала из города, – наконец сказал Клайд.

Казалось, пол ушел у меня из-под ног.

– То есть она пропала две недели назад?

Клайд не ответил, но Джекс наклонился к стойке и понизил голос:

– Она пришла однажды вечером расстроенная. Бродила по конторе как одержимая. В этом, кстати, не было ничего необычного.

Все это было мне знакомо.

– И?

– От нее несло спиртным, – мягко добавил Джекс, пристально смотря на меня из-под густых ресниц.

Это тоже было весьма типично.

– И?

– А еще от нее воняло так, словно она несколько часов сидела взаперти и курила травку и сигареты.

Да, травки раньше не было. Мама сидела на таблетках, на куче таблеток – прямо шведский стол таблеток.

– В последний год и это вошло в традицию, – продолжил Джекс, не отводя от меня глаз, и я поняла, что он здесь не первый день работает. – Так что никто не обратил внимания. Видишь ли, твоя мама вообще-то…

– Ничем здесь не занималась? – подсказала я, когда он замялся. – Да, это тоже не новость.

Джекс с секунду молча смотрел на меня, а затем его грудь всколыхнулась от глубокого вздоха.

– Тем вечером она ушла часов в восемь, и мы больше ничего о ней не слышали. Клайд прав, с тех пор уже недели две прошло.

О боже.

Я опустилась на барный стул.

– Малышка, я не стал тебе звонить, потому что… потому что твоя мама пропадает так уже не в первый раз. – Клайд навалился бедром на стойку и снова положил руку мне на плечо. – Каждые пару месяцев она сбегает с Петухом и…

– С кем? – переспросила я, подняв брови.

Неужели мама завела себе петуха? И хотя кому-то такой поступок может показаться ненормальным, меня это не удивило. Она выросла на ферме и, когда я была маленькая, не раз заводила странных питомцев. Однажды у нас жил козленок по кличке Билли.

Клайд поморщился.

– Это… хм… это мужчина твоей мамы.

– И его зовут Петух?

Боже милостивый…

– Кличка у него такая, – объяснил Джекс, снова посмотрев мне в глаза.

Господи, как же это было унизительно! Моя мама была пьяницей и наркоманкой, она глотала таблетки, никогда палец о палец не ударила в собственном баре и сбежала с каким-то парнем, который, без сомнения, был тем еще типом и откликался на кличку Петух.

Тьфу.

Что ж, теперь оставалось только выяснить, что в свободное время она подрабатывала в стриптиз-клубе через дорогу. Мне явно нужно было как можно скорее забиться в удобный темный угол.

– Несколько месяцев назад она вернулась только через месяц, – сказал Клайд. – Так что волноваться не о чем. С твоей мамой все в порядке, она вернется. Она всегда возвращается.

Я закрыла глаза. И почему только она уехала? Она должна была быть здесь, где я могла с ней поговорить и выяснить, остались ли у нее деньги, где я могла бы наорать на нее, выплеснуть свою ярость и заставить ее хоть как-то заплатить за то, что из-за нее вся моя жизнь пошла под откос.

Клайд потрепал меня по плечу.

– Я позвоню тебе, когда она вернется.

Это так удивило меня, что я открыла глаза как раз в тот момент, когда Джекс и Клайд многозначительно переглянулись.

– Малышка, тебе не стоит здесь оставаться. Здорово, конечно, что ты к нам заглянула. Уверен, она…

– Ты хочешь, чтобы я уехала? – Я прищурилась, не веря своим ушам. Здесь явно плелись какие-то интриги, о которых я не знала.

– Нет, – быстро заверил меня Клайд.

– Да, – в ту же секунду сказал Джекс.

Я повернулась к нему, чувствуя, как моя кожа начинает зудеть.

– Э-э, по-моему, твоего мнения, бармен, никто не спрашивал.

От моих слов карие глаза Джекса как будто почернели. Желваки напряглись. Я не отводила взгляда, бросая ему вызов. Однако он молчал, и я повернулась к Клайду, который тоже наблюдал за Джексом. Что-то явно было не так, а зная свою мать, я понимала, что нет ничего невозможного. Уезжать я не собиралась – да и не могла, ведь идти мне было некуда. В буквальном смысле. В отличие от прошлых лет, на этот раз я не записалась на летние курсы, потому что не могла позволить себе оплатить дополнительные занятия. А это означало, что мне нельзя было и оставаться в общежитии, так что, собирая вещи в эту поездку, я собрала все. Пока я не найду маму или не устроюсь на новую работу, мне нужно было умудриться прожить на те скромные гроши, которые еще остались на моем личном счету. В любом случае снять квартиру или остановиться в отеле я не могла и уж точно не собиралась переселяться к Терезе, пока все не уладится.

Мой взгляд скользил по потрепанному бару, выхватывая старые вывески и черно-белые фотографии на стенах, и тут я заметила кое-что, чего не увидела раньше. Видимо, стоявший напротив меня парень все затмил своей красотой.

За стойкой, под красной табличкой, где элегантным курсивом было выведено «У Моны», в рамке висела фотография.

У меня перехватило дыхание.

Это была яркая и красочная фотография семьи – настоящей семьи. Улыбающиеся счастливые родители. Мать держала на руках маленького мальчика – ему было не больше года и трех месяцев. Рядом в синем свитере стоял другой мальчишка, в возрасте десяти лет и пяти месяцев. Он стоял рядом с девочкой, которой только что исполнилось восемь. Она была одета в голубое платье с пышной юбкой, как у принцессы. Девочка была похожа на маленькую куклу и улыбалась сияющей улыбкой.

У меня свело живот.

Мне срочно нужно было выйти отсюда.

Соскользнув со стула, я схватила сумочку, которая лежала на стойке, и сказала:

– Я вернусь.

Джекс, нахмурившись, посмотрел мне вслед, но вместе с тем мне показалось, что у него словно гора с плеч упала. Он разжал челюсти, плечи его расслабились – он явно обрадовался, что я ушла, хотя всего десять минут назад из кожи вон лез, лишь бы только уговорить меня с ним выпить.

Ну вот. Как я и думала, все это было не всерьез.

Клайд протянул руку, но я уклонилась.

– Малышка, может, пойдешь в офис, посидишь там…

– Нет. Все в порядке.

Развернувшись и не давая Клайду сказать что-то еще, я поспешила выйти из бара в теплую ночь.

Как только дверь за мной захлопнулась и я оказалась на тротуаре, на меня обрушилась ужасная тяжесть. На парковке появилось еще несколько машин, и я, сокращая путь, пошла к своему «Форду», лавируя между ними.

«Сосредоточься, – сказала я себе. – Сосредоточься на главной проблеме».

Мне нужно было поехать обратно в мамин дом и разобрать барахло у нее в спальне. Возможно, тогда я смогла бы найти какую-нибудь подсказку относительно того, куда она пропала. Это было единственное, что я могла сделать.

Пытаясь забыть семейную фотографию из бара, я обошла старенький пикап, который уже стоял на парковке, когда я приехала, и подошла к своей машине.

Было темно, фонари не горели, так что мой бедный «Форд» стоял в густой тени. Не обращая внимания на пробежавший по спине холодок, я взялась за ручку двери и тут заметила нечто странное.

Я отошла от двери, сделала еще пару шагов к капоту и сдавленно вскрикнула.

Лобового стекла не было.

От него остались лишь жалкие осколки. Даже в темноте я разглядела лежавший на приборной панели кирпич.

Кто-то бросил кирпич в мою машину.

Глава четвертая

– У тебя «Форд Фигус»?

Я зажмурилась и глубоко вздохнула от бессилия. Выяснив, что мое лобовое стекло повстречалось с кирпичом, я, как в тумане, вернулась в бар и рассказала о случившемся Джексу.

Хоть я и пребывала в шоке, от меня не укрылось, что он ничуть не удивился. Его красивые черты исказились от гнева, брови нахмурились, в этом списке эмоций удивление отсутствовало. Такое впечатление, что он ожидал чего-то подобного.

Это было странно, но в настоящий момент не особенно важно. Главное, что у меня не было денег на замену лобового стекла.

Открыв глаза, я повернулась к нему. Я не заметила, какой Джекс высокий, пока он был за стойкой, но теперь, стоя рядом с ним, видела, что он выше меня сантиметров на тридцать, то есть ростом под метр девяносто. Фигура у бармена была подтянутая – он явно за собой следил.

– Вообще-то «Фокус».

– Так же известный как «Фигус», – ответил Джекс, прищурив глаза и склонившись над капотом. – Вот черт.

Он просунул руку внутрь машины, и это заставило меня напрячься.

– Осторожно! – воскликнула я, пожалуй, слишком громко, потому что Джекс недоуменно оглянулся. Я попятилась и с глупым видом добавила: – Осколки острые.

Джекс улыбнулся уголком рта.

– Да, я знаю. Я аккуратно. – Вытащив кирпич, он покачал его в своей крупной ладони. – Черт.

Я даже не пыталась представить, во сколько мне обойдется замена лобового стекла, боясь, что стоит мне подумать об этом, и я не стану даже искать удобный угол, а разрыдаюсь прямо здесь.

Джекс бросил кирпич на землю, взял меня за руку своей большой и теплой рукой и повел обратно в бар. От его прикосновения у меня внутри все перевернулось. Семеня в двух шагах позади него, я хорошо рассмотрела его со спины.

Проклятье. У него даже задница была классная.

Да уж, мне не мешало бы расставить приоритеты.

– Я попрошу кое-кого взглянуть на твою машину, – сказал Джекс, пока я пыталась поспеть за его широкими шагами.

Я заморгала.

– Но это не…

– У меня друг работает в гараже недалеко отсюда. Он мне должен, – продолжил Джекс, как будто я ничего не говорила.

Дернув дверь так сильно и так резко, что она чуть не слетела с петель, Джекс влетел обратно в бар и втащил меня следом.

– Никуда не уходи, – приказал он, предостерегающе глядя на меня.

– Но…

Отпустив мою руку, Джекс развернулся ко мне и буквально влез в мое личное пространство. Носки его ботинок касались моих шлепанец, его запах окутывал меня со всех сторон. Он наклонился ко мне. Я по привычке повернула голову влево и ахнула, когда он взял меня за подбородок и снова повернул к себе лицом.

– Никуда не уходи, – настойчиво повторил он, глядя мне прямо в глаза. – Я только на минуту. Не больше.

Но куда?

– Обещай.

Сбитая с толку, я прошептала:

– Ладно.

Он на мгновение задержал на мне свой взгляд, а затем развернулся и ушел. У меня в голове звучали лишь его слова: «Я точно хочу познакомиться с тобой поближе». Легко и широко шагая, он исчез за бильярдными столами, где находилась кухня.

Я послушно стояла на месте.

Минуту спустя Джекс вернулся с автомобильными ключами. Остановившись возле официантки, которую я раньше видела с корзинками крылышек, он осторожно коснулся ее локтя.

– Ты не присмотришь за баром, пока не выйдет Рокси?

Официантка взглянула на меня, затем на Джекса.

– Без проблем. Все в порядке?

Джекс подвел ее к тому месту, где я приросла к полу. Вблизи женщина оказалась очень милой. Хотя я и решила, что ей уже за тридцать, у нее на лице не было ни морщинки.

– Это Перл Сандерс, – сказал Джекс, а затем показал рукой на меня: – А это Калла. Дочь Моны.

Перл от удивления раскрыла рот.

Ого.

Тут она подалась вперед и одной рукой быстро и крепко обняла меня, отчего рот раскрыла уже я.

– Калла, я так рада наконец с тобой познакомиться! – Она повернулась к Джексу и вытащила ручку из-за уха. – Ты о ней позаботишься?

– Само собой, – буркнул Джекс, как будто ему меньше всего на свете хотелось этим заниматься, что было довольно странно, потому что, во-первых, обо мне вовсе не надо было заботиться, а во-вторых, я уж точно не просила его об этом. И, черт возьми, что же случилось с тем Джексом, который хотел познакомиться со мной поближе?

– По-моему, мне нужно…

– Пойдем.

Джекс взял меня за руку, развернул и потянул к двери. Потом мы снова оказались на улице и подошли к моей бедной машине и стоящему возле нее пикапу. Джекс открыл пассажирскую дверь.

– Залезай.

– Что? – Я остановилась.

Он потянул меня за руку и повторил:

– Залезай.

Высвободив руку, я прижалась спиной к дверце машины.

– Я никуда не поеду. Мне нужно разобраться…

– Со своей машиной, – закончил он за меня и наклонил голову набок. В серебристом лунном свете его высокие скулы казались еще притягательнее, а на лицо падали тени. – Я понял. Я ведь сказал, у меня друг работает в гараже, он со всем разберется. Клайд уже ему звонит, а это хорошо.

У меня в мозгу произошло короткое замыкание.

– Почему?

– Потому что скоро пойдет дождь.

Я недоуменно посмотрела на него. Он что, еще и синоптиком подрабатывает?

– Пахнет дождем, веселым летним дождем. – Джекс наклонился ко мне, и я тотчас повернула голову влево. – Вдохни, милая, и ты почувствуешь запах дождя.

Почему-то я действительно вдохнула поглубже и почувствовала мускусный влажный запах. Я застонала. Без ветрового стекла машину полностью зальет!

– Так что, раз уж твою машину нужно чинить, делать мы это будем не под дождем, – закончил он.

– Но…

– И сдается мне, ты не очень хочешь вести ее, сидя своей симпатичной попкой на осколках и чувствуя, как ветер бьет тебе в лицо.

– Да, это верно, но…

– Но я тебя отсюда увезу. – Парень вздохнул и провел рукой по спутанным волосам. – Слушай, мы можем еще минут десять поспорить, но в конце концов ты сядешь в этот пикап.

Я прищурилась.

– Позволь-ка мне кое о чем тебе напомнить. Я тебя не знаю. Совсем.

– Но я и не прошу тебя раздеться и станцевать для меня приватный танец. – Джекс сделал паузу и снова скользнул глазами по моему телу. – Хотя я бы не отказался. Идея ни к черту, но я бы не отказался.

Секунду спустя до меня, наконец, дошел смысл его слов, и я раскрыла рот.

Бормоча что-то себе под нос, Джекс обошел меня и подхватил под мышки. Его огромные руки оказались в опасной близости от моей груди. Кончиками пальцев он даже слегка ее коснулся. У меня по телу вдруг пробежали мурашки.

Тут Джекс поднял меня. Буквально. Оторвал от земли, и все.

– Милая, наклони голову, – велел он.

Я подчинилась, не понимая, какого черта он делает. В следующую минуту я уже сидела на пассажирском сиденье пикапа, наблюдая, как закрывается моя дверца. Господи. Я провела ладонями по лицу и подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джекс огибает машину. Быстро скользнув за руль, он захлопнул свою дверцу.

Пристегнувшись, я скосила на него глаза и сказала первое, что пришло мне в голову:

– У тебя «Шевроле»?

– Ты ведь знаешь, что болтают о таких тачках [2], – усмехнулся он.

– Да, но ты, похоже, лучше будешь толкать свой пикап, чем сядешь за руль «Форда»? – Я закатила глаза. – Потому что в этом есть смысл!

Джекс улыбнулся и завел машину. В молчании мы выехали с парковки и свернули на дорогу. Покусывая губу, я погрузилась в свои мысли, но думала я вовсе не о том, как он со мной флиртовал, и не о пропавшей без вести матери.

– Как думаешь, во сколько обойдется замена лобового стекла? – спросила я.

Остановившись на светофоре возле торгового центра, Джекс быстро взглянул на меня.

– Баксов сто пятьдесят, наверное. С работой и того больше.

– Просто супер, – простонала я, мысленно отняв эту сумму от того, что еще оставалось у меня на счету, и грудь у меня сдавило от жалости к себе.

Джекс молча дождался зеленого света и выехал на перекресток.

– Ты остановилась в одном из отелей?

Я хрюкнула. Ага. Прямо как поросенок.

– Нет. Это слишком дорого.

– Значит, дома у матери? – недоверчиво спросил он.

– Ну да.

Он снова стал смотреть на дорогу.

– Но ее же здесь нет.

– И что? Я раньше тоже там жила. – Пожав плечами, я опустила руки на колени. – К тому же какой смысл тратиться на отель, когда есть где пожить бесплатно?

Даже если это было последнее место, где я хотела жить.

Джейс долго молчал, а затем спросил:

– Ты что-нибудь ела?

Покачав головой, я поджала губы. Я не ела с самого утра, да и утром это был лишь рисовый батончик в шоколаде. Я так нервничала, что больше в меня ничего не лезло. Живот заурчал, словно обиделся, что я только сейчас обратила на него внимание.

– Я тоже, – признался Джекс.

Мы заехали в фастфуд-ресторан, и я заказала гамбургер и сладкий чай, потому что была голодна, но пока я копалась в сумочке, чтобы вытащить жалкие запасы наличных, которые были у меня с собой, Джекс уже заплатил за меня.

– У меня есть деньги, – сказала я, доставая кошелек.

Он ласково взглянул на меня и выставил локоть в открытое окно.

– Ты заказала гамбургер и сладкий чай. Думаю, справлюсь.

– Но у меня есть деньги, – настаивала я.

Джекс изогнул бровь.

– Но мне они не нужны.

Замотав головой, я открыла кошелек.

– Сколько с ме… Эй! – воскликнула я, когда он выхватил у меня из рук кошелек и сумку. – Какого черта?

– Милая, я ведь сказал, что справлюсь.

Он закрыл мой кошелек, сунул его обратно в сумку и бросил все под свое сиденье.

Я исподлобья посмотрела на него.

– Совсем не круто!

– Просто скажи спасибо.

– Я не просила тебя за меня платить.

– И что?

Я моргнула.

Джекс мне подмигнул.

Я чуть отстранилась. Одно подмигивание, и мои женские прелести так и затрепетали, попавшись на его удочку, а это, видимо, намекало на то, что мне не мешало бы уделять этим прелестям больше внимания, так как они уже выходили из-под контроля.

Да, я немного увлеклась Джексом, но разве можно было меня винить?

Минуту спустя мы уже снова выехали на дорогу. У меня на коленях лежал огромный пакет с едой, а в подстаканниках стояли два стакана со сладким чаем. Я не заметила, что именно заказывал Джекс, но, судя по весу теплого и ароматного пакета, там оказалась едва ли не половина меню.

– Ты совсем не похожа на свою маму, – вдруг сказал Джекс.

Это было правдой. Мама была крашеной блондинкой, по крайней мере раньше. Я давно ее не видела, но в последнюю нашу встречу, в тот день, когда я уехала из Плимут-Митинга в Шепард, она выглядела… неважно.

– Видишь ли… ей в жизни пришлось нелегко. Когда-то она была очень красивой, – ответила я, смотря в окно, мимо которого проплывали вывески ресторанов.

– Могу себе представить, если она хоть каплю была на тебя похожа.

Я скосила на него глаза, но он на меня не смотрел. Он не улыбался и не смеялся. Ничто в нем не могло заставить меня усомниться в искренности его слов, вот только я не была красивой – и это убеждение никак не было связано с моей низкой самооценкой. Мою левую щеку разрезал огромный шрам. А шрамы уродуют даже самые милые черты.

Я не знала, чего хотел Джекс, и не хотела выяснять. У меня были дела поважнее. Забот и без того хватало.

Но, заметив, что он сворачивает с главной дороги на второстепенную и срезает угол, я снова недоуменно уставилась на него.

– Ты знаешь, где наш дом?

Он буркнул что-то, и я сочла, что это утвердительный ответ.

– Ты уже там бывал?

Он крепче сжал руль.

– И не раз.

Ко мне в голову закралась ужасная мысль.

– Зачем ты бывал у нее дома?

– Почему ты говоришь не «у нас дома», раз ты тоже там жила?

– Да, я жила там, когда училась в старших классах, но это место никогда не было для меня домом.

Джекс стрельнул в меня взглядом и снова посмотрел на дорогу.

– В первый раз я приехал в дом твоей матери вместе с Клайдом. Мона… ушла в запой. Она так напилась, что мы даже думали, не отвезти ли ее в больницу.

Я поморщилась.

– Затем я заезжал еще пару раз, когда она пропадала на несколько дней и мы начинали беспокоиться. – Парень барабанил пальцами по рулю. – Клайд и Перл через день навещали ее, чтобы проверить, все ли в порядке.

– А ты? Ты тоже ее навещал?

Он кивнул.

Прикусив губу, я постаралась подавить чувство вины, которое захлестнуло меня при его словах. Эти люди, за исключением Клайда, были ей практически никем, а я, родная дочь, не то что через день – даже раз в год не приезжала, чтобы проверить, жива ли она или уже умерла от передозировки. В конце концов, в этом ведь и заключалась цель их «визитов».

Справиться с чувством вины мне не удалось.

– Мы с мамой не очень близки. Мы…

– Калла, я догадался, что вы не близки. Я все понимаю, – перебил меня Джекс, нахально мне улыбаясь – парень не мог не знать, насколько притягателен изгиб его губ, чтобы демонстрировать его всем и каждому. – Тебе не нужно мне ничего объяснять.

– Спасибо, – не подумав, ляпнула я и тут же почувствовала себя глупо.

В ответ он лишь кивнул.

Остаток пути до маминого дома прошел в молчании, и я удивилась, когда Джекс припарковался на подъездной дорожке и пошел следом за мной к двери, прихватив стаканы со сладким чаем.

Повернув ключ в замке, я посмотрела на него.

– Заходить не обязательно.

– Я знаю, – улыбнулся он. – Но я не очень-то люблю есть за рулем. Ты ведь не будешь возражать?

Мне очень хотелось его выставить, но это оказалось выше моих сил. Кивнув, я распахнула дверь.

– Супер, – бросил Джекс, а затем проскользнул мимо меня и вошел первым.

– Будь как дома, – пробормотала я.

Но Джекс не слышал меня, потому что двигался на ощупь вдоль стен в поисках выключателя. Наконец, свет включился. Потом парень осмотрел пространство напряженным взглядом, как будто ожидая, что из-за старого дивана в любую минуту может выскочить громадный тролль. Я прошла за ним на кухню, после чего он сказал, что ему нужно заскочить в туалет, а я поставила пакет на стол и начала вынимать оттуда еду.

Черт, он явно был здесь не в первый раз, так как в туалет на первом этаже он не пошел. Я услышала, как Джекс поднялся по лестнице, и задумалась, чем туалет наверху ему понравился больше, но моя голова уже отказывалась работать. Когда парень вернулся, я наконец отыскала среди купленной снеди свой гамбургер.

Джекс взял стул и устроился на нем справа от меня.

– Итак, – начал он, разворачивая сэндвич с курицей, – ты надолго приехала?

Я пожала плечами, вытаскивая из своего гамбургера соленые огурцы.

– Пока не знаю.

– Наверное, ненадолго, да? Делать здесь нечего, а раз уж твоя мама слиняла, оставаться тебе нет смысла. – Он уставился на мой гамбургер. – Ты что, огурцы не будешь?

Когда я покачала головой, он забрал их себе.

Я успела прожевать два куска, прежде чем Джекс продолжил свои расспросы.

– Учишься в колледже? В Шеперде?

Гамбургер застыл у моего рта.

– Откуда ты знаешь?

Джекс развернул свой и положил мои огурцы под верхнюю булку.

– Клайд время от времени о тебе рассказывает. Да и Мона тоже.

Я напряглась всем телом. Мама явно не рассказывала обо мне ничего хорошего.

Повисло молчание. Джекс убрал с гамбургера одну из булок и согнул оставшуюся пополам, наподобие буррито.

– Так на кого ты учишься?

Я положила недоеденный бутерброд на бумагу.

– На медсестру.

Брови Джекса взлетели на лоб, он присвистнул.

– Что ж, теперь мои фантазии о медсестрах в коротеньких белых юбках стали гораздо ярче.

Когда я прищурилась, он улыбнулся.

– Почему ты выбрала именно эту профессию?

Заворачивая половину бургера в бумагу, я пожала плечами. Я точно знала, почему выбрала именно эту специализацию, но признавать это было нелегко, поэтому сменила тему.

– А что насчет тебя?

– Что я делаю помимо работы барменом? – Он доел гамбургер и перешел к картошке фри.

– Ага. – Я не сводила с него глаз. – И помимо обжорства.

Джекс снова рассмеялся своим глубоким, сексуальным смехом.

– В данный момент я просто бармен. Но было и кое-что еще.

Взяв с меня пример, он не стал продолжать, а я не стала настаивать. Из-за этого количество тем для разговора значительно сократилось.

– Картошки?

Я покачала головой.

– Да ладно тебе. Это ведь самое лучшее в фастфуде. Нельзя отказываться от картошки. – Его глаза еще сильнее потеплели. – Чистое масло, углеводы и соль. Райское наслаждение.

Мои губы изогнулись в улыбке.

– Не похоже, чтобы ты ел много углеводов.

Джекс повел широким плечом.

– Я бегаю каждый день. Хожу в спортзал перед баром. Поэтому ем что хочу и когда хочу. Жизнь превратится в полный отстой, если постоянно укорять себя за то дерьмо, которое тебе хочется.

Боже, уж я-то знала, насколько это верно!

Так что я взяла ломтик картошки. А потом еще один. Ладно, потом еще штук пять. В конце концов я встала и выкинула весь мусор в ведро, где, как ни удивительно, лежал новый мусорный пакет. Пока я мыла руки, Джекс поднялся, подошел к холодильнику, открыл его и снова присвистнул. Я понятия не имела, что он делает. В холодильнике не было ничего, кроме приправ.

Захлопнув дверцу, он прислонился бедром к столу. Затем оглядел желтые стены – Клайд покрасил их, прежде чем мы переехали в этот дом, – исцарапанный стол, за которым мы ели, и глубоко вздохнул. Его прекрасное лицо стало серьезным. Подбородок выдвинулся вперед. Полные губы сжались в тонкую линию. Глаза потемнели до цвета красного дерева.

– Ты здесь не останешься, – объявил Джекс.

Моргнув, я повернулась к нему правой щекой.

– По-моему, мы это уже обсудили.

– В холодильнике нет еды.

– Представь себе, я заметила. – Я сделала паузу и скрестила руки на груди. – В отелях тоже еды не бывает, а за комнату приходится платить.

Джекс наклонился в мою сторону, и я опустила взгляд. Узкая талия и бедра. Явно бегает.

– Отели здесь не очень дорогие, – сказал он.

Я вспыхнула от раздражения. Само собой, я понимала, что рано или поздно мне придется сходить в магазин, ведь я собиралась здесь остаться, а без еды прожить было невозможно. Я понимала и то, что мне нужна машина на ходу, а это означало, что на нее нужно потратить бог знает сколько денег. Еще я понимала, что, чем дольше я здесь пробуду, тем быстрее у меня закончатся средства, но других вариантов просто не было. Идти мне было некуда – по крайней мере, до начала занятий в конце августа.

Это если мне предоставят более крупную финансовую помощь.

А если нет?

Может, тогда я найду какой-нибудь угол в комнате с мягкими стенами и забьюсь в него навсегда.

Но Джексу обо всем этом знать было необязательно.

– Спасибо, что подбросил меня и купил еду. Я очень тебе обязана. Будет просто супер, если ты скажешь, с кем я могу связаться по поводу лобового стекла. Но я очень устала, так что…

Джекс вдруг оказался прямо передо мной. Всего секунду назад он еще был у холодильника – и вот он уже совсем рядом. Ахнув от неожиданности, я вжалась в стол.

– Милая, по-моему, ты не понимаешь, что я говорю.

Само собой, нет.

– Твоя мама слетела с катушек. Ты и сама это знаешь.

Так. Одно дело мне самой говорить, что мама выжила из ума, и совсем другое – слышать это из его уст.

– Слушай, моя мама…

– Не выиграет звание матери года? Да, я понимаю, – перебил меня Джекс, и мои руки сами собой сжались в кулаки. – Звание шефа года она тоже не выиграет. Но ты и это знаешь, наверное.

– И как же все это связано с тем, останусь я здесь или нет?! – воскликнула я.

– Вообще-то тебе не стоило приезжать даже в этот город, не говоря уже про этот дом.

Такого я совсем не ожидала. Мой рот раскрылся от удивления.

– Что?

– Сними сегодня номер в отеле, а потом, как только починят твою машину – а это, будем надеяться, случится уже завтра к обеду, – садись за руль и уноси отсюда свою аппетитную попку. И не возвращайся.

Так. Это стало последней каплей. Я приехала сюда, взяв с собой все вещи, и мне было плевать на то, что какой-то сексуальный бармен оказался самым красивым парнем, которого я когда-либо встречала, а еще достаточно милым, чтобы подвезти меня и накормить. Или что он считал мою задницу аппетитной, а ноги – симпатичными.

Забыв обо всем на свете, я готова была наброситься на него.

– Ответь мне на один вопрос!

Он пронзил меня своими шоколадными глазами.

– Идет.

– Кем ты, мать твою, себя возомнил, чтобы раздавать мне указания? – приторно сладким голосом проговорила я.

Джекс моргнул, а затем запрокинул голову и рассмеялся.

– А ты с характером. Правда. Мне это даже нравится.

От этого я разозлилась пуще прежнего. В такой странной ситуации я еще не оказывалась.

– Тебе, пожалуй, пора.

– Я не уйду, пока ты не поймешь, что происходит. – Джекс положил руки на стол по обе стороны от моих бедер и подался вперед. Я оказалась словно в клетке. – Ты должна меня выслушать.

Я была загнана в угол и не могла припомнить, когда в последний раз была так близко с парнем.

– Калла, – низким, мягким голосом сказал парень, и я вздрогнула, услышав, как красиво его глубокий и мягкий голос произносит мое имя. – По-моему, ты не понимаешь, насколько все плохо с Моной и что это означает для всех ее знакомых.

У меня перехватило дыхание.

– И насколько все плохо?

– Тебе не понравится.

– Я и не сомневалась.

Он смотрел мне прямо в глаза.

– Последние несколько лет этот дом был местом для вечеринок. Но таких, на которые человек даже с двумя извилинами ни за что бы не пошел. Сюда постоянно приезжала полиция. Здесь фактически устроили наркопритон. Не удивлюсь, если в одном из ящиков ты найдешь кучу трубок для крэка.

О боже.

– С кем она зависает? Рядом с ней вечно трется полная шваль. Ниже пасть просто невозможно. Дальше некуда. И это еще не самое плохое.

– Разве?

Что могло быть хуже, чем мать – владелица наркопритона? Разве что подпольная лаборатория по варке метамфетамина.

– Она разозлила кое-кого из тех, кто нечист на руку, – продолжил Джекс. У меня скрутило живот. – Насколько я слышал, твоя мама им немало задолжала. И ее приятель Петух тоже.

Задолжала? Это была плохая новость.

– Клайд, наверное, не хочет, чтобы ты это знала, но мне кажется неправильным скрывать от тебя все дерьмо, которое здесь происходит. Немало плохих парней готово поставить Мону на ножи. Твоя мама связалась с отъявленными бандитами. Думаешь, тебе стекло просто так разбили?

– А как это связано с моим стеклом?

– Ты ведь сначала заехала сюда? Кто-то, видимо, следил за домом, увидел тебя и решил вот так, по-старинке, предупредить. Может, никто еще не понял, что ты ее дочь, но точно догадались, что ты ее знаешь, раз уж к ней приехала. Да, конечно, вся эта история со стеклом может оказаться простым совпадением, но я в этом сомневаюсь. Будем надеяться, они не догадаются, что вы в родстве.

Ну что ж за дерьмо такое! Чем дальше, тем хуже! Я часто дышала, пульс зашкаливал. Час от часу не легче.

– Что ж, похоже, ты начинаешь понимать, – тихо, почти ласково сказал Джекс. – Станет еще хуже, особенно если она не объявится в ближайшее время.

Я слушала его, повернув голову влево. Слова Джекса медленно оседали у меня в голове, из-за чего по спине бежал холодок. Господи, да лучше уж подпольная лаборатория, чем такое!

Мама, мама, во что же ты вляпалась?

Мне стало физически больно при мысли о ее поломанной жизни, внутри меня пробудились чувства, которые я давно похоронила. Я много лет страдала от желания как-то помочь ей, исправить все, что она натворила, исправить саму маму.

Джекс нежно коснулся двумя пальцами моего подбородка и повернул мое лицо к себе. Округлив глаза, я снова встретилась с ним взглядом.

– Они могут воспользоваться тобой, чтобы до нее добраться.

Мой разум тут же отключился. Все это было уже слишком. Мама украла деньги не только у меня, но и у каких-то ненормальных уродов, которые из мести пробили мне лобовое стекло. Такое впечатление, что это была завязка боевика с бывшей звездой в главной роли.

– Милая, лучше всего тебе уехать из города, – снова сказал парень, пронзая меня своими темными глазами. – Здесь тебе нечего ловить.

Казалось, Джекс был расстроен этим. Когда я снова смогла вздохнуть, парень, наконец, отвел глаза и опустил взгляд мне на губы.

– Здесь одни проблемы, – более низким, более хриплым голосом добавил он.

Глава пятая

На следующий день, вопреки приказу Джекса, я не уехала. Не потому, что у меня пока не было машины, и не потому, что он вообще не имел права мне приказывать, а потому, что у меня действительно не было другого выбора, кроме как остаться здесь и… И что? Попытаться выследить маму, разузнать, в какое именно дерьмо она вляпалась, и при благоприятном раскладе вернуть свои деньги?

Я не могла допустить и мысли, что денег больше нет, и все же вариантов у меня было немного: либо остаться здесь на лето, либо жить в машине. Когда она снова окажется в моем распоряжении.

Но дело было не только в этом. Да, деньги были немалые, и от них зависела моя жизнь, но дело было и в маме. Дело всегда было в маме.

Прошлым вечером, когда Джекс ушел, он хотел забрать меня с собой и подбросить мою «аппетитную задницу» до отеля. Он даже предложил мне оплатить номер, но я отказалась, решив, что взять у кого-то взаймы для меня точно не вариант. Он пригрозил мне, что пришлет такси.

Парень даже имел наглость сказать: «Милая, я знаю, что ты на самом деле умнее. Даю тебе сорок минут. Ты возьмешь себя в руки, а когда возле дома появится такси, засунешь в него свою аппетитную попку».

Какого черта?

Когда такси действительно приехало и гудело едва ни минуту, я так и не вышла, и в конце концов водитель отчаялся меня ждать.

Да, было довольно мило со стороны Джекса предложить оплатить отель и прислать такси. Правда, в его доброте было что-то странное, что-то властное и давящее на меня, но я не могла позволить себе много думать об этом.

Всю ночь я проворочалась на диване, а утром взялась разбирать свалку в маминой спальне, но не нашла в ней ничего примечательного, даже ни единой курительной трубки. Впрочем, в гардеробной все же оказалось несколько вещей, которых мне лучше было не видеть.

Одной из них стала оформленная в рамку фотография, на которой мне было лет восемь или девять. Другой – приз за победу в соревнованиях, все еще блестящий и мерцающий. Они напоминали мне о прошлом, которое я хотела забыть.

Засунув и то, и другое подальше и прикрыв старыми джинсами, я решила, что пора отправиться в бар. Я не стала уделять особенного внимания одежде, но тщательно нанесла косметику, чтобы шрам на щеке из красного превратился в розовый и казался практически неразличимым издалека. Да, я вполне могла выйти на улицу в растянутых трениках и дырявой футболке, но никогда не показывалась на люди без макияжа. Закончив, я позвонила Клайду. Не считая дома, было только одно место, где можно было попытаться найти информацию о банковских счетах или намек на то, куда сбежала моя мать.

Клайд приехал после двенадцати. Я уже поджидала его на веранде. Не успел он выйти из машины – еще более старого, чем у Джекса, «Форда», – как я уже запрыгнула на пассажирское сиденье и пристегнулась.

– Малышка…

– Я же сказала по телефону, мне нужно в бар. Я бы не стала тебе звонить, будь у меня машина.

– Джекс ею занимается.

Наморщив нос, я положила сумку на колени.

– Это вселяет надежду, – сердито буркнула я, как какая-нибудь стерва. Пусть Джекс и пытался командовать, он все же мне помог.

Клайд неуклюже повернулся ко мне всем своим огромным телом.

– Малышка, – снова начал он, – ты правда хочешь здесь остаться?

Вздохнув, я надела солнечные очки. Очки были классные. Поддельные, конечно, но мне они очень шли.

– В этом наркопритоне? Да. Я не поеду в отель.

– Калла…

– Джекс уже пытался отвезти меня в отель. Он даже вызвал такси! – Хоть я и махнула рукой, от меня не укрылось, как дрогнули губы Клайда. – Мама… Мама меня сильно подставила. Жутким образом. Подозреваю, ей действительно сейчас несладко.

Поджав губы, Клайд включил заднюю передачу.

– Да, несладко, – кивнул он.

Я порывисто вздохнула.

– Все правда так плохо, как сказал Джекс?

Отчасти я надеялась, что Клайд заверит меня, что Джекс любит преувеличивать.

Но этого не случилось.

Хотя я не уточняла никаких подробностей, Клайд подтвердил слова Джекса.

– Не знаю, что именно он тебе рассказал, но полагаю, всего не сказал.

Я закрыла глаза, слушая шуршание шин по дороге. Боже, что я делаю? Может, мне лучше снять номер в отеле, уехать обратно в колледж, позвонить Терезе… Нет. Я не позволила себе больше думать об этом. У них с Джейсом на лето были большие планы. Путешествия. Пляжи. Солнце и песок. Я не желала все портить, вываливая на нее – точнее, на них – свои проблемы. К тому же мне всегда претило стеснять друзей и спать у них на диване.

Прошло несколько минут, прежде чем Клайд заговорил снова.

– Как же я хотел, чтобы этого не произошло.

Я не открыла глаза.

– Зачем ты вернулась? Малышка, я всегда говорил с тобой начистоту и сейчас тоже не буду врать.

Мое сердце словно зажали в тиски, в голове все крутились слова Джекса о том, что здесь одни проблемы.

– Я надеялся на то, что ты никогда не вернешься сюда. Кое о чем тебе знать совсем не обязательно. Тебе даже не обязательно знать, что если и есть в этом мире что-то неизменное, так это ты, малышка.

Я распахнула глаза.

– Ты очень хорошая. Ты всегда была хорошей, в какое бы дерьмо ни вляпывалась Мона, даже до пожара.

В груди кольнуло. Все тело обожгло болью, которая полыхнула по шраму у меня на щеке и по всем остальным шрамам – гораздо более жутким. Казалось, это случилось вчера. Пожар.

– Ты ведь знаешь, твоей матери не помочь.

– Знаю, – прошептала я, чувствуя, как горло свело судорогой. – Но я здесь не за этим. Клайд, она меня обманула. Я не вру.

Он понимающе взглянул на меня.

– Я знаю и верю тебе. Но еще я знаю, что теперь ты здесь и понимаешь, что у твоей матери неприятности. А это значит, рано или поздно ты захочешь ей помочь.

Я вздохнула.

– Поэтому я повторю, – продолжил он. – Моне уже не помочь. Не в этот раз. Лучше всего тебе вернуться обратно в колледж и больше не приезжать сюда.

На исцарапанном дубовом столе в центре офиса, который находился в дальнем конце коридора, ведущего к туалетам, стояла миска с жаренной кукурузой. Позади стола расположились две картотеки, а к стене был придвинут кожаный диван, который казался на удивление новым – гораздо новее того, на котором я спала прошлой ночью.

Подняться в свою бывшую спальню я так и не смогла.

Конечно, опыта управления баром мне набраться было неоткуда, да и в математике я не слишком преуспела, но, просмотрев аккуратно разложенные документы, счета и фактуры, я поняла две вещи.

Во-первых, в последний год мама явно финансами не занималась. Она была полной противоположностью любого порядка. Если бы объявили конкурс на самого неорганизованного человека, на первом месте вы увидели бы фотографию счастливо улыбающейся мамы. Бухгалтерию вел кто-то другой, и я сильно сомневалась, что это Клайд. Да, он прекрасно умел разговаривать начистоту, являлся для меня практически единственным положительным примером во всем и великолепно готовил, но заниматься счетами? Точно нет.

Во-вторых, выяснилось, что деньги не утекали из бара, как песок сквозь пальцы. Это меня озадачило. Если мама потратила все мои деньги и наверняка потратила все свои, бар был бы следующим в ее списке. К тому же его состояние оставляло желать лучшего.

Впрочем, если подумать…

Когда мы пришли, Клайд объяснил, что мою машину забрали с парковки и увезли в гараж для замены стекла (я даже думать не хотела об этих тратах!), после чего удалился на кухню. Больше в баре никого не было, и я могла внимательно изучить его состояние.

Раньше, еще до того как я отправилась в колледж, в баре «У Моны» всегда царил кавардак. Стойка и пол были вечно залиты чем-то липким, но вот чем именно – всегда оставалось загадкой. Краны были сломаны. Кеги давно просились на свалку. Нарезанные лимоны лежали неделями, в коктейли наливали соки с истекшим сроком годности – и это только малая доля всей мерзости, которая здесь происходила. За стойкой всегда работали мамины друзья и подружки, которые, несмотря на то что уже давно вышли из подросткового возраста, считали, что быть барменом – значит иметь свободный доступ к бесплатной выпивке. И тот бардак, что творился вокруг, их совершенно не касался.

И хотя прошло уже немало лет, а обстановка здесь так и не поменялась, помещение выглядело гораздо чище, чем мне показалось накануне. Лед для коктейлей был свежим, а бочку, в которую он был насыпан, явно регулярно промывали. Ни фруктовых мошек, ни мышиного помета – признак дрянного заведения. Стойку регулярно протирали, пол – тоже, а бутылки стояли ровными рядами.

Чистыми были даже столы и пепельницы. Так что, пускай бару и не помешал бы ремонт, кто-то о нем заботился – и это явно была не мама.

Я зацепилась взглядом за распечатанную ведомость за прошлый месяц, прикрепленную степлером к пачке чеков. Как и во всех других ведомостях вплоть до марта прошлого года, сложенных в офисе, в ней было учтено все до мелочей: ежемесячные счета за оплату электричества и других коммунальных услуг, полученная выручка, расходы на еду и напитки, непредвиденные траты и, как ни удивительно, даже расходы на персонал.

Чертовы расходы на персонал!

Мама вечно нанимала приятелей, заинтересованных только в бесплатной выпивке, потому что не могла платить зарплату. Я поверить не могла, что бар «У Моны» приносит достаточно денег, чтобы регулярно платить работникам. Это было просто смешно! И смеяться в этом случае предполагалось не веселым смехом, а маниакальным, немного безумным хохотом.

Но расходы на персонал уже почти год значились во всех ведомостях бара, хотя я не узнавала по имени ни одного работника, за исключением Джекса и Клайда. Был даже какой-то парень, который по выходным помогал Клайду на кухне.

Последние четыре месяца бар «У Моны» приносил прибыль. Небольшую, конечно, завидовать там было нечему, но прибыль – это прибыль.

Откинувшись на спинку стула, я медленно покачала головой. Как такое возможно? Если бар приносит деньги, зачем маме красть у…

– Какого черта ты здесь делаешь?

Взвизгнув, я подпрыгнула на стуле и подняла голову. Из меня как будто выкачали весь воздух. На пороге стоял Джекс, который, должно быть, был то ли призраком, то ли ниндзя, потому что я даже не услышала его приближения. Когда я шла по коридору к офису, скрипела каждая вторая доска.

Прошло всего несколько часов с момента нашего расставания, и за эти несколько часов я не забыла, как Джекс выглядит, но сейчас я снова смотрела на него во все глаза.

Он был только что из душа, поэтому его влажные волосы казались чуть темнее и немного завивались надо лбом. Черная футболка сидела на нем плотнее вчерашней, за что, скорее всего, была благодарна вся женская половина человечества.

Но он, похоже, был вовсе не рад нашей встрече.

Поджав губы и выдвинув вперед подбородок, парень прожигал меня взглядом, пока я тупо смотрела на него, как робкая газель.

– Калла, что ты здесь делаешь?

При звуке своего имени я вышла из ступора, положила на стол ведомость и счета и, прищурившись, взглянула на него.

– Вообще-то, учитывая, что этот бар принадлежит моей матери, я имею полное право находиться в офисе.

– Слабоватый довод, учитывая, что я работаю здесь два года, а твою сладкую попку впервые увидел лишь вчера.

Мои щеки обдало жаром, и я отодвинула стул.

– Может, перестанешь называть мою задницу сладкой?

Его глаза потемнели до цвета горького шоколада.

– Лучше называть ее горячей?

– Нет.

– Сексуальной?

Я с шумом втянула в себя воздух.

– Нет.

– Может, круглой и толстой?

Мои руки сжались в кулаки.

– А может, вообще ее не упоминать?

Губы Джекса изогнулись в улыбке, которая тут же пропала, стоило ему опустить глаза на бумаги. Он подошел к столу.

– Ты смотрела счета?

Я подчеркнуто невозмутимо пожала плечами.

– Хотела проверить, как идут дела.

– Уверен, тебя это не касается.

Какого черта?

– А вот я уверена, что касается.

Он положил одну руку на стол, припечатав лежавшие на нем документы.

– С чего бы это?

Я снова уселась на стул и повернулась к Джексу правым боком.

– Учитывая, что этот бар – мое единственное наследство, я имею полное право смотреть все счета.

У Джекса на лице что-то промелькнуло, он наклонил голову.

– Твое наследство?

– Мама написала завещание. Много лет назад. Так что, если она в последнее время его не изменила, а это вряд ли было в списке ее приоритетов, случись что с ней – не дай бог, конечно, – и бар мой.

И снова Джекс чуть изменился в лице, но я не поняла почему. Повисла пауза.

– Так ты этого хочешь? – наконец, спросил он. – Этот бар?

Черта с два. Я этого не говорила.

– Что бы ты сделала с этим баром, если бы он вдруг упал тебе на голову? – продолжил Джекс.

– Наверное, продала бы его, – сказала я первое, что пришло мне в голову.

Джекс выпрямился в полный рост и чуть отстранился от меня. Когда он встретился со мной взглядом, его глаза были похожи на осколки стекла. От веселого флиртующего бармена не осталось и следа.

– Если тебе плевать на этот бар…

– Я этого не говорила.

Точнее, сказала не совсем так.

Он не обратил внимания на мои слова.

– Тогда зачем ты здесь? Ради матери? Это гиблое дело. Кому, как не тебе, это знать. Ты же не поехала вчера в отель?

Он так быстро сменил тему, что у меня спутались все мысли. Бывали дни, когда я действительно думала, что спасать маму – гиблое дело, но бывали и другие, когда я не позволяла себе так рассуждать.

– Спасибо, что прислал такси, но…

– Боже, ты как заноза в заднице!

Джекс отошел от стола и провел пальцами по влажным волосам. Мышцы у него на спине напряглись под футболкой.

Я порывисто вздохнула и в очередной раз почувствовала, как краснею.

– Никакая я не заноза, приятель.

Хохотнув, он повернулся ко мне.

– Правда? Я рассказал тебе, в какое дерьмо вляпалась твоя мама, рассказал, сколько мерзавцев хотят ее на части разорвать, а ты все еще здесь. Мало того, что тебе уже стекло выбили…

– Слушай, я понимаю, что мама в беде и все такое. Но и ты пойми, что это для меня не новость. – Да, похоже, на этот раз проблема была особенно серьезной, но это не имело значения. – А что до машины… Я зашла в дом всего минут на десять. Не может быть, что меня успели засечь. Не говоря уж о том, что моя машина стояла на парковке бара через дорогу от стриптиз-клуба. Такое случается.

– Да ладно? – Джекс сложил руки на груди. – И часто ты бываешь у стриптиз-клубов?

– Нет, – прошипела я.

Джекс сжал зубы. Мы уставились друг на друга и целую вечность не отводили глаз. В конце концов он снова заговорил:

– Зачем ты здесь, Калла? Правда? Тебя здесь никто не ждал. Твоей мамы здесь нет. Никаких родственников тоже. Насколько я знаю, последние пару лет ты провела в колледже и не приезжала даже погостить. Я не осуждаю тебя, но все это время тебе ведь было по барабану. Так почему ты приехала сейчас?

Ого. Его слова обожгли меня.

Джекс попятился к двери, не сводя глаз с моего лица.

– Просто возвращайся домой, Калла. Ты не…

– Вся моя жизнь поставлена на паузу!

Стоило этим словам сорваться с моих губ, как я вдруг поняла, насколько они верны. Мне стало гадко, как будто я проглотила целый флакон кислоты. Даже не знаю, почему я решила это сказать. Может, всему виной мягкость его голоса, которую я приняла за сострадание. Не знаю.

Тяжело сглотнув, я увидела, как он остановился и вопросительно взглянул на меня.

– Вся моя жизнь поставлена на паузу, – повторила я гораздо тише, а затем все остальное просто вылилось из меня, как ужасный словесный понос. – Мама меня обчистила. Она забрала все с моего сберегательного счета, а там лежали все мои деньги – деньги на образование, на непредвиденные расходы, на время поиска работы. Мало того, она набрала ссуд и кредитов на мое имя и не внесла ни одного платежа. Она так подпортила мне кредитную историю, что я сомневаюсь, дадут ли мне теперь хоть какой-то кредит на образование.

Глаза Джекса округлились, он поднял руку и провел ладонью по груди, прямо над сердцем.

– Мне некуда больше идти, – продолжила я, чувствуя ком в горле и резь в глазах. – Я не могу остаться на лето в общежитии, потому что мне нечем оплатить летние курсы. Она не оставила мне ничего, кроме жалких грошей на моем текущем счету и дома, который, видимо, теперь считается наркопритоном. И в довершение всего она сбежала бог знает куда с мужиком по кличке Петух. Я надеюсь лишь на одно – и молюсь об этом ежечасно – чтобы у нее осталось хоть немного денег и она смогла вернуть их мне. Так что да, я приехала в этот город, где меня никто не ждет, и стала огромной занозой в твоей заднице, но мне правда идти больше некуда.

– Черт.

Джекс отвел глаза и сжал зубы.

И тут я поняла, что наделала. Как же это унизительно! Я зажмурилась. Где тут степлер? Мне нужно зашить себе рот.

– Черт, – повторил Джекс. – Калла, я не знаю, что тебе сказать.

Я с трудом открыла глаза и увидела, что он на меня смотрит. В его взгляде не было жалости, но его глаза снова стали светлее.

– Тут ничего и не скажешь.

– Милая, денег нет. Ей нечего тебе возвращать. – Он пытался встретиться со мной взглядом. – Я не обманываю тебя. Это дерьмово. На редкость дерьмово, черт возьми. Но денег нет. Нет ни цента, кроме той прибыли, которую только начал приносить этот бар, но и она не слишком велика.

Откинувшись на спинку стула, я вздохнула. Нет. Нет. Нет. В голове крутилось только одно слово.

– Если твоя мама забрала твои деньги, у нее их нет. А если у нее были свои деньги, их она тоже давно потратила. Поверь мне. – Парень понизил голос. – Не проходит и недели, чтобы кто-нибудь не пришел в этот бар и не попытался найти Мону, потому что она ему задолжала.

Опустив глаза, я снова глубоко вздохнула.

– Ладно. Мне придется смириться с тем, что денег нет и я не получу назад ни цента. – Джекс не ответил, но это не беда, ведь я разговаривала сама с собой. – Вот и все. У меня нет ни гроша. Остается только молиться, что мне одобрят финансовую помощь.

Мне стало не по себе, когда я действительно осознала это. У меня правда не было ни гроша. Моя жизнь правда оказалась на паузе. И меня правда могло вот-вот стошнить.

– Мне очень жаль, – тихо сказал Джекс.

Я поморщилась.

Парень обошел стол и встал рядом со мной. Мне не хотелось, чтобы он был так близко. Я нервно провела ладонями по затянутым в джинсы бедрам.

– План Б, – прошептала я.

– Что?

– План Б, – повторила я дрожащим голосом. – Нужно найти работу и постараться как можно больше заработать за лето. – Я оглядела офис и вдруг поняла, что мне делать, чтобы вернуть контроль над своей жизнью. В груди все еще было завязано узлом, и мне ужасно хотелось разрубить этот узел, но сделать это было невозможно. – Я могу работать здесь.

Джекс посмотрел на меня и нахмурился.

– Здесь? Милая, это место не для тебя.

Я скосила на него глаза.

– По-моему, тебе оно тоже не подходит.

– Почему это? – огрызнулся Джекс.

– Посмотри на себя. – Я кивнула в сторону зала. – Ты на бармена из третьесортного кабака не тянешь.

Джекс приподнял одну бровь.

– Я предпочитаю думать, что он все же второсортный.

– Ладно, второсортного, – пробормотала я.

Он слегка улыбнулся.

– И где же мне работать?

– Не знаю. – Откинув волосы со лба, я вздохнула. – Может, в компании «Мы тут все сексуальные парни».

Его брови взлетели на лоб.

– Так ты считаешь меня сексуальным?

Я закатила глаза.

– Джекс, на зрение я не жалуюсь.

– Раз ты считаешь меня сексуальным, почему же ты так упорно отказывалась идти со мной на свидание, когда только пришла в этот бар?

Я посмотрела на него, гадая, как это наш разговор свернул в такое русло.

– Разве это важно?

– Да.

– Вовсе нет.

В его глазах сверкнули озорные искры.

– Ладно, сойдемся на этом.

– Не будем мы ни на чем сходиться, – буркнула я и встала. Парень не пошевелился, чтобы освободить мне проход. И обойти его я никак не могла. – Я могу работать здесь.

– По выходным сюда заваливаются всякие мерзкие типы. Может, устроишься в стейк-хаус дальше по улице или где-нибудь еще?

– Мерзких типов я не боюсь, – проворчала я.

Джекс прищурился.

– Что? – Я всплеснула руками. – Помощь вам не помешает. А мне нужны деньги. Это вполне очевидно. Может, работая здесь, я скоплю чаевые и отобью хоть небольшой процент той суммы которая у меня пропала.

– Чаевые? – Джекс сделал еще один шаг вперед и прижал меня к стулу. – И чем же ты собралась здесь заниматься?

Я пожала плечами.

– Могу работать барменом.

– Ты раньше этим занималась? – Когда я снова пожала плечами, парень громко рассмеялся. Теперь прищурилась я. – Милая, это не так просто.

– Но вряд ли слишком сложно.

Джекс с секунду смотрел на меня, а затем на моих глазах произошло нечто удивительное. Все напряжение сошло с его лица, а губы медленно растянулись в хитрой улыбке.

Мой желудок сделал сальто.

– Мы ведь не можем этого допустить?

– Чего именно?

Надеюсь, не сальто у меня в животе. Не мог ведь Джекс о нем узнать.

– Того, чтобы ты оказалась на улице. – Когда я не ответила, он наклонил голову набок. – Ладно, милая, раз уж ты этого хочешь… будь по-твоему.

По какой-то безумной причине мне показалось, что парень говорит о другом, и внутри меня словно сжали множество маленьких пружин.

– Хорошо.

Его улыбка становилась все шире, пока не показался ровный ряд белых зубов.

– Отлично.

Глава шестая

Бар открывался в час дня. Пока никого не было, Джекс поставил меня за стойку и велел порезать лимоны и лаймы, сделав только одно предупреждение:

– Только не отрежь себе пальцы. Это будет отстой.

Я закатила глаза и не удостоила его ответом. Сосредоточенно работая, я вскоре справилась с задачей. За стойкой мне было комфортно, пока я не обращала внимания на фотографию, которую мне постоянно хотелось сорвать со стены и бросить на пол.

Но посмотреть мне и без нее было на что.

Время от времени я бросала взгляды на Джекса. Он стоял в дальнем конце бара, навалившись на стойку, скрестив ноги и сложив руки на груди, и смотрел телевизор, подвешенный к потолку.

Когда мы вышли из офиса, он сказал, что я буду работать с ним в паре – с четырех и до закрытия. Понятия не имею, почему он так рано пришел в бар сегодня. Его смены приходились на самые многолюдные вечера – по десять часов со среды до субботы.

Да, ложиться я привыкла гораздо раньше, в скучные одиннадцать вечера, но я не сомневалась, что справлюсь. У меня просто не было выбора. Я не могла терять время и пытаться найти работу в другом месте, как предложил Джекс.

Поглядывая на парня, я снова попыталась определить его возраст. Можно было просто спросить его об этом, но я не была уверена, что это мое дело. Вряд ли Джекс был намного меня старше, но что-то в нем так и кричало о том, что он уже достаточно взрослый. Большинство тех, кому было чуть за двадцать, включая и меня саму, с трудом вставали с постели по утрам, а Джекс излучал такую уверенность, которая была свойственна только уже повзрослевшим и более ответственным людям.

Я осмотрела бар, в котором до сих пор не было ни одного посетителя, и вдруг меня осенило. И как я раньше этого не поняла? Я взглянула на Джекса. Его волосы высохли и легли беспорядочными темными волнами.

Это он управлял баром.

Это явно был он.

Впрочем, других работников, кроме Перл, я еще не встречала. Судя по висящему в офисе графику, здесь было еще два бармена, девушка Рокси и парень Ник. По пятницам и субботам работала еще одна официантка по имени Глория, а на кухне Клайду помогал некий Шервуд.

Может, я ошибалась, и главным здесь был кто-то из них, но что-то подсказывало мне, что это не так. Я не знала, что и думать об этом. Но мне стало любопытно. Зачем ему так вкладываться в бар «У Моны»?

Мой взгляд невольно скользнул по коротко стриженному затылку Джекса, затем прошелся по его спине и остановился на модных выцветших джинсах.

Боже, задница у него была что надо! Настоящее произведение искусства. Хотя джинсы совсем не обтягивали ее, общие очертания…

Джекс вдруг повернул голову и глянул на меня через плечо. А я просто пожирала его глазами.

Он улыбнулся уголком рта.

Он меня поймал.

Залившись краской, я поспешно отвернулась, цветисто ругаясь про себя. Я не оценивала его. Незачем мне было его оценивать! Я достаточно времени провела, оценивая парней, ведь эта оценка никогда ни к чему не вела.

И не могла вести.

– Что дальше? – неловко откашлявшись, спросила я, смывая лимонный сок с рук, пока он не попал мне в глаза.

– У нас нет помощника бармена, поэтому каждый день мы должны убедиться, что в баре есть все необходимое. Мы также проводим учет на складе. Сегодня об этом уже позаботились, но я могу тебе показать, где у нас склад. Уверен, он изменился за то время, что ты здесь не была.

За это время здесь многое изменилось. Вытирая руки, я задумалась, проводила ли мама хоть раз настоящий учет.

– Кто управляет баром?

Спина Джекса напряглась, и он повернулся ко мне лицом.

– Я покажу, где мы все храним. Пиво в холодильнике рядом с кухней. Крепкая выпивка – на складе.

Он вышел из-за стойки и пошел по коридору, не оставляя мне иного выбора, кроме как последовать за ним.

Когда парень остановился возле двери офиса, я попробовала снова.

– Я знаю, что это не Клайд.

Джекс вытащил связку ключей.

– Я не понимаю, о чем ты, милая.

Он вставил ключ в замок, и я нахмурилась.

– Кто управляет баром? Кто за всем следит?

Дверь открылась.

– Видишь вон ту доску? – Он мотнул головой в сторону планшета, который висел между стеллажами. – Мы записываем все, что выносим отсюда. Абсолютно все. По этому же листу мы потом проводим учет.

Я быстро пробежала по нему глазами. Кажется, в этом не было ничего сложного.

– Мы записываем и то, что сюда поступает. Спиртное и продукты расставлены по полкам, так что найти нужное не сложно.

Тут Джекс повернулся и подтолкнул меня к выходу, но когда он сделал шаг вперед, я загородила ему дорогу.

– Джекс, кто управляет баром? – снова спросила я, и он чуть прищурился и посмотрел мне за спину. Мои подозрения подтвердились. – Это ведь ты, так?

Парень ничего не сказал.

– Ты управляешь этим баром, поэтому здесь и не полная дыра.

– Не полная? – Взгляд его карих глаз упал на меня.

Я повернула голову влево.

– Бар совсем не такой, как прежде. Везде чисто, все отлично организовано. Этот бар приносит прибыль.

– Не слишком большую.

– Но всего за год дела у него пошли куда лучше, чем прежде, – заметила я. – И все это благодаря… – Слова застряли у меня в горле, когда он положил руки мне на плечи. Я сглотнула.

Парень опустил голову, посмотрел мне в глаза и тихо сказал:

– Это не только благодаря мне. Всем, кто здесь работает, не плевать на этот бар. А Клайду всегда было на него не плевать. Поэтому дела и пошли в гору. Это общая заслуга. Мы все вкладываем свою лепту.

Мы смотрели друг другу в глаза, и, как и накануне на кухне моей мамы, я была парализована его близостью. Мне не нравилось, когда люди оказывались на таком близком расстоянии от меня, ведь так они прекрасно видели, что скрывалось у меня на лице под макияжем.

– Клиенты теперь тоже получше, чем были, – продолжил Джекс, приковав меня своим взглядом, не позволяя ни отвернуться, ни спрятаться. Черт возьми, это было жутко неудобно, учитывая, что, когда нужно было найти какую-нибудь дыру, чтобы забиться в нее, я всегда отличалась особой изобретательностью. Его голос стал еще ниже. – Копы заходят после службы. Студенты из местного колледжа. Даже байкеры теперь не создают проблем. Стоило уйти всем дерьмовым дружкам Моны, как здесь стало все по-другому, даже несмотря на то, что порой публика и расходится не на шутку.

– Само собой, – пробормотала я.

Он опустил свои невероятно густые ресницы, а вслед за этим и я опустила глаза – и передо мной оказались его полные губы. Боже, надо же иметь такой рот! Тут у него на губах заиграла полуулыбка, и я потупилась.

– Интересно, – сказал он.

– Что интересно? – недоуменно моргнула я.

– Ты.

– Я? – Я попыталась отступить назад, но он крепче сжал руками мои плечи. – Во мне нет ничего интересного.

Джекс наклонил голову набок.

– Я ведь знаю, что это не так.

И почему только мне казалось, что я в жизни не чувствовала ничего приятнее тяжести его рук у себя на плечах? Хотя он лишь слегка касался меня, я ощущала их вес всем телом.

Ого! Это не к добру.

– Но это не так, – наконец, прошептала я, и словесный понос вернулся, как месть Монтесумы. – Я самый скучный человек на свете. Я даже на пляже никогда не была. И в Нью-Йорке. Я ни разу не летала на самолете и не ходила в парк развлечений. В колледже я только учусь, да и… – Тут я замолчала и перевела дух. – В общем, я скучная.

Джекс изогнул бровь.

– Как скажешь.

Нужно было найти иголку с ниткой и зашить себе рот!

– Давай тогда на этом и сойдемся, – добавил он, улыбнувшись одними глазами.

Мы стояли так близко, что я даже разглядела более темные пятнышки возле его зрачков.

Я снова попыталась шагнуть назад, но у меня опять ничего не получилось. Тогда я вздохнула полной грудью.

– Почему ты так заботишься об этом баре?

– Что ты имеешь в виду? – удивился Джекс.

– Почему ты вкладываешь в него столько усилий? Ты мог бы работать где-нибудь в лучшем месте и не сталкиваться со всем этим дерьмом, управляя баром, который тебе не принадлежит.

Джекс с секунду смотрел на меня, а затем его руки соскользнули с моих плеч на предплечья, оставив за собой след из мурашек. Потом он убрал их.

– Знаешь, была бы ты со мной ближе знакома, ты бы не задала этот вопрос.

– Но я тебя совсем не знаю.

– Именно.

Парень обошел меня и направился обратно в бар, а я осталась стоять в коридоре, совершенно сбитая с толку.

Само собой, я его не знала. Мы познакомились только вчера, так что какого черта? Я ведь просто спросила. Я повернулась и снова убрала волосы с левого плеча. Вдох. Выдох.

У меня была проблема.

Вообще-то, у меня была целая куча проблем, но теперь к ним добавилась еще одна.

Мне хотелось лучше узнать Джексона – Джекса – Джеймса, но мечтать об этом я не имела права. Это не должно было входить в список моих приоритетов, но, похоже, уже входило.

Работать барменом было тяжело.

Из-за того, что я практически выросла в баре, уехав из дома, я стала их избегать. Пожалуй, я уже несколько лет не была ни в одном таком заведении. Когда-то я умела готовить самые сложные коктейли просто потому, что каждый день видела, как они делаются, но сейчас… Я никуда не годилась. Совсем никуда. Получая заказ на коктейль, я тут же заглядывала в меню, которое висело у стойки.

К счастью, Джекс не был придурком. Когда в бар заходил очередной посетитель – они один за другим начали приходить часов с трех, – и просил напиток, названия которого я раньше в жизни не слышала, Джекс не бросал меня в омут с головой. Вместо этого он отходил чуть назад и тихо подсказывал мне, если я брала не тот миксер или наливала слишком мало или слишком много выпивки.

Я уже работала официанткой и знала, что смогу улыбаться, несмотря ни на что. Со старыми, морщинистыми мужчинами это работало лучше всего.

– Не спеши, дорогая, – сказал мне один старичок, когда мне пришлось переделывать его заказ, после того как я случайно бухнула туда столько алкоголя, что коктейль превратился в отраву. – У меня времени достаточно.

– Спасибо, – улыбнулась я и переделала его простой джин-тоник. – Теперь лучше?

Старичок сделал глоток и подмигнул.

– Идеально.

Когда он отошел от стойки и направился к одному из бильярдных столов, ко мне подошел Джекс.

– Давай-ка я покажу тебе, как наливать на глаз. – Он перегнулся через меня, достал невысокий стакан и взял бутылку джина. – Следишь?

Ох.

Парень стоял так близко ко мне, что я чувствовала тепло его тела. Он мог рассказывать мне что угодно, хоть об орбите Марса!

– Конечно, – пробормотала я.

– Мерные стаканчики мы почти не используем, но тут все просто. Нужно просто спокойно считать про себя. На каждый счет ты наливаешь примерно семь миллилитров. Поэтому, чтобы налить сорок, ты должна сосчитать до шести. Чтобы налить пятнадцать, достаточно двух счетов.

Казалось, все было просто, но я попробовала пару раз и у меня не получилось наливать одинаковое количество выпивки на каждый из счетов. Я лишь понапрасну тратила алкоголь.

– Тебе нужна практика, – сказал Джекс, прислонившись бедром к стойке. – К счастью, наши клиенты в основном пьют обычное пиво, простые шоты и несложные коктейли.

– Ага, но если кто-то придет и попросит «Особый Джекс», я буду выглядеть полной идиоткой, – вздохнула я, протирая бутылку и возвращая ее на место.

Джекс усмехнулся.

– Его готовлю только я, так что тебе переживать не о чем.

Я представила, как он предлагает этот коктейль всем девчонкам, которых хочет затащить в постель, и ужаснулась, насколько мне стало не по себе от этой мысли.

– Слава богу!

– Ты неплохо справляешься. – Парень отошел от стойки, положил руку мне на пояс и наклонился так, что его губы оказались в опасной близости от моего уха. Я замерла, а он продолжил, и теплый воздух заплясал у меня на коже. – Просто продолжай улыбаться, и тебя простит любой клиент.

Мои глаза округлились, а Джекс подошел к другому концу стойки и навалился на нее, чтобы расслышать, что ему говорит один из посетителей.

По-моему, я забыла, как дышать, наблюдая за тем, как они склонились друг к другу.

Сомнений не было, этот парень умел флиртовать. Я отвернулась от стойки, пытаясь убрать с лица ужасно глупую улыбку, и опять посмотрела в сторону Джекса.

Он смеялся. У него был глубокий, свободный смех: он запрокидывал голову и позволял ему вырываться наружу, как будто его ничто не волновало в этом мире. Уголки моих губ сами собой поползли вверх при его звуке. Парень, с которым он разговаривал, казался его ровесником, хотя пока я не знала, сколько лет Джексу. Судя по тому, что я видела, его собеседник тоже был симпатичным – темно-русые волосы, чуть длиннее, чем нравилось мне, но короче, чем у Джейса, а еще широкие плечи.

Горячие парни всегда притягиваются друг к другу – это явно должно быть доказано научным путем.

К началу вечерней смены пришла Рокси, которая тоже удивила меня своим внешним видом. Я была не очень высокой, ростом всего около ста семидесяти, но Рокси оказалась совсем крошечной – метра полтора, не больше. На голове у нее красовался пучок из густых каштановых волос с красными прядями. Ей до ужаса шли очки в черной оправе в стиле Бадди Холли[3], которые придавали ее лицу шаловливый вид, а одета она была практически так же, как и я, – в джинсы и футболку. Она мне сразу понравилась, в основном потому, что на футболке у нее были Дин и Сэм из сериала «Сверхъестественное».

Зайдя за стойку, она скользнула по мне своими огромными глазами, и Джекс быстро окликнул ее и подозвал к себе. Когда он что-то ей сказал, девушка снова посмотрела на меня.

О, как я ненавидела быть новенькой!

Наконец, закончив беседовать с Рокси, Джекс вернулся к разговору с другим горячим парнем. Я заставила себя глубоко вздохнуть и успокоиться. Мне совсем не нравилось знакомиться с людьми. Тереза, наверное, даже не знала об этом, потому что мы быстро сошлись на почве общего равнодушия к музыке, но обычно знакомства не были моей сильной стороной. Как бы жалко это ни звучало, я вечно переживала из-за того, что люди думают о шраме у меня на лице, и нисколько не сомневалась, что его замечают сразу же, ведь я бы его точно заметила. Такова уж человеческая природа.

Когда Рокси, улыбаясь, направилась ко мне, я задумалась: а видно ли ее из-за стойки посетителям.

– Привет, – сказала она и протянула меня изящную руку. – Меня зовут Роксана, но все называют меня Рокси. Прошу, называй меня Рокси.

– Я Калла. – Смеясь, я пожала ей руку. – Приятно познакомиться, Рокси.

Она сняла сумочку с плеча.

– Джекс сказал, ты учишься на медсестру в колледже в Шеперде?

Мой взгляд скользнул туда, где он стоял. Черт, болтать он был тоже горазд, как и работать.

– Ага. А ты в местном колледже?

– В точку. – Она поправила очки. – Но все скучнее, чем у тебя. Изучаю компьютерную графику.

– По-моему, это чертовски круто. Ты и рисовать умеешь?

– Ага, – кивнула девушка. – У меня вся семья рисует. Не слишком перспективно, конечно, но мне нравится этим заниматься. Я решила, что лучше уж погрузиться в мир графического дизайна, чем вести голодную жизнь истинного художника.

– Я тебе завидую, – призналась я, перебросив волосы на левое плечо. – Мне всегда хотелось рисовать, но я даже дерево нарисовать не могу. У меня ни таланта, ни художественного чутья.

Рокси рассмеялась.

– Не сомневаюсь, ты талантлива в другом.

Я наморщила нос.

– А болтать, не затыкаясь, – это талант?

Рокси снова захохотала, и Джекс посмотрел в нашу сторону.

– Это настоящий талант. Пойду положу сумку. Сейчас вернусь.

Когда она вернулась, мы стали работать в паре. Она была ничуть не менее терпелива, чем Джекс. Клиентам нравился ее непритязательный юмор – она рисовала на салфетках, которые отдавала вместе с выпивкой, и явно самовыражалась через футболки. Многие сперва проверяли, что написано у нее на груди, и только потом делали заказ.

В четверг в баре было не слишком много народу, но к вечеру все столы были уже заняты. Поскольку справляться с коктейлями быстро у меня еще не получалось, я вышла из-за стойки.

Джекс поймал меня за руку.

– Ты кое-что забыла.

– Что?

Он улыбнулся, перехватил мою руку и повел меня вслед за собой. Прикусив губу, я просто шагала, не понимая, что парень задумал. Я была очень близко к нему, так близко, что, когда он наклонился к одной из полок, его рука коснулась моего бедра.

– В зале нужно носить фартук.

Мои брови взлетели на лоб, когда я посмотрела на фартук, который оказался у него в руках.

– Серьезно?

Он мотнул головой в сторону Перл.

У нее на талии и правда был повязан фартук, поэтому я вздохнула и взяла его у Джекса из рук.

– Как скажешь.

– Он подходит к твоей футболке.

Я закатила глаза.

Джекс рассмеялся.

– Давай помогу.

– Знаешь, насколько я помню, я могу завязать фартук и без… – Я недоуменно взглянула на него. Он каким-то образом снова забрал у меня фартук и коснулся рукой моего бока, немало смутив меня тем самым. – Что ты делаешь?

– Помогаю тебе. – Парень наклонил голову к моему левому уху, и я тут же отвернулась. – Волнуешься? – спросил он.

Я покачала головой, вдруг поняв, что не могу произнести ни слова. Это было неловко.

Ничего не говоря, Джекс развернул меня спиной к себе и просунул руку между нами. Я боялась пошевелиться.

– Здесь можно дышать, – сказал он и скользнул рукой по моему животу, расправляя фартук, от чего я вся затрепетала.

– Я дышу, – выдавила я.

– Точно, милая? – хитро переспросил он.

– Ага.

В этот момент за стойкой появилась Перл, которая принесла целый поднос чистых стаканов. Она удивленно посмотрела на нас.

– А ты времени не теряешь, Джеки?

– Джеки? – пробормотала я.

Джекс усмехнулся прямо возле моего уха.

– Узлы непросто завязывать.

– Угу, – откликнулась Перл.

– Тем более мне нравится на ней практиковаться, – добавил он.

Когда парень закончил – а возился он до невозможности долго, – мое лицо было пунцовым. Я почувствовала, что последний узел завязан, и тут Джекс положил руки мне на бока.

Все внутри меня взорвалось целым фонтаном искр.

– Теперь хорошо. – Он опустил руки и слегка подтолкнул меня вперед. – Развлекайся.

Я взглянула на него через плечо и поджала губы, а он хохотнул. Услышав этот смех, я решила ни при каких обстоятельствах не считать его сексуальным. Нет. Ни за что.

Джекс был сексуален до невозможности.

Глава седьмая

Я помогала Перл обслуживать клиентов, принимала заказы для бара и время от времени выносила с кухни еду – все это было не так уж плохо. Сложно сказать, на что я могла рассчитывать в отношении чаевых. Так как я не была официально трудоустроена, зарплаты мне не полагалось, поэтому оставалось лишь надеяться, что не придется сосать лапу.

Работа не требовала много ума, но перемещаясь из кухни в зал и обратно, я особо и не думала, убеждая себя, что я выбрала это занятие по собственной воле, а не по нужде. Из головы не выходила только мама. Где она? Все ли с ней в порядке? Эта тревога была мне прекрасно знакома – я много лет сходила из-за нее с ума, пока не начинала чувствовать, что от постоянного стресса начинали болеть все внутренности. Снова так волноваться я не собиралась. По крайней мере, так я себе сказала. Но если уж честно, я прекрасно знала, что ничего у меня не получится.

Я водрузила целое блюдо крылышек на столик, за которым сидели то ли полицейские, то ли военные – так я решила, увидев их почти одинаковые стрижки под машинку. Вот это да! Среди парней было немало красавцев! К ним присоединился и тот горячий парень, с которым Джекс болтал чуть раньше. Направляясь к столику, я немного волновалась, представляя каждого из ребят в разной форме и оценивая получающиеся образы.

– Спасибо, – бросил один из парней, когда я положила на стол целую гору салфеток. Вблизи я рассмотрела его потрясающие голубые глаза.

Я улыбнулась и обхватила себя руками.

– Повторить, или что-нибудь еще?

– Спасибо, не надо, – улыбнувшись, ответил другой.

Я кивнула и быстро вернулась за стойку, чтобы Рокси могла уйти на перерыв. Понятия не имею, как Джексу удавалось выглядеть так, словно он только что пришел: лучиться энергией и расточать улыбки, хотя он торчал здесь чуть ли не с утра. Размяв затекшую шею, я подошла к стоявшему возле стойки парню примерно моего возраста. День выдался долгим, а шлепанцы не слишком подходили для работы в баре, из-за чего у меня уже давно ныли ноги, но жаловаться я не собиралась.

Деньги в кармане фартука помогали мне улыбаться.

– Что закажете?

Парень провел ладонью по растянутой белой футболке и быстро отвел от меня взгляд.

– «Бад» есть?

– В бутылке или разливное?

– В бутылке.

Он подтянул мешковатые джинсы и снова посмотрел на меня.

– Секундочку. – Я повернулась, обогнула Джекса и достала бутылку. Должно быть, когда в бар набивалось полно народу, здесь становилось жарко, и я, как ни странно, радовалась такой перспективе. Был в такой запарке свой дзен. Я вернулась к клиенту, открыла бутылку и улыбнулась, когда из горлышка вылетел холодный дымок. – Открыть счет или сразу заплатите?

– Буду уходить, заплачу. – Он взял пиво, отвернулся и буркнул: – Жаль конечно.

Я подняла бровь.

– Жаль? – О чем это он? – Прошу прощения?

Парень сделал большой глоток пива и нахмурил брови.

– Жаль, – повторил он.

Я оглянулась, не понимая, о чем он говорит, и подозревая, что парень уже пьян. Мне пока не довелось выставить ни одного клиента, и не могу сказать, что с нетерпением жду такой возможности. Краем глаза я заметила, что Джекс остановился и чуть подался к нам.

– Простите, – сказала я, – я вас не понимаю.

Не выпуская бутылку из руки, он очертил круг вокруг моей головы.

– Твое лицо, – объяснил он, и я резко вдохнула. – Стыдиться надо.

Я напряглась всем телом и уставилась на парня. Каким-то образом – может, потому что я целый день суетилась, исполняя заказы, – произошло невозможное. Я забыла о своем шраме. Это было не так-то просто. Шрам не только разрезал мою кожу, он проник гораздо глубже и стал неотъемлемой частью меня. Я знала, что его видно даже под слоем «Дермабленда», хотя так он и казался тонким порезом, но сейчас я совсем о нем забыла.

Сделав еще один глоток, парень продолжил:

– Держу пари, когда-то ты была вполне ничего.

Его слова задели меня. Вообще-то они острым жалом вонзились в меня, словно я наступила на разозленного шершня. Конечно, меня не должно было волновать мнение какого-то козла, но мне все равно было больно. Я не знала, что делать и как отвечать. Никто уже давно ничего не говорил о моем шраме. Может быть, потому, что вечером, когда макияж бледнел после долгого дня, я всегда оставалась в окружении людей, которые знали меня и не пугались этого шрама.

– Проваливай.

Я вздрогнула, услышав позади себя низкий голос, и обернулась. Рядом, сверкая глазами и нагнув голову, стоял Джекс. Ничего не понимая, я сначала решила, что он прогоняет меня. Но я ничего плохого не сделала, а он явно был в курсе, что у меня не все в порядке с лицом.

Но парень обращался не ко мне.

Само собой.

Ох.

Джекс посмотрел на парня с пивом и пошел вперед. Положив ладонь на стойку, он легко перемахнул через нее и приземлился по другую сторону в нескольких сантиметрах от моего обидчика.

– Вот черт, – прошептала я, округлив глаза.

Я ни разу не видела, чтобы кто-то так делал. Я даже не знала, что такое возможно. Джекс не коснулся ни одного из барных стульев – он словно перелетел через стойку на крыльях. Может, именно этим он и занимался, когда не было клиентов? Прыгал туда-сюда через стойку?

Перл остановилась посреди зала, глядя на Джекса. Особенного удивления у нее на лице я не заметила, и мне это показалось странным. Его приятель встал из-за стола. Остальные парни повернулись к Джексу и внимательно наблюдали за происходящим, но не из любопытства, а как будто готовые вскочить в любую секунду.

Джекс выхватил бутылку у противника из рук и толкнул его в грудь, отчего тот отлетел на несколько шагов.

– Эй, мужик, в чем дело? – воскликнул парень в белой футболке, восстанавливая равновесие.

– Я сказал, проваливай. – Джекс подошел к нему вплотную и навис над ним – учитывая, что он был почти на голову выше, смотрелось это впечатляюще. – Проваливай к черту сию же секунду, гангстер недоделанный.

– Какого хрена? Я ничего не сделал. – Парень попятился. – Я просто хочу выпить.

– Мне плевать, чего ты там хочешь. – У Джекса под футболкой напряглись все мышцы. – Сейчас мне нужно лишь одно – чтобы ты свалил к чертям из этого бара.

– Мужик, что за фигня? – Парень наклонил голову, как будто собираясь наброситься на Джекса, хотя одного взгляда на бармена было достаточно, чтобы понять, что это очень плохая идея. – Не можешь ведь ты меня выставить из-за этого дерьма.

Тут парень в белой футболке указал прямо на меня.

Внутри все похолодело. Не успела я понять, что делаю, как моя рука сама собой взлетела вверх и коснулась слегка выступающего бугорка на щеке. Я тут же ее отдернула.

Но он не закончил.

– А ты чего ожидал, мужик? Я не виноват, что она дочь Моны. Вряд ли ты сам не заметил, что у нее лицо…

– Закончишь предложение, подонок, и я так твое лицо оприходую, что у тебя до конца жизни в глазах двоиться будет, козел.

На моих глазах все выходило из-под контроля. Я подошла к стойке.

– Джекс, забудь. Не беда.

Лицо парня в белой футболке стало пунцовым.

– Слушай, чувак, ты меня реально напрягаешь, – сказал он.

К счастью, друг Джекса встал из-за стола и подошел ближе, потому что Джекс меня, похоже, не услышал.

– Пойдем, Мак, – сказал приятель Джекса, схватив парня за руку и без лишних церемоний подтолкнув его к двери. – Вали-ка отсюда, пока Джекс тебя не поколотил.

– Какого хрена?! – взорвался Мак, и я снова вздрогнула и напряглась, ожидая беды. – Ты не на дежурстве, Рис, так что…

– На дежурстве я или нет, ты лучше подумай, что говоришь.

Ага, значит, Рис был копом. Я провела дрожащими руками по бедрам, надеясь, что инцидент скоро будет исчерпан. Все посетители бара прислушивались к происходящему и следили за стычкой. От этого было только хуже.

Не разжимая кулаков, Джекс проводил Риса и Мака до двери.

– Тебе крышка, – бросил Мак, перешагивая порог и желая оставить за собой последнее слово. – Думаешь, ты и так в дерьме? Дерьма ты еще не видел, су…

– Черт подери, парни, вы неисправимы, – проворчал Рис, выталкивая Мака за дверь. Как только тот исчез в ночи, Рис снова взглянул на Джекса. – Я прослежу, чтобы этот гад свалил отсюда.

– Спасибо, – буркнул Джекс и двинулся обратно к стойке, взгляд его был прикован ко мне.

– Это из-за Моны? – тихо спросила Перл, и это объяснило мне, почему она не удивилась, когда Джекс перемахнул через стойку. – Она…

– Нет, – отрезал он, оглядываясь по сторонам. – Присмотри за баром, пока Рокси не вернется.

Перл недоуменно посмотрела на него, но кивнула и пригладила рукой светлые волосы.

– Поняла, – кратко ответила она.

Не шевелясь, я смотрела, как Джекс идет ко мне. Вдруг, остановившись, он махнул мне рукой.

– Иди сюда.

Мое сердце стучало как ненормальное, и мне вовсе не хотелось идти к нему. Казалось, парень был взбешен, и я боялась, что он злится на меня. В конце концов, хотя он и согласился, чтобы я работала в баре, но это не означало, что он был целиком и полностью за эту идею. Учитывая, что в первую же мою смену чуть не разразилась драка, ничего хорошего мне ждать не приходилось.

– Иди сюда, – сурово повторил Джекс. – Сейчас же.

Не дыша, я на ватных ногах подошла к нему. Когда я прошла мимо Перл, женщина сочувственно взглянула на меня. Я понимала, что не сделала ничего плохого, но все это не сулило ничего хорошего.

– Джекс…

Он взял меня за руку и подтащил к себе.

– Не сейчас.

Мне было непросто сдержаться, но я послушно молчала, пока он вел меня по коридору к офису. Открыв дверь, парень втолкнул меня внутрь, и в животе у меня все перевернулось, когда он с силой ее захлопнул. Я начала было что-то говорить, но он приблизился ко мне, не выпуская моей руки, и слова так и умерли у меня на губах.

Наши взгляды на миг встретились, а затем я чуть повернула голову влево и глубоко вздохнула.

– Извини, что так вышло. Я…

– Какого черта ты извиняешься?

Я подняла глаза.

– Ну… Тот парень, конечно, повел себя как козел, но он…

– Ты в своем уме? – Глаза Джекса стали совсем темными. И как только они меняли цвет? – Тебе нет нужды извиняться за этого придурка.

– Я работаю первый день, а тебе уже пришлось кого-то выставить…

– Да плевать мне, первый день ты работаешь или десятый! Если кто-то ведет себя по-свински, я выставляю его за дверь. Вторых шансов не даю.

Парень смотрел на меня, и взгляд его был так пронзителен, словно он видел меня насквозь.

– Ты на меня не злишься?

– Что? – Его глаза округлились, он коснулся рукой моего локтя. – Калла, с какого перепуга мне на тебя злиться?

Я покачала головой. Если подумать, вопрос и правда был глуповат.

Джекс прищурился.

– Ты же сама в это не веришь, – сказал он.

Вдруг все мое отчаяние как ветром сдуло. Я решила сменить тему.

– Этот Мак сказал, что у тебя неприятности. Это он о маме?

– Сейчас это не имеет значения.

«По-моему, как раз наоборот», – подумала я.

– Тогда зачем ты меня сюда привел?

– Хотел убедиться, что ты в порядке.

Я еще раз прокрутила эти слова у себя в голове. Он хотел убедиться, что я в порядке, и это… Это было приятно.

– Ты ничего плохого не сделала, – продолжил Джекс, ласково сжимая мне руку. – Я разозлился, потому что тот гад вел себя просто отвратительно.

– Да, наверное, но…

Джекс наклонил голову набок.

– Но что?

К щекам прилило тепло, я попятилась и отошла насколько было возможно, учитывая, что он держал меня за руку.

– Что, Калла?

Он снова подошел ближе, носки его ботинок коснулись моих пальцев.

Я сделала еще шаг назад и уперлась в стену. Джекс стоял прямо передо мной. Все мое тело покалывало. Я попыталась отвернуться, посмотреть в сторону…

Но, как и накануне, парень двумя пальцами взял меня за подбородок и повернул лицом к себе, наклонив при этом голову. Его губы оказались всего в паре сантиметров от моих.

– Ты ведь не веришь его словам? – удивительно низким, мягким голосом спросил он.

У меня пересохло в горле.

Джекс отпустил мою руку и уперся ладонью в стену, положив ее прямо возле моей головы, а другую руку так и не отнял от моего подбородка.

– Бред какой! Поверить не могу, – воскликнул он.

Я моргнула.

– Не то чтобы у меня низкая самооценка. Я просто верю в реальность. Я настоящая Реалистка Рейчел.

– Реалистка Рейчел? – медленно повторил он, нахмурив брови.

– Ага, – выдохнула я, собираясь сказать правду. – Я понимаю, что люди видят, глядя на меня. Большинство из них никак это не комментирует, потому что они не придурки, но я ведь знаю, что у них перед глазами. Все это началось, когда мне было десять лет. И этого не изменить.

Джекс недоуменно смотрел на меня, чуть приоткрыв рот.

– Что они видят, Калла?

– Мне правда нужно это сказать? – раздраженно и расстроенно бросила я. Внутри меня бушевал целый ураган чувств. – По-моему, все вполне очевидно.

Он взглянул мне прямо в глаза.

– Да, все очевидно.

Хотя я сама все время твердила себе это, но когда услышала эти слова, почувствовала удар в грудь. Мне хотелось отвернуться, но Джекс этого не позволял.

– Пожалуй, мне пора в зал…

Его губы коснулись моих.

О Господи…

Не было никакого предупреждения, никакого намека. Секунду я еще что-то говорила, а в следующую его теплые губы уже касались моих.

Джекс меня поцеловал.

Глава восьмая

Когда я полностью осознала, что Джекс меня целует – что он касается моих губ своими, – в моей голове произошло короткое замыкание.

Это был не просто легкий поцелуй.

Нет, это не был и глубокий поцелуй с языком вроде тех, о которых я читала в романах, влажных и, по-моему, немного грубых, но в правильном исполнении, наверное, способных заставить меня без оглядки сбросить с себя всю одежду. Этот поцелуй… Он был настоящим.

Губы Джекса слились с моими, и это ощущение восхитило меня. Его губы были мягкими и твердыми одновременно, и я не понимала, как такое возможно. Они скользили по изгибам моих губ, как будто Джекс исследовал их.

Мои руки приросли к телу, но само тело подалось вперед, к его. Но они не соприкоснулись, и это, пожалуй, к лучшему.

Я и так в любую секунду могла воспламениться.

Джекс отстранился, и я поняла, что у меня закрыты глаза. Несмотря на это, я ощущала, как его взгляд скользит по моим горячим щекам, по кончику моего носа… по моим губам.

– Ты меня поцеловал, – прошептала я. Да, заявление было на редкость глупым, но я так себя и чувствовала.

– Да, – более глубоким, более хриплым голосом сказал он. – Поцеловал.

Заставив себя открыть глаза, я посмотрела на неофициального члена Бригады горячих парней.

Джекс наклонился ко мне, опершись на руку, выпуская из плена мой подбородок.

– Я не целую девушек, которых не считаю чертовски сексуальными или красивыми. Понимаешь теперь мою позицию?

Мысли у меня разбегались.

– Ты поцеловал меня, чтобы доказать свою позицию?

У него на губах мелькнул призрак улыбки.

– Мне показалось, что такой аргумент самый простой.

Так и было. Не понимаю: то ли я должна была обидеться из-за того, что он поцеловал меня, только чтобы доказать свою точку зрения, и больше никаких причин сделать это у него не было, или же должна быть польщена, потому что парень считает меня чертовски сексуальной и красивой.

Не зная, что сказать, я снова отступила к стене. Снова улыбнувшись краешком губ, Джекс подошел к двери и открыл ее.

– В этом баре больше не случится ничего подобного, – сказал он и вышел.

Его слова прозвучали как обещание – обещание, которое он никак не мог выполнить. И все же… Это было очень приятно.

Я снова закрыла глаза и тихонько выдохнула, опустив голову. Три недели назад я жила в Шепердстауне, уверенно шла к своей цели, согласно плану «трех П», и готовилась к выпуску. Ни одной мысли об этом месте у меня не возникало. У меня были другие задачи: получить диплом, стать медсестрой и воспользоваться результатами долгой и упорной работы.

Вот и все.

Прошло всего несколько недель, и моя жизнь перевернулась с ног на голову. Вот она я, в баре «У Моны», моя мать пропала без вести, забрав с собой все мои деньги, будущее повисло на волоске, и меня поцеловал неофициальный член Бригады горячих парней.

Ничего подобного я не планировала. Ничего из перечисленного не входило в мой прекрасно продуманный план «трех П».

Но поцелуй… Доказывал он что-то или нет, он все же был важен. Очень важен. Ведь это был мой первый настоящий поцелуй.

У меня был миллиард причин обрадоваться, когда в коридоре появилась Перл и объявила, что подбросит меня домой. Хотя мне и не нравилось, что меня таскают туда-сюда, как будто мое мнение не имело никакого значения, после того, что случилось с Маком, а затем и с Джексом, я была не против наконец-то свалить из бара и выбросить из головы мысли о мерзком и не таком уж мерзком.

Я схватила сумку и попрощалась с Клайдом. По дороге к двери я приказала себе не смотреть на Джекса и сумела целых две секунды придерживаться этого решения. На пороге я все же оглянулась. Народу было полно. Джекс работал вместе с Рокси. Оба они улыбались и смеялись, выполняя заказы.

Рокси подняла глаза и рассеянно махнула мне рукой, я махнула ей в ответ.

Джекс на меня даже не взглянул.

Это неприятно кольнуло меня. В груди вдруг появилось дурацкое чувство досады. Подавив его, вслед за Перл я вышла на улицу и решила утром первым делом забрать свою машину из мастерской.

Перл болтала о чем-то незначащем, пока везла меня домой. Ей тоже не потребовалось спрашивать у меня дорогу. Мне Перл нравилась. По возрасту женщина была ровесницей мамы, и я даже представила, что мама выглядела бы примерно так же, если бы не решила отправиться в круиз по дерьмоленду.

Когда Перл припарковалась у дома и я приготовилась выйти из машины, она остановила меня.

– Ой, чуть не забыла. – Пошарив на заднем сиденье своей старенькой «Хонды», женщина вытащила несколько скомканных банкнот. – Ребята, которые заказали крылышки, оставили тебе чаевые.

Точно, столик копов. Я улыбнулась и взяла деньги, уже понимая, что там больше, чем обычно дают на чай.

– Спасибо.

– Не за что. А теперь беги домой и отдыхай, – с широкой улыбкой кивнула Перл.

Я открыла дверцу.

– Счастливого пути!

Перл кивнула и подождала, пока я не войду в дом. Включая свет в коридоре, я пыталась не обращать внимания на нахлынувшие воспоминания. Но глаза закрылись сами собой – и вот мне уже снова шестнадцать, и я поздно возвращаюсь домой после проведенного с Клайдом вечера в баре. Мне даже не пришлось представлять мамин смех. Она всегда смеялась очень красиво – радостно и от души. Этот смех притягивал к ней людей, вот только смеялась она нечасто. А когда она все же смеялась, обычно это означало, что она парила на седьмом небе, будучи под кайфом.

Тот вечер был особенно плох.

Дом был забит ее приятелями, такими же, как она, инфантилами под сорок. Наверное, дома каждого из них ждали свои дети, но им гораздо больше хотелось веселиться, чем вести взрослую, полную ответственности жизнь.

Я шла по коридору, вспоминая, что здесь творилось пять лет назад. На полу в гостиной лежал в отключке какой-то странный тип. Мама сидела на диване с бутылкой в руке, а мужик, которого я ни разу прежде не видела, уткнулся носом ей в шею, засунув руку промеж ее ног.

Тип на полу не шевелился.

Мама даже не заметила, что я вернулась. Это лапавший ее мужик увидел меня на пороге и пригласил присоединиться к веселью. Я ушла наверх и представила себе, что дома никого нет.

Вот только тип на полу не шевелился уже час – и наконец-то кто-то забеспокоился.

Бог знает сколько времени он был мертв.

Взглянув на пол возле дивана, я поежилась. Я, словно это случилось только сейчас, видела, как тот мужик там лежал. Без рубашки. В грязных джинсах. Он валялся лицом вниз, неуклюже раскинув руки. Не успела я и глазом моргнуть, как гостей и след простыл и мы с мамой остались наедине с мертвым телом на полу у нас в гостиной. Приехала полиция. Удовольствие было то еще. Копы заполнили все бумаги, но из социальной службы так никто и не пришел. Никто не проверил, как я. Впрочем, удивляться здесь нечему.

После этого мама завязала. На несколько месяцев.

Эти несколько месяцев были прекрасны.

Покачав головой, я положила сумку на диван и отогнала от себя эти мысли. Затем вытащила из кармана заколку и скрутила волосы в небрежный пучок.

Мне не хотелось спать на диване, или подниматься в свою бывшую комнату, поэтому я, наконец, сдалась и сняла белье с кровати, стоявшей внизу, и сунула его в стиральную машину вместе с одеялом, которое нашлось в бельевом шкафу на втором этаже. Я с трудом справилась с желанием вычистить и матрас: меня остановило лишь то, что он выглядел относительно новым, не вонял и не был заляпан подозрительными пятнами.

Казалось, я должна была почувствовать усталость, но вместо этого на меня накатил прилив энергии. Я прибралась в маминой спальне, собрала все лишнее в черные мусорные мешки, которые нашла в кладовке, и выставила их на заднее крыльцо. Ни в ее высоком шкафу, ни в комоде, которые я раньше не проверяла, никакой одежды не нашлось, а в стенном шкафу валялись лишь несколько пар джинсов и свитеров. То, что валялось на полу, представляло собой совсем уже старье.

Вот и еще одно доказательство, что мама смоталась из города.

Я не знала, что об этом думать и как к этому относиться. Она обокрала меня и основательно подпортила мне жизнь. Она обокрала и других. А теперь находилась непонятно где и либо сходила с ума, либо напивалась до беспамятства, даже не понимая, что наделала.

Вытащив деньги из кармана, я насчитала тридцать баксов. Копы оставили мне еще двадцать. Сумма была слишком большой – скорее всего, это было связано с сочувственным отношением ко мне, а не с качеством моего обслуживания. И все же получить пятьдесят баксов чаевых за первую смену было неплохо. Я положила деньги в кошелек и унесла сумку в спальню на первом этаже.

Устало вздохнув, я застелила постель и разложила вещи, которые привезла с собой. Затем быстро приняла душ и высушила волосы в ванной, которую мама раньше называла «уютной». Уютной она была исключительно потому, что, вытянув руки и ноги, можно было коснуться одновременно и раковины, и ванны, и унитаза.

Когда я уже собиралась вернуться в спальню, мое внимание привлекло запотевшее зеркало. Не знаю, что меня подтолкнуло – я уже много лет даже не задумывалась об этом, – но я наклонилась к нему и провела по ладонью по стеклу, очищая его.

Может, всему виной был стресс. Может, слова того парня, Мака. Может, даже Джекс с его поцелуем. Да, скорее всего, дело было в поцелуе, но это не имело значения, ведь я уже делала то, что делала.

Я всегда избегала смотреть на себя в зеркало, особенно сразу после трагедии и множества пересадок кожи. Так и есть – я годами не разглядывала свое тело. Я просто не позволяла себе этого делать.

Прикусив губу, я заставила себя по-настоящему посмотреть в зеркало, а не бросить на него быстрый взгляд. Дыхание у меня перехватило.

С ключицами все было в порядке, они выглядели на все сто. У меня был красивый оттенок кожи, который идеально подходил для нанесения косметики. Зона декольте тоже не вызывала проблем. Потом я опустила взгляд ниже.

Там все напоминало сумасшедшую картину Пикассо.

Левую сторону пересекал такой же шрам, как на лице. Он рассекал грудь, проходил по ареоле и едва не касался соска. Мне повезло. С одним соском мне жилось бы несладко. Не то чтобы кто-то видел хоть один из моих сосков, но все же мне не хотелось думать о себе как о девушке с одним соском. Другая грудь была в порядке. Обе груди были, на мой взгляд, вполне приличного размера, но кожа между ними отличалась по цвету от остальной и была немного светлее. Ожоги второй степени. Шрамы от них вызывали лишь изменение пигментации. Но вот на животе…

Мой живот напоминал старый диван с кучей разно-цветных заплаток. Правда. Ожоги третьей степени – это не шутка. Даже не сомневайтесь.

Некоторые лоскуты были светлыми, другие – цвета увядшей розы. Кожа на ощупь гладкая, но края раны выступали. Я видела это в зеркале. Издалека это можно было принять за родимое пятно, но затем я повернулась и посмотрела на спину. От попы до лопаток она была изрезана так же, как живот, но шрамы были более заметны. Грубые, темные, почти коричневые, они рассекали кожу, которая кое-где казалась смятой.

На спину кожу не пересаживали.

К тому времени папы уже не было рядом. Он ушел, растворился в мире, где не было тоски и печали. Окончив школу, я с помощью Клайда смогла его разыскать.

Он снова женился.

Он жил во Флориде.

У него не было детей.

Позвонив ему всего один раз, я выяснила, что восстанавливать связь со мной он не намерен.

Так, когда дело дошло до пересадок кожи мне на спину, отца уже в нашей жизни не было, а мама… Что ж, подозреваю, она просто забыла о визитах к врачу или наплевала на них.

В глазах щипало. Я с трудом моргнула. Ничего хуже боли от ожогов я в своей жизни не чувствовала – по крайней мере физически. Я была еще совсем мала, но после трагедии не раз молила о смерти. Теперь шрамы не болели. Они просто дерьмово выглядели.

Я закрыла глаза и отвернулась от зеркала, но собственное отражение все еще стояло у меня перед глазами. Ничего хорошего в этом не было. Но могло быть и хуже. Лежа в ожоговом отделении, я видела случаи совсем страшные. Маленькие дети, которые играли с огнем. Взрослые, которые горели в машинах. Кожа буквально плавилась. А еще были люди – дети, – которые не выжили, уничтоженные огнем или задохнувшиеся в дыму. Так что я знала, что могло быть и хуже, но что бы я ни делала, как бы далеко ни уезжала и как долго ни отгоняла от себя эти мысли, та ночь, когда случился пожар, искалечила меня, оставила на мне шрамы, физические и душевные.

Она искалечила и маму.

Поцелуй.

Я до крови прикусила губу.

Глупо было целоваться. Глупо было влюбляться в Брендона. Но целовать Джекса Джонсона было еще глупее. Все это было очень глупо.

Я быстро отошла от зеркала и надела хлопковые шортики и футболку с длинным рукавом. Почему-то в этом доме в любой сезон было очень холодно, а ночью становилось гораздо холоднее, так что я натянула еще и гольфы, чтобы не мерзли ноги.

В животе заурчало, и я пошла на кухню, но нашла там лишь коробку соленых крекеров. Я взяла ее, надеясь, что крекеры не засохли окончательно, и пообещала себе, что, в каком бы состоянии ни была моя машина, я пойду в магазин и хотя бы часть из заработанных пятидесяти долларов потрачу на еду.

Прихватив с собой еще и остатки чая, заваренного накануне, я отправилась обратно в спальню, но тут в дверь постучали. Я замерла на месте.

Бросив пачку крекера на диван, я повернулась к висящим на стене часам. Если они показывали правильное время, был уже почти час ночи. Какого черта?

Не шевелясь, я поморщилась, когда стук раздался снова. Не на шутку встревоженная, я повернулась и вышла в короткий и узкий коридор. Там я встала на цыпочки и посмотрела в глазок.

И нахмурилась.

Такое впечатление, что на крыльце никого не было. Прижав руки к двери, я присмотрелась получше. Никого.

– Какого черта? – пробормотала я.

Опасаясь, что схожу с ума, я отомкнула замок и приоткрыла дверь. И сразу же поняла свою ошибку. На крыльце все же кое-кто был. Сидевший на ступеньке человек тотчас вскочил, и сердце мое ушло в пятки.

Рассмотреть ночного гостя в тусклом свете было непросто, но он мне сразу не понравился. Он был высокий и очень тощий, его светлые волосы до плеч свисали сальными прядями. На вытянутом лице темнели потрескавшиеся губы. Фу. Мне даже не хотелось видеть остальное. Я отпрянула, схватилась за ручку и почти успела захлопнуть дверь, но он остановил ее своей крупной рукой.

– Мне нужна Мона, – произнес он сухим и хриплым голосом.

– Ее з-здесь нет. Простите.

Я снова попыталась закрыть дверь, но он просунул в щель ногу и толкнул дверь – гораздо сильнее, чем я ожидала. Отлетев в сторону, я ударилась затылком о стену. В следующую секунду дверь хлопнула меня по лбу. Меня ослепила боль.

– Вот дерьмо, – пробормотала я.

Мерзкий Тип вошел в дом и посмотрел туда, где меня раздавило, как букашку.

– Прости, – буркнул он, отводя от меня дверь и закрывая ее пинком байкерского ботинка. – Мне нужна Мона.

Несколько раз моргнув, я прижала ладонь к виску. Перед глазами летали огненные мошки.

– Мона! – крикнул парень, шагая по коридору.

Я поморщилась, отняла руку от головы и выпрямилась, а парень как раз вошел в гостиную, по-прежнему выкрикивая мамино имя, как будто она могла волшебным образом возникнуть из ниоткуда.

Не успев оправиться от шока, я поспешила за ним.

– Ее здесь нет.

Мерзкий Тип, ссутулившись, стоял возле дивана. В гостиной было светлее, и я невольно разглядела его лучше. Грязная футболка, грязные джинсы – он весь был грязным. Из рукавов у него выглядывали голые руки, внутреннюю часть которых покрывали красные сморщенные отметины.

Вот дерьмо.

Следы от уколов.

Мерзкий Тип был под наркотой.

Целая куча дерьма.

– Моны здесь нет, – попыталась я объяснить еще раз. Сердце билось все чаще, из-за чего висок болел так, словно по нему стучали отбойным молотком.

Он повернулся ко мне, пожевал губу.

– Она мне должна.

Целая куча дерьма прямо мне на голову.

Мерзкий Тип смотрел на меня бледно-голубыми, расфокусированными глазами. Не знаю даже, видел ли он меня вообще.

– У нее есть дурь. Она точно ее где-то тут припрятала.

У меня округлились глаза. Надеюсь, на самом деле никакой дури здесь не было.

Не говоря больше ни слова, тип прошел мимо меня и направился в спальню. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Что вы делаете?! – воскликнула я.

Не ответив, он прошел прямо к кровати и принялся срывать с нее чистое белье.

– Эй! – закричала я.

По-прежнему не обращая на меня никакого внимания, он сунул руки под матрас и перевернул его. Ничего не обнаружив, он разразился проклятиями.

Так, все это мне совершенно не нравилось и быстро выходило из-под контроля.

Я хотела подойти ближе, но Мерзкий Тип вскинул руку и прорычал:

– Отвали, мать твою.

В животе у меня похолодело, и я отошла в сторону, а он подошел к комоду, вывалил оттуда всю мою аккуратно сложенную одежду, а потом направился к стенному шкафу. Разгромив всю комнату, в которой я только что прибралась, он каким-то чудом не обратил внимания на мою сумочку.

Потом парень остановился на пороге ванной и расправил плечи. У него на лице мелькнуло странное выражение.

– Проклятье.

Мерзкий Тип развернулся, выбежал из спальни и бросился к лестнице.

О нет. Какого черта он творит? Несмотря на дрожь в руках, я обогнала его и перекрыла ему путь наверх.

– Простите, но ее здесь нет. Я не знаю, где она и что вы ищете, но вам пора…

Он толкнул меня прямо в грудь, а затем подошел ко мне, встав совсем близко. Некоторые из его желтых зубов полностью сгнили, изо рта у него воняло перепревшим мусором. Меня замутило.

– Слушай, я понятия не имею, кто ты такая, и мне плевать. Но к тебе у меня претензий нет, – прошипел он. – Так что не веди себя так, чтобы они появились. Ладно?

Я заставила себя кивнуть. Мне вовсе не хотелось, чтобы у него ко мне возникли претензии.

– Поняла.

Наркоман с секунду смотрел мне в глаза, а затем перевел взгляд на мою левую щеку.

– Ты ведь дочка Моны, да?

Я не ответила, не зная точно, не возникнут ли у него ко мне претензии, если он узнает правду.

– Дерьмово тебе, наверное, живется, – сказал он, опустил руку и пошел наверх.

Вопреки здравому смыслу я пошла вслед за ним в пустую спальню – в мою бывшую комнату. Мерзкий Тип точно знал, что ищет. Он подошел прямо к стенному шкафу и рванул дверцу так сильно, что я удивилась, как та не слетела с петель. Затем он упал на колени и принялся шарить на полу. Затаив дыхание, я подошла ближе, раздумывая, не оглушить ли его настольной лампой.

Мерзкий Тип полез дальше, раскидывая обувные коробки, а потом зарычал и выпрямился. Я не видела, что именно он делал, но теперь парень отбросил в сторону кусок стены – специально вырезанный кусок, за которым, видимо, скрывался тайник.

О нет.

– Мать твою, да, – выдохнул Мерзкий Тип, после чего вылез из шкафа и поднялся на ноги. – Джекпот. Мать твою, я сорвал куш!

Смотреть мне не хотелось, но делать было нечего. Мерзкий Тип держал в руках не один, а как минимум восемь пакетов, полных каких-то светло-коричневых гранул, которые напомнили мне тростниковый сахар.

– О боже, – прошептала я.

Мерзкий Тип меня не услышал. Он смотрел на пакеты у себя в руках таким взглядом, как будто в любую секунду был готов распотрошить один и зарыться носом в его содержимое.

У меня подогнулись ноги. В доме были наркотики, и спрятаны они были в тайнике в моей бывшей комнате. И это была не травка и не другие относительно безобидные вещества, это явно было что-то очень плохое и очень дорогое.

Мерзкий Тип как будто забыл о моем существовании, против чего я вовсе не возражала. Он промчался по лестнице, а через несколько секунд входная дверь хлопнула, из-за чего я подпрыгнула на месте.

Не знаю, сколько я стояла в комнате и смотрела на пустой, раскрытый нараспашку стенной шкаф. Через некоторое время я все же спустилась вниз, зашла в спальню, вытащила из сумки свой телефон и трясущимися руками набрала номер Клайда.

Он ответил после третьего гудка.

– Малышка, все в порядке?

Было поздно, но он, наверное, еще не ушел из бара.

– Сюда один тип приходил…

Последовала пауза.

– Что случилось? – глухим голосом спросил Клайд.

Я быстро ввела его в курс дела, и он велел мне проверить, заперта ли дверь на замок – хорошая мысль, – и сидеть тихо, пока он не приедет. Конечно, он ничего не мог поделать, но я все равно ценила его заботу. Похоже, я была в шоке. В глубоком шоке.

Закрыв шкаф в маминой спальне, я снова нанесла на лицо косметику – мне не хотелось показывать свой шрам даже Клайду, – и села на диван, где провела минут двадцать, прижимая к груди телефон, пока не раздался быстрый, громкий стук.

Я посмотрела в глазок и на этот раз увидела своего гостя – и от этого мое и так неспокойное сердце чуть не остановилось.

По другую сторону двери стоял Джекс.

Глава девятая

– Каким местом ты думала?! – выпалил он, когда я открыла дверь.

Но у меня был вопрос получше.

– Что ты здесь делаешь? Я позвонила Клайду.

– А Клайд сказал мне, вот я и приехал. – Парень вошел в дом, втолкнул меня внутрь и запер дверь. – Ты не ответила на мой вопрос.

Еще не осознав полностью тот факт, что у меня в прихожей стоит Джекс, я медленно моргнула.

– На какой вопрос?

– Какого черта ты открыла дверь посреди ночи?

– А… Знаешь, я вообще-то в глазок посмотрела.

Джекс недоуменно уставился на меня.

– И никого не увидела, – добавила я в свою защиту.

Он сложил на груди свои накачанные руки.

– Так, давай-ка разберемся. В дверь постучали, ты подошла и посмотрела в глазок, а когда никого не увидела, решила: «Какого черта? Открою-ка я дверь!». Тебе что, и в голову не пришло, что кто-то может и спрятаться?

Ого, Джекс явно был вне себя. Черта с два я позволю с собой так обращаться. Может поцеловать мой красно-розовый зад!

– Тот тип не прятался. Он просто сидел на крыльце.

Темные брови Джекса взлетели на лоб.

– И ты знала это, когда открывала дверь?

– Ну… Нет вообще-то, но…

– Так какого черта ты ее открыла? – снова воскликнул он, сверкая потемневшими глазами.

– Слушай, я понимаю, что мне не стоило ее открывать. – Одной рукой я крепко сжимала телефон, а другой ужасно хотела ударить его прямо в грудь. – Я не подумала.

– Оно и видно, – буркнул Джекс.

Я прищурилась.

– Я все сама понимаю. Не нужно тыкать мне этим в лицо.

– Господи, Калла, я же объяснил тебе, в какое дерьмо вляпалась твоя мама, и просил не оставаться в этом доме. Ты могла бы хотя бы не открывать дверь посреди ночи!

Глубоко вздохнув, я заправила все еще влажные волосы за правое ухо.

– Я поняла. Спасибо, что лично доставил это сообщение. А теперь можешь… – Я вдруг умолкла и пораженно посмотрела на Джекса.

В его глазах промелькнул испуг, а потом он пошел прямо на меня, двигаясь точно так же, как в офисе. Я попятилась и уперлась в стену. Больше идти было некуда. Джекс кончиками пальцев коснулся моего правого виска и встревоженным взглядом изучил эту зону.

Мое сердце билось так же неистово, как во время вторжения Мерзкого Типа.

– Джекс…

Он встретился со мной глазами.

– Он тебя ударил?

– Нет, – прошептала я.

– Тогда что у тебя с виском? Кожа красная, все опухло, – ледяным голосом проговорил Джекс.

– Меня ударило дверью. Когда он распахнул ее, я стояла на пути. – В глазах Джекса вспыхнул гнев, он сжал зубы. – Джекс, он не собирался меня бить. Он просто хотел найти заначку, спрятанную в этом доме.

Напряжение не сходило с лица Джекса. Повисла пауза. Я затаила дыхание.

– Ты в порядке? – наконец спросил он.

Мы смотрели друг другу в глаза.

– Да. Я просто… испугалась. Я такого не ожидала. – Глупо, конечно, он ведь меня предупреждал. – Я не знала, что в доме была эта дрянь.

– Понимаю, – тихим, мягким голосом сказал он. Чем дольше он смотрел на меня, тем сильнее я трепетала от его близости. – Клайд сказал, тот тип нашел наркоту?

– Ага, – кивнула я. – Наверху, в моей старой спальне. В стенном шкафу.

– Черт, – с явным отвращением бросил Джекс.

Он медленно провел пальцами по моей щеке, а затем развернулся и прошел внутрь дома.

Я еще секунду стояла, не шевелясь и крепко прижимая к груди руку с телефоном. В конце концов я заставила себя отойти от стены. Все еще не понимая, почему вместо Клайда приехал Джекс, я отправилась вслед за ним. Он уже поднимался по лестнице. Никто из нас не проронил ни слова, пока парень не опустился на колени возле шкафа и не поднял с пола вырезанный из стены кусок гипсокартона.

– Ты видела, что именно он достал? – спросил он.

– Несколько пакетов с какими-то гранулами, похожими на тростниковый сахар. Подозреваю, в них все же был не сахар.

– Вот дерьмо, – рассеянно пробормотал Джекс. – Похоже на героин. Маленькие пакеты или большие?

Героин. Боже, неужели мама теперь сидит на этой дряни?

– А маленькие – это какие? Как для сэндвичей?

– Нет. – Усмехнувшись, Джекс поднялся на ноги и посмотрел на меня. – Целый пакет для сэндвичей, наполненный героином, – это немало. Как насчет такого? – Он сантиметров на пять развел большой и указательный пальцы. – Похоже?

– Джекс, там было несколько пакетов для сэндвичей. Штук восемь, не меньше. И все они были полные. – Джекс побледнел, и мое сердце остановилось. – Что… все плохо, да?

– Полная жопа. – Он схватился за голову. – Похоже, в этих пакетах не меньше килограмма. А судя по твоему описанию, похоже, что это черный героин.

Я понимала, что килограмм – это много, но не знала, насколько это много в мире наркотиков.

– Черный героин?

– Я слышал, он стоит дороже.

Стены как будто пошатнулись.

– И сколько он стоит?

– Черт… Где-то от семидесяти до сотни тысяч за килограмм, а может, и того больше, – объяснил Джекс и тяжело вздохнул. – Зависит от его чистоты. От того, насколько он качественный. Может, даже пару миллионов.

Пол ушел у меня из-под ног.

– Откуда ты это знаешь?

Джекс посмотрел мне в глаза.

– Был у меня опыт.

– Ты принимал героин?

– Нет, конечно. – Он не стал продолжать. – Опиши мне этого парня.

Когда я завершила описание Мерзкого Типа, Джекс напрягся еще сильнее.

– Сомневаюсь, что он свою дурь забрал. Подозреваю, что она и не Моне принадлежала.

Меня как будто ударили под дых.

– Думаешь, она ее… взяла на хранение?

Джекс кивнул.

– Давай, черт возьми, молиться, что этот парень – ее истинный хозяин. Иначе…

Боже, не нужно было быть наркобароном, чтобы понять, что он имеет в виду. Если мама хранила такие дорогие наркотики, их владелец в конце концов придет за ними. А когда выяснится, что дури нет, все ее нынешние проблемы покажутся цветочками. Оставалось лишь, следуя совету Джекса, надеяться, что эта дрянь принадлежала Мерзкому Типу. Похоже, он точно знал, где она лежит.

Когда мы пошли обратно вниз, телефон у меня в руке зазвонил. Я посмотрела на экран и увидела имя Клайда.

– Алло?

– Малышка, все в порядке? – низким и хриплым голосом спросил он.

– Да.

– Джекс у тебя?

– Да.

Клайд вздохнул.

– Он хороший парень. Он тебя защитит.

Я нахмурилась – не только из-за слов Клайда, но и потому, что Джекс как раз зашел в спальню и принялся подбирать вещи, которые разбросал Мерзкий Тип, а среди них были и мои трусики.

– Э, дядя Клайд… Мне пора идти.

– Не сомневайся, малышка, он тебе поможет, – продолжил Клайд, и в груди у меня снова все затрепетало еще сильнее, чем раньше. – Слышишь?

– Ага, – прошептала я. – Слышу.

– Вот и хорошо. Позвони мне утром, ладно?

– Позвоню.

Положив трубку, я с замиранием сердца медленно вошла в спальню и остановилась возле двери.

– Джекс, что ты делаешь?

– А на что это похоже? – Он поправил матрас. – Сомневаюсь, что это ты решила сделать перестановку.

– Да, но я и сама могу все исправить. Тебе не…

– Я помогаю тебе, так что не спорь. – Он нагнулся, поднял простыню и швырнул ее мне. – И я останусь на ночь.

Простынь упала на пол.

– Что?

– Я останусь с тобой. – Другой простыней парень накрыл матрас. – Лягу на диване. – Его густые ресницы взлетели вверх, глаза снова приобрели теплый оттенок. – Но могу и здесь поспать…

У меня не было слов.

Я просто стояла и смотрела, как он подобрал с пола еще и одеяло, набросил его на постель и принялся поднимать разбросанную одежду. Когда у него в руках оказалось несколько цветастых шелковых вещичек, я вышла из ступора, подлетела к нему и выхватила свои трусики.

– Ты здесь не останешься.

– Тогда поехали ко мне.

Я осознала его слова только через минуту.

– Я к тебе не поеду.

– Тогда я останусь здесь. – Пока Джекс собирал остальную одежду, я сунула трусики в ящик. – Совершенно очевидно, что в этом доме небезопасно, особенно когда ты открываешь дверь каким-то отморозкам…

– Не собираюсь я снова дверь открывать! – крикнула я.

Не закрыв до конца ящик комода, Джекс выпрямился, после чего уголок его губ чуть приподнялся.

– Что на тебе надето?

– Что? – Я окинула себя взглядом. Черная футболка с поддержкой груди – и слава богу, мне вовсе не хотелось трясти своими прелестями! – а еще нежно-розовые шорты. – Что не так с моей одеждой?

– Ничего. – Джекс улыбнулся и задвинул ящик. – Гольфы очень милые. И ты милая.

Гольфы были в розово-голубую клеточку и правда казались весьма милыми.

– Спасибо, – пробормотала я, и в голове тотчас стали роиться другие мысли. Это было плохо. Очень плохо. Хуже некуда, ведь все эти мысли были лишены основания. Я с силой отбросила их прочь. – Ты здесь не оста…

– Значит, поедем ко мне? Супер.

В висках застучало.

– Я к тебе не поеду.

Джекс встал возле кровати, на которой возвышалась гора подушек. Тут мама была верна себе – на кровати всегда было как минимум пять подушек, и все они были довольно новыми.

– Ты всегда такая упрямая?

Я зыркнула на Джекса.

– А ты всегда так командуешь?

Он улыбнулся.

– Милая, ты еще не видела, как командуют.

– Ну-ну… – Я лениво состроила ему гримасу.

Ухмыльнувшись, парень взял две подушки, широко шагая, обошел кровать и встал прямо передо мной.

– Можешь сколько угодно говорить мне, чтобы я ушел. Можешь кричать. Махать руками. Что угодно. Это ничего не изменит, потому что ты не заставишь меня уйти из этого дома. Понимаешь?

Мои глаза округлились. Да, я его понимала, но мне его слова не нравились, поэтому я раздумывала, поймет ли он меня, если я хорошенько пну его промеж ног.

Джекс чуть наклонил голову, и его губы оказались в непосредственной близости от моих. Несмотря на раздражение, из-за которого кожу покалывало, будто по ней бегала целая армия муравьев, сердце у меня в груди подпрыгнуло.

– Не сомневаюсь, в глубине души ты понимаешь, почему приехал я, а не Клайд.

Ох. На самом деле я этого не понимала. Я открыла было рот, чтобы сказать это, но Джекс продолжил:

– Я хочу убедиться, что тебе ничего не угрожает, раз уж ты решила здесь остаться. – Он переступил с ноги на ногу и немного наклонил голову набок. Через мгновение наши взгляды встретились. – Оставаться здесь одной тебе небезопасно, поэтому я позабочусь о тебе.

Я выдохнула сквозь чуть приоткрытые губы. Меня вдруг обуяло неожиданное желание прижаться к нему всем телом. Черт. Это было так странно! Никогда прежде мне не хотелось раствориться в объятиях парня. Я читала об этом, но не верила, что такое произойдет и со мной. И все же в его объятиях я оказалась бы в безопасности. Я едва не лопалась от желания. Что хуже, я понимала, что тело его будет теплым и готовым к бою.

Боже, мои мысли шли в неправильном – даже в каком-то извращенном – направлении, но я ничего не могла с этим поделать. Джекс был до невозможности красив. Он казался недосягаемым. А еще у него были великолепные брови. Правда. Темные, темнее его волнистых волос, они были красиво изогнуты. Они привлекали взгляд. Это были просто брови, но даже они были сексуальными.

И бровями дело не ограничивалось.

Господи, может, я и совершила смертный грех, допустив мысль об этом, но он был все равно что Кэм 2.0.

Судя по тому, что я о нем знала, Джекс был милым и добрым, что делало его чертовски опасным для моего душевного здоровья. И все же мне казалось, что сходить по нему с ума будет замечательным приключением.

Однако я понимала, что не смогу от этого оправиться.

Но я практически чувствовала его губы своими. Когда он поцеловал меня в офисе, поцелуй был краток и просто доказывал его правоту. А теперь я их чувствовала.

В его глазах промелькнуло что-то глубокое и теплое, и я задумалась, а вдруг Джекс догадывается, какие мысли бродят у меня в голове. Боже, оставалось только надеяться, что нет. Его ресницы опустились, и мои губы словно пронзило током под его взглядом.

– Что ж, по-моему, ты начинаешь меня понимать, – сказал он и прошел мимо меня в гостиную.

– Мне нужен взрослый человек рядом, – буркнула я, медленно поворачиваясь.

Джекс уже стоял возле дивана в гостиной.

– Да, пока я не забыл…

– Не меняй тему! – Я топнула ногой и тотчас мысленно похвалила себя за этот жест.

Он оглянулся и приподнял брови.

– Ты что, ногой топнула?

Мои щеки обдало жаром, и я выдавила:

– Может быть.

– Мило, – с улыбкой заметил Джекс.

– Ничего не мило! И ты здесь не останешься. А я…

– А ты утром подбросишь меня домой, когда поедешь в бар, – закончил он, обходя диван.

– Не собираюсь я… – Я осеклась, когда до меня дошел смысл его слов. – Что?

– Подбросишь меня завтра, – повторил парень, бросая подушки на один из подлокотников дивана. – Я привез твою машину. Стекло заменили.

Я так долго смотрела на него, что он, наверное, начал опасаться, не случилось ли со мной чего. Затем я проскользнула мимо него к окну возле телевизора, раздвинула шторы – так и есть, мой «Фокус» стоял возле дома.

– Дай угадаю… Никакого кабельного? – спросил Джекс.

– Что-что? – Я смотрела в окно, а сердце громко стучало у меня в груди.

– Я про телик. Мона, наверное, не платила по счетам за кабельное. – Судя по звуку, на журнальный столик опустился пульт дистанционного управления. – А у меня есть кабельное. И каналы HBO, Stars. Это я так, просто мысли вслух.

Мое горло свело судорогой. Я повернулась.

– Сколько… сколько я должна тебе за стекло?

– Нисколько.

– Нет, за это я должна заплатить. Это ведь не пара сэндвичей из закусочной. Я не совсем на мели. У меня есть деньги…

– Я за него не платил. – Он провел рукой по волосам и встретился со мной глазами. – Я ведь говорил, механик – его зовут Брент – был мне должен. Он заменил стекло бесплатно.

– Он был тебе должен? – недоуменно повторила я. – Ты что, из мафии?

Джекс запрокинул голову и рассмеялся глубоким, мягким смехом, от которого у меня внутри все перевернулось.

– Нет, – ответил он.

Мне нравился его смех.

Я отошла от окна и вдруг почувствовала… Не знаю даже, что именно. Облегчение? Напряжение? Удивление? Я чувствовала все и сразу, но понимала, что дареному коню в зубы не смотрят.

– Спасибо.

Джекс пожал широкими плечами.

– Пустяки.

– Вовсе нет.

Повисла пауза, а затем:

– Ты устала?

Нет. Я была как на иголках, мне казалось, что я вот-вот взорвусь и разлечусь на куски, но я соврала и ответила да, полагая, что больше ни секунды не смогу провести с ним в одной комнате. Глаза щипало, и я должна была взять себя в руки.

Он на мгновение встретился со мной взглядом, а затем молча опустился на диван. Я подошла к шкафу, вытащила оттуда одеяло, которое приметила еще вечером, и положила его на дальний от Джекса подлокотник.

– Кстати… – Джекс улыбнулся мне, и я инстинктивно поджала пальцы на ногах, повернувшись к нему. – Такие ножки в таких шортиках? Просто сказка.

Я легла на спину и уставилась в потолок. Несколько реек жалюзи, закрывающих окно в спальне, было сломано, и сквозь щели внутрь проникали узкие полоски лунного света, которые словно играли друг с другом в прятки.

Казалось прошло несколько часов, а я все ворочалась и не могла уснуть из-за мыслей, что роились у меня в голове. При каждом движении кровать тихонько поскрипывала. А может, и не совсем тихонько. Мне этот звук казался оглушительным, но не менее оглушительным было и биение моего сердца.

Джекс лежал на диване всего в нескольких метрах от моей спальни. И чуть раньше он меня поцеловал. И помог с новом лобовым стеклом. И сказал, что мои ножки в этих шортиках были просто сказка.

И чем ему только так приглянулись мои ноги?

Перевернувшись на живот, я застонала в подушку. Какая вообще разница? В этом не было никакого смысла, но я все гадала, почему он обращает внимание именно на мои ноги. Во мне ведь было и другое, что бросалось в глаза сильнее. Лицо, например. Не ноги.

Но он поцеловал меня и лежал в соседней комнате, совсем рядом, и мои губы снова покалывало. Первый поцелуй. Мой первый поцелуй случился в двадцать один год. Наконец-то. Но я ведь даже не была уверена, что поцелуй был настоящим.

– Боже, – простонала я в подушку.

Я повернулась на бок и решила больше не думать о Джексе, ведь это бесполезно. Так что я стала думать о героине. О куче героина. О героине стоимостью в сотни тысяч долларов. Сколько именно его там было? Сколько это по меркам улицы? Сколько жизней он мог искалечить? Сотни? Тысячи?

И он хранился в этом доме – в мамином доме.

Тревога окутала меня, как тлетворный дым, и я зажмурилась. Неужели мама и правда теперь сидела на героине?

Так. Об этом тоже лучше не думать. Мысли на несколько блаженных секунд покинули меня, и затем переключились на колледж. Страх, что мне не удастся оплатить обучение, немного притупился. Я не сомневалась, что получу государственную ссуду. При ее выдаче на кредитную историю внимания не обращали. Но этого было мало. Мне придется снова устроиться работать официанткой, чтобы платить по счетам. Дерьмово, конечно, ведь последние семестры обучения на медсестру были особенно тяжелыми. А окончание колледжа не решало других проблем – долгов, плохой кредитной истории и всего остального.

Я не знала, что мне делать, и не хотела думать об этом, потому что я и так старалась изо всех сил. Сегодня я заработала пятьдесят баксов, а это лучше, чем ничего.

Пятьдесят баксов.

Господи.

Я повернулась на спину и пролежала так целых пять минут. Потом мне стало неудобно и я перевернулась на другой бок, лицом к ванной.

Старые петли скрипнули, когда дверь в спальню медленно отворилась. Я затаила дыхание. Лежа спиной к двери, я точно знала, что это Джекс. Его присутствие как будто вытесняло из комнаты весь воздух.

Что он делает? Неужели я его разбудила? Вполне вероятно – дверь в спальню не закрывалась полностью, между ней и порогом оставался нехилый зазор. Какая-то проблема с петлями. Впрочем, какая разница.

Пол скрипнул под его шагами.

О боже.

– Калла? – тихо спросил он, но мне показалось, что его голос прогремел, как гром.

Может, притвориться спящей? Я зажмурилась. Глупо, конечно, но стоило попробовать.

– Я знаю, что ты не спишь.

Вот черт.

Я по-прежнему молчала, не в силах выдавить ни звука. По коже пробежали мурашки. Я медленно открыла глаза. Как ни печально, приходилось признать, что я никогда прежде не лежала в постели, когда в комнате находился парень. Ладно, на самом деле все было немного не так. Мой однокурсник Джейкоб однажды был у меня в общежитии, но это другое.

Пол больше не скрипел, но кровать вдруг прогнулась под его весом. Ага, спящей притвориться уже не удастся. Мое тело просто отказывалось сотрудничать. Я приподнялась на локте, повернула голову и вытаращенными глазами посмотрела на Джекса. В серебристом лунном свете я видела его высокие скулы и силуэт его тела. Этого было более чем достаточно.

– Что ты делаешь? – пискнула я.

Джекс наклонился ко мне, опершись рукой о кровать, совсем рядом со мной.

– Ты не спала.

– Нет, спала.

Да, врать я не умела.

– Ты уже целый час ворочаешься, я же слышу.

Я не знала, что сказать. Сердце стучало, как барабан.

– Должен признать, это мешает спать.

В темноте он наклонился ближе, и я напряглась.

– Прости, – выдавила я.

Парень слегка усмехнулся.

– Не извиняйся. Я даже рад этому.

Повторив про себя его слова, я все же не поняла, что он имеет в виду.

– Ты всегда так беспокойно спишь?

– А?

– Ты всегда ворочаешься? – повторил он, и я услышала веселье в его голосе. – Всегда с таким трудом засыпаешь?

Всегда ли я с таким трудом поддерживала разговор? Я прикусила губу и покачала головой.

– Только здесь.

Джекс ответил не сразу:

– Я тебя понимаю.

– Правда? – удивилась я.

– Да. Когда я впервые вернулся домой – не сюда, а домой, – мне тоже сложно было засыпать и не просыпаться среди ночи. Слишком много всего здесь творилось. – Джекс показал на свою голову.

Здравый смысл подсказывал, что мне надо ко всем чертям прогнать его из своей постели или самой выскочить из нее и отодвинуться от него подальше, но любопытство одержало верх.

– А откуда ты вернулся?

Последовала пауза. Затем он повернулся и откинулся на спину, опустив голову на подушку. Парень лежал на спине, рядом со мной, прямо в моей постели! Какого черта? Язык прилип к небу, сердце заколотилось как ненормальное, в животе проснулись бабочки.

– Я был за границей, – сказал он, и я не сразу вспомнила, о чем он говорит.

Переварив это, я смогла лишь повторить:

– За границей?

– Ложись, и я все тебе расскажу.

Лечь? В постель? Рядом с ним? Ни за что. Ни за что! Я замерла. Нет. Нет. Нет.

– Давай же, Калла, – тихо сказал он таким тоном, что клетки моего мозга тут же расплавились и растеклись, как масло в микроволновке. – Ляг. Расслабься.

Не знаю, что меня убедило, но в следующую минуту моя рука подогнулась и я уткнулась правой щекой в подушку.

У него был волшебный голос.

– Я поступил на службу, когда мне было восемнадцать, как только окончил школу, – объяснил Джекс. – У меня был выбор: либо – армия, либо – угольная шахта, по стопам отца и старшего брата.

Угольная шахта? Вот это да!

– Откуда ты?

Кровать снова прогнулась, и я решила, что он повернулся на бок, лицом ко мне.

– Ошеана, Западная Вирджиния.

– Ошеана… – прошептала я, смотря на голую стену перед кроватью. – Знакомое название.

Джекс усмехнулся.

– Может, потому что город прозвали Оксианой и сняли о нем документальный фильм. Всему виной небольшая проблема с одним обезболивающим, «Оксиконтином». Полгорода сидит на этом дерьме.

Ага, звучало действительно знакомо.

– Работать в шахте тяжело. Кое-кто думает, что деньги того стоят, но я этого не хотел. Больше ловить там было нечего, поэтому мне хотелось выбраться из этого чертового города. – Его голос вдруг стал тверже, а по моей спине пробежали мурашки. – Казалось, у меня нет другого выбора, кроме армии.

– И в какое подразделение ты поступил на службу?

– В морскую пехоту.

Ого! Морские пехотинцы крутые. Круче всех в армии. Брат моего отца был морским пехотинцем, и я помню, как он рассказывал о тяжелой боевой подготовке. Не каждый годился в морскую пехоту, но Джекс, похоже, годился. Я вспомнила, как он перемахнул через барную стойку и толкнул Мака. Да, он явно служил в морской пехоте.

Сексуально.

Я представила Джекса в военной форме вроде той, что я видела в детстве в шкафу у дяди.

Да. Очень сексуально.

– Я завербовался на пять лет. Через два года попал на войну и почти три года провел в пустыне, – продолжил Джекс, и я сглотнула. Военная служба – это не шутки. – Мой срок подошел к концу, и я не захотел продлевать контракт. Когда я вернулся домой, не мог спать. Не знал, куда податься. Дома мне ничего не светило, а там тоже не курорт, понимаешь? Там все по-другому. Эта жизнь меняет тебя. Ты делаешь страшные вещи. Видишь страшные картины. Бывало, я засыпал только на пару часов. Бывало, не засыпал вообще. В голове все крутились всякие мысли. Так что да, со сном у меня тоже были проблемы.

Мне хотелось повернуться и посмотреть на него, но я не могла пошевелиться.

– Так… ты жалеешь о том, что пошел на службу?

– Вовсе нет, – быстро и твердо ответил он. – Я был рад служить своей стране и все такое дерьмо.

На душе у меня стало тепло. Я захотела взглянуть на Джекса, но для этого нужно было набраться смелости. Так что я ограничилась словами, ведь большего я предложить не могла, а похвалить его мне хотелось.

– По-моему, это здорово.

– Что?

Я залилась краской.

– Пойти в морскую пехоту и служить. Это смело и благородно. И здорово.

Все эти эпитеты ко мне отношения не имели, как и ко многим моим знакомым, включая Бригаду горячих парней. Кроме, правда, Брендона. Он тоже служил за границей.

Джекс не ответил. Повисло молчание. Я сжала пальцы в кулак.

– И давно ты… вышел в отставку? – спросила я.

– Хм-м… Весной будет два года. – Казалось, он подвинулся еще ближе.

Я быстро сложила все эти цифры вместе и, наконец, получила ответ на один из своих вопросов.

– Так тебе двадцать четыре?

– Ага. А тебе действительно двадцать один, хоть и выглядишь ты на семнадцать.

– Я не выгляжу на семнадцать, – улыбнулась я.

– Неважно, – пробормотал он. – Когда у тебя день рождения?

– В апреле. Пятнадцатого.

– Да ладно? – Парень рассмеялся, и моя улыбка тоже стала шире. – Я родился семнадцатого.

– Апрель – классный месяц, – заметила я.

– Так и есть.

Я постепенно привыкала к его близости, и мое тело расслаблялось.

– Как ты здесь оказался?

– Ты ведь видела Андерса, да? В баре.

– Андерса? – переспросила я.

– Ты, наверное, знаешь его как Риса.

О…

– Молодого копа?

– Вообще-то он помощник шерифа округа Филадельфия. Мы познакомились, когда я поступил на службу. Рис ушел в отставку на год раньше меня, но мы продолжали общаться, – рассказал Джекс. – Он знал, что дома мне паршиво. Предложил пожить у него. Я поймал его на слове и приехал сюда. Сперва занимался чем придется.

Я смотрела в темноту, прикусив губу.

– А чем?

– Чем придется, – повторив парень, ничего не прояснив. – Однажды вечером я зашел в бар к Моне и устроился на работу. Снял жилье. И вот он я, лежу в постели с прелестной дочерью Моны. Жизнь, черт возьми, странная штука.

Я тихонько вздохнула. Прелестной дочерью?

– Ты… Ты говоришь хорошие вещи.

Глупее ответа было не придумать, но я устала, и мозг отказывался работать.

– Я говорю правду.

Мы немного помолчали.

– Тебя больше не мучает бессонница?

Джекс не стал отвечать. Молчание затянулось, и я решила прервать его новым вопросом:

– Думаешь, кто-нибудь придет за этими наркотиками?

Парень тяжело вздохнул.

– Не знаю, Калла.

Я ему не поверила – он ведь уже сказал, что Мерзкий Тип вряд ли мог быть истинным владельцем чертовой кучи героина, да я и сама в этом сомневалась. Не похоже было, что у него есть деньги, чтобы иметь такое количество наркоты.

– У мамы проблем выше крыши, да?

– Да.

Мне стало не по себе.

– Но тебе в эти проблемы влезать не нужно, – спокойно и твердо добавил Джекс. – На этот раз тебе их не исправить.

Плохо дело. Я знала, что Джекс прав, но не знала, понимает ли он, сколько лет своей короткой жизни я потратила на решение маминых проблем. Это фактически было моей работой.

– Понятно, – прошептала я, не зная, что еще сказать.

Пока я лежала, пытаясь подавить громкий надоедливый зевок, вспомнила слова, которые Джекс обронил при нашей первой встрече. Он сказал, что жизнь слишком коротка. Теперь я поняла, что в армии он своими глазами видел, как обрывается жизнь. Такое отношение пришло к нему с опытом. Но кое-чего я все же не понимала.

– Почему? – спросила я.

Пауза.

– Что – почему?

Голос Джекса звучал устало. Мне следовало бы замолчать или сказать, что теперь я настолько вымотана, что засну без проблем, поэтому он может идти к себе. Но я этого не сделала.

– Почему ты здесь? Ты ведь меня не знаешь, да и… – Я замолчала. Других аргументов у меня не было.

Прошла минута, но парень так и не ответил на мой вопрос. Потом прошла еще одна минута. Я не расстроилась, что он не отвечает. Может, он и сам этого не знал. А может, парню просто было скучно, поэтому он и приехал.

Но тут он повернулся.

Джекс прижался к моей спине, и у меня перехватило дыхание. Я резко открыла глаза. Нас разделяли одеяло и простыня, но они казались невесомыми.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Устраиваюсь удобнее. – Он положил руку мне на талию, и я содрогнулась всем телом. – Пора спать.

– Но…

– Если говорить, заснуть не получится, – заметил он.

– Тебе не обязательно лежать так близко.

Джекс усмехнулся, и его дыхание скользнуло мне по затылку.

– Милая, я вовсе не близко.

Черт, а с этим я готова была поспорить. Я попыталась высвободиться, но он сильнее прижал меня к кровати.

– Никуда ты не пойдешь, – спокойно заявил парень, как будто захватив меня в заложники.

Ладно, может, насчет заложников я и погорячилась, но он действительно не давал мне пошевелиться. А сам устраивался все удобнее.

Боже, мы лежали в обнимку. Совсем близко. Меня обнимал почетный член Бригады горячих парней. Может, я попала в параллельную вселенную?

– Спи, – велел Джекс, как будто в этом единственном слове была заключена неимоверная сила. – Засыпай, Калла, – добавил он тише и мягче.

– Знаешь, Джекс, это так не работает. У тебя прекрасный голос, но даже он не может заставить меня заснуть по команде.

Джекс ухмыльнулся.

Я закатила глаза. Как ни странно, мне больше не хотелось их открывать. Рядом с ним мне было уютно. Парень грудью прижимался к моей спине, его длинные ноги повторяли позу моих, а рукой он обнимал меня за талию. И я чувствовала себя в безопасности. Более того, я чувствовала еще кое-что – кое-что такое, чего не чувствовала уже много лет.

Я чувствовала, что обо мне заботились. Что меня опекали.

Это было в высшей степени глупо, ведь я едва его знала, но я растворилась в этом теплом и приятном чувстве и сразу уснула.

Глава десятая

Когда я проснулась, мне было тепло и невероятно уютно. Мне не хотелось вылезать из постели. Забившись в чудесный кокон, я мечтала лежать в нем, прижавшись к…

Я распахнула глаза. Сон как рукой сняло.

Я была не одна.

Я была совсем не одна в своей постели. Да, я знала, что засыпала я тоже не одна, но, если память мне не изменяла, я точно не засыпала, лежа щекой на крепкой мужской груди. И это было странно, потому что я из тех, кто никогда не шевелится во сне. Видимо, я спала так всю ночь, что было в высшей степени необычно. Я отказывалась брать на себя ответственность за свое нынешнее положение.

Господи, все мускулы моего тела напряглись, как только я поняла, в какой именно позе спала.

Я не просто положила голову Джексу на грудь. Плечом и грудью я уткнулась ему в бок, не оставив между нами и сантиметра. Моя левая рука лежала у него на животе, и при каждом его вдохе я чувствовала, как поднимаются мышцы его пресса. К счастью, он был в футболке – в ином случае я бы, наверное, вспыхнула, как факел. Одна его нога была просунута между моих ног и прижималась прямо к моей коже. Наши ноги в буквальном смысле переплетались.

Джекс пошевелился, и его нога проникла дальше. Я прикусила губу. В животе похолодело, по спине пробежали мурашки. Джекс все еще дышал глубоко и ровно, но его рука начала скользить по моему бедру.

Я затрепетала. Моя грудь поднялась и стала еще ближе к телу Джекса. Его рука скользнула ниже.

Он положил ее мне на ягодицу.

Да, именно так. Он положил ее мне на ягодицу.

Вот так поворот, черт побери!

Наверное, ему просто снился сон. Но чувствовала я совсем иное. Мое тело охватило огнем, который сквозь кожу и мышцы проник в каждую мою клеточку. Кое-где запульсировала кровь. Я прерывисто дышала, мои бедра подрагивали. Чувства нарастали и лились по мне, как горячая лава. Между ног пульсировало все сильнее.

Это было ужасно. И нечестно. Не было смысла позволять себе так возбуждаться, когда из этого все равно ничего не могло получиться. Мне нужно было выбраться из постели. Как пылевая буря, на меня налетела паника, которая тут же смешалась с набирающим градус возбуждением.

Я отстранилась и попыталась подняться, но не тут-то было. Рука Джекса, которая лежала у меня на попе, скользнула мне на талию и напряглась.

– Ты куда? – хриплым спросонья голосом произнес он.

Я посмотрела на него. Глаза его были еще закрыты, губы разомкнулись. На щеках темнела щетина, которая странным образом лишь добавляла ему сексуальности.

Повернув голову, парень посмотрел на часы, стоявшие на тумбочке, и застонал.

– Слишком рано. Ложись обратно.

Слишком рано? Было уже почти девять! Да, работа бармена явно накладывала свой отпечаток: наши представления о том, что такое рано и поздно, совсем не совпадали.

Я не пошевелилась, и Джекс решительно потянул меня обратно, так что я снова навалилась на него.

– Джекс…

– Спи, – буркнул он.

– Но я не…

– Надо спать.

Какого черта? Я сумела немного отодвинуться и просунуть между нами руку, а потом толкнула его в грудь.

– Спать я больше не собираюсь. А еще мне кажется, что это ни в какие ворота не лезет. Нужно… – Я осеклась, взглянув на Джекса.

Ого!

Он откинул голову на подушку, обнажив свою длинную, загорелую шею, и ровными белыми зубами прикусил полную нижнюю губу. Меня озадачило выражение его лица. Казалось, он с трудом сдерживался, чтобы не сделать кое-что очень дерзкое и очень веселое.

А потом я поняла, в чем дело.

Я положила руку ему на живот, очень и очень низко, а мое бедро теперь оказалось зажатым между его ног.

– О боже, – прошептала я и, залившись краской, отдернула руку.

Джекс молниеносно дернулся вперед и поймал меня за запястье.

– Пожалуй, тебе проще было заснуть.

Сердце ворохнулось у меня в груди. Да, именно ворохнулось.

Парень вдруг повернулся и, не успела я и глазом моргнуть, положил меня на спину и завис надо мной, одной рукой все еще обнимая меня за талию, а другой, согнутой в локте, упираясь в подушку возле моей головы.

– Что ты делаешь?

Не отвечая, он скользнул теплым взглядом шоколадных глаз по моему лицу – по моему лицу – и остановился на губах.

– Ты ведь знаешь, что говорят о парнях по утрам?

– Что?

Он улыбнулся уголком рта – и тут до меня наконец дошло. Мои щеки вспыхнули. Джекс затрясся от глубокого хрипловатого смеха.

– Я даже рад, что ты не стала засыпать. Это гораздо интереснее.

Все мысли выветрились у меня из головы.

Джекс отнял руку у меня от талии, провел ладонью по моей руке и остановился у локтя, плотно прижатого к боку.

– А знаешь, что еще мне кажется интересным?

– Что?

Зачем я только спрашивала? Какая мне разница?

Он опустил голову так, что наши носы соприкоснулись, и я замерла.

– Интересно, насколько мне понравилось просыпаться, держа руку у тебя на заднице, а ногу меж твоих ног.

– Ты не спал!

– Может быть, – улыбнулся парень.

Я попыталась его оттолкнуть.

– Кончай!

– О, я с радостью.

Я негодующе прищурилась.

– Ты прекрасно знаешь, что я не об этом, придурок.

Джекс невозмутимо очертил большим пальцем небольшой круг на сгибе моего локтя. Это краткое, практически не осознанное прикосновение запустило мощную волну чувств в моем организме. В одно мгновение я собралась коленом пнуть его по яйцам, а в следующее уже представила более приятные вещи с их участием.

– Что ты делаешь? – задала я очередной глупый вопрос, чувствуя, как ускоряется пульс.

Он подался вперед и коснулся своей грудью моей. Пальцы у меня на ногах подогнулись.

– Кое-что получше сна.

Это был не ответ.

Джекс наклонил голову и кончиком носа коснулся моей правой щеки.

– Ты мне нравишься.

Мое сердце прекратило метаться в груди и сделало фуэте.

– Что?

– Ты мне нравишься, – повторил парень шепотом, который защекотал мне кожу.

– Ты меня не знаешь, – в сотый раз за краткое время нашего знакомства заметила я.

– Но мне нравится то, что я о тебе знаю.

Лучшего ответа было не придумать. Я сглотнула.

– Но…

– Не думай, милая. Жизнь слишком коротка для этого дерьма, – сказал Джекс, касаясь губами моей щеки и по-прежнему поглаживая большим пальцем мой локоть. Я затрепетала от наслаждения. – Ты мне нравишься. Вот и все.

– Но это невозможно, – вырвалось у меня.

Его губы замерли у меня на щеке, затем он поднял голову. Мы встретились глазами, и я захотела отвернуться, но не смогла.

– Возможно.

Потом Джекс снова опустился ниже, и из комнаты словно выкачали весь воздух. Его тяжесть… Я никогда не чувствовала ничего подобного. Он навалился на меня всем телом, но это было приятно. Его бедра легли меж моих ног и…

О господи, я не сомневалась, что именно было прижато ко мне.

– Теперь веришь? – спросил Джекс голосом, от которого, наверное, сгорела не одна сотня девичьих трусиков.

Я ничего не понимала.

Я нравилась Джексу, а он знал меня всего пару дней. Бессмыслица какая-то. Я бы еще поняла, если бы была красивой, как Эвери или Тереза. Они были чертовски привлекательны, просто восхитительны – и каждая по-своему. Они по праву оторвали себе членов Бригады горячих парней. А я была Каллой – Каллой, у которой за ночь с лица наверняка сошел чудодейственный крем «Дермабленд», из-за чего шрам стал гораздо заметнее. Да и за титулы «Блистательная Мисс» и «Восхитительный Человек» я бороться не могла. К тому же, из того, что успел обо мне узнать Джекс, можно было сделать вывод, что я тупее любого булыжника.

Так что я ничего не понимала и прямо сказала ему об этом.

– Ты мне нравишься, Калла. Да, я знаю тебя всего пару дней, но ты умеешь меня рассмешить, – объяснил он, не отводя от меня глаз. – Еще ты можешь быть очень милой и доброй. По-моему, ты чертовски хороша, и ты меня возбуждаешь.

Ого. Он правда это сказал?

– За последние семьдесят с чем-то часов тебе уже не раз это удалось, и должен признать, это очень неплохо, – продолжал парень. – Я хочу трахнуть тебя, а для этого достаточно, чтобы ты мне нравилась. Милая, все на самом деле не так уж сложно.

Вот это да.

Он выложил все начистоту, без обиняков, и мне показалось, что это на удивление… сексуально. Наверное, со мной что-то было не так. Или же мне просто не хватало опыта общения с парнями, которые заявляли, что не прочь со мной порезвиться.

В любом случае… Чеееер-р-рт.

Решив, что мое ошарашенное молчание означает согласие, Джекс снова наклонил голову, и на этот раз я не стала ему мешать. Он хотел меня, а я совсем не знала, каково это, пока не испытала сама – прямо в эту минуту, когда во мне разгорелось жаркое пламя. Я забыла, что ночью крем стерся у меня со щеки. Глаза закрылись, а пальцы на ногах снова подогнулись. Он собирался меня поцеловать, и я не хотела его останавливать. Может, на этот раз он задействует и язык. Мне очень хотелось это попробовать.

Но он меня не поцеловал.

Точнее, он не поцеловал меня в губы. Он повел головой чуть влево и в последнюю секунду, скользнув губами по уголку моих губ, подобрался к моей левой щеке. Он поцеловал мой шрам.

Черт возьми, Джекс поцеловал мой шрам.

Во мне вспыхнули чувства – сильные, бурные. В них слились тысячи странных мыслей и ощущений. Красота. Страх. Паника. Похоть. Лед. Пламя. Отвращение. Смятение. Все это было слишком.

Я ударила его ладонями в грудь.

– Убирайся.

Он замер.

– Что?

– Прошу тебя.

Джекс не стал спорить. Видимо, я сказала это таким тоном, что он откатился в сторону, а я тотчас соскользнула с кровати и встала на ноги. Отступая все дальше, я больно ударилась бедром об угол комода.

Джекс сел и подвинулся ближе ко мне, обеими руками упираясь в матрас.

– Калла, детка, ты меня боишься?

– Нет. Да. Точнее, нет. Я тебя не боюсь. – Я на мгновение зажмурилась. – Дело не в этом.

– Тогда в чем?

Трахаться мы никогда не будем.

Вот оно. Сказать это вслух я не могла, но все так и было. Я никогда перед ним не разденусь. Никогда не подпущу его настолько близко.

Боже, не стоило так расстраиваться, конечно, но для Джекса было нормальным лежать в одной постели, обнявшись, и хотеть друг друга. А для меня это было совсем ненормально, особенно с таким парнем, как Джекс. Пусть он и смирился с жутким шрамом у меня на щеке, но тела моего он еще не видел.

И дело было не в низкой самооценке, не в недостатке опыта, не в слабости и не в стыдливости из-за лишнего веса. Мое тело было разрушено. В нем не было ничего привлекательного.

Сделав несколько глубоких вдохов, я сдержала слезы и сглотнула вставший в горле ком.

– Дело во мне. Понимаешь? Этому не бывать.

Его темные брови взлетели на лоб.

Черт, брови у него были просто потрясающие.

Я снова отвлеклась.

– Не пойми меня неправильно. Ты очень красив. Уверена, ты и сам знаешь, ведь не знать этого невозможно.

Уголки его губ приподнялись.

Боже, когда же я уже заткнусь?

– И я польщена, что ты… э-э, что я тебе нравлюсь, но это… этому не бывать. Понимаешь? Я просто не твой тип.

– Откуда ты знаешь мой тип? – спросил парень с неподдельным любопытством.

Я чуть не закатила глаза.

– Знаю. Поверь мне. И в этом нет ничего страшного. Ты очень милый, и я ценю твою заботу, но этому… этому не бывать. Хорошо? Ты понял?

Джекс с секунду смотрел на меня, как будто желая вступить в спор, но потом медленно кивнул.

– Понял, – сказал он.

И улыбнулся.

По-моему, ничего он не понял.

Джекс жил недалеко от бара в одном из таунхаусов примерно в миле от города. Я не стала выходить из машины, когда подбросила его, и сразу же уехала, как только он хлопнул дверцей. После нашего пробуждения и моего последующего срыва мне просто необходимо было побыть одной.

И понять, чего именно хочет Джекс и с чего это вдруг. Вообще-то мне не стоило об этом волноваться. Я бы ни за что не задалась этим вопросом, не будь Джейс таким восхитительно прекрасным. Он явно не страдал от недостатка женщин, готовых запрыгнуть к нему в постель. И я, черт возьми, могла перечислить целую кучу причин, по которым не должна была лидировать в его списке желаний.

Господи, да будь у меня в распоряжении хоть все время мира, я бы все равно не смогла разгадать эту загадку.

Высадив Джекса, я не поехала и в бар. Мы работали в одну смену, поэтому приходить туда так рано не было необходимости. Я заехала в магазин, купила совсем немного продуктов, как будто решила сесть на диету, и отправилась домой. Днем меня не слишком заботили всякие торчки и безумные героиновые наркобароны, хотя это, наверное, было глупо – в конце концов, они не вампиры и появляться могли не только по ночам.

И все же ночью я боялась сильнее. После смены в пятницу – и довольно приличных чаевых – я бы ни за что не отправилась домой, если бы не чертовская усталость. Я немного задержалась, чтобы Джекс показал мне, как закрывать бар и снимать кассу.

Всю смену он вел себя так, словно утром между нами ничего не случилось, словно все было нормально. По крайней мере, нормально в наших с ним отношениях. Он был обаятелен и флиртовал со мной. Второй вечер подряд, когда я отправилась работать в зал, завязал мне фартук, и его руки легли мне на бедра, от чего я немного покраснела, но этим все и ограничилось.

Однако едва я дошла до машины, как меня окликнули. Повернувшись, я увидела Джекса, и мое сердце перевернулось в груди.

– Поеду прямо за тобой, – сказал он, остановившись у своего пикапа.

– Зачем? – нахмурилась я.

Парень вытащил из кармана ключи.

– Провожу тебя до дома, детка.

Я уставилась на него, не веря собственным ушам.

– Домой ко мне ты не поедешь.

Так начался долгий спор о том, поедет он ко мне или не поедет, и мы пререкались минут тридцать, пока я не сдалась, потому что больше зевала, чем говорила.

А Джекс поехал за мной к моему дому.

Он даже взял с собой сменную одежду – с ума сойти, сменную одежду!

Когда мы зашли домой, я попыталась игнорировать его и заварила себе чай, но мне показалось грубым не предложить чашку и ему, раз уж он устроился у меня на диване и превратился в мою личную систему безопасности.

– Спасибо, – сказал парень, когда я поставила чашку на журнальный столик.

Усталая и нервная, я с трудом нашла в себе силы посмотреть на него, сжимая чашку в руках.

– Я не знала, положить тебе мед или сахар, поэтому не стала класть ничего. – Краем глаза я заметила, как он взял кружку и отхлебнул горячий чай. – Если хочешь, все это на кухне.

– Чай отличный, – сказал он и сделал краткую паузу. – Ты сходила в магазин.

– Да. – Я неуклюже переступила с ноги на ногу.

– Может, посидишь немного со мной?

У меня в животе все затрепетало.

– Я очень устала.

– Не привыкла к таким сменам?

Я медленно повернулась к нему и заметила книгу у него на коленях. Джекс читал? Вообще-то читающие парни были сродни единорогам. Они существовали только в сказках. Мне захотелось спросить, что именно он читает, но я не стала и лишь кивнула ему в ответ.

Отчасти я ожидала, что парень начнет спорить и пустит в ход свое очарование, но он лишь закинул ногу на диван, потянулся и сказал:

– Увидимся утром, детка.

С секунду я стояла на месте, немного расстроенная таким поворотом, а затем усилием воли заставила себя уйти в спальню, дверь которой закрывалась неплотно. Идти в душ не было сил, поэтому я быстро смыла косметику, переоделась и тотчас провалилась в сон, а наутро проснулась от запаха яичницы с беконом, которую Джекс готовил на кухне.

Субботний вечер был как две капли воды похож на пятничный. Единственным исключением стало то, что я познакомилась с Ником. Учитывая свою теорию о том, что горячие парни притягиваются друг к другу, я не удивилась, увидев высокого, темноволосого и зеленоглазого бармена, который тотчас занял почетное место в моем списке барменов-красавчиков. Я бы, пожалуй, озолотилась, помести я их с Джексом фотографии на календарь…

Ник не был похож на Джекса. Он был гораздо тише, гораздо сдержаннее. При первой встрече он долго смотрел на меня, пока я не почувствовала, как краснею. У него на лице промелькнуло какое-то странное выражение, как будто он узнал меня, хотя я и не поняла почему. Может, он тоже был из этого города? Но затем парень просто кивнул и стал заниматься своими делами. За всю смену мы обменялись от силы парой слов. Не то чтобы Ник был грубым. Скорее он был из тех парней, которые не открывают рот без надобности. Он был словно вещь в себе.

Как и накануне, я закрыла бар, после чего Джекс снова поехал ко мне. Было страшновато осознавать, что он или кто-то другой считал, будто ему необходимо там быть, чтобы не случилось ничего плохого, поэтому я старалась об этом не думать.

Этим вечером, заварив чай, я не пошла прямиком в спальню. Задержавшись в гостиной, я в конце концов села на подлокотник кресла. У Джекса на коленях опять лежала книга.

– Что читаешь? – задала я вопрос, не озвученный накануне.

– «Единственный выживший».

– Никогда не слышала… – недоуменно пробормотала я.

Джекс улыбнулся.

– Это история о «морском котике» Маркусе Латрелле[4] и его неудавшейся миссии. На легкое чтение перед сном не тянет, но книга хорошая.

– Значит, художественную литературу ты не читаешь? – Однажды любопытство убьет Каллу, но сдержаться я не смогла.

– Почему же… Мне нравится Дэвид Балдаччи, Джон Гришем и даже кое-что из Дина Кунца и Стивена Кинга. – Парень откинул голову на спинку дивана и потянулся, а я заметила между всеми авторами кое-что общее. – В школе я почти не читал, но на службе у нас были периоды затишья. Я пристрастился к чтению и перестал сходить с ума от скуки и…

– И? – переспросила я, когда он не закончил.

Джекс не ответил, но мне не пришлось гадать, с чем, кроме скуки, ему помогали справиться книги. Я подумала о его прошлом. Он был военным. Это объясняло, почему парень так стремился меня защищать, и все же субботней ночью он мог найти занятие и поинтереснее, ведь со мной ему явно ничего не светило.

Я хочу тебя трахнуть.

Эти слова снова прозвучали у меня в голове, и все тело обдало жаром. Я обвела глазами скудно обставленную комнату и взглянула на Джекса. Он смотрел на меня с таким выражением, понять которое я не могла. Во мне тотчас вспыхнул страх, что он, наконец, решил обсудить то, что случилось между нами тем утром.

Не раздумывая, я поднялась на ноги.

– Знаешь, тебе не обязательно оставаться…

– Не начинай, – ответил он, раскрывая книгу.

Похоже, я его утомила.

Вскоре после этого я пошла спать, положила голову на подушку лицом к двери. Я быстро заснула, а наутро Джекс не приготовил завтрак и довольно рано ушел.

В воскресенье у меня был выходной, поэтому я с радостью поболтала по телефону с Терезой. Я скучала по ней и по Джейсу и по тому, как они вели себя друг с другом. Через несколько дней ребята должны были отправиться на море, и я прекрасно понимала, что Тереза просто вне себя от нетерпения и страха. Это было их первое путешествие в статусе пары. У меня такого никогда не было, но я догадывалась, почему это так волнительно.

– Так ты действительно останешься там на все лето? – спросила Тереза высоким от удивления голосом.

Я кивнула, как идиотка, она ведь не могла меня видеть.

– Да.

– Ты никогда не рассказывала о своей семье… – Тереза замолчала, но было очевидно, что она имела в виду.

Я никогда не рассказывала о своей семье по сотне причин, так что ее, должно быть, весьма смутило мое желание провести лето с этой семьей, которой на самом деле не существовало вовсе.

– Я решила этим летом заняться чем-нибудь другим.

– Ты ведь обычно учишься на летних курсах, – заметила Тереза, и я услышала, как рядом с ней хлопнула дверь, а потом раздался низкий мужской голос. Джейс. Горячий, сексуальный Джейс.

– Да, но я устроилась барменом и зарабатываю деньги…

– Барменом? Не знала, что у тебя есть и такой опыт.

Я поморщилась.

– Ну…

В трубке что-то зашуршало, после чего Тереза проворчала:

– Погоди, Джейс. Господи, мои губы никуда не денутся и через пять секунд, как и все остальное мое тело.

О боже.

– Слушай, я могу тебя отпустить.

– Нет, – тотчас ответила Тереза. – Джейс подождет. – Раздался хрипловатый смешок, и я улыбнулась. – Такое впечатление, что вся моя жизнь была неправдой, – добавила вдруг подруга.

– Что? – недоуменно переспросила я, смотря в окно.

– Ты. Мы. Наша жизнь вместе. Я почти ничего о тебе не знаю.

Я рассмеялась.

– Да мне и рассказывать нечего.

– Ты работала в баре. Я этого не знала. – Последовала пауза. – Может, мы с Джейсом навестим тебя, когда вернемся с моря?

Мои глаза округлились. Ее вопрос был больше похож на утверждение, и я не сомневалась, что эта мысль не из лучших, но отказать подруге не могла. Это было бы грубо, так что я согласно промычала что-то в трубку, после чего мы попрощались, поскольку Джейс, похоже, решил не мешкая получить доступ к губам Терезы и остальным частям ее тела.

Я хочу тебя трахнуть.

Господи, хватит уже об этом думать!

Минут пять я паниковала, представляя себе визит друзей в неопределенном будущем, а затем в дверь вдруг позвонил дядя Клайд. Я встретила его на пороге.

– Какие планы на сегодня, малышка? – спросил он, заходя в дом.

Его огромное тело было облачено в толстовку «Филадельфия Иглз», которая даже ему была на пару размеров великовата.

– Э-э… – Я огляделась. Планов у меня не было.

Клайд улыбнулся во весь рот.

– Тогда займемся делом, малышка. Нужно проверить весь дом, перерыть его сверху донизу, чтобы убедиться, что здесь больше нет наркоты.

Ох.

Идея была невероятно хороша. Мы с Клайдом практически весь день обшаривали дом в поиске других тайников, забитых наркотиками. Занятие было довольно странным, но мне нравилось, что Клайд рядом, а совместная работа нас сближала. История как будто повторялась: маме мы всегда противостояли вдвоем. А противостоять ей нам с Клайдом приходилось почти всю жизнь. Это было печально, но в некотором роде знакомо, а сейчас знакомо означало хорошо.

Слава богу, наркотиков мы больше не нашли, и Клайд успел до темноты съездить в магазин и купить все продукты для приготовления тако.

Тако.

Пока Клайд выкладывал на стойку мясо для гамбургеров и искал в кухонных шкафчиках подходящую сковороду, я смотрела на него, стоя на пороге кухни и сложив на груди руки, и мои губы дрожали.

Когда-то Клайд был женат. Я плохо помнила его жену Нетти, которая скоропостижно скончалась от аневризмы сосудов головного мозга, когда мне было всего шесть, ведь с тех пор прошло уже много времени. За эти пятнадцать лет Клайд так и не женился снова. Сомневаюсь даже, что он вообще встречался с женщинами. Он любил Нетти и раньше иногда, когда я жила здесь, вечерами рассказывал мне о ней.

По-моему, он так и не справился со своей потерей.

Из его рассказов я знала, что по воскресеньям они с Нетти всегда готовили тако. Отличные тако. Красный и зеленый перец, обжаренный с луком, расплавленный сыр и листья салата.

У нас с Клайдом это тоже вошло в привычку. В минуты трезвости к нам присоединялась и мама.

Я с улыбкой наблюдала, как Клайд вынимает продукты из пакетов. Это было так знакомо. Мне этого не хватало. Мне не хватало человека, который заменил мне семью, хотя и не был связан со мной кровными узами.

В этот момент в груди у меня кольнуло. Как ни странно, мне вдруг стало стыдно. Не от того, что происходило сейчас, а от того, что творилось последние несколько лет.

Глаза щипало от слез. Я не понимала почему. Это было глупо. Я снова вернулась туда, где все на свете глупо.

Клайд вытащил салат.

– Малышка, ты знаешь, что делать, так что беги сюда и хватай нож.

Я подошла к стойке, изо всех сил стараясь сдержать слезы. «Я не заплачу. Не потеряю контроль». Но мои щеки уже стали мокрыми.

– Я не взял мексиканскую сырную смесь, так что сделаем ее сами из… О, милая… – Клайд отложил кусок сыра, повернулся ко мне своим могучим телом и спросил: – Ты что плачешь?

Вытерев щеки ладонью, я повела плечом и прошептала:

– Не знаю.

– Из-за мамы? – Он коснулся моего лица огромными руками, смахнул слезы мозолистыми от усердного труда пальцами. – Или из-за мальчишек? Кевина и Томми?

Я порывисто вздохнула. Я никогда не думала о них и о той ночи, когда весь мир вспыхнул оранжевым и красным пламенем. Я по-прежнему тосковала о братьях, но думать о том дне было нелегко, потому что я плохо помнила их лица, но хорошо помнила их гробы, особенно гроб Томми. Поэтому я отказывалась даже про себя произносить их имена, но эти имена всплывали снова и снова.

– Или из-за всего сразу? – ласково спросил Клайд.

Боже, Клайд отлично меня знал. Зажмурившись, я кивнула.

– Из-за всего сразу.

– Малышка, – проговорил он мне в макушку, когда притянул меня к себе и заключил в свои медвежьи объятия. – Иногда все наваливается и кажется, что просвета нет. Но это не так. На твою долю, малышка, выпадало и кое-что похуже.

– Я знаю, – кивнула я. Мое дыхание стало прерывистым, я тщетно пыталась взять себя в руки. – Просто… все это так знакомо. Мы много лет делали это, и я думала, что этого уже никогда не случится снова. Я и представить не могла, что снова окажусь здесь и буду работать в баре. Я собиралась стать медсестрой. У меня все было продумано. – И в мои планы вовсе не входила ни встреча с парнем вроде Джекса, ни тако в компании дядюшки Клайда, но я не стала об этом упоминать. – А теперь все пошло прахом.

Клайд похлопал меня по спине, как младенца, которому нужно отрыгнуть, но мне это понравилось.

– Калла, милая, ты удивительная, в тебе так много всего прекрасного. Ты сильная. У тебя есть голова на плечах. Ты станешь медсестрой. Твоя жизнь не будет такой. Все в твоих руках.

Я кивнула, но он понял меня неправильно. Слезы катились у меня по щекам не потому, что моя жизнь сильно отклонилась от намеченного курса, и даже не из-за того, что мне пришлось пережить той кошмарной ночью. Не то чтобы я не хотела, чтобы некоторые мамины проблемы оказались не столь ужасными, но плакала я не из-за этого.

Причина моих слез оказалась совсем в другом. Я плакала, потому что все это было знакомо и от этого я была счастлива.

Глава одиннадцатая

Прошла неделя с тех пор, как Мерзкий Тип вломился в дом моей мамы и забрал с собой целый мешок героина. Больше подобных визитов не было, что неудивительно, ведь у меня дома всегда случайно находился какой-нибудь парень. Ладно. Парни не были случайными. Да и вариантов было всего два: либо Клайд, либо Джекс.

В мои выходные за мной приглядывал Клайд, а когда в среду я снова вышла на работу, со мной после смены поехал Джекс, что меня немного удивило. В последние дни он не появлялся. Ни разу. Я знала, что у него есть номер моего мобильника, ведь я на всякий случай оставила его в офисе бара рядом с телефонами всех остальных.

Само собой, я тоже не пыталась выйти с ним на связь, сказав себе, что это бесполезно и глупо. Я старалась избегать всего глупого, но, честно говоря, с нетерпением ждала выхода на работу в среду, а это тоже было совсем неумным.

Так что моя миссия по сокращению количества глупостей в собственной жизни с треском провалилась.

В мои выходные Джекса как будто не существовало, но в среду, когда я зашла в офис, чтобы бросить сумку, он уже сидел за столом, просматривая чеки, а при виде меня улыбнулся и назвал меня милой.

А потом начал вести себя точь-в-точь как в субботу, когда мы в прошлый раз работали вместе, принялся флиртовать и пускать в ход все свое обаяние. И стал немного обидчивым. И все же он вел себя так, словно никогда не говорил мне, что хочет узнать меня в неподобающем библейском смысле.

Может, парень просто уже передумал или в тот день проснулся с сильным стояком и потому решил не терять времени даром.

А меня не заботило, что он передумал.

Совершенно.

И вовсе не поэтому перед выходом из дома я особо тщательно уложила волосы, сделала макияж и подобрала подходящую одежду. Все это только ради чаевых.

Джекс был рядом, но сидел в офисе и занимался бог знает чем, и мне казалось, что я тоже должна там находиться, ведь это бар моей мамы, но не успела я сделать и шага в нужном направлении, как к стойке подошел Рис. Порой, смотря на Риса, я вспоминала своего брата Кевина. Он обожал пожарных и полицейских. Вполне вероятно, если бы ему довелось вырасти, а небесам не потребовались новые ангелы, он стал бы пожарным или копом.

Как только Рис остановился возле стойки, Рокси сразу отвернулась и притворилась, что очень занята протиркой бутылок. Она всегда так делала.

Всякий раз, когда Рис появлялся в баре, а он, похоже, проводил в нем все свое свободное время, которого, судя по всему, было немало, Рокси отскакивала от него, как резиновый мячик. Это было всем очевидно.

– Привет, – сказал мне Рис, смотря при этом в спину Рокси. – Можно мне два «Бада»?

– Само собой. – Я чуть повернула голову влево, вытащила холодные бутылки, открыла их и поставила пиво на стойку. – Записать на твой счет?

– Годится. – Парень наконец посмотрел на меня. У него были красивые голубые глаза – живые и поразительно глубокие. – Так ты и правда решила остаться?

Рис не смотрел на меня так, как смотрел на Рокси, которая все еще стояла к нему спиной, поэтому я не стеснялась. Точнее, стеснялась, но немного. Это было все равно что говорить с Кэмом, Джейсом или Олли. Другими словами, с роскошным парнем, для которого существовала только одна девушка и которого не заботило, что я похожа на кузину Джокера.

Это как нельзя лучше годилось для меня.

– Ага, по крайней мере, до конца лета. – Почему-то эти слова мне самой показались странными.

– Здорово. – Он облокотился на стойку и наклонил голову набок. Разглядывать его высокие скулы и волевой подбородок было особым удовольствием. – Этот бар сильно изменился с появлением Джекса.

Не согласиться с этим я не могла.

– Когда я здесь жила, мама вечно нанимала на работу каких-то… лузеров.

Рис рассмеялся. У него был приятный смех.

– Я почти уверен, что в офисе шерифа есть дело на каждого отморозка, который здесь работал.

– Пожалуй, так и есть, – усмехнулась я.

Он улыбнулся, и у него на левой щеке появилась ямочка.

– Увидимся позже.

Когда Рис вернулся к столу, где шла довольно серьезная партия в бильярд, Рокси снова подошла ко мне. Я взглянула на нее и бросила в ведро пивные крышки.

– Можно задать тебе вопрос? – начала я.

– Валяй.

– Почему ты отворачиваешься всякий раз, когда Рис подходит к стойке?

Она впервые с нашей встречи сняла свои огромные очки и протерла линзы краем майки. Без очков я лучше рассмотрела ее лицо. Она была милой, как пушистый котенок. Маленький вздернутый носик, кукольные губки, большие карие глаза. Тут она поджала свои аккуратные губы.

– Я его не обслуживаю, – бросила она, снова надев очки.

Прежде чем я успела глубже обдумать это заявление, с порога раздался возглас:

– Мать вашу, это ж Калла Фриц! Ты правда здесь работаешь!

Какого?…

Я повернулась к двери и сначала даже не поняла, кого увидела.

На пороге стояла Барби в натуральную величину.

Вроде того.

Если, конечно, немного уменьшить Барби грудь и нарядить ее, как стриптизершу.

Ринувшаяся к стойке девушка была одета в обтягивающее платье из лайкры, которое скрывало ее тело от попы до сисек, но и только. Платье было усыпано блестяшками, как будто кто-то прошелся бешеным пайеточным степлером. Девушка сияла, как диско-шар в новогоднюю ночь.

Ее светлые волосы были высоко взбиты. Когда она бросилась ко мне на высоченных прозрачных каблуках, пряди взметнулись, как будто незнакомка вышагивала по подиуму.

Девушка подошла ближе, улыбнулась во весь рот, и тут я сумела разглядеть ее лицо за толстым слоем блесток на скулах и веках. Я наконец узнала ее.

– Кэти?

В изумлении я оперлась о стойку.

– Ты меня узнала! – Она остановилась, а затем выкинула на этих каблучищах такое, от чего лично я сломала бы себе шею. Кэти стала прыгать и радостно хлопать в ладоши. – Никто меня не узнает!

Это меня не удивило. В школе Кэти Барбара была тихой девочкой. Кое-кто даже называл ее особенной. До самого выпускного она носила с собой обеды в контейнере Hello Kitty. Она вечно читала и носила широкополые шляпы, которые ей рано или поздно приходилось снимать по требованию учителей. Я даже смутно помнила, что на уроках английского Кэти время от времени говорила о себе в третьем лице. Пока мы учились в школе, она не раз меняла цвет волос: они были светлыми, каштановыми, черными, сиреневыми и даже ярко-красными. И все же любимым цветом всегда был розовый – это было заметно и сейчас: выкрашенные в розовый кончики волос прекрасно сочетались с розовым платьем.

– Ты очень… изменилась, – пробормотала я, не зная, что еще сказать.

– Еще бы! Я всерьез взялась за свое тело. – Кэти провела руками по бедрам и подернула ими. – Кое-что переделала.

Где-то у меня за спиной хихикнула Рокси.

– Выглядишь прекрасно.

Я была не в восторге от блестящих платьев, но Кэти действительно выглядела соблазнительно. Скорее всего парням было достаточно одного взгляда на нее, чтобы начать творить всякие глупости, лишь бы только оказаться к ней ближе. В школе она была совсем другой. Интересно, что о ней теперь думали наши одноклассники?

– А ты не изменилась. Хотя шрам совсем побледнел. Под макияжем почти незаметно, – отозвалась Кэти, усаживаясь на пустой стул прямо напротив меня. Рокси тихонько ахнула.

Что ж, кое-что в ней осталось неизменным. Кэти была все так же чертовски глупа. Она не хотела меня задеть, просто совсем не фильтровала свои слова. Вместо того чтобы обидеться на ее замечание, я улыбнулась, понимая, что это было не со зла.

– Точно, – кивнула я.

Она поставила на стойку загорелые локти и подперла подбородок ладонью.

– Поверить не могу, что ты вернулась и работаешь в баре у мамы. Я думала, ты где-то творишь великие дела.

Да, было неловко. Меня как будто записали в число студентов-неудачников, которые так веселились, что в итоге вылетели из колледжа и, поджав хвост, прибежали домой.

– Я приехала на лето.

– Навещаешь Маму Года?

Рокси снова ахнула и прошептала:

– Ч-ч-ч-черт.

Кэти опять показала свою непроходимую тупость.

– Да, я хотела с ней встретиться, но она как раз уехала.

– Пожалуй, это и к лучшему, подруга. – Кэти закатила голубые глаза. – По-моему, здорово, что ты вернулась.

– Спасибо. – Я прикусила губу и взглянула на Рокси, которая насмешливо улыбнулась Кэти. – Так чем ты занимаешься?

Кэти откинулась на спинку стула и провела руками по телу.

– А на кого я похожа? Уж явно не в офисе работаю.

На мой взгляд, она была похожа на стриптизершу, но мне не хотелось попасть впросак, если на самом деле это не так.

– Она работает через дорогу, – объяснила Рокси, навалившись на стойку. – В клубе.

Ох. И еще раз ох. Она действительно была стриптизершей.

Кэти хихикнула и взмахнула густыми и длинными ресницами.

– И я в полном восторге.

И снова ох.

– Уж поверьте, почти всем девочкам эта работа нравится. И пускай болтают, что раздеваются только те, у кого проблемы с папочкой. – Бывшая одноклассница махнула рукой. – Лично я раздеваюсь, потому что всякие тупицы платят мне, чтобы я посветила своими прелестями у них перед носом, хотя вполне могут бесплатно получить все то же самое дома. И надо сказать, я прекрасно на этом зарабатываю.

Что ж, главное, что она счастлива.

– Звучит неплохо, – улыбнулась я.

– Но ты? – Она снова взмахнула ресницами. – Работаешь в баре? Мне казалось, ты капли в рот не берешь! – воскликнула она, и уголки ее блестящих розовых губ чуть опустились от недоумения. – Ты хоть раз напивалась?

Я не напивалась. Из-за мамы, конечно. Рокси так и сверлила меня глазами.

– Я могу выпить пару бутылок пива, но напиваться мне не случалось.

– Что?! – вскричала Рокси.

К нам повернулись Рис и остальные парни. У меня вспыхнули щеки.

– По-моему, мне только в плюс, что я почти не пью, раз уж работаю в баре, – понизив голос, заметила я.

Рокси округлила глаза.

– И ты не знаешь, как это прекрасно – напиться вдрызг? – спросила она.

– Мне нравится быть навеселе… – задумчиво пробормотала Кэти и переключила внимание на симпатичного парня лет под тридцать, который как раз подошел к стойке.

– Виски. Чистый, – заказал он, посмотрев на меня, а затем на Рокси, которая потянулась за стаканом.

Взгляд Кэти скользнул по носкам темных ботинок парня, по его джинсам, по белой рубашке и добрался до его волнистых пепельных волос.

– Черт, с таким красавчиком я бы точно выпить не отказалась.

Парень одарил ее долгим, внимательным взглядом – чисто мужским взглядом из тех, что я не раз замечала за время своей недолгой работы в баре. Этот взгляд говорил, что он тоже не прочь увидеть ее голой. Затем улыбнулся, отвернулся от нее и направился к столу, за которым сидел Рис.

– В общем, твоя жизнь скоро изменится, – ни с того ни с сего заявила Кэти и снова подперла ладонью подбородок. – Точно тебе говорю.

Я недоуменно моргнула и даже не вздрогнула, когда Рокси толкнула меня локтем в бок.

– Что, прости?

– Говорю тебе, твоя жизнь вот-вот изменится, – повторила Кэти, и Рокси толкнула меня бедром. – Лето будет улетное.

Я понятия не имела, к чему она клонит.

– Знаешь, моя жизнь уже изменилась, – заметила я.

– О нет. Я говорю не о том, что уже случилось, а о том, что вот-вот произойдет. – Кэти наклонилась, и мне показалось, что еще миллиметр – и ее сиськи выскочат из-за лифа тесного платья, коснутся стойки и протрут ее сосками вместо моей тряпки. – Понимаешь, у меня есть дар.

Дар стриптиза?

– Э-э, что за дар?

– Началось, – пробормотала Рокси.

Кэти постучала длинным пальцем с французским маникюром по виску.

– Дар. Третий глаз. Телепатические способности. Как ни назови, я чувствую, что случится, и все понимаю.

Э-э…

И что на такое ответить? Я не знала, всерьез ли она, но Кэти всегда была странной, так что удивляться этому не приходилось. От Рокси не было никакой помощи. Она, прищурившись, рассматривала потолок, а ее сжатые в тонкую линию губы слегка вздрагивали.

– Ну… а в школе у тебя этот дар был? – спросила я.

Кэти рассмеялась.

– Нет. Со мной произошел несчастный случай. И на следующий день я проснулась с даром.

– И что с тобой случилось? – уточнила я, сомневаясь, хочу ли это знать.

– Мама дорогая… – пробормотала Рокси.

– Я упала с шеста.

Вот ужас.

– С шеста?

Она кивнула и провела кончиком пальца по нижней губе.

– Ага. Чертовы стервы с ног до головы обмазываются маслом, будто во фритюре собираются плавать, так что шест становится скользким, если его вовремя не протереть. И поверьте, после некоторых протереть его просто необходимо.

У меня округлились глаза. Я так и видела перед собой скользкий шест для стриптиза.

Рокси не сдержала смешок и тут же сделала вид, что закашлялась. Взяв бутылку, она поставила на стойку три стакана.

О нет.

– В общем, я залезла на шест. Народу в тот вечер было битком, была суббота. Я хотела зависнуть на шесте вверх ногами. – Кэти откинулась назад и подняла руки. На мгновение мне показалось, что она хочет воссоздать все в мельчайших подробностях, а в таком случае катастрофы с ее грудью было не миновать. – Ну и я такая… – Она переплела руки и довольно убедительно изобразила взволнованный от секса взгляд. – Только вверх ногами, понятно?

– Понятно, – кивнула я, а Рокси тем временем наполнила стаканы коричневой жидкостью.

– А дальше ноги заскользили по шесту, народ завопил: «Берегись!» или «Стриптизерша падает!»

Рокси снова усмехнулась и кашлянула, после чего водрузила бутылку на стойку. Я же заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть и пробормотала:

– Да ладно…

– Ага, – сказала Кэти. – Так я и раскроила себе голову. Снесла себе крышу.

Снесла себе крышу? Это еще что за выражение?

– А дальше все, как в «Медиуме с Лонг-Айленда»[5], только без призраков и клевой объемной прически.

– Правда? – выдохнула я.

Кэти кивнула.

– Так что твоя жизнь вот-вот изменится. Будет непросто, но изменений не миновать.

Я медленно повернулась и посмотрела на Рокси.

– Может, дернем? – предложила она.

– Дернем! Дернем! Д-е-е-ернем! – заверещала Кэти, с энтузиазмом хватая один из стаканов и мгновенно его опустошая.

– Впечатляюще, – заметила я.

Кэти улыбнулась.

Когда Рокси тоже выпила, девушки посмотрели на меня, но я лишь покачала головой:

– Не стоит.

– Я же говорила, – бросила Кэти.

Рокси нахмурилась.

– Нет уж, я не пропущу момент, когда ты впервые попробуешь алкоголь, – сказала она. – В стакане отличное пойло.

У меня внутри все похолодело. Сама мысль о том, чтобы напиться, потерять контроль, была мне ненавистна.

Вздохнув, Кэти протянула руку и выхватила у меня выпивку.

– Мне больше достанется! – Она осушила стакан и стукнула им по стойке. – Да, я так сказала. И да, мне уже пора, деньжата сами себя не заработают! Увидимся, сучки!

У меня на глазах Кэти изящно, как балерина, развернулась на своих высоких каблуках и направилась к выходу. Тут дверь открылась, и в бар вошли еще две девушки. Одна из них, грудастая рыжая, презрительно взглянула на Кэти и прошептала что-то своей подруге. Та хихикнула.

Я нахмурилась. Мне их поведение совсем не понравилось.

Кэти остановилась, посмотрела рыжей прямо в глаза и сказала:

– Порву, стерва!

Рокси от удивления открыла рот.

Я хрюкнула. Ну да. Прямо как поросенок.

Рыжая побледнела, а ее подружка вспыхнула.

– А вон те сучки вас не обслужат, так что катитесь куда-нибудь еще, дальше по улице. – Кэти оглянулась на нас. – Правильно говорю?

Решив, что я в некотором роде ответственна за бар, я кивнула:

– Правильно.

– Проваливайте, стервы. – Кэти подтолкнула их обратно к двери и на секунду повернулась, чтобы показать нам какой-то жест, похожий на гангстерское приветствие. – Идите с миром, ржавые сковородки!

Мы с Рокси с минуту помолчали, а затем переглянулись.

– Кэти всегда была несколько странноватой, но мне она нравилась.

Рокси кивнула и, улыбнувшись, собрала наши стаканы.

– Как ни удивительно, некоторые ее предсказания сбываются. Однажды она сказала мне кое-что… – Рокси наморщила вздернутый носик. – И мне стоило ее послушать.

– Не может быть! – задохнулась я.

– Может, – возразила она. – Но я люблю эту девочку. Когда она здесь, всегда случается какое-то безумие. И мне нравятся ее чувства.

– Чувства…

– Чу-у-увства, – достаточно громко пропела Рокси, чтобы к нам обернулся весь стол Риса.

И первым сам Рис.

Уголки его губ дрогнули. Рокси, резко крутанувшись, как пьяная танцовщица, поставила стаканы на поднос с другой грязной посудой. Затем она снова повернулась ко мне и указала на меня пальцем.

– И одни лишь…

– Чу-у-увства, – пропела я столь же фальшиво и громко. Может, даже более фальшиво. – Не могу забыть я этих чувств…

– Любви-и-и, – подхватила Рокси, разводя руки и низко кланяясь.

Столик Риса разразился аплодисментами, и мы захихикали. В эту секунду из-за угла вышел Джекс. Он остановился в паре шагов от нас и улыбнулся, глядя на меня.

– Какого черта здесь у вас происходит?

– Ничего особенного, – пропела Рокси, а я чуть дольше положенного задержала на Джексе свой взгляд. В джинсах и выцветшей футболке он выглядел, как всегда, прекрасно. Тут Рокси снова обратилась ко мне: – Так ты ни разу в жизни не напивалась?

– Опять? – Я скрестила руки на груди. Лучше уж петь.

Улыбка Джекса сменилась выражением полного недоверия.

– Что?

Я закатила глаза.

– Неужели это так важно?

– Она ни разу не напивалась, – объяснила Рокси Джексу, который продолжал с удивлением смотреть на меня, словно я сорвала с себя майку и трясла у него перед носом своими прелестями. – Совсем ни разу.

– Ты вообще-то пьешь? – спросил Джекс.

Он подошел к нам и каким-то образом умудрился проникнуть в ничтожное пространство между мной и Рокси, поэтому его левый бок оказался прижатым ко мне.

Я постаралась сдержать охватившую меня дрожь, но ничего не получилось.

– Да, могу иногда выпить пару бутылок пива. – На самом деле я и одной-то ни разу в жизни не опустошила.

Положив руку на стойку, парень наклонился ко мне, и мои глаза оказались на одном уровне с узкой черной футболкой, которая обтягивала его грудь. Теперь я видела все его мышцы. И они были весьма накачанными.

– Ты когда-нибудь пила хоть что-то крепкое?

Уставившись ему на грудь, я покачала головой.

– Ни разу?

– Нет, – прошептала я. Смотреть парню на грудь так, словно это шоколадный торт, было глупо, но такие глупости мне нравились.

– До сегодняшнего дня я тоже не пробовала крепкое спиртное, – вздохнула Рокси. – И тоже никогда не напивалась. Многое потеряла.

– Что ж, придется это поправить. – Краем глаза я заметила, как Джекс поднял руку, а затем почувствовала, как он заправляет мне за левое ухо выбившуюся прядь. – И как можно скорее.

Когда он обнажил мою левую щеку, я отшатнулась и стукнулась задницей о бочку со льдом. Я видела, что Рокси, подняв брови, с улыбкой наблюдает за нами. Боже, и почему только по четвергам в этом баре собирается мало народу? Иначе у Джекса не оставалось бы времени мучить меня.

А Джекс, включив все свое обаяние, был явно настроен заняться этим, флиртуя со мной. Он наклонил голову, и я поняла, что теперь за нами наблюдает уже не только Рокси.

– Чего еще ты никогда не делала? Кажется, ты уже упоминала о чем-то.

У меня на секунду перехватило дыхание. Мне было не по себе от его близости.

– Я ни разу не была на пляже.

Рокси покачала головой.

– А еще… не была в Нью-Йорке и не летала на самолете. Никогда не была в парке развлечений, – с замиранием сердца продолжила я. – Я много чего ни разу в жизни не делала.

Джекс несколько секунд смотрел мне прямо в глаза, а затем отошел к другому концу барной стойки. Я осталась стоять на месте и взглянула на Рокси.

Она изогнула бровь и одними губами спросила: «Что?»

Я покачала головой. Щеки горели. Рокси повернулась к Джексу и во весь рот улыбнулась. Понятия не имею, что она подумала, но без глупостей в ее голове явно не обошлось. Посмотрев на поднос с грязными стаканами, я решила, что самое время наведаться на кухню.

В это время открылась дверь, и атмосфера в баре сразу изменилась: чувствовалось, что вокруг разливается напряжение и злоба. Прикусив губу, я заметила, как насторожился Джекс, и повернулась.

О нет.

Вернулся тот отморозок Мак, и на этот раз не один. С ним был такой же здоровый и жуткий тип. Они посмотрели на столик Риса, а затем взгляд Мака упал на меня.

Он мерзко улыбнулся.

Мой желудок сжался в комок.

– Тебе здесь не рады, – раздался голос Джекса.

Оглянувшись, я увидела, что он так сильно сжал зубы, что его подбородком можно было пробивать стены.

– Господи, – пробормотала Рокси.

Приятель Мака злобно ухмыльнулся, и у меня по спине пробежали мурашки.

– Я и не собираюсь задерживаться, – сказал Мак, не сводя с меня глаз. – Мне просто нужно кое-что передать. И я чертовски рад это сделать.

Джекс заслонил меня собой.

– Мак, мне дважды насрать на это. Проваливай ко всем чертям, пока я тебя не вышвырнул, – произнес он.

Ого.

Темные глаза Мака стали как кремень, как куски обсидиана.

– Я тебе уже один раз говорил, а теперь скажу дважды: ты не понимаешь, на кого нарвался.

– Я прекрасно понимаю, на кого нарвался, – ответил Джекс, облокотившись на стойку. Его голос был низок и устрашающе спокоен, как око тайфуна. – На ничтожество.

Казалось, Мак хочет что-то сказать, но его приятель переступил с ноги на ногу, и Мак тоже подвинулся, чтобы разглядеть меня за крепким телом Джекса.

– Исайе нужно поговорить с твоей мамашей. Как и на прошлой неделе.

Что еще за Исайя?

– Это не ее проблемы, – заметил Джекс.

– Она у своей мамаши на побегушках, а раз мамаша куда-то слиняла, пусть найдет ее и заставит поговорить с Исайей, – бросил Мак.

У мамаши на побегушках? Какого…

Собравшиеся за столиком копы уже повернулись к нам. Если этот Исайя искал маму, вряд ли он был в ладах с законом. Так что Мак с приятелем явно прогадали, объявив это на глазах у целой группы полицейских.

– У нее неделя, – предупредил Мак, пятясь к двери. – Потом у Исайи кончится терпение.

Не успела я и слова сказать, как Мак с приятелем уже выскочили на улицу. Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Джекс играл желваками.

– Кто такой Исайя? – спросила я, когда он повернулся ко мне. – Какой-то амиш-мафиози?

Лицо Джекса стало чуть менее напряженным, губы изогнулись в улыбке. Взгляд его карих глаз немного смягчился.

– Не совсем. Но близко.

О нет. Мне это вовсе не нравилось.

– Что происходит? – Рис подошел к стойке и посмотрел на Джекса.

– Исайя ищет Мону, – ответил Джекс.

Я взглянула на Рокси, удивившись, что она не сбежала и не притворилась жутко занятой.

– Я не знаю ни кто такой Исайя, ни где искать маму, – вздохнула я, чувствуя, что мне просто необходимо это озвучить.

– Знаю, – спокойно сказал Джекс. – И Рис тоже это знает.

Его друг коп посмотрел на меня.

– Уверена, что хочешь здесь остаться? – спросил он.

Я открыла было рот, но Джекс меня опередил.

– Тут нет вопросов. Она остается.

Наши взгляды встретились. Я удивилась, что парень так сказал. С одной стороны, я обрадовалась, что мне не придется искать какие-то вразумительные объяснения. С другой… Что ж, пожалуй, другой стороны здесь не было.

Рис вздохнул и снова обратился ко мне:

– Если этот гад – или любой другой гад – тебя побеспокоит, просто дай мне знать.

Я кивнула.

– Сперва она даст знать мне, – сказал Джекс, и я снова недоуменно на него уставилась. – Тогда мы дадим знать тебе.

Рис изогнул бровь.

– Чувак, я не знаю, что тут у вас происходит, – произнес он, и я похолодела, – но старайтесь не влезать в дерьмо с Исайей.

– Я уже по уши в дерьме с Исайей из-за этого бара, и ты прекрасно это знаешь. – Джекс вздернул подбородок. – Но я разгребаю не свое дерьмо.

Ого.

– Так. А кто такой Исайя? – спросила я, решив, что это важнее всего. – И почему его имя так часто употребляется в одном предложении со словом «дерьмо»?

Губы Риса изогнулись в полуулыбке.

– От него здесь немало проблем. Обычно он тусуется в Филадельфии, но его дурь широко разошлась.

– Наркотики, – тихо добавил Джекс.

Я вспомнила о героине. И правда дерьмо.

– Пошлю к нему пару ребят, – сказал Рис, поворачиваясь к Джексу. – Ему надо понять, что Калла не в ответе за Мону.

– Я ценю это, – ответил Джекс, чуть расслабившись.

Мне тоже стало немного спокойнее.

– Спасибо… наверное.

Рис усмехнулся.

Джекс провел рукой по растрепанным волосам.

– Рокси, ты сегодня закроешь бар?

– Само собой, – кивнула она.

– Мы закроем, – заметила я, но Джекс покачал головой. – Что? У меня еще несколько часов до конца смены.

– Уже нет. – Джекс взял меня за руку и потянул за собой, не оставив мне иного выбора, кроме как следовать за ним. По дороге он подхватил коричневую бутылку с какой-то выпивкой. – Вычеркнем сегодня один пункт из твоего списка «ни разу не сделанного».

– Что?! – взвизгнула я.

Ухмылка Рокси сменилась широкой улыбкой.

– Верно! – воскликнула она.

Глава двенадцатая

Нормальный человек, конечно, предположил бы, что главной моей проблемой на сегодняшний день был некий Исайя – то ли наркобарон, то ли кто еще, отправивший в бар по мою душу своих прихвостней, но поскольку основной моей чертой всегда была непробиваемая тупость, главная проблема состояла в ином.

Я стояла на кухне, переводя взгляд с бутылки Jose Cuervo и двух стопок, которые Джекс тоже захватил в баре, на того, кто, как заноза, причинял огромную боль моей заднице.

Его полные губы были снова изогнуты в легкой полуулыбке, которая как нельзя лучше соответствовала ленивому взгляду его шоколадных глаз. Он прислонился к кухонной стойке и скрестил на груди мускулистые руки.

Заноза в заднице выглядела очень привлекательно, но все равно оставалась занозой в заднице.

– Нет, – сказала я уже в десятый раз.

Мы вернулись домой минут сорок назад, и все эти сорок минут парень уговаривал меня выпить, а я придумывала все новые и новые причины отказаться.

Ни разу он не потерял терпения.

Ни разу не разозлился.

Ни разу не посмеялся надо мной из-за того, что я не хочу пить.

Ни разу я не забыла в последнюю секунду одернуть себя, чтобы не признаться, почему я на самом деле не пью.

Устав оправдываться, я снова посмотрела на полные стопки, сглотнув с досадой и разочарованием. Не то чтобы мне никогда не хотелось выпить. Мне хотелось. Мне хотелось на собственном опыте узнать, что находят в алкоголе все остальные, включая мою собственную мать. Я не представляла, каково это – быть пьяной.

Я много чего не представляла.

Мне вдруг захотелось упасть на пол и удариться в истерику, как маленький ребенок. Так когда-то иногда делал мой брат. Последнюю мысль я тотчас обрубила, покачав головой.

– Милая, просто попробуй. Всего один стаканчик.

Я посмотрела на Джекса. Мне нравилось, когда он называл меня милой, что было, пожалуй, глупее всего на свете. Наши взгляды встретились, и эти густые ресницы, эти глаза, эти брови, это лицо…

Черт.

Если горячий парень с красивым лицом и превращал меня в пустоголовое существо, так у меня хотя бы хватало мозгов это понять.

– Это из-за Моны? – спросил он.

Ого. Он с такой силой вбил этот гвоздь в крышку моего гроба, что я попятилась и врезалась в стул, стоявший возле стола. Его ножки заскользили по полу.

– Что? – прошептала я.

Джекс оттолкнулся от стола и опустил руки.

– Это из-за твоей мамы? Из-за того, какая она?

С ума сойти! Мои ноги словно приросли к полу. Я уставилась на Джекса. Он знал меня чуть больше недели, но глядел прямо в корень. Вот это да. Может, дело в том, что он был знаком с моей мамой, в то время как больше никто из моих знакомых – ни Тереза, ни Эвери – ее ни разу не встречал и не знал, каково иметь рядом с собой такую, как Мона.

Само собой, это было из-за мамы. Я давно привыкла к этой мысли, но не ожидала услышать это от Джекса.

Я видела, как мама творила жуткие, ужасно глупые вещи, когда напивалась или была под кайфом. Я видела, как другие творили кошмарные и унизительные вещи по отношению к ней, когда она напивалась или была под кайфом. В таком состоянии она полностью теряла контроль. Черт возьми, да она и в нормальном состоянии не умела себя контролировать, но, если она пила или глотала таблетки, все становилось намного хуже. Именно из-за нее я многого не делала и хотела всегда все держать под контролем, потому что я…

Я никогда не хотела быть ею.

Я не была ею.

Я не могла ею стать.

Мои ноги сами шагнули к стойке, прежде чем мой мозг осознал, что я творю. Я прошла мимо Джекса и почувствовала, как он повернулся, когда я потянулась к стопке и трясущимися пальцами подняла ее.

Уняв дрожь в руках, повернулась и посмотрела на Джекса.

– Я не моя мама.

И поднесла стопку к губам.

Всего одна стопочка. Ха! Не тут-то было.

Выпив четыре стопки, я лежала на полу, повернувшись на бок и прижимая к груди полупустую бутылку текилы. Мои глаза были закрыты. В животе чувствовалось приятное тепло, как от электрического одеяла, а в венах – вибрирующее жужжание. Я давно сбросила туфли и как раз решала, снять мне футболку или не стоит. Под ней была еще майка, но мне было лень садиться и поднимать руки.

Я почувствовала легкое, как перышко, прикосновение к своему лбу. Тепло в животе сменилось жаром, а кровь загудела громче.

– Текила… Джекс, текила просто… – Слова у меня закончились, потому что… Потому что находить их и связывать вместе было очень сложно.

– Круто? – предположил он, отнимая руку.

Открыв глаза, я улыбнулась. Парень сидел рядом со мной, его длинные ноги были вытянуты на полу, а спиной он прислонился к дивану. Между нами было всего несколько сантиметров, и я не помнила, как оказалась на полу, но точно знала, что он немедленно устроился рядом.

– Калла?

– М-м-м? – Глаза снова закрылись сами собой, так что я снова их открыла. Джекс коснулся моего колена, и я хихикнула. – Мне немного надо, да?

Он улыбнулся шире.

– Для первого раза четыре стакана – весьма неплохо, уж поверь.

– Текила мне как старый, добрый друг. – Я обхватила бутылку обеими руками и прижала ее к груди. – Мне очень нравится текила.

– Посмотрим, что ты скажешь наутро. Может, отдашь бутылку?

Я нахмурилась.

– Но мне она нравится. Не можешь ведь ты ее отобрать.

Джекс склонился надо мной и усмехнулся.

– Калла, я не обижу бутылку.

– А может, я захочу еще стаканчик?

– По-моему, не стоит.

Я попыталась изобразить раздражение, но, по-моему, мне удалось лишь свести глаза к переносице. Громко вздохнув, я выпустила бутылку из рук.

Джекс аккуратно забрал ее у меня и поставил на журнальный столик, куда я не могла дотянуться. Я тотчас заскучала по золотой бутылке счастья и решила, что нужно сесть и снова завладеть ею, но мне снова стало лень. Когда Джекс опять посмотрел на меня, от его улыбки у меня в груди и в животе появились странные ощущения.

И в куче других мест тоже, отчего я захихикала.

– Вернемся к вещам, которые ты никогда не делала. – Джекс снова прислонился спиной к дивану, явно чувствуя себя далеко не так прекрасно, как я. Мы перечислили практически все, что я не успела попробовать за двадцать один год жизни. Список был ужасно позорный, но меня это не волновало. Мне нравилось, как он улыбался всякий раз, когда я называла что-то новое, а затем на его замечательном лице появлялось забавное выражение, словно он придумал что-то остроумное. – Значит, ты ни разу не чувствовала песок под ногами?

Я покачала головой. Точнее, мне так показалось.

– У меня есть план. В мой план это не входит.

– И в чем заключается твой план?

– Это план «трех П».

Его брови поползли на лоб.

– «Трех П»?

– Ага! – воскликнула я и затем добавила гораздо тише и гораздо серьезнее: – Получить диплом. Пойти работать медсестрой. И-и-и пожать плоды долгой и упорной работы. – Я сделала паузу и прикусила губу. – Хотя насчет плодов я не уверена. Я довольно упорна, но в мире не так уж много вещей, которые начинаются с буквы П и которые можно спланировать, так что…

– И это все? – улыбнулся Джекс. – Твой великий план заключается в том, чтобы закончить колледж и найти работу?

– Даушки-мяушки-фигушки!

Он покачал головой.

– Милая, этого маловато.

Я начала объяснять, что этого более чем достаточно, но подумала немного и решила – должно быть, во мне заговорила текила, – что парень на самом деле прав.

А потом я сказала:

– И с тобой я впервые в жизни поцеловалась.

– Нам надо бы… Погоди. – Легкая, расслабленная улыбка мигом сошла с его лица. – Что?

Сначала я не поняла, что именно сказала, поэтому никак не могла взять в толк, почему он смотрит на меня так, словно я какую-то глупость сморозила. Затем я осознала, в чем призналась, и… Да, мне стало наплевать, что я разболтала этот маленький унизительный факт.

Текила была прекрасна.

– Я никогда раньше не целовалась, – подтвердила я.

Парень приподнял темную бровь.

– Вообще?

Я покачала головой. Точнее, поерзала по полу.

Его карие глаза округлились.

– Тебе двадцать один, и ты ни разу не… – Выражение его лица стало совсем неотразимым, когда он возвел глаза к потолку, как будто молился небесам.

Лежать стало неудобно, и я заставила себя сесть. Комната на секунду закружилась, желудок предательски провалился. Мне не понравилось, что все вокруг вращается, но это неприятное чувство быстро улетучилось, и я уставилась на Джекса.

Боже, он был так… так привлекателен. Чем дольше я смотрела на него, тем больше убеждалась, что его красота необычна. Кому-то могло показаться, что губы у него слишком полные, а брови слишком густые, но меня они сводили с ума. Я даже жалела, что не…

Проклятье, не стоило мне думать о его сексуальности. Одних мыслей было достаточно, чтобы мускулы в нижней части моего живота напряглись, а груди потяжелели.

Джекс наклонил ко мне голову, недоуменно глядя мне в глаза.

– Черт, милая, поцелуй ведь был даже не настоящий.

– О… – вырвалось у меня.

Ох.

Я опустила голову и постаралась сосредоточиться на том, что услышала. Хотя текила и притупила мое восприятие действительности, в груди возникла пустота. Само собой, иначе и быть не могло. Чего я ожидала?

– Что? – спросил Джекс.

Зачем я только это сказала? Я сконцентрировалась на его плече, чувствуя себя ужасно глупо из-за того, что решила, будто поцелуй был настоящим. Он ведь и сейчас меня практически не знал, а тогда мы и вовсе были всего пару дней знакомы. А парни вроде него – парни, которые выглядят, как он, говорят, как он, ходят, как он… и дышат, как он, – не целуют девушек вроде меня. Девушек, которые выглядят, как я, и которые выросли среди отбросов общества.

– Калла? Ты себя нормально чувствуешь?

Забота в его голосе больно уколола меня.

– Я… я все еще люблю текилу.

Последовала пауза, а затем Джекс разразился смехом.

– Это ты еще водку не пробовала!

– М-м-м… Русские.

– И не забывай о виски, – улыбнулся Джекс.

– Виски?! – ахнула я и сжала руки под подбородком. Я начинала понимать, что переигрываю, когда пьяна. Или же я просто постепенно трезвела. – Нет. Виски пить не буду. Мама пила виски и… В общем, она становилась либо очень счастливой, либо очень печальной. – Я встала на колени и откинула волосы на спину. – Как-то здесь жарковато, да?

– Совсем не жарко. – Джекс остановил меня, обхватив мое запястье. – Мона обожает виски.

О да. Джекс знал маму. Наши взгляды встретились, и я решила, что могу ему все рассказать.

– Знаешь, я думала… что пьяной буду совсем как она. Буду творить всякие глупости и… Я видела, что с ней делали, когда она пила.

Джекс вдруг насторожился, и к тому же действие текилы постепенно заканчивалось, я начала понимать, что парень и близко не был так пьян, как я.

– Что именно? – спросил он.

Я качнулась назад и села попой на пятки. Не стоило рассказывать ему, что я видела. Никто не хочет такое слышать. Было грязно. Было ужасно. Не так безобразно, как шрамы у меня на теле, а еще страшнее и противнее.

Но текила развязала мне язык.

– В первый раз – в первый потому, что это случалось не раз, – когда она устроила вечеринку. У нее часто бывали вечеринки, но той ночью гости засиделись, а я хотела пить. У меня была то ли простуда, то ли грипп. Я болела. Пить хотелось неимоверно, и мне пришлось спуститься вниз. Мама предупреждала меня не спускаться, когда у нее вечеринка, но мне было очень нужно.

– Я понимаю, – тихо сказал Джекс. – Сколько тебе было лет?

Пожав плечами, я углубилась в воспоминания.

– Двенадцать, наверное. Не знаю. Это случилось вскоре после… В общем, я спустилась. На полу валялись люди. И я услышала, как мама издавала странные звуки, нехорошие звуки. Дверь в ее спальню была открыта. Я заглянула внутрь. Она лежала на полу. С ней был какой-то мужчина. Он… – Я медленно покачала головой, отгоняя туманные картины, которые вставали у меня перед глазами. – Мама меня заметила. И тот мужчина тоже. Она испугалась, и я убежала наверх. В ту ночь она особенно сильно напилась.

Джекс порывисто вздохнул.

– Кто-нибудь из этих парней хоть раз… приставал к тебе?

Я с секунду смотрела на него, а затем рассмеялась. В этом не было ничего смешного. Совсем. Но тогда… Я выглядела еще хуже, чем сейчас.

– Нет.

– От этого не легче.

– Нет. Пожалуй, нет.

– Я не раз видел, как люди попадают в идиотские ситуации, когда напиваются. Некоторые и вовсе ходят по лезвию бритвы, – сказал Джекс, серьезно глядя на меня. – Но тебе не стоит об этом волноваться. Здесь ты в безопасности. Не бойся и наслаждайся моментом.

– Спасибо, – ответила я, решив, что поблагодарить его не помешает.

– Но черт подери, Калла… – Он сильнее сжал мое запястье, его темные глаза стали еще строже. – Ты не должна была видеть все это дерьмо.

– Знаю, но я его видела, и это кино обратно не перемотаешь. – Я замолчала под его взглядом. Мне очень хотелось, чтобы он действительно считал меня хорошенькой, а тот поцелуй был настоящим. – Но все не так плохо. Текила лучше виски.

Выражение его лица смягчилось.

– Хорошо, милая, виски мы вычеркнем из списка.

– Отлично, – улыбнулась я. – Знаешь… все совсем не так, как тогда с мамой. И чего я только боялась?

Не дав ему возможности ответить, я вскочила на ноги, и он выпустил мое запястье. Из-за резкого движения я закачалась и раскинула руки, чтобы удержать равновесие.

– Так, потише…

Джекс легко поднялся на ноги и даже не пошатнулся.

– Калла, детка, тебе лучше сесть.

Совет показался мне весьма логичным.

– На чем я остановилась?

– Точно не знаю, – снова улыбнулся он. – Ты сказала, что боялась.

Я наморщила нос, а потом все вспомнила.

– О! Никуда не уходи, – велела я и сорвалась с места, не успел он меня остановить.

– Калла…

Войдя в спальню, я подошла к шкафу, схватила свои детские сокровища, прижала их к груди и нетвердой походкой вернулась в гостиную. Джекс стоял возле дивана, недоуменно глядя на меня.

Я подошла к нему и водрузила на журнальный столик приз, который выиграла на конкурсе с каким-то идиотским названием вроде «Мисс Счастье».

– Это мое.

Джекс сел на краешек дивана и изучил мой приз. Металл и пластик блестели в свете люстры.

– Я участвовала в конкурсах красоты. – Крошечная часть меня, которая еще не совсем погрузилась в туман, заполнявший мою голову, поверить не могла, что я ему это рассказываю. Я не рассказывала об этом никому. – Едва ли не с рождения. Правда. Я еще даже сидеть не умела, а мама уже таскала меня по конкурсам. Родись я сейчас, она бы обязательно отправила меня на телешоу Toddlers & Tiaras. Несколько лет это было моей жизнью.

Взгляд Джекса снова обратился ко мне и остановился на фоторамке, которую я прижимала к груди. И опять в его глазах промелькнуло что-то странное.

Я повернула снимок и показала ему.

– Вот как я тогда выглядела. Да, мне на этой фотографии лет восемь или девять, но это неважно. Когда-то я выглядела именно так.

Джекс на долю секунды опустил ресницы.

Меня несло.

– Я выигрывала призы, короны, ленты и деньги. Их было больше – целые сотни корон и кубков. Но однажды я разозлилась. Мне было четырнадцать или пятнадцать, я училась в старших классах. В общем, я выкинула их из окна. Они сломались. Мама вышла из себя. На несколько дней ушла в запой. Было плохо. Дома не было ни еды, ни стирального порошка – ничего.

Насупив брови, Джекс посмотрел на меня сегодняшнюю, а не на фотографию меня бывшей.

– И часто она так делала?

Я взглянула на свой снимок: светлые локоны, широкая улыбка, большие фальшивые зубы – коронки, они назывались коронки, и я ненавидела, когда их вставляли мне в рот. От фальшивых зубов у меня болели десны, но когда я носила их, мама говорила, что я красивая. И судьи говорили, что я красивая. Я выигрывала призы благодаря этим идиотским зубам. А папа… Папа просто качал головой.

– Как?

– Оставляла тебя без еды и средств существования.

Я пожала плечами.

– Обычно Клайд приходил и оставался со мной на это время. Или я оставалась у него. Тут проблем не было.

– Милая, проблемы как раз были, – тихо сказал Джекс.

Подняв глаза, я снова увидела в его взгляде нечто, что не могла понять, но очень хотела. Я снова показала ему фотографию, практически сунула ее ему под нос.

– Я была очень красивой, – прошептала я, делясь с ним своим секретом. – Видишь? Я была…

– Прекрати говорить «была». – Парень выхватил рамку у меня из рук и отбросил ее в сторону. Открыв рот, я наблюдала, как она описала в воздухе дугу, отскочила от подушки и мягко приземлилась на диван. – Ты чертовски красива и сейчас.

Я расхохоталась. Может, даже фыркнула пару раз.

– Ты так…

– Что? – Уголки его губ опустились.

– Ты так… чертовски мил, – закончила я и всплеснула руками. – Ты очень хороший. Но ты лжец.

– Что? – повторил он.

Вдруг почувствовав себя ужасно усталой и немного одурманенной, я опустилась на диван.

– Я совсем не красива.

Джекс посмотрел на меня сверху вниз.

– Я только что сказал, что ты чертовски красива. Так что ты красива. И конец дискуссии, черт подери.

Я открыла было рот, чтобы перечислить все причины, по которым это не так, но затем просто пожала плечами. Это было очень мило с его стороны. Правда.

– Ты очень добр ко мне, – снова начала я. – Это очень мило. Спасибо тебе за то, что ты делаешь. Не сомневаюсь, ты мог бы найти куда более интересное занятие, чем опекать меня, пока я напиваюсь впервые в жизни.

Парень наклонил голову набок.

– Тебе не нужно меня благодарить.

– Спасибо, – пробормотала я.

Уголок его губ приподнялся.

– Как только захочешь выпить, я к твоим услугам.

Что ж, это тоже было мило. Сердце вдруг замерло у меня в груди. К глазам подступили слезы.

– Правда?

Джекс кивнул.

– Я же сказал, со мной ты в безопасности. Всегда. Я не шучу. Что бы ты ни захотела попробовать в первый раз, со мной тебе нечего бояться.

Эти слова… Эти слова перевернули что-то внутри меня. Не то чтобы я чувствовала себя незащищенной. Хотя, конечно, пока я жила с мамой, все было не очень гладко и я не раз оказывалась по уши в дерьме.

– Вообще-то, знаешь… По-моему, я даже в состоянии помочь тебе вычеркнуть еще пару пунктов из твоего списка, – продолжил Джекс, и его усмешка превратилась в широкую улыбку, которая вполне могла остановить сердце.

Я почти не слушала его, потому что смотрела на него во все глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Джекс был не просто сексуален, он был еще и добр – добрее Джейса, а может, даже Кэма и Брендона.

Он сказал, что с ним я в безопасности.

И он сказал, что я чертовски красива.

Я вскочила на ноги и подлетела к нему. Ни на секунду не задержавшись, чтобы подумать, что я творю, я обвила шею Джекса руками.

Мой внезапный порыв застал его врасплох, и он отшатнулся. Мгновение спустя он уже обхватил меня и удержал в объятиях.

– Спасибо, – проговорила я, уткнувшись лицом ему в грудь – в его твердую, мускулистую грудь. – Знаю, ты сказал не благодарить тебя, но все равно спасибо.

Парень ответил не сразу. Вместо слов он одной рукой провел мне по спине и коснулся кончиков моих волос. Вслед за его прикосновением по коже у меня побежали мурашки, которые распространились по рукам и ногам до кончиков пальцев. Все тело, особенно самую интимную его часть, пронзило электрическим током.

Боже, какая же твердая у него была грудь!

Я запрокинула голову и открыла глаза. Джекс смотрел на меня, ласково улыбаясь. Другая его рука спустилась ниже и задержалась у меня на талии. Господи, это было просто волшебно. Так волшебно, что я даже не вспомнила, что он может почувствовать сквозь мою футболку и майку.

Текила была чертовски прекрасна.

Его теплый шоколадный взгляд скользнул по моему лицу, рука на талии напряглась, отчего я вся затрепетала.

– Калла, я рад, что ты вернулась домой.

Мое сердце остановилось. Весь мир остановился в это мгновение.

– Правда? – услышала я себя словно со стороны.

– Правда, – ответил Джекс.

Так. Меня не волновало, что всему виной, возможно, текила и что в груди у меня бушует ураган, не волновало, насколько глупой я себя выставлю, не волновало, что я готова сделать кое-что такое, чего никогда не делала раньше, и что комната медленно вращалась, будто мы катались на карусели.

Я поднялась на цыпочки, положила руки ему на плечи и потянулась к его губам. Я хотела его поцеловать. Никогда прежде я не пыталась поцеловать парня, но сейчас была настроена решительно. Я собиралась прижаться губами к его восхитительным губам, потому что он сказал, что с ним я в безопасности, что он рад моему возвращению домой и что я чертовски…

Джекс отдернул голову. Точнее, он всем телом отшатнулся от меня, и мои губы не коснулись его губ, а скользнули по его подбородку и шее. Рот у меня был открыт, поэтому я ощутила на вкус его кожу.

Фантастика, она и на вкус была хороша.

Кто бы знал!

Парень обошел журнальный столик и остановился в паре шагов от меня. Лишившись опоры, я полетела вперед. Он схватил меня за руки и не дал мне упасть, но не дал и подойти ближе.

Я недоуменно взглянула на него. Его глаза снова округлились, из них пропали и легкость, и тепло. Ох. Это не к добру.

– Калла, – мягко, чересчур ласково начал он.

О нет. Все было ужасно.

– Милая, ты…

Сердце оглушительно стучало у меня в груди, заглушая слова Джекса. Ситуация была хуже некуда. После такого не живут. Я попыталась поцеловать Джекса, красивого, обаятельного, такого чертовски доброго Джекса.

Неужели я и правда попыталась его поцеловать?

Текила – полный отстой.

– …я сказал, что со мной ты в безопасности. – Когда я снова сумела различить его речь, его голос показался мне более низким, более глубоким. – Я говорил правду.

Каким боком это было связано с ценой на чай в Китае? Или текилой, которая вдруг решила меня подвести? Я попыталась его поцеловать, а он отпрянул от меня, физически отстранился от моих губ.

Господи…

Меня замутило. Было ощущение, будто у меня в желудке быстро растет мерзкий и грязный ком.

О нет.

Я отшатнулась и вырвалась из его рук.

– Господи, – выдохнула я. – Поверить не могу, что я попыталась… – Я вздрогнула от икоты. – Ого.

– Все в порядке. Может, присядем? – предложил Джекс, шагнув в мою сторону.

Я снова икнула.

– Текила – грязная шлюха.

Джекс нахмурил брови.

– Калла…

Развернувшись, я бросилась в спальню. Я чувствовала, как к горлу подступает рвота. Споткнувшись у кровати, я на нетвердых ногах подлетела к двери ванной и распахнула ее. Она так стукнулась о стену, что наверняка там теперь трещина.

Я упала на колени перед унитазом – надеюсь, что он чистый… Думать об это было поздно. Я обхватила его руками, и меня вывернуло наизнанку.

Текила – поганый отстой.

Глава тринадцатая

Текила оказалась дьявольским зельем, и я зареклась принимать ее внутрь.

Самое хреновое, что люди обычно утверждают, будто не помнят, что творили, пока были пьяны. Так это дерьмо собачье, потому что я помнила все – господи, я и правда все помнила – каждую унизительную подробность.

Я перечислила Джексу все, чего никогда не делала, и кое-что из этого списка было просто смехотворно. Должно быть, он решил, что я выросла где-то в бомбоубежище или еще в каком-нибудь подобном месте.

Потом я принялась обниматься с бутылкой. Обниматься с ней! Как будто это щенок. Или котенок. Неважно. Что-то живое и мохнатое, а не чертова бутылка с выпивкой.

Еще я показала ему свой приз и свою фотографию, на которой я наряжена, как кукла, и сказала, что я использовала, чтобы стать красивой. Одного этого было достаточно, чтобы мне захотелось сунуть голову в духовку, но этим дело не ограничилось.

Кроме того, я рассказала о маме такие вещи, которые страшно было даже повторить.

А еще я попыталась его поцеловать.

И-и-и потом меня долго выворачивало над унитазом, а Джекс придерживал мои волосы и поглаживал по спине. Он правда поглаживал меня по спине – ого, – и, по-моему, попросил разрешение на это. Не знаю, что именно он сказал, но я помнила его голос, низкий и такой спокойный, который звучал у меня в ушах, пока мой желудок скручивало узлом. Он не мог не почувствовать шрамы. Кожа у меня на спине была не совсем гладкой. В некоторых местах ее пересекали грубые рубцы, которые, я точно знала, можно было почувствовать через футболку.

Когда из меня вышла вся текила, и вместе с ней утекли последние остатки гордости, я легла на кафельный пол, такой прохладный, гладкий и ровный. Джекс позволил мне поваляться на нем, а сам тем временем намочил полотенце и – это еще унизительнее! – вытер мне лицо. В довершение всего, убедившись, что процесс расставания с текилой завершился, парень поднял меня и перенес на кровать, где заставил выпить воды и проглотить две таблетки ибупрофена.

Я заснула на боку, а Джекс сидел рядом, упираясь коленом в мое бедро, а утром, когда я проснулась, чувствуя себя так, словно меня сбила пожарная машина, полная горячих, мускулистых пожарных, Джекс все еще был рядом.

Он лег позади меня, прижавшись грудью к моей спине, и его рука тяжелым грузом легла мне на бедро. Если бы у меня не раскалывалась голова, я, может быть, даже обрадовалась такому пробуждению. Вместо этого я запаниковала, словно оказалась в чужой постели.

Я буквально спрыгнула с кровати и чуть не растянулась на полу. Понятия не имею, как я сумела отыскать чистую одежду, принять душ и смыть с себя отвратительные остатки текилы, которая, казалось, пропитала каждую клеточку моей кожи, и при этом не сесть на краешек ванны и не разрыдаться от боли, пульсирующей в висках, а главное, от воспоминаний о куче глупых, глупых вещей, которые я сделала и наговорила вчера вечером.

Когда я вошла в спальню, Джекс уже проснулся. И с деловым видом тоже отправился в ванную с собственной зубной щеткой, которую привез с собой после второй ночи, проведенной в этом доме.

Через несколько минут, умывшись, он с влажными волосами вышел в гостиную. Я сидела на диване и при виде парня быстро отвела взгляд и принялась изучать то место на ковре, где я обнималась с текилой.

Бутылка таинственным образом куда-то пропала. Надеюсь, она вернулась в ту дыру, откуда изначально выползла.

Я попыталась его поцеловать, а он отшатнулся.

Боже, пристрелите меня.

Посмотреть на него я не могла. Просто не могла. Даже когда он позвал меня.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, когда я не ответила.

Пожав плечами, я стала изучать сиреневый лак у меня на ногах.

– Дерьмово.

– У меня есть лекарство.

Что? Полуавтоматическое оружие?

– Нас ждет завтрак чемпионов для похмельных дней.

Нахмурившись, я подняла голову. Он улыбался, как будто накануне я не напилась в хлам и не попыталась его соблазнить.

– Что?

– «Вафл-Хаус».

Я медленно подняла глаза, моргнула, а затем отвернулась, чувствуя, как горят мои щеки под макияжем.

– Я не хочу есть. Я даже думать о еде не хочу.

– Это сейчас тебе так кажется, но поверь, жир сотворит с твоим желудком чудеса. Знаю по собственному опыту. У меня было предостаточно практики.

Покачав головой, я поднялась на ноги и выглянула в окно.

– По-моему, мне лучше вернуться в спальню и поспать еще часов восемь, прежде чем идти в бар. А тебе лучше уйти. Не хочу показаться грубой…

– Не надо, – сказал парень и подошел ко мне. Я даже не услышала его шагов. – Не надо, Калла.

Я уткнулась взглядом ему в грудь. И как только он умудрялся прекрасно выглядеть в той же самой футболке, в которой спал накануне? Мне хотелось закричать, что это несправедливо.

– Чего не надо?

– Не надо стыдиться, – тихо ответил он.

Зажмурившись, я наморщила нос.

– Тебе легко говорить.

– Вовсе нет. У тебя нет причин стыдиться. Прошлым вечером ты напилась. Тебе было весело. По крайней мере, пока тебя не стало тошнить…

– Спасибо, что напомнил, – буркнула я.

– Это нормально. Черт, ты хоть представляешь, сколько раз я сидел в обнимку с унитазом и клялся, что больше капли в рот не возьму? Поверь, тебе лучше не слышать те жуткие истории, которыми я могу поделиться.

Могу поспорить, он никогда не пытался поцеловать кого-нибудь и не получал отказа.

– Калла, посмотри на меня.

Черта с два.

– Я же сказала, я очень устала. Мне лучше поспать. – Или сделать лоботомию. – Так что, если позволишь, это будет здорово.

– Милая, не надо. – Джекс двумя пальцами взял меня за подбородок, и я не стала сопротивляться, когда он поднял мою голову и заставил посмотреть ему в глаза. У меня перехватило дыхание, я снова почувствовала легкое головокружение. Интересно, не осталось ли у меня в организме текилы? – Ты не слушаешь меня, поэтому придется прибегнуть к крайним мерам.

Я открыла рот, а Джекс сделал шаг назад и опустил руку. Секунду спустя он наклонился и, не успела я среагировать, как парень подхватил меня под колени, обнял за талию и поднял на руки. Я оказалась в воздухе, прижатой к его груди.

– Какого черта?! – заорала я, хватаясь за его плечи, когда он начал поворачиваться. – Ты что творишь?

Он посмотрел на меня и глубоко вздохнул.

– Когда мне было четырнадцать, я впервые попробовал пиво. Выпил слишком много дома у приятеля и всю ночь обнимал унитаз.

Я огляделась.

– Ладно.

– Подростком я не раз напивался, так что должен был усвоить урок, – продолжил он, глядя мне в глаза. – Потом, когда я вышел в отставку, бывали ночи, когда только виски помогал мне заснуть.

Я напряглась всем телом. Виски. Боже, виски я ненавидела, но на этот раз думала не о маме. Я и представить себе не могла, что мешало Джексу спать.

– Даже приехав сюда, я частенько прикладывался к крепкому спиртному, а еще… Короче, я много дней и ночей сожалел о том, что творил. Но ты прошлой ночью не сделала ничего такого, о чем стоит сожалеть. Пускай сейчас тебе и кажется, что это не так.

Под его взглядом мое сердце остановилось.

– К чему еще ты… прикладывался?

Что-то промелькнуло у него на лице, но он лишь покачал головой.

– Пойдем.

Мне не понравилась эта резкая смена темы.

– Куда?

– В «Вафл-Хаус».

– Тебе не обязательно нести меня на руках!

– А тебе не обязательно кричать, – улыбнулся он.

– Поставь меня на пол! – снова воскликнула я, из-за чего в висках у меня застучало.

Не обращая внимания на мои слова, Джекс направился к двери, а затем остановился и вернулся на кухню.

– Возьми ключи и солнечные очки. Они не помешают.

Я пронзила его взглядом, но он лишь рассмеялся.

– Джекс, да ладно тебе.

Он наклонил голову и низким голосом, от которого у меня сами собой поджались пальцы на ногах, произнес:

– Милая, можешь кричать и спорить хоть до посинения. Я все равно отнесу тебя в пикап, усажу на сиденье и отвезу в «Вафл-Хаус», где ты съешь яичницу, бекон и чертову вафлю.

Я прищурилась. Боже, властности ему было не занимать.

Его темно-шоколадные глаза вспыхнули.

– А может, даже кусок яблочного пирога, но только если будешь хорошей девочкой и прекратишь со мной спорить.

– Я ни разу не пробовала яблочный пирог! – выпалила я.

Остановившись посреди кухни и держа меня на руках, словно я была легкой как пушинка, хотя это явно было не так, парень открыл рот от изумления.

– Ни разу не пробовала яблочный пирог?

– Нет.

– Почему? – недоуменно спросил он.

– Не знаю. Просто ни разу его не пробовала.

– Это так… не по-американски, – заметил Джекс, и я закатила глаза. – Ты террористка?

– Господи… – пробормотала я и попыталась освободиться.

Джекс напряг руки.

– Милая, ты меня убиваешь. Правда. Ни разу не напивалась. Ни разу не бывала на пляже. Ни разу не пробовала яблочный пирог? Мы уже вычеркнули первый пункт из этого списка и скоро вычеркнем второй.

Я поняла – сейчас не самый удачный момент сообщить ему, что в заведении, куда мы направлялись, я тоже никогда не была.

Джекс снова улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

– Будь со мной, детка, и я изменю твою жизнь.

У меня в голове зазвучали слова Кэти. Твоя жизнь скоро изменится. Я отключила голову, по крайней мере ненадолго, и перестала сопротивляться. Потянувшись к столу, взяла ключи и солнечные очки, которые тут же нацепила на нос.

Джекс не знал, что он уже изменил мою жизнь, пусть и совсем чуть-чуть, но сделал все как обещал: отнес меня в пикап, усадил на сиденье и увез в «Вафл-Хаус».

– Так Джекс лишил тебя невинности?

Едва не выронив бокал для «Маргариты», я повернулась к Рокси. Стоявший у нее за спиной Ник недоуменно посмотрел на нас. Пожалуй, он впервые с момента нашей встречи проявил хоть какой-то интерес к нам с Рокси. Впрочем, стоит произнести слова «лишить невинности», как всеобщее внимание тебе обеспечено.

– Боже, какой интересный разговор!

Вспыхнув, я посмотрела на сидящую возле стойки Кэти.

– Ничего интересного.

Она округлила жирно подведенные глаза.

– Так ты была девственницей? До этого?

Стоявший возле нее парень тоже обернулся и взглянул на меня. Я чуть не зарыдала.

– Рокси имеет в виду выпивку. Я никогда раньше не напивалась. Вчера сделала это в первый раз. И Джекс лишил меня…

– Чего я тебя лишил? – Джекс появился, как из ниоткуда.

О господи.

Кэти подалась вперед, и ее груди почти вывалились из декольте и ослепили меня.

– Ты лишил Каллу невинности? – спросила она.

– Чего? – Он моргнул и посмотрел на меня, наклонив голову набок. – Может, я чего-то не помню? Знаешь, милая, я очень расстроюсь, если это действительно случилось, а я не запомнил. Просто чертовски…

– Нет! – вскричала я, отчего на меня посмотрело еще несколько посетителей. – Она говорит о выпивке. Не о моей… ну, ты понял…

– Невинности? – подсказала Рокси, поправляя очки.

Я с ума сойду.

Джекс с секунду внимательно смотрел на меня, а затем повернулся к Нику и тихо ему что-то сказал. Мне оставалось только надеяться, что речь шла не обо мне.

Завтракать с ним и не стыдиться прошлой ночи было нелегко, но он ни о чем не вспоминал, а яблочный пирог оказался на удивление вкусным.

– О… – Кэти казалась разочарованной. Как и парень рядом с ней. – Ладно, что тут поделаешь, не бери в голову. Пойду обратно к шесту.

Она спрыгнула со стула, подмигнула нам и сквозь толпу направилась к двери.

– Но я лишил ее невинности не только в этом смысле, – объявил Джекс.

Господи помилуй…

Рокси тут же повернулась к нему, так и сгорая от любопытства.

– Да ладно!

Ник снова навострил уши.

Губы Джекса изогнулись в дерзкой и сексуальной улыбке.

– Ага. Она ни разу не пробовала яблочный пирог. Сегодня утром я это исправил.

– Ты никогда не пробовала яблочный пирог? – воскликнула Рокси.

– Ну, понеслось… – пробормотала я.

Джекс на этом не закончил. Нет. Куда там! Он встретился со мной глазами, и от его взгляда внутри у меня все затрепетало.

– А еще я впервые сводил ее в «Вафл-Хаус».

Я раскрыла рот от удивления.

– Как ты узнал, что я там раньше не была?

– Милая, я многое о тебе знаю.

Наши взгляды встретились, и да, мой трепет усилился, ведь он явно говорил не о «Вафл-Хаусе», не о текиле и не о яблочных пирогах.

А о невинности.

– Ты впервые напилась вчера вечером? – спросил Ник, немало меня удивив.

Рокси кивнула и подошла к девушке, которая махала руками так, словно стояла у стойки добрых десять минут, хотя на самом деле появилась в баре всего десять секунд назад.

– И что ты пила? – продолжил он.

– Текилу, – ответил Джекс, подмигнув мне. – И текила ей понравилась.

Ник поджал губы.

– Крепкое пойло.

– Да, и пить его я больше никогда в жизни не собираюсь, – заявила я и направилась за передником. Раз за стойкой собрались все бармены, мне лучше было выйти в зал и помочь Перл, раз уж Глория сегодня не вышла на работу.

– Ясно, – кивнул Ник.

– Никогда в жизни.

Его губы слегка дрогнули, как будто он чуть не улыбнулся.

– Понял.

Остановившись как вкопанная посередине зала, я уставилась на Ника.

– Текила – это грязная шлюха, – сказала я ему.

Он хрипловато усмехнулся.

– Где-то я уже это слышал.

Мои губы сами растянулись в улыбке.

Джекс взял меня за руку.

– Идем со мной.

Я посмотрела ему в глаза, а затем на ладонь, которой он обхватил меня за запястье.

– Куда?

Парень не ответил, только мягко потянул меня за собой, провел мимо передников и затащил в коридор. Любопытство пересилило раздражение, так что я позволила ему отвести себя в офис. Он втянул меня внутрь и закрыл дверь, и я вспомнила, как он сделал это в прошлый раз. Тогда он меня поцеловал, но поцелуй был ненастоящий.

Не отпуская мою руку, Джекс молча присел на край стола.

Я переступила с ноги на ногу и попыталась вытащить руку, но он мне не позволил.

– Что?

– Хочу пригласить тебя на свидание в воскресенье.

– Что? – Такого я не ожидала. Никак.

Его лицо озарилось улыбкой.

– Пойдем на свидание. Вдвоем. Вечером в воскресенье. Не в «Вафл-Хаус».

Я не верила своим ушам. Не может быть, что он говорил именно это.

– Здесь открылся новый стейк-хаус. Работает всего пару лет, но людям нравится, – продолжал Джекс, не сводя с меня глаз. – Могу забрать тебя в шесть.

– Ты… ты правда приглашаешь меня на свидание?

– Истинная правда.

Внутри меня боролись две стихии. С одной стороны, меня окатило теплой волной, которая проникла везде и всюду и словно зажгла меня изнутри. С другой – грудь сковало льдом недоверия. Я не понимала, почему он зовет меня на свидание. Может, просто из жалости?

У меня в животе что-то сжалось.

Точно, он явно делал это из жалости.

– Нет, – сказала я и потянула руку. Парень не отпускал ее, но я не хотела идти у него на поводу. – Я не пойду с тобой на свидание.

Его ладонь скользнула ниже и теперь касалась моих пальцев.

– Пойдешь.

– Нет. Не пойду.

– Тебе понравятся их стейки, – продолжил он, словно не слыша моих слов. – Мясо у них замечательное.

– Я не люблю стейки, – солгала я.

Я обожала красное мясо во всех видах. С самого детства. Мясо, мясо и еще раз мясо.

Джекс изогнул бровь и большим пальцем погладил мою ладонь.

– Прошу, скажи мне, что это не так. Если ты действительно их не любишь, друзьями нам, пожалуй, не быть.

Я чуть не рассмеялась, настолько это прозвучало забавно.

– Я люблю стейки, но…

– Прекрасно, – пробормотал Джекс и поднял голову. – Ты привезла с собой платья? Я хочу, чтобы ты надела платье.

Само собой, я привезла летние платья и подходящие к ним кардиганы, чтобы скрывать шрамы, но это было неважно.

– Почему ты вообще хочешь пойти со мной на свидание?

– Потому что ты мне нравишься.

Сердце подпрыгнуло у меня в груди. Если бы у него были руки, оно бы точно радостно захлопало в ладоши.

– Не может быть.

– Я ведь уже говорил, что я хочу тебя трахнуть. Ты не могла этого забыть.

Вот черт.

– Но я старалась!

Джекс весело рассмеялся.

– Не понимаю, почему тебя так удивляет, что ты мне нравишься.

– Одно дело секс, а другое – симпатия.

– Да. И нет. – Парень заглянул мне в глаза. – Ты отказываешься, потому что не считаешь себя красивой?

Святое дерьмо конкистадора!

– Я знаю это.

На этот раз я попыталась отстраниться и уперлась ногами, но он не позволил мне сдвинуться с места. Меня обуяла паника. Я глубоко вздохнула и прищурилась, постаравшись взглянуть на него как можно более стервозно, чтобы только он не догадался, что раскусил меня.

– Я знаю, – повторил Джекс и притянул меня к себе, разведя ноги в стороны. Я оказалась между его бедер, совсем близко к нему. Слишком близко.

Не зная точно, о чем он говорит, я по-прежнему злобно смотрела на него.

– Отпусти меня.

Одна его рука скользнула по моей спине, а большим пальцем парень продолжил поглаживать меня по запястью. Его прикосновения и близость – все это творило с моим телом нечто странное. Ноги подкашивались, а все мускулы, наоборот, напрягались.

– Я уже знал о конкурсах красоты, – признался Джекс, глядя мне прямо в глаза. – Я знал еще до того, как ты вчера показала мне фотографию и свой приз.

У меня не было слов.

– Твоя мама часто об этом рассказывала. Говорила, какая красивая у нее дочь. Не какой красивой она была, а какая она красивая сейчас.

Я готова была убить маму за это.

– Клайд тоже о них рассказывал, – продолжил Джекс, не догадываясь, что я только что добавила имя дяди Клайда в свой черный список, а затем внесла в него и саму себя, ведь накануне я тоже все разболтала. – Ему не слишком нравились все эти конкурсы, да и то, как мама вечно выставляла тебя напоказ. Твой отец ведь тоже был от них не в восторге?

Клайд ненавидел конкурсы, а вот отец…

– Не знаю, – неожиданно для самой себя проговорила я. – Маме он никогда об этом не говорил.

– Похоже, он говорил Клайду, – улыбнулся Джекс. – Помнишь, что я сказал вчера насчет твоей красоты? Я не валял дурака. Я говорил искренне. Поэтому я и приглашаю тебя на свидание.

Тут он сильнее согнул руку и прижал меня к себе. Я почувствовала, как от этого прикосновения меня накрыло волной чувств. Парень наклонил голову, его губы оказались в паре сантиметров от моих. Свободной рукой я уперлась ему в грудь.

Я не могла вздохнуть.

Но меня это не волновало.

– Ты вчера меня не поцеловал, – сказала я и тут же захотела пнуть себя побольнее.

Джекс чуть прищурился.

– Нет, конечно.

В груди у меня кольнуло.

– Так почему тогда ты зовешь меня на свидание?

Он с секунду молча смотрел на меня, а затем на его лице вновь появилось расслабленное, чуть ленивое выражение, невероятно сексуальное и волнующее.

– Милая, я и пальцем не трону пьяную девушку, особенно тебя. Черта с два. Я не шутил, когда сказал, что со мной ты в безопасности. И вчера я повторил это.

– Правда? – Я помнила только, как он отшатнулся от меня, но после этого он и правда долго говорил, пока я пыталась собраться с чувствами. – Ох…

– Ох, – эхом отозвался Джекс, а затем перевернул мой мир с ног на голову. – Я помню, ты сказала, что со мной впервые в жизни поцеловалась. Тот бред в офисе не считается, но я действительно подарю тебе первый поцелуй. После свидания в воскресенье.

У меня отвисла челюсть. Я была в бешенстве, потому что он знал о моих успехах на конкурсах красоты, и мне хотелось убежать куда глаза глядят, но с каждой секундой я возбуждалась все сильнее. Да, я возбуждалась. Может, по очевидным причинам у меня и не было опыта, но я точно понимала, что творится с моим телом. И в этом не было ничего хорошего, ведь я никак не могла зайти с Джексом так далеко и даже не планировала долго оставаться здесь, чтобы дать каждому из нас время.

– Вообще-то… – Он снова наклонил голову и коснулся подбородком моей правой щеки. – Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас.

Я поежилась.

Джекс это почувствовал.

– А ты, я думаю, хочешь, чтобы я тебя поцеловал. Поправка. Я знаю, что ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

На этот раз я содрогнулась, едва справляясь с тяжестью своих грудей и покалыванием внизу живота. Я сжала его футболку в кулак. Он не мог меня поцеловать. Я не могла пойти с ним на свидание. Я пришла сюда не за этим.

А зачем я вообще пришла? Это было не важно. Причина явно была глупой.

Джекс издал низкий, гортанный звук, который заставил меня встрепенуться, и коснулся губами моей щеки, продвигаясь все ближе к…

Дверь в офис распахнулась.

– Джекс, ты… Ого! Не ожидал такого.

Я вздрогнула при звуке голоса дяди Клайда и попыталась отойти. Джекс позволил мне повернуться, но далеко не отпустил. Руку он оставил у меня на талии.

Клайд посмотрел на меня, а затем перевел взгляд за мое плечо. Я чувствовала тепло тела Джекса. Затем Клайд снова встретился со мной глазами.

И улыбнулся во весь рот.

Он улыбнулся!

– Я такого не ожидал, – сказал он, вытирая руки о фартук. – Совершенно.

Нужно было смягчить удар. Немедленно.

– Это не то, что ты…

– В воскресенье мы идем на свидание, – к моему удивлению, объявил Джекс, а потом снова притянул меня к своей теплой груди, и я чуть не умерла. Сердце билось так быстро, что это было вполне реально. – Веду ее в «Аполло».

«Аполло»?

– Хороший выбор, сынок, очень хороший, – одобрительно кивнув, заметил Клайд.

Вот черт!

Пора была линять отсюда. Я снова дернулась, и на этот раз Джекс меня отпустил. Я отошла на пару шагов и сердито зыркнула на него через плечо.

Джекс мне подмигнул.

Он подмигнул!

Я пошла дальше, мимо Клайда, но тот тоже взглянул на меня и подмигнул.

– Хороший выбор, малышка, очень хороший.

У меня просто не было слов.

Вернувшись за стойку, я несколько раз глубоко вздохнула. Дрожащими руками взяла передник, не обращая внимания на взгляды Рокси и Ника. Наспех его завязав, я вышла в зал, в который еще не набились все наши завсегдатаи, не дожидаясь, пока Джекс вернется из офиса.

Он хотел меня поцеловать.

Он хотел повести меня на свидание и угостить стейком в «Аполло».

И дядя Клайд не возражал.

Господи Иисусе, и как меня только угораздило? Но я верно поступила, когда вышла из комнаты, и собиралась снова поступить верно и отказаться от свидания с Джексом. Не хватало мне еще разбитого сердца – маминых проблем и так было достаточно.

При этой мысли я споткнулась и едва не просыпала картошку фри на голову мужчине, которому ее несла.

Разбитое сердце?

Мужчина посмотрел на меня. Вокруг его глаз собрались морщинки.

– Девочка, ты в порядке?

Я кивнула и узнала мужчину. Ему было лет шестьдесят. Он частенько захаживал в бар: я встречала его каждую свою смену, даже в те дни, когда было многолюдно и приходили в основном ребята помоложе, как сегодня.

– Просто витаю в облаках, Мелвин.

– Знакомо!

Улыбнувшись, я поставила корзинку с картошкой на стол.

– Может, еще пива?

– Нет, дорогая, мне пока хватит. – Я развернулась было, но мужчина остановил меня, взяв за руку. – Здорово, что ты здесь занимаешься тем, чем должна была заниматься твоя мама.

От удивления я раскрыла рот. Я не знала, что сказать на это и как относиться к тем, кто знал, кем я была. Все же это не секрет. Мелвин погладил меня по руке и вернулся к своей картошке, обильно сдобренной смесью приправ.

Ладно. Сегодня все было странно. Моя жизнь вообще была странной. И глупой. Нельзя забывать о глупости.

Повернувшись, я увидела Джекса, который расхаживал за стойкой. Он казался чуть надменным. Довольным. Полностью уверенным в себе. В следующую секунду он бросил пронзительный взгляд в мою сторону.

Я отвела глаза и пошла проверять те столики, которые совсем не требовали проверки. Бармены справлялись, так что я вернулась за стойку, только чтобы сменить Ника, а потом ушла на обед, хотя мне и показалось странным идти на обед посреди ночи. Есть не хотелось, желудок все еще был полон пирогов и вафель, а на кухню меня не тянуло, ведь там Клайд уже, наверное, планировал мою свадьбу.

Днем немного штормило, но когда я вышла на улицу, ветер уже улегся. Воздух был тяжелым и влажным. Бесцельно бродя вокруг здания, я приподняла волосы с шеи и пожалела, что в такие смены не могу носить хвостик.

Ты мне нравишься.

Я сказал, что хочу тебя трахнуть.

Колени чуть подкосились, и я представила, как странно будет, если я вдруг ударю себя по голове.

Сделав еще два шага, я заметила возле мусорных баков какие-то тени, которые вдруг зашевелились и приобрели более четкие очертания. Сердце замерло у меня в груди, и я попятилась. Неожиданное движение зародило во мне тревогу. Развернувшись, я зашагала обратно к бару. Наверное, кто-то просто справлял нужду возле баков или делал еще какую-нибудь гадость, но я все же прибавила шаг. Корзинка с картошкой мне бы сейчас не помешала.

Когда я почти дошла до угла здания, за спиной послышались быстрые шаги, и крошечные волоски по всему моему телу вдруг встали дыбом. У меня перехватило дыхание. Горло свело спазмами.

В следующую секунду меня схватили сзади и прижали к кирпичной стене, а влажная, теплая рука схватила меня за шею.

У меня перед носом оказался Мак.

Глава четырнадцатая

– Скажешь хоть одно слово – пожалеешь, – пригрозил Мак, и возле правого глаза в тусклом уличном свете сверкнуло что-то острое. – Я поправлю тебе личико.

Хотя внутри меня нарастал гнев, живот словно сковало льдом, стоило мне только взглянуть в темные гляделки Мака. Жестокое выражение его лица, губы, скривившиеся в презрительной усмешке – все говорило о том, что его угрозы не пустые. Я не могла даже вздохнуть полной грудью.

– Поняла? Кивни, если да.

Кивать мне не хотелось, поскольку не хотелось лишиться глаза, но я сделала, как он сказал. И кивнула.

Его усмешка сменилась натянутой, холодной улыбкой.

– Хорошая девочка. Вчера я пытался передать тебе сообщение, но вмешался этот подонок, а я не собираюсь говорить Исайе, что его прокатили, сечешь?

Последнюю часть его фразы я не просекла совсем, но снова кивнула: еще один шрам мне был совсем не нужен. Тут я вспомнила, что Рис собирался отправить кого-то из своих приятелей-полицейских к Исайе, чтобы ему втолковали, что я не имею никакого отношения к делишкам своей матери. Либо этого не произошло, либо Маку и Исайе было плевать на копов.

– У Моны осталось меньше недели, прежде чем Исайя потеряет терпение, – продолжил Мак, поигрывая ножом. Я затаила дыхание. – Если она не появится до следующего четверга, это станет твоей проблемой. И проблемой этого подонка.

Я подозревала, что подонком он называл Джекса.

– Я… я не знаю, где она.

– Меня это не волнует. Как и Исайю. – Мак подвинулся и прижался ко мне всем телом. Меня чуть опять не стошнило. – Это твоя проблема. Даже не думай что-нибудь выкинуть и смотаться из города. Мы знаем, где тебя искать, а ты уж точно не захочешь, чтобы твои приятели из колледжа оказались втянутыми в это. Усекла?

Сердце забилось как сумасшедшее. Я кивнула в третий раз.

– Лучше не переходи дорогу Исайе. Или мне. Мы шутить не будем. – Когда подонок снова навалился на меня, я перестала дышать. Между нами не осталось и сантиметра, но я не чувствовала ничего подобного тому, что ощущала от близости Джекса. По телу прошла дрожь. – Если она не появится, я отправлю ей послание. Тебе частью этого послания быть не захочется.

Мне ужасно не хотелось быть частью этого послания.

Его глаза-бусинки скользнули по моему лицу и задержались на левой щеке.

– А знаешь, ты не такая уж страшная. Я бы отымел тебя по-собачьи. Развернул к себе спиной и пристроился сзади.

Мои глаза округлились. Мне захотелось выпрыгнуть из собственного тела и убежать куда глаза глядят. В желудке, подпитываемая паникой и безмолвной яростью, бурлила желчь.

И все это из-за мамы. Это она притащила ко мне на порог этого мерзкого гада.

Его усмешка стала еще более гнусной.

– Да, я даже представляю, какое именно сообщение отправить. А лучше я отправлю еще одно послание козлу, который находится там внутри.

О господи, это плохо. Я вжалась в стену, в ужасе от того, что Мак вкладывал в эту свою угрозу. Я догадывалась, какое это будет послание.

Живот скрутило.

– Так что лучше помалкивай, – добавил Мак, отстраняясь. Нож на секунду исчез, а затем я почувствовала его кончик у себя под подбородком, и мои пальцы вцепились стену. – Усекла?

– Да, – прошептала я, на этот раз боясь кивнуть.

Мак злобно рассмеялся, отстранился от меня и как ни в чем не бывало, словно не угрожал мне и не приставлял нож к моему горлу, вернулся на парковку, забрался в свой джип и рванул с места.

Только тогда я пошевелилась.

На нетвердых ногах, как в тумане, я вернулась в бар. Когда я проходила мимо стойки, кто-то, кажется, окликнул меня, но я не остановилась. Я зашла в офис и рухнула в кресло. Кожаная обивка пискнула подо мной. Дрожащими руками я схватилась за покрытый липким потом лоб и заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть.

Дела были плохи.

– Калла?! – крикнула Рокси из-за двери. Я не закрыла ее, как полная идиотка. – Ты в порядке?

Я не подняла головы и не сказала ни слова, уверенная, что иначе потеряю всякий контроль над собой. Мне удалось лишь покачать головой, но я даже не поняла, утвердительно или отрицательно.

Рокси больше ничего не спросила, и я зажмурилась. Черт возьми, что мне теперь делать? Я понятия не имела, где мама, и даже не знала, откуда можно начать ее поиски, и внутри меня зарождалось жуткое чувство, что Мак все же доставит свое послание, ведь в прошлом мне ни разу не удавалось разыскать маму, когда она пропадала, и на этот раз все складывалось точно так же.

Может, мне и правда лучше было бы уехать, как советовали в самом начале Джекс и Клайд.

– Калла? – На этот раз меня позвал Джекс, и голос его звучал гораздо ближе, чем голос Рокси. Я понимала, что он прямо передо мной, причем на одном со мной уровне. Должно быть, стоял на коленях. – Что случилось?

Я не ответила, пытаясь понять, что же мне ему сказать, и почувствовала, как он мягко взял меня за запястья и отнял руки от лица. Так и было. Он сидел передо мной на корточках, и на его замечательном лице читалась тревога.

Парень встал на колени, отпустил одну мою руку и коснулся моей правой щеки.

– Милая, поговори со мной. Ты меня пугаешь.

Это было правдой. Его глаза стали темнее обычного, губы сжались в жесткую линию. Наши взгляды встретились, и я поняла, что делать.

Молчать я не могла.

Ну его к черту.

Молчать было глупее всего на свете, ведь с этим бардаком мне одной не справиться. Я это понимала. Выхода не было.

– Мак приходил. Стоял на улице, когда я вышла. По-моему, он меня поджидал.

Джекс глубоко вздохнул. В его взгляде появилась сталь, плечи напряглись.

– Он к тебе подошел?

– Да, – ответила я, сухо усмехнувшись.

Лицо Джекса стало еще серьезнее, и я поняла, что ничего забавного он в этом не видел. И был прав.

– Он сказал, что я должна найти маму. Что ее отсутствие – моя проблема. А еще сказал, что, если мама не объявится до четверга, у меня возникнут проблемы посерьезнее. – Пока я говорила, лицо Джекса буквально окаменело. Никаких эмоций. Ничего. Выражение его лица было спокойным, но холодным, как ледник в Арктике. – Он сказал, что я стану посланием, которое он отправит маме.

И тут рука Джекса чуть дрогнула, после чего он отнял ее и быстро встал на ноги. Сделал шаг назад. Сжал зубы.

– Я не хочу быть посланием, – тихо сказала я. – Я совсем не хочу быть тем посланием, о котором он говорил.

Джекс с секунду смотрел на меня, а затем вдруг что-то понял. Атмосфера в комнате тотчас изменилась. Воздух стал тяжелым от напряжения, как раньше был тяжелым от приближающегося дождя.

– Я найду этого сукиного сына и убью.

Ох.

Я встала и подняла руки.

– Так. Не думаю, что это адекватный ответ.

– Он тебе угрожал? – спросил Джекс.

– Ну, да, но…

– Он угрожал тебе тем, о чем я думаю? – Хотя я этого не подтверждала и, к счастью, не упоминала, что Мак решил отправить послание и Джексу, он все равно все понял. – И угрожал тебе на моей, мать его, территории?

Я не была уверена, что это территория Джекса, но это было неважно.

– Джекс…

– Он лапал тебя? – спросил он, и у меня перехватило дыхание.

– Нет, – покачала головой я. – Не совсем.

– Не совсем? – Его голос стал еще ниже, и выдержанным назвать его было уже нельзя.

На пороге неожиданно появился Ник.

– Все в порядке?

– Не сейчас, – процедил Джекс таким тоном, что я бы на месте Ника тотчас убежала прочь, но Ник не сдвинулся с места. Он переводил взгляд с меня на Джекса, явно пытаясь понять, что стряслось. – Калла.

Может, и не надо было ничего рассказывать Джексу. Вероятно, стоило сразу обратиться в полицию, ведь все указывало на то, что он хочет разобраться с Маком без суда и следствия. Я сглотнула.

– У Мака был нож.

– Черт, – бросил Ник.

Джекс выпрямился и замер.

– Он тебя ранил?

– Нет, – прошептала я. – Он мне только угрожал. Сказал, что… – Взглянув на Ника, я заметила, что он, как и Джекс, внимательно слушает. Я понизила голос. – Сказал, что поправит мне личико, если я закричу.

Последовала пауза, а затем Джекс взорвался. Как ракета.

– Сукин сын! – прокричал он, и я подпрыгнула от неожиданности. – Я убью этого ублюдка!

– Джекс, в твоем четырехлетнем плане на отсидку времени нет, – заметил Ник, и я отстраненно подумала, действительно ли у Джекса есть четырехлетний план, и тупо отметила, что это самое длинное предложение, которое я когда-либо слышала от Ника. – Ты же знал, что рано или поздно это произойдет.

Я быстро взглянула на Ника. Да, они действительно это знали. Клайд меня предупреждал. Джекс меня предупреждал. Они говорили, что мама влипла в какое-то дерьмо, которое затянет и меня. Они не шутили, но я и правда не думала, что все настолько плохо. Даже после истории с героином я не понимала, что все так ужасно. Я больше думала о том, как вернуть свои деньги, злилась на маму и жалела себя.

Я должна была вернуться в Шеперд. Позвонить Терезе и остановиться у нее. Могла бы убежать отсюда.

Должна была. Могла бы.

Но правда заключалась в том, что, даже если бы я с самого начала знала, насколько все плохо, я вряд ли бы нашла в себе силы уехать, понимая, во что ввязалась мама. Возможно, я бы даже попыталась найти ее в первый же день, если бы поняла, что все настолько плохо. Найти ее, украсть деньги и отправить ее куда угодно, только не сюда.

Джекс повернулся на месте и запустил руку в волосы.

– Знаешь, Ник, знать, что это случится, и наблюдать, как все летит в тартарары, – это, черт возьми, совсем разные вещи.

– Понимаю, – спокойно, слишком спокойно ответил тот.

Я обхватила себя руками за талию и снова поежилась. Мне казалось, что в целом я держусь неплохо. Стоило мне мысленно похвалить себя за это, как меня тут же выдал дрожащий голос.

– Как мне быть? – спросила я. – Я понятия не имею, где мама, а он сказал, что они знают, где меня искать, если я попытаюсь сбежать. Ничего хорошего мне это не сулит, я…

Джекс вдруг оказался прямо возле меня и положил ладони мне на щеки. Большим пальцем он коснулся моего шрама. Выражение его лица было страшнее всего, что я видела за двадцать один год своей жизни, а я видела немало страшного.

– Ты не станешь посланием. Никто из них тебя и пальцем не тронет. Поняла? Никто тебя не обидит, – проговорил он, нисколько не смущаясь присутствия Ника. Он коснулся меня прямо перед Ником, коснулся моего шрама. – Мы с этим разберемся. Это дерьмо обойдет тебя стороной. Поняла?

Я верила ему.

Ого. Я и правда ему верила.

– Поняла, – прошептала я.

Джекс наклонил голову и коснулся губами моего лба – и снова на глазах у Ника. От этого в груди у меня что-то оборвалось. Потом парень повернулся к Нику и одновременно, положив руку мне на плечо, притянул к себе. Я с секунду помедлила, а затем поддалась и прижалась к нему, потому что в этот момент мне просто необходимо было к кому-то прижаться.

– Нужно позвонить в полицию, – сказал Ник. Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил: – Нам придется подождать и сделать это не здесь.

– Надо найти безлюдное место, – кивнул Джекс, обнимая меня за талию. – Я позвоню Рису, расскажу ему, что происходит. Справишься сегодня с баром?

Ник гордо вздернул подбородок.

– Справлялся и до тебя.

На миг повисло молчание, а затем Джекс сказал:

– Верно.

Глава пятнадцатая

Клайд был вне себя от злости, узнав от Джекса о том, что случилось. Я не хотела ему говорить, но и оставлять его в неведении тоже было неправильно.

Слишком много людей собирались убить Мака.

Не выпуская кухонной лопатки из рук, Клайд заключил меня в свои медвежьи объятия, в которых мне всегда было так уютно, и пообещал, что все образуется.

Я любила его.

Мы подождали около часа. Хотя мне и было тревожно, я вернулась к работе, делая вид, что все в порядке. Джекс предупредил меня – и в этом Клайд и Ник согласились с ним, – что за баром могут следить. Даже внутри могли оказаться непрошеные глаза и уши. Не люди Мака, мелкой сошки, как его все единогласно назвали, а люди Исайи, которого, о чем я узнала чуть позже, мелкой сошкой назвать было никак нельзя.

Ближе к полуночи мы с Джексом ушли из бара. Мне было жаль уходить так рано в пятницу – в один из самых богатых на чаевые вечеров, – но деньги, как ни удивительно, оказались наименьшей из моих проблем.

Мы поехали к моему дому. Джекс следовал за мной и припарковался рядом. Дома я быстро переоделась в свежие джинсы и футболку, которая не пахла кухней, и по привычке освежила макияж. Джекс практически все время молчал.

– Нам нужно встретиться с Рисом, – только и сказал он, прежде чем я удалилась в спальню.

Вскоре мы уже сидели в пикапе Джекса, направляясь обратно в центр. Когда я поняла, что мы едем к его дому, внутри меня все сжалось.

– Мы едем к тебе? – спросила я.

Джекс кивнул, не сводя глаз с дороги.

– Рис обещал туда заглянуть. Если за тобой следят, пусть считают, что он просто решил меня навестить. Все знают, что мы дружим.

Мои руки сами собой сжались в кулаки.

– Думаешь, за мной следят?

Джекс крепче сжал руль.

– Вполне возможно.

– Боже, – выдохнула я, медленно качая головой. Происходящее со мной казалось нереальным.

Джекс снова погрузился в молчание. Припарковавшись возле дома, он вышел из машины и подскочил к моей дверце, прежде чем я успела ее открыть. Парень крепко взял меня за руку и подвел к дому, на двери которого серебрился номер 474.

Я не знала, что увижу у Джекса. Мне практически не доводилось бывать дома у парней – особенно у парней, у которых не было девушек, – поэтому я ожидала, что меня встретит бардак, куча коробок из-под пиццы и пустых пивных банок.

Но увидела я совсем иное.

Возле двери, аккуратно выстроенные вдоль стенки, стояли несколько пар кроссовок. Одна из них напомнила мне баскетбольные кеды, и перед глазами тут же возник образ маленького мальчика со светлыми волосами, который бегал по дому с баскетбольным мячом в руках.

Кевин.

Постаравшись выбросить из головы эти мысли, я скинула шлепанцы, но Джекс разуваться не стал. Прямо перед нами была лестница, которая вела вверх и вниз, судя по всему, в подвал.

Вслед за Джексом я вошла в очень мужскую гостиную: там были только темно-коричневый диван и комфортное кресло, стоящее перед телевизором размером с небольшой автомобиль. Возле окна я заметила пару цветков в горшках. Жалюзи были опущены. В столовой я заметила небольшой гарнитур темного дерева, а на смежной с ней кухне, похоже, недавно убирались. Благодаря открытой планировке дом был просторным и уютным.

– Мне здесь нравится, – не сдержалась я и тут же вспыхнула, ничуть не сомневаясь, что это прозвучало по-идиотски.

Он улыбнулся мне через плечо и бросил ключи на стол.

– Пока меня устраивает, но потом я хочу обзавестись домом с задним двором и без соседей за стенкой. Тут рядом живет парочка, которая вечно ругается. Слышно все до последнего слова. Иногда забавно. Иногда не очень.

У меня свело живот, и на это были причины. Джекс был всего на несколько лет меня старше, но уже точно знал, чего хочет сейчас и какие у него планы на будущее. Я же понятия не имела, где хочу жить – в квартире, в таунхаусе или в собственном доме. Я никогда не загадывала так далеко, даже не знаю почему. Как ни странно, я поняла это только в эту секунду.

Мой план «трех П» на план был мало похож.

– Все в порядке?

Я моргнула и заметила, что Джекс с любопытством наблюдает за мной, стоя на кухне.

– Да, просто задумалась.

– Понятно. – Джекс подошел ко мне. Нет, он не просто подошел, он приблизился с изяществом танцовщика. Остановившись совсем рядом, парень положил руки мне на шею и большими пальцами подтолкнул мой подбородок вверх, тем самым заставляя посмотреть ему в глаза. – Все будет хорошо.

Сердце слегка дрогнуло. Видит бог, я не могла этому помешать. Мне хотелось спросить, почему он так опекает меня, но в голове тут же зазвучали слова «Ты мне нравишься» и другие фразы, которые он сказал мне раньше. К тому же он поцеловал меня в лоб на глазах у Ника.

Джекс наклонил голову и снова коснулся губами моего лба.

– Выпьешь что-нибудь? У меня есть содовая. Обычная вода. Яблочный сок.

Я даже не поняла, что у меня закрыты глаза, пока не услышала его низкий глубокий смех, тогда я открыла глаза.

– Воды, – сказала я, откашливаясь.

Джекс улыбнулся уголком рта.

– Да, я жду не дождусь нашего воскресного свидания.

Это еще почему? К тому же не помню, чтобы я соглашалась на свидание.

Парень отпустил меня и провел руками по моим плечам. Вслед за его пальцами по коже побежали мурашки.

И он только что снова поцеловал меня в лоб.

Я не знала, что с этим делать и как реагировать. Руки снова тряслись, но теперь уже по другой причине. Я поспешила в гостиную и села на диван. У меня было такое ощущение, что мне не двадцать один год, а всего лишь четырнадцать.

– Вообще-то, – крикнула я, обернувшись, но никого не увидела, потому что парень скрылся в кухне, – можно мне яблочный сок?

До меня донесся еще один глубокий, сексуальный смешок.

– Конечно.

Джекс вернулся в гостиную с пакетом сока, в который была воткнута соломинка. Я взглянула на него, затем на сок, а затем снова на него и рассмеялась. Мне не верилось, что этот восхитительный, невероятно сексуальный парень хранил дома маленькие пакетики сока.

Я была в восторге.

– Спасибо.

Джекс смотрел на меня. Усмешка на его лице сменилась улыбкой, открытой и искренней. Его глаза тоже улыбались и были похожи на растопленный шоколад.

– У тебя прекрасный смех, – сказал он. – И удивительная улыбка. Тебе стоит смеяться и улыбаться гораздо чаще.

Пакетик сока чуть не выскользнул у меня из пальцев. Парень снова лишил меня дара речи. Я понятия не имела, что сказать, и сумела выдавить лишь:

– Спасибо.

Неужели я и правда его за это поблагодарила?

Ага.

Мне захотелось тут же загладить неловкость, и меня понесло дальше.

– Вот у тебя улыбка действительно красивая. На самом деле от нее просто дух захватывает. А смех? Просто фантастика! Мне кажется, это все благодаря твоим губам – у тебя восхитительные губы…

Я это вслух сказала? Серьезно? Сказала, что у него восхитительные губы?

Улыбка Джекса как будто стала еще шире. Боже, она сияла так же ярко, как единственная звезда на темном небе.

Да, я сказала это вслух.

Ну почему я такая идиотка.

К счастью, в эту секунду раздался звонок, который не позволил мне ляпнуть еще какую-нибудь глупость. Джекс протянул руку и провел большим пальцем по моей нижней губе, отчего я чуть не умерла. Потом повернулся и пошел к двери.

Я сделала большой глоток яблочного сока и едва успела прийти в себя, когда в прихожей появился Рис, и Джекс закрыл за ним дверь.

Рис был в форме, а я так привыкла видеть его в джинсах, что теперь смотрела на него во все глаза, не выпуская соломинку изо рта. В темно-синем, подогнанном по фигуре мундире его плечи казались еще шире. Форма подчеркивала его плоский живот, узкие бедра и сильные ноги.

– Привет, Калла, – улыбнувшись, кивнул Рис.

Прогнав наваждение, я пробормотала:

– Привет.

И сделала еще один глоток.

Улыбка Риса чуть померкла, когда он посмотрел на Джекса.

– Прости, что так долго. Я оставил служебную машину и приехал на личной, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Я поежилась при мысли о том, что кто-то мог следить за баром, за дорогами и даже за домом Джекса.

– Верное решение, – согласился Джекс и сел рядом со мной на диване. Совсем рядом. Его бедро оказалось прижатым к моему. – Но мне очень интересно, с чего это прихвостни Исайи бродят по окрестностям и угрожают Калле, хотя ты обещал отвадить их раз и навсегда.

Ого. Вот это поворот.

Рис серьезно посмотрел на Джекса. Теперь он был уже не просто красавчиком, который зависает в баре, и не просто сексуальным копом. Изменилась даже его поза. Он напряг плечи, сузил глаза и широко расставил ноги, остановившись возле кресла.

– Мы не смогли выследить этого мерзавца. Его не так-то легко найти, но мы до него доберемся.

– Можешь не напрягаться, – тихо сказал Джекс.

– Джекс… – начал Рис.

Вот дерьмо.

– Твоя работа – служить и защищать, так ведь? – перебил его Джекс, играя желваками. – Так служи и защищай, мать твою.

На мгновение мне показалось, что они набросятся друг на друга прямо в этой гостиной, но потом Рис глубоко вздохнул.

– Радуйся, что спас мою задницу в пустыне, иначе я бы тебе врезал.

Джекс спас его задницу? Я хотела узнать больше.

– А ты попробуй, – ухмыльнулся Джекс. – Ключевое слово – попробуй.

Не обращая внимания на наезд друга, Рис присел на подлокотник кресла и посмотрел на меня. Похоже, узнать о том, кто и чью задницу в свое время спас, сегодня мне не светило.

– Калла, расскажи мне все как было.

Я почему-то, как идиотка, взглянула на Джекса. Он кивнул, после чего я решила глотнуть еще сока, обнаружила, что коробка пуста, и вздохнула. Я рассказала Рису все – и начала с того, что мама украла у меня деньги, что и заставило меня вернуться в этот город и устроиться на работу в ее же бар. Услышав это, Рис бросил странный взгляд на Джекса, но снова повернулся ко мне, когда я принялась рассказывать о Мерзком Типе, о героине и об угрозах Мака возле бара.

– Вот дерьмо, – буркнул Рис, как только я закончила, и мне показалось, что его слова как нельзя лучше описали ситуацию. – Да, ты просто по уши в дерьме. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что героин у тебя дома не принадлежал твоей матери. Вполне вероятно, она хранила его по чьей-то просьбе, а судя по его количеству, просьба эта, наверное, исходила от Исайи. Одному богу известно, чем он ей пригрозил, раз она добровольно согласилась взять столько наркоты. Это, черт возьми, большая ответственность.

Сердце гулко стучало у меня в груди. Мне все это ужасно не нравилось.

– Кто такой этот Исайя?

– Он торгует наркотиками. Огромными партиями. И другим криминалом не брезгует. Штука в том, что при встрече с Исайей, вероятность которой стремится к нулю, ты ни за что не подумаешь, что он чертов дилер. Он представляется бизнесменом. – Губы Джекса презрительно изогнулись. – Если не ошибаюсь, когда я в прошлый раз его видел, на нем был костюм от гребаного Армани.

– Он ведет и законные дела. И он очень влиятелен, – добавил Рис, и мне стало не по себе. – У него повсюду глаза и уши, на него работает хренова туча людей, даже некоторые копы. В списке людей, на которых лучше не нарываться, он едва ли не первый. С такими, как твоя мама и ее приятели-кретины, он обычно не общается. Я даже представить себе не могу, как она с ним спуталась.

– Какая теперь разница? – вмешался Джекс. – Мона уже связалась с Исайей и задолжала ему деньги, а зная нашу удачу, и гору героина вдобавок. – Джекс откинулся на спинку дивана, положил на нее руку и коснулся моего плеча. Я вздрогнула. – А теперь втянутой оказалась и Калла.

– Понял, – кивнул Рис.

Сидя на диване и слушая их разговор, я вспоминала свой последний вечер в Шеперде, который провела в окружении друзей: там были Кэм и Эвери, Джейс и Тереза, Брит и Олли и даже Брендон со своей – как там ее? Мы говорили об учебе, о море, о путешествиях. Не о наркотиках и не о наркобароне, который, возможно, не раз топил людей в кадках с цементом.

– Если вы знаете, что Исайя торгует наркотиками, почему он до сих пор не в тюрьме? – спросила я.

Ребята посмотрели на меня, а затем Джекс пробормотал:

– Какая же она все-таки милая.

Я пронзила его взглядом, приказывающим пойти и спрыгнуть с моста.

– Я не шутил, когда сказал, что Исайя очень влиятелен. Те копы, которых он еще не подкупил, пытались засадить его за решетку. За ним охотятся даже федералы, но улики… В общем, он всегда выходит сухим из воды, – обтекаемо ответил Рис, и мне показалось, что он многое недоговаривает. – Этот мир не подчиняется понятиям, что хорошо, а что плохо. Мы можем лишь попытаться свести к минимуму сопутствующий ущерб.

Сопутствующий ущерб. Ого. Именно в этот момент, внимательно изучая собственные пальцы, я вдруг поняла, что сама являюсь сопутствующим ущербом. А тот мир, о котором шла речь и с которым я столкнулась еще в юном возрасте, был гораздо больше и гораздо хуже, чем я могла себе представить.

– Нужно найти маму, – проговорила я, подняв голову. – Я понятия не имею, где она может быть, но, может, Клайд что-нибудь знает. А может, мне стоит связаться с Исайей и объяснить…

– К Исайе ты на пушечный выстрел не подойдешь, – оборвал меня Джекс, крепче сжимая мое плечо. – Я знаю пару мест, где можно поискать твою маму, но это сущие медвежьи дыры, так что туда тебе тоже лучше не соваться.

– Прошу прощения? – Я повернулась к нему и дернулась вперед, но он не убрал руку. – Насколько я знаю, приятель, ты мне не начальник. – Да, ответ был не из лучших, но что уж делать. – Это моя проблема.

– Нет, это моя проблема. – Он посмотрел мне прямо в глаза.

По спине у меня пробежал холодок.

– Это не твоя проблема.

– Черта с два.

Я смяла коробку из-под сока.

– Может, Мона и твой босс, но она еще и моя мать. Это моя проблема.

– Босс? – переспросил Рис.

Джекс подался вперед, и наши лица оказались на одном уровне.

– Это моя проблема, потому что она твоя.

– В этом нет никакого смысла! – Я была вне себя от раздражения и абсолютно сбита с толку. – Джекс, мы с тобой практически не знакомы. У тебя нет причин в это вмешиваться.

– О да, и вот ты уже снова несешь эту чушь. Милая, мне не нужно быть твоим лучшим другом, чтобы заступиться за тебя, – резко ответил Джекс. Такими темными его глаза я еще ни разу не видела. – Правда в том, что я тебя знаю довольно давно. А вот ты меня не знаешь совсем.

Я моргнула от удивления, но тут же взяла себя в руки.

– То, что ты знаешь Клайда и маму, не означает, что ты знаешь меня и можешь указывать мне, что делать, а чего не делать!

– Ребята… – вздохнул Рис.

Мы не обратили на него внимания. Снова.

– Дело не только в этом. Я спал с тобой. Поэтому твои проблемы – мои.

– Ого, – пробормотал Рис.

От неожиданности я раскрыла рот.

– Ты со мной не спал!

– Нет, мы спали вместе. – Его губы чуть дрогнули. – И я, черт возьми, уверен, что ты этого не забыла.

О господи.

– И уж точно не забыла, как проснулась рядом со мной, – добавил он, и его глаза потеплели. – Да, ты не ослышалась.

Я быстро повернулась к Рису.

– Это не то, о чем ты подумал!

Рис поднял руки, словно умоляя не вовлекать его в этот спор.

Я тут же повернулась обратно к Джексу, на лице которого сияла довольная улыбка. Не успела я сказать и слова – а я понятия не имела, что тут вообще можно было сказать, – как парень положил руку мне на затылок и запутался пальцами в моих волосах.

– Это наша проблема, – негромко сказал он. – Ладно? Ты хочешь найти маму. Я помогу тебе и буду рядом. Одну я тебя не брошу.

Мне захотелось было возразить, сказать, что мне не нужна его помощь, ведь я почти всю жизнь жила, не прибегая ни к чьей помощи, но Рис не дал мне продолжить.

– Калла, ты правильно сделала, что рассказала обо всем Джексу. Многие люди считают, что способны справиться со всем и в одиночку, но на самом деле и дураку понятно, что всем нужна помощь. Не глупи. Здесь не так много тех, кого на самом деле следует опасаться, но ситуация с каждым днем становится все опаснее. Не отказывайся от помощи. Не лезь на рожон.

Каким-то образом его слова сумели пробить брешь в моем раздражении. Не отказывайся от помощи. Не лезь на рожон. Иначе говоря, не совершай глупостей. Одно дело творить глупости в отношениях с Джексом, но совсем другое – по собственной глупости попасть в беду.

Так что я кивнула.

Джекс чуть сжал мне затылок, а затем опустил руку.

– Вот это другое дело.

Я закатила глаза.

– Я отправлю парней на поиски Моны, и мы попробуем выйти на контакт с Исайей. А ты держись всегда рядом с Джексом или Клайдом. – Рис вздохнул. – И я поговорю с Маком.

– Нельзя! – Я застыла.

– Я ведь не сказал, что поговорю с Маком о тебе. Меня бесит то, что он тебе угрожал, но я не собираюсь раскрывать карты.

– Это может снова по ней ударить, – заметил Джекс.

– Нет. – Рис натянуто улыбнулся. – Поверьте, в ближайшие сутки Мак точно выкинет что-нибудь такое, что даст мне повод нанести ему визит. Я сумею хотя бы на время отвлечь его внимание.

– Хороший план, – согласился Джекс.

Мне ничего из услышанного хорошим планом не казалось, но я мало что знала, не так ли? Рис поднялся и пошел к двери, сказав, что останется на связи. Джекс проводил его до машины. Когда он вернулся, я уже зевала, устроившись на диване.

– Все в порядке? Я имею в виду, на улице – ты выходил с Рисом, – спросила я.

– Да. Рис просто хотел обсудить еще кое-что. У нас приятель женится. Я один из шаферов.

– О, как мило! Один из тех парней, кто заходит к нам в бар?

– Да, это Деннис, – кивнул Джекс. – Он спрашивал, смогу ли я организовать мальчишник на неделе. – Он взглянул на меня. – Устала?

Я очень устала. Вчерашняя текила и тревожные события этого долгого дня давали о себе знать. Мне хотелось закрыть глаза и ненадолго забыть обо всем на свете. Кивнув, я поднялась с дивана: Джексу пора было везти меня обратно домой.

– Я тоже устал, – ответил он.

Вместо того чтобы взять ключи, лежавшие на кухонной стойке, парень снял ботинки. Я не понимала, зачем он это делает. Неужели собрался вести машину босиком?

– Разве ты не отвезешь меня домой? – спросила я.

Джекс стянул носки и бросил их возле ботинок.

– Я всю неделю оставался с тобой. Как и Клайд. Менять это мы не будем.

Я была даже рада, что один из них сейчас был рядом.

– Уже поздно. Нет смысла ехать к тебе, – продолжил Джекс. – Ты можешь остаться здесь.

Сердце перевернулось у меня в груди. Я никогда в жизни не ночевала у парня дома.

– По-моему, это не очень хорошая мысль.

– Сможешь выпить еще сока.

Я посмотрела на дверь. Все внутри меня похолодело, а на ладонях выступил пот.

– Я не хочу больше сока.

– У меня и фруктовый пунш есть. Не фигня какая-нибудь. «Капри-Сан».

У него был целый холодильник коробочек с соком? Я покачала головой. Это неважно. Очень мило, конечно, но совершенно не важно.

– Я не взяла с собой никакой одежды.

Улыбнувшись, Джекс обошел диван и встал рядом со мной. Я напряглась всем телом.

– Уверен, у меня найдется что-нибудь подходящее. И новые зубные щетки у меня тоже есть. Ты не пропадешь.

Проклятье.

– Калла, в этом нет ничего особенного. Я уже не раз у тебя оставался.

Но здесь все было иначе. Сердце отчаянно колотилось, пока я искала хоть одну не глупую причину не оставаться у него, но на ум мне ничего не приходило.

– Ладно, – в конце концов вздохнула я.

Джекс снова улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. И мое тело сразу откликнулось.

– Я… Я лягу на диване.

– Ни в коем случае.

– Значит, ты ляжешь на диване? – с надеждой спросила я.

– Черта с два, – рассмеялся Джекс, – он неудобный. Еще ни разу не видел, чтобы кто-нибудь сумел на нем выспаться.

Неужели!

– У тебя есть вторая кровать?

– Только одна, зато большая. – Парень взял меня за руку, и я испугалась, не слишком ли она вспотела. – Двуспальная. Места хватит и для нас, и для здоровенного сенбернара.

– У тебя есть сенбернар?

– Нет, – ухмыльнулся Джекс.

Глупый вопрос.

– По-моему, нам лучше не спать вместе. Понимаешь, это как будто… Не знаю. Просто идея не из лучших.

Джекс приподнял одну бровь.

– Лучшее, что случается в жизни, начинается с не лучших идей.

У меня дрогнули губы, но я тут же взяла себя в руки. Как на это отвечать? Джекс повернулся и потянул меня за руку по направлению к лестнице. Сердце билось все чаще. Я молча пошла следом и даже не стала протестовать, когда он повел меня наверх, потому что очень нервничала.

Там оказались ванная и две комнаты. Двери в них были открыты. В одной стоял рабочий стол, а вдоль стен и возле спортивной скамьи лежали гантели. Внутрь мы не зашли. Джекс повел меня прямиком в спальню и включил там свет.

Я едва дышала.

Как будто не замечая этого, Джекс обошел огромную кровать и принялся рыться в комоде. Я не шевелилась.

Я была в спальне у Джекса.

Посреди ночи.

Когда он выпрямился, у него под футболкой заиграли мускулы, и мне до ужаса захотелось оказаться нормальной. Не то чтобы это желание появилось у меня впервые, для него и раньше существовало множество причин, но будь я нормальной, я бы разволновалась в предвкушении, вместо того чтобы бояться и умирать от отчаяния. Я бы сгорала от нетерпения, а не мучилась от ужаса. Я бы пыталась вспомнить, какие трусики надела утром, а не представляла собственные шрамы.

Я была бы обычной девушкой, которая оказалась в спальне понравившегося ей парня. Конечно, Джекс мне невероятно нравился. Да, мы были знакомы совсем недолго, но мне нравилось все, что я успела о нем узнать.

– Вот тебе футболка для сна, она вполне заменит ночную рубашку. – Парень подошел и протянул мне майку, пока я во все глаза смотрела на него. – Ванная вон за той дверью. Новые зубные щетки в ящике под раковиной.

Но я не сдвинулась с места.

– Я пойду проверю, все ли двери закрыты. Хорошо?

Прижав к груди футболку, я ничего не ответила и не шелохнулась. Джексу пришлось меня обойти. Он остановился, положил руку мне на талию и наклонился к самому уху. Его теплое дыхание приятно защекотало мне шею.

– Помнишь, что я тебе говорил?

Чего он только мне не говорил!

– Я понимаю, раньше ты нечасто ночевала у парней.

Я наморщила нос. Неужели это было так очевидно? Вот черт.

– Мне это нравится, – продолжил парень, а мне это показалось странным. – Это мило.

Он был очень странным.

Но у меня в груди летали бабочки.

– Я говорил, что со мной ты в безопасности. – Джекс чуть сжал рукой мой бок. – Калла, в этом отношении ничего не изменилось.

Я медленно выдохнула. Он сказал это, и я ему верила. Мне пора было повзрослеть. Я готова была остаться у него дома и спать с ним в одной постели, но не заниматься с ним сексом.

– Ты остаешься, – сказал он.

– Остаюсь, – вздохнула я.

– И не будешь спать на диване. Как и я.

На этот раз мое сердце снова перекувырнулось в груди, но я лишь вздохнула и кивнула.

Глава шестнадцатая

Когда Джекс вышел из спальни, я чуть ли не бегом бросилась в ванную и закрыла за собой дверь. Здесь было так же чисто, как и в остальных комнатах. На полу лежал голубой коврик, который прекрасно сочетался с голубой шторкой для душа. Никаких других излишеств не было. Я быстро разделась, стараясь не смотреть в широкое и высокое зеркало. Мне нужно было снять бюстгальтер. Спать в нем я не могла – даже не знаю, из-за шрамов или из-за того, что это просто было чертовски неудобно. Но Джекс не ошибся: футболка оказалась такой просторной и длинной, что свободно повисла на мне и закрыла все до середины бедра. Под нее я на всякий случай надела еще и свою майку.

На мне были сексуальные трусики – ярко-розовые хипстеры с маленьким бантиком посередине, – но это не имело никакого значения. Показывать Джексу свои трусики я не собиралась ни под каким предлогом, так что думать о них или об этом крошечном бантике было просто глупо.

Я смыла макияж, вытащила из ящика новую щетку и попыталась не думать, почему у него в ванной так много новых зубных щеток.

Вернувшись в спальню, я выключила свет, подошла к кровати, откинула одеяло с дальней от двери стороны и нырнула в постель. Повернувшись на бок, я добрых двадцать минут разглядывала закрытые двери стенного шкафа. Усталость вдруг как рукой сняло.

Постель приятно пахла. Она пахла Джексом – его одеколоном и мылом. Глубоко вдохнув, я чуть не подавилась. Неужели я правда обнюхиваю его постель? Похоже, я очень низко пала.

Потом я услышала, как он поднимается по лестнице.

Мне потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не начать ворочаться и вести себя как полная идиотка. В итоге я сжала зубы и крепко схватилась за подушку, но ничем себя не выдала. Парень вошел в спальню и подошел к комоду, а последовавшие за этим звуки заставили меня пожалеть, что я не вобрала в грудь побольше воздуха, прежде чем задержать дыхание.

Он расстегнул ширинку, и тихий скрежет молнии напряг все мои нервы.

Стянул с себя майку.

Бросил на пол штаны.

Я приоткрыла глаза. В комнате было темно, и я видела лишь его силуэт, но мне ужасно хотелось разглядеть больше. Меня, пожалуй, можно было назвать извращенкой, но… Джекс надел пижамные брюки, но футболку надевать не стал и подошел к кровати с голым торсом.

Видит бог, я бы все отдала, чтобы только увидеть его пресс в ярком свете.

Кровать просела под его весом, парень натянул на себя одеяло и устроился удобнее. Хотя между нами оставалось достаточно места, я все равно чувствовала его тепло. Он молчал, и я вспомнила, что он сказал раньше, когда проговорился, что знает меня дольше, чем я знаю его. Что-то не сходилось: он ведь искренне удивился, когда понял, что Мона – моя мать.

Мне не хотелось думать об этом и вообще не хотелось думать, но мысли рысью неслись в голове, не собираясь останавливаться. Хотя обычно мне было удобно лежать на боку, теперь вдруг я захотела перевернуться на спину, но менять позу мне не хотелось – нужно было как можно скорее заснуть. Я чуть пошевелила бедрами, пытаясь найти удобную позу и надеясь, что Джекс уже уснул. Когда мы впервые спали вместе, он вырубился почти сразу.

– Калла?

Я зажмурилась и задержала дыхание.

– Я знаю, что ты не спишь.

Черт.

– Я сплю.

Джекс усмехнулся.

– Тогда я восхищен тем, что ты мне отвечаешь во сне.

– Я говорю во сне.

Я услышала еще один сексуальный смешок.

– Ты ведь уже не чувствуешь усталости?

– Чувствую, – солгала я. – Я выжата как лимон.

– Ты поэтому ворочаешься с того самого момента, когда я лег?

Я глубоко, подчеркнуто театрально вздохнула и открыла глаза.

– Ты тоже не хочешь спать?

– Уже нет, – ответил он, и, о черт, его голос стал таким низким, что у меня перехватило дыхание. – Ты как? В порядке?

Проклятье, у меня в груди опять запорхали бабочки. Как мило, что он спросил. Боже, он был так добр, что мне хотелось ему об этом сказать, хотя я и не выпила ни капли текилы.

– Да. И нет. Знаешь, могло быть и хуже.

– Да, наверное. – Кровать чуть скрипнула, и я почувствовала, что Джекс подвинулся ближе. Его тепло распространялось под одеялом. – Я знаю пару мест, где может быть твоя мама. Проверим их завтра, прежде чем идти в бар.

Я кивнула.

– Да… Неплохо бы было.

– А Рис отвадит Мака на недельку. Не переживай о нем.

– Но что насчет Исайи? – тихо спросила я.

Матрас прогнулся – Джекс приподнялся на локте. Он лежал очень близко, без футболки, но не касался меня. Даже в темноте я чувствовала на себе его взгляд.

– Мы должны найти твою маму.

Я получила ответ, хотя фактически на мой вопрос он не ответил. Я снова сжала губы, в горле встал ком. Мама… Во что она влипла? Мне необходимо было отвлечься, и я вспомнила о разговоре с Рисом.

– Ты спас Рису жизнь?

Прошло несколько секунд, а затем Джекс подвинулся еще ближе. Я почти чувствовала рядом с собой его тело.

– Перед сном о таком не рассказывают.

Я догадывалась.

– Но я хочу знать.

– Правда?

Задав себе тот же вопрос, я поняла, что действительно хочу знать – хочу знать о нем больше.

– Да.

Последовала еще одна пауза.

– Мы вместе служили в Афганистане. Входили в разведгруппу. Нас было человек двадцать. Мы так часто ходили на вылазки, что это уже вошло в привычку. Мы всегда были настороже, но не боялись – это дело привычки. Она любого может сломать.

Я прикусила губу, не в силах представить мир, который он видел.

– Мы подошли к небольшой деревушке – на вид она ничем не отличалась от сотен других, которые мы осматривали раньше, но на самом деле все было иначе. Выяснилось, что там целый вооруженный отряд, но это еще не все. Мы напоролись на фугас.

Мне стало не по себе. Господи, фугас? Невозможно было прожить последние десять лет в Америке и не узнать, какие разрушения способен учинить один-единственный фугас.

– Нас ждала засада, – тихо добавил он, словно речь шла о чем-то обыденном. – Такое часто случается. Все вроде бы идет хорошо, а в следующую секунду мир переворачивается с ног на голову. Наша группа распалась. Риса ранили в живот. Я вытащил его оттуда.

Я тихонько вздохнула.

– Вытащил его?

– Ага.

Больше Джекс ничего не сказал, но я понимала, что умолчал он о многом. Не так-то просто тащить на себе раненого товарища, когда с неба падают бомбы, а со всех сторон стреляют и свои, и чужие.

– Ты из-за этого… не спал по ночам?

Джекс долго не отвечал.

– Бывало, мне снилось… что я не успел добраться до Риса. Порой я снова как будто оказывался возле той деревушки. Это безумие. Мозг долго цепляется за эти образы.

В груди у меня заболело.

– И виски помогал?

– Иногда, – пробормотал он. – Спиртное словно притупляло мои чувства. Все переставало казаться таким реальным.

Я уже открыла было рот, чтобы задать новый вопрос, но Джекс опередил меня, застав врасплох.

– А тебе нравилось быть королевой красоты?

От удивления я широко открыла глаза.

– Я… – Мне не хотелось отвечать, потому что не хотелось даже думать о прошлом, но Джексу тоже вряд ли было приятно вспоминать о том, как в него стреляли и как вокруг взрывались бомбы, так что я была у него в долгу. – Иногда нравилось.

Так. Немного правды, но уже кое-что.

– Иногда?

Я прикусила губу и закрыла глаза.

– Иногда было весело. Я была маленькой и любила наряжаться. Мне казалось, что я сказочная принцесса. – Мой смех скорее напоминал кашель. – Это было все равно что каждую неделю ходить на маскарад, а маме… маме нравилось, когда я стояла на сцене, ярко накрашенная, с красивой укладкой. А когда я побеждала, особенно на крупных конкурсах, она была просто вне себя от счастья.

– На каких, например? – спросил он в темноте.

– Например, «Мисс Превосходство». – Мне пришлось открыть глаза, потому что в мыслях я снова видела себя на сцене, снова поворачивалась по очереди ко всем судьям, посылала воздушные поцелуи и складывала ручки под подбородком. – Когда мама была счастлива, мне казалось, что она меня любит. Я понимала, что она любит меня всегда, но в эти минуты это было особенно очевидно. – Я снова поерзала, пытаясь найти удобную позу, не переворачиваясь на спину. – Но порой мне хотелось быть… Не знаю, просто обычным ребенком. Я хотела играть, но мне нужно было тренировать походку. Я хотела проводить больше времени с отцом, но он не ходил на эти конкурсы. А еще я хотела играть с… – Осекшись, я закрыла рот.

– С кем?

Порой мне хотелось просто сидеть дома и хвостом ходить за Кевином. Он был старше меня – серьезный старший брат, – и дома я превращалась в его тень. Мне нравилось играть и с Томми – он был таким маленьким, таким милым, прямо как живая кукла.

Но рассказывать об этом я не стала. Я уже много лет не произносила вслух их имена и много лет не слышала их от других, пока Клайд не упомянул о них в минувшие выходные.

– Было неплохо, – поспешно добавила я. – Но я бы не заставила своего ребенка выступать на конкурсах.

– Я тоже. По-моему, из-за этих конкурсов девочки начинают думать, что главное – внешность. Хорошо, что в этом мы согласны.

– Ага, – прошептала я, чувствуя, как сжимается живот. Было странно лежать с Джексом в постели и рассуждать о том, какие у нас взгляды на воспитание детей.

– А что тебе нравилось в детстве? Если забыть о чертовых конкурсах красоты? – спросил он.

Мое сердце сжалось. Честно ответить я не могла. Больше всего я любила играть с Кевином. Так что я назвала свою вторую любимую вещь.

– Играть в баскетбол.

– В баскетбол? – с неприкрытым удивлением переспросил он.

– Ага. А тебе?

Он ни секунды не сомневался.

– Притворяться, будто младшая сестра действует мне на нервы, хотя на самом деле я обожал, когда она ходила за мной хвостиком, потому что с ней мы всегда во что-нибудь ввязывались.

У меня перехватило дыхание. Не знаю, что поразило меня больше – то, что у Джекса была сестра, или то, что их отношения как две капли воды были похожи на наши отношения с Кевином, точнее могли бы быть.

– У тебя есть сестра? – спустя некоторое время спросила я.

– Была.

В груди появилась какая-то тяжесть.

– Была?

– Была, – повторил Джекс.

О нет. Я зажмурилась.

– Ее больше… нет с нами?

– Нет.

Я перекатилась на спину. Даже не подумав об этом, я повернула голову, и лицо Джекса оказалось всего в нескольких сантиментах от моего.

– Что случилось?

Джекс посмотрел мне прямо в глаза.

– Когда ей было шестнадцать, она попала в аварию со своим парнем. Он гнал слишком быстро. Машина перевернулся. Он сам погиб в той аварии, а сестра… Она сломала ногу и ключицу. После аварии ей было очень больно – и не только физически.

Ох, не нравилось мне, к чему он клонит.

На его полных губах появилась грустная улыбка.

– Джена… Она была такой классной. Яйца у нее были покрепче, чем у многих парней. Она каталась на лыжах, прыгала на тарзанке, летала на параплане и постоянно доводила родителей до сердечного приступа. Но после аварии она изменилась.

– Как? – прошептала я, но горечь у меня во рту подсказала мне, что на самом деле мне не очень хотелось это знать.

Смотря в глаза Джексу, я не заметила, как он подвинул руку, но зато прикосновение его большого пальца к своей губе ощутила каждой клеточкой своего тела.

– Ей выписали кучу лекарств от боли. Сначала все было по рецепту, но у нее развилась зависимость. По-моему, под кайфом ей удавалось хотя бы ненадолго забыть о скорби, понимаешь?

Господи, мне ли не знать! Я, не мигая, смотрела на него, а потом прошептала:

– Да.

– Доктора перестали выписывать ей таблетки, но она уже оказалась на крючке. Она отказывалась перетерпеть и преодолеть эту зависимость и перешла на другие, более тяжелые наркотики. – Он снова провел большим пальцем по моей нижней губе, и я поежилась. – Родители пытались ей помочь, но остановить это было невозможно. Я был в армии, когда мама нашла ее в спальне. Дженна умерла от передозировки. Ночью. – Он глубоко вздохнул. – Я долго винил себя в этом.

– Почему? – нахмурившись, спросила я.

– Я думал: может, будь я дома, я сумел бы ее остановить, – ответил Джекс. – Черт возьми, да я и сейчас иногда так думаю.

– Нельзя помочь человеку, который не хочет, чтобы ему помогли, – сказала я. – Поверь мне. Я знаю.

– Понимаю, – тихо произнес он. – Но от чувства вины так просто не избавиться. Возможно, оно будет преследовать меня всю жизнь. Она была… Она была моей младшей сестрой. Я должен был защищать ее.

– О, Джекс, – прошептала я, едва справляясь с комом в горле. – Мне так жаль.

Само собой, это были лишь слова, но я не знала, что еще сказать.

Парень снова коснулся моей губы большим пальцем, а затем отнял руку.

Повисла пауза. Я вздохнула и снова легла на бок лицом к стенному шкафу. Мое сердце болело за него, за всю его семью и за его сестру, жизнь которой оборвалась так рано. У нас было разное прошлое. Совсем. Но кое-что все же нас роднило. Мама стала такой, какой была теперь, потому что не смогла справиться с тоской и болью. Может, если Джекс знал о конкурсах красоты, он знал и о Кевине и Томми?

– Мне жаль, что ты потерял сестру. И мне жаль, что тебе пришлось повидать столько страшного во время твоей службы. Должно быть… Должно быть, ты очень смелый.

– По-моему, дело не в смелости. Мне просто не хотелось умирать и смотреть, как умирают мои друзья.

Это был ответ очень скромного человека. Поскольку Джекс мне так много всего рассказал, я почувствовала, что мне нужно поделиться чем-то действительно неизвестным, но это было трудно. Слова пришли не сразу.

– Я лгунья.

Последовала пауза, а затем:

– Что?

Хотя в комнате было темно, к моим щекам прилила кровь.

– Я лгунья. Мои друзья – Тереза и ее парень Джейс, Эвери и Кэм. Кэм – старший брат Терезы, и они с Эвери – самая милая пара на свете, – нервно тараторила я. – У Кэма есть черепашка, а вторую он подарил Эвери.

Джекс затрясся от беззвучного смеха.

– И теперь их черепашки закрутили роман?

– Ага. Рядом с ними так и купаешься в любви. Даже черепашки не могут этому противостоять. – Меня несло. – А Тереза и Джейс, пожалуй, самая страстная пара в мире. Правда. А еще есть Брендон.

Еще одна пауза.

– Брендон?

Вероятно, мне не стоило о нем упоминать.

– Он тоже мой друг. У него есть девушка, – быстро добавила я и продолжила: – В общем, они все замечательные. Правда. Я их очень люблю. Но постоянно лгу им. Они ничего обо мне не знают, ведь о себе я рассказываю одну ложь.

– Детка…

– Нет. Правда. Я сказала им, что мама умерла. – Джекс ничего не ответил, и я нахмурилась. – Видишь? Это ужасная ложь. Но они же никак не могут с ней встретиться, а она и правда в некотором роде мертва. Понимаешь? Выпивка и наркотики убили маму много лет назад.

– Понимаю, – пробормотал Джекс.

Я в этом сомневалась.

– А сейчас они думают, что я поехала погостить к родственникам.

– Это ведь не ложь. Клайд тебе как семья.

Я открыла было рот, чтобы его поправить, но вообще-то он был прав. Ох.

– В прошлом семестре я сказала Терезе, что поеду на каникулы домой. А знаешь, Джекс, что я сделала на самом деле?

– Что? – тихо спросил он.

– Остановилась в отеле и целую неделю заказывала еду в номер. – Помолчав, я продолжила: – Хотя еда была весьма неплохой.

– Ты не лгунья, – после паузы проговорил Джекс.

– Э-э, ты не слышал, что я только что говорила? Я им солгала. Специально.

Теперь, когда я во всем призналась, мне стало еще хуже.

– Калла, у тебя были на то причины. Ты лгала не из вредности, ничего подобного. Детство у тебя было тяжелое, а с мамой ты почти не общаешься. Не сомневаюсь, твои друзья все поймут, если узнают правду. – Он немного помолчал. – Милая, у всех свои секреты. Нет в мире человека, который всегда на сто процентов честен. Это относится и к твоим друзьям.

Я закрыла глаза и обдумала его слова. Не стоит и говорить, что, услышав их, я почувствовала себя немного лучше.

– Спасибо.

Джекс долго молчал, а затем снова подвинулся ко мне. Его ноги практически коснулись моих.

– Калла?

– Да? – выдохнула я.

Чуть помедлив, он спросил:

– Так ты и правда думаешь, что у меня классные губы?

– О боже, – простонала я, поняв, что совершенно забыла об этом откровении. Джекс засмеялся, и от этих звуков моя кожа завибрировала, мне вдруг стало очень уютно. – Я тебя ненавижу.

Он снова усмехнулся.

– Вовсе нет.

В комнате было темно, так что я улыбнулась. Конечно, он не увидел моей улыбки, но у меня не было сомнений, что он догадался, что я улыбаюсь, и оказался прав. Я его не ненавидела.

– Калла?

– Джекс?

Я понятия не имела, что он хочет сказать.

Парень коснулся моих волос – или мне это только показалось. Прикосновение было таким легким и таким недолгим, что я не могла сказать наверняка. Затем он прошептал:

– Тебе тоже нужно быть смелой.

Я тихонько вздохнула.

– Почему?

Джекс не ответил, но я не стала настаивать: по какой-то непостижимой причине я боялась, что он решит объяснить свои слова. Через некоторое время я услышала, что его дыхание стало более глубоким и размеренным, и поняла, что парень заснул. Я лежала рядом, и на душе у меня было тревожно. Прошло много времени, прежде чем я пришла в себя после того, что он мне сказал и чем поделился. И после всего, о чем я умолчала.

Глава семнадцатая

Во второй раз рядом с Джексом Джеймсом я проснулась почти так же, как и в первый. Во сне он явно любил обниматься.

Когда я наконец заснула, у нас соприкасались только бедра, но сейчас все было иначе. Парень прижался к моей спине, просунул ногу между моих ног и обхватил меня рукой. Наши головы, видимо, лежали на одной подушке, потому что его теплое дыхание колыхало волосы у меня на виске и щекотало мне щеку.

Мы снова лежали в обнимку.

И это было столь же приятно и столь же глупо, как и в прошлый раз, но это была хорошая глупость. Такие глупости были мне по вкусу. Я лежала в уютном коконе, укутанная теплом Джекса, и не хотела вылезать, но в то же время прекрасно помнила, что случилось в прошлый раз.

Вдохнув поглубже, я начала отползать от Джекса, намереваясь соскользнуть с кровати, но этого не случилось. Стоило мне пошевелиться, как Джекс плотнее обхватил меня за талию и перевернул на спину.

Он придавил меня ногой и придвинулся ближе – нет, не придвинулся, а плотнее прижался ко мне. Когда он заговорил, его губы коснулись моей шеи, отчего у меня по коже пробежали мурашки.

– И куда это ты собралась?

Ого. Его голос спросонья был глубоким и хрипловатым, а учитывая, что Джекс касался меня губами, сочетание было невероятно возбуждающим. Сердце на мгновение замерло у меня в груди, а затем забилось чаще.

– Я… я встаю.

– М-м-м, – промычал он. Его рука скользнула по моему животу и остановилась чуть выше, прямо под грудью. Я прикусила губу. Все внутри меня наполнилось острыми ощущениями. Его рука была так близко, что стоило ему развести пальцы, и большой явно достал бы до моей груди. – Ты не умеешь наслаждаться сном.

Широко раскрыв глаза, я смотрела в потолок. Нужно было скинуть его руку. Вряд ли парень почувствовал неровность моей кожи сквозь футболку и майку, но вместе с тревогой во мне нарастало уже знакомое ощущение.

Я ни разу в жизни не занималась сексом. Само собой. Но я была ничуть не менее любопытна, чем любая другая взрослеющая девушка, так что не раз сама доставляла себе удовольствие и прекрасно понимала, что за чувство будоражило мне кровь.

– Правда? – спросил Джекс.

– Я… – Слова покинули меня, потому что его рука как раз чуть двинулась, а пальцы растопырились. Большим пальцем парень провел у меня под левой грудью, и я рефлекторно вздрогнула. Не знаю, было ли это связано со шрамами, но левая грудь у меня была особенно чувствительна.

Его рука после этого замерла. Все инстинкты подсказывали мне, что парень прекрасно знал, чего коснулся его большой палец, и теперь ждал, как я отреагирую. Или же он все-таки ничего не понял спросонья?

Губы Джекса коснулись на удивление чувствительной точки у меня под ухом, и у меня перехватило дыхание. Ого. Ладно. Похоже, он уже не спал и точно знал, что делает.

Нужно было сбросить его руку.

Нужно было выбраться из постели.

Но я не пошевелилась.

Какого бы ответа он ни ожидал, видимо, он его получил. Его палец обогнул мою грудь, и в горле у меня пересохло. Господи ты боже мой, что мы творим?

– Забудь о сне, – проговорил Джекс, снова касаясь губами моего горла. – Мне даже нравится, что ты не умеешь им наслаждаться.

– Правда?

Его палец поднялся на пару сантиметров, и я прикусила губу.

– Да. Мне нравится, когда ты просыпаешься.

Я не знала, что на это сказать. Мои ресницы медленно, но верно опускались, а сердце набирало темп. По телу разливалось тепло, которое снимало напряжение затекших мышц и в то же время заставляло напрягать совсем другие мышцы.

– Ты знаешь, что происходит. – Услышав это, я снова открыла глаза. Сердце стучало в груди. – Прошу, скажи мне, что ты это понимаешь.

– Да, – прошептала я, а затем сказала: – Нет.

– Да и нет? – Его голос стал более хриплым, более чувственным. Начавшееся в груди покалывание распространилось сначала на живот, а затем и ниже, гораздо ниже. – Может, объяснишь?

– Почему? – только и спросила я.

Его губы скользнули по моей шее.

– Что почему?

Слова не складывались в предложения. Меня никто и никогда так не касался, и прикосновение было еще ощутимым, но вызывало целый ураган чувств.

– Почему это происходит?

– Потому что я так хочу. – Он снова провел мне по груди большим пальцем.

Это был не ответ.

– Но почему?

– Я ведь уже говорил. – Джекс прижался губами к артерии у меня на шее, и я ахнула. Затем он поднял голову, подпер ее рукой и пронзительно взглянул на меня. – По той же причине, по которой я завтра веду тебя на ужин.

Я смотрела ему прямо в глаза. Сердце стучало так громко, словно билось о жестяной барабан. Его чертов палец снова двигался по моей груди, вызывая очередную волну дрожи.

– Ты мне нравишься, Калла, – почти шепотом сказал парень.

Следующий вопрос я скорректировала.

– Но как?

Джекс недоуменно моргнул.

Замена всего одного слова показалась жалкой даже мне, но я и правда никак не могла взять это в толк. Половина моего лица была хороша. Половина – нет. Он даже не видел мое тело, а сам был из тех парней, о которых рассказываешь и маме, и папе, и всем знакомым. Я сомневалась даже, что он достаточно долго меня знает, чтобы составить представление о моей личности или – поверить не могу, что я вообще об этом подумала, – отыскать во мне какую-нибудь внутреннюю красоту.

– Что? – прищурившись спросил он.

Я вспыхнула от стыда.

– Понимаешь, я реалистка. Уже довольно давно. Иначе жить не получается. То, что я тебе нравлюсь, что ты хочешь пойти со мной на свидание и заняться…

– Очень интересными вещами, – подсказал парень.

– Да, именно ими. – Я покраснела.

– Ужасными вещами, из-за которых ты почувствуешь себя лучше некуда, – продолжил Джекс, и эти слова, сказанные совершенно особенным тоном, возбудили меня до предела. – Вот чем я хочу с тобой заняться.

– Ладно, – выдохнула я. – Я поняла.

Один уголок его рта чуть приподнялся.

– Отлично.

– Но тут что-то не сходится, – настаивала я, сжимая одеяло руками. – Ты хорош собой, а…

– Хм, спасибо.

Я проигнорировала его замечание и попыталась проигнорировать его руку, которая почти лежала на моей левой груди. Мне не хотелось думать об этом, потому что мне казалось, что, не будь я прикрыта, он бы ни за что не стал заниматься тем, чем занимался сейчас. Я глубоко вздохнула.

– А я не хороша собой. Я не…

Слова кончились, потому что Джекс наклонил голову и коснулся губами моих губ.

– Мы об этом уже говорили, – сказал он, оторвавшись от меня. – И я сказал, что не целую девушек, которых не считаю привлекательными.

– Но ты сказал, что поцелуй был не настоящий.

– Верно. Зато вот этот настоящий.

И Джекс поцеловал меня. По-настоящему. Он прижался губами к моему рту, провел по нему своими губами, словно изучая форму и мягкость моих. Пальцы мои разжались, выпустив одеяло, и я уперлась руками ему в грудь, чуть пониже шеи, чтобы оттолкнуть. На ощупь его кожа была горячей, упругой, немного грубой – словом, другой. Но прежде чем я успела исследовать ее, парень поймал зубами мою нижнюю губу и легонько прикусил ее. Я ахнула от неожиданности и взметнувшей бури эмоций. Воспользовавшись этим, Джекс уже не остановился, проникая языком мне в рот – и я и думать забыла о том, чтобы его оттолкнуть.

Поцелуй… был влажным, глубоким. И это было не хорошо или приятно. Это было грандиозно, прямо как пишут в любовных романах. Джекс пробовал меня на вкус. Другими словами этот поцелуй описать было невозможно. Он чуть наклонил голову и коснулся своим языком моего. Затем провел языком по моему небу и заставил меня надрывно застонать.

Услышав мой стон, он отстранился и сказал:

– Мне нравится этот звук. Черт. Я от него в восторге.

Глаза у меня были закрыты, губы покалывало.

– Я… Я даже не подозревала, что можно так целоваться.

– Проклятье, – прорычал Джекс.

И поцеловал меня снова. Этот поцелуй был столь же прекрасен, как предыдущий, но затем… Затем он перерос в нечто большее. Джекс сжал мою грудь, и мое тело задвигалось само собой. Спина изогнулась, я снова застонала, и ему это, похоже, снова понравилось – в ответ я услышала низкое глубокое рычание. Его пальцы пробежали по моей груди, и его опытный большой палец с поразительной точностью нашел мой затвердевший сосок. Я запрокинула голову на подушку, и Джекс следом за мной подался вперед, продолжая целовать меня и покусывать мои губы и ласкать мою грудь.

Потом он оказался на мне, движением бедра развел мне ноги и устроился между ними. Я выдохнула прямо ему в рот, когда меня пронзило стрелой наслаждения, которая впилась в самую чувствительную точку моего тела.

Разум отключился. Не думая ни о чем, я сделала это. Поцеловала его в ответ. Я провела рукой по его груди, затем по шее. Мои пальцы запутались у него в волосах. Я подалась к нему, желая попробовать и его на вкус, и не стала сдерживаться. Джекс позволил мне зайти дальше, и я смело обвела языком его губы, прослеживая их изгиб. Мои бедра задвигались сами собой и прижались к его, ведомые первобытным инстинктом.

– Боже, а ты завелась. – Он чуть подвинулся, чтобы провести рукой мне по животу. – Знаешь, чего я хочу? Я хочу, чтобы тебе стало еще слаще.

Еще слаще? Я тяжело дышала, чуть не задыхалась. Губы опухли, как и груди. Между ног все так и пылало от напряжения.

– Ты раньше кончала? – спросил Джекс, когда его рука коснулась края футболки, обмотанной вокруг моих бедер.

Я округлила глаза. Что он делал? Я не могла позволить ему просунуть руку под майку. Наслаждение смешалось с паникой. Я схватила его за запястье.

Парень смотрел на меня глазами цвета темного шоколада. Под их взглядом я трепетала, желая всех самых ужасных вещей, о которых он говорил.

– Ты раньше кончала? – снова спросил он.

Залившись краской, я выдавила:

– Д-да. Вроде того.

– Вроде того? – Джекс потянул руку, и я не смогла его остановить: он был гораздо сильнее меня. Его пальцы опустились ниже, но не проникли под футболку. – То есть никто не доводил тебя до оргазма? Кроме тебя самой?

Господи, я поверить не могла, что он задает мне этот вопрос – что этот разговор вообще происходит на самом деле. Сердце колотилось как ненормальное, все тело ныло – буквально горело огнем.

Джекс опустил ресницы и взглянул на меня из-под полуприкрытых век.

– Прекрасно, значит, я буду первым.

Мать честная, не может быть, чтобы он это сказал.

– Джекс…

Секунду спустя парень уже снова целовал меня, опуская руку все ниже, гораздо ниже края футболки. Костяшками он коснулся внутренней стороны моего бедра, и моя поясница прогнулась от наслаждения. Его рука поползла вверх, одурманивая меня легким касанием. Я попыталась свести бедра, но в итоге у меня получилось лишь сжать его ноги своими.

– Я хочу дотронуться до тебя, – выдохнул он мне в рот, и внутри у меня все сжалось. Интересно, можно ли довести девушку до оргазма одними словами? – Я дотронусь до тебя – и больше ничего. Хорошо?

И больше ничего? Не успела я подумать об этом, как Джекс снова меня поцеловал, а тыльной стороной ладони скользнул прямо по тому месту. На этот раз я выгнулась так, что моя спина оторвалась от матраса, и Джекс одобрительно застонал. Я вцепилась ему в волосы, а другой рукой плотнее обхватила его запястье. Затем кончиками пальцев он коснулся моих трусиков, и мне показалось, что у меня вот-вот случится инфаркт.

– Калла, милая… – Он поцеловал меня в уголок рта. – Позволь мне дотронуться до тебя.

Но я не могла. Ни в коем случае. Это было глупо.

– Позволь мне, – повторил он, и его голос словно шелком окутал мою кожу.

Сердце споткнулось, я разжала пальцы и провела рукой по его предплечью и напряженному бицепсу.

Какая же я глупая.

– Моя девочка.

Моя девочка? Я вся затрепетала при этих словах, а потом кровь вскипела у меня в жилах: его пальцы сделали еще несколько движений, легко кружа по моим трусикам и пробираясь все ближе, пока я не развела бедра и Джекс не коснулся самого средоточия моего естества, нажав на него двумя пальцами. Движение. Нажим. Еще одно движение.

– О боже, – выдохнула я ему в рот.

Я почувствовала, как его губы изогнулись в улыбке. Поцелуй стал более страстным, а мои бедра задвигались в такт с его рукой.

– Вот так, – шептал он, творя пальцами настоящие чудеса. – Пусть тебе станет еще слаще.

Я запрокинула голову. Его губы скользнули по моей щеке, и я закричала. Может, даже назвала его по имени. Не знаю точно. Я чувствовала лишь, как распрямляется сжатая глубоко внутри меня пружина, от которой расходятся огромные, мощные волны наслаждения.

Когда напряжение немного спало, а мое тело опустилось на постель, я ощутила на себе его взгляд. Мне должно было быть невероятно стыдно. Я впервые испытала такое. Но потом туман наслаждения превратил мои мышцы в кисель, и я потеряла способность двигаться и думать. Я отпустила волосы Джекса, и моя рука упала ему на шею.

– Лучше, чем я представлял, – пробормотал парень, целуя меня в шею, а затем перекатился на бок, медленно убрал руку и положил ее мне на бедро. – Ты жива?

– Не уверена. Я ног не чувствую.

Джекс усмехнулся.

– Только подумай: это ничто в сравнении с тем, что случится, когда я войду в тебя по-настоящему.

Я открыла глаза и уставилась в потолок. Его слова испугали меня, а затем я подумала, что сама явно получила оргазм, а вот он остался ни с чем, и посмотрела на него, собираясь указать на это – хотя большей неловкости не могла себе даже представить, – но не смогла произнести ни слова.

Джекс лежал на боку, подложив ладонь под голову. Одеяло было спущено до его бедер, а пижамные штаны болтались очень низко, обнажая чертовски сексуальные впадины по обе стороны его бедер и накачанные мышцы его пресса. Да, он мог похвастаться настоящими кубиками, и да, я чуть не захлебнулась слюной, пока медленно скользила взглядом вверх по его телу. Рот у меня точно раскрылся, но совсем по другой причине.

У него было прекрасное, подтянутое, ладно скроенное тело, но его кожа… Это была совсем другая история. На ней были шрамы, десятки шрамов, на груди и на животе. Теперь я поняла, почему его кожа показалась мне грубой.

Я села, посмотрела ему в лицо – на его ленивую полуулыбку и удивленно поднятые брови, – а затем снова опустила взгляд на его тело. В некоторых местах шрамы были похожи на кратеры – видимо, там кусочки плоти были вырваны. Другие шрамы сморщились или выступали бугорками.

Не подумав, я потянулась к нему, и свободной рукой он молниеносно схватил меня за запястье. С трудом сглотнув, я подняла глаза.

– Что случилось? – спросила я и тут же выругалась про себя, опустив голову. Волосы соскользнули у меня с плеча, образовав завесу между нами. – Прости. Чертовски грубый вопрос. Я не подумала.

– Ничего. – Парень притянул мою руку к себе, и кончиками пальцев я коснулась одного из шрамов. – Придорожный фугас, – напомнил он. – Гребаная шрапнель.

О боже…

Да, ночью Джекс рассказал мне не все, и я снова посмотрела ему в глаза.

– Ты вытащил Риса, хотя сам был весь изранен шрапнелью?

– Ну, да, – кивнул он, как будто в этом не было ничего особенного.

Но на самом деле это было не так. Шрамы виднелись прямо у него над сердцем и другими жизненно важными органами. Некоторые были очень глубокими. Должно быть, ему было ужасно больно и он потерял много крови. Как же он сумел вытащить Риса? Боже, он был не просто смелым. Он был безумно смелым. Наши взгляды встретились, и с моих губ сорвалось:

– Мне рассекло щеку лопнувшим стеклом.

Не ответив, Джекс подвинул руку чуть ниже и накрыл мои пальцы своими, прижав их к своей груди.

– Все из-за обратной тяги, – продолжила я. – Был пожар, в комнате повысилось давление… – Я отвела глаза и стала рассматривать его шрамы, мысленно соединяя их в цельный рисунок. Я никогда никому об этом не рассказывала. Ни разу. – Когда я открыла дверь, внутрь хлынул кислород и окно взорвалось.

– Тебе повезло. – Парень сел на кровати, и его колени ударились о мои. Затем он опустил голову, и мы оказались лицом к лицу. – Ты могла лишиться глаза.

Или соска. Но об этом я говорить не собиралась.

– Тебе тоже повезло.

– Это уж точно.

Мы долго молчали, а потом Джекс вскочил с кровати.

– Давай позавтракаем. Может, сегодня заедем в «Айхоп»? – сказал он, пока я недоуменно глядела на него. – Потом поедем искать твою маму. Идет?

Я моргнула, затем еще раз.

– Идет.

Его губы изогнулись в фирменной полуулыбке.

– Тебе придется встать.

Да, это правда, но…

– Погоди. – Я выскользнула из-под одеяла и почувствовала, как краснею. – Как же ты?

Парень остановился и наклонил голову набок. Его штаны висели так низко, что я видела даже дорожку растительности, которая шла у него от пупка.

– В смысле?

– Ну, я же кончила… А ты…

– Нет? – шире улыбнулся Джекс.

– Ага. Вроде того.

Он запрокинул голову и рассмеялся.

Уголки моих губ дрогнули.

– Что смешного?

– Ты. Ты смешная. Ты милая. – Парень сделал шаг вперед и остановился прямо передо мной. – И ты чертовски хороша, когда кончаешь.

Ого. Вот это да.

– Я знаю, что не кончил, но, милая, между этими прекрасными ногами прежде не бывало никого, кроме тебя самой. – Джекс посмотрел на мои ноги, и я вздрогнула. – У тебя это было впервые, так что это был твой звездный час. Не мой.

Два раза ого.

Я недоуменно уставилась на него, а он развернулся и пошел в ванную. Внутри меня все начало таять, постепенно превращаясь в кисель.

Остановившись на полпути и оглянувшись, Джекс расплылся в хитрой улыбке:

– Я позабочусь о себе в душе.

У меня отвисла челюсть.

Джекс прикусил губу ровными белыми зубами.

– И в процессе буду думать о тебе.

Глава восемнадцатая

Все меняется, когда парень доводит тебя до оргазма. Раньше я об этом не задумывалась, ведь со мной такого никогда не происходило, но я быстро училась.

Пока Джекс был в душе, я снова залезла под одеяло: оказалось, что мы встали очень рано. Еще не было и восьми. Я пыталась выбросить из головы картину того, как парень доставляет себе удовольствие в душе, но мысли снова и снова возвращались к этому и перед глазами в красках вставала вся сцена, отчего я опять возбуждалась – и это пугало меня, ведь ко мне до сих пор не вернулся полный контроль над собственными ногами. Мне явно нужно было перестать обо всем этом думать.

Так что я решила использовать эту паузу, чтобы подвести итог всему случившемуся.

Я наконец-то получила вызванный не моими же руками оргазм, и это было здорово. Отчасти я даже гордилась, что в конце концов взяла эту «высоту», пусть мне и исполнился уже двадцать один год. Но я точно не знала, что мне с этим делать. Что это значило для меня? Для Джекса? Для нас?

Боже, неужели уже появились «мы»?

Сердце забилось чаще. Я села на кровати, натянула одеяло до подбородка и уставилась на закрытую дверь ванной. Было слышно, как льется вода, а затем я услышала и Джекса. Он не стонал – ничего подобного, – но что-то напевал себе под нос, хотя из-за шума воды я слышала какое-то жужжание. Вдруг все это показалось мне таким интимным, что захотелось немедленно выскочить из кровати и с криком выбежать из этого дома на улицу.

Что я здесь делаю?

Не могло быть никаких «нас», если это подразумевало оргазмы, горячие души, тихие песни и завтраки. Я не собиралась оставаться здесь навсегда – в августе, получив материальную помощь, я планировала вернуться в колледж. Я ведь этого хотела, да? У нас просто не было будущего.

Я закрыла глаза.

Мне нужно было сосредоточиться на поисках мамы, чтобы меня не порезал какой-то шестерка-гангстер или – хуже того – чтобы мне не пришлось лицом к лицу встречаться с Исайей.

Более того, такому парню, как Джекс, было просто не место в моей жизни. Кожа у меня на спине напоминала…

Погрузившись в раздумья, я даже не заметила, как выключилась вода, так что, когда дверь ванной отворилась и Джекс вошел в спальню, я оказалась к этому не готова.

Вокруг его узких бедер было обернуто полотенце. Он откинул со лба мокрые волосы и невольно выставил на обозрение все свое тело.

И оно радовало глаз.

Проклятье, он был хорош собой. Настолько хорош, что я снова пустила слюнки.

– Зайдешь в душ перед выходом? – спросил Джекс, подходя к кровати и нисколько не смущаясь, что на нем нет ничего, кроме полотенца.

– А?

Он улыбнулся.

– В душ пойдешь? Или не хочешь?

Какая же я идиотка.

– Конечно, – выдавила я, после чего выбралась из кровати и взяла свою одежду с комода. – Душ мне не помешает, – добавила я, стараясь не смотреть на него. – Ты такой разумный.

Джекс повернулся, когда я проходила мимо него, и шлепнул меня по заднице.

Я подпрыгнула и взвизгнула от неожиданности, а он снова усмехнулся. Обернувшись, чтобы пронзить его взглядом, я поняла, что он шлепнул меня не рукой.

А полотенцем, которое раньше было обернуто вокруг его бедер.

И теперь я смотрела не только на его мускулистую спину, которая была невероятно хороша, но и на его мускулистую задницу.

– Черт возьми! – завопила я. – Ты голый!

Его усмешка сменилась хохотом, и я бросилась бежать, но было уже слишком поздно. Эти твердые полусферы навсегда запечатлелись у меня в памяти.

Он был голый! Совершенно голый! И ему было все равно. Отсутствие всякой скромности укрепило меня в уверенности, что ни о каких «нас» и речи быть не может. Во мне скромности было больше, чем в церкви, полной старых монахинь.

Я воспользовалась мылом, которое пахло Джексом, и его шампунем. Только приняв душ, переодевшись в свою одежду и завязав расчесанные влажные волосы в узел, я поняла, что у меня нет с собой никакой косметики.

Вообще.

То, что оставалось на лице со вчерашнего дня, уже сошло. Шрам обнажился. «Дермабленд» хорошо маскировал все неровности, но сейчас у меня на лице его не было.

– Что же делать.

Огромными глазами я посмотрела на свое отражение. Голубая занавеска казалась невероятно яркой в лучах утреннего солнца, которые пробивались сквозь маленькое квадратное окно. Без «Дермабленда» моя кожа казалась персиковой – воссоздать такой цвет было не под силу никакому крему. Если смотреть только на правую щеку, можно было сказать, что без косметики я выглядела лучше, но не могу же я ходить только с одной частью лица.

Без макияжа шрам до сих пор был темно-розовым и сильно выделялся на коже. Он тянулся от уголка левого глаза почти до уголка рта. И я видела только его.

– Калла?

Я замерла при звуке голоса Джекса, а затем схватилась за раковину. Выйти я не могла. Это было просто смешно, но я не могла позволить ему увидеть себя такой.

– Ты в порядке? – крикнул он.

Задержав дыхание, я повернулась к двери. Может, обмотать голову полотенцем? Господи, как глупо. Я понимала это, но Джекс только что целовал меня, касался меня, доставлял мне неземное наслаждение, а этот шрам – этот шрам был слишком уродлив. Я не хотела, чтобы он…

Меня словно окатило потоком холодного воздуха. Я закрыла глаза и несколько раз вздохнула. Джекс знал, что у меня на лице шрам. Он видел меня очень близко. Он даже целовал…

Дверь в ванную распахнулась и ударилась о стену. Я вытаращила глаза на Джекса, который ворвался внутрь.

Я не закрыла дверь.

Ох.

Он быстро осмотрел меня с головы до ног, словно пытался удостовериться, что со мной все в порядке.

– Господи Иисусе, – произнес он, – я уж думал, ты упала и потеряла сознание или что-нибудь в таком роде.

Да, от этого мне стало немного неловко, но у меня были проблемы и посерьезнее. Я повернулась влево и встала к нему правым боком.

– Я не могу поехать с тобой завтракать.

– Что?

– Я не могу поехать с тобой завтракать. Мне нужно вернуться домой. – Конечно, это звучало до ужаса глупо. – Можем мы заехать домой?

Джекс переступил с ноги на ногу. Я заметила, что он уже натянул джинсы, но все еще босиком.

– Зачем?

– Мне просто нужно заехать домой. Если хочешь сразу поехать в «Айхоп», не жди меня, я приеду на своей машине. Так, наверное, будет…

– Черта с два.

Я вздернула подбородок и тут же сильнее повернула голову влево.

– Прошу прощения?

В его глазах пылала ярость.

– Мы не поедем на разных машинах, когда я только что залез рукой тебе в трусы и ты кончила, выкрикивая мое имя.

Я открыла рот – и что на это ответишь?

– Мы поедем вместе, вкусно позавтракаем, а потом проверим одно место, где может быть твоя мама, – продолжил парень. – А когда мы закончим и у нас еще останется время до начала смены, мы немного поспим.

– Поспим?

Неужели из всех его планов я и правда зацепилась именно за этот?

– Вместе.

– Поспим вместе?

– Ага. – Его голос стал ниже. – А если будет время, я снова заставлю тебя кончить, выкрикивая мое имя.

Черт побери, не мог он это сказать!

Тут Джекс вошел в ванную и приблизился ко мне. Я отступила к раковине. Он склонился надо мной и, пока я пыталась еще сильнее повернуться влево, сжал мое лицо своими ладонями и повернул к себе. Уже не в первый раз, как я запоздало осознала.

– Я не дурак, – сказал парень, проводя большим пальцам по моим ключицам. – И я довольно наблюдателен, когда необходимо.

– Да? – прошептала я. – Что ж, спасибо, что предупредил.

Его губы дрогнули, и он поднял мой подбородок, чтобы наши глаза встретились.

– Я понимаю, почему ты прячешься в ванной.

О боже.

– Потому что боюсь, что ты заставишь меня попробовать еще один пирог, которого я раньше не ела?

– Ха! Вот и нет. – Джекс наклонил голову, и я тяжело сглотнула. – Я его не замечаю.

Сердце подпрыгнуло у меня в груди, и я решила притвориться глупой.

– Чего не замечаешь?

– Калла, детка, ты ведь знаешь, о чем я говорю. Его.

Он подался вперед и коснулся губами кожи у меня под левым глазом.

Я порывисто вздохнула. Он делал это и раньше, и в тот раз во мне поднялся такой же ураган чувств, но теперь Джекс зашел дальше. Он провел губами по всему шраму, до самого уголка губ, а затем поцеловал меня. Поцелуй был нежным, мягким и долгим. Я положила руки ему на грудь и прижалась к нему.

Когда парень оторвался от меня и прислонился лбом к моему лбу, к горлу подступили рыдания.

– Я не замечаю его, Калла. Даже не думаю о нем, – сказал Джекс. – Я его даже не вижу.

Я сильно зажмурилась, а мое сердце сильно сжалось. Конечно, я не поверила ему – как тут поверишь? – но я перестала. Просто перестала. Перестала уверять себя, будто знаю, что творится в голове у Джекса, чего он хочет, а чего не хочет. Я перестала. Потому что я этого не знала – этого никто и никогда не знает, и шрамы тут ни при чем. Я перестала говорить себе, что во всем этом нет никакого смысла, раз я собираюсь уехать. Я слышала и видела лишь то, что рассказывал и показывал мне Джекс. И я перестала думать о других глупостях и отбросила все идиотские мысли – и это было все равно что смыть «Дермабленд» перед сном и снова почувствовать себя собой. Может, все это и было глупо. Может, позже это мне аукнется. Но я была готова к глупостям. Я собиралась стать такой глупой, какой только смогу.

Вот это да.

Я чуть покачнулась, выдохнула и заговорила. Голос дрожал, а глаза щипало, но я держала себя в руках.

– Ладно. Давай сделаем это. И поскорее, потому что мне очень хочется еще поспать.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Хорошая девочка.

Выйдя из дома, Джекс одернул футболку и спустился с невысокого крыльца. У него на носу были зеркальные очки-авиаторы вроде тех, что носил Джейс, и в них он выглядел превосходно.

Мы почти не разговаривали по дороге в «Айхоп», и это хорошо, потому что я все думала о том, что может случиться до и после обещанного сна. Новые оргазмы? Я только за. Я всерьез намеревалась творить всевозможные глупости и ни о чем не переживать.

Как и любая нормальная женщина, я всегда немного думала о сексе, но не столько, сколько за последний час. Мысли цеплялись одна за другую, пока передо мной не оказалась целая тарелка бекона, бисквитов и кукурузной каши, которую Джекс велел мне обязательно попробовать.

Трудно было не думать о том, что я вышла на улицу без макияжа, но всякий раз, когда это приходило мне в голову или когда мне казалось, что кто-то разглядывает мое лицо – как, например, когда маленький мальчик подглядывал за мной из-за спинки своего стула или когда мне улыбнулась официантка, – я отгоняла эту мысль прочь.

В конце концов я начала думать о нас с Джексом. Было о чем подумать. Как он сказал, он уже сунул руку мне в трусы, а я в ответ прокричала его имя, так что между нами определенно что-то было. У меня не так много опыта в этом чем-то, и я не знала, насколько далеко это что-то может зайти, ведь, если мне не откажут в материальной помощи, я снова буду жить в трех часах езды отсюда. Какое будущее ждет наше что-то, когда я буду учиться в колледже, а он продолжит работать сексуальным барменом?

И почему я вообще об этом думала? Потому что я решила быть глупой и согласиться на это что-то, чем бы оно ни было и что бы ни означало.

Я ковырнула вилкой белую комковатую массу.

– Это и есть кукурузная каша?

– Попробуй.

– Как монстр из ужастика. – Я снова ткнула массу вилкой. – Мне кажется, он вот-вот оживет и набросится на меня.

Джекс усмехнулся и положил несколько блинчиков в реку сиропа.

– Не смешно. У меня в итоге родится кукурузный чужой, – пробормотала я. – И что мы тогда будем делать?

Довольно улыбаясь, парень взглянул на меня из-под густых ресниц.

– Просто попробуй.

– Какая она на вкус? – сопротивлялась я.

– Как кукурузная каша.

Я опустила вилку и с укором взглянула на него.

– Подробнее.

Рассмеявшись, он разрезал башню из десяти блинчиков.

– Описать кукурузную кашу невозможно. Ею нужно просто наслаждаться.

Закатив глаза, я все же взяла немного каши, смешанной с сыром, и с опаской попробовала ее. Джекс, не отрываясь, смотрел на меня. Я проглотила кашу, не зная что и думать. Попробовала еще немного.

– Ну? – спросил Джекс.

– Не знаю. – Я набила полный рот каши. – Я пока не решила. Вкусно, но это называется каша, а я не могу признать, что мне понравилась какая-то каша. Мне нужно об этом подумать.

– Прелестно, – усмехнулся Джекс.

Я улыбнулась и взяла кусочек бекона.

– Так куда мы отправимся после завтрака?

– В Филадельфию, – ответил он, прожевав. – Есть один дом, где Мона часто зависала. Если повезет, найдем ее там или хотя бы узнаем, заглядывала ли она туда в последнее время.

– Что-то это…

– Калла! И Джекс! – раздался знакомый голос.

Я повернулась и увидела Кэти, которая буквально бежала к нам. Взглянув на нее, я усомнилась, не вернулись ли мы ненароком в восьмидесятые.

На Кэти были ярко-розовые лосины из спандекса, собравшиеся гармошкой сиреневые носки, кроссовки и спущенная с одного плеча черная футболка. И красный в синий горошек шарф, хотя на дворе был июнь.

– Привет! – Я помахала ей кусочком бекона.

– Подруга! Ты только посмотри! – Кэти остановилась возле нашего столика, держа в руках коробку с едой навынос. – Я же говорила, твоя жизнь скоро изменится.

Хм.

Джекс сунул в рот огромный кусок блинчика, и я догадалась что он изо всех сил старается не рассмеяться.

– Что это вы так рано? – спросила она и тут же продолжила, не дав мне возможности ответить: – Я занималась йогой. Каждое утро с нее начинаю. А потом захожу в «Айхоп», «Вафл-Хаус» или «Деннис». Идеальный контрбаланс – или как там это называется? Но горячие, сексуальные бармены не завтракают в такую рань. Да еще и вместе.

Я посмотрела на Джекса.

– Мы проснулись вместе, – только и сказал он.

Глаза Кэти стали огромными, как блюдца, и я чуть было не закричала, что это не то, о чем она думает, но потом сообразила, что это именно то, о чем она думает, и заставила себя промолчать.

Ее хорошенькое личико озарилось улыбкой.

– Как здорово! Если вы, ребята, в итоге поженитесь и заведете ребенка, назовите его Кэти.

Я залилась краской.

– Что-о-о?

– Ну, мальчика тоже можно Кэти назвать, но тогда над ним будут смеяться в школе, а вам это не нужно. Ого, кукурузная каша? – Она сменила тему, даже не переведя дух. – Нужно положить еще сыра. Приходите как-нибудь ко мне на завтрак. Я варю потрясную кашу.

– Звучит неплохо, – спокойно ответил Джекс. Его карие глаза блестели. – А насчет имени мы подумаем.

Я уставилась на него, глазами говоря: «Какого хрена?»

– Супер! – хихикнула Кэти. – Ладно, я побежала есть свои маффины и вафли. Увидимся, ребята!

Когда она развернулась и понеслась к выходу, я не придумала ничего умнее, как спросить:

– Ты знаешь, что она упала с шеста, ударилась головой и теперь стала экстрасенсом?

– Слышал.

Я прикусила губу.

– Рокси говорит, она довольно точно предсказывает.

– Кэ-ти, – протянул Джекс, и я посмотрела на него. Он улыбался. – Я не против назвать дочку Кэти.

– Только не это, – простонала я.

Джекс запрокинул голову и рассмеялся своим глубоким, сексуальным смехом, и я тоже не смогла сдержать улыбки.

Сорок минут спустя, когда мы въехали в ту часть города, куда по доброй воле никто не совался, я уже не улыбалась. На улицах почти никого не было – полдень еще не наступил.

Джекс припарковался возле старых домов из коричневого кирпича через дорогу от городского парка. Казалось, мы попали в постапокалиптический фильм.

Я посмотрела на заколоченные двери и окна некоторых домов.

– Что-то мне это не нравится.

– Я бы ни за что не привез тебя в эту чертову дыру, но в прошлый раз, стоило мне об этом заикнуться, как ты обрушила на меня град упреков и принялась утверждать, что это твоя проблема и все такое. – Он заглушил двигатель и весьма самодовольно посмотрел на меня. – Поэтому мы здесь.

Парень был прав, но признавать это мне не хотелось.

– Как скажешь.

Его губы дрогнули.

– Не отходи от меня ни на шаг. Хорошо? Говорить буду я. Нет, не смотри на меня так, словно только что лимон проглотила. Говорить буду я. Если не согласна, я отвезу тебя к Клайду или к Рису и вернусь сюда один.

Я прищурилась.

– Перестань командовать.

– Не перестану. – Парень наклонился и чмокнул меня в кончик носа. Это произошло очень быстро, но все равно напугало меня. Когда Джекс снова откинулся на спинку сиденья, на губах у него заиграла улыбка. – Согласна?

Помедлив, я вздохнула. На Рэмбо я не тянула. Я не могла в одиночку ворваться в один из этих домов и потребовать выдать свою маму.

– Ладно. Да, я согласна.

Джекс кивнул и вышел из машины. Немного задержавшись, я помолилась, чтобы все прошло хорошо, и последовала за ним, стараясь не отставать. Мы дошли по тротуару до обшарпанного крыльца дома, в котором все окна второго этажа были заколочены.

– Мама сюда приходила? – спросила я, обхватив себя руками.

Кивнув, Джекс взглянул на меня.

– Да.

Я сжала губы, понимая, что удивляться здесь нечему. Это не было для меня открытием, но видеть этот дом и представлять, как мама зависает в подобном месте, было выше моих сил, и не важно из скольких трейлеров я вытаскивала ее, когда была подростком.

Джекс постучал костяшками пальцев. Никто не ответил, и я уже решила, что мы приехали зря, но тут Джекс заколотил по двери кулаком.

– Ох, – пробормотала я, озираясь по сторонам, – думаешь, это хорошая идея?

Не обращая на меня внимания, парень наклонился к двери.

– Ричи, открывай! Я знаю, ты там. Твоя дерьмовая тачка стоит возле дома.

Глаза у меня округлились, а живот скрутило.

Последовала небольшая пауза, а затем красная обшарпанная дверь со скрипом отворилась. Я никого не увидела, но услышала хриплый голос:

– Какого хрена ты здесь забыл, Джексон?

Хм.

– Нам нужно поговорить.

– Говори, – раздалось в ответ.

– Не на пороге твоего гребаного дома, Ричи. Впусти нас внутрь.

Пауза.

– Нас? – Дверь немного приоткрылась, и в проеме показалась голова хозяина. Я невольно попятилась, увидев небритое лицо, налитые кровью глаза и шишковатый нос, испещренный лопнувшими сосудами. – А ты еще кто такая?

Я узнала этого человека, хоть он и смотрел на меня так, словно никогда в жизни не видел. Черта с два я когда-нибудь забуду эти слезящиеся глаза и огромный нос! Он частенько захаживал к нам домой на мамины вечеринки.

– Не твое дело, Ричи, я тебе не служба знакомств, – отрезал Джекс таким суровым тоном, что я в шоке посмотрела на него. – Открывай дверь.

Ричи дверь не открыл.

Тихо выругавшись, Джекс приставил ногу вплотную к двери и толкнул ее ногой и рукой. Дверь поддалась, а Ричи отлетел назад.

– Э-э…

Джекс взял меня за руку и втянул внутрь, и вонь – жуткая вонь стала первым, что я ощутила, когда он захлопнул за нами дверь. В комнате, где находились только ревущий телевизор и два дивана, которые знавали лучшие времена, воняло смесью сивухи и кошачьей мочи.

Боже, пусть моей мамы здесь не будет.

Я понимала, что это неверная мысль. Если бы мы ее нашли, и мои проблемы хотя бы частично разрешились, но мне не хотелось даже думать, что она может оказаться в подобном месте.

– Ты чего, мужик? – Ричи попятился, царапая грязными ногтями горло. Кожа на шее была красная. – Ты не коп, чтобы двери выламывать.

– Ты не хотел открывать, – ответил Джекс.

Интересно, часто ли ему доводилось вламываться в дома сомнительных типов? Казалось, ему это было не впервой. Я сделала шаг в сторону, заметив прямо перед собой дыру в полу, и увидела, что находится за спинкой дивана.

Грудь сдавило.

На диване, свернувшись клубком под маленьким пледом, лежал ребенок лет пяти-шести. Рядом с ним спала кошка. Я с ужасом посмотрела на мальчика.

– Что надо? – спросил Ричи.

– Мы ищем Мону, – спокойно ответил Джекс.

– Мону Фриц?

– Как будто я еще какую-то Мону могу здесь искать. Я ведь не первый раз сюда за Моной прихожу, – сказал Джекс. Я сильно удивилась. Впрочем, тут же вспомнила, что он рассказывал, как они с Клайдом и раньше это делали. – Не тяни резину. Ты знаешь, как это делается.

Неужели был какой-то особенный способ?

Ричи снова поскреб горло, но теперь в его глазах мелькнуло понимание.

– У Моны свое дерьмо, у меня – свое.

Джекс шагнул вперед и наклонил голову.

– Ричи, я спрашиваю только один раз.

– Мужик, да я не…

– Один раз, – предупредил Джекс.

Ричи не отвечал, и Джекс рванул вперед, схватил его за рубашку и приподнял так, что кончики пальцев его босых ног едва касались пола.

Вот черт, как бы до драки не дошло.

Я подошла к Джексу.

– Джекс, тут ребенок спит на диване, – почти прошептала я.

– Черт, – буркнул Джекс, но не отпустил Ричи. – Ты что, и Шайю в эту крысиную нору притащил?

– Его проклятая мамаша сбежала. Я стараюсь как могу.

Бицепсы Джекса напряглись.

– Пойдем-ка на кухню. И не рыпайся. Ради Шайи, идет?

Мы перешли на кухню – а точнее, в ту комнату, которая когда-то была кухней. На месте раковины зияла дыра. Краем глаза я заметила, что стена возле холодильника заляпана какой-то коричневой гадостью.

– Моны здесь нет, – наконец сказал Ричи.

– Не возражаешь, если я сам проверю?

– Валяй. – Ричи отошел и прислонился к стойке. – Но я тебе говорю, ее здесь нет. И ты не первый, кто ее ищет.

Я замерла.

– Правда?

– Кто еще ее искал? – спросил Джекс, который не двинулся с места.

Ричи прищурил свои водянистые глаза и посмотрел на меня.

– Есть в тебе что-то…

– На меня смотри, Ричи. – Тот подчинился приказу, а Джейс по-прежнему стоял, не двигаясь. Мне стало страшно. – Кто искал Мону?

– Какие-то парни. Плохие, мать их, парни, – процедил Ричи, сложив на тощей груди жилистые руки. Пожалуй, такие разговоры при детях лучше не вести, но Ричи продолжил: – Они работают на Исайю.

Ох. Плохие новости.

– Мы это уже знаем, – спокойно ответил Джекс.

– Ходят слухи, – добавил Ричи после паузы, – что Мона глубоко увязла в дерьме.

– Это мы тоже знаем.

Ричи поморщился.

– Может, вы знаете и то, что она была посредником в сделке Исайи на три миллиона? И должна была толкнуть дурь больше недели назад?

Я чуть не застонала. Подтвердились мои худшие опасения. Наркотики принадлежали крутому наркобарону, а не Мерзкому Типу.

– Поговаривают, что наркота досталась кому-то другому, так что Исайя хочет, чтобы она сама сказала ему, что дури у нее уже нет. – Ричи сухо усмехнулся. – Мужик, да знал бы я, что дурь валяется у нее дома, а ее самой и след простыл, я бы и сам ее забрал.

Мило.

– Она не жилец, – продолжил он. – Ты ведь понимаешь, Джекс. Хорошо хоть она дала…

– Хватит, – грубо оборвал его Джекс, и внутри у меня все перевернулось. – Есть идеи, где она может быть? Или где Петух?

– Петух? – Ричи снова ухмыльнулся. – Мужик, да он точно забурился где-нибудь с Моной, а если не дурак, так и вовсе сбежал от нее подальше. Джекс, ты же знаешь Мону. Она ширялась и начинала выхаживать, как королева, мол, она толкает дурь для Исайи, вот все и узнали. Мона умом не блещет. Ей нужно было продать наркоту, а не сидеть на ней.

– Почему она не продала ее? – спросила я и почувствовала на себе взгляд Джекса. – Ты что-нибудь об этом слышал?

Ричи кивнул.

– Этот идиот Петух подговорил ее обдурить Исайю. Вместо того чтобы взять ту долю, которая им полагалась за передачу дури, он захотел получить больше. Так что они ее заныкали. В результате засранец Мак оказался в полной жопе, ведь это он должен был забрать у них дурь и передать ее дальше. Вы же понимаете, Исайя руки марать не хочет.

Кажется, все было еще в сотню раз хуже. Я не знала, что сказать.

– Зная Мону и Петуха, подозреваю, они стырили немного себе, ширнулись и свинтили, понимая, что Исайя это им не простит. В общем, плохи у них дела. – Он сделал паузу и развел руками. – И теперь все это дерьмо льется прямо на Мака, Петуха и Мону.

Джекс сжал зубы.

– Проклятье.

– Да уж. Знаешь, кто может знать, где они? – Ричи наклонил голову набок, а Джекс чуть поднял голову. – Знаешь Айка?

– Видел пару раз.

Ричи кивнул.

– Выследи его – он живет к северу от Плимута, в трейлерном парке «Веселые тропы». Найти несложно. У него такой здоровый навороченный крузер на огромных колесах. – Ричи снова посмотрел на меня. – Мы ведь встречались, да? Слушай, мне твое лицо знакомо. Никак не могу вспомнить. Погоди-ка… – Его светлые глаза округлились. – Мать твою, точно же!

– Ричи, – тихо осадил его Джекс, потянувшись к карману, – не выводи меня из себя.

– Эй, мужик, я и не думал. Ты мне нравишься. Всегда нравился, мы ведь оба нюхнули пороха. – Он поднял руки, и я увидела ярко-красные отметины у него на сгибах локтей. – Но тут и другие слухи ходят, будто дочурка Моны в город вернулась. Я сам не верил. Но лучше, чтобы до Исайи это не дошло.

Да, надеяться на это было поздновато.

– Перестань на нее пялиться, – велел Джекс, и Ричи отвел глаза, а сам Джекс тем временем вытащил из кармана несколько купюр и бросил их на стойку. – Купи сыну еды. Услышу, что ты их спустил на наркоту, приду снова. И тогда пощады не жди.

У меня перехватило дыхание, когда я посмотрела на деньги. Их было не слишком много, но на еду хватило бы. Затем я взглянула на Джекса. Он давал Ричи деньги на еду для сына. Кажется, именно в эту секунду Джекс перестал мне просто нравиться – я влюбилась по уши.

Бросив деньги на стойку, Джекс предупредил Ричи, что нас тут не было, а потом взял меня за руку и вывел на улицу. Мне хотелось забрать с собой и мальчишку, но, учитывая, как складывались обстоятельства, со мной ему вряд ли было бы лучше.

– Думаешь, наверху проверить не стоило? – спросила я, когда за нами захлопнулась дверь.

Джекс покачал головой.

– Ричи не врет. Моны здесь нет. Спросим у Айка, может, он что-нибудь знает.

Спускаясь с крыльца, я пыталась осознать происходящее. Я приехала сюда, думая, что смогу вернуть свои деньги или хотя бы вывести маму на чистую воду, затем поняла, что этого не случится, и решила заработать сама, а в конце концов оказалась в самом центре скандала, в котором были замешаны наркотики и целые миллионы долларов.

И мама.

Ох…

– Все в порядке? – тихо спросил Джекс, чуть сильнее сжав мою руку, когда мы ступили на тротуар.

Я посмотрела на него и поняла еще кое-что – пожалуй, самое неожиданное. Я нашла Джекса. Кивнув, я сказала:

– Нет. Понимаешь, я так давно с этим не сталкивалась, что почти забыла, каково это.

Джекс притянул меня ближе, и дальше мы пошли бок о бок. Он отпустил мою руку и приобнял меня за плечи. Это было мило. Брендон иногда так делал, но это было другое.

– Жаль, что тебе пришлось вспомнить, каково это, – вздохнул Джекс. – Что ты не можешь просто выкинуть все это из головы. Я не хотел…

Взвизгнули шины, запахло жженой резиной. От неожиданности я вздрогнула, а Джекс сильнее сжал мое плечо. Он развернулся, не отпуская меня, и мы увидели черный внедорожник, который пронесся между двух припаркованных автомобилей, задев один из них. Металл заскрежетал от удара и поддался, машина выехала на тротуар.

Мое сердце остановилось, а затем забилось чаще.

Внедорожник мчался прямо на нас.

Глава девятнадцатая

Вот дерьмо, кажется, мы встретим свою смерть под колесами внедорожника на тротуаре в самом мерзком районе Филадельфии, потому что разыскиваем мою сумасшедшую мамочку.

Внедорожник был уже так близко, что я смогла различить логотип у него на радиаторе и почувствовать запах выхлопных газов. В горле пересохло, сердце выпрыгивало у меня из груди.

Джекс сорвался с места.

Одной рукой он обхватил меня за плечи, а другой – за талию, и мы полетели. По крайней мере, мне так показалось: я была в воздухе, и мы двигались очень быстро.

Мы рухнули в сухой куст. Тонкие, острые ветки исцарапали мне руки и разодрали собранный на затылке пучок. В последнюю секунду Джекс перевернулся, поэтому я упала на него. Удар был все равно очень сильным. У меня из легких вышибло весь воздух, глаза взлетели на лоб.

Положив меня на землю, Джекс мгновенно завел руку себе за спину, сел и, заслонив меня, выставил вперед правую руку. В ней было зажато что-то небольшое, изящное и черное.

Внедорожник съехал с тротуара обратно на дорогу, шины снова взвизгнули, из-под колес вырвался дымок, и так же быстро исчез из виду. Джекс вскочил на ноги, по-прежнему направляя руку в сторону удаляющейся машины.

Я была не в силах пошевелиться и распутать сухие ветки, в которых застряла. Если только жители Филадельфии вдруг не лишились способности управлять автомобилем, кто-то явно пытался нас переехать. А Джекс держал в руке пистолет. Он не просто держал в руке пистолет, а носил его с собой все это время – точно, я же видела, как он одернул футболку, когда вышел из дома. Более того, не теряя головы, он еще и сумел подстраховаться и перекатиться по земле, как настоящий профессионал, а теперь держал пистолет, полностью отдавая себе отчет в том, что делает.

Повернувшись ко мне, парень упал возле меня на колени и положил руки мне на плечи. Его ладони заметно дрожали.

– Ты в порядке?

– Да.

Лицо у него было бледное и измученное.

– Точно?

Я кивнула. Мое сердце сильно билось по другой причине: в его глазах металась паника – настоящий ужас.

– Я правда в порядке.

Он на мгновение зажмурился.

– Я увидел эту машину и подумал… – Джекс покачал головой. – Тот фугас мы ведь не заметили.

– Ох… – прошептала я.

Когда парень снова открыл глаза, они были практически черными.

– У меня в голове все словно помутилось на секунду.

– Неудивительно. Сейчас порядок?

Он кивнул, и его лицо постепенно теряло свою пугающую белизну. Едва слышно выругавшись, Джекс отстранился от меня, и в эту секунду одна из дверей отворилась и кто-то что-то прокричал. Мне показалось, что это Ричи проклинал нас за то, что мы принесли какое-то дерьмо ему на порог, но все мое внимание было приковано к Джексу.

Он взглянул на меня.

– Это тот парень, которого я знаю? – спросила я.

Изогнув одну бровь, Джекс завел руки за спину, а когда я снова посмотрела на них, пистолета в там уже не было.

– Да, ничего не изменилось.

Моргнув, я села.

– Было… довольно впечатляюще. Ну, все это…

– Милая, в прошлом мне частенько приходилось уворачиваться от всякого дерьма.

Верно. Военная подготовка. Уф.

– А пистолет?

– Работая у Моны, приходится сталкиваться с такими типами, общаться с которыми гораздо приятнее, имея при себе пистолет. – Парень взял меня за руки и поднял. – К тому же я умею обращаться с оружием.

Дважды уф. Военная подготовка.

– Как думаешь… что это было?

Дверь – скорее всего, дома Ричи – с грохотом захлопнулась.

– Ничего хорошего. – Джекс сжал ладонями мои щеки, чуть запрокинул мне голову и еще раз спросил: – Ты точно в порядке?

Тяжело дыша, я кивнула. Исцарапанные руки немного саднило, и я была до чертиков напугана, но в остальном все было нормально.

– Кто-то пытался нас задавить.

– Но у них ничего не вышло, – заметил Джекс.

– Но они попытались.

И тут все сложилось в одну картину. Кто-то пытался нас задавить, а Джекс носил с собой пистолет из-за работы в баре «У Моны», а скорее даже из-за самой Моны, и кто-то правда пытался нас убить.

Колени подогнулись, и меня затрясло от страха. Все же за всю жизнь, какой бы безумной или дерьмовой она ни была, никто еще ни разу не приставлял мне к лицу нож и не пытался задавить меня в течение каких-то суток. Это пугало.

– Черт, – сказал Джекс и притянул меня к себе. Я прижалась к его груди и вцепилась руками в его пояс. – Милая…

Закрыв глаза, я растворилась в его тепле и его силе и глубоко вздохнула.

После того как нас чуть не задавили, ни о каком сне и полуденных оргазмах уже и речи не шло. И это печалило меня по разным причинам. Оргазм дарит прекрасные ощущения, а сон после утренних событий мне бы явно не повредил.

Как только мы сели в пикап и уехали из этого района, Джекс позвонил Рису. В итоге мы написали заявление в полицию под присмотром незнакомого копа – немолодого темнокожего мужчины с усталыми глазами и теплой улыбкой. Его звали детектив Дорнелл Джексон, и он, похоже, был в курсе происходящего, потому что задал нам кучу вопросов о моей маме, о Маке и даже об Исайе. Затем мы встретились с Рисом, и Джекс обо всем ему рассказал. Рис явно нервничал, особенно когда мы все приехали к Джексу и ребята заметили у меня на руке несколько крошечных – крошечных и абсолютно безобидных – царапин.

В результате этого открытия меня затащили в небольшую ванную на первом этаже, где залили перекисью водорода и обложили ватными шариками все предплечье, как будто существовал реальный шанс, что царапины воспалятся и в итоге у меня отвалится рука.

Мы решили, что кто-то наблюдал за домом Ричи, скорее всего выслеживая Мону, и в результате чуть не переехал нас прямо на тротуаре, но в этом не было логики. Если через меня можно было потенциально выйти на маму или повлиять на нее, зачем же тогда убивать нас с Джексом?

Ответа на это ни у кого не было.

Перед началом смены Джекс завез меня домой, чтобы я привела себя в порядок, но сам не уехал, а остался ждать. В какой-то момент парень решил, что отныне ездить на работу и с работы мы будем вместе.

– Мне кажется, в этом нет необходимости, – возразила я.

Джекс опустился на диван и удивленно поднял брови.

– Калла, я хочу, чтобы ты была в безопасности. Творится черт-те что. Так что я буду за тобой приглядывать. К тому же мы работаем в одну смену. Можешь сэкономить на бензине.

С этим я спорить не могла.

– Возьми с собой одежду, вечером поедем ко мне, – продолжил он, и я приготовилась протестовать. – Калла, это тоже вопрос безопасности. Мой дом лучше. Без обид, но у меня на кухне имеются не только галеты и лапша, да и кабельное подключено.

Ладно. Приличная еда и кабельное телевидение были неплохим бонусом.

– Джекс, все не так просто. Понимаешь, ночевать у тебя…

– Хорошо, – улыбаясь, перебил он. – Весело. Лучше, чем в этом доме?

Я поджала губы и прищурилась.

Парень подался вперед, уперся руками в бедра и вздохнул.

– Калла, я просто хочу убедиться, что тебе ничто не угрожает, пока мы разбираемся с этим дерьмом. Милая, ты ведь знаешь, что в этом доме небезопасно. Ко мне никто вламываться не будет, а вот сюда… Здесь может случиться что угодно.

Замешкавшись на пороге спальни, я подумала, что он вообще-то прав. Этот дом зарекомендовал себя не лучшим образом. У Джекса мне было бы спокойнее, но это был его дом, а ночевать у него дома что-то да значило и…

Проклятье.

Это явно что-то значило. И снова ох, уже в третий раз за день. Джекс хотел, чтобы я жила у него, потому что это было важно для него, для нас – для нашего чего-то.

– Похоже, ты смирилась, – довольным голосом заметил Джекс.

Я резко оглянулась.

– Заткнись.

Он рассмеялся, и я пулей влетела в спальню. Там я быстро переоделась в темно-синие джинсы в обтяжку, симпатичные балетки, простую черную майку и свободную футболку, которая спадала с одного плеча, но не обнажала спину. Когда я распустила волосы, они легли мне на плечи мягкими волнами, уже совсем высохшие. Затем я потянулась за сиреневой косметичкой.

Мой взгляд метнулся к зеркалу. Прежде чем переодеваться, я умылась и теперь выглядела свежей, а главное, чувствовала себя легко, как и всегда, когда смывала всю косметику.

Сжав губы, я посмотрела на тюбик основы. Я проходила без макияжа почти полдня, и никто, даже малыши, которых так легко напугать, не закричал при виде меня от ужаса. Никто даже не рассматривал мой шрам. А я о нем и вовсе забыла. Конечно, в этом не было ничего удивительного, учитывая нашу встречу с Ричи и атаку внедорожника, и все же.

Внутри у меня что-то дрогнуло.

Большинству людей этого не понять, но для меня отложить тюбик, не выдавив из него ни капли, – это колоссальный прорыв в жизни. Макияж долгое время был моим щитом, моей маской.

Чувствуя, как в горле встал ком, я дрожащими пальцами вынула из косметички другую основу – своего рода BB-крем, который освежал лицо, но почти ничего не скрывал. Я нанесла его и размазала по слегка выступающему шраму. Пару раз моргнув, я занялась глазами, используя дымчатые тени, подходящие для работы в баре. Наконец, я нанесла на губы блеск. Все было готово.

Я медленно отошла от зеркала.

Глубоко вздохнув, вышла из ванной и взяла с кровати сумку. Когда я вошла в гостиную, Джекс поднял глаза, чуть подался вперед и наклонил голову набок. Из-под полуопущенных век парень ленивым взглядом изучил мое лицо.

Он улыбнулся.

И мое сердце екнуло – весьма ощутимо.

Слухи о внедорожнике-убийце на тропе войны и отморозке Маке распространялись с космической скоростью.

Как только я зашла на кухню, чтобы поздороваться, Клайд заключил меня в свои медвежьи объятия.

– Малышка, Джекс говорил мне, что вы пойдете искать твою маму, но такого я не ожидал.

Я такого тоже не ожидала, но времени до четверга оставалось все меньше, так что медлить с поисками мамы было ни в коем случае нельзя.

– Может, это просто совпадение, – пробубнила я в его широкую грудь.

– Таких совпадений не бывает. – Клайд снова сжал меня: будь я игрушкой, я бы точно пискнула. – Не нравится мне, что ты подвергаешь себя опасности.

Если честно, мне казалось, что я оставалась бы в опасности, даже если бы не искала маму, но я ничего не сказала.

– Все будет в порядке. Обещаю.

Клайд отстранился и почесал в затылке.

– Малышка, я рад, что ты вернулась и что ты снова улыбаешься…

Я снова улыбаюсь? А в какой момент перестала? Надо сказать, когда я жила здесь, поводов улыбаться у меня не было.

– Но если ради безопасности нужно вернуться в колледж, то лучше возвращайся.

– Я не могу вернуться, – сказала я и улыбнулась специально для него. – Ты же знаешь. – Рассказывать об угрозе Мака найти меня, даже если я уеду, я не стала. – Все будет в порядке.

Его лицо наполнилось тревогой. Конечно, Клайд мне не поверил. Снова отвернувшись к плите, он взял в одну руку лопатку, а другой потер грудь. А я вышла, сожалея, что никак не могу рассеять его беспокойство. Мне оставалось только не лезть на рожон.

Когда я вернулась в зал, меня и там окружили заботой. Едва заступив на смену, Ник предложил подвозить меня на работу и с работы, чему я до чертиков удивилась, но его предложение тут же было отклонено одним взглядом Джекса. Но если Джекс отсутствовал, Ник, пока мы работали, приглядывал за мной вместо него.

Я не знала, что об этом думать. Наше знакомство с Ником вообще ограничивалось только баром, но это было очень мило и немного обезоруживающе.

Рокси заботливо предложила мне ночевать у нее, но Джекс тут же объявил, что я «ночую» у него, и скрылся на складе.

– Ты живешь у Джекса? – спросила Рокси, когда мы остались вдвоем. – У него дома?

– Ну да… Сегодня ночую у него. – Я сделала паузу и нахмурилась. – И вчера тоже ночевала.

Глаза Рокси за линзами очков стали огромными.

– Ты вчера ночевала у него? А позавчера он лишил тебя алкогольной невинности?

– Ага…

Рокси улыбнулась во весь рот.

– Вы, ребята, вместе?

Я не ответила, потому что Джекс как раз вышел из подсобки с несколькими бутылками в руках. Подозрительно взглянув на нас, он прошел мимо, но все же успел улыбнуться. И подмигнуть мне.

В животе у меня что-то затрепетало, потому что мой живот тупой.

– Знаешь, он классный парень, – сообщила Рокси, как будто я и сама этого не понимала. – Всегда прикроет тебе спину. В прошлом году Рис… – она сделала драматическую паузу, и я удивленно подняла брови, – попал в перестрелку. Все было законно, но, знаешь, застрелить человека не так-то легко. Джекс помог ему справиться.

Вот это да! Проклятье. Я понятия не имела, что на это ответить.

Рокси взяла меня за руку и завела в офис.

– Так вы вместе.

– Нет. Точнее, не знаю. – Я зажмурилась и вдохнула поглубже. – Наверное. Вроде того.

– Вроде того? – Рокси недоуменно посмотрела на меня. – Правила уже определили?

– Правила?

– Ну да. Вы встречаетесь?

Ох… Уже четвертый намек за день.

– Мы это не обсуждали.

– Значит, просто секс? – спросила Рокси, прищурившись.

Я залилась краской.

– Пожалуй, так это не назовешь.

Или назовешь? Мы ведь вообще ничего не обсуждали и не заявляли о своих намерениях.

– Так. – Рокси потрепала меня по руке, и я постаралась прогнать мысли о просто сексе. – Понимаю, на просто секс ты бы не согласилась. Значит, вы, ребята, вместе. Встречаетесь. Ходите на свидания. Да?

– Наверное, да. Мы завтра идем в «Аполло».

Рокси захлопала в ладоши.

– О, отличное место! Классные стейки.

– Все так говорят, – пробормотала я.

– Те, у кого просто секс, в «Аполло» не ходят. – Уголки ее губ чуть опустились. – Они шатаются по барам вроде нашего. Поверь мне, я знаю.

Я заметила, что Рокси нахмурилась, но она тем не менее продолжила:

– В «Аполло» ходят с серьезными намерениями. Знаешь, это когда парень знает, какой ты любишь кофе по утрам, добавляешь ли сливки. «Аполло» – впечатляющее место. Я уже говорила, что стейки там классные?

Мне вдруг захотелось поболтать с Терезой. Мне захотелось рассказать ей о том, что происходит, потому что у меня было чувство, будто я точно не знаю, что именно происходит. Но было уже поздно, а Тереза отдыхала с Джейсом у моря. Я посмотрела на Рокси и прикусила губу. Не знаю… А ладно, пошло оно все к черту!

– У меня никогда не было парня.

Рокси удивленно моргнула и даже сделала шаг назад. Затем подняла палец, подошла к двери, плотно закрыла ее и снова повернулась ко мне.

– Ни одного?

Я покачала головой.

– А просто секс когда-нибудь был?

Я снова покачала головой.

Она прислонилась к двери.

– Похоже, наш разговор о невинности попал прямо в точку?

– Э-э, да. – Я присела на край стола и скрестила ноги. – Невинность при мне.

– Ого, – выдохнула Рокси.

– Что? – нахмурилась я.

– Не знаю. Встретить девственницу двадцати одного года – все равно что встретить йети.

У меня опустились плечи.

– Супер. Спасибо.

– Ты ведь понимаешь, о чем я. – Она водрузила очки на лоб. – Все слышали о йети, но никто его на самом деле не видел. Так же и с девственницами твоего возраста.

Я начинала подозревать, что зря обо всем ей рассказала.

– Почему? – к моему удивлению, спросила Рокси. – Почему у тебя не было парней?

Наклонив голову набок, я во все глаза уставилась на нее.

– Ты серьезно?

– Серьезно.

Я сложила руки на груди.

– Ты ведь в очках хорошо видишь?

– Да, хорошо, – Рокси сощурилась и наморщила нос. – Ты очень красивая. И добрая. И, должно быть, умная, раз учишься на медсестру. Так в чем проблема?

– Красивая? – пробормотала я.

Недоуменно моргнув, Рокси отошла от двери и подошла ко мне.

– Понимаю. Это все шрам? Он не портит твоей красоты. Разве ты не знала? Я и раньше хотела сказать, но мне казалось, что лучше не поднимать эту тему, – призналась она. – И сегодня ты классно выглядишь. Я вижу, косметики у тебя на лице не слишком много. Ты и раньше выглядела отлично, но сегодня – просто замечательно.

«Дермабленд» был очень плотным, я использовала его, чтобы полностью замаскировать свое увечье, и всегда догадывалась, что крем заметен у меня на лице. Но мне казалось, что с ним я выгляжу лучше.

– Я бы все отдала за такие губы, – продолжила Рокси, и я взглянула на ее рот – прекрасной формы. – А уж за твои сиськи и подавно. Ты их вечно закрываешь, но я знаю, что они есть и выглядят просто отпадно.

– Вовсе нет! – выпалила я, прежде чем успела остановить себя.

Рокси, казалось, была сбита с толку.

– Что ты имеешь в виду? У тебя что, самый крутой бюстгальтер в истории? Если так, скажи, где достала? – Она положила руки на свою маленькую грудь. – Моим крошкам помощь не помешает.

Я мягко улыбнулась.

– Нет. Дело не в бюстгальтере. К сожалению.

– Черт, – буркнула Рокси. – Тогда в чем?

Я никогда ни с кем не обсуждала, как я выгляжу голой, так что найти верные слова оказалось чертовски непросто.

– Шрам у меня на лице – это ничто в сравнении с моим телом. Там все плохо. По-настоящему.

Рокси открыла рот, но было видно, что сказать ей нечего, поэтому я продолжила:

– У меня мало опыта в отношениях с парнями, так что мне кажется, что мы встречаемся, и мне… это нравится.

– Тебе он нравится, – тихо поправила меня Рокси.

Вздохнув, я кивнула.

– Да. Он мне нравится. И я знаю, что это глупо.

– Это не глупо.

Словно не слыша ее, я продолжила:

– Понимаешь, он красив. Он очень красивый и очень добрый, сочетание просто идеальное. Но со всеми мамиными проблемами сейчас, наверное, не лучшее время, чтобы начинать отношения.

– Да, проблемы твоей мамы – настоящий отстой. – Рокси переступила с ноги на ногу. – Редкостный отстой, прямо скажем. Но, знаешь, к Джексу они не имеют никакого отношения. Это разные вещи.

Я это понимала.

– Но в августе я планирую вернуться в колледж.

– И что? – удивилась Рокси. – Шеперд в трех часах езды отсюда. Большое дело! Вы и тогда сможете встречаться. У тебя есть машина, а еще человечество придумало другую классную штуку – поезда.

– Да, я что-то о них пару раз слышала, – рассмеялась я.

– Ты ему нравишься, – проговорила Рокси и для большей убедительности закивала. – Калла, ты нравишься Джексу. Поверь мне, я знаю.

– Правда?

Она снова продемонстрировала убедительный кивок, но ответить не успела: дверь открылась, и появилась голова Ника.

– Девчонки, чем бы вы тут ни занимались, дуйте обратно, нам без вас не справиться.

Я взглянула на Рокси, и она закатила глаза.

– Мужчины! – воскликнула она, разворачиваясь. – Что бы они без нас делали?

Отвечать я не стала, но чуть не прыснула, увидев, каким взглядом ее смерил Ник. Мы вернулись в зал, который был забит под завязку. Джекс остановил меня, завязал на талии передник, не особенно скрываясь, шлепнул меня по попе и отправил обслуживать столики.

– Подруга, не знаю, что происходит, но здесь полный дурдом, – заметила Перл, когда я взяла блокнот, чтобы записывать заказы.

Так и было, потому что за столиками бок о бок сидели и старики, и молодые парни.

Мелвин кривоватым пальцем поманил меня к своему столу. Сегодня он был не один, а с таким же немолодым приятелем.

– Я тут слышал, что вас с Джексоном сегодня чуть машина не сбила? – спросил Мелвин, и я снова вспомнила, как быстро здесь расходятся слухи.

Не зная, что ответить, я посмотрела на его спутника.

– Это Артур, – представил его Мелвин. – А это дочка Моны.

Артур поднял испещренное морщинами лицо, и его темные глаза внимательно посмотрели на меня.

– Приятно познакомиться, дорогая.

Несколько неуклюже махнув рукой, я признала, что нас действительно чуть не задавили, но, не желая их слишком волновать, списала все на опасное вождение. Мелвина мои слова не слишком убедили. Он потрепал меня по плечу и велел быть осторожной.

Время было позднее, а народу в баре не убывало. Сменив Ника, который ушел на перерыв, я обрадовалась возможности наконец-то постоять за стойкой, а не бегать как безумная по залу.

Готовя две порции «Бомбы Ягера», я подняла голову и увидела их. Точнее, сначала я увидела его и чуть не уронила маленький стаканчик в большой, хотя он не был частью рецепта.

Парень был огромен – выше Джекса и шире его в плечах. На нем была черная футболка, которая обтягивала его могучую грудь и руки. Короткие вьющиеся каштановые волосы стояли торчком на макушке. У парня были угловатые черты лица, и он был явно латиноамериканского происхождения. Гладкая смуглая кожа, высокие скулы, густые ресницы и темные глаза. Под левым глазом у него виднелся шрам в форме полумесяца, а другой шрам рассекал ему губу.

Он казался плохим парнем – но в хорошем смысле.

За ним семенила девушка, настоящая Бритни Спирс во плоти, только Бритни – ученица католической школы. У нее были светлые волнистые волосы, подстриженные так, чтобы подчеркнуть ее милое личико. Полные губы, большие карие глаза, прекрасное тело… Откуда я узнала, что у нее прекрасное тело? Большая его часть была выставлена напоказ.

На ней был топ на тонких бретельках, обнажающий плоский живот, и короткая джинсовая юбка, дающая прекрасную возможность рассмотреть ее длинные загорелые ноги. Грудь у девушки была всем на зависть. В общем, эта цыпочка была чертовски хороша.

И она не обращала внимания на красивого высокого парня, шагавшего рядом с ней. Она смотрела прямо за стойку. Не на меня. Не на Рокси. Ее карие глаза сверлили самую дальнюю от нас с Рокси часть стойки.

Она смотрела на Джекса.

И она не просто смотрела на него.

– Ты знаешь, кто это? – спросила Рокси, набирая целый стакан льда. – Что это за горячий парень вон там?

Я перевела взгляд с девушки на парня.

– Его сложно не заметить. – С улыбкой передав коктейли, положила в кассу наличные. – Кто он такой? – спросила я, хотя на самом деле мне хотелось знать, кто она такая и почему смотрит на Джекса так, словно собирается съесть его на ужин.

– Брок, – ответила Рокси и принялась обмахиваться рукой. – Тот самый Брок.

– Э-э, кто? – переспросила я, повернувшись к какому-то студенту. – Что вам?

– Это Брок Митчелл по прозвищу Зверь, – ответил парень, вместо того чтобы сделать заказ. – Вы его не знаете?

Снова взглянув на Зверя, я покачала головой.

– А должна?

Парень фыркнул.

– Он занимается смешанными единоборствами – и довольно успешно. Или вот-вот добьется большого успеха. – Он с восхищением посмотрел на здоровяка. – Да, с ним лучше не связываться. Я и не знал, что он в городе. В общем, мне «Бад», пожалуйста.

Я потянулась за пивом и еще раз посмотрела на Брока. Я знала, что такое смешанные единоборства, и подозревала, что успех в этой сфере означал, что он выступал в одном из чемпионатов, по которым сходили с ума Кэм и Джейс. Парень точно был не местным. Я бы запомнила такое лицо, даже если в школьные годы он был гораздо моложе.

– Круто, – пробормотала я, передавая парню пиво.

Совсем забыв о моем существовании, он взял бутылку и уставился на Брока, как будто тот его загипнотизировал.

– Вот черт. – Рокси напряглась и перевела взгляд на девушку. Затем она повернулась и посмотрела на Джекса. – Вот черт.

– Что? – Сердце подпрыгнуло.

Рокси развернулась ко мне и чуть поджала губы, как будто попробовала что-то мерзкое.

– Это Эйми. Эй-ми, – по слогам повторила она. – С и кратким в середине.

– Так… – Я не знала, что и думать.

– Понятия не имею, что она делает с Броком. Точнее, у меня есть пара догадок, но я понятия не имею, что она здесь делает с Броком.

Теперь мне стало не по себе. Все это мне совсем не нравилось, особенно потому что Брока окружило несколько парней, а Эйми с и кратким в середине не обращала на него никакого внимания. Она смотрела мимо него.

Рокси выглядела так, словно только что вляпалась в паутину, которую хочет как можно скорее с себя стряхнуть. Возле стойки нас ждали люди, но я не могла оторвать глаз от Эйми. Когда она прошла дальше, я посмотрела на Джекса.

Перегнувшись через стойку, он передал два коктейля группе хихикающих девушек, а затем выпрямился, осмотрелся, скользнул взглядом по Эйми и замер. Он моргнул, встрепенулся, как будто кто-то схватил его за задницу, и внутри меня что-то оборвалось.

О нет.

– О нет, – эхом отозвалась Рокси.

Эйми с и кратким в середине втиснулась между хихикающими девчонками и пожилым дядькой, положила руки на стойку и потянулась, отчего ее офигенные сиськи чуть не порвали майку.

Затем она гортанным голосом произнесла:

– Джекс, малыш, я скучала.

Глава двадцатая

Джекс, малыш, с секунду смотрел на Эйми, а затем улыбнулся ей своей фирменной полуулыбкой, приподняв только один уголок губ. У меня внутри все похолодело. Он что-то сказал, после чего Эйми запрокинула голову и хрипло рассмеялась.

Я отвернулась и занялась клиентами, терпеливо ожидающими у стойки. Не знаю, сколько прошло времени – я даже не пыталась смотреть на Джекса и Эйми, – но они ни на минуту не умолкали.

Ничего страшного.

Когда я поискала глазами Брока, того парня, с которым пришла Эйми, его нигде не было видно, но возле бильярдных столов столпилась огромная группа людей, и я решила, что он именно там.

Меня обуяло странное чувство. Словно проглотив целую горсть энергетических капсул, я расточала улыбки, обслуживая клиентов, пока не вернулся Ник. К этому моменту я уже была готова вернуться в зал. Проскользнув мимо Рокси, которая глазами сигнализировала мне, что надо поговорить, я тоже глазами ответила ей, что говорить здесь не о чем.

Увидев Перл, чьи светлые волосы в этой суматохе совсем растрепались, я поспешила выйти из-за стойки, но тут кто-то схватил меня за талию и потянул в сторону. Еле сдержавшись, чтобы не взвизгнуть, я обнаружила себя зажатой между Джексом и стойкой, лицом к Эйми.

Хм.

Эйми была озадачена ничуть не меньше моего и переводила взгляд с меня на Джекса, пока не обратила внимание на его руку, которая лежала у меня на талии.

– Эйми, по-моему, ты не знакома с Каллой, – сказал Джекс, его рука на моей талии словно означала своего рода клеймо. – Она выросла здесь, но потом уехала в колледж. А теперь вернулась, чтобы…

– Я ее знаю, – ответила Эйми, и в ее тоне не послышалось ни холода, ни презрения – ничего подобного.

Мои брови сами собой взлетели на лоб. Я понятия не имела, кто она такая, но думаю, забыть ее я не могла.

Эйми улыбнулась и откинула волосы за плечи.

– Похоже, ты меня не помнишь. Мы были знакомы сто лет назад.

Джекс переступил с ноги на ногу и прижался ко мне бедром.

– Откуда ты ее знаешь? Ты же выросла в другом округе.

О да, мне было абсолютно наплевать, что он знал, где выросла Эйми с и кратким в середине.

– Это было давно! – почти прокричала девушка, потому что из-за громкого рева, доносившегося от бильярдных столов, было не слышно даже самих себя. – Мы вместе участвовали в конкурсах красоты.

Дерьмо.

Я внимательнее посмотрела на нее. Эйми… Эйми…

– Эйми Грант?

Ее улыбка стала шире – да от нее просто дух захватывало. Зубы были идеальны, как будто она до сих пор носила коронки.

– Да! Ты помнишь! О боже, Джекс… – Она взмахнула ресницами, наклонилась к стойке и коснулась его руки, как будто уже миллион раз делала это. – Мы с Каллой практически выросли вместе.

Э-э, я бы так не сказала. Скорее мы встречались раз в пару месяцев на конкурсах и никогда не дружили. Если мне не изменяет память, наши матери со всей страстью ненавидели друг друга. На мою маму всегда смотрели свысока, потому что она владела баром, а мама Эйми не работала и была замужем за врачом – и судя по виду этих идеальных резцов, за дантистом.

– Правда?

Джекс спустил руку мне на поясницу, и я поджала губы. Он склонился ко мне и сделал так, что ее рука больше не лежала на его руке. Хотя у меня и не было опыта по части отношений, я прекрасно поняла, что он говорит своим телом. Я видела, как это делает Джейс. Я видела, как это делает Кэм.

Внутри меня все затрепетало от радости.

Эйми то ли не обратила внимания на его сообщение, то ли не поняла его.

– Да. Как тесен мир! Я тебя много лет не видела. – Теперь она смотрела на меня. – С тех пор как ты перестала выступать.

У меня в животе образовался свинцовый ком, мне инстинктивно захотелось сделать шаг назад и даже убежать, но Джекс стоял слишком близко, так что идти было некуда.

– Я вечно ей проигрывала, – продолжила Эйми, и свинцовый ком у меня в желудке покрылся льдом. – На каждом конкурсе. Я получала первый приз, а Калла всегда уезжала домой с гран-при.

Джекс смотрел на меня с легкой улыбкой, но я мечтала лишь вырваться из собственной кожи и сбежать подальше от него, от бара, от Эйми.

Девушка наклонила голову набок и облокотилась на стойку.

– Я не видела тебя после пожара.

У меня перехватило дыхание. По спине пробежали мурашки.

– Тогда многие организации проводили сбор средств. Я помню, – беззаботно болтала она, – девочки полгода отдавали в твой фонд все свои выигрыши.

Я тоже это помнила. Папа рассказывал об этом, пока я лежала в больнице, а мама была слишком подавлена, чтобы даже зайти ко мне в палату.

– Это так ужасно, – сказала Эйми, хлопая большими глазами. – Все, что случилось с тобой и с твоей семьей. Сколько ты пролежала в больнице?

Кто вообще задает такие вопросы? Впрочем, я знала ответ. Совершенно незнакомые мне люди всю жизнь совали нос в мои дела и задавали вопросы, которые любой нормальный человек счел бы неуместными и невежливыми. Но они просто не думали об этом. Или их это не волновало.

– Несколько месяцев, – как в тумане, ответила я.

Мышцы на руке Джекса, продолжающего обнимать меня, напряглись. Все крошечные волоски на моем теле встали дыбом.

– Простите, – хрипло сказала я, отстраняясь от Джекса, – мне пора вернуться к работе.

Я выскользнула из-за стойки, не дав Эйми ответить, схватила круглый поднос и вышла в зал, чтобы собрать пустые стаканы и бутылки. Мысли метались, и я не могла сосредоточиться.

Эйми стала неожиданным и нежеланным гостем из прошлого. Она была частью воспоминаний, к которым я не возвращалась все эти годы и сомневаюсь, что когда-нибудь захотела бы вернуться. Более того, она стала воплощением той, кем должна была оказаться я.

У меня опять перехватило горло. Не обращая внимания на слабый запах пива, я собирала пустые бутылки и ставила их на поднос. Может, я и никогда не скажу Эйми, что она представляет из себя кусок дерьма, но в эту минуту при одной мысли о ней я начинала думать обо всем, что было до пожара. Я представляла, как бы сложилась жизнь моей семьи – мамы, Кевина и Томми, папы и меня самой, – если бы пожара не случилось.

Возможно, я бы стояла на этом же месте.

Тяжело дыша, я остановилась, не успев донести до подноса очередную бутылку. Я посмотрела вперед, на спины собравшихся возле бильярдных столов.

В эту минуту ко мне вдруг пришло осознание – такое сильное, что у меня свело пальцы на руках и на ногах. Если бы пожара не случилось, я бы, наверное, все равно была бы здесь. Меня бы научили управлять баром, потому что он когда-то был успешным предприятием, которое мои родители создали, чтобы передать по наследству своим детям. Руководство взял бы на себя Кевин. Томми тоже работал бы здесь. Как и мама с папой.

Я была бы там же, где была сейчас, и эта мысль не укладывалась у меня в голове. Совсем. Голова кружилась, кожу покалывало.

– Калла.

Грудь сдавило, я замерла. Поворачиваться не стала.

– Мне нужно убрать со столов, – пробормотала я. – Полно работы.

Джекс положил руку мне на плечо и развернул меня к себе лицом. Наши взгляды встретились, и когда он заговорил, я поняла – я просто поняла, – что он имеет в виду, и это меня потрясло.

Джекс приблизился ко мне, наклонил голову и сказал мне на ухо:

– Я знаю.

По дороге к таунхаусу Джекса я молчала и смотрела в окно на темные дома и витрины магазинов. Я устала физически и душевно, и все, что мне хотелось, – это залезть в кровать, натянуть одеяло на голову и сказать спокойной ночи.

Эйми осталась в баре до закрытия и ни разу не подошла к Броку, который ушел гораздо раньше нее. Рокси сказала, что парень удалился с другой девушкой, так что я терялась в догадках, что же у них с Эйми, но девушку это, похоже, не заботило. Я понимала, почему она торчит в баре. Ей хотелось уйти домой с Джексом.

Но этого не случилось.

Когда мы собрали последние заказы, Эйми выразительно посмотрела на Джекса, но Рокси сообщила мне, что парень только вежливо спросил, подбросит ли ее кто-нибудь домой, и, не дожидаясь ответа, предложил заказать ей такси.

Ловкий ход.

Рокси сказала, что Эйми была потрясена и даже изменилась в лице. Я была не прочь и сама на это посмотреть, но все же было интересно, как Джекс повел бы себя, не будь меня рядом. Это бы ничего не изменило, но я ничего не могла с собой поделать: в конце концов, я была девушка и к тому же в этот вечер чувствовала себя особенно не в своей тарелке.

Я знаю.

Когда Джекс свернул на дорогу, ведущую к его дому, я тихонько охнула – я догадалась, что он говорил о пожаре. Раз уж он работал с мамой и она рассказывала ему о грандиозных конкурсах красоты, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что она рассказывала и о пожаре, но вот что именно? Как много он знал, когда впервые увидел меня в баре «У Моны»?

Зайдя в его дом, я первым делом отнесла свою сумку наверх, а Джекс направился на кухню, повторив по дороге тот же ритуал: сбросил ботинки и швырнул ключи на стойку.

Я разделась, натянула поверх майки футболку с длинными рукавами и надела пижамные шорты. Умылась и убрала волосы в хвост. Выйдя из ванной, я вытащила из сумочки телефон и зажгла лампу на тумбочке. Комнату залил приглушенный свет.

Включив телефон, я увидела пропущенное сообщение от Терезы с их с Джейсом фотографией на пляже. Широко улыбаясь, он держал ее на руках, а она показывала пальцами «козу». Прекрасные, совершенно уникальные глаза Джейса скрывали такие же очки, как у Джекса.

Услышав шаги, я сунула телефон обратно в сумочку. Джекс вошел в спальню. Футболку он потерял где-то по пути наверх, но я не жаловалась: смотреть на его обнаженную грудь было одно удовольствие, особенно когда его джинсы висели так низко на узких бедрах.

В одной руке он держал бутылку пива, а в другой – пакетик сока.

Я улыбнулась чуть шире.

– Это мне?

– Я решил, что фруктовый пунш тебе не помешает.

– Спасибо.

Я взяла сок и уселась по-турецки на кровати. Соломинку он уже вставил. Прекрасно. Когда я подняла глаза, парень глотнул пива, затем опустил бутылку и провел свободной рукой по волосам. Я почувствовала, как что-то сладко сжалось внутри, когда увидела, как вздымается его грудь при вздохе.

– Все в порядке? – спросила я.

Глупый вопрос.

Джекс взглянул на меня и снова поднес бутылку к губам и молча осушил ее, пока я успела лишь пригубить свой сок.

Тревога внутри меня нарастала, пока не расцвела буйным цветом. Может, Джекс передумал насчет моих ночевок? Вид у него был какой-то удрученный. Может, он хотел привести домой Эйми с и кратким в середине? Учитывая ее идеальную кожу и улыбку, а также наличие матери, которая не пропала без вести, связавшись с наркобароном, я вполне понимала, почему он решил переосмыслить множество вещей. В конце концов, его сегодня чуть не задавили, причем не по его вине.

Нечего мне делать у него дома, пусть сидит один в своей постели. Мне здесь не место.

Я вдруг захотела оказаться в Шеперде, рядом с Терезой, и с безопасного расстояния наблюдать за Бригадой горячих парней. Там бы мне никто не угрожал, потому что никто ничего обо мне не знал, а я следовала бы своему плану «трех П», убеждая себя в том, что этого вполне достаточно.

Я сжала коробочку с соком, чуть не спровоцировав извержение маленького вулкана, и подвинулась к краю кровати. Внутри все бурлило.

– Я могу сегодня лечь внизу, а завтра…

– Что?

Мои ноги почти коснулись деревянного пола.

– Я говорю, что сегодня могу лечь внизу, а завтра пойти…

– Я слышал.

Джекс поставил пустую бутылку на комод и повернулся ко мне.

Я отвела глаза.

– Не понимаю. Если ты меня слышал, то зачем переспрашивал?

– Ладно. Пожалуй, стоит объяснить, – сказал он. Вне себя от удивления, я увидела, как парень наклонился ко мне, а затем почувствовала, как он приобнял меня за бедра. Я затрепетала – ого, этот человек знал, как обнимать мои бедра! – С какого перепуга тебе спать внизу?

Медленно подняв коробочку с фруктовым пуншем, я сделала большой глоток.

– Я просто решила, что после… э-э, всего… – Я замолчала, потому что Джекс втащил меня обратно на кровать.

– Что ты решила? Что я не хочу, чтобы ты была рядом? – Медленными движениями он забрался на одеяло, заключая меня в капкан своих ног. – Или я не заметил, какая ты сегодня красивая? Или не обратил внимания на то, что ты ни разу не повернулась влево, чтобы спрятать свой шрам?

Я забыла о фруктовом пунше.

– Ты решила, что я больше не хочу спать рядом с тобой? Что ж, в таком случае ты ошиблась. – Джекс снова провел ладонями по моим бедрам, и по венам у меня разлилось приятное тепло. – Черт возьми, да мне до ужаса нравится засыпать и просыпаться рядом с тобой. И это неожиданно. Обычно я это не очень люблю, но ты… да, ты совсем другая.

Еще ни разу в жизни мне так сильно не хотелось быть совсем другой.

Его руки двинулись вверх к моей талии.

– Или ты решила, что я не заметил, как хорошо ты держалась целый день, несмотря на все дерьмо, с которым нам пришлось столкнуться утром? Мы побывали в полной дыре, нас чуть не задавили, но ты после этого все равно улыбалась. Ты справилась с этим. Пошла на работу. А потом появилась Эйми.

Джекс наклонил голову и легко коснулся губами моих губ.

– Мы с Эйми никогда не встречались.

Я замерла. В это верилось с трудом.

– Я думаю, это не мое дело.

Он неодобрительно застонал.

– Ты сейчас в моей постели?

– Да.

– И я только что тебя поцеловал, верно?

Я кивнула.

– А еще моя рука уже побывала между этих прекрасных ног, так?

Ого. Разлившееся по телу тепло обратилось жидким огнем, который загорелся промеж этих ног.

Джекс прислонился лбом к моему лбу.

– И завтра я веду тебя на ужин. Скажи мне в таком случае, какого хрена какая-то телка, которая заявилась в бар, повисла на мне и вела себя так, словно у нас есть какое-то прошлое, не считается твоим делом?

– Ладно, – прошептала я. – Если все так, пожалуй, это все же мое дело.

– Пожалуй? – Он отстранился и покачал головой. А затем снова приблизился, держа руки у меня на талии. – Я понимаю, раньше у тебя такого не было.

Я подняла фруктовый пунш и сделала еще один глоток, пытаясь унять трепет в своем животе.

– Но ты должна понять, куда мы движемся. Я уже сказал, что ты мне нравишься. По-моему, это уже вполне очевидно. А когда мы закончим этот разговор, это станет еще очевиднее, уж поверь.

Не буду врать, мне это понравилось.

– Мы с Эйми пару раз зависали вместе, – продолжил парень, и мне стало гадко, хотя я и так уже об этом догадалась. – Она обычно живет в Филадельфии, кажется, учится в колледже, где-то на севере. Точно не знаю. Если честно, мне плевать. У нас не было ничего особенного. Она бывала у меня дома. Никогда не оставалась на ночь. Ни разу. И она уж точно ни разу не пила фруктовый пунш у меня в постели.

– Последнее меня особенно радует, – признала я.

У него на лице сверкнула улыбка.

– Эйми – красивая девушка. Она умеет веселиться, но она не для меня. Так уж сложилось.

В моей груди опять запорхали бабочки.

Джекс чуть сдвинул руки и наклонил голову набок.

– Я понимаю, ты переживаешь не только из-за того, что объявилась какая-то девица, с которой я однажды переспал. Ты переживаешь из-за того, что она сказала.

Напряжение вернулось ко мне.

– Джекс…

Парень прислонил палец к моим губам, заставляя меня замолчать. В обычных обстоятельствах я бы тут же отгрызла этот палец, но тема была слишком щекотливой.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Я все знаю о пожаре.

Меня словно лишили воздуха. Я оперлась рукой о матрас, пытаясь отодвинуться, но Джекс плотнее обхватил меня за талию. Я сделала еще одну попытку, но не получилось. В ответ его хватка только усиливалась.

– Мона не раз упоминала об этом, а Клайд рассказал мне то, о чем она умолчала, – низким голосом продолжил Джекс. – Я знаю, как все случилось.

Сердце громко застучало у меня в груди, а когда я заговорила, голос прозвучал хрипло:

– Я не хочу возвращаться к этому.

– Я знаю. – Джекс подвинулся еще ближе, прижался ко мне бедрами, сжал ногами мои ноги. Он был близко, слишком близко. – Бар был суперпопулярен. Всегда полон. Приносил кучу денег. Твои родители решили построить дом своей мечты.

Я отвернулась от взгляда его шоколадных глаз и вцепилась в одеяло.

– Я не хочу возвращаться к этому, – шепотом повторила я.

Парень наклонил голову и легко поцеловал меня в самый центр левой щеки. У меня сбилось дыхание.

– Твои родители мечтали растить детей в доме, где места хватит каждому, особенно Кевину и Томми.

Он знал.

В груди похолодело. Я покачала головой.

– Я не могу.

Джекс не останавливался.

– Но твоим родителям не было известно, что они наняли безответственного электрика, который экономил на материалах, чтобы прикарманить побольше денег. У него даже грозили отозвать лицензию – в прошлом доме он тоже схалтурил, и в этот момент шло расследование. Когда родители перевезли всех вас в новый дом и устроили праздник по случаю новоселья, они не знали, что электрик наплевал на правила установки выключателей в холле на втором этаже – там, где были спальни детей.

Опустив голову, я зажмурилась. И напрасно: перед глазами тотчас в подробностях встала та ночь. До самой смерти мне не забыть, как я проснулась в новенькой комнате с розовыми стенами, на одной из которых большими печатными буквами было написано мое имя, и увидела, что вокруг все в дыму. Мне не забыть, как первый же вдох обжег мне горло и грудь. В ужасе я выпрыгнула из кровати и увидела, как розовая краска пузырится на стенах, а затем открыла дверь в ванную – и весь мир взорвался. За секунду до того, как это случилось – и этого мне тоже не забыть, – дым стал коричневато-желтым. Воздух прорезали осколки стекла, которые впились мне в кожу. Огонь был повсюду. Языки пламени ползли по полу, лизали стены и потолок. Все это напоминало ослепительную вспышку. И были крики. Жуткие крики, которые не сравнятся ни с одним воплем из фильмов ужасов. Некоторые из них были моими, некоторые – Кевина.

– Было так горячо. Краска лопалась. Воздуха не было и… – Я дышала урывками и поняла, что сказала это вслух, только когда его губы снова коснулись моего виска.

– Я знаю, что тебе чудом удалось выжить, – проговорил Джекс, проводя большими пальцами по моей талии. – Твой отец вытащил тебя первой и оставил на улице. Потом они с мамой попытались вернуться, снова подняться наверх, но там уже все было охвачено огнем. Они не могли подняться… твоих братьев было уже не спасти.

Я снова попыталась отодвинуться, но Джекс мне не позволил. Холод в груди сменился тупой болью.

– Томми так и не проснулся. – Помню, мама обмолвилась об этом. После вскрытия выяснилось, что малыш погиб от отравления угарным газом. И это к лучшему – когда пожар потушили, от его комнаты остались одни головешки. – А Кевин… Кевин не спал.

И Джекс опять тихо ответил:

– Я знаю.

Когда я медленно открыла глаза, мои ресницы были мокрыми.

– Их гробики, – прошептала я, снова зажмурившись, и словно увидела их прямо перед собой, – были такими маленькими. Знаешь, кажется, что таких даже не делают. Конечно, я понимаю, что бывают гробики и меньше, но… эти были такими крохотными.

Джекс коснулся губами уголка моего правого глаза, осушая слезинку. Господи, грудь просто разрывалась от боли. Пронизывающий мое тело и душу холод немного отступил.

– У них не было шанса, – прошептала я и глубоко вздохнула. – Пожар начался прямо возле их комнат, на потолке и стенах. Огонь так быстро распространился…

Джекс ничего не отвечал.

– Нашей семье выделили большую сумму денег, когда выяснилось, что пожар… случился из-за нарушений при проводке электричества. Папа положил кое-что на счет, с которого планировалось оплатить мне учебу. Вот эти деньги мама и… выкачала. Но у нее и самой было много денег – сотни тысяч. И она, видимо, все просадила. – Я отпустила одеяло. – Папа скоро ушел от нас. Он не смог с этим справиться.

– Засранец, – буркнул Джекс.

Открыв глаза, я уже собралась защитить отца, но остановилась. Да, он был засранцем. Я давно с этим смирилась. Сделать следующий вдох мне было уже проще.

– Я никогда никому об этом не рассказывала. Даже друзьям. Не то чтобы я с этим так и… не справилась. Я справилась. Я была совсем маленькой, когда это случилось, но до сих пор скучаю по братьям. Это так чертовски больно.

– Так и есть.

Наши взгляды встретились, и мое сердце перевернулось в груди. Я поняла, что Джекс еще не закончил.

– Я знаю, что этот шрам не единственный. – Парень поднял руку и провел пальцем по шраму. – Я знаю, что у тебя есть и другие.

Отвернуться я не могла. Будь я проклята, если мне этого не хотелось, но он смотрел на меня, и взгляд его полных нежности шоколадных глазах будто проникал мне прямо в душу.

– Калла, я знаю, что ты обгорела. – При этих словах в груди у меня екнуло от стыда и от облегчения. – Я знаю, что тебе сделали несколько операций, и знаю, что сделано было далеко не все.

– Мама… она…

– Она завязла в собственном дерьме. Забыла или не смогла справиться, – кивнул Джекс. – Она никогда не признавалась, в чем причина. Понимаю, от этого не легче, но Мона ужасно винит себя за это. Тут никаких сомнений нет.

Да, но это ничего не меняло. И не могло изменить. Не знаю, может, я просто бессердечная стерва, но кое-что никогда не забывается. Такова жизнь.

– Я никогда… Никто никогда не видел моих шрамов, – почти шепотом сказала я. – Они ужасны.

– Они часть тебя.

Я медленно кивнула. Мысли путались. Я снова заглянула Джексу в глаза. С первого дня он знал, что я скрываю множество шрамов. Черт, да он знал это, даже когда еще не положил на меня глаз, потому что ему рассказывали мама и Клайд. Мне было не по себе, оттого что они посвятили в эту историю совершенно незнакомого человека, но сердиться на них я не могла. Я смотрела на Джекса, не в силах больше ворошить былое.

– Я тебе нравлюсь.

Парень улыбнулся.

– Это уже не новость, милая. Ты мне нравишься, хотя я и знаю о шрамах.

– Но почему? – Этот вопрос я задала уже не впервые.

– Я ведь уже объяснял. – Он снова положил обе руки мне на талию, и у меня перехватило дыхание. – По-моему, настало время показать.

– Показать? – недоуменно переспросила я.

– Да, показать.

Парень подхватил меня под мышки и приподнял над кроватью. Я плотнее обхватила коробочку с соком. Джекс подвинул меня выше, прямо к изголовью, удобно укладывая на одеяло, потом решительно отобрал остатки пунша.

И приступил к наглядной демонстрации того, что он действительно от меня без ума.

Глава двадцать первая

Когда я открыла глаза, в большое квадратное окно пробивались лучи утреннего солнца. Меня разбудили мягкие губы, которые запечатлевали легкие, горячие поцелуи у меня на шее.

Фантастика. Уголки моих губ дрогнули, и я ахнула, когда язык Джекса коснулся чувствительной точки у меня под ухом. Его рука скользнула поверх футболки с моего живота на бедро, и моя спина сама собой изогнулась.

Просыпаться так было здорово.

Прошлая ночь стала… буквально ночью оргазмов. Хотя сон выдался недолгим, я проснулась такой отдохнувшей, словно выспалась на год вперед. Не думаю, что это была исключительно заслуга того удовольствия, которое Джекс дарил мне своей умелой рукой. Скорее причина была в том, что прошлой ночью кое-что случилось. У меня с груди словно упал камень. Стена между нами рухнула.

А существовала ли она когда-нибудь?

Забавно, что стены, возможно, и вовсе не было, по крайней мере со стороны Джекса. Он знал о пожаре, о моих братьях, о деньгах и об ужасных шрамах. Он знал это, еще до того как мы столкнулись лицом к лицу. И его это нисколько не смущало. Сей факт не укладывался у меня в голове. Я сомневалась, что вообще когда-нибудь смогу понять его мотивы, но когда прошлой ночью парень принялся поцелуями и ласками доказывать свои слова, я лишь укрепилась в своей решимости перестать пытаться это объяснить.

Мои шорты валялись на полу спальни Джекса. Когда его рука скользнула под тонкую резинку моих трусиков и коснулась обнаженной кожи, я прикусила губу. Другой рукой он провел по моему бедру и подхватил меня под колено. Он поднял меня за ногу и подтянул мою попу ближе к своему животу.

Оказавшись в такой интимной позе, я почувствовала уже не просто трепет. Мои груди потяжелели. Джекс коснулся влажным, чувственным поцелуем моей шеи, и я мгновенно промокла, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать извиваться под его руками.

Прошлой ночью Джекс… тоже не кончил. Доведя девушку до экстаза, он повернул меня к себе спиной – и все. Я тут же задумалась, как он может столько давать, не получая ничего взамен, но меня переполняли эмоции – а задавать вопросы, пребывая в сладостной неге не хотелось, – поэтому спрашивать ни о чем я не стала, не желая разрушить магию момента. Тем более я в общих чертах представляла, что делать, чтобы это исправить, но мне нужно было время.

Однако уже наступил новый день, и я всерьез вознамерилась найти в себе необходимое мужество. Я перевернулась на спину, и Джекс посмотрел на меня – сонно и весьма сексуально. Не успела я и глазом моргнуть, как он уже прижался губами к моим губам и запечатлел на них неспешный и сладостный поцелуй. Я провела ладонью по его щеке, отросшая щетина щекотала мою ладонь. Парень приподнялся надо мной, уперся коленом в матрас между моих ног и прижался бедром к самой мягкой части моего тела. Его восставший член коснулся нижней части моего живота. От этого ощущения я перестала дышать.

– Доброе утро, – пробормотал он в мои раскрытые губы.

– Привет.

Уголок его рта чуть приподнялся.

Мое сердце забилось чаще по целой тысяче причин. Начать хотя бы с того, что он снова накрыл мои губы своими и поцеловал меня гораздо глубже. Его язык коснулся моего, а затем его правая рука пришла в движение – и мне показалось, что она стремится туда же, где ей так понравилось накануне. К моей груди. Я напряглась всем телом, как и в прошлый раз, и с трудом сдержалась, чтобы не схватить его за руку, как раньше. У меня получилось: я знала, что в этом нет никакого смысла. Если Джекс хотел коснуться меня, его было не остановить.

И он коснулся меня снова.

Его большая рука легла мне на левую грудь. Я понимала, что он чувствует шрамы, но это его не остановило, и лаская мое тело, он коснулся занывшего соска. Джекс был хорош… Так хорош, что даже сквозь футболку и майку умудрился заставить мой сосок затвердеть, чуть сдавив его пальцами. Кожу начало покалывать – сперва на груди, затем ниже. Я ахнула и застонала, не прерывая страстного поцелуя. Спина снова прогнулась. Джекс перешел ко второй груди и не разочаровал меня.

– Черт, мне нравится, как ты стонешь, – прорычал парень мне в рот и поцеловал меня еще раз. – Я хочу услышать это снова.

Он снова заставил меня стонать, и я прекратила сдерживаться. Мне хотелось прикоснуться к нему. Я понимала, что действовать надо немедленно, иначе его рука снова скользнет вниз – и тогда все мои планы пойдут прахом.

Сначала я погладила его шею, затем опустила руку ниже, ему на грудь, и чуть не забыла, что делаю, представив, какой кожа будет на ощупь, когда между нами не останется никаких преград. Но такое вряд ли произойдет, так что я вернулась мыслями к настоящему моменту, провела ладонью по его боку и по плоскому животу.

– Что ты задумала? – хрипло спросил парень.

– Ничего.

Джекс чуть приподнялся надо мной, мышцы его пресса при этом соблазнительно напряглись. Он изогнул бровь.

– Ничего?

Покачав головой, я прикусила губу, скользнула пальцами по его пупку и добралась до резинки черных боксеров. Глубоко вздохнув, я запустила ладонь под резинку.

Он поймал меня за запястье.

– Ты хочешь пойти дальше?

Я залилась краской, чувствуя, как новая волна жара охватывает мое тело.

– Да. – Я заставила себя встретиться с ним взглядом. – Я хочу дать тебе то… что ты дал мне.

Джекс посмотрел на меня голодными глазами, и я замерла.

– Отлично. Я тоже этого хочу. – Наклонив голову, он коснулся быстрым поцелуем моей нижней губы. – Заключим сделку.

– Сделку?

Джекс скользнул губами по моему подбородку.

– Да. Сделку. Можешь пойти дальше. – Он чуть подвинул мое запястье, и я почувствовала у себя под пальцами короткие, жесткие волосы. – Но ты снимешь футболку.

– Футболку?

Парень поцеловал меня в висок.

– Да. Футболку. Ее придется снять.

Сердце заколотилось у меня в груди. Сняв футболку, я не оставалась голой, ведь под ней была еще и майка. Но шрамы у меня на груди и на лопатках оказались бы обнажены. Впрочем, я лежала на спине, так что самого страшного увидеть он не мог.

– Я хочу, чтобы ты пошла дальше, – пробормотал Джекс, и я содрогнулась. – Ужасно хочу. И ты тоже этого хочешь. – Зубами он прикусил мочку моего уха. – Просто сними футболку.

Я не знала, смогу ли это сделать, но покорно кивнула и прошептала:

– Хорошо.

Воспользовавшись моим согласием, Джекс ухватился за край моей футболки и, приподняв меня, быстро стянул ее и отбросил в сторону, не отрывая от меня глаз.

Я снова откинулась на подушку. Глаза мои были круглыми от страха, сердце забилось быстрее. Джекс медленно изучал мое лицо, шею, грудь. На груди его взгляд задержался, и меня охватила паника. Я попыталась закрыться руками.

– Не смей, – мягко приказал он. – Тебе нечего прятать.

Парень провел рукой по моей груди. Меня сковал ужас. И вдруг я поняла, на что он смотрит. Джекс рассматривал не кусочек пересаженной кожи между моих грудей и не полоску, вживленную с левого бока.

А кое-что другое.

Мои соски саднило. Затвердев, они проступали сквозь тонкую ткань майки. Джекс снова посмотрел мне в глаза и наклонил голову.

Он коснулся губами местечка между моих грудей, а затем сквозь ткань поцеловал меня в сосок и чуть сжал его зубами. От буйства новых ощущений моя спина изогнулась дугой и оторвалась от матраса.

Боже, я никогда еще не чувствовала ничего подобного.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Да, – едва слышно выдохнула я.

Джекс проделал то же самое со второй грудью, и это было потрясающе. Когда он подключил и руку, я едва не потеряла способность дышать и совсем забыла, зачем мы сняли футболку, открыв новые горизонты чувственности. Но тут Джекс поднял голову. Он решил получить свое и не хотел больше ждать. Опустив руку, парень сунул пальцы за резинку боксеров и приспустил их на бедра.

Я впервые увидела его полностью обнаженным.

Да.

Это было впечатляюще.

Джекс… Я рассматривала его, снова и снова восторгаясь его длиной и толщиной, и не находила слов.

– Я не против, чтобы ты хоть всю жизнь на меня так смотрела, но все кончится, не успев начаться, если ты не поторопишься.

– Правда? – Я взглянула ему в глаза.

– Правда, – улыбнулся он.

– Мне это нравится, – признала я.

Последовала пауза, после которой парень запрокинул голову и рассмеялся.

– Еще бы!

Пока смелость не покинула меня, я протянула руку и обхватила его член. Смех Джекса затих и сменился мужским стоном, а когда я провела рукой снизу доверху, его бедра дернулись.

Мне не пришлось экспериментировать и выяснять, что нравится Джексу: он положил свою руку поверх моей и задал нужный ритм и напор. Парень даже подвинул мой большой палец на самый кончик члена, и по страстному поцелую, которым он наградил меня после этого, я поняла, что ему это тоже нравилось. Так что я еще раз провела рукой от основания до кончика и сделала то же самое.

– Черт, – простонал он, уткнувшись лицом мне в шею. Поцелуи и жаркие прикосновения еще сильнее завели мое и без того возбужденное тело. Когда Джекс просунул руку между наших тел, не прерывая меня, я с готовностью развела бедра. – О боги!

Его пальцы добрались до центра моих трусиков и скользнули внутрь. Когда парень коснулся моей плоти, я выкрикнула его имя, и он снова прорычал:

– Черт.

Он одной рукой приподнял мои бедра и стащил с меня белье. Задыхаясь, я сильнее сжала пальцами его член. Я открыла глаза, и внутри меня словно сжалась пружина.

Представшая передо мной картина была настоящим взрывом гормонов. Его член у меня в руке был твердым, розовым, набухшим. Более того, мои трусики болтались где-то возле колен, ноги были разведены, а его рука скользила между ними.

Джекс просунул палец внутрь меня, и реакция моего тела не заставила себя ждать. Бедра подались вперед, голова запрокинулась.

– Калла, милая, ты такая тугая, – пробормотал он, и по хриплости его голоса я поняла, что это хорошо. Движения его руки были медленными, гораздо медленнее, чем мои, но тут он набрал темп и я замерла. – Похоже, тебе это нравится.

– Я… – Я не знала, что сказать, но понимала, что хочу большего. Я хотела его. Руки Джекса могли сотворить со мной чудо, но я хотела большего. Не думая о последствиях, я произнесла: – Я хочу тебя.

– Я знаю.

Парень усмехнулся, а я, прищурившись, крепче обхватила его член и ладонью почувствовала, как он пульсирует в моей руке.

– Я хочу его, – тихим шепотом призналась я. – Я хочу, чтобы он оказался во мне.

Джекс качнул бедрами в мою сторону и снова издал низкий стон, от которого у меня поджались пальцы на ногах. Он прижался лбом к моему лбу и поцеловал меня ласково и нежно – совсем по-другому. Как только этот поцелуй стал более страстным, он просунул в меня второй палец.

– О боже, – прошептала я ему в рот.

– Я больше всего на свете хочу оказаться внутри тебя. Да я могу кончить при одной только мысли об этом. – Парень продолжал свои медленные движения, пробуждая во мне все новые чувства. – Но тогда ты должна снять эту штуку.

Туман в моей голове тотчас рассеялся.

– Майку?

– Да, детка, ей здесь не место. – Он провел языком по моим губам. – Готова на это?

Так. Сегодня, конечно, был новый день, но не настолько. Кое-что никогда не изменится. Может, я и сняла футболку, но майку не собиралась снимать никогда в жизни.

– Нет, – прошептала я.

– Так я и думал. – Парень поцеловал меня в кончик носа. – Но тебе, милая, придется кое-что уяснить: я не войду в тебя, пока мы не окажемся обнаженными.

При этих словах у меня участился пульс, но я выразительно посмотрела на Джекса, пытаясь одним взглядом сказать: это мы еще посмотрим. Он ответил мне довольной ухмылкой и очередным горячим, влажным поцелуем. Движение руки, и его большой палец коснулся моей самой чувствительной точки. Вскоре мои бедра уже двигались в заданном им темпе, а потом и установили собственный. Пальцы Джекса проникали в мое лоно и одновременно возбуждали ритмичными нажатиями.

– Вот так. – Когда напряжение достигло пика, он наклонился ко мне и поцеловал меня в губы. – Седлай мою руку.

В любое другое время я бы сгорела со стыда от одного только звука этих слов. Может, позже я буду невероятно смущаться при воспоминании об этом, но в эту минуту просто последовала его приказу и снова задвигала своей. Вскоре я задрожала – и пружина внутри меня сорвалась. Закричав, я кончила. Джекс не останавливался и продолжал ласкать меня, пока мои ноги не стали ватными.

Затем он медленно вынул пальцы и обхватил мою руку своей. Я смотрела на него – смотрела на нас – из-под полуприкрытых век. В этом было что-то невероятно интимное, что-то, что поселилось у меня в груди и свернулось там клубком. Тело Джекса двигалось с удивительным изяществом, такое прекрасное и такое мужественное. Мышцы у него на бедрах напрягались всякий раз, когда он вонзался в мою руку.

Кончая, он накрыл мои губы своими, и это было самое лучшее, что мне довелось испытать. Все его тело содрогнулось, он застонал от наслаждения прямо мне в рот, а затем его губы замерли. Но еще прекраснее были несколько минут, которые последовали за этим.

Джекс не отрывался от меня еще на несколько мгновений. Его поцелуи снова стали ласковыми и нежными, и от этого у меня в груди разлилось приятное тепло. Поднявшись, он, как был в своей неприкрытой красе, скрылся в ванной, затем быстро вернулся с мокрым полотенцем, вытер нас и натянул трусики мне на бедра, но на этом дело не закончилось.

Потянув за руки, он заставил меня сесть, и я слишком поздно поняла, что так моя спина открылась, парень увидел все, что не скрывала майка.

Вне себя от ужаса, я попыталась залезть под одеяло, но Джекс действовал быстрее и, черт возьми, хитрее меня. Он устроился позади меня, прислонившись к спинке кровати, и, ухватив меня за талию, подтянул ближе к себе так, что я оказалась между его вытянутых ног, откинувшись на его твердую грудь.

Я понимала, что парень не может не чувствовать грубые шрамы у меня на лопатках, потому что майка была спортивной, с большими проймами. И я понимала, что он уже увидел их, прежде чем привлечь меня к себе. Может, и не разглядел все в подробностях, но точно увидел.

Напрягшись всем телом, я уставилась в окно, а Джекс тем временем обвил меня руками и положил подбородок мне на плечо.

– Я рассказывал, как познакомился с Клайдом? – спросил он.

– Нет, – прошептала я, качая головой.

– Было воскресенье. Я встретил его в баре. В итоге он приготовил мне тако. – Джекс сделал паузу и тихо усмехнулся мне в ухо. – Сказал, что это традиция, и мне придется привыкать, если я собираюсь стать частью его семьи.

Порывисто вздохнув, я почувствовала, как на душе у меня стало еще немного легче.

Позже Джекс отправился в душ, чтобы потом подбросить меня домой, где я собиралась подготовиться к нашему свиданию.

К нашему свиданию.

Господи.

Учитывая все происходящее, идти на свидание было довольно странно, но кредо Джекса сводилось к тому, что жизнь слишком коротка, поэтому я не удивлялась его настойчивости. Несмотря на все безумие ситуации и свои заморочки, я радовалась предстоящему свиданию – и этому утру, и всему, что касалось нас.

Пока Джекс был в ванной, я решила позвонить Терезе и чуть не подпрыгнула от счастья, когда подруга ответила после третьего гудка.

– Эй! – воскликнула она. – Я как раз о тебе вспоминала!

Я присела на краешек дивана в гостиной Джекса.

– Правда?

– Ага. Думала, работаешь ли ты еще барменом, а если да, то станешь ли ты нашим официальным взбивателем коктейлей, когда вернешься в Шепердстаун.

– Не знаю, справлюсь ли! – рассмеялась я. – Здесь народ заказывает в основном пиво да крепкое спиртное, что мне на руку, потому что смешивать коктейли я пока не очень научилась.

– Я до сих пор поверить не могу, что ты работаешь барменом.

Уверена, что Тереза не поверила бы и многим другим фактам моей биографии.

– Как там море? – спросила я.

Тереза громко вздохнула.

– Отлично. Я прекрасно загорела, да и Джеку здесь очень нравится. Он впервые у моря.

Джек был младшим братом Джейса, с которым они были очень близки.

– Видела бы ты их вместе на пляже! Ничто так не радует женщину, как красавчик с ребенком, – пояснила она, и я улыбнулась, а затем представила Джекса с ребенком, и внутри что-то дрогнуло. – В общем, мы через пару дней уже уезжаем, но клянусь, я готова жить на пляже.

Да, мне определенно стоило рано или поздно побывать на море.

– Теперь рассказывай, как дела в прекрасном штате Пенсильвания? Все круто?

– Ну да, все… просто отлично, – сказала я, взглянув в сторону лестницы. – Я, э-э… я тут встретила одного парня.

Повисла пауза.

И эта пауза затянулась.

– Ты здесь? – нахмурившись, спросила я.

– Да. Да! Ты просто застала меня врасплох. Сказала, что все в порядке, и тут же заявила, что встретила парня. Я жажду подробностей! – Последнее слово она почти прокричала. – Всех подробностей.

Снова посмотрев на лестницу, я рассказала ей о Джексе и о нашем грядущем свидании. Свою спонтанную исповедь я закончила словами:

– Так что да, судя по всему, я ему нравлюсь.

– Ха! Еще бы! Так ресторан называется «Аполло»? Погоди секунду, – бросила она и заговорила уже не со мной: – Слушай, Джейс, глянь-ка, что за ресторан «Аполло» неподалеку от Филадельфии? Что? Просто поищи.

Подруга ко всему подходила обстоятельно.

– Так вот, насчет того, что ты ему нравишься… Почему это тебя вообще удивляет? Брендону ты очень нравилась, но…

– Что? – перебила я. – Не нравилась я ему.

– Еще как нравилась. Ты была такая тихая, когда он начал к нам заглядывать. Он глаз с тебя не сводил, но ты не обращала на него внимания. Я еще подумала, что плохо тебя знаю, раз не могу даже понять, почему он тебе безразличен.

Тереза явно обкурилась там на пляже.

– А тебе этот парень нравится? – вдруг спросила подруга. – Джейс посмотрел, что это за «Аполло»… Да, кстати, он передает привет!

– И ему привет, – буркнула я в ответ.

– И тебе привет! – прокричала Тереза и продолжила: – Говорит, место зачетное. Калла, он тебе нравится?

Я закрыла глаза и кивнула:

– Да. Он мне нравится. Очень.

– Супер. Уже хочу с ним познакомиться. И повидаться с тобой. Но больше все же с ним. – Услышав, как я рассмеялась, подруга тоже захихикала. – Я за тебя рада. Правда.

Вздохнув, я признала немного пугающую вещь:

– Я тоже рада.

Пообещав Терезе рассказать ей все в подробностях, я закончила разговор, заправила волосы за ухо и только в этот момент поняла, что в комнате я не одна.

О нет.

Прикусив губу, я повернулась и увидела Джекса, который стоял у подножия лестницы, уже одетый для нашего свидания. Темные джинсы и белая рубашка. Он выглядел чертовски привлекательно.

А еще он самодовольно улыбался.

– Так я тебе нравлюсь? Очень?

Вспыхнув, я простонала:

– Заткнись!

Джекс расхохотался, запрокинув голову. Его спас только этот восхитительный смех.

Последним штрихом я нанесла на губы блеск и решила, что готова. В животе заурчало, и я надеялась, что Джексу по душе девушки с хорошим аппетитом, потому что готова была проглотить лошадь.

Расчесав волосы на косой пробор, я уложила их мягкими волнами. Наносить «Дермабленд» опять не стала и сделала акцент на глаза.

Перерыв свой гардероб, я выбрала милое и кокетливое платье – темно-синий сарафан на тонких бретельках, который плотно облегал грудь и талию. Может, в бедрах он и был чуть узковат, но дальше юбка свободно струилась вокруг ног, заканчиваясь чуть выше колен. К сарафану я надела босоножки на невысоком каблуке и нежно-голубое болеро с короткими рукавами, которое тоже облегало фигуру.

Взглянув на себя в зеркало, я решила, что выгляжу чертовски хорошо.

Одобрительно кивнув своему отражению, как полная дурочка, я вышла в гостиную. Пока я собиралась, Джекс бродил по дому и в конце концов устроился на диване и достал книгу.

Наклонив голову, парень сосредоточенно читал. Изучив его профиль, я пришла к выводу, что он настоящий красавец. Но когда Джекс поднял глаза и посмотрел на меня, он стал еще красивее.

– Я готова, – сказала я и добавила: – Пойти на ужин и поесть.

Да. Теперь уже точно. Я настоящая идиотка.

Глаза Джекса потемнели, в них зажегся огонь. Секунду спустя он уже был на ногах, прямо передо мной. Одной рукой парень коснулся моей шеи, другой – моей щеки. Большим пальцем он провел по моей нижней губе, и в животе что-то сжалось.

– Ты прекрасна, – проговорил Джекс.

При этих словах я и почувствовала себя прекрасной.

– Спасибо. Ты тоже прекрасен.

Джекс изогнул темную бровь.

Тьфу.

– По-мужски прекрасен, – поправила я, что прозвучало еще хуже. – Ладно. Это глупо. Ты выглядишь сексуально.

Усмехнувшись, он наклонился и коснулся губами моей щеки. Парень снова поцеловал мой шрам, и я встрепенулась, но на этот раз по другой причине – его губы добрались до то самой чувствительной точки у меня под ухом.

– Я сексуально выгляжу и нравлюсь тебе, – пробормотал он. – Да у меня счастливый день!

– Заткнись!

Он усмехнулся еще раз и накрыл мои губы своими. Мне нравилось – нет, я обожала, – как Джекс целовался. Поцелуи начинались медленно, а затем становились все глубже, все жарче. Я и сама не заметила, как мои руки уже легли ему на грудь и поползли вверх, к его плечам.

– Ужин. – Парень снова поцеловал меня нежнейшим из поцелуев. – Уже опаздываем.

Я вцепилась пальцами в его рубашку и прижалась к нему. Ответить не было ни малейшего шанса – он снова целовал меня, словно хотел поглотить целиком.

– Ужин, – повторил Джекс и легко коснулся губами моих губ. – Я заказал столик.

Снова положив руки ему на грудь, я запрокинула голову и открыла глаза.

– Точно. Еда.

– Стейк. – Джекс крепче обнял меня. – Отличный стейк.

У меня в животе заурчало, и я отпрянула от Джекса. Он расхохотался.

– Прекрати, – бросила я.

– Это так мило.

Джекс обнял меня за талию, так что далеко я не ушла.

Я закатила глаза.

– Вовсе не мило. Я ужасно проголодалась! Так что, если мы не выйдем…

Меня прервал звук удара – что-то тяжелое врезалось в дом. Чуть не взвизгнув, я подпрыгнула и обернулась.

– Какого черта?

Джекс бросился к двери. Снаружи раздался визг шин. У меня душа ушла в пятки, но я все равно не отставала от парня.

– Не подходи, – бросил он – рука его застыла на ручке двери.

Я его не послушала.

Напрягшись, Джекс повернул замок и распахнул дверь.

Зажав рот руками, я в ужасе попятилась. Джекс выругался и обернулся, заслоняя собой то, что лежало на крыльце, но было слишком поздно. Я уже увидела бездыханное, мертвенно-бледное тело с маленькой малиновой дыркой во лбу.

Глава двадцать вторая

Ужин в «Аполло» был отменен.

Такое случается, когда на порог твоего дома подбрасывают – в буквальном смысле – бездыханное тело. И это тело по-прежнему лежало именно там, куда оно приземлилось, пока полицейские проводили все необходимые криминалистические процедуры.

У этого тела, как я выяснила, было имя – и при звуке этого имени меня пронзило ледяными иглами страха.

Тело принадлежало Рональду Р. Миллеру, известному под кличкой Петух, который, по слухам, был сожителем моей матери.

Плохи были дела.

Петух получил пулю прямо в лоб. Из разговора Риса с другим полицейским я узнала, что колени его джинсов были запачканы травой: любому дураку было понятно, что, когда спустили курок, он стоял на коленях.

Классическая казнь.

Но где же мама? Этот вопрос всплывал снова и снова – все утверждали, что она сбежала вместе с Петухом.

Который получил пулю в голову.

Поежившись, я посмотрела на Джекса. Он, словно окаменев, стоял у окна, челюсти стиснуты. С того момента как парень открыл дверь, он практически все время молчал. Мы уже дали показания, но от них было мало толку.

Клайд подошел ко мне и взял меня за руку.

– Ты как, малышка, держишься?

Я кивнула. Он приехал примерно через час после прибытия полиции. Понятия не имею, откуда дядя Клайд узнал, что случилось, но он тут же примчался на своем видавшем виде пикапе и, щедро осыпая всех проклятиями, громогласно потребовал, чтобы его впустили проверить, как его «малышка» справляется с этим «чудовищным» потрясением, которое «ни в какие ворота не лезет». Копы по очевидным причинам не могли позволить ему подняться на крыльцо и не хотели, чтобы он вообще заходил в дом, но Клайд орал так, что в конце концов добился своего и прорвался к задней двери, которая вела прямо на кухню.

– Думаешь, сколько еще ждать… – я сделала паузу, чтобы справиться с подступившей к горлу тошнотой. – Сколько еще ждать, пока его уберут?

– Недолго, – хрипло ответил Клайд. – Скоро его увезут.

Посмотрев на него, я заметила капельки пота, выступившие у него на лысине.

Джекс отвернулся от окна и подошел к нам с Клайдом. Ничего не говоря, он положил руку на спинку дивана. Секунду спустя дверь открылась и в дом вошел Рис в сопровождении детектива. На нем были горчичного цвета брюки и белая рубашка, как у Джекса. На шее – галстук под цвет брюк.

Почему-то я вдруг вспомнила, как Рокси сказала мне, что Рис побывал в перестрелке. Это должно было волновать меня в последнюю очередь, но я все равно задумалась, не страшно ли ему было обнаружить Петуха… его тело. Впрочем, будучи полицейским, он, наверное, и не такое видел.

Я постаралась вспомнить, как зовут детектива. Он был не сильно старше нас – выглядел, пожалуй, лет на тридцать. Вполне симпатичный. Аккуратно подстриженные каштановые волосы, ясные голубые глаза.

– Мы уже заканчиваем, – сказал он, внимательно глядя на нас. – Есть несколько подозреваемых. Мы выясним, кто это сделал.

– Хорошо, – кивнула я. – Э-э… Спасибо?

Мужчина чуть улыбнулся.

– Офицер Андерс сказал мне, что вы двое искали мисс Фриц?

Офицер Андерс? Медленно кивнув, я не сразу поняла, что он говорит о Рисе. Я посмотрела на Риса, затем на детектива Андерса. Погодите-ка…

– Вы родственники?

– Братья, – пояснил Джекс.

– Я самый красивый, – улыбаясь, вставил Рис.

Детектив Андерс кивнул в сторону своего младшего брата:

– Но определенно не самый умный.

Братья-копы. Круто.

Ох.

Мне бы проверить голову…

– В общем, – продолжил детектив, – он сказал, что вы двое пытались найти твою маму, Калла, и что вчера в городе у вас возникли проблемы. Я в курсе происходящего.

Джекс прищурился. У меня внутри все сжалось. Как бы то ни было, если полиция действительно в курсе происходящего, то у мамы проблемы. И серьезные.

Рис посмотрел на нас, словно говоря: «Простите, ребята, у меня не было выбора».

– Он знает о Маке. И этот подонок первый в нашем списке подозреваемых.

– Это явно предупреждение Калле, – сдавленно ответил Джекс. – Но что-то здесь не сходится. Если Мак нашел Петуха, почему же он не нашел Мону?

– Может, Петух решил соскочить? – предположил детектив Андерс, скрестив руки на груди. – Но вернувшись в город без наркоты и без денег, если ваши… источники не врут, он вряд ли мог рассчитывать на теплый прием.

Да, и в результате он получил пулю в голову. У мамы наркоты не было. И уж точно, черт возьми, у нее не было денег.

Это точно был Мак. Ричи же сказал: одно потянуло за собой другое, и в результате по уши в дерьме оказался именно Мак.

– Мы также ищем подходящего под твое описание мужчину, который пришел сюда и забрал наркотики. Мы их найдем, – заверил меня детектив Андерс. – Но вы не должны вмешиваться. Дайте нам делать свою работу. Я не хочу, чтобы вы связывались хоть с кем-то из этих людей.

Мне тоже не хотелось связываться хоть с кем-то из этих людей, но оставались считаные дни до того момента, когда я должна была хоть из-под земли достать свою маму. Я не ответила – мне даже не хотелось слушать, как они будут пытаться отговорить меня делать то, что мне сделать придется.

У нас был след.

Айк.

И насколько я знала, Джекс не сообщил о нем ни полиции, ни Рису. Еще один полицейский заглянул в комнату и сообщил, что крыльцо свободно. Я вздохнула от облегчения. Разговор подошел к концу, и Джекс проводил Риса и его старшего брата к машинам.

Клайд почесал грудь.

– Какой бардак…

– Знаю, – вздохнула я. – Думаешь, мама… вообще в курсе, во что вляпалась?

Он кивнул.

– Думаю, да. А если она не глупа, то, наверное, уже живет где-нибудь в Мексике.

Не хотелось бы мне, чтобы мама уехала за тридевять земель и мы больше никогда с ней не увиделись. Но по-хорошему именно это и следовало сделать. Путь сюда был ей заказан.

– Если она не вернется… что станет с баром? – спросила я, поднимая самую малозначительную тему, потому что лучше уж было думать об этом, чем о более важных и более безумных вещах. Я знала, что бар перейдет ко мне, если мама… умрет, но понятия не имела, что произойдет, если она просто исчезнет.

– Малышка, об этом переживать не стоит. – Клайд неуклюже встал с дивана. Его грудь вздымалась и опадала от тяжелого дыхания. – С баром все будет в порядке.

Я встревожилась:

– А с тобой все в порядке?

– Да, все хорошо. Обо мне не беспокойся.

Его ответ меня не убедил, но тут Джекс вернулся в комнату без красавчиков-полицейских. Он подошел прямо ко мне и стащил с дивана.

– Хочешь убраться отсюда? – спросил он.

Я закивала. Сделать это мне хотелось больше всего на свете.

Клайд заключил меня в свои медвежьи объятия, хотя мы с Джексом продолжали держаться за руки.

– Хорошо, что ты здесь не ночуешь. Это к лучшему. Правда.

Мне не хотелось отпускать его, но он все же отстранился.

– Все будет хорошо, – заверила я Клайда, почувствовав, что это необходимо сказать вслух.

Здоровяк улыбнулся во весь рот, кивнул и посмотрел на Джекса.

– Да, малышка, в этом сомнений нет.

Когда Клайд ушел, я собрала одежду и личные вещи, после чего мы загрузили сумки в пикап Джекса. Сложно было ходить по крыльцу, на котором еще недавно лежал труп.

Когда мы уже забрались в кабину пикапа, Джекс посмотрел на меня.

– Держишься?

Я секунду подумала.

– Стараюсь.

Слабо улыбнувшись, парень провел большим пальцем по моей нижней губе.

– От этой заварухи с Петухом и Маком – и с твоей мамой тоже – голова идет кругом. Тут дело серьезное. Так что ты вполне имеешь право злиться и тревожиться.

– Я знаю, – прошептала я.

Его улыбка стала шире.

– Я же говорил. Ты смелая.

В груди у меня разлилось тепло. Вместо того чтобы возражать, я просто улыбнулась в ответ.

– Может, остановимся где-нибудь по пути, чтобы перекусить?

– Все для тебя, детка.

Мне понравились его слова. Очень.

Для ужина в ресторане было уже поздновато, так что мы решили ограничиться фастфудом. К этому моменту я готова была съесть слона, так что не стала жаловаться, когда Джекс завернул на парковку бургерной. Не лучшие стейки в штате, но тоже сойдет.

По дороге к Джексу мы молчали. Не проронили ни звука, и уплетая еду за обе щеки. Только убрав мусор и выкинув стакан из-под содовой, я поняла, что нам пора все обсудить.

Мне нужно было поговорить об этом.

– Думаешь, с мамой все в порядке? – спросила я.

Джекс как раз остановился возле стола, который стоял у двери на маленькую террасу и крошечный задний двор. Он повернулся ко мне, наклонив голову.

– Не знаю.

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

– Мне жаль, но я должен быть с тобой честным.

– И я это ценю.

– Я знаю, – сказал парень, и его голос прозвучал совсем рядом. – Раз Петух соскочил, он, похоже, почувствовал, что дело пахнет жареным. А это значит, что твоя мама до сих пор в бегах.

Потому что на крыльце рядом с Петухом не лежало ее тело.

– Но в этом нет ничего хорошего, – закончил он.

Вот и Клайд сказал то же самое.

– Исправить ситуацию она не в силах. Даже если Мака упекут за убийство Петуха, остается этот Исайя. Дури было очень много, а она дорогая. Твоей маме не выйти сухой из воды.

– Это точно.

У меня в горле встал ком.

– На этот раз она действительно вляпалась, Джекс. По самые уши. Это никак не исправить. Пути назад нет. И она втянула меня, а из-за этого втянут оказался и ты. Мне так жаль. Тебе этого вовсе не надо. Ты не должен был сегодня обнаружить Петуха.

– Милая, – ласково сказал он, положив ладони мне на щеки и слегка запрокидывая мне голову. – В этом нет твоей вины. Не забывай. Тебе не стоит извиняться. Ты не сама заварила эту кашу и уж явно ни о чем подобном не просила.

Он говорил правду, но я все равно чувствовала себя отчасти ответственной за это, ведь во всем была виновата моя мама. Обняв его, я сделала то, чего раньше не делала: прижалась к нему и уткнулась лицом ему в грудь.

– Что мы теперь будем делать?

Это был важный вопрос, и задать его было нелегко, ведь я спрашивала о «нас», словно даже не предполагая, что мне придется со всем разбираться в одиночку. И это был еще один огромный пугающий шаг для такой, как я.

Джекс обнял меня.

– Можем поговорить с Айком. Если найдем твою маму…

– То что? – спросила я. – Не можем же мы ее выдать. Ты видел, что они сделали с Петухом.

– Милая, я и не предлагал ее выдавать. Найдем ее, удостоверимся, что она понимает, в какое дерьмо вляпалась, а потом… А потом будем действовать по обстоятельствам.

Действовать по обстоятельствам означало убедиться, что мама понимает, насколько ничтожны ее шансы вернуться в Пенсильванию и не получить пулю в голову.

– А как же Мак?

– Он больше к тебе на пушечный выстрел не подойдет. – Джекс чуть отстранился и заглянул мне в глаза. – В этом не сомневайся. Исайю ты тоже не увидишь.

Мне хотелось в это верить. Я даже почти поверила – Джекс сказал это таким тоном, словно у него все было под контролем.

Он прислонился лбом к моему лбу.

– Жаль, ужин пришлось отменить.

– Да уж, я рассчитывала на этот стейк, – ответила я, кашлянув и выдавливая улыбку.

– Значит, в другой раз. Черт, пойдем хоть в следующее воскресенье!

Я закрыла глаза, радуясь, что парень строит такие далеко идущие планы. До следующего воскресенья была всего неделя, но неделя – это очень долго. Тут у меня вдруг вырвалось:

– Сегодня я во второй раз в жизни увидела труп.

– Милая…

– Я не о братьях. Их гробы были закрыты, и я не… Я не видела, как их выносили из дома. Но труп я видела и раньше. – Я сделала паузу и выдохнула. – У мамы была вечеринка. Один парень умер, похоже, от передоза, но все слишком обдолбались, чтобы это заметить. Когда я зашла в гостиную, он лежал на полу лицом вниз, уже не двигался и не дышал.

Джекс набрал полную грудь воздуха.

– Черт, милая, я не знаю, что сказать. Лучше бы ты ничего подобного не видела.

– Я больше не хочу смотреть на трупы.

На пару секунд повисло молчание.

– К этому нельзя привыкнуть, – наконец, признался Джекс. – В «песочнице» – в смысле, в пустыне – я видел много смертей. Иногда это были повстанцы, иногда – невинные люди, погибшие под перекрестным огнем, а…

– А иногда твои друзья? – тихо спросила я.

– Да, – ответил парень. – Я никогда не забуду их лиц.

Я сильно прикусила губу, прекрасно понимая, о чем он говорит. Кое-что никогда не забывается.

Мысли перескакивали с одного на другое. Мак. Мама. Мертвецы с пулевыми ранениями в голову. Встревоженный Клайд, потирающий себе грудь. Прекрасные стейки, которых так и не довелось попробовать. Возвращение сюда. Неизбежный отъезд. То, как Джекс прижимал меня к себе этим утром.

Мне больше не хотелось думать.

Подняв глаза, я встретилась с ним взглядом.

– Я не хочу думать.

Джекс не ответил и не стал ничего спрашивать. В его глазах вспыхнуло пламя, после чего парень наклонился, коснулся губами моих губ и нежно поцеловал меня – и этот поцелуй был для меня ценнее глубоких и чувственных. Он явно что-то значил, и я готова была открыться этому, ощутить все сполна, по-настоящему поверить.

И это, черт возьми, было просто потрясающе.

Поцелуй стал горячее, мои губы раскрылись. Когда наши языки соприкоснулись, руки Джекса оказались у меня на бедрах. Парень притянул меня к себе, и я почувствовала, что его естество прижалось к моему животу. Я вспомнила, как утром обхватывала его рукой и как сильное тело Джекса содрогалось в момент высшего наслаждения. От этих воспоминаний мою кожу обожгло огнем, но это было ничто в сравнении с поцелуями, которые скользили по моей щеке, по уху, по шее. Запрокинув голову, я зарылась пальцами в его мягкие волосы.

– Думать ты точно не будешь, – сказал он между смелыми ласками. – Ни одну чертову секунду.

– Хорошо, – простонала я.

Он усмехнулся мне в шею, опустил руки ниже и проник под платье. Мне нравилось, к чему все движется, особенно когда его пальцы скользнули под резинку моих трусиков.

Спустя какую-то наносекунду трусики уже упали на пол.

– Готова? – спросил Джекс.

Я кивнула и открыла глаза.

Он улыбнулся, быстро поцеловал меня и, с легкостью подхватив, усадил на кухонную стойку.

Да.

Я сидела голой попой на кухонной стойке.

И это было совершенно неподобающе сексуально.

Джекс провел руками по внутренней стороне моих ног, потом развел шире мои колени. У меня перехватило дыхание. Мне инстинктивно захотелось сдвинуть их, но тут густые ресницы поднялись, и меня пронзил горячий взгляд.

– Не закрывайся, детка. – Его низкий голос эхом отозвался в каждой клеточке моего тела.

И я повиновалась.

Руки скользнули дальше, и я почувствовала легкое дуновение прохладного воздуха. Щеки вспыхнули. Румянец разливался по шее и по груди. Сердце забилось чаще. Джекс наклонил голову и нежно поцеловал меня. Его руки двигались все выше по моим ногам. Потом подол моего платья взлетел на талию. Я сильнее сжала руками стойку.

– Как красиво, – пробормотал он.

О господи. Я понятия не имела, что делать и что говорить. Я вся была перед ним. Прямо как на ладони. И Джекс не сводил глаз с того места, где соединялись мои бедра, так и пронзая его своим горячим взглядом. Хотя я и понимала, что в его – в наших – действиях нет ничего необычного, это было совершенно ново и удивительно для меня.

Его руки снова заскользили по внутренней поверхности моих бедер, от колен и выше – медленно, мучительно.

– Ты правда очень красивая, Калла. Даже не сомневайся. Черт, да разве можно в этом вообще усомниться?!

Мое сердце словно стало раз в пять больше положенного. Чувства достигли пика, кожу стало покалывать.

– Ты мне доверяешь? – спросил Джекс.

Кажется, мое сердце уже не помещалось в грудной клетке.

– Да.

Джекс чуть улыбнулся и потянул к себе – черт, теперь я точно не смогу смотреть на эту стойку прежними глазами! – и я чуть не соскользнула вниз, а парень уже приник к губами моей плоти. Я содрогнулась от его интимного поцелуя. По моим венам заструилось тепло.

От жарких прикосновений Джекса кружилась голова. Он точно знал, что делает, – я понимала это по тому, как он скользил губами по моему телу, как дразнил языком, возбуждая меня, пока я не запрокинула голову и не изогнулась дугой так, что бедра мои оказались еще ближе к его лицу. Меня охватили дерзкие, животные, первобытные чувства, и они были прекрасны.

Джекс исполнял мою просьбу. Я уже не думала ни о каких ужасах. Нет. Мозг отключился, тело дрожало. Я задыхалась, у меня из груди вырывались страстные звуки, я даже не догадывалась, что способна их издавать. Тут Джекс проник глубже в меня, задвигался быстрее и настойчивее. Мне показалось, что у меня вот-вот сломаются пальцы – так сильно я сжимала стойку.

– Джекс, – выдохнула я.

Внутри меня сжалась тугая пружина. Я открыла глаза – держать их закрытыми уже не получалось. Мне хотелось рассмотреть все в деталях. Опустив голову, я увидела макушку его темной головы, зажатой между моих бедер.

Я вдохнула поглубже. Это не помогло.

Один взгляд на него привел меня в экстаз.

Я закричала, и Джекс ответил стоном. И я взорвалась, унесенная ураганом чувств и ощущений.

Джекс не отстранился, пока мое тело не обмякло, а дыхание не стало ровнее. Затем он поднял голову и коснулся губами моей шеи.

– Милая, мне понравилось, как ты стонала. А еще больше – как ты назвала меня по имени… Да, мне это очень понравилось.

Опустив голову, я коснулась щекой его щеки.

– Это было… просто потрясающе.

– Ты потрясающая.

Два этих слова, такие простые и такие прекрасные, наполнили меня до краев. Казалось, будто лучик солнца пробился наконец сквозь тучи после целого месяца тоскливых дождей. Но, кроме этих слов, было и кое-что большее.

Я положила руки Джексу на плечи. Когда я оттолкнула его, парень послушно сделал шаг назад, непонимающе глядя на меня.

Было кое-что гораздо большее, чем эти два слова.

Несколько недель я узнавала его. Делилась с ним сокровенным, а он в ответ делился сокровенным со мной. Он видел меня, всю меня, и не зацикливался на моей коже. Он знал, какая я снаружи и внутри, потому что ему было важно и то, и другое.

– Калла? – тихо произнес Джекс, наклонив голову набок.

Боже, его губы блестели мной, и это невероятно возбуждало, сокрушая все сомнения и тревоги. Начинать отношения сейчас, когда даже моя жизнь висела на волоске, было неразумно. Это было глупо.

Но это была правильная глупость.

Не отрываясь от его шоколадных глаз, под взглядом которых я таяла, я отбросила в сторону свои «три П» и медленно стянула болеро, отбросив его на пол.

Проследив за его полетом, Джекс снова поднял на меня глаза.

Забыв о смущении, я решительно расстегнула молнию сарафана, уже не придерживая ткань, когда та приоткрыла мое тело.

На прекрасном лице Джекса мелькнуло напряжение, и это окончательно растопило мое сердце.

– Калла…

Теперь он произнес мое имя уже по-другому.

И, позволив себе признать, что Джекс мне не просто нравится, я взялась за бретельки и спустила их с плеч. Когда платье собралось возле бедер, а затем с тихим шорохом упало на пол, я сказала себе, что влюбилась в него.

И вот я стояла перед ним на кухне, под ярким светом ламп в одних лишь босоножках, и ужасно боялась. И еще я вдруг поняла, что мне до чертиков страшно не оттого, что впервые в жизни оказалась обнаженной в присутствии другого человека, а оттого, что влюбилась в него.

Я влюбилась в Джекса.

Глава двадцать третья

Я трепетала, стоя перед Джексом. Подрагивали даже мои пальцы. Я любила его. Я была в него влюблена. Я понятия не имела, когда это случилось, но это случилось. Чувство было пугающим и невероятным, но, черт возьми, это давало мне надежду. Мне нравились парни, некоторыми я даже увлекалась, но еще никогда прежде я не влюблялась и не думала, что сумею когда-нибудь узнать кого-то так близко, чтобы его полюбить.

Но это случилось.

Джекс не сводил с меня глаз. Словно прочитав что-то на моем лице, он издал тихий, гортанный стон, который пронзил меня насквозь.

А в следующую секунду Джекс уже рванулся ко мне.

Он положил ладони мне на щеки и запрокинул мою голову. Его губы коснулись моих. Поцелуй был глубоким, чувственным. Я ощущала вкус Джекса и чуть солоноватый привкус, который явно принадлежал мне. Осознание этого было невероятным. Джекс провел языком по моему языку, а затем коснулся им моего неба. Этот поцелуй вобрал в себя все, о чем я мечтала.

– Ты уверена? – спросил Джекс.

Я вздохнула, мне все равно не хватало воздуха.

– Я стою перед тобой обнаженная. Я уверена.

Джекс ухмыльнулся, и его смех защекотал мне кожу.

– Надеюсь, милая, но ты ведь раньше этого не делала, поэтому я точно хочу быть уверенным, что ты на сто процентов готова.

Напряжение в груди нарастало. Я кивнула.

– Я готова, Джекс.

Снова застонав, парень поцеловал меня.

– Черт возьми, ты и представить себе не можешь, как я рад это слышать. – Он взял меня за руку и положил мою ладонь себе на грудь, прямо на сердце. – Доверься мне.

И я доверилась.

Не выпуская моей руки, он увел меня с кухни, прочь от яркого света, через темную гостиную к лестнице. С замиранием сердца я поднялась вслед за ним по ступенькам в его спальню.

Джекс отпустил мою руку и подошел к тумбочке. Открыв ящик, он выудил оттуда несколько блестящих пакетиков. Мои брови поползли на лоб. Э-э, сколько же нам понадобится? Перехватив мой взгляд, Джекс улыбнулся и бросил парочку на кровать. Затем он повернулся ко мне.

Глядя мне прямо в глаза, он скинул с себя рубашку, после чего взялся за ремень. Джинсы и белье тоже оказались на полу.

Джекс стоял передо мной полностью обнаженным.

Он был восхитителен. От макушки и до кончиков пальцев. От растрепанных темных волос, широких скул и полных губ до крепкой шеи, мощной груди и плоского живота. Ниже он был еще прекраснее. Я скользнула взглядом по мышцам у него на боках, а затем опустила глаза на густую растительность и его готовый к бою член.

Боже мой.

Прикусив губу, я почувствовала предвкушение. В этой области Джексу скорее всего не было равных.

Джекс улыбнулся.

– Иди сюда.

Слыша, как колотится мое сердце, я подошла к нему и остановилась рядом. Он положил руки мне на плечи и немного надавил, заставляя опуститься на кровать, а сам встал на колени и провел пальцами по моим ногам, от бедер к лодыжкам, расстегивая ремешки моих босоножек.

– В следующий раз я хочу, чтобы ты тоже осталась в туфлях, – велел он, глядя на меня сквозь густые ресницы. – Понимаешь?

Ох. Я кивнула.

– Хорошая девочка, – пробормотал Джекс, освобождая меня от босоножек.

Закончив с ними, он снова провел руками по моим ногам и поднялся с колен – его пальцы скользили по моему животу, груди.

Потом его губы снова накрыли мой рот и медленно задвигались, дразня и играя со мной. Когда я почувствовала, как его язык пытается разомкнуть мои губы, меня снова обдало жаром. Целуя меня, Джекс ласкал мои плечи и вдруг подхватил за талию, укладывая меня на одеяло. Теперь он возвышался надо мной, стоя на коленях, которые сжимали мои бедра.

Я едва дышала и вдруг запаниковала: что, если у меня не получится? Что, если ему не понравится? Или мне? Что, если я…

– Если захочешь, мы остановимся в любую секунду. Хорошо? – проговорил Джекс, и от его хриплого голоса у меня подогнулись пальцы на ногах. – Скажи мне, если будет больно. Скажи, если тебе что-то не понравится. Хорошо?

– Хорошо, – выдохнула я, заставляя себя расслабиться.

Он натянуто улыбнулся и снова поцеловал меня. Этот поцелуй был другим, более глубоким, более страстным. Его губы впивались в мои, пока я не начала задыхаться, пока мои руки не легли ему на плечи. Тогда он чуть отстранился и принялся покрывать горячими поцелуями мою шею и ключицы, то и дело касаясь их кончиком языка.

Боже, этот парень знал, что может делать его рот.

Я закрыла глаза. Его губы спустились мне на грудь, коснулись шрамов и сомкнулись у меня на соске. Когда он втянул его в рот, моя спина изогнулась дугой, а из горла вдруг вырвался полный желания стон, который позже еще не раз вгонит меня в краску. Перекатывая между пальцами ноющий сосок, Джекс осторожно прикусил зубами другой. Каждое движение его губ, каждое движение его пальцев пронзали меня молнией наслаждения, которая била прямо в самое мое естество, где снова начала сжиматься тугая пружина.

Джекс губами обхватил второй сосок и повторил все чувственные действия, из-за чего мой пульс застучал в таких местах, о существовании которых я до сих пор имела лишь смутное представление. Мои бедра отчаянно стремились к нему, касались его плоти, и каждое прикосновение взрывалось внутри меня целым фейерверком чувств.

Не отнимая дразнящих губ от моей кожи, Джекс подвинулся немного ниже и опустил руку к моим бедрам. Я ощутила, как он ладонью провел по моему лону, и инстинктивно прижалась к ней.

Подняв голову, он вошел в меня пальцем. Моя спина снова прогнулась, я с шумом втянула в себя воздух. К первому пальцу присоединился второй.

– Нравится? – пробормотал Джекс.

– Да, – прошептала я и кивнула, на случай если он меня не понял.

Дьявольски улыбаясь, он наклонил голову и снова втянул мой сосок себе в рот, не переставая ласкать меня пальцами. Я словно оказалась в центре урагана. Кровь загорелась у меня в венах, и я снова вцепилась пальцами в плечи Джекса. Внутри меня все пульсировало. Парень повернул руку, прижимая ладонь к бугорку нервов у меня между ног. Я бесстыдно подалась вперед. Напряжение дошло до пика, и я снова взорвалась, уже во второй раз за вечер, выкрикивая его имя.

Джекс быстро отстранился и потянулся за пакетиком, лежащим на кровати. Я все еще содрогалась от наслаждения, когда он завис надо мной и приблизил свои бедра к моим. В следующую секунду я почувствовала его возле своих влажных складочек и распахнула глаза.

Едва дыша, я посмотрела на него.

– Ты уверена? – снова спросил Джекс. Руки, которыми он упирался в матрас по обе стороны от моей головы, слегка дрожали. – Милая, скажи, что это так.

– Уверена.

Он на мгновение закрыл глаза, а затем снова взглянул на меня.

– Слава богу! Проклятье, я так хочу тебя, что чуть не выпрыгиваю из кожи.

Я бы рассмеялась, но тут парень перенес весь вес на одну руку, а второй помог себе найти путь внутрь меня. Когда он чуть подался вперед, у меня перехватило дыхание. Я вздрогнула. Джекс не вошел еще и на пару сантиметров, но я уже почувствовала, как растягиваюсь вокруг него. Мою плоть словно обожгло огнем, но я даже не могла понять, нравится ли мне это. Я прикусила губу.

Посмотрев мне прямо в глаза, Джекс коснулся ладонью моей щеки.

– Ты со мной?

Я кивнула, сомневаясь, что могу облечь свои мысли в слова. Парень провел большим пальцем по моей нижней губе. Еще немного двинув бедрами, он вошел в меня чуть глубже. Я устремилась к нему, и жжение усилилось. Было даже не больно, я просто чувствовала давление.

Рука Джекса возле моей головы дрожала. Он явно сдерживался из последних сил.

– Ты такая тугая. Боже, Калла, ты меня убиваешь.

С моих губ едва не сорвались слова извинения, но тут его бедра снова задвигались, и я смогла лишь ахнуть.

Вдруг парень замер, коснулся рукой моей щеки.

– Милая, скажи, что ты готова. Я должен это услышать.

Во рту пересохло, но я сумела произнести:

– Я готова.

Джекс с секунду смотрел на меня, а потом снова поцеловал. Мои губы были плотно сжаты, но он не отстранился, пока я не раскрыла их и не впустила его, а когда поцелуй стал глубже, он качнулся вперед и вошел в меня полностью. Поцелуй поглотил мой крик, а взрыв боли пронизал все мое тело. Джекс был во мне, но не двигался. В эту секунду я поняла, что я больше не девственница. Да. Совершенно точно.

– Все хорошо? – низким гортанным голосом спросил парень.

Я сглотнула.

– Да.

И это было правдой. Боль улеглась, остался только жар.

– А теперь я превращу это хорошо в прекрасно, – пообещал Джекс прямо мне в губы.

Поцеловав меня, он начал двигаться, медленно выходя из меня до половины и входя снова. Мне было странно чувствовать, как меня заполняет его плоть. Это тоже было не больно, но необычно.

Джекс двигался медленно и размеренно, пока боль не ушла полностью, а жар не начал перерастать в нечто совершенно иное. Внезапно я почувствовала, что во мне нарастает уже знакомое чувство наслаждения, которое с каждым толчком становилось чуть сильнее.

Я робко обхватила его за талию и нерешительно качнула бедрами, встречая его следующий толчок.

– Боже, – простонал он, и я быстро поняла, что двигаться в такт с ним очень приятно, очень, очень приятно, так что я сделала это еще раз, а затем еще и еще, пока Джекс не выдохнул прямо мне в рот.

Прислушиваясь к тому, как внутри меня снова скручивается пружина, я подняла ноги, обхватывая Джекса за бедра, и парень каким-то образом сумел проникнуть глубже. Его поцелуи превратились в яростно-безумные. Его язык врывался в меня в такт с движением бедер. Мои ногти впились ему в кожу.

– Еще, – сама того не осознавая, прошептала я, и Джекс услышал.

Он дал мне больше.

Гораздо больше.

Джекс задвигался быстрее. Его голова утонула в изгибе моей шеи. Давление внутри меня достигло пика. От боли не осталось и следа. Мы лихорадочно вбивались друг в друга. Джекс зарычал мне в ухо, моя спина изогнулась дугой, и я притянула его ближе.

– Боже, Калла, как же ты хороша, – шептал он. – Я чувствую твое напряжение. Черт возьми, это потрясающе!

У меня перехватило дыхание. С телом творилось что-то невероятное и очень мощное, и Джекс, похоже, это понимал, потому что его толчки стали еще чаще и отчаяннее. Но я уже не осознавала, где я. Вцепившись в него из последних сих, я простонала его имя. Накал эмоций все нарастал и вот они вырвались наружу, а меня накрыло волной наслаждения, которое было несравнимо с тем, что я чувствовала раньше, неизмеримо глубже и ярче.

Наши бедра снова столкнулись, Джекс отпустил себя, уронив голову мне на плечо. Еще одно движение – он полностью вошел в меня и на мгновение замер, и его бедра сотрясла крупная дрожь, мое имя сорвалось с его губ хриплым стоном, и Джекс рухнул на меня. Переполненная эмоциями, я прижалась к нему – я и не подозревала, что секс может творить такие чудеса! – и, закрыв глаза, прислушалась к его глубокому дыханию.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он снова пошевелился. Джекс приподнял голову и поцеловал меня в шею, прямо возле артерии, пульс на которой бился уже не так сильно.

– Все хорошо?

– Ага, – прошептала я. – Это было…

Слов, чтобы описать мои чувства, не было. Ни единого.

Джекс приподнялся на локтях и поцеловал меня в губы, при этом не выходя из меня.

– Это было… чертовски прекрасно.

Я открыла глаза.

– Да. Я не…

– Что? – спросил он, когда я не закончила предложение.

– Я не знала, что такое бывает, – призналась я, чувствуя себя немного глупо. – Даже не думала, что это возможно.

Джекс довольно улыбнулся и снова поцеловал, а затем оторвался от меня. Мне стало так одиноко, когда я перестала чувствовать его близость.

Пока я пребывала в приятной неге, Джекс скатился с кровати и пошел в ванную. Когда он вернулся, презерватива на нем уже не было, а в руках он держал влажное полотенце. Парень сел рядом со мной и аккуратно убрал все следы того, чего я только что лишилась, и меня поразила интимность этого момента. Почему-то мне показалось, что это сблизило нас лишь сильнее, у меня перехватило горло.

Парень снова лег рядом со мной и натянул на нас одеяло. Повернув меня к себе лицом, он положил руку мне на талию. Наши колени соприкоснулись. Джекс провел рукой по моим волосам, перебирая пряди. Молчание затянулось, и я начала переживать, что ему все понравилось не так сильно, как мне, что он не получил такого невероятного наслаждения.

– Спасибо, – вдруг сказал он.

– Что? – недоуменно переспросила я.

Его губы раздвинула легкая улыбка.

– Спасибо за то, что доверилась мне.

От удивления я распахнула глаза.

– Это серьезный шаг. – Его ресницы взлетели вверх, Джекс смотрел мне прямо в глаза. – Это ведь твой первый раз. И честь выпала именно мне.

Это происходит на самом деле?

– Так что спасибо.

Джекс притянул меня к себе и приник к моим губам сладким поцелуем, и я поняла, что этот разговор происходит на самом деле. Это была не вызванная оргазмом галлюцинация. Воистину неудивительно, что я влюбилась в него.

Упершись руками в грудь Джекса, я запрокинула голову и закричала, кончая. Он сжимал мою грудь, яростно двигая бедрами. В следующую секунду я упала прямо на него, он стиснул меня в объятьях и тоже кончил. Я сконцентрировалась на дыхании, ведь дышать, когда его тело содрогалось прямо подо мной, было весьма нелегко.

Я парила на седьмом небе, словно в невесомости, когда парень, положив руку мне на затылок, прижал меня щекой к своей груди. Его сердце билось столь же быстро, как и мое. Улыбнувшись, я закрыла глаза.

Понятия не имею, как Джекс сумел убедить меня быть сверху. Видимо, все началось в тот момент, когда утром в понедельник я проснулась от того, что парень ласкал губами мою грудь. Через некоторое время он уже вошел в меня, гораздо медленнее, чем накануне, если это вообще возможно. Вполне вероятно, причина заключалась еще и в том, как он раздел меня на кухне в понедельник вечером и, устраивая на стойке, воспользовался уже не языком, а своим членом.

Теперь мне точно не смотреть на эту кухонную стойку прежними глазами.

Или же всему виной вечер вторника, когда мы вернулись домой после бесполезного визита в трейлерный парк, где, по слухам, обретался Айк. Его там не было и его уже несколько дней никто не видел. Мужика как ветром сдуло. Узнав об этом, я расстроилась – я так надеялась на хорошие вести, но на обратном пути все мое разочарование улетучилось.

Джекс мастерски справлялся с несколькими задачами одновременно: одной рукой он удерживал руль, а другой расстегивал мои джинсы. Я отплатила ему за это, когда мы вернулись к нему, и с готовностью опустилась на колени прямо в гостиной. Было в этом что-то невероятно дерзкое.

Возможно, убедить меня помогла последовавшая за этими событиями ночь, когда я на собственном опыте точно выяснила, что означает «затрахать друг друга до безумия».

И мне было хорошо.

А может, последней каплей стало это утро, потому что Джекс явно был любителем раннего секса. Нам обоим потребовалось больше времени, и все превратилось в головокружительный марафон ласк. Именно в тот момент, когда я уже направилась в душ, Джекс остановил меня и вернул в постель, где распластался на спине. Так я и оказалась сверху.

Впрочем, мне все же было не по себе. Когда сверху был он, я не задумывалась о шрамах на моем теле. Теперь же он видел и мою грудь, и мой живот. Но все получилось. И очень хорошо. Пожалуй, быть сверху мне даже понравилось больше всего.

– Пора собираться на работу, – сказал Джекс.

– Не хочу двигаться.

Он усмехнулся.

– Я тоже не хочу, чтобы ты двигалась, но…

Я вздохнула.

– Можно я просто останусь здесь навсегда?

Джекс снова засмеялся, а затем хлопнул меня ладонью по попе. Буркнув что-то себе под нос, я скатилась с него и рухнула рядом.

– Можешь первым пойти в душ. Я еще посплю.

Он повернулся на бок и провел пальцами по моему бедру.

– А можем пойти в душ вместе.

– Тогда помыться нам не удастся, – фыркнула я.

– Почему же? – дразнящим тоном спросил он, целуя меня в плечо.

– В конце концов мы все равно займемся этим, а я не уверена, что вынесу еще один оргазм.

Джекс рассмеялся.

– Ты права. – Он поднял голову и поцеловал меня в губы. – Я быстро.

– Ага.

Джекс принимал душ дольше всех моих знакомых девчонок. Меня не переставало удивлять, что после него там вообще еще оставалась горячая вода. Хотя какая разница? Учитывая накал страстей, холодный душ мог даже пойти мне на пользу.

Так что я дремала, растворившись в потоке теплых и приятных мыслей о том, что я безумно, безраздельно и, может, очень глупо влюбилась в него. Хотя какая разница? В этой блаженной посткоитальной неге мне было некогда печалиться о потенциальном сокрушительном расставании, которое может разбить мне сердце.

Когда Джекс наконец вышел из душа, я принялась неспешно собираться, двигаясь со скоростью черепахи. Направив на волосы фен и даже не пытаясь уложить их в подобие прически, я думала, как нам теперь работать вместе и дальше, когда мы уже сделали это. И не раз. По всему дому. Мы опорочили сексом каждую комнату.

Я немного переживала на эту тему, пока мы ехали в бар. Всеми силами пытаясь сдержать волнение, я вдруг услышала звякнувший в сумке телефон. Я обрадовалась шансу отвлечься и вытащила его. Мне пришло письмо из Шепердского комитета по предоставлению материальной помощи.

Сердце остановилось.

– Ох.

– Что? – спросил Джекс и мельком посмотрел на меня, выезжая на главную дорогу.

– Пришло письмо от советника по материальной помощи. Скорее всего, это о том, было ли мое заявление на студенческую ссуду подано вовремя, – ответила я.

Джекс снова посмотрел на дорогу.

– И?

– Я боюсь читать.

– Хочешь, я прочитаю? – предложил он.

Я готова была поцеловать его за это.

– Да, но ты за рулем. Хорошие новости или плохие – мне все равно не хочется погибнуть в свалке из пятидесяти машин.

Джекс фыркнул.

Глубоко вздохнув, я открыла письмо и какое-то время ждала, пока оно загрузится. Само собой, на это потребовалась целая вечность: когда текст наконец-то отобразился на экране, я уже готова была биться головой о приборную панель. Я быстро просмотрела письмо, выделяя ключевые слова. Заметив среди кучи цифр слово «поздравляю», я взвизгнула от восторга и так резко повернулась к Джексу, что чуть не задушила себя ремнем безопасности.

Полные губы Джекса растянулись в улыбке.

– Похоже, новости хорошие, – кивнул он.

– Абсолютно! Ссуду одобрили. Денег достаточно. Теперь проблем с оплатой обучения не возникнет! – выпалила я, подпрыгивая на сиденье.

Джекс протянул руку, положил ее мне на колено и слегка сжал его.

– Это отличные новости, милая.

Так и было.

– У меня прямо камень с души упал. Теперь я хотя бы знаю, что смогу окончить колледж. И это классно.

– Да. Я очень за тебя рад.

По его тону и улыбке я поняла, что он действительно был за меня счастлив, и от этого мне стало тепло и уютно, пока я не поняла, что в августе мне действительно придется уехать и вернуться в колледж, а Джекс останется здесь.

Черт.

И как я могла об этом забыть?

Моя радость немного померкла – не сильно, но достаточно, чтобы я рассердилась на себя за такое поведение и вдруг почувствовала, что мне нужно срочно выяснить, кем мы приходимся друг другу и что будем делать, когда у меня снова начнутся занятия.

К тому моменту, когда, приступив к работе, я принялась нарезать за стойкой лаймы и свежую мяту, мне удалось найти золотую середину. Я решила наслаждаться тем, что есть сейчас, и не переживать о будущем, которое продолжало оставаться тревожным. Не стоило забывать, что у меня оставались всего сутки, чтобы разыскать маму.

А шансы на успех в этом отношении были ничтожны.

Когда Джекс поцеловал меня на глазах у Ника и Клайда, прежде чем исчезнуть в офисе, я решила не волноваться из-за кучи вещей, контролировать которые не могу даже при всем желании.

– Наш человек, – только и сказал Клайд, перед тем как удалиться на кухню.

Улыбнувшись, я покачала головой и отодвинула разделочную доску. Судя по всему, дела шли неплохо. Я лишилась девственности. Я влюбилась в парня, который и лишил меня невинности и которому я, похоже, нравилась. Очень. Мне одобрили ссуду.

А еще наступил уже вечер среды, а нас так и не попытались снова задавить, на лужайке не появились новые трупы, и я ни разу не прикоснулась к «Дермабленду».

Пожалуй, последние три дня были просто отличными.

Народу пока было немного, мы с Ником справлялись вдвоем. Через какое-то время в бар вошла молодая пара, которую я прежде здесь не видела. Ребята заняли два свободных стула возле стойки.

Они чудесно смотрелись вместе: девушка была невысокой и миниатюрной, прямо как Рокси, а парень – огромного роста с растрепанными каштановыми волосами. Девушка сверкала прекрасными голубыми глазами, которые контрастировали с темными прядями ее волос.

– Что вам предложить? – спросила я.

Девушка провела рукой по футболке Университета Мэриленда.

– Мне просто «Колу», пожалуйста.

– И меню, – добавил парень, опустив локти на стойку. – И еще одну «Колу».

– Сейчас все будет. – Я поставила на стойку бутылки и протянула ребятам ламинированное меню. – Картошка фри у нас отличная. И куриные крылышки – мы готовим их со смесью приправ.

У девушки загорелись глаза.

– Обожаю крылышки с приправами! По-моему, это главное условие поступления в колледж в Мэриленде.

Университет Мэриленда был не так уж далеко от Шеперда.

– Вы, ребята, путешествуете? – спросила я.

Парень кивнул.

– Заглянули в Филадельфию на денек. Сид здесь ни разу не была.

– Понравилось?

Сид кивнула.

– Он повел меня на бейсбол, но я не заказала никакой еды и сейчас умираю от голода.

Парень изучил меню.

– Пожалуй, закажем картошку и крылышки. С костями. Шестнадцать штук.

Я поспешила передать заказ на кухню, а когда вернулась, возле стойки меня уже поджидал старик Мелвин.

О нет.

Я улыбнулась ему, хотя пожилой мужчина, похоже, был не в настроении, но моя улыбка померкла, когда дверь открылась и в бар вошла Эйми с и кратким в середине. Она осмотрела бар и, не обнаружив Джекса, устроилась к стойке как можно дальше от меня, туда, где стоял Ник, с раздражением уставившийся на нее.

Не успел Мелвин сделать заказ, как я уже поставила перед ним бутылку пива, надеясь таким образом предупредить все расспросы.

Но это не сработало.

– До меня дошли слухи, что тебе на крыльцо подбросили тело Петуха, – начал он, обхватив бутылку рукой.

Парень из Мэриленда навострил уши, а у его девушки округлились глаза.

– Эти наркоши – позор для города, – продолжил Мелвин, не замечая обращенных к нему взглядов, и сделал большой глоток. – Когда-то это был хороший, уютный городок, а теперь вот появляются мертвецы с простреленными головами. Стыд и позор.

– Кайлер, – прошептала девушка, повернувшись к своему парню, – может…

Тот посмотрел на меня, но ничего не сказал. Не успела я ответить на его безмолвный вопрос, как Мелвин решил, что ему еще есть что сказать.

– Но Петуха и не жаль даже. И дураку было понятно, что его ждет собачья смерть. Он ведь был настоящим отбросом и…

– Что сегодня принести – крылышки или картошку? – оборвала его я, надеясь что от его слов несчастная парочка не убежит с испугом прочь с воплями о кровавых убийствах, которые творятся в этом городке.

Услышав вопрос, Мелвин все же замолчал и в конце концов буркнул, что будет крылышки. Когда я пошла передать заказ, картошка и крылышки ребят уже были готовы. Вернувшись за стойку, я поблагодарила небеса, что в бар заглянул приятель Мелвина и они вместе сели за столик.

– Простите, ребята, – проговорила я, опуская корзинки на стойку. – Обычно у нас таких проблем не бывает.

Парень наклонился ко мне:

– А тебе на крыльцо и правда тело подбросили?

– Ага, – поморщившись, кивнула я. – Долгая история.

– Ого, – протянул он, снова откидываясь на спинку.

Дверь опять отворилась, и в бар вошла Кэти. И в тот момент, когда девушка заметила мою подругу-стриптизершу, ее глаза стали еще шире. Может, это потому, что на Кэти было ярко-розовое платье из сетки поверх весьма откровенного бикини. Или даже чересчур откровенного бикини. Я слишком быстро отвела глаза, чтобы убедиться наверняка.

Сияя улыбкой, Кэти устремилась прямо ко мне.

– Подруга, ты сегодня прекрасно выглядишь. Хотя тебе на голову и валятся мертвецы.

О. Боже. Мой.

– Честно говоря, ты выглядишь как человек, которого недавно оттрахали, – продолжила она, и у меня раскрылся рот. – Ага, именно так. Тебя точно оттрахали.

Я уже начинала подозревать, что Кэти действительно обладает каким-то даром. Но обсуждать это в присутствии совершенно незнакомых людей, сидящих рядом, не собиралась.

– Кэти, у тебя перерыв?

– Не, я только иду на работу. Решила заглянуть и удостовериться, что ты не забилась в угол и бубнишь что-то невразумительное себе под нос от страха.

– У меня все в порядке, – заверила я ее. – Но спасибо за беспокойство.

Моя благодарность была искренней.

Кэти начала было что-то говорить, но тут в конце коридора появился Джекс, который как раз вышел из офиса. Посмотрев в нашу сторону, парень подмигнул мне, и мои губы сами собой расплылись в глупой улыбке.

– Он явно залез к тебе в трусики, – громким шепотом сообщила Кэти, и парень из Мэриленда чуть не подавился крылышком.

Джекс прошел мимо, и прежде чем я смогла сообразить, как мне реагировать на заявление Кэти, Эйми повернулась к нам, изящно изогнув свою лебединую шею.

– Он такой сексуальный, правда? – сказала она, прожигая меня взглядом. – Я о Джексе.

Закатив глаза, Ник отвернулся от нее и занялся бутылками на дальней полке.

У меня уже был готов ответ, но Кэти меня опередила.

– Слушай, ты что, под коксом? Твой горячий парень Джекс только что подмигнул Калле, а тебя даже не заметил. Учти на будущее, сучка.

Я так сильно поджала губы, что мне стало больно. Эйми покраснела. Она с секунду смотрела на Кэти, а затем развернулась и направилась прямиком к Джексу, который собирал со столов пустые тарелки и стаканы.

Я вздохнула.

Кэти повернулась ко мне.

– Видит бог, наступит день, когда я эту стерву вышвырну со свистом из нашего бара. Йо-хо-хо, Попомни мои слова, и пойдет она к Богу в рай, и все такое!

И почему только мне вдруг представился Брюс Уиллис?

И Кэти танцующей походкой направилась к двери.

Я посмотрела на ребят, которые наблюдали за происходящим, широко открыв глаза и чуть приоткрыв рты. Они одновременно взглянули на меня.

– Добро пожаловать в бар «У Моны», – сухо сказала я.

Глава двадцать четвертая

В субботу вечером Рокси стояла за стойкой, скрестив на груди тонкие руки и широко расставив ноги. Очки в черной оправе были подняты на голову и торчали рядом с совершенно растрепанным пучком.

Ее глаза превратились в узкие щелки, маленький подбородок воинственно выдвинулся вперед. Пару минут назад, подойдя к стойке за пивом для парней, занимавших один из самых дальних столиков, я сказала ей, что она выглядит чертовски симпатично, но Рокси со мной не согласилась, отчего стала еще сердитее.

И симпатичнее.

Жертвой ее гнева была Эйми с и кратким в середине. Четвертый вечер подряд та сидела в баре с подругой, такой рыжей, что казалась оранжевой. Рокси даже дала ей кличку Умпа-Лумпа.

Я не могла не улыбнуться, ведь Рокси прожигала Эйми взглядом из-за меня. Вообще-то Эйми держалась довольно вежливо и с Рокси, и даже со мной, но она не скрывала, зачем приходит в бар, и Рокси это было совсем не по душе.

Каждый раз, когда Джекс появлялся за стойкой, Эйми при любой возможности старалась завладеть его вниманием. Он, похоже, как и всегда, так и сыпал остротами, ведь не проходило ни минуты, чтобы Эйми не начинала смеяться во весь голос. Или закидывать волосы за плечи. Или наклоняться к стойке, предоставляя Джексу и Рокси отличный шанс взглянуть на ее прелести.

Все эти четыре дня Джекс время от времени посматривал на меня, ловя мой взгляд, поэтому я не особенно волновалась, что Эйми сидит у стойки и пускается во все тяжкие, чтобы удостоиться хоть какого-нибудь внимания.

И все же мне казалось, что Джекс мог бы положить конец ухищрениям Эйми, просто сказав, что он уже не свободен. Конечно, мы не определили наш статус, но были вместе во всех смыслах, и мы могли быть вместе.

И… я любила его. Так что да. Мы были вместе.

Он не признавался мне любви, но и я не признавалась ему. Думать об этом и накручивать себя я не собиралась. Несмотря ни на что, я все-таки радовалась, что уже настала суббота, а Мака по-прежнему не было видно.

И портить это мне вовсе не хотелось.

Я принесла заказанные Мелвином куриные крылышки и поставила их на столик, улыбнувшись старику.

– А вот и крылышки. Что-нибудь еще?

– Нет, ничего. – Мелвин сразу засиял, и кожа вокруг его глаз собралась мелкими складками. – Разве что еще одну улыбку.

– Старый проказник! – рассмеялась я.

Он ухмыльнулся и взял крылышко из корзинки.

– Было бы мне лет на двадцать поменьше, мы бы задали здесь жару.

Я приподняла одну бровь. На двадцать? Пожалуй, все же лет на сорок! Впрочем, его слова все равно заставили меня захихикать.

– Когда захочешь потанцевать, дай мне знать.

Мне и самой не верилось, что я это предложила, но в его выцветших глазах блеснул огонек.

– Так и сделаю.

Одарив его еще одной улыбкой, я развернулась и пошла к другому столику, стаканы на котором уже опустели, но по дороге случайно бросила взгляд на стойку.

Рокси была в ярости и так сильно трясла шейкером, что его содержимое, наверное, выплескивалось во все стороны. Посмотрев туда, где сидела Эйми, я опешила.

Какого…

Эйми практически сидела на стойке, положив руки на щеки Джекса, на его щеки! Она обхватила ладонями его лицо. Я вспыхнула от негодования, но глубоко внутри меня зародилось нечто маленькое и мерзкое, отчего мою грудь словно сдавило. С чего вдруг – с чего, черт возьми! – она так касалась его и почему – почему, черт побери! – Джекс позволял ей это?

Я еще не успела понять, что делаю, как уже шла к стойке. И совершенно не знала, что случится, когда я подойду ближе, но догадывалась, что уж точно ничего хорошего. Скорее всего, впоследствии я даже об этом пожалею, но…

– Привет, красотка.

Я резко остановилась при звуке знакомого голоса, не веря своим ушам. Не может быть. Сбитая с толку, я отвела взгляд от Эйми и Джекса и повернулась. И раскрыла от удивления рот.

Джейс Уинстед мне подмигнул.

Джейс, мать его, Уинстед стоял прямо передо мной.

Джейс – член Бригады горячих парней – стоял посреди бара.

– Сюрприз! – воскликнула Тереза, которая выпрыгнула у него из-за спины, загорелая и прекрасная как никогда.

Я посмотрела на Терезу, затем на Джейса, а потом перевела взгляд чуть дальше и едва не умерла на месте. Они были не одни. С ними был Кэмерон Гамильтон – президент Бригады горячих парней. А рядом с ним стояла Эвери. Кэм одной рукой обнимал ее за плечи и притягивал к себе, и это было невероятно мило.

Джейс усмехнулся.

– Похоже, она язык проглотила от удивления.

– Ничего себе… – выдавила я, несколько раз моргнув. – Да уж, ребята, удивить вы умеете. Я совсем не ожидала.

– На то и нужны сюрпризы! – Тереза оглянулась на старшего брата и его девушку. – Мы все решили в последнюю минуту. Я соскучилась!

Она подскочила ко мне и заключила меня в объятия. Я тоже соскучилась по ней и обрадовалась, что все они приехали меня повидать, но когда я отстранилась, а Тереза принялась рассказывать Джейсу, что понятия не имела, что я умею наливать пиво, не говоря уж о коктейлях, я вдруг поняла, что они ничего обо мне не знают. По крайней мере ничего, что было правдой.

Вот черт, мой карточный домик лжи готов был рассыпаться в прах. В мою пользу было лишь то, что Джекс знал о моем обмане. Наверное, у него хватит мозгов не выдавать меня друзьям.

И все же я была настоящая врушка, врушка, мокрая подушка.

Сердце забилось как сумасшедшее. Мало того что они считали мертвой мою маму, все могло и вовсе обернуться катастрофой, если мне под нос подбросят еще одно тело или кто-нибудь что-нибудь ляпнет в их присутствии. Я вспомнила милую парочку, которой в среду волей-неволей пришлось узнать о кончине Петуха.

Мне вдруг захотелось убежать куда глаза глядят.

– Тереза сказала, ты с кем-то встречаешься? – спросила Эвери.

– Что? – Мысли мои витали в облаках: я все еще представляла падающие с потолка трупы и пакеты с героином. Дождь из мертвецов и наркоты.

– Ты рассказывала о своем парне, – вступила Тереза, обнимая Джейса за талию. – Кажется, его зовут Джекс. Вы еще на ужин ходили. Работает здесь.

– Ах да. – Подняв руку, я заправила волосы за ухо, к великому удивлению Терезы. – Он здесь. Он, э-э… – Я повернулась к стойке.

О нет.

Рокси превратилась из яростной барменши в огнедышащее оружие массового поражения. Джекс все еще был у стойки. А Эйми с и кратким в середине уже не сидела на стойке, но ощупывала руками его грудь, как будто пытаясь очертить контуры всех его мускулов.

– Тот парень, которому как раз делают маммографию? – спросил Джейс.

Я сглотнула, но в горле было сухо, как в пустыне в полдень.

Кэм двинулся вперед, таща за собой Эвери.

– Это ведь не он?

Вот так: мои друзья свалились как снег на голову и решили познакомиться с Джексом, а его как раз лапала маленькая мисс Совершенство Эйми Грант.

Тереза осматривала бар в поисках другого парня, но за стойкой была только Рокси, которая совсем не тянула на мужчину, так что…

Когда мы все направились к бару, Джекс отстранился от Эйми и сказал что-то, от чего она рассмеялась, как будто он был вторым юмористом после Тайлера Перри[6].

– Это Джекс, – выдавила я.

Джейс посмотрел на меня, наклонил голову набок, а затем снова взглянул туда, где стоял Джекс.

– Правда?

О нет.

Что-то в его голосе подсказало мне, что он собирается каким-то образом изменить этот досадный факт.

Наверное, это было бы странно, если бы я залезла под стол и начала раскачиваться из стороны в сторону. Правда?

Джекс наконец посмотрел в нашу сторону и улыбнулся, встретившись со мной глазами. Его улыбка быстро померкла: Джейс положил руку мне на плечо, а оглянувшись, я заметила, что Тереза уже не льнет к нему, как сексуальный осьминог.

Он прищурился.

Проблем мне явно было не избежать.

Джекс пошел вдоль стойки, и Эйми с подругой тотчас повернулись, словно сидели на карусели, но он не обратил на них внимания, будто их и не было вовсе.

В любой другой день я бы увидела здесь немалую долю иронии.

Он остановился передо мной, не сводя глаз с Джейса.

– Калла, тут все в порядке?

Я не видела Джейса, но не сомневалась, что у него на губах играет премерзкая улыбка.

– Да, это Джейс. – Я немного повернулась. – А это Тереза. Это Кэм и Эвери. Они…

– Твои друзья из колледжа. – Доказав, что он не пропускал мимо ушей мою болтовню, Джекс немного расслабился и протянул Джейсу руку. – Приятно познакомиться.

Джейс пожал ему руку.

– Взаимно.

Да, прозвучало не слишком искренне. Момент вышел неловким.

– Знаешь, они решили сделать мне сюрприз.

– Здорово, – ответил Джекс, наклонив голову набок, и повернулся к Терезе. – Калла очень по вам скучает.

– Потому что мы классные, – тут же нашлась Тереза. – И любим Каллу. Очень. Все мы. И всегда защищаем ее.

Джекс недоуменно уставился на нее.

Пожалуй, теперь я бы не стала возражать, если бы мне на голову свалился очередной труп. И почему-то именно сейчас я забеспокоилась о том, кто в отсутствие ребят присматривает за их домашними черепашками – Рафаэлем и Микеланджело.

Кэм вдруг замер.

– Какого?…

Я поняла, кого они заметили: в мгновение ока Кэм и Джейс превратились в девчонок-подростков.

– Обалдеть, – выдохнул Джейс.

– Ты можешь сказать это дважды!

В нескольких шагах от Джекса, держа в руке бильярдный кий, стоял Брок. Кэм и Джейс с раскрытыми ртами уставились на него, но парень остался невозмутимым и слегка кивнул им.

– Кто это? – пробормотала Тереза.

– Кто это?! – Джейс округлил глаза. – Пожалуй, нам пора расстаться.

Тереза закатила глаза и врезала ему по плечу.

– Иди ты!

– Хотите с ним познакомиться? – предложил Джекс и подмигнул мне.

Сердце подпрыгнуло у меня в груди – подмигивать он умел на славу.

Джейс и Кэм тут же забыли о существовании своих подруг и пошли за Джексом, словно тот превратился в проклятого Гамельнского крысолова.

– Ну правда! – Тереза сложила на груди руки. – Кто это?

– Ниндзя смешанных единоборств. Дерется по телику, – объяснила я. – Тренируется в Филадельфии.

– Вот оно что, – подала голос Эвери. – Кэм без ума от всего такого.

Терезу, похоже, и это не впечатлило.

– Хотите чего-нибудь выпить?

– Разве что содовую, – сказала Эвери, и я вспомнила, что Терезе еще не исполнилось двадцати одного и официально она не имела права здесь находиться, но какого черта? Я подвела их к стойке, а сама пошла за содовой.

– Подруги? – спросил Ник.

Я кивнула.

– Отдохни. Мы справимся.

– Но…

– Отдохни, Калла, – с нажимом повторил он. – Все в порядке. Мы с Рокси справимся.

Благодарно улыбнувшись, я снова кивнула.

– Хорошо. Спасибо.

Я вынесла напитки и подошла к подругам. Рокси с деловитым видом обслуживала клиентов, и я напомнила себе, что ее обязательно нужно представить.

Передав напитки, я прислонилась к стене возле фотографии парня, который, судя по виду, принадлежал к «Ангелам ада». Эвери странным образом разглядывала меня, а когда мы встретились глазами, смущенно улыбнулась.

– Калла, ты замечательно выглядишь.

– Спасибо. Это все… косметика. – Я вспыхнула и почувствовала себя идиоткой после этих слов. – Точнее, ее отсутствие.

– Мне нравится. – Она встряхнула запястьем, чтобы подвинуть серебряный браслет.

– Выглядишь и правда здорово. – Тереза прикусила губу и сразу перешла к делу. – Что за девушка?

Мне хотелось разрыдаться. Постучать головой о стойку бара и разрыдаться.

– Они пару раз переспали в прошлом.

– В прошлом? – Тереза разглядывала Джекса, который стоял с ребятами, повернувшись к нам лицом. В ее тоне слышалось сомнение, и мне захотелось броситься под колеса грузовика.

– Ага, – прошептала я и глубоко вздохнула, когда Джекс на меня посмотрел. Улыбка сползла с его лица. Я отвела глаза, снова повернулась к подругам, радуясь тому, что они здесь. – Это так хорошо, что вы приехали. Сколько пробудете?

– Мы поселились в отеле неподалеку. – Эвери закинула волосы за спину. Рыженькая, с мелкими веснушками – она была чудо как хороша. – Завтра пойдем гулять по городу.

– Ты ведь утром не работаешь? – спросила Тереза.

– Да, – кивнула я, – могу поехать с вами. Будет здорово.

Учитывая ситуацию, мне оставалось лишь надеяться, что я смогу поехать.

– Супер. Эвери никогда не бывала в Филадельфии, – объяснила Тереза.

– Да я вообще почти нигде не бывала, – рассмеялась Эвери.

Мы с Эвери… Мы были родственные души, хотя я не знала ее так же хорошо, как Терезу. Я улыбнулась.

– А обо мне и говорить нечего! – добавила я.

Улыбка Эвери стала шире, ее глаза засверкали. Она посмотрела на ребят, и в тот же самый момент Кэм обернулся. Уголки его губ приподнялись.

Черт, они были такими милыми, словно сошли со страниц любовного романа.

Я открыла было рот, но тут дверь распахнулась, и в бар влетела Кэти, сверкающая, как фея. Блестело все, от ее белокурой макушки до ярко-розовых ногтей на ногах, которые выглядывали из золотистых босоножек на платформе. Платье больше напоминало футболку или длинную майку. Оно обтягивало грудь и бедра, но на талии висело свободно, едва прикрывая бедра. В этом платье она работала.

У Кэти даже были крылья.

Прозрачные розовые – не ангельские крылья, а крылья феи – были пристегнуты к ее спине и смотрелись просто прекрасно. Они также были частью ее рабочей формы.

Тереза открыла рот и тут же закрыла его, а я рассмеялась при виде ее реакции.

Кэти осмотрелась по сторонам, прищурилась, заметив Эйми с подругой, а затем повернулась к нам. На ее хорошеньком личике появилась широкая улыбка. Она засеменила к нам.

– Подруга, у меня перерыв. У тебя, видимо, тоже! – защебетала она. – Это очевидно! Наши перерывы должны были совпасть.

– Точно, – улыбнувшись, ответила я. – Кэти, познакомься с…

– Твоими подругами из колледжа? – Она с притворной скромностью сложила руки на талии.

Понятия не имею, как она догадалась, что это мои подруги из колледжа, но спрашивать мне не хотелось, так как была вероятность, что она объяснит это своим падением с шеста. Поэтому я просто пропустила ее слова мимо ушей.

– Да. Это Тереза и Эвери.

Эвери застенчиво пошевелила пальцами.

– Привет.

– Держите меня семеро козлов, вот это волосы! – Кэти протянула руку и пощупала рыжий локон. – Я однажды попробовала покраситься в рыжий, стала как морковка.

«Держите меня семеро козлов»? Господи. Я вздохнула, чтобы сдержать смех, но в конце концов все же захихикала.

– А в моей профессии выглядеть, как морковка, ни в коем случае нельзя, иначе денег не видать, – продолжила Кэти, отпустив локон Эвери и повернувшись к Терезе. – А ты – с ума сойти! – просто восхитительна. Я бы даже задумалась о смене ориентации.

Ха!

Тереза улыбнулась.

– Сочту это за комплимент.

Кэти наклонила голову набок.

– Ты бы много заработала танцами.

– О, вообще-то я раньше танцевала. И Эвери тоже.

О нет.

Стрельнув глазами в сторону Эвери, Кэти снова посмотрела на Терезу, которая потягивала содовую.

– Я повредила колено, – добавила Тереза. – Но танцевала много лет.

– Вряд ли вы танцевали так, как танцую я, – выдала Кэти без тени смущения. За эту прямоту я ее и любила. – Я работаю через дорогу.

Эвери нахмурила брови, пытаясь представить улицу. Когда ей это удалось, ее глаза округлились.

– Ты что…

– Да, я раздеваюсь, – рассмеялась Кэти. – Время от времени свечу своими прелестями, но это более стильно, чем ваша демонстрация своих кисок различным доверчивым лицам.

Не сдержавшись, я громко расхохоталась, но Тереза сумела сохранить серьезное лицо.

– Неприятно это, наверное, – сказала она.

– Ага, особенно когда там пенис, – тут же нашлась Кэти.

От хохота у меня сводило челюсти, а Эвери хихикала, прикрываясь стаканом.

– А знаете, мне всегда хотелось хоть разок попробовать себя в стриптизе, – задумчиво сказала Тереза, и у меня глаза на лоб полезли. – По-моему, было бы весело.

Кэти так и загорелась энтузиазмом.

– Я могу это устроить!

Хм. Что-то подсказывало мне, что ни Джейс, ни Кэм не поддержат эту идею. Честно говоря, мне даже хотелось посмотреть, как Тереза объявит им, что хочет вычеркнуть стриптиз из своего списка дел, которые нужно успеть сделать хоть раз в жизни.

Перл носилась по залу как безумная, и мне было неловко болтать, пока она зашивается.

– Девчонки, мне все-таки нужно вернуться к работе. Простите, но…

– Ничего страшного. – Тереза помахала рукой и улыбнулась Кэти. – Не беспокойся, мы пока никуда не собираемся.

– Ладно. – Я подалась вперед и поцеловала в щеку сначала ее, а затем и Эвери. – Веселитесь.

Тереза хихикнула, а я обняла Кэти и поспешила прочь. Оставалось лишь надеяться, что, когда я вернусь, Тереза еще не будет разминаться у шеста через дорогу. Я прошла мимо ребят, но не успела сделать и пары шагов к стойке, как рядом возник Джекс. Он положил руку мне на плечи и повел меня к офису, не дав и слова молвить.

Остановившись возле двери, парень посмотрел мне в глаза, наклонил голову и тихо спросил:

– В чем дело?

– Ни в чем.

Он прищурился.

– С тобой что-то не так.

Со мной много чего было не так, но мне вовсе не хотелось обсуждать это с Джексом.

– Все в порядке. Ребята завтра поедут в город, так что я, наверное, к ним присоединюсь.

Джекс сжал зубы.

– Ничего не в порядке. Ты просто заговариваешь мне зубы.

Я сложила руки на груди.

– Это еще почему?

– Ты говорила с друзьями с таким видом, словно кто-то только что бросил твоего любимого щенка под колеса.

– Не было ничего такого… – Я набрала полную грудь воздуха, а затем решила: плевать, выскажу все сразу, зачем скрывать и отнекиваться? Наши взгляды пересеклись. – Знаешь что? Ничего не в порядке. Возможно, потому что я рассказала о тебе Терезе.

– Правда? – Раздражения на лице Джекса как ни бывало. – Здорово.

Мне захотелось ему врезать.

– Ничего подобного. Потому что она рассказала Джейсу, а тот рассказал Кэму, который рассказал Эвери – а они, между прочим, кажутся мне самой милой парой на свете, – и они приехали сюда, чтобы сделать мне сюрприз, но в то же время преследовали и скрытую цель, желая посмотреть на тебя, потому что я все им разболтала.

Улыбка Джекса стала шире.

– Хорошие друзья. Мне нравятся.

Пожалуй, врезать ему нужно было прямо в нос.

– И это, конечно, очень здорово, но они впервые увидели тебя, когда другая девушка беззастенчиво тебя лапала.

Джекс отшатнулся от меня и выпрямился.

– Да, именно так, – продолжила я. Теперь я уже не заговаривала ему зубы, а просто не могла остановиться. – Они увидели тебя и Эйми раньше, чем у меня появилась возможность вас познакомить, и это… это полный отстой.

– Детка…

– Не называй меня деткой, – отрезала я и сделала шаг назад. – Я знаю, что мы не навешивали никаких ярлыков и не так давно знаем друг друга. Может, для тебя это просто интрижка, но мне и правда хотелось, чтобы мои друзья познакомились с тобой не в тот момент, когда Эйми ощупывала твою грудь.

– Просто интрижка? – повторил он, и мне показалось, что ничего другого он не услышал. – Для тебя это просто интрижка?

Мне хотелось ответить да, потому что я хотела показаться настоящей стервой, а внутри меня снова зародилось нечто маленькое и мерзкое. Мои чувства были задеты, мне было стыдно, и мне хотелось сыграть в эту игру, но в итоге я сказала совсем другое, потому что понятия не имела, как именно в нее играть.

– Нет. Для меня это не просто интрижка. Вовсе нет.

Лицо Джекса смягчилось, он шагнул ко мне.

– Милая, для меня это тоже не просто интрижка, и то, что ты так думаешь, сводит меня с ума.

– Правда?

– Милая, все сигналы, все поступки, все слова, которые я с первого дня посылал в твоем направлении, так и кричат, что для меня это гораздо больше, – проговорил Джекс, прислонившись бедром к стене. – Я понимаю, у тебя раньше не было отношений, и это круто, но я правда не знаю, как еще тебе это показать. А вся эта фигня с ярлыками… – продолжил он, коснувшись пальцами моей щеки. – По-моему, ты знаешь, кто мы друг другу.

Но дело было в том, что я этого не знала. Может, в воскресенье у меня и выдалась дивная ночь, когда я разделась до нижнего белья, а он поклонялся моему телу, словно я была настоящей богиней, может, с тех пор он и сделал это еще не раз, но видеть его с Эйми… Да, мне не хватает опыта, когда дело касается отношений, но я не тупая.

Конечно, я не застукала их в разгар свидания, и вряд ли Джекс мог знать, что мои друзья решать появиться в нашем баре. Однако дело обстояло так, что каждый вечер, когда он работал, Эйми проводила здесь. И каждый вечер Эйми постоянно лезла к нему. И каждый вечер, если не обманывать себя и не считать Эйми самой настойчивой девушкой в мире, он не делал ничего, чтобы ее остановить.

И позволял ей касаться себя.

Снова и снова.

И это было мерзко.

Глаза защипало. Казалось бы, в этом не было ничего криминального, но Джекс вел себя неподобающе. Тем более, черт возьми, я работала рядом! И я не знала, что сказать, потому что мне это совсем не нравилось.

Я вдохнула поглубже.

– Слушай, мне пора возвращаться. Народу полно.

– Но мы не закончили.

– Сейчас закончили. Давай продолжим позже? – Я повернулась, и его рука соскользнула с моей щеки.

– Никогда бы не подумал, что ты такая ревнивая.

Резко остановившись, я снова повернулась к нему и пронзила его серьезным взглядом. Да, зря он это сказал.

– Я не ревную.

Он изогнул бровь.

Я прищурилась.

– Ладно. Может, и ревную. Что в этом удивительного? Я ведь только что сказала, что для меня это не просто интрижка. И мне не нравится, когда какая-то девка лезет к тебе вечер за вечером. Особенно если у вас уже что-то было.

Джекс сжал зубы и наклонил голову.

– Калла, у тебя нет повода для ревности.

У меня вырвался сухой смешок.

– Правда?

– Да, правда. Все дело в том, что ты должна мне доверять. Не ей. А мне. Если бы ты мне доверяла, ты бы не стала ревновать.

Я уставилась на него. В этом был определенный смысл. Танго танцуют вдвоем и все такое, и все же…

– Если у нас все сложится, тебе придется мне доверять, – продолжил парень, и это «если у нас все сложится» резануло мне слух. – Тебе одобрили ссуду, в августе ты вернешься в колледж, так что мы окажемся в разных городах и нам останется лишь доверять друг другу. Ты меня понимаешь?

Держите меня семеро козлов, я все понимала. Половина моего сердца подпрыгнула и завизжала от радости, потому что он планировал наши отношения и тогда, когда я вернусь к учебе, и это было здорово, но вторая половина провалилась куда-то вниз. Одно дело было доверять ему, и совсем другое – это. Я могла сколько угодно доверять ему, но это не означало, что я должна смириться, что всякие девки лапают его, а он лишь отмахивается и списывает мое раздражение на ревность.

Мне нужно было об этом подумать.

Он вздохнул.

– Калла…

Покачав головой, я попятилась.

– Мне правда пора вернуться к работе.

На этот раз, когда я развернулась, Джекс меня не останавливал. Я снова вышла в зал и приложила все усилия, чтобы сдержаться и не наброситься на роскошные светлые волосы Эйми с яростью бешеной обезьяны.

Да, я ревновала.

Я же человек, а не машина.

Джейс и Кэм вернулись к девчонкам, и Брок тоже стоял рядом. Кэти нигде не было видно, и я задумалась, не готовится ли она показать Терезе азы новой профессии. Мне хотелось поболтать с друзьями, но тут я увидела Перл. Она действительно была похожа на бешеную обезьяну.

Взглядом попросив у нее прощения, я принялась за работу и начала выносить готовые заказы с кухни. Вскоре у меня в голове не осталось ничего, кроме заказов на еду и напитки, и это было просто прекрасно. Хотя мне и нужно было обдумать, что произошло, обдумывать все прямо сейчас мне совсем не хотелось.

Поставив на столик возле двери корзинку картошки фри с сыром и крабовым мясом – и решив, что в перерыв я закажу себе точно такую же, – я направилась было к бильярдным столам, но тут кто-то схватил меня за руку повыше локтя и незнакомым голосом сказал прямо мне в ухо:

– Дернешься, и я здесь все с землей сравняю.

Все клеточки моего тела превратились в лед. Я замерла. Двигалось лишь мое оглушительно стучащее сердце.

– Умница, – сказал мужчина, крепче сжимая мне руку. – Мы сейчас выйдем из бара. Веди себя хорошо, и никто не пострадает. Поняла?

У меня пересохло во рту, когда я почувствовала, как что-то уткнулось мне в спину. Пистолет? Пребывая в шоке, я машинально двигалась впереди незнакомца, который толкал меня к двери. Со стороны, должно быть, казалось, что мы друг друга знаем, хотя мое лицо и исказилось от ужаса. Пару секунд – и мы уже стояли на пороге.

Возле стойки собралась целая толпа. Рокси, Ник и Джекс обслуживали клиентов. За множеством спин я даже не смогла разглядеть ни Эйми, ни своих друзей. Мужчина открыл дверь.

Никто не посмотрел на нас.

Никто нас не остановил.

Глава двадцать пятая

Меня похитили!

Меня, черт возьми, похитили!

Такого в реальной жизни не случается. Может, в книгах или в фильмах, но уж точно не с реальными людьми.

Но это происходило на самом деле. Или у меня галлюцинация? Сердце билось так часто, что казалось, вот-вот разорвется. Меня затащили за угол, на заднюю парковку, окруженную деревьями и пустыми складами. В такое место ходят разве что умирать.

Мою руку крепко сжимали, но в спину уже не упиралось то, что я посчитала пистолетом. Ноги дрожали так сильно, что я удивлялась, как вообще могу ходить или даже стоять, а потом мой взгляд выхватил темный внедорожник, припаркованный возле мусорных баков. Его двигатель работал.

Стекло с водительской стороны опустилось, из темноты раздался низкий голос:

– Мать твою, Мо, давай быстрее.

О боже, мужчин оказалось двое, а значит, у меня были все шансы повторить судьбу Петуха.

Каждая женщина в мире знает, что нельзя позволять похитителю увезти тебя в другое место. Что лучше рискнуть и дать отпор, пускай и получив при этом неожиданное ранение, чем позволить увезти себя неведомо куда.

Я заучила эту истину много лет назад, и теперь она помогла мне справиться с шоком.

Когда я дернулась вперед, мой похититель оказался к этому не готов. Он споткнулся, но не разжал руку, пока я не вскрикнула. Я повернулась к нему – его лицо было мне незнакомо. Когда я открыла рот, чтобы закричать что было мочи, мне удалось только пискнуть, потому что мужчина выругался, резко дернул меня за руку, прижал меня спиной к своей груди и плотно зажал мне рот.

Я почувствовала запах табака и какого-то антибактериального геля для рук. Меня охватила паника, пока я пыталась дышать через нос, но тут я поняла кое-что важное. Одной рукой он зажимал мне рот, а другой держал меня за талию – следовательно, если только у него не было третьей руки, никакого оружия он держать не мог.

Поэтому я вцепилась зубами в его руку и не выпускала ее, пока кожа не лопнула. Меня замутило, но я не разжала челюсти.

– Дерьмо! – вскричал Мо и отдернул руку.

Высвободившись на секунду, я отпрыгнула от него и развернулась к нему лицом. Я заметила, как он поднял руку, но это была единственная угроза.

Мою щеку и скулу пронзило болью, я отшатнулась. Боль тупо отдалась у меня в шее, из глаз посыпались искры.

– Какого хрена?! – завопил парень из внедорожника, разражаясь проклятиями.

– Эта сучка меня укусила! – прокричал в ответ Мо. – У меня, мать твою, кровь идет.

– Долбаный нытик. Господи Иисусе. Пихай ее в машину и…

Остальное я не услышала, потому что мое давление достигло пика и сердцебиение заглушило все звуки. Развернувшись, я бросилась бежать.

Мои балетки были не слишком приспособлены для бега, но я не обращала внимания на гравий, который впивался в тонкие подошвы, и с криком неслась к двери бара. Тут меня толкнули в спину, и мой крик оборвался. Я упала и разбила колени.

Меня схватили за талию и подняли. В этом не было ничего хорошего. Только плохое. Очень плохое. Мо развернулся и снова потащил меня к внедорожнику, водительская дверца которого уже была открыта.

Я брыкалась, пиналась и отчаянно махала руками, как ветряная мельница. Мо приходилось бороться со мной, из-за чего он не мог идти быстро. Все это время я не переставала орать.

– Какого черта?! – крикнул кто-то позади нас.

При звуке этого голоса у меня появилась надежда.

– Клайд! – закричала я, стараясь оттолкнуться ногами от бордюра и повалить Мо на землю. – Клайд!

Водительская дверца захлопнулась, мужчина, державший меня, выругался, а потом отпустил, выронив прямо на дорогу. Я снова упала на землю и ударилась коленями и ладонями.

– Вот дерьмо, – буркнула я, пытаясь восстановить дыхание и отряхиваясь, пока здоровенный Клайд бежал ко мне от бара. – Вот дерьмо.

Дрожащими руками я убрала волосы с лица. В этот момент я заметила, что на улице, на углу возле бара, стоит гораздо больше людей.

Когда Клайд добежал до меня, внедорожник вырулил с парковки. Из-под его колес в сторону людей, стоявших возле бара, полетел гравий. Кто-то закричал и выругался. Во внедорожник что-то бросили. Разбилось стекло.

– Калла, – задыхаясь, сказал Клайд. – Ты в порядке?

Я подозревала, что вот-вот упаду в обморок, но была в порядке, не считая боли в скуле и ссадин на коленях и руках.

– Все хорошо.

– Точно? – прохрипел он, и звук его голоса заставил меня забыть обо всем, что только что произошло. Этот звук был неправильным – человек не должен его издавать.

Сев на пятки, я перевела дух.

– Клайд, с тобой все в порядке?

Он затряс головой, но я ему не поверила.

– Я видел, как ты… вышла. Не узнал… того, кто с тобой. Я… решил убедиться… Все эти потрясения…

Кто-то вдруг положил руки мне на плечи. Джекс подскочил ко мне и упал на колени. Он побледнел, черты его лица обострились, как в тот день, когда нас чуть не задавили в Филадельфии.

– Какого черта здесь происходит? Говорят, кто-то пытался тебя утащить.

– Да, пытался. – Собственный голос казался мне незнакомым. Я смотрела на Клайда.

Джекс сильнее сжал мои плечи.

– Что ты вообще здесь делала?

– Я вышла не по собственной воле. Тот человек зашел внутрь. Сказал, что сравняет все с землей, если я дернусь, – объяснила я и снова взглянула на Клайда. Похоже, ему уже было лучше. Он все еще казался бледным, но хотя бы уже не хрипел. – Мне показалось, что у него пистолет.

– Господи, боже мой. Вот дерьмо, – пробормотал Джекс. Он положил руку мне на шею и заставил поднять на него глаза. Я наконец встретилась с ним взглядом, и у меня перехватило дыхание. В нем, похоже, боролись гнев и тревога, но в итоге гнев одержал верх. – Он тебя ударил.

Это был не вопрос, и этого нельзя было отрицать.

– Я его укусила.

– И он тебя ударил? Черт, милая… – Джекс наклонил голову и коснулся губами моего лба, а затем отстранился и снова посмотрел мне в глаза.

– Надо вызвать полицию, – проворчал Клайд.

Не оборачиваясь, Джекс сжал зубы. В его глазах бушевала опасная, ужасающая, взрывная ярость, которая явно искала выхода.

– Сынок, я понимаю, о чем ты думаешь, – продолжил Клайд. – Но нужно позвонить твоему другу Рису. В одиночку ты не справишься.

Что? Джекс хотел справиться со всем один? И тут я поняла. Я все время забывала, что он не такой, как Кэм и Джейс. Джекс просто был другим. Он был грубее и повидал такое, о чем Кэм и Джейс даже помыслить не могли. Он был другим, а следовательно, умел справляться со многим.

Джекс помог мне подняться и прижал меня к груди. Я задрожала.

– Я позвоню Рису, – сказал он.

Посмотрев поверх его плеча, я увидела, что на улице уже полно народу. Похоже, половина клиентов высыпала из бара на мои крики, но главное – среди них стояли мои друзья. Тереза смотрела на меня с открытым ртом. Джейс и Кэм, похоже, были в бешенстве, а бедная Эвери выглядела так растерянно, словно поверить не могла в то, что только что произошло.

На улицу вышел даже Брок – и по его лицу было понятно, что он в любую минуту готов применить некоторые из своих офигительных смешанных боевых искусств ниндзя.

Наконец Тереза бросилась к нам.

– Калла, что здесь происходит?

Я зажмурилась. Теперь правду о прошлом и о моих проблемах от них было уже не утаить.

Было уже поздно, когда я обнаружила, что стою в спальне Джекса. Я даже не знала, что я там делаю. Ко сну я точно не готовилась – внизу в дом набилось полно народа, который не расходился с тех самых пор, когда детектив Андерс вместе с полицейскими приехал в бар, взял у меня показания и провел все необходимые процедуры, с каждым днем становившиеся для меня все более пугающе привычными.

Хуже всего было то, что имя Мо не было знакомо детективу Андерсу. Само собой, все это было связано с мамой, так что зацепки у полиции были, но Мак залег на дно, а против таинственного Исайи не было ни одной мало-мальской улики.

Тереза, Джейс, Кэм и Эвери сидели внизу вместе с Броком. Друзья узнали обо всех моих злоключениях частично от меня самой, а частично из обрывков разговоров с Рисом и его старшим братом.

Поэтому я и оказалась здесь. Я понимала, почему стою в спальне Джекса, пока все остальные сидят внизу.

Мой карточный домик вранья рухнул быстрее, чем я ожидала. Из того, что я сказала Рису и его брату, а потом и им самим, друзья уже поняли, что моя мама пропала, натворив целую кучу гадких дел, которые больно ударили и по моей жизни. В обсуждении не всплыл только пожар, но сейчас он казался самой незначительной из моих тайн.

Так что да, я понимала, почему сижу на кровати Джекса, не в силах спуститься в гостиную и посмотреть друзьям в глаза. Я решила остаться здесь, в окружении запаха одеколона Джекса и воспоминаний обо всех ужасных вещах, которыми мы занимались на этой кровати, на полу и даже в ванной.

Ага, я решила остаться здесь навсегда. План был вполне выполнимым. Может, мне даже удастся уговорить Джекса приносить мне еду хотя бы пару раз в день. Если так, все будет еще лучше.

– Калла?

Я подняла голову и, выпрямившись, повернулась к открывшейся двери. На пороге стояла Тереза. Она была не одна. Позади нее маячила Эвери.

– Джекс разрешил нам подняться, – объяснила Эвери, и Тереза шире открыла дверь, толкнув ее бедром. – Так что мы не сами к тебе ворвались.

Само собой, это все Джекс. Кажется, я тут уже довольно давно сижу.

– Простите, – сказала я, разглядывая свои ноги. – Совсем забыла о времени.

– Мы понимаем. Ночка у тебя выдалась совершенно безумная, – тихо сказала Эвери.

Тереза вошла в комнату и села рядом со мной на кровать.

– Судя по всему, жизнь у тебя тоже безумная.

Я поморщилась.

Эвери многозначительно посмотрела на Терезу, но та не обратила на это внимания.

– Ты ведь прячешься здесь, – сказала она.

У меня дрогнули губы, и от этого мне стало больно. Когда чуть раньше я посмотрела в зеркало, оказалось, что у меня на скуле расплывается синяк, а нижняя губа справа рассечена.

– Это так очевидно?

– Вроде того, – пожала плечами Тереза.

Я глубоко вздохнула. Раз уж спрятаться не получилось, нужно было собраться с силами. Выходило паршиво.

– Простите, девчонки. Знаю, я наврала вам с три короба, хотя у меня не было на то причины.

Тереза наклонила голову набок, а Эвери подошла ближе и встала возле кровати, теребя браслет на левом запястье.

– Так… ты родилась не в Шепердстауне, нет?

Сгорая со стыда, я покачала головой. Я не чувствовала себя так с шести лет, когда бросила жвачку в волосы девочке, которая готовилась выйти на сцену прямо передо мной. Тогда я вовсе не собиралась бросать ее в копну каштановых локонов, но моя сумасшедшая мамаша стояла прямо возле сцены и когда обнаружила, что я до сих пор не выплюнула жвачку, вытаращенными глазами посмотрела на меня. И я запаниковала.

– Я живу в Шеперде с восемнадцати лет. Если честно, только его я и считаю своим домом, – сказала я, глядя на Терезу. Она не спускала с меня глаз. – Я знаю, это не оправдывает мою ложь, но я просто… Я просто давно не считала это место домом. Уже очень и очень давно.

Тереза медленно кивнула.

– А помнишь, однажды ты сказала, что едешь домой на каникулы? Судя по тому, что я услышала, ты не появлялась здесь уже несколько лет.

– Тогда я не поехала домой. – Я покраснела. – Я просто поселилась в отеле.

Тереза нахмурилась.

Глаза Эвери расширились от сочувствия.

– О, Калла…

– Я понимаю, это звучит глупо. Честно говоря, я сделала так, просто потому что хотелось ненадолго уехать, а других вариантов не было. Мне даже понравилось. И я понимаю, что чудовищно солгала, сказав о смерти моей мамы. Вы все, наверное, считаете меня ужасным человеком.

– Вообще-то нет. – Тереза повернулась ко мне и вытянула ногу, которую сначала повредила во время занятий танцами, а затем повредила еще больше, когда парень ее соседки по комнате толкнул ее, навсегда уничтожив все мечты профессионально заниматься танцами в элитной балетной школе. – Калла, я не знаю, почему ты решила не рассказывать нам о своей маме и о жизни здесь, но по тому, что мы узнали за последние пару часов, я вижу, что у тебя были на то причины.

– Мы все прекрасно понимаем, – подтвердила Эвери, и я почувствовала, как в груди у меня затеплилась надежда.

Тереза слегка толкнула меня коленом.

– Но, надеюсь, и ты понимаешь, что, каким бы ни было твое прошлое и вообще что угодно, не будем тебя осуждать. Ты можешь нам все рассказать.

– Не сомневайся, – добавила Эвери. – Мы последние, кто будет осуждать тебя.

Я посмотрела на подруг, а они обменялись взглядом, который я не совсем поняла. Затем Эвери присела по другую сторону от меня и нервно заправила за ухо прядь рыжих волос.

Потом она глубоко вздохнула, еще раз взглянула на Терезу и посмотрела на меня. Внутри меня все сжалось. Я поняла, что она хочет рассказать что-то важное. Это было написано на ее побледневшем лице.

– Несколько лет назад я пошла на вечеринку, которую устроил парень немного старше меня. Он показался мне милым, и я стала кокетничать с ним, но потом все вышло из-под контроля. Случилась ужасная вещь.

О нет. Я уже догадывалась, к чему все это ведет, поэтому взяла ее за руку.

Эвери сжала губы. Было видно, что она готовится сказать что-то страшное – страшнее всего того, в чем я должна была признаться.

– Он меня изнасиловал, – сказала она настолько тихо, что я едва ее расслышала, и моя грудь сжалась от боли. – Я все сделала правильно. Сначала. Рассказала родителям, сообщила в полицию. Но наши родители дружили и состояли в одном загородном клубе, так что его родители предложили моим огромные деньги, надеясь купить мое молчание. К тому же в тот же вечер была сделана фотография, на которой я сидела у него на коленях и пила алкоголь. Мои родители больше переживали о том, что обо мне скажут, чем о том, что он со мной сделал. Так что я согласилась. Я взяла деньги. Калла, это терзало меня не один год. Я чувствовала себя ничтожеством.

Когда Эвери медленно отняла руку и сняла браслет, на моих глазах выступили слезы. Она повернула руку ладонью вверх, и у меня перехватило дыхание. Лучше бы я этого не видела. Там на запястье был шрам. И я поняла, что он означает.

Эвери слабо улыбнулась.

– Это еще не худшее. Так как я не выдвинула обвинений, тот парень продолжал делать то же самое.

– Господи, – выдохнула я, мечтая ее обнять. – Дорогая, ты не виновата в том, как он поступил с тобой и другими девушками.

– Я понимаю. – Улыбка Эвери стала чуть шире. – Я понимаю, но все равно чувствую свою ответственность. И сейчас я рассказываю тебе об этом, потому что я долгие годы держала это в себе. Когда я встретила Кэма, мне потребовалось много времени, чтобы раскрыться ему и сказать правду. Я чуть не потеряла его из-за этого. – Она снова вздохнула. – В чем смысл? Мне стыдно, что я пыталась покончить с собой и послушалась своих родителей, но я поняла главное – в этом мне помогла терапия, – я знаю, почему себя так вела. Но желание сохранить тяжелый секрет не делает ни плохим человеком, ни плохим другом.

– Нет, – прошептала я, сдерживая слезы, – ты не плохой человек.

Тереза неловко кашлянула. Когда она заговорила, напряженный звук ее голоса заставил меня снова замереть.

– В старших классах мой парень меня бил. Не раз. Довольно часто.

Боже мой.

Я не верила своим ушам. Тереза не была похожа на человека, который готов терпеть издевательства, но стоило мне об этом подумать, как я поняла, насколько глупа моя мысль.

– Я была совсем юной, но это не повод встречаться с парнем, который тебя бьет, – продолжила Тереза, словно услышав мои мысли. – Я никому об этом не рассказывала. Выдумывала всякие истории, когда были видны синяки, но однажды, прямо перед Днем благодарения, мама увидела меня и все поняла. Скрывать это больше не имело смысла. Но хуже всего не то, что я терпела издевательства своего парня, а то, как на это отреагировал мой брат. Калла, он просто сорвался. Кэм приехал домой к моему парню. Высказал ему все, и… они начали драться. Кэм так сильно его избил, что парень загремел в больницу, а Кэма арестовали.

– Как же так! – ахнула я, широко открыв глаза.

Тереза кивнула.

– Кэму пришлось несладко, а я долго мучила себя вопросами «А что, если…» Что, если бы я с ним не осталась? Что, если бы я кому-то рассказала? Может, тогда Кэму не пришлось бы ставить все на карту? Он многое потерял. Он пропустил целый семестр. Его выгнали из футбольной команды. Ему пришлось разгребать все, что он натворил. Я долго винила себя за это. Я сожалею по сей день.

– Уверена, Кэм тебя не винит, – сказала я.

– Нет, не винит, – вмешалась Эвери. – И никогда не винил.

Тереза невесело улыбнулась.

– Это потому что у меня суперский брат.

Я взяла ее за руку, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.

Эвери приобняла меня.

– Как и Джейс. Он тоже суперский.

Мы тихонько усмехнулись.

– И у него тоже есть секреты. Серьезные и важные. Я не могу их раскрывать, потому что это его дело, но я долго ничего не знала, а когда он все мне рассказал, я поняла, почему он предпочитал держать все в себе. – Прекрасное лицо Терезы исказилось от чувств. – Суть в том, Калла, что мы все врали и все чего-то стыдились. И все мы жалеем, что не рассказали об этом раньше.

– Но когда ты делишься своей тайной, раскрываешь все карты… – Эвери снова улыбнулась, когда я взглянула на нее. Она взяла меня за руку, и я поняла, что в эту минуту мы все были связаны нашими тайнами. – Это прозвучит до ужаса банально, но все действительно меняется.

– Особенно когда рассказываешь друзьям, – тихо добавила Тереза.

Сжав губы, я несколько раз кивнула, даже не понимая, с чем именно соглашаюсь. Скорее всего, со всем сразу. Прошло с полминуты, прежде чем я нашла в себе силы, которые позволили мне признаться во всем, что я уже рассказала Джексу, но на этот раз не прибегая к помощи текилы.

Я рассказала им о маме – все как есть. О том, какой она была и какой стала, и о том, из-за чего она изменилась. О пожаре. Я рассказала им о Кевине и Томми и об отце, который нас бросил. Рыдая навзрыд, я рассказала им о шрамах, обо всех до единого. На самом деле мы рыдали все втроем, но было что-то очистительное в том, что я делилась с ними своей историей, после того как они поделились личным со мной. И слезы способствовали этому очищению.

Когда я закончила, мы сидели обнявшись и я наконец чувствовала в себе то, о чем мне твердил Джекс: я почувствовала, что могу быть смелой, потому что мне было нелегко обо всем им рассказать. Неважно, что Джекс уже все обо мне знал, главное, мы понимали: неважно, звучит ли твой рассказ в первый раз или в десятый, потому что если и становится немного легче, то лишь немного.

Пока мы обнимали друг друга, я осознала кое-что очень важное. Жаль, что мне понадобился целый двадцать один год, чтобы прийти к этому: семья – это не только кровь и ДНК. Семья – это гораздо большее. Клайд, Тереза и Эвери и не были моими родственниками, но я считала их членами своей семьи.

И не менее важным было то, что даже в слезах, с опухшими глазами я ощутила в себе то, о чем говорил Джекс и что я ощущала, когда раздевалась под его пристальным взглядом.

Я поняла, что могу быть смелой.

Шмыгнув носом, Тереза первой разомкнула наши объятия и вытерла слезы ладошкой.

– Ну что, теперь мы знаем, чью задницу нам нужно надрать, чтобы вытащить тебя из дерьма твоей матери?

Глава двадцать шестая

Незадолго до рассвета дом наконец-то опустел. Тереза с ребятами по-прежнему собирались утром отправиться в Филадельфию. Мне до жути хотелось провести время с ними, но я решила не глупить, тем более что детектив Андерс дал мне понять, что не ручается за себя, если я на свой страх и риск отправлюсь бродить по городу.

И это было печально – я соскучилась по друзьям, а мысль о том, что мне приходится отказываться от развлечений, потому что надо мной довлеет реальная угроза, и вовсе приводила меня в ужас.

Нужно было что-то менять. Не знаю что, но я понятия не имею, сколько еще продержусь, не слетая с катушек.

Но Джекс предложил отличную идею устроить у него дома поздний завтрак или ранний обед, прежде чем ребята отправятся в город, а затем, скорее всего, обратно в Западную Вирджинию. Так что я получила возможность еще раз увидеться с ними… пусть и в четырех стенах.

Это все же было лучше, чем ничего.

Когда мы с Джексом наконец-то остались наедине, я переоделась в пижаму. Джекс вошел в спальню и остановился возле кровати. Его лицо было напряжено, зубы сжаты, губы сложены в тонкую линию.

Мне вдруг стало не по себе. После всего, что случилось, я не забыла, что мы были как-бы в ссоре, но сейчас наш спор перешел в разряд того, что должно было занимать меня в первую очередь.

И все же мысли об этом вышли на передний план, сметая все на своем пути. Меня даже не волновало, что вопрос об Эйми был вовсе не так важен, как все остальное.

На выразительном лице Джекса отражалась такая буря чувств, что я не смогла пошевелиться, когда он бросился вперед и остановился прямо передо мной. Мы посмотрели друг на друга, я с трудом сглотнула. Он поднял руку, но вместо того чтобы коснуться моей левой щеки, что уже входило у него в привычку, провел кончиками пальцев по правой и дотронулся до моей рассеченной губы.

– Болит? – спросил он.

Я слегка покачала головой:

– Нет. Совсем чуть-чуть.

Его глаза потемнели, он уронил руку.

– Этого не должно было случиться.

Что ж, с этим спорить смысла не было.

Он провел рукой по волосам.

– Я даже не заметил, что ты вышла. К тебе приставили пистолет, а я был совсем рядом, но ничего не заметил. Я должен был догадаться.

– Ого. Погоди-ка. Джекс, ты в этом вовсе не виноват. Ты был занят за стойкой. Я даже рада, что ты ничего не видел, – сказала я. – Иначе ты мог бы пострадать.

Джекс с недоверием посмотрел на меня.

– Я мог пострадать? Но пострадала ты, Калла! Этот козел тебя ударил, а ты переживаешь за меня?

– Ну да… а еще за весь бар, который он пригрозил расстрелять. – Стоило мне сказать это вслух, как я поняла, что это не имеет значения. Джекс завелся лишь сильнее. Я шагнула в сторону и села на кровать. – Со мной все в порядке, Джекс. Правда.

– Тебе пришлось его укусить. Тебе пришлось укусить какого-то ублюдка, чтобы защититься от него. С каких пор это называется «все в порядке»?

– Ну, когда ты таким образом ставишь вопрос, я уже не уверена.

Сжав челюсти так, что заходили желваки, парень подошел ближе и опустился передо мной на колени.

– Я обещал, что с тобой ничего не случится.

– Джекс…

– Но это случилось. – Парень подхватил меня под колени и развел в стороны мои ноги, становясь между ними. Тут его взгляд упал на мою руку. На плече красовался здоровый синяк. – Мне это не нравится. Что, если бы… Одна мысль об этом сводит меня с ума. Мне уже пришлось однажды пройти через все это.

Я не сразу догадалась, что он имеет в виду, пока не вспомнила о том, как погибла Дженна.

– Сейчас все по другому.

Джекс не ответил.

– Ты же понимаешь, правда? Ты не несешь за меня ответственность, – продолжила я. – И Дженна тоже принимала свои решения.

Он отвернулся и сжал зубы.

– Даже будь ты…

– Калла, – перебил меня он.

Но я продолжала.

– Даже будь ты тогда дома, Джекс, не было бы никаких «если».

– Просто… просто перестань.

– Нет. – Отступать я не собиралась. – Она бы погибла от передозировки, даже будь ты в соседней комнате. Твое присутствие ничего бы не изменило. Так или иначе она бы все равно нашла способ.

Джекс снова посмотрел мне в глаза.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что мне пришлось пережить то же самое, – ответила я, не отводя от него взгляда. – Я пыталась все исправить, пыталась заставить маму свернуть с этого пути, но все было тщетно. Я пыталась миллион раз. В глубине души и ты понимаешь, что с твоей сестрой все было бы точно так же.

Прошло несколько секунд, после чего он глубоко вздохнул.

– Не знаю, Калла. Такое… такое принять нелегко.

– Я понимаю.

Господи, уж мне ли не знать! Но в то же время я понимала, что не могу найти таких слов, которые действительно избавили бы Джекса от чувства вины, которое терзало его долгие годы. На это требовалось время, да и прийти к этому он должен был сам.

– По-моему, тебе лучше на несколько дней остаться здесь, – немного помолчав, проговорил он.

Я нахмурилась.

– Я ведь и так здесь живу?

– Детка, я не об этом. – Джекс провел пальцами по синяку у меня над локтем. – Лучше тебе не появляться в баре, пока… пока все не уляжется.

– Что? – Я отдернула руку, и Джекс снова встретился со мной упрямым взглядом. – Я не стану прятаться ни здесь, ни где-либо еще. Не потому, что я не понимаю, что происходит, а потому, что мне нужны деньги.

Он снова обнял мои колени.

– Калла…

– Мне правда нужны деньги. Джекс, у меня ссуда больше чем на сто тысяч долларов. Лопатой я деньги не гребу, но в баре получаю хоть что-то. Я не могу позволить себе расслабляться по Программе переселения Джекса.

– Программа переселения Джекса? – улыбнулся Джекс.

Я сощурилась.

Парень усмехнулся, и выражение его лица немного смягчилось.

– Мне нравится название.

– Еще бы, – сухо бросила я. – Я просто… мне нужно быть более осторожной, внимательнее наблюдать за происходящим. Понимаешь, в баре Мо явно не казался безобидным. Мне просто нужно было вовремя это заметить.

– Как и мне, – твердо сказал Джекс.

Начав возражать, я быстро поняла, что в этом нет никакого смысла. Его лицо все еще было суровым, и я прекрасно помнила убийственную ярость, которая плескалась у него в глазах, когда мы были возле бара.

Тут в его взгляде что-то промелькнуло. Его глаза все еще были темны, но стали чуть теплее, чуть ярче. Было поздно. Или рано. Это как посмотреть. Нам нужно было еще многое обсудить, в частности Эйми с и кратким в середине и его фразу «ты должна мне доверять», которой он рассчитывал решить вопрос с ее назойливыми приставаниями.

Да, нам очень нужно было это обсудить.

Но когда он посмотрел на меня, я поняла, о чем он думает. Я почувствовала, о чем он думает. Меня чуть не похитили, я наконец раскрылась Терезе и Эвери, так что в четыре утра мне меньше всего на свете хотелось говорить об Эйми, о ее шаловливых ручонках и о том, как мне хочется прикинуться бешеным кенгуру и снести ей голову с плеч.

Мне нужно было с ним поговорить. Это было важно, и он прав: осенью мы окажемся по разным городам, так что мне придется ему доверять.

И я доверяла ему.

Почти.

Мой разум вздохнул. В буквальном смысле.

Но затем все мое тело радостно охнуло, когда руки Джекса скользнули по моим бедрам и добрались до шортиков. Он улыбнулся своей фирменной сексуальной полуулыбкой.

Ладно.

Поговорить можно и позже.

Не позволяя разуму возмутиться и заявить, что это плохая идея и что ставлю на кон свою девичью честь за быстрый секс, я вцепилась в его футболку и потянула ее вверх. Джекс послушно поднял руки. Мгновение спустя футболка уже полетела в сторону и я коснулась пальцами его мощной, мускулистой груди, в очередной раз поражаясь, как я сумела так долго прожить, не зная, каково это – ощущать у себя под ладонями мужскую грудь, грудь Джекса.

Я опустила голову, а Джекс подался навстречу и поцеловал меня. Поцелуй получился нежным и ласковым. Затем его мягкие губы дотронулись до моей груди, и у меня замерло сердце.

Боже, я так его хотела!

Он провел руками по моим бокам, стягивая и с меня майку. Я осталась в одних шортиках, мою разгоряченную кожу обдало прохладным ветром. Джекс поднялся и положил руки мне на плечи. Он легким поцелуем коснулся уголка моих губ, а затем запечатлел несколько поцелуев на саднящей щеке, опрокидывая меня на спину. Жесткие волоски у него на груди царапнули мою кожу. Джекс целовал меня в шею, спускаясь все ниже, а я стиснула его бицепсы, ощущая их мощь.

Затем его губы сомкнулись на моем соске, и мое тело ожило. Спина изогнулась, рот приоткрылся в тихом стоне.

– Ты такая чувствительная, – сказал Джекс прямо мне в грудь. – Тебя легко завести.

Он был прав.

– Прости?

Джекс усмехнулся.

– Только тебе может прийти в голову извиниться за это.

Тут он провел языком по затвердевшему соску, и я ногтями впилась ему в кожу. Он перенес свой вес на одну руку, а другой коснулся второй моей груди. Я отправилась в страну сказок, особенно когда почувствовала бедром его набухший член.

Когда парень опустил руку ниже, мне на живот, меня окатило волной чувств. Чуть помедлив, он сунул руку за резинку моих шортов. Я вскрикнула, когда он втянул губами мой сосок, как будто пытаясь высосать меня из моего же тела.

И мне казалось, что Джекс вполне на это способен.

Он слегка ущипнул мою нежную плоть, а затем отстранился, поднялся и сел рядом, стаскивая с меня шорты и трусики. Раздевшись сам, он на секунду пропал, после чего вернулся с блестящим пакетиком в руке. Потом он снова накрыл мое тело своим и начал все заново: нежно поцеловал меня в уголок губ, коснулся губами синяка у меня на скуле и двинулся вниз, к левой груди, а затем к правой.

С моих губ сорвался стон, спина прогнулась.

– Джекс…

– Проклятье, – низким, хриплым голосом проговорил Джекс, когда его бедра коснулись моих и я развела ноги, встречая его и желая как никогда.

Он немного отстранился, и я поняла, что ему хочется растянуть удовольствие, оттянуть кульминацию, свести меня с ума. Я не собиралась с этим мириться.

– Даже не думай, – прошептала я, задыхаясь. – Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Джекс приподнял одну бровь.

– Терпение вознаграждается, милая.

– К черту терпение.

Парень усмехнулся, но тут же замолчал, когда я протянула руку и обхватила ею основание его члена.

– Черт, детка, сегодня ты особенно нетерпелива.

Я плотнее сжала пальцы, и он снова качнул бедрами, давая мне прекрасную возможность взглянуть на сексуальные мускулы у него на боках.

– Может быть.

Одной рукой он провел по моему бедру, а я сама направила его туда, куда мне так хотелось. Кончик его члена уперся мне между ног, и все чувства сошлись в одной точке. И я изо всех сил обняла его за шею.

Джекс был сильнее и отстранился, самодовольно улыбаясь.

– Джекс, – прошептала я.

Он вошел в меня на пару сантиметров и наклонил голову, так что наши пылающие губы почти касались друг друга.

– Ты этого хочешь?

– Глупый вопрос.

– Что? Правда?

Парень провел большим пальцем по моей груди, сжал сосок, и я застонала от острых ощущений.

– Нечестно, – выдохнула я.

– Мне не нравится, что ты назвала мой вопрос глупым. – Джекс наклонился и принялся целовать меня в плечо, не отпуская сосок, пока мои груди не налились тяжестью. Затем он слегка прикусил мою кожу. – Все еще глупый вопрос?

– Да, – выдавила я и, обхватив его ногами за талию, придвинулась ближе.

С шумом выдохнув, он вошел в меня целиком. Мне никогда не забыть, каково это – ощущать его внутри.

– Милая, – простонал он, – по-моему, ты жаждешь меня.

Так и было.

Но он не двигался. Не-а. У этого парня был чумовой самоконтроль. Джекс замер, войдя в меня до самого основания, а я полностью потеряла терпение. Я качнула бедрами, и мы застонали в унисон.

– Кажется, ты и правда хочешь этого прямо сейчас. – Он поцеловал меня в шею, на которой отчаянно билась жилка. – Ты готова.

– Да, – прошептала я, чувствуя, как пунцовеют мои щеки.

Джекс провел языком по моим губам. Я приоткрыла их. Он страстно поцеловал меня, но потом поднял голову.

– Ты со мной?

Вспомнив, как он спросил об этом, когда мы занялись любовью в первый раз, я кивнула и шепнула:

– Да.

Он снова поцеловал меня.

– Тогда останься со мной.

Не успела я осознать его слова, как он резко вышел из меня. Мой слабый протест сошел на нет, когда парень перевернул меня на живот.

Я замерла.

Волосы упали мне на лицо, и моя спина оказалась у Джекса как на ладони. Это была худшая часть моего тела. Он видел ее и раньше, но теперь все было иначе, совсем иначе. Я попыталась перевернуться обратно, но парень крепко сжал мои бедра и поставил меня на колени. Грудью он прижался к моей спине, и паника смешалась с тысячей других чувств, которые обуревали меня в эту минуту.

– Останься со мной, милая, – проговорил он мне в шею.

– Джекс…

Он ворвался в меня сзади, и я потеряла способность говорить.

Теперь я ощущала его совсем по-другому – полнее, ярче. Я стояла на руках и коленях, а он нависал надо мной. Я не могла дышать. Меня переполняли сильнейшие чувства.

– Ты еще со мной? – спросил Джекс.

Я была с ним. Мне не верилось в это, но я была с ним. Целиком и полностью.

Он провел рукой по моему плечу.

– Калла?

– Да, – выдохнула я. – Я с тобой.

– Хорошо, – пробормотал Джекс.

Он быстро задвигался внутри меня, через каждые несколько толчков ненадолго останавливаясь, чтобы войти еще глубже. В этой позе, когда Джекс был сзади, ощущения были ни на что не похожи. Внутри меня один за другим взрывались фейерверки. Вцепившись пальцами в одеяло, я прогнула спину и подставила ему попку.

У меня было мало опыта в сексе, так что каждый раз Джекс открывал мне что-то новое, но такого я себе даже представить не могла.

Джекс одобрительно застонал и обхватил мою талию, прижав мое тело к своему. Затем он сунул руку мне между ног и большим пальцем надавил на самую чувствительную точку. Это было уже слишком. Я забыла обо всем на свете. Мое тело задрожало, напряжение нарастало так быстро, что у меня закружилась голова. Отвечая ему, я почувствовала, как парень снова ворвался в меня, и подалась ближе к нему.

– Такого у меня никогда не было, – простонал он мне в шею. – Ни с кем. Только с тобой.

У меня перехватило дыхание, и я растворилась в его словах и движениях, быстрых и прекрасных в своей страсти, и скоро комната заполнилась ударами наших тел, соприкасающихся снова и снова, нашими стонами и вздохами. От железного самоконтроля Джекса не осталось и следа. По резким толчкам Джекса я понимала, что он вот-вот кончит.

– Такого еще не было, – снова простонал он.

Это стало последней каплей. Я прижалась к нему всем телом – ногами, плечами, спиной, – запрокинула голову и закричала. Пружина внутри меня сорвалась и с каждым толчком стала растягиваться все сильнее. Руки подогнулись. Моя голова упала на подушку, и Джекс повалился на меня, придавив меня своим телом. Обхватив одной рукой мою ногу, он поднял ее, согнув в колене, и продолжил движение, владея мной безраздельно.

Сильные чувства, его дыхание и звуки наших тел снова довели меня до экстаза, и на этот раз я прокричала его имя, после чего он вошел в меня еще глубже и, зарычав, достиг пика.

Отголоски моего оргазма все еще волнами накатывали на меня. Не знаю, как долго Джекс еще неспешно двигался во мне, прежде чем отстранился, перекатился на другую сторону кровати и снял презерватив. Я не шевелилась – просто не могла. Мои мышцы превратились в желе. Когда парень вернулся из ванной, я лежала там же, где он меня оставил, и позволила ему накрыть меня одеялом и, повернув на бок, подвинуть к себе.

– Все хорошо? – спросил он.

– Угу, – сонно промычала я.

Последовала пауза.

– Тебе не было больно?

– Нет. Было чудесно.

Он поцеловал меня в плечо.

– Тебе понравилось.

В его тоне не было и намека на вопрос, но я снова промычала:

– Угу.

Джекс усмехнулся мне в шею и притянул меня еще ближе, практически втискивая меня в себя.

– Ты все еще со мной?

– Я все еще с тобой.

Глава двадцать седьмая

Я лежала на животе, обнимая подушку. Медленно просыпаясь, я почувствовала легкое, как перышко, прикосновение к своей попе.

Вздрогнув, я открыла глаза, и меня тут же ослепил яркий свет, заливавший спальню. Застонав, я снова закрыла глаза и попыталась спрятаться от него. Казалось, мои кости и мускулы не соединяются друг с другом, и это ощущение было довольно приятным. Как и прикосновения к моей коже.

Никогда прежде я не спала на животе и даже не помнила, как заснула. Видимо, это произошло сразу после того, как Джекс обхватил меня руками.

Мое тело все еще ныло самым волшебным образом. Так что я…

Тут я распахнула глаза.

Когда они привыкли к свету, я увидела лишь двери стенного шкафа, а потом поняла, что Джекс рисует у меня на правой ягодице цифру восемь, если, конечно, ко мне в постель вдруг не залез какой-то незнакомый художник.

Моя спина была голой.

Черт, простыни и одеяло сбились в кучу возле моих бедер, и Джекс точно видел мою ужасную кожу, как и накануне, когда он перевернул меня и овладел мною сзади. Но прошлой ночью то, что парень увидел мою спину, было нормально – он все равно, скорее всего, не обратил на нее внимания.

Напрягшись всем телом, я вздохнула и приготовилась перевернуться, продемонстрировав свою грудь. Хотя я стыдилась своего живота не так сильно, как стыдилась спины, я не сомневалась, что у меня на коже помимо прочего отпечатались еще и все складки простыни, а в этом уж точно нет ничего сексуального. Честно говоря, я не сомневалась, что сейчас я была скорее асексуальна.

– Не надо.

Я посмотрела на шкаф и подумала, не притвориться ли мне спящей, но тут же отбросила эту мысль как совершенно глупую и решила просто прикинуться дурочкой.

– Что – не надо?

Джекс положил руку на мой обнаженный бок.

– Не надо прятаться. Я знаю, ты уже готовилась убежать. Не надо.

Я закрыла глаза и заставила себя не дергаться. Через несколько секунд он снова начал рисовать у меня на заднице смайлики. Казалось, глазами он прожигает дыры в моей грубой, исчерченной шрамами коже, как будто просвечивая ее насквозь рентгеновским зрением.

– У тебя такая сладкая попка.

Хм.

– Правда. У тебя чертовски сладкая задница, – продолжил Джекс, и мои ресницы взлетели вверх, а брови нахмурились. – Тебе повезло родиться с отличной задницей. Никакими тренировками такую задницу не сделаешь.

– Верно, – после паузы ответила я. – Эту задницу сделали бигмаки и тако.

Джекс рассмеялся, и уголки моих губ тоже дрогнули. Тут я почувствовала, как он положил свою ногу поверх моих, а затем его член уткнулся в мою классную попу.

– Тогда ешь побольше бигмаков и тако.

Я тотчас промокла. Сильно. Не знаю, то ли это случилось от его близости к моей самой интимной части, то ли от того, что он велел мне есть побольше бигмаков и тако. В общем, я была готова.

– Пожалуй, с этим я справлюсь, – пробормотала я. – Бигмаки и тако мне не надоедают.

Джекс поцеловал меня в плечо, а коленом развел мне ноги. Его рука проскользнула в пространство между нашими телами.

– Скоро вставать.

Я промычала какой-то протест.

Его смех защекотал мне кожу.

– Уже почти десять. Я понятия не имею, когда придут твои друзья.

– У нас полно времени, – сказала я, хотя и сама не знала, так ли это.

Рука Джекса легла между моих ног, и мои бедра дернулись, когда он провел пальцами по влажной плоти.

– Черт, милая, да ты просто ненасытна. Люблю это.

Ох, при слове «люблю» мое сердце пустилось в пляс, хотя оно, наверное, ничего не значило.

Джекс отнял руку, и я решила, что он потянулся за презервативом, но этого не произошло. Спустя несколько секунд я снова почувствовала его пальцы у себя на попе. Приподнявшись на руках, я посмотрела на него через плечо.

Он один мог выглядеть так невероятно, неописуемо сексуально после бессонной ночи. Его волосы лежали в беспорядке, на щеках топорщилась щетина. Я любовалась им и на мгновение забыла обо всем, а потом поняла, что он разглядывает мою спину. Внимательно. Мои плечи напряглись. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем наши взгляды встретились.

И я сказала то, что должна была сказать:

– Мне это не нравится.

Он нахмурился.

– Почему, детка?

По его тону я поняла, что вопрос вполне искренний, и от этого у меня в горле ни с того ни с сего встал ком. Локти подогнулись, я снова легла щекой на подушку.

– Они ужасны, – прошептала я.

Джекс молча провел рукой по моим волосам.

– Знаешь, что я вижу, когда смотрю на твою спину? – спросил он.

– Карту Аппалачских гор? – невесело пошутила я.

– Нет, милая. – Джекс глубоко вздохнул. – Я скажу честно, ладно? Я не собираюсь говорить, что мне легко на это смотреть.

О боже. Мое сердце ушло в пятки и сжалось в крошечный комок.

– Не из-за того, о чем ты сейчас подумала, – продолжил парень и коснулся рукой самой истерзанной части моей спины. Мне тотчас захотелось свернуться в клубок, но сделать этого я не могла, ведь он практически лежал на мне. – Когда я вижу твою спину, я представляю ту боль, которую тебе пришлось пережить. Сам я такого никогда не чувствовал, но помню, как мою кожу прорезало шрапнелью, и догадываюсь, что в сравнении с твоими страданиями моя боль не стоит и выеденного яйца. Но когда в пустыне взрывались бомбы, я видел, как солдаты – мои друзья – попадали в огонь.

Я зажмурилась, но от его слов перед глазами у меня вспыхивали картины, которые я должна была увидеть, даже если мне этого совсем не хотелось.

– И я знаю, что никакие лекарства не способны притупить боль от таких ожогов, но ты прошла через нее. Вот об этом я думаю, когда вижу твои шрамы. А еще я думаю о том, как они изменили твою жизнь. Как они выгрызали твою душу, но при этом ты осталась одной из самых красивых девушек, которых я когда-либо встречал. Эти шрамы ничто в сравнении с твоей улыбкой, или прекрасными голубыми глазами, или этой классной задницей.

Я потрясенно слушала.

Но он еще не закончил.

– Знаешь, что еще я вижу? Физическое напоминание о том, какая ты, Калла, чертовски сильная, какая ты чертовски смелая. Вот что я вижу, когда смотрю на твою спину. Карту твоей смелости, твоей силы и твоей отваги.

О боже мой.

У меня на глаза навернулись слезы. В горле снова встал ком, который в любую минуту мог взорваться рыданиями, способными устроить всемирный потоп.

– И в этом нет ничего ужасного, – шепотом добавил Джекс.

Я повернулась, приподнялась на локтях и снова посмотрела на него. Все расплывалось у меня перед глазами.

– Джекс…

– Это даже по-своему прекрасно. Необычно, но чертовски прекрасно.

Слезы покатились у меня по щекам, потому что ничего лучше я в жизни не слышала. В ответ я смогла выдавить лишь простое «спасибо».

Уголок его губ приподнялся.

Мне хотелось сказать больше, мне хотелось выплакаться. К счастью, в эту секунду зазвонил его телефон, ведь еще немного, и я бы призналась, что люблю его и хочу от него ребенка. Не сейчас, конечно, когда-нибудь позже. Я понимала, что говорить об этом слишком рано, но я действительно любила его.

Не обращая внимания на звонок, Джекс перевернул меня на спину.

– Похоже, ты поняла. – Он уперся одной рукой в подушку, а другой вытер мне слезы. – Наконец-то.

Во мне и правда зарождалось понимание – маленькое, хрупкое зернышко только начало прорастать у меня внутри, и его надо было беречь и всячески опекать. И все же я начала понимать.

Улыбнувшись, Джекс сказал:

– Точно.

И поцеловал меня в левую щеку. Телефон снова зазвонил. Джекс отстранился и бросил взгляд на тумбочку.

– Может, ответишь? – хрипло предложила я.

Похоже, отвечать Джексу не хотелось, но он все-таки, выругавшись, откатился от меня, схватил телефон и ответил на вызов.

– Что?

Я откинулась на подушку, собираясь, как дурочка, насладиться его словами, снова и снова проговорив их в своей голове, как вдруг Джекс резко сел.

– Что?

От его тона мне стало не по себе, приподнявшись, я села, натягивая простыню на грудь.

– Да, это Джексон Джеймс. Что случилось? – Джекс замолчал, затем слез с кровати, а я уставилась на его крепкую задницу. Когда я увидела его лицо, оно было встревоженным и суровым одновременно. – Да. Спасибо. Хорошо.

– Что случилось?! – воскликнула я, как только он положил трубку.

Джекс поднял с пола одежду.

– Милая, собирайся.

Почувствовав, что случилась беда, я мгновенно подчинилась. И тут я снова поймала его взгляд, и у меня перехватило дыхание. Сердце перевернулось.

– Что-то с мамой? Нашли ее те…

– Нет, милая, дело не в маме. – Коснувшись ладонями моих щек, парень заглянул мне прямо в глаза. – Это Клайд. Плохи дела. У него случился инфаркт.

Одной из причин, почему мне хотелось стать медсестрой, было то, что я ненавидела больницы. Для меня они были средоточием ужасных воспоминаний о тоске, боли и отчаянии, и выбором профессии я мечтала преодолеть в себе эту ненависть и этот страх. Но сегодня я ненавидела больницы больше, чем когда-либо, потому что мой горький список жутких больничных воспоминаний мог пополниться еще одним.

Мы уже полчаса сидели в комнате ожидания возле отделения интенсивной терапии. Когда мы пришли, нам сказали, что врач, который осматривал Клайда, скоро к нам выйдет, но до сих пор никто так и не подошел.

Видимо, дела были плохи.

Кроме нас с Джексом, в комнате никого не было – и слава богу, мне с таким трудом удавалось держать себя в руках. Предупредить друзей я забыла, так что Тереза позвонила мне, когда они находились уже в пяти минутах от дома Джекса. Я объяснила, что стряслось, и она тут же предложила приехать в больницу Монтгомери. Убедив ребят этого не делать, я пообещала держать их в курсе. Во-первых, мне хотелось, чтобы они спокойно погуляли по Филадельфии, а во-вторых, будь они здесь, я бы точно потеряла самообладание.

Впрочем, я все равно готова была его потерять.

Я мерила шагами стерильную белую комнату, полную диванов и серовато-коричневых стульев. Я знала, что у Клайда случился инфаркт и что положение тяжелое. Он был в операционной. Других сведений у меня не было.

– Милая, может быть ты присядешь, – предложил Джекс.

– Не могу. – Я прошла мимо стульев. – Думаешь, долго еще ждать?

Джекс наклонился вперед и уперся локтями в свои ноги.

– Не знаю. Такие операции порой могут длиться довольно долго.

Рассеянно кивнув, я скрестила руки на груди и пошла дальше.

– Я знала, что с ним что-то не так. И вчера вечером заметила это. Он постоянно потирал грудь, то краснел, то бледнел. И потел…

– Калла, ты ничего не знала. Никто из нас не знал. Не вини себя за это.

Парень был прав, но я снова и снова вспоминала, как выглядел Клайд, когда прогнал моего похитителя. Я покачала головой, чувствуя, как меня заполняет черная злоба.

– Будь она проклята, – прошипела я.

Джекс сел прямо.

Я с секунду смотрела на него, а затем отвела глаза.

– Я знаю, он все время волновался из-за этого бара, а еще из-за того, что Мона исчезла. Черт, да и ты чувствуешь то же самое! Ты за нее управляешь баром – и что получаешь взамен? Минимальную зарплату и чаевые?

Джекс странно на меня посмотрел и поскреб заросший подбородок.

– Вчера меня из-за нее чуть не похитили, и это Клайд меня спас. За что ему такое напряжение? Посмотри, к чему это привело! – Я замолчала, расцепила руки и сжала кулаки. Злоба у меня в крови обратилась в яд, и я добавила: – Ненавижу ее.

Джекс моргнул.

– Детка…

Я уже задыхалась.

– Я понимаю – так нельзя, но я ничего не могу с собой поделать. Видишь, что она натворила! И ради чего? Я знаю, что ей выпала нелегкая жизнь, но ведь я тоже ее прожила! Я всегда была рядом, Джекс! Я тоже пережила все это, но…

– Без нее между нами, возможно, ничего бы не было. Ты ведь понимаешь? – тихо сказал он. – Она дала нам это.

Она дала нам это.

Я захлопнула рот и застыла. Пару долгих секунд я смотрела ему в глаза и потом отвела взгляд. В груди все пылало огнем. Яд, который в мгновение ока проник в мою кровь, так же быстро испарился из нее.

– Да, она дала нам это, – шепотом повторила я.

– И ты ее не ненавидишь.

К глазам подступили слезы, я закрыла глаза.

– Я знаю.

Правда в том, что порой мне хотелось ненавидеть маму, потому что тогда мне не было бы дела до того, что с ней происходит и во что она превратила свою жизнь. Я бы не переживала из-за наркотиков, которыми мама убивала себя. Я бы не мучилась вопросом, есть ли у нее крыша над головой и чистая одежда. Мне было бы все равно, и я бы не чувствовала боли.

Внутри меня бушевали эмоции, которые копились во мне давно, не одну неделю и даже не один год, и я снова начала вышагивать из стороны в сторону, чтобы их унять. Тут в голову мне пришла еще одна мысль.

– Почему из больницы позвонили тебе?

– Видимо, Клайд указал мой номер для связи в экстренных случаях.

А значит, моего номера там не было. Моего номера не было у человека, который практически меня вырастил. Но пусть меня даже не оказалось в списке экстренных контактов Клайда, однако приезжай я чаще, связались бы со мной, а не с Джексом. Я ужаснулась при одной мысли о том, что это могло случиться, когда меня не было рядом, и тогда никто бы не сообщил мне о беде.

И тут до меня наконец дошло.

И это ударило меня с силой мчащегося грузовика. Я все делала неправильно. Всю жизнь. Я постоянно ошибалась, потому что это был мой выбор уехать из этого города, и это был мой выбор практически прекратить общение с человеком, который служил мне едва ли не единственным хорошим примером в этой безумной жизни. Я могла поддерживать с ним связь. Могла навещать его. Черт. Может, если бы я делала это, маме было бы сложнее меня обчистить. Как знать? Но я сбежала при первой же возможности. Конечно, Клайд меня за это не винил, и все же. Я уверяла себя, что ненавижу бар, но именно с ним были связаны мои лучшие воспоминания. Я лгала себе. Постоянно.

Если на спине у меня и была карта смелости, силы и отваги, то я уж точно давным-давно не проявляла ни одно из этих качеств. Ни разу, после того как мама ограбила меня, а я познакомилась с Джексом.

У меня подогнулись колени, и я лишь чудом удержалась на ногах.

Джекс взглянул на меня.

– Милая, все будет в порядке.

– Если бы я не приехала этим летом, а у Клайда случился инфаркт, я бы даже не узнала об этом. – Я встала прямо перед Джексом. – Джекс, я бы даже не узнала. А что, если он умрет? Что, если это был мой последний шанс его увидеть?

Лицо Джекса стало серьезным, одной рукой он обхватил меня за талию и посадил к себе на колени, а другой коснулся моей щеки.

– Милая, если бы что-то случилось с Клайдом, я бы связался с тобой.

У меня в глазах стояли слезы.

– Но как? Ты ведь не знал меня и понятия не имел, как меня найти. Ты только слышал обо мне, но это другое.

В его глазах опять что-то промелькнуло, но он обнял меня, привлекая к своей груди.

– Милая, я бы нашел тебя. Но ты здесь, и это главное.

Всхлипнув, я обхватила его руками и принялась делать то, чего не делала уже много лет. Я начала молиться. Исступленно молиться за здоровье Клайда. Я не особо умела это делать, но все равно молилась.

Я так и сидела, пока дверь не распахнулась, и я отпрянула от Джекса в надежде увидеть врача. Однако в комнату вошел Рис в полицейской форме. Значит, сегодня он находился на дежурстве. Я напряглась.

– Услышал о Клайде. Заехал проведать, – поспешно проговорил он, заметив, как я изменилась в лице.

– Он в операционной, – сообщила я. – Больше нам ничего не сказали.

– Я уже несколько лет знаю Клайда, – сказал Рис, опускаясь на стул рядом с нами. – Он сильный. Он справится.

Я порывисто вздохнула. Джекс погладил меня по спине.

– Спасибо.

Рис замолчал, но, судя по всему, уходить не собирался, и от этого у меня потеплело на душе. Когда минут через десять дверь снова открылась, на пороге возникла Тереза, а за ней показались все остальные. У меня дрогнуло сердце.

Я смотрела на них во все глаза.

– Ребята, что вы здесь делаете?

– Мы не могли не приехать, – ответила Тереза, усаживаясь и стискивая мою руку. – Хотели убедиться, что с тобой все в порядке.

Кэм и Эвери тоже сели напротив, причем Эвери устроилась у Кэма на коленях и положила голову ему на грудь.

– Нам всем было не по себе, – призналась она.

– Мы хотели тебя поддержать, – добавил Джейс, занимая стул рядом с Терезой.

Я промямлила какие-то слова благодарности, после чего отвернулась и уткнулась носом в шею Джекса. Он крепче обнял меня, и я велела себе не плакать, потому что это было глупо, но внутри меня бушевал ураган признательных чувств. Немного успокоившись, я снова повернулась к друзьям и еще раз поблагодарила их. Взяв себя в руки, я сумела собраться и даже поддержать разговор.

В следующие несколько часов к нам по очереди заглянули Рокси и Ник – каждый из них посидел с нами, пока не настало время возвращаться в бар. Рокси даже не смотрела на Риса, но, когда она ушла, он почему-то тоже встал и вышел следом. Интересно, что все-таки было между ними? За все время нашего ожидания в больницу заехали все, кто работал в баре, и я обрадовалась, увидев, сколько людей переживает за Клайда.

Когда я шепотом поделилась этим с Джексом, он также прошептал в ответ:

– Они переживают и о тебе.

И он был прав. Как всегда. Это даже немного раздражало.

Вскоре дверь снова отворилась, и внутри меня все похолодело, когда я увидела на пороге врача. Я попыталась встать, но Джекс крепче обнял меня, поэтому я смогла лишь повернуться к ней лицом.

– Как он? – выдавила я.

Сердце отчаянно колотилось в груди.

Абсолютно измученная кареглазая женщина в синей форме провела тонкой рукой по волосам, в которых поблескивала седина.

– Вы члены семьи?

– Да, – тотчас ответила я.

Клайд был мне семьей.

Врач оглядела комнату.

– Вы все члены его семьи?

– Да, все, – ответил Джекс, не отнимая рук. – Как он?

Она подошла к пустому стулу в нашем углу, присела на него и сложила руки на коленях.

– Он перенес операцию.

– Слава богу, – прошептала я, прижимаясь к Джексу.

– Радоваться пока рано, – продолжила врач, и, вспомнив свои занятия в колледже, я поняла, что положение серьезно. – Он перенес тяжелый инфаркт из-за закупорки сосудов. Мы поставили стенты, поскольку обычно…

Обычно стентирование давало лучшие результаты, чем шунтирование. Врач продолжила свои объяснения, и я словно раздвоилась на Каллу – будущую медсестру и просто Каллу, каждая из которых воспринимала свою информацию. Главное – Клайд перенес операцию. Да, она была долгой и серьезной, и я понимала, что даже теперь может случиться что угодно, но этот этап был пройден, и это было здорово. У меня в глазах стояли слезы облегчения.

– Сейчас он спит и, скорее всего, не проснется до самого вечера. Ему нужно отдохнуть. – Врач встала и слабо улыбнулась. – Если завтра все будет в порядке, кто-нибудь из вас сможет его навестить.

Я поднялась на ноги, и Джекс не стал меня удерживать.

– Спасибо. Спасибо вам большое.

Врач по-прежнему улыбалась.

– Теперь вам всем лучше поехать домой и отдохнуть. Если что-то изменится, мы сразу сообщим. Хорошо?

Когда женщина ушла, я повернулась и увидела рядом Терезу. Подруга обняла меня, и я обхватила ее руками в ответ.

– Хорошие новости, – сказала она. – Очень хорошие.

Я кивнула, стараясь не расплакаться снова.

– Я знаю. Клайд сильный. Он справится.

Всхлипнув, я улыбнулась ей. Джекс встал рядом, взял меня за руку, и наши пальцы переплелись, и парень сжал их.

– Спасибо, – переполненная непривычными для себя эмоциями, снова сказала я и повернулась к друзьям. – Спасибо.

Эвери улыбнулась, и я почему-то взглянула на ее запястье. Не знаю почему, но я заметила, что они с Кэмом в очередной раз оправдывают свое звание самой милой пары на свете: маленькая рука Эвери лежала в руке у Кэма, их пальцы были переплетены.

Прямо как у нас с Джексом.

Глава двадцать восьмая

Клайд достаточно оправился для приема посетителей лишь к понедельнику. Джексу пришлось остаться в комнате ожидания, а меня молоденькая медсестра провела прямо в палату.

Мне стало страшно, когда я увидела Клайда на узкой койке. В окружении трубок и проводов его огромное тело неожиданно показалось хрупким.

Когда он медленно моргнул, у меня дрогнули колени. Горло снова сковало от эмоций. Я села в небольшое кресло возле постели Клайда и коснулась пальцами его руки.

– Привет.

У него на губах появилась слабая, усталая улыбка. Он был ужасно бледен.

– Малышка…

У меня перехватило дыхание.

– Как ты себя чувствуешь?

– Готов… пробежать марафон.

Я хихикнула, а затем моя улыбка померкла. Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Мне было горько видеть его таким.

– Я хочу, чтобы ты поправился.

– Делаю все возможное, – с улыбкой ответил Клайд.

– Я хочу, чтобы ты поправился, а когда начнется учебный год и я буду приезжать домой на выходные, снова делал мне тако, – сказала я. – Хорошо?

Его брови чуть приподнялись, и он пробормотал:

– Домой?

Испугавшись, что от инфаркта пострадало не только его сердце, я кивнула.

– Да, когда я буду приезжать домой, мне хочется, чтобы ты… – Я осеклась, когда меня пронзило стрелой понимания.

Домой.

Я называла это место домом.

Такого не случалось уже много лет, с тех самых пор, как папа ушел, а мама покатилась по наклонной. Я открыла рот, не зная, что сказать. Самое странное, что мне вовсе не хотелось поправляться, потому что это место… это место снова стало домом.

Ого.

Я понятия не имела, как теперь с этим быть.

Усталая улыбка на губах Клайда сменилась настоящей, широкой, но быстро померкла.

– Малышка… я и не думал, что снова… услышу это.

– А я… не думала, что снова это скажу. – Проклятье. Я опять готова была утонуть в слезах. Пора принимать какие-то успокоительные? – Но это…

– Правда, – закончил он за меня, глубоко вздохнул и поморщился. – И хорошо, малышка… Очень хорошо.

Я легонько сжала его руку, подалась вперед и прошептала:

– Да.

И я не обманывала его. Это и правда было хорошо. Слыша, как громко стучит у меня в груди сердце, я утерла слезы тыльной стороной ладони.

– Чувствуешь? – тихо спросил Клайд.

– Что? – выдавила я.

– Как груз спадает у тебя с плеч… – объяснил он. – Ты чувствуешь?

У меня задрожали губы. Я кивнула.

– Да, дядя Клайд. Чувствую.

Он снова глубоко вздохнул, с трудом перевернул руку и едва ощутимо сжал мои пальцы. Его беспомощное состояние разрывало мне сердце.

– Твоя мама… она любила тебя, малышка. И сейчас любит. Ты ведь… знаешь, да?

Сжав губы, я кивнула. Я это знала. Несмотря на все ужасные вещи, которые натворила мама, я знала, что она все еще меня любит. Просто доза была ей нужнее моей любви или меня самой. Такова печальная правда о любом наркомане.

Клайд разжал руку и закрыл глаза. Я еще немного посидела рядом.

– Тебе нужно отдыхать, – наконец сказала я. – Вернусь позже.

Мужчина медленно кивнул, но, когда я начала подниматься, открыл глаза и снова взял меня за руку.

– Этот мальчик… он заботился о тебе уже… – Он замолчал, и я замерла, не смея пошевелиться. Затем Клайд продолжил: – Малышка, он хороший мальчик. Джексон всегда был для тебя самым лучшим.

– Всегда был? – переспросила я.

Но ответа не последовало. Дядя Клайд отключился. Его слова сбили меня с толку. Он говорил так, словно Джекс уже давным-давно был со мной рядом, но это же было не так. Впрочем, Клайду давали сильные обезболивающие. Я еще несколько минут смотрела, как поднимается и опускается его грудь, уверяя себя, что раз он жив, то скоро поправится. Наконец, поцеловав его в щеку, я вышла из палаты.

Я прошла по коридору, миновала оживленный пост медсестер и направилась в комнату ожидания.

У двери меня ждал детектив Андерс. Я снова исполнилась тревоги.

– Привет, – сказала я, замедляя шаг. Заглянув в окно комнаты ожидания, я увидела, что там никого нет.

– Джекс спустился к торговым автоматам, – объяснил детектив. – Он скоро вернется. Я сказал ему, что дождусь тебя. Я звонил тебе, но ты не ответила, поэтому я позвонил Джексу.

– Ох… – Я сложила руки на груди и посмотрела на него. В прошлый раз, несмотря на весь трагизм момента, я отметила, насколько мужчина хорош собой. Черт. И почему я снова об этом думаю? Ну что за глупость! – Я оставила телефон в машине.

– Как состояние Клайда? – спросил Андерс.

Я глубоко вздохнула и выкинула из головы лишние мысли.

– Ненадолго пришел в себя, так что я успела с ним повидаться. Но дядя Клайд очень слаб, я знаю, ему больно, – призналась я. – Но он… он справится.

– Он сильный. Не сомневаюсь, он выкарабкается.

Кивнув, я обхватила себя руками – в коридоре было довольно прохладно.

– Детектив Андерс…

– Ты можешь называть меня Колтон.

Колтон? Его звали Колтон? Я никогда прежде не встречала человека с таким именем, и теперь мне казалось, что это грубоватое, сексуальное имя подходит ему как нельзя лучше.

– Колтон, ты пришел проведать Клайда или…

– Да, я хотел узнать, как он, и сказать тебе, что мы продолжаем работать.

– Значит, никаких плохих новостей?

У него на лице промелькнуло сочувствие.

– Нет, Калла, пока вообще никаких новостей. В нашей картотеке нет никого, кто соответствовал бы предоставленному тобой описанию, а Мак до сих пор не высовывается, но это и к лучшему. Это я про Мака.

– Почему это? – нахмурилась я.

Он посмотрел по сторонам, а затем кивнул в сторону комнаты ожидания.

– Давай поговорим внутри.

Ой.

Колтон придержал мне дверь, и я вошла внутрь и опустилась на ближайший стул. Расстегнув пиджак, детектив Андерс сел напротив.

– Мы много раз наведывались к Исайе. У нас ни одной улики против него, но тут удивляться нечему. Хотя он предпочитает не пачкать руки, мы прекрасно знаем, что они все измазаны этим дерьмом, понимаешь?

И снова этот таинственный Исайя.

– Да.

– Он не любит неудачи и незаконченные дела. Мак сейчас связан и с тем, и с другим, и это раздражает Исайю. К тому же его не радует и пропажа наркотиков, – продолжил Колтон, смотря мне прямо в глаза. – Рано или поздно Исайя всыплет Маку по первое число. Сейчас Мак в одной лодке с…

– Моей мамой?

Он не отвел глаз.

– Да. Мне жаль это говорить, но это так.

Вздохнув, я провела руками по джинсам. Ответить мне было нечего. Совсем нечего.

– Если мама выйдет с тобой на связь, сообщи нам, – попросил Колтон. – Я понимаю, это нелегкий выбор, но она в опасности. Мы сейчас – меньшее из двух зол. Ты меня понимаешь?

Сомневаясь, что смогу выдать маму полиции, я отвела взгляд. Я понимала, что так и нужно поступить, если мама вдруг объявится, и хотела сказать, что все сделаю как надо, но ситуация могла сложиться иначе.

Детектив Андерс поднялся, и я поняла, что разговор окончен. У двери он остановился.

– У тебя ведь неплохо все складывается?

Мне показалось, что это довольно странный вопрос, но я все же кивнула.

– Поэтому подумай о том, что я сказал о твоей матери, Калла. Я понимаю, она родной для тебя человек. Я понимаю, ты ее любишь. И я понимаю, что это нелегко, но не позволяй ей отнять у тебя все хорошее, что ты заслужила.

Слова детектива Андерса весь день звучали у меня в голове. Я пыталась не думать о них, когда мы с Джексом заехали перекусить в небольшой ресторанчик и когда вечером устроились на диване у него в гостиной. Так много всего скопилось у меня в душе – и это выматывало как физически, так и эмоционально.

Было почти восемь вечера, и я только что уничтожила целую пачку тянучек. Выкинув обертку, я вернулась в гостиную и по пути попыталась пригладить всклокоченные волосы. Вряд ли это, конечно, помогло – на голове у меня было настоящее воронье гнездо.

Когда я проходила мимо Джекса, чтобы сесть с ним рядом, парень схватил меня и притянул к себе. Похоже, у него были другие планы.

– Пожалуй, я не пойду к Деннису на мальчишник.

А я совсем забыла, что он уже завтра.

– Почему?

Джекс пожал плечами, погладив меня по спине.

– Тут столько всего творится – с тобой, с Клайдом… Я думаю, что провести с парнями время в стриптиз-клубе последнее, что мне сейчас нужно.

– По-моему, передышка тебе как раз не помешает. Просто держись подальше от отдельных кабинетов, – пошутила я.

– Милая, по четвергам у нас много клиентов, да мне и не…

– Мы справимся с баром и кухней. И я обещаю, что меня не похитят, и не произойдет ничего ужасного.

Джекс изогнул одну бровь.

– Ты обещаешь?

– Зуб даю!

Он ухмыльнулся.

– Вряд ли это зависит от тебя.

– Ничего не случится, если я не буду выходить из-за стойки. К тому же рядом будет Ник. Ты ведь уже договорился, чтобы он подменил тебя в четверг. Все будет в порядке.

– Ты в этом уверена?

Я вздохнула.

– Джекс…

Хитро улыбнувшись, парень устроил меня у себя на коленях, разворачивая лицом к себе так, что я практически оседлала его. Мне это понравилось. Очень. Но я не позволю ему отвлекать меня.

– Не беспокойся. Иди. Я буду в баре. Заберешь меня перед закрытием, и поедем домой. Со мной ничего не случится.

Джекс откинул голову на спинку дивана.

– А что, если я решу прихватить с собой девочку?

– Ну, не знаю. Судя по рассказам Кэти, они все там в масле. Тебе придется следить, чтобы она не выскользнула у тебя из рук.

Джекс рассмеялся, запрокинув голову.

– Круто!

Тут меня словно ударило.

– А что, если Кэти будет танцевать?

Джекс покачал головой.

– Я выйду в туалет.

– Она ведь хороша!

Положив руки мне на бедра, Джекс вытянул ноги, и я оказалась еще ближе к нему.

– Дело не в этом. Просто это же Кэти… мне не хочется смотреть на нее в таком виде.

Улыбнувшись, я понадеялась, что она снова оденется феей.

– Так ты пойдешь?

Парень провел рукой вверх по моей спине, коснулся волос и наклонил мою голову к своим губам.

– Пойду.

– Хорошо.

Он слегка укусил мою нижнюю губу.

– Наверное, ты единственная девушка в мире, которая может ответить «Хорошо», узнав, что ее мужчина собирается в стриптиз-клуб.

Мой мужчина? Зацепившись за эти слова, я даже не успела заметить, что многим девушкам наплевать на стриптиз-клубы, потому что в следующую секунду Джекс уже коснулся моих губ нежным и чувственным поцелуем.

Когда поцелуй завершился, Джекс губами дотронулся до моей скулы. Синяк – свидетельство неудачной попытки моего похищения, уже побледнел, но Джекс все равно поцеловал его, и мое сердце подпрыгнуло от радости.

Я устроилась у него в объятиях, и парень принялся рассеянно переключать каналы. Вскоре легкие поглаживания его руки убаюкали меня, и я закрыла глаза. Было странно. Недавно я и представить себе не могла, что позволю кому-нибудь прикоснуться к моей спине даже сквозь одежду, а теперь наслаждалась контактом, который еще неделю назад не принес бы мне ничего, кроме раздражения.

В последнее время многое изменилось.

Когда Джекс нашел бейсбольный матч, он отложил пульт и провел рукой по моим волосам.

– Пока ты сидела за компьютером и разбиралась с учебными делами, позвонил Рис.

Я открыла глаза, но не пошевелилась. Двигаться было лениво.

– Что он хотел?

– Просто рассказал о Маке. Рис и Колтон считают, что этот козел залег на дно. Они сейчас не спускают глаз с Исайи, а это тоже Маку не на руку, – ответил Джекс, играя с моим локоном.

– Да, детектив Андерс вчера сказал то же самое, когда говорил со мной. – Моя рука лежала у Джекса на груди, и я начала пальцами чертить на ней кружочки. – Безумие какое-то. Все знают, что этот Исайя преступник, но ничего не делают.

– Милая, они не могут ничего сделать. Исайя умен. Он всегда подчищает следы. К нему не ведет ни одной ниточки. Поэтому он и злится на Мака, который запорол дело с твоей мамой и Петухом, а потом, похоже, прикончил Петуха…

– А может, это сделал сам Исайя?

Джекс завел волосы мне за плечо.

– Вряд ли. Он не любит пачкать руки. К тому же Исайя умен. Он бы не стал среди бела дня бросать тело на крыльцо. Он скорее бы утопил Петуха в бетонных башмаках.

Я поежилась.

– Насколько хорошо ты знаешь Исайю?

– Настолько, насколько нужно, ни больше ни меньше. – Джекс снова провел рукой мне по спине и положил ладонь мне на попу. – Он пару раз заходил в бар. Видимо, осматривался.

– Жутковато.

– Это Исайя. – Он похлопал меня по попе. – В общем, если Мак залег на дно, есть большая вероятность, что для тебя этот кошмар закончился.

Так сказал и детектив Андерс, но мне что-то не хотелось торжествовать по этому поводу.

– Они нашли Айка?

– Нет.

– Думаешь… с ним тоже что-то случилось?

– Не знаю. Эти люди ведут такую жизнь, что когда они пропадают, в этом нет ничего удивительного. Вполне возможно, его исчезновение с этим вообще никак не связано.

Хотелось, чтобы это было так. Кем бы ни был Айк, я надеялась, что с ним не случилось ничего плохого. Я не знала его, даже ни разу не видела, но человеческая жизнь есть человеческая жизнь.

– Я тут подумал, – сказал Джекс, аккуратно выпутывая пальцы из моих волос. – В Шеперде ты ведь живешь в общежитии?

Я кивнула.

– В этом году буду жить в корпусе Принц. Мне уже выписали направление. Надеюсь, оно еще действительно. В этом корпусе все живут в квартирах с двумя-тремя спальнями.

– То есть у тебя будет отдельная комната?

– Да. Это как обычный дом, только еще лучше, – рассмеялась я.

– Хорошо. Отдельная комната нам не помешает.

Я прикусила губу, но удержать улыбку мне не удалось.

– И что мы будем делать?

– Милая, я вовсе не хочу лежать нагишом в твоей постели, когда в паре шагов от нас спит какая-то другая девчонка.

– И то верно, – хихикнула я.

Проклятье, я действительно хихикнула. Какой позор!

– Если у меня не изменится график, я смогу приезжать в воскресенье и проводить у тебя пару дней. – Парень снова поймал прядь моих волос и завел ее за ухо. – А ты – на выходные, когда будет позволять учеба.

Подняв голову, я встретилась с ним глазами.

– Само собой, чтобы работать, – добавил он.

Я рассмеялась, услышав это, и Джекс улыбнулся.

– Это можно, – кивнула я, и его улыбка стала еще шире. – По-моему, я тебе нравлюсь, Джексон Джеймс.

Он приподнял одну бровь.

– Ого! Неужели ты наконец поняла это?

Я толкнула его в грудь, и парень усмехнулся.

– Нет. По-моему, я тебе по-настоящему нравлюсь.

– Вопрос тот же: неужели ты наконец-то это поняла?

– Иди ты!

Он поцеловал меня в уголок губ.

– Хорошо, что у тебя такая классная задница.

Услышав это, я шлепнула его по груди, но Джекс поймал меня за запястье, поднес его ко рту и поцеловал самую середину ладони.

– Да, детка, ты мне по-настоящему нравишься.

Я посмотрела ему в глаза.

– Ты мне тоже по-настоящему нравишься.

– Знаю, – лениво протянул он.

– Ну ты и наглый!

– Просто уверенный в себе.

– Самонадеянный, – прошептала я, после чего быстро поцеловала его и снова приникла к его груди, не желая, чтобы он заметил, что мое «ты мне по-настоящему нравишься» уже превратилось в «я тебя по-настоящему люблю».

Говорить больше не хотелось: Джекс уставился в телевизор, увлеченный игрой, а я полностью расслабилась у него в объятиях. Мне и в голову не приходило, что когда-нибудь у меня будут такие отношения, особенно с таким чудесным парнем, как Джекс.

И, как ни странно, благодарить за это нужно было мою маму.

Вскоре я заснула у него на руках, поэтому, когда игра закончилась, он просто выключил телевизор, крепче прижал меня к себе и поднялся с дивана.

– Я могу сама дойти, – промычала я.

Парень не выпустил меня.

– Я тебя донесу.

Мне понравились эти слова, да и жест был невероятно милым. Я обхватила его руками за шею, закрыла глаза и позволила себе раствориться в тепле и уюте.

Несмотря ни на что, я была везучей. Очень везучей.

Джекс отнес меня в спальню и помог переодеться. В результате спать я легла в его футболке, надетой на голое тело. Я залезла под одеяло, а он спустился вниз и запер дверь. Вскоре парень уже лежал рядом, прижался грудью к моей спине, просунул ногу между моих ног и положил руку мне на талию.

Губами он коснулся моего затылка, и, прежде чем вернуться в страну сновидений, я услышала, как он вдруг сказал:

– Милая, ты прекрасна.

Проснувшись, я сразу поняла: что-то не так. Джекса не было рядом, хотя он спал всегда обнимая меня. Перекатившись на его половину кровати, я ощутила легкий запах его одеколона и несколько раз моргнула, чтобы глаза привыкли к темноте.

Светящиеся зеленым неоновым светом часы, стоящие на тумбочке, показывали три часа ночи.

Я села и осмотрелась. В ванной свет не горел. Однако дверь спальни была приоткрыта, что было довольно странно. На моей памяти Джекс еще ни разу не вставал посреди ночи. Впрочем, мы не так уж давно спали в одной кровати.

Немного посидев в тишине, я подождала, пока мозг снова начнет работать. Я знала, что многих ребят, кто побывал на передовой, мучают проблемы со сном, а Джекс рассказывал, что страдал от бессонницы после возвращения. Мне стало тревожно, и я проснулась окончательно. Может, ему приснился кошмар? Мы же не так давно стали близки, поэтому было вполне вероятно, что я еще не знаю о них.

Откинув одеяло, я выскользнула из постели, поправляя футболку Джекса, чтобы она прикрыла мне бедра, потом подошла к приоткрытой двери и услышала его голос.

– Не сейчас.

Нахмурившись, я раскрыла дверь шире и вышла в холл. С того места, где я стояла, мне была видна вся лестница и входная дверь. Она была открыта, но рядом никого не было.

Тут я услышала еще один голос.

– Знаю, нужно было позвонить.

Сердце остановилось у меня в груди, как будто врезалось на кирпичную стену. Голос был явно женским. Дома у Джекса. В три часа ночи.

Если Джекс и ответил, я его не услышала. Зато я снова услышала девушку:

– Малыш, я соскучилась. Мне так тебя не хватает.

О. Мой. Бог.

Чтобы не упасть, я протянула руку и положила ее на деревянный шар, которым венчались перила. Должно быть, это сон. Не может быть, чтобы сейчас действительно было три часа ночи и какая-то девушка со странно знакомым голосом сидела дома у Джекса, говорила, что она скучает по нему, и называла его малышом. Не может быть.

На этот раз я услышала ответ Джекса, но не полностью, а обрывками:

– …сейчас не время… не сейчас… сначала позвонить, но…

Кровь застыла у меня в жилах.

Судя по тому, что я слышала, все было вполне очевидно. «Всегда лучше звонить, прежде чем являться сюда, ведь я могу быть не один». Секунду спустя моя теория подтвердилась.

– Ты что, не один? – громче спросила девушка.

Черт побери…

Ответ Джекса я расслышала прекрасно:

– Эйми, говори тише.

Неудивительно, что ее голос показался мне знакомым.

Эйми? Бывшая королева красоты с идеальными зубами, красавица Эйми, с которой у Джекса когда-то что-то было и которая в баре организовала ему бесплатный осмотр молочной железы. Может, это что-то было у них вовсе не так давно?

Пожалуй, мне лучше было сесть.

– Это что, сумочка? – спросила Эйми. – Какого черта, Джекс? У тебя кто-то есть. Где она? Она хоть знает, что мы встречались, когда я в прошлый раз приезжала сюда? А это, между прочим, было всего месяц назад!

Внутри меня все оборвалось. Месяц назад? Я быстро прикинула, сколько прошло времени, с тех пор как я снова оказалась в этом городке, и от этого мне стало ничуть не легче.

– Черт, Эйми, прошло уже больше месяца, – тоже повысив голос, ответил Джекс. – Слушай, ты ведь знаешь, ты мне небезразлична…

– Разве? – перебила она.

Ты ведь знаешь, ты мне небезразлична.

Я зажмурилась. Пару часов назад мы лежали в постели, он обнимал меня и говорил, что я прекрасна, а еще несколькими часами ранее он сказал, что я ему по-настоящему нравлюсь, и мы строили планы на осень, а теперь Эйми с и кратким в середине явилась к нему в дом, и они были вместе всего месяц назад, и она была ему небезразлична. Я открыла мокрые глаза. Дверь на улицу все еще была открыта.

Это происходило на самом деле. Это происходило наяву.

Мою грудь пронзило резкой болью. Я отпустила перила и прижала руку там, где болело.

Тут Эйми появилась у подножия лестницы.

– Мать моя… – Она не договорила и округлила глаза. – Нет. Не может быть.

Что ж, в кои-то веки мы с Эйми полностью сходились во мнении. Я думала то же самое.

– Ты что, с ней?! – взвизгнула она и резко повернула голову, мне даже показалось, что она при необходимости может повернуть ее и кругом, как девчонка из «Изгоняющего дьявола». – Серьезно? С Каллой Фриц?

Я вздрогнула.

Мать вашу, я правда вздрогнула.

Ведь я прекрасно представляла себе ее обалдевшее лицо и слышала удивление в ее голосе. Я все понимала. Джекс был нереально красив. Девчонки готовы были скидывать трусики, стоило ему лишь чуть улыбнуться и поманить их к себе пальцем. У меня же на лице красовался здоровенный шрам, кроме него были и другие. И моя мать – известный торчок. Меня вообще невозможно представить рядом с Джексом. Я прекрасно это понимала, ведь такова человеческая природа – обычно считается, что красавцы встречаются только с красавицами.

Джекс появился в моем поле зрения. Без футболки. Все мускулы напоказ. Почему-то от этого мне стало только хуже. Он принял Эйми у себя дома полураздетым, а значит, они не были друг другу чужими. Тут я, конечно, Америку не открыла, ведь они не так давно трахали друг друга во всех мыслимых позах.

– Сейчас, – сказал Джекс, не глядя на меня, – ты должна уйти.

«Сейчас» Эйми проигнорировала. Она подняла тонкую загорелую руку и указала на меня.

– Это шутка, да? Ты выбрал ее? Я знаю, время от времени парням доставляет удовольствие ублажить какую-нибудь убогую, но все же!

Еще один прямой удар в цель. Но ее мерзкое замечание подействовало на меня подобно тому, как искра действует на лужу бензина, и это случилось.

Я взорвалась.

Глава двадцать девятая

– Какого хрена?! – Слова вырвались из меня со скоростью реактивного снаряда. Я слетела вниз по лестнице и оказалась лицом к лицу с Эйми, не успев даже осознать этого. – Откуда ты это взяла – «ублажить убогую»? Так уже лет десять никто не говорит. Ты бы знала это, если бы не пережаривала мозги в солярии и не перебарщивала с перекисью, высветляя свои патлы! – Я дернула ее за волосы, и она попятилась. Вне себя от ярости, я наступала на нее. – Да, у меня свой натуральный цвет! Во-вторых, я выше тебя.

Ее загорелая кожа чуть побледнела, а затем ее щеки и шея залились краской.

– Прости. Может, стоило просто сказать, что он позарился на отбросы?

Похоже, Джекс вышел из ступора. Краем глаза я заметила какое-то движение.

– Хватит. Эйми, тебе…

– Отбросы? – заорала я, сжав кулаки. Джекс ошибался. Ничего не хватит. – Это кого ты, мать твою, тут отбросами назвала?

Она смерила меня взглядом, посмотрела на мои растрепанные волосы, на голые ноги и презрительно усмехнулась.

– Может, ту шлюху, которая стоит передо мной в одной футболке?

Схватив за талию, Джекс оттащил меня в сторону.

– Ты, мать твою, немедленно извинись. Прямо сейчас, – потребовал он, уставившись на Эйми.

– Это еще за что? – взвизгнула та.

Джекс сжал зубы. Мускулы у него на спине перекатывались от напряжения.

– Черт тебя дери, Эйми, проси прощения. Я не шучу.

Видимо, Эйми почувствовала его злобу и сразу поникла, как сорняк на сраном розовом кусте.

– Джекс… – прошептала она.

Услышав, как она шепчет его имя так, словно не может поверить, что он защищает меня, а не ее, я окончательно вышла из себя и отправилась в стратосферу. Нечего задвигать меня в угол! Я снова рванулась в бой.

– Знаешь что? Не надо извиняться! Мне твои извинения на хрен не нужны! Все дело в том, что ты сама хочешь быть той девушкой, которая носит его футболку и спит в его постели. От тебя так и несет ревностью.

Эйми чуть не испепелила меня взглядом, но я была к этому готова.

– Я была той девушкой, милая, и уж точно подольше твоего.

Ой.

Так. Черт. Она меня поймала. Злость захлестнула меня и смешалась со жгучей болью, которая обожгла мне грудь.

– Знаешь что, Эйми? Называй меня отбросами. Мне все равно. Я хотя бы не просиживаю каждый вечер в баре и не вешаюсь на парня, у которого есть другая. И не торгую собственным телом, нося табличку с номером раунда на ринге. Я учусь в колледже. На медсестру. Знаешь, строю карьеру. Если это делает меня отбросами и шлюхой, так я, черт возьми, горжусь этим!

Она хрипло рассмеялась.

– Что? Думаешь, ты для него особенная? – Не успела я ответить, как она мстительно добавила: – Думаешь, ты единственная?

– Эйми… – тихо проговорил Джекс.

– Знай, это не так, – отрезала Эйми. – Его постель – настоящая проходная, особенно сейчас.

Меня пронзило болью. Я… Я этого не знала, а взглянув на Джекса, не обнаружила в его лице ничего, опровергающего ее слова. Я с шумом выдохнула.

– Тогда, видимо, и ты лишь одна из многих.

Глаза Эйми сверкнули. Не знаю, задела я ее или же ей было все равно.

– Что ж, у меня хотя бы с лицом проблем нет, сучка.

Точно. Ей было все равно.

Мои ноги сами собой сделали шаг. Я даже не знала, что собираюсь сделать – отвесить Эйми грандиозную пощечину или же коленом вмазать Джексу между ног, – но тут он снова схватил меня, поднимая в воздух и разворачивая спиной к Эйми.

– Убирайся, – бросил парень. Его палец был направлен в сторону двери.

Она еще больше побледнела под загаром.

– Но…

– Убирайся к черту, Эйми.

Она глубоко вздохнула, ее голубые глаза налились слезами, а лицо сморщилось. Конечно, я полная дура, потому что крошечная часть меня, зная, что испытывает сейчас Эйми, откликнулась сочувствием к ней.

Всего пару минут назад я и сама ощутила то же самое.

Эйми сморгнула слезы, сглатывая.

– Я понимаю. Что бы это ни было, я все понимаю.

Интересно, какого черта она тут понимает?

Эйми улыбнулась, как будто Джекс не приказал ей проваливать из его дома.

– Поговорим позже, малыш.

С этими словами она выбежала на улицу.

Какого, мать его, хрена?

Джекс едва ли не пинком закрыл дверь, а затем развернулся и опустил меня на пол. Я попыталась высвободиться, но он крепче обхватил меня за талию и притянул меня к себе.

– Отпусти меня, – сказала я, сжимая его руку.

– Ладно, – проговорил он мне прямо в ухо. – Я признаю. В своем гневе ты была невозможно горяча.

Внутри меня пылала ярость и пульсировала боль.

– Джекс, отпусти меня.

– Особенно в моей футболке. Да. Горяча до чертиков, – продолжил парень, и боль притупилась в пламени гнева.

Одна рука Джекса спустилась с моей талии и легла мне на живот. Он надавил на него, и я попой прижалась к его промежности и почувствовала, что все это его действительно завело. Доказательства были у меня как на ладони, и реакция моего тела – моего глупого тела – не заставила себя ждать. Внутри меня все затрепетало, а идиотская область меж бедер запульсировала.

И от этого я разозлилась лишь сильнее.

– Клянусь, Джекс, если ты меня не отпустишь… – пригрозила я, сжимая его руки.

Парень опустил подбородок мне на плечо и сказал:

– Ничего, что меня и это заводит?

Потеряв всякий контроль, я завопила и своим криком, наверное, разбудила всех соседей:

– Отпусти меня, мать твою!

Джекс отдернул руки, словно обжегшись, и я отпрыгнула в сторону, тяжело дыша. Наши взгляды встретились, и веселье, которое я слышала в его голосе, тотчас испарилось с его лица. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. В эти секунды в голове у меня снова и снова прокручивались слова, которые я услышала, пока стояла наверху. Я чувствовала то же, что и тогда, когда смотрела на ошалевшее лицо Эйми, обнаружившей меня на лестнице.

Он посерьезнел.

– Калла…

Сама того не осознавая, я попятилась. Мне нужно было пространство. Мне нужно было время подумать обо всем, что только что произошло.

Парень сделал шаг вперед, но я не остановилась, пока не стукнулась ногой о подлокотник дивана. Джекс замер в метре от меня.

– Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но попробую предположить, что все не так, как тебе кажется.

Мое сердце стучало о ребра.

– Правда?

– Я понятия не имел, что она заявится сегодня. Она не была здесь уже…

– Месяц? – закончила я за него. – Целый месяц?

Джекс сжал губы.

– Прошло больше месяца, Калла. Не знаю, сколько именно, но после твоего приезда она здесь не бывала. Поверь мне. Я ведь почти каждую ночь проводил с тобой.

– Но не каждую.

– Каждую с тех пор, как она вернулась в город, – сказал он, и мне пришлось признать, что это правда. – Мы с тобой не каждую секунду вместе, но тут меня обвинить не в чем. У меня на нее просто нет времени.

Тоже верно.

– Но ты развлекался с ней всего немногим больше месяца назад.

– До твоего приезда, Калла.

Имело ли это значение? Я понимала, что меня не должно это волновать. Меня ведь здесь даже не было! У меня не было никаких оснований переживать о том, с кем он зависал до нашего знакомства, но ничего не могла с собой поделать. Я была вне себя от гнева и ревности. Да, злиться на это было крайне неразумно, но этим вообще-то дело не ограничивалось.

– Если ты с ней не встречаешься, Джекс, почему же она так сильно взбесилась, когда обнаружила у тебя дома другую девушку? Она заявилась сюда посреди ночи, как будто имела на это право.

– Калла…

– А до этого она каждый вечер сидела в баре и вешалась на тебя. И ты ей не запрещал! – Я снова сжала кулаки. – Когда приехали мои друзья, она вовсю тебя лапала.

На его лице мелькнуло раздражение.

– Что, опять?

– Да! – крикнула я. – Опять, милый! Мы еще не закончили с этим твоим «ты должна мне доверять», и я не собираюсь мириться с тем, что какая-то девка липнет к тебе прямо на моих глазах и глазах моих друзей.

– Калла, я не говорил, что ты должна с этим мириться.

– Разве? – Я хрипло рассмеялась. – Конец того разговора как-то по-другому отложился у меня в памяти.

Джекс глубоко вздохнул и поиграл желваками.

– Вообще-то тот разговор закончился, когда ты просто ушла. Ты даже не дала мне шанс все объяснить.

– А что здесь объяснять? Она столько раз лапала тебя, а ты просто ей улыбался! – Я почувствовала, что моя голова вот-вот взорвется. – А я просто должна тебе доверять и не переживать из-за этого? Даже когда она в три часа ночи заявляется к тебе домой, как будто имеет на это полное право, и понятия не имеет о том, что ты с кем-то встречаешься?

– Поправка, – буркнул Джекс. – Ей просто наплевать, что я с кем-то встречаюсь.

– И ушла она так, словно вы непременно еще повеселитесь при случае! – добавила я, а голова моя шла кругом от злости.

– Калла…

– Ты сказал, что она тебе небезразлична! – Как только эти слова сорвались с моих губ, я поняла, насколько смешно они прозвучали. Я развернулась и пошла в сторону кухни. Джекс бесшумными шагами следовал за мной. – Ты сказал, что она тебе небезразлична. Я слышала. А еще я слышала, как ты сказал ей, что она пришла не вовремя и ей стоило сначала позвонить.

– Погоди-ка… – Его голос стал низким и чересчур спокойным. – Не знаю, Калла, что тебе послышалось и что ты там себе напридумывала, но тут и спорить не о чем. Прежде чем являться ко мне на порог, ей нужно было позвонить, и три часа ночи не лучшее время для визитов.

Мое сердце колотилось как ненормальное. Я снова развернулась к Джексу.

– То есть, если бы она сначала позвонила, а меня рядом не было, ты бы разрешил ей прийти, и это было бы хорошее время?

Парень напрягся и отшатнулся от меня.

– Черт возьми, ты серьезно?

– А ты? – огрызнулась я, сжимая кулаки. – Это не ко мне домой посреди ночи вваливаются какие-то парни и это не мне лапают грудь! И уж точно ты ни разу не слышал, чтобы я сказала какому-нибудь парню, что он мне небезразличен, когда он явно лез ко мне в постель.

Джекс отвернулся и провел рукой по спутанным волосам.

– Знаешь, когда-то Эйми и правда казалась мне клевой. У меня к ней не было никаких серьезных чувств, а если честно, по-моему, и у нее не было никаких серьезных чувств ко мне. Но да, она мне небезразлична – мне не хочется, чтобы с ней случилось какое-нибудь дерьмо. После сегодняшнего клевой она мне уже не кажется, но ничего плохого я ей по-прежнему не желаю. – Он уронил руку и снова посмотрел на меня. – То, что она мне небезразлична, ничего не меняет, Калла. И мне жаль…

– Поэтому у тебя столько зубных щеток? – выпалила я.

– Что?

– Зубные щетки. – Я кивнула в сторону лестницы. – У тебя в ванной лежит куча нераспечатанных зубных щеток. Это все для девиц, с которыми ты спишь? Одна для меня, другая для Эйми, третья еще для кого-нибудь?

На мгновение повисла гробовая тишина. Джекс смотрел на меня во все глаза, и казалось, что можно услышать чихание сверчка.

– Вот черт, ты действительно завелась, – протянул он, но это меня ничуть не успокоило. – Во-первых, у меня столько зубных щеток, потому что моя мама дарит их мне на каждый чертов день рождения и на каждый праздник. Она всегда так делала. Долбаная традиция! Поэтому я их и храню.

Ох…

Ладно, звучало вполне правдоподобно.

– Во-вторых, ни одна девушка – ни одна, черт возьми, кроме тебя, – ни разу не пользовалась ни одной из этих щеток. Даже Эйми. Когда я спал с ней, когда я спал с другими, я трахал их, они трахали меня, некоторые оставались на ночь, но всегда уходили утром, а то и раньше, и уж точно, мать твою, не пользовались ничем из моих вещей. Они даже в чертов душ не заглядывали.

Мне совсем не хотелось слушать истории о том, как он кого-то трахал.

– Я понимаю, как это выглядит со стороны, и не хочу показаться полным уродом. Мне очень жаль – правда, мне очень жаль, потому что тебе сейчас не хватало только разборок с Эйми, которая заявляется ко мне в три часа ночи. Я знаю, у тебя мало опыта в таких вещах, – продолжал Джекс, и я залилась краской, ведь это была абсолютная правда. Мне был двадцать один год, но опыта общения с парнями у меня не было совершенно. – Так что я все понимаю и стараюсь не злиться из-за того, что ты никак не можешь ухватить, в чем разница между тобой и девками, которых я трахал раньше.

– Мне вообще не хочется слышать о том, что ты кого-то трахал раньше! – высказала я свои мысли. – Но раз уж ты сам об этом упомянул, что там насчет твоей постели-проходной?

Джекс сжал челюсти и сделал шаг назад. Мне показалось, что я задела его, но в то же время понимала, что ему уж точно не должно быть так больно, как мне сейчас.

– Ладно, признаю. Я не горжусь тем, как вел себя в прошлом. Я пил и спал с кем попало. Но все это дерьмо… все это теперь в прошлом.

И тут до меня наконец-то дошло – Джекс никогда не рассказывал мне, чем именно занимался, когда вернулся в Штаты, переехал сюда и никак не мог отключить голову. Выпивка практически всегда идет в комплекте с сексом.

Я смутилась.

– Я не хочу об этом слышать.

– Но услышишь, Калла, раз уж это так важно и мы ругаемся из-за этого посреди ночи. – Его голос все еще был спокоен, но глаза так потемнели, что казались почти черными. – Я скажу лишь один раз. Я переспал с достаточным количеством девушек, чтобы понять разницу между тем, что связывало меня с ними и что связывает с тобой. Ты не одна из них. Ты не Эйми. Ты другая.

Я вздрогнула и застыла.

– Нет, не вздумай считать, что я только что тебя оскорбил. Ты другая, потому что с тобой я не играю ни в какие идиотские игры. Понимаешь? То, что у меня было и чего не было с ними, несравнимо с тем, что у меня с тобой. Ты мне веришь? – Джекс не дал мне ответить. – И я хотел обсудить с тобой, что произошло в баре, когда приехали твои друзья, но тебя чуть не похитили, а потом у Клайда случился инфаркт, так что времени поговорить об этом просто не было.

И снова он был прав. И я ненавидела это. Правда.

– Но теперь мы все обсудим и закончим разговор, который ты должна была позволить мне закончить, прежде чем убегать от меня. – Джекс подошел ко мне. Я видела, что он с трудом сдерживается и заставила себя остаться на месте. – Ты была права.

Я моргнула.

– Мне стоило лучше объяснить Эйми, что мне нет дела до нее и ее приставаний. Каждый раз, когда она касалась меня или пыталась меня обнять, я отстранялся. Я не стоял столбом и не позволял ей творить что вздумается. Но да, похоже, этого было мало. И я даже не понимал, насколько этого мало, потому что и представить себе не мог, что в один прекрасный день она заявится сюда. Более того, когда я понял, насколько тебе было стыдно и больно, я почувствовал себя настоящим дерьмом. Я до сих пор чувствую себя настоящим дерьмом. У меня практически не было времени сказать тебе это или показать делом, но я старался. – Парень сделал паузу, пронизывая меня взглядом своих темных глаз. – Я не хотел, чтобы тебе было стыдно за меня и мои поступки, но так случилось, и мне чертовски жаль. Правда. Этого никогда не повторится.

Мой гнев начал угасать, и я ухватилась за него, стараясь не отпустить, потому что гнев не раз помогал мне в самых отчаянных ситуациях. И все же в словах Джекса была истина. Сколько всего произошло, начиная с той субботы. На нас столько всего навалилось, что я даже не вспоминала об Эйми, пока она не ввалилась к нам посреди ночи.

– Тебе есть что ответить? – спросил Джекс.

Да. И много всего. Он дал мне шанс все исправить, сделать так, чтобы эти помои больше не отравляли наши отношения, но я молчала, потому что все еще злилась на него, все еще переживала и стыдилась случившегося. И мне хотелось быть стервой. Так что я просто молча смотрела на Джекса.

– Прекрасно, – бросил он.

У меня по спине пробежали мурашки. Мне нужно было открыть рот. Нужно было что-то сказать.

Джекс сделал еще один шаг и оказался прямо передо мной.

– Калла, я скажу тебе еще кое-что. У тебя не было нормальной жизни. Можно сказать, ты вообще не жила.

Тут я снова обрела способность говорить.

– Еще как жила!

– Ты? Правда? – спросил Джекс. – По-моему, ты в жизни ничего не попробовала. У тебя были только твои «три П». Что это вообще за хрень?

Вот это да. Я была потрясена.

– Откуда ты о них знаешь?!

– Текила, детка. Ты много всего выболтала.

Черт! Конечно, он все запомнил. Я готова была сгореть со стыда. Я рассказала ему о «трех П», а теперь они представлялись мне ужасно унылыми. И, черт возьми, парень был прав. Я толком и не жила никогда. Но слышать это все равно было тяжело.

– До меня ты никогда не целовалась и ни с кем не спала, – сказал он.

– Что ж, спасибо, – ехидно ответила я, не желая расставаться со своей злостью.

Джекс покачал головой.

– Ты не понимаешь, о чем я. В этом нет ничего постыдного. Я просто пытаюсь сказать, что ты никогда прежде никого к себе не подпускала, а я готов поспорить, что желающих было немало, просто ты их даже не замечала. Как я и сказал, тебе просто не хватает опыта.

– Да, это я уже поняла. Ты уже столько раз об этом напомнил.

Джекс то ли мудро решил не обращать внимания на мое замечание, то ли моя глупость уже его достала, потому что в ответ я услышала:

– И ничего не изменится, пока я буду спускать это на тормозах.

Я медленно выдохнула. Все мускулы напряглись.

– Что ты сказал?

– Ты мне не доверяешь, но это не самое худшее, Калла. Черт возьми, хуже то, что ты, очевидно, не слишком высоко меня ценишь, раз действительно думаешь, что я готов строить планы о том, как бы поразвлечься с какой-то девицей, когда другая лежит в моей футболке у меня в постели. Ты совершенно не знаешь меня.

На этот раз я поморщилась совсем по другой причине.

– И мне от этого больно, – добавил он.

Внимательно посмотрев на меня, Джекс затем развернулся и зашагал наверх. Я услышала, как хлопнула дверь.

Не знаю, сколько я еще стояла, не в силах сойти с этого места. Злость уже ушла, но я была совсем сбита с толку. Как получилось, что в начале нашего спора я с полным на то основанием обвиняла его, а теперь он так разозлился на меня, что даже закрылся в комнате? Я же не сделала ничего плохого.

Или сделала?

Может, мои выводы были преждевременными? Я ведь не слышала всего, что он говорил Эйми. Одни обрывки фраз. И Джекс извинился за субботу. Он сказал, что этого не повторится, но искупало ли это его вину? Я не знала. В этом и заключалась проблема. Я не знала.

Одному Богу известно, сколько я стояла посреди комнаты, прежде чем набралась мужества и медленно поднялась наверх. Я ожидала, что дверь спальни будет закрыта, но это было не так.

Закрытой оказалась дверь соседней комнаты. Я подошла к ней, намереваясь постучать, но замерла в нерешительности. Сложив руки на груди, я стояла возле спальни, но не знала, что сказать, если я постучу, а он ответит. Во мне все еще полыхал гнев, смешанный со стыдом и смущением.

Я прислушалась, надеясь услышать, есть ли за дверью какое-нибудь движение. Мне показалось, что я действительно различила шаги, и замерла в ожидании того, что дверь вот-вот откроется, но прошло несколько секунд, а этого так и не случилось.

Прикусив губу, я закрыла глаза, подождала еще немного, а потом вернулась в спальню и залезла в постель. Усевшись на своей половине кровати, я молча смотрела на часы. Медленно уплывали минуты. В конце концов я легла лицом к открытой двери. Все это было неправильно. Я лежала у него в постели, и он злился на меня, а я злилась на него.

Я сглотнула, но ком в горле никуда не исчез. Глаза стали влажными. Как и щеки. Я взяла подушку, на которой он спал, прижала ее к груди и закрыла глаза. Чувствуя жуткую пустоту внутри, я лежала и думала о том, как все в одночасье сломалось и как мне теперь это исправить.

В какой-то момент мысли мои стали путанными, и я, видимо, заснула. Мне приснился сон, в котором я ходила по этому дому в поисках Джекса, звала его, но не могла ни догнать, ни привлечь его внимание. А когда этот сон рассеялся, я почувствовала, как он гладит меня по голове, как осторожно заводит волосы мне за ухо. И его губы касались моей щеки.

Все это было так реально, что, когда я проснулась, измученная, с опухшими глазами, то была практически уверена, что он лежит рядом, что его половина кровати не холодная. Но это было не так. Я все еще прижимала к груди его подушку, но Джекса рядом не было.

Я не хотела вставать.

Казалось, я проспала всего несколько минут. Глаза щипало, в горле пересохло. В висках пульсировала боль. Я тотчас вспомнила, что случилось между нами и Эйми. Сейчас я уже готова была признать, что Джекс прав. У меня мало опыта в этой области. Я не разбираюсь в отношениях между людьми. Все мои познания об этом ограничиваются тем, что я могла видеть, наблюдая за своими друзьями.

И Джекс был абсолютно прав.

В субботу я справедливо рассердилась на него, но потом не дала ему шанса все объяснить, и парень извинился передо мной. Тем более он не мог отвечать за поступки Эйми. Он же не давал ей никакого повода.

Я сильнее сжала подушку.

Теперь, когда гнев угас, я готова была признать и то, что накануне слышала не весь их разговор. За исключением того, что он недостаточно сдерживал провокации Эйми, Джекс не сделал ничего плохого.

И ночью он за меня заступился.

А затем извинился и признал, что чувствует себя настоящим дерьмом.

И сказал все честно.

Мне нужно было поговорить с ним – без крика, без драм. Мне нужно было поговорить с ним и все выслушать.

Отпустив подушку, я вылезла из постели и босиком вышла в холл. Дверь соседней комнаты была открыта, но Джекса не было и там. Спустившись на первый этаж, я прошла по пустой гостиной, заглянула на кухню.

Там его тоже не было.

Сердце сжалось, мне стало тревожно. Я медленно огляделась. Где он мог быть? Дом был не таким уж большим, чтобы можно было спрятаться. Я бросилась к окнам, раскрыла легкие кремовые шторы и выглянула на улицу сквозь щель в жалюзи. Я осмотрела парковку один раз, затем второй. У меня перехватило дыхание. Его пикапа не было.

Машины не было.

Джекс уехал.

Глава тридцатая

Я не знала, что думать и что делать.

Джекс уехал, ничего мне не сказав. Не оставив ни записки, ни сообщения на автоответчике моего телефона. Он просто ушел, не разбудив меня. Что было, впрочем, понятно – я его сильно обидела.

Сев на краешек дивана, я снова и снова прокручивала в голове его слова. Он сказал, что не представлял, как плохо я о нем думаю, и еще, что я совсем не знаю его.

Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он разозлился на меня и лег спать – или занялся тем, чем обычно занимался в той комнате. Вчера было сказано много глупостей. Я понимала, что некоторые слова уже не возьмешь обратно.

Может, это и случилось?

Может, это был его способ расставаться?

А может, парень уехал, надеясь, что я уйду до того, как он вернется? А я сижу у него на диване, все еще в его футболке? Такой расклад был вполне возможен. Джекс разозлился, потому что я решила, будто он развлекается с Эйми.

Я вскочила на ноги и дрожащими руками откинула волосы с лица. Джекс был хорошим парнем. Правда. Сцены ему были вовсе не нужны. Черт, да он даже с Эйми вел себя вежливо, пока она не стала меня оскорблять. Видимо, он просто хотел, чтобы я ушла.

Он действительно меня защитил, а я оказалась такой… глупой.

Поднявшись наверх, я стянула с себя его футболку и бросила ее на кровать. Быстро переодевшись, я скрутила волосы в небрежный пучок и сгребла все барахло в свою огромную сумку.

Застегнув молнию раздувшейся сумки, я на мгновение остановилась и прислушалась к внутреннему голосу, который настойчиво твердил мне притормозить и подумать: не принимаю ли я все слишком близко к сердцу, но страх оказаться здесь, когда Джекс вернется, и узнать, что ему больше не хочется меня видеть, был сильнее.

Я уже направилась к двери, но потом снова вернулась в спальню и забрала с собой ту футболку, в которой спала, – даже не знаю зачем.

Когда я села за руль, в голове царил такой сумбур, что я даже не сразу поняла, куда еду, а потом узнала окрестности: мое подсознание вело меня в мамин дом.

Я ехала будто в тумане – как еще в аварию не попала. В доме было тихо и душно – я же давно не появлялась здесь и не включала кондиционер. Бросив сумку на диван, я вытащила телефон.

Ни звонков, ни сообщений. А чего я ожидала? Сердце билось как сумасшедшее, внутри меня все закручивалось тугим узлом. Я нашла номер Терезы, желая хоть с кем-нибудь поговорить. Но она не знала Джекса.

Я пару раз обошла диван и в конце концов набрала Рокси. Она ответила после третьего гудка.

– Привет, – пробормотала она хрипловатым спросонья голосом.

– Прости! – воскликнула я. – Еще рано, да? Я могу перезвонить.

– Ничего. – Она прочистила горло. – Все в порядке?

Я чуть не ответила «да».

– Нет.

– Что-то с твоей мамой или с Клайдом? – Вся сонливость тут же пропала из ее голоса.

– Нет. Дело не в этом. Просто… – Я облизала губы. – Мне кажется, мы с Джексом расстались.

Последовала пауза, а затем Рокси вскрикнула:

– Что?!

Я рухнула на диван.

– Ну, мы встречались. Наверное. Но никаких официальных заявлений не делали. Даже не обсуждали это.

– Подруга, это никто не обсуждает. Все происходит само собой. Вы двое вместе.

– Он назвал себя моим мужчиной, так что да, но вчера ночью… – Я осеклась, снова почувствовав боль. – Не знаю. Он ушел.

– Что значит «ушел»?

В груди кольнуло.

– Когда я проснулась, его уже не было. И ночью он со мной не спал.

– Где ты? – вдруг спросила Рокси.

– Дома.

– У Джекса?

– Нет. У мамы. Я не могла у него остаться. Я даже не знаю, хочет ли он меня видеть, поэтому мне вовсе не хотелось столкнуться с ним у него дома, когда он вернется. – Я крепче сжала телефон. – Так что я… приехала к маме.

– Думаешь, это хорошая идея? – спросила Рокси, и мне показалось, что она уже не лежит, а мечется туда-сюда. – Учитывая все, что творится…

Сердце перевернулось у меня в груди. Вот черт.

– Я идиотка. Нет, я не просто идиотка. Я полная идиотка. Об этом я даже не подумала. – Вот черт, я правда об этом не подумала. Вскочив на ноги, я подбежала к двери, чтобы удостовериться, что она закрыта. – Таким идиотам, как я, не место в этом мире.

– Так. Ты в шоке. Плохо соображаешь. Но ты не идиотка. Если только чуть-чуть, – проговорила Рокси, и голос ее зазвучал словно издалека. – Я поставила тебя на громкую связь. Я одеваюсь. Никуда не уходи. Я сейчас приеду. Скинь мне адрес.

У меня округлились глаза.

– Ты не должна…

– Должна. Я твоя подруга. У тебя проблемы с парнем, а пару дней назад тебя чуть не похитили. Тебе точно нужен друг, так что я еду. Никуда не уходи, закрой все двери и спрячь детей. Скоро буду.

Я фыркнула.

– Ты процитировала Антуана Додсона[7]?

– Может быть, – уклончиво ответила Рокси. – Буду у тебя минут через пятнадцать максимум. Хорошо? Только зубы почищу и, может, еще голову вымою.

– Хорошо. Буду ждать.

У меня не было ни малейшего представления о том, где живет Рокси и насколько быстро она водит машину, но не прошло и двадцати минут, как она уже влетела ко мне, одетая в потрепанные джинсовые шорты и майку на пару размеров больше, которая едва прикрывала ее спортивный лифчик. Растрепанные волосы были скручены в небрежный пучок – такой же, как у меня. Она выглядела невероятно хорошенькой – в такой одежде я на подобный эффект не могла и рассчитывать.

В руках у Рокси была белая коробка, которую она тут же водрузила на журнальный столик.

– Я принесла пончики. Для этого разговора нам нужно что-нибудь пожирнее.

Я не была уверена, что смогу что-то в себя впихнуть, но это было ужасно мило с ее стороны. Плюхнувшись на диван, Рокси откинула крышку – внутри были пончики на любой вкус. Захватив с кухни несколько оставшихся фастфудовских салфеток, я присоединилась к ней.

За это время она уже успела уничтожить половину облитого шоколадом пончика.

– Выкладывай.

Вздохнув, я села рядом с ней и поведала ей обо всем: начиная с приставаний Эйми – хотя об этом Рокси прекрасно знала и сама – и заканчивая тем, что я увидела этим утром. Я даже рассказала о том, как мы строили планы на осень. Закончив, я, к собственному удивлению, взяла покрытый глазурью пончик.

– Понятно, – сказала Рокси, вынимая четвертый пончик. Интересно, как она успела так быстро расправиться с тремя остальными? – Начнем с Эйми. Эта девица уверена, что ни один парень не может перед ней устоять. Вряд ли она не знает, что ты ему нравишься. Это ведь все знают. Все это видят.

– Видят?

Рокси улыбнулась с набитым ртом.

– Как только ты появилась в баре, Джекс положил на тебя глаз – в прямом и в переносном смысле. Это вполне очевидно.

На душе у меня стало тепло. Мне нравилось знать, что все вокруг так думают. Хотя, конечно, для остальных, наверное, это не было так важно, как для меня.

– Я давно заметила, как Эйми лезет к Джексу, – продолжила Рокси. – Я каждый день пыталась испепелить ее взглядом. К несчастью, не сработало.

Улыбнувшись, я откусила небольшой кусок пончика. Испепелить взглядом Риса у Рокси тоже пока не выходило.

– Джексу на это наплевать. Да, конечно, он мог бы более эффективно продемонстрировать свою незаинтересованность, чтобы у нее точно отпали все сомнения. Но он не отвечал ей взаимностью. Ни разу. Он хороший парень. – Рокси взяла салфетку и вытерла пальцы. – Его не так-то просто заинтересовать. Ты и сама видела. Но он очень обходителен с девушками. Его просто правильно воспитали.

– Так и есть, – прошептала я.

– Но у тебя есть законное право злиться.

– Правда?

Рокси кивнула.

Слава богу, я еще не окончательно сошла с ума.

– Я бы врезала любой девице, которая посреди ночи заявилась бы домой к моему парню, если бы у меня, конечно, был парень. Ему бы я тоже захотела врезать, и мне бы понадобилось время, чтобы отойти, но…

Я откинулась на спинку дивана и прижала колени к груди.

– И вот теперь ты скажешь, что я облажалась?

– Да. И нет. – Рокси улыбнулась и повернулась ко мне. – Это твои первые отношения и твоя первая ссора. Если все сложится удачно, других отношений у тебя не будет, но ссоры будут точно. И не раз.

Я знала это. Просто забыла, потому что была идиоткой.

– Ты фактически обвинила Джекса в том, что он спит с кем попало, встречаясь с тобой. Само собой, он разозлился. Но от этого ты не перестанешь ему нравиться. А если перестанешь, он тебя не стоит. Но Джекс не такой. Он успокоится, и у вас все будет хорошо.

Прикусив губу, я позволила ее словам осесть в моей голове. Она все говорила верно. У меня в груди затеплилась надежда.

– Думаешь, стоит ему позвонить?

– По-моему, стоит дать ему время, – сказала Рокси. – Нет ничего плохого в том, чтобы подождать, пока парень не придет к тебе сам. Понимаешь? Вы оба погорячились. Не забывай, ты не одна наломала дров.

– Ты права, – вздохнула я, откинув голову на спинку. – Думаешь, мне не стоило уезжать?

– Хм… – Рокси поправила очки. – Ну, если бы все остальное было в порядке, это было бы неважно. Наверное, Джекс сейчас злится, но вы все равно увидитесь вечером.

– Нет. Он идет на вечеринку. Сегодня мы работаем с Ником. Забыла?

– Черт, – буркнула Рокси, откинувшись на подлокотник. – Совсем вылетело из головы.

– У тебя какие-то планы? Думаю, мы с Ником справимся и вдвоем.

Рокси рассмеялась.

– Чтобы строить планы, нужно иметь хоть какое-то подобие личной жизни. Я собиралась лежать на диване, читать до рассвета и есть всякую гадость, как и любая симпатичная одинокая девушка двадцати двух лет.

Тут расхохоталась и я.

Рокси прищурилась и похлопала меня по руке.

– Все будет хорошо.

Я улыбнулась ей в ответ. Хотя утром я и пребывала на грани нервного срыва, теперь мне стало гораздо лучше и я поверила, что все действительно образуется.

– Спасибо.

– А если нет, не сомневаюсь, у твоей мамы здесь где-то хранится маленькая черная книжка, в которой записаны имена и телефоны тех, кого можно нанять, чтобы надрать ему задницу.

– Господи, – хохоча, выдавила я.

Рокси хихикнула и свернулась калачиком в углу дивана. Она была такой крохотной, что ей хватило и половины диванной подушки.

– Назовем это планом Б.

– Какой тогда план А?

– Ты приходишь к Джексу в блестящем черном плаще на голое тело и бросаешься на него, как только он откроет дверь.

Снова рассмеявшись, я покачала головой.

– План А мне больше нравится.

– Держу пари, ему тоже.

К вечеру я была сама не своя. Внутри все бурлило, и я с трудом смогла впихнуть в себя половинку куриного сэндвича, который мы с Рокси перехватили по дороге в бар, после того как навестили Клайда в больнице.

Из-за чисто девичьих заморочек я целую вечность собиралась на работу, пока Рокси ждала меня в гостиной. Я завила волосы, красиво накрасила глаза, а на губы наложила бледно-малиновую помаду. Скорее всего, ребята с мальчишника рано или поздно нагрянут в бар, а это означало, что с ними придет и Джекс.

Я не пыталась связаться с ним, пока мы с Рокси не расселись по машинам. Оставшись одна, я послала ему короткое сообщение, в котором сказала, что надеюсь увидеться вечером. Затем, нервничая, как маленькая девочка, которая боится чудищ под кроватью, я сунула телефон в сумку и включила громкую музыку. Я не проверяла, пришел ли ответ, пока не доехала до бара.

Но ответа не было.

«Ничего», – сказала я самой себе, выходя из машины, но сердце гулко забилось у меня в груди.

Ответа не было и в шесть.

Ответа не было и в девять.

Более того, Эйми тоже весь вечер не появлялась, что казалось мне очень подозрительным. Вполне вероятно, она просто наконец поняла, что ей здесь не рады, но мое сердце по-прежнему колотилось как ненормальное, и я уже начинала думать, что сегодня утром Рокси ошибалась. Может, Джекс действительно передумал.

– Все хорошо? – спросила Рокси, когда я поставила на стойку яблочный мартини, который вряд ли был приготовлен в соответствии с рецептом.

Мне казалось, что я схожу с ума.

– Ага.

Рокси внимательно посмотрела на меня.

– Он не выходил на связь, да?

Я сжала зубы и покачала головой.

– Калла, я не…

Дверь открылась, и я тотчас стрельнула взглядом в эту сторону, уже в тысячный раз за вечер. Но это был не Джекс.

В бар вошла Кэти. Каблуки ее туфель были столь высоки, что вполне могли считаться ходулями, но она держалась уверенно. Абсолютно. Вихляя бедрами, девушка подплыла к стойке и похлопала по плечу сидящую на высоком стуле клиентку.

– Ты заняла мое место.

Я вздохнула.

Рокси тихонько хихикнула.

Должно быть, клиентка уже знала Кэти, потому что она буркнула что-то себе под нос и удалилась в сторону столиков. Кэти плюхнулась на освободившееся место и поправила свой блестящий топ.

– Виски. Чистый.

– Плохой вечер? – удивилась я.

Кэти закатила глаза.

– Джун – одна из девушек – попробовала нашу новую фишку. Танец живота. Да она даже хип-хоп не может станцевать так, чтобы мужики не разбегались в разные стороны, как будто в клуб пришли их жены.

– Чем же она тогда берет? – спросила Рокси.

Похоже, даже Ник прислушался к нашему разговору, остановившись в паре шагов от нас, по другую сторону от бочки со льдом.

– Кто ее знает? Сиськи у нее ничего, да и задница что надо. В общем, я просто не могла на это смотреть.

Улыбнувшись, я налила ей виски и подвинула стопку. Не пролилось ни капли.

– Смотри-ка, ты уже настоящий бармен! – заметила Рокси.

Ник фыркнул.

Я сердито взглянула на них, и тут дверь снова отворилась. Голова так быстро крутанулась у меня на плечах, что, не услышав свиста, я даже удивилась. Дыхание перехватило, я едва не выронила бутылку.

Первым вошел Рис. На нем были потертые джинсы и рубашка. Выглядел парень замечательно.

– Проклятье, – пробурчала Рокси. – Правда. Я надеялась, что он хоть сегодня не будет мозолить мне глаза.

Я посмотрела на нее.

Кэти фыркнула и подняла стакан.

– А я бы не отказалась провести с ним пару бессонных ночей. – Она одним глотком выпила виски. – Святой Гуакомоле, – выдохнула она.

Черт.

В баре показались еще несколько парней. Я узнала старшего брата Риса и удивилась, что и Колтон тоже с ними. Впрочем, почему нет. Жених тоже служил в полиции. Сердце чуть не выпрыгивало у меня из груди. Джекс должен был быть с ними.

Кэти оглянулась.

– Вот! Видите? Джун даже их спугнула!

Она всплеснула руками.

Дверь захлопнулась, и парни, хохоча, пошли к свободному столику возле бильярдных столов. Мое сердце ухнуло вниз.

Джекса с ними не было.

– Они были в клубе? – спросила я.

– Ага. Но вели себя прилично, – ответила Кэти.

Она с секунду разглядывала свой маникюр, а затем подняла голову, и в ее глазах я увидела сочувствие.

О нет.

Я сделала шаг назад и налетела на Шервуда, который, подобно призраку, просочился за стойку и возился со стаканами.

Рокси, нахмурившись, смотрела на меня.

– Калла…

Я сильно сомневалась, что Кэти упала с шеста и действительно получила сверхъестественные способности, но сейчас она смотрела на меня так, словно прекрасно знала, из-за чего я переживаю.

– Джекс был с ними, – сказала она.

В этом не было ничего удивительного. Я знала, что он пойдет на вечеринку.

Рокси подошла ближе и взглянула на Ника. Тот без лишних слов взял на себя заботу о клиентах.

– И… – прошептала я, не зная, слышно ли меня среди шума.

Кэти прикусила блестящую розовую губу.

– Ребята веселились, но Джекс был каким-то расстроенным. А где-то через полчаса после моего номера в клуб пришла Эйми.

Теперь я чувствовала себя хуже некуда.

– И это странно, потому что раньше Эйми туда и носа не казала.

Само собой, Эйми же сидела здесь, рядом с Джексом.

– Минут через десять после этого Джекс ушел, – сказала Кэти и посмотрела мне прямо в глаза. – Эйми тоже ушла вслед за ним. Я не говорю, что они ушли вместе. Но она ушла прямо за ним.

Мне хотелось зарыдать.

– Калла. – Рокси коснулась моей руки. – Эйми сама за ним бегает. Ты ведь понимаешь, Джекс ее не приглашал.

Я смотрела на нее, но не видела. Пустота, которую я чувствовала ночью, снова вернулась ко мне.

– Он не ответил на сообщение, которое я послала ему перед началом смены. Я отправила ему сообщение. Но он не ответил.

– Это еще ничего не значит, – быстро сказала Рокси.

Правда? Эйми заявилась к нему прошлой ночью. Он прогнал ее, но их разговор был вовсе не так однозначен. Мы сильно поругались. Он не спал со мной, ушел, прежде чем я проснулась, весь день не выходил на связь и даже не ответил, когда я сама попыталась с ним связаться. Ничего хорошего в этом не было.

Мне казалось, что все мое тело превратилось в кровоточащую рану, которая убивает не сразу, а постепенно.

– Вы двое больше чем друзья. Ты мне этого не говорила, но я знаю, – сказала Кэти, постучав себя пальцем по виску. – Я знаю.

– Кэти, – вздохнула Рокси.

– Я же говорила, что твоя жизнь вот-вот изменится, – продолжала Кэти. – Помнишь? Я говорила. А еще я сказала, что будет нелегко.

Я во все глаза смотрела на нее.

К счастью, в бар ввалилась целая толпа людей, которые сразу направились к стойке, так что мне пришлось вернуться к работе, и я принялась с маниакальным упорством исполнять заказ за заказом. Я даже не заметила, когда Кэти ушла.

Рокси несколько раз пыталась со мной поговорить, но я избегала ее, понимая, что она хочет поговорить о Джексе, а я не могла говорить о нем. Просто не могла.

Я смешала три «Лонг-Айленда» и улыбнулась. Я рассмеялась. Взяла деньги. Получила чаевые. Потом приготовила кучу «Бомбочек Ягера» для столика Риса, потому что Рокси вдруг бросилась помогать Глории.

Рис ничего не сказал о Джексе.

А я не стала спрашивать.

Когда они ушли, до закрытия оставался еще час. Мне хотелось лишь уйти домой и залезть в кровать. Наверное, это было неразумно. Рокси сказала, что я могу переночевать у нее, но мне хотелось остаться одной. Я готова была рискнуть и остаться одна, потому что кровоточащая рана у меня на сердце никак не затягивалась.

Я в очередной раз посмотрела на дверь. Губы задрожали, на место пустоте пришла тупая боль, сковавшая все мое тело. Я чувствовала, как она нарастает. С минуты на минуту я готова была сломаться, но не могла себе этого позволить.

Повернувшись к Рокси и Нику, я глубоко вздохнула.

– Ничего, если я пойду?

– Ничего, – сказала Рокси. – Мы справимся, но…

– Отлично. Спасибо.

Наклонившись к девушке, я быстро ее обняла и побежала прочь. Забрав сумку из офиса, я направилась к выходу, но Ник перехватил меня возле стойки.

– Я могу тебя подбросить, – предложил он.

– Нет, – быстро ответила я и повернула голову влево. – Я на машине. Все в порядке.

Ник посмотрел на Рокси, и я решила, что это мой шанс сбежать, пока мне не пришлось ехать домой с кем-то из них, ведь тогда я точно залью слезами их машины. Когда я выбежала из бара, в воздухе пахло грозой.

Остановившись на тротуаре, я вытащила телефон и нажала на кнопку. Экран ожил. Ни звонков. Ни сообщений.

Сухо усмехнувшись, я подняла голову и сунула телефон обратно в сумку. Пока я внимательно изучала парковку через дорогу, мне жутко хотелось позвонить Джексу. Само собой, его пикапа не могло там быть – он же ушел из клуба за несколько секунд до Эйми, а в баре так и не появился. Он не пытался связаться со мной и не ответил на мое сообщение.

Не стоило мне впускать Джекса в свою жизнь.

Не стоило в него влюбляться.

Нет. Это было неправильно.

Я вытерла глаза и перешла через дорогу. «Волмарт» до сих пор был открыт. Я собиралась спустить немного заработанных честным трудом денег на пакет чипсов и мороженое. А затем отправиться домой и поедать все это, пока мне не станет все равно. А завтра… Насчет этого я еще не знала. Когда до машины оставалась всего пара шагов, кто-то позвал меня.

– Калла?

У меня округлились глаза. Не веря своим ушам, я вцепилась в ремень своей сумки и начала озираться по сторонам, пытаясь увидеть того, кто произнес мое имя.

Она стояла под мерцающим фонарем. Даже в тусклом свете парковки я видела ее обесцвеченные волосы с отросшими темными корнями, вытянутое лицо и исхудавшее тело. Мятая одежда. Старая футболка мешком висела на костлявых плечах. Джинсы-дудочки пузырились на коленях.

Она шагнула ко мне, и я попятилась. Она натянуто улыбнулась.

– Малышка…

Я не верила своим глазам.

Мама стояла передо мной, как всегда под кайфом, и звала меня малышкой. Мои ноги буквально приросли к месту. Я не могла пошевелиться. Я даже не знала, что ей сказать, потому что мне хотелось наорать на нее, обвиняя во всех проблемах, которые она обрушила на мою голову, но слова не шли в голову.

– С тобой все в порядке? – только и спросила я.

Она открыла рот, но ее ответ потонул в оглушительном гуле двигателя. Я оглянулась. На парковку въехал четырехдверный автомобиль с затемненными стеклами, который остановился прямо под знаком. Водительское окно опустилось.

Ночь прорезали яркие искры.

Раздался хлопок.

Мама закричала. Мне показалось, что она снова позвала меня по имени, но меня оглушили новые хлопки, как будто одновременно открыли сразу дюжину бутылок шампанского. В темноте опять сверкнули искры. Я запоздало поняла, что это выстрелы. Рядом со мной разбилось стекло. Совсем близко заскрежетал металл. Сумка вылетела у меня из рук. В горле застрял крик, уже готовый вырваться наружу.

Но я не издала ни звука, потому что лишилась способности дышать, когда живот обожгло резкой болью.

Наклонив голову, я попятилась на нетвердых ногах и ударилась о джип. Мне показалось, что раздались новые крики, но тут голова у меня закружилась. Дрожащими руками я схватилась за бок и почувствовала что-то теплое и влажное.

– Мама, – прохрипела я, и у меня подогнулись ноги. Я не помнила, как упала, но затылок тоже заболел, пусть и не так сильно, как живот. Потом я лежала и смотрела на небо, и звезды падали на меня, словно дождь. – Мама?

Ответа не было.

Глава тридцать первая

Когда я снова открыла глаза, надо мной не было ни звезд, ни яркого света. Я смотрела в потолок, в белый подвесной потолок с прикрученной к нему лампой, свет которой был приглушен. Все остальное было в тени. Проследив взглядом до стены, я увидела бледно-голубую занавеску. Мысли путались. Казалось, я плыву, но я понимала, что на самом деле лежу в больнице. Я смутно ощущала что-то инородное в моей правой руке и, медленно опустив взгляд, увидела трубку капельницы.

Я точно была в больнице.

Да, точно, меня ведь подстрелили. Из пистолета. Правда.

Удача явно мне изменила.

Я попыталась сесть, но тупая боль стала сильнее и пронзила мне живот. От неожиданности из легких вылетел весь воздух. Стены завертелись, как будто я отправилась в кислотное путешествие.

Вдруг слева от себя я ощутила легкое движение воздуха, и чья-то рука нежно легла мне на плечо. Я несколько раз моргнула, и стены перестали вращаться. Мою голову осторожно опустили на высокую гору подушек.

– Только пришла в себя, а уже пытаешься сесть.

Сердечный монитор зафиксировал резкое учащение моего сердцебиения, когда я повернула голову влево. И мое сердце почти остановилось.

В кресле у моей постели сидел Джекс. И выглядел он… дерьмово. Под его глазами цвета теплого шоколада залегли черные тени. Щеки и подбородок покрывала густая щетина.

Но он улыбнулся, когда я встретилась с ним взглядом, и хрипло сказал:

– А вот и ты.

– Я стащила твою футболку.

Он нахмурился.

– Что?

Не знаю, почему я это сказала. У меня в крови явно плескались какие-то сильнодействующие препараты, так что я намеревалась списать все на них.

– Я стащила твою футболку, когда уехала из твоего дома, потому что мне хотелось сохранить хотя бы маленький кусочек тебя, на случай если ты решишь, что больше не хочешь меня видеть.

Джекс выпрямил спину и недоуменно приоткрыл рот.

– Я странно себя чувствую, – призналась я. – По-моему, меня ранили.

Выражение его лица стало серьезным.

– Милая, тебя действительно ранили. В живот.

Я облизала губы.

– Звучит не очень.

Насколько я знала, ранения в живот могут быть очень опасны. На одном из курсов мы целую неделю изучали огнестрельные раны.

– Тебе повезло. Врач сказал, что пуля не задела жизненно важные органы. Прошла навылет, – тихо объяснил Джекс. – Было внутреннее кровотечение.

– О… Вот это уж точно звучит не очень.

Он наклонил голову набок и закрыл глаза.

– Да, милая, тут ничего хорошего.

Голос Джекса был пронизан такой тревогой, что я почему-то почувствовала необходимость заверить его, что все не так уж плохо.

– Мне почти не больно.

– Я знаю, – пробормотал он. – Тебе дают обезболивающие. Я… Черт возьми, Калла… – Он наклонился так близко ко мне, что я почувствовала легкий аромат его одеколона. – Милая…

Джекс покачал головой, и его глаза резко потемнели. Он коснулся рукой моей левой щеки, и я ощутила, как дрожат его пальцы.

– У тебя, наверное, куча вопросов, но можно я скажу первым?

– Давай.

– Вчера, когда ты проснулась, а меня не было рядом, все было не так, как ты подумала.

События последних суток начали заново прокручиваться у меня в голове, словно в замедленной съемке.

Вчера у меня выдался на редкость дерьмовый день.

– Мне нужно было поехать в город на примерку для свадьбы, потому я и уехал рано. Нужно было оставить тебе записку, но я все еще злился из-за нашей ночной ссоры. Я думал, что мы поговорим, когда я вернусь, но потом мне позвонила Рокси.

Я нахмурилась.

– Она… она тебе позвонила?

– Да. – Парень скользнул взглядом по моему лицу, а затем опустил глаза ниже и – клянусь! – посмотрел на мою грудь, как будто желая удостовериться, что я все еще дышу. – Она позвонила мне по дороге к тебе, потому что беспокоилась о твоей безопасности. Я узнал, что ты сбежала, и разозлился. Я думал, мы друг друга поняли. – Он сухо усмехнулся. – Но я все равно позвонил Рису и сказал, что ты дома у мамы. Он отправил к тебе машину.

Я этого даже не заметила. Да, с наблюдательностью у меня явно были проблемы, так что мне, наверное, стоило пересмотреть свои планы стать медсестрой.

Джекс провел большим пальцем по моей щеке и снова встретился со мной взглядом.

– Я вчера весь день злился на тебя, на нас, на самого себя.

Честно говоря, мне вовсе не хотелось это слышать, но я чувствовала, что ему просто необходимо выговориться, и молчала.

Уголок его глаза чуть дрогнул.

– Целый день, – повторил парень и снова покачал головой. – Черт возьми, я изводил себя целый день – и ради чего? Знаешь, я точно так же терзался из-за сестры. Я так часто злился на Джену, а когда ее не стало, не смог даже сосчитать, сколько часов упустил из-за того, что был полон злобы, хотя мог бы провести их с ней.

– Джекс, – прошептала я. Мое сердце обливалось кровью.

– Я злился на тебя, но это ничего не изменило. Я не идеален. Совсем не идеален. Я повел себя как настоящий козел. Я должен был позвонить тебе и удостовериться, что ты все понимаешь. Я должен был ответить на твое сообщение. Но я этого не сделал. Мне показалось, что нам обоим нужно остыть, чтобы мы наконец смогли поговорить нормально. А вечером, когда я пошел в клуб, туда заявилась Эйми.

Теперь я тоже вспомнила об этом. Мерзкое чувство снова появилось у меня в груди, но на этот раз оно было уже не таким сильным, и это меня обрадовало.

– От этого я разозлился лишь сильнее. Я ушел. Она последовала за мной. Черт возьми, мы поругались прямо на парковке. Клянусь, даже самое жуткое расставание с любимой девушкой не сравнится с разговором с ней. Эйми больше не будет нас доставать, но, черт возьми, я снова потерял драгоценное время. После этого я поехал домой. Я хотел заехать в бар перед закрытием и забрать тебя. Я не знал, что ты уйдешь раньше, и уже собирался к тебе. Но было слишком поздно…

Когда Джекс заговорил снова, я услышала в его голосе всю боль, которую он испытал.

– Я собирался выезжать. Калла, я уже держал в руке чертовы ключи. Подходил к двери. Как раз хотел тебе написать, но тут у меня зазвонил телефон. Звонил Колтон. Я чуть не сбросил звонок, думая, что они еще веселятся. У меня не было настроения. Но я все же ответил. И он сказал, что ему только что позвонил один из помощников и сообщил, что возле бара была стрельба и кто-то пострадал. Больше он ничего не знал. Черт возьми, милая, мое сердце в тот момент… Оно сделало то же самое, как и в тот раз, когда мне позвонили родители. Я врагу не пожелаю это почувствовать. Я словно падал в бездну. Я попытался тебе позвонить и, когда ты не ответила, я все понял – я понял, ведь после стрельбы возле бара ты бы точно ответила на звонок, если бы могла.

– Со мной все хорошо, – торопливо прошептала я, посчитав, что ему нужно это услышать, но он даже не обратил внимания на мои слова.

– Подъехав к бару, я увидел, что твоя машина в дырках от пуль, а тебя нигде нет. И Рокси тоже… – Его рука дрожала у меня на щеке. Слова давались ему с огромным трудом. – Ник сказал, что с тобой стряслась беда. Он был уже на улице. Он успел перехватить меня еще до полиции. Он знал только то, что тебя ранили и что, когда приехала «Скорая», ты была без сознания. Калла, я… Я даже не могу выразить словами, что почувствовал в тот момент и что чувствовал, пока ехал в больницу. Я только знал, что вчера я наломал дров. – Он глубоко вздохнул. – Я мог тебя потерять. Черт, я правда мог тебя потерять. И, если бы мне не выпало шанса снова говорить с тобой, если бы тебя забрали у меня, если бы по собственной глупости я потерял последнюю возможность провести с тобой еще один день, быть с тобой, любить тебя, я бы никогда себе этого не простил. Поэтому я больше не хочу ходить вокруг да около. Надеюсь, ты чувствуешь то же самое, но даже если нет, я уйду и ни на секунду не пожалею, что сказал все начистоту.

Мне стало трудно дышать, но виной тому была не рана. Я понимала, что сейчас произойдет что-то важное. Горло болело, но не от сухости. Глаза жгло огнем. В них стояли слезы, потому что я услышала два слова, которые заслонили собой все остальные важные слова, сорвавшиеся с его губ. Любить тебя.

– Калла, я хочу сказать, что люблю тебя, – проговорил Джекс, и я удивилась, что сердечный монитор не запищал, когда мое сердце на секунду остановилось. – Это правда. Я люблю то, как ты думаешь. Пускай порой это раздражает меня, но все равно это непередаваемо как здорово. Я люблю в тебе то, что есть до хрена вещей, которые ты никогда не делала в этой жизни, а значит, сможешь впервые сделать со мной. Это честь для меня. Я люблю твою силу и все, что тебе пришлось пережить. Я люблю твою смелость. Я люблю, что ты день за днем смешиваешь дрянные коктейли, но никто не жалуется, потому что ты чертовски мила.

Я тихонько рассмеялась от неожиданности.

– Да, коктейли у меня получаются так себе, – прошептала я.

– Это точно. По-моему, твоим «Лонг-Айлендом» можно убить, но это ничего. – Уголок его губ приподнялся. Джекс смотрел мне прямо в глаза. – Я люблю твое чувство юмора. Я люблю и то, что ты никогда прежде не пробовала кукурузную кашу. Я так много всего люблю в тебе, что точно влюблен в тебя. Так что, милая, можешь забрать все мои футболки, если хочешь.

У меня снова перехватило дыхание. Я открыла рот, но правильные слова пришли не сразу, потому что сказать мне хотелось очень многое. Мне хотелось перечислить все, что я люблю в нем, но произнесла я только одно:

– А я влюблена в тебя.

Джекс порывисто вздохнул, его глаза распахнулись, и я поняла, что он не ожидал от меня таких слов. Конечно, только полный идиот мог не увидеть очевидного, но я любила этого идиота, поэтому повторила их еще раз, после чего он подался ко мне, коснулся губами моих губ, и поцелуй… Я узнала этот поцелуй, потому что он уже целовал меня так, и этот поцелуй всякий раз был полон любви.

А потом, может, потому что Джекс любил меня – был влюблен в меня, – а я была влюблена в него, а может, просто потому что меня ранили и напичкали лекарствами, я заплакала.

Джекс пробормотал что-то прямо мне в губы и вытер мне слезы большими пальцами. Поместиться рядом со мной на койке он никак не мог, так что он сделал кое-что другое. Он придвинул кресло вплотную к постели, наклонился ко мне, обнял за плечи и положил голову на мою подушку. Через какое-то время слезы иссякли, и я улыбнулась ему. Сумев, наконец, поднять правую руку, я положила ее ему на шею и принялась играть с его спутанными волосами, пока Джекс в мельчайших подробностях рассказывал, как покажет мне, насколько он меня любит, когда я поправлюсь. Подробности были столь личными, что лицо у меня покраснело, как помидор, но – что уж там говорить! – мне было что предвкушать.

Шли часы, похоже, Джексу как-то удалось уговорить медсестер разрешить ему не покидать моей палаты. И я была счастлива от того, что он сидел рядом.

– Нам еще многое надо обсудить, – сказал Джекс, – но все это подождет, пока тебя не выпишут из больницы. Хорошо?

Он сказал мне уже все, чего я отчаянно желала, так что остальное уж точно могло подождать. Я кивнула и закрыла глаза – я устала. Мы оба устали. И вдруг вспомнила! Только сейчас, хотя и очнулась уже несколько часов назад.

– Господи! – Я снова попыталась сесть, но Джекс тут же поспешил опустить меня обратно на подушки.

– Что? – с тревогой в голосе спросил он. – Что случилось?

Я схватила его за запястье.

– Мама. Джекс, мама была там. Она была на парковке. Она пострадала?

Парень уставился на меня, а затем покачал головой и нахмурился.

– Там была Мона?

– Да! Она ждала меня на улице, но потом появилась машина и началась стрельба. Ее ранили?

– Так. Успокойся. – Джекс снова коснулся моей щеки. – Милая, я впервые слышу о твоей маме. Никто не знает, что она там была.

Я озадаченно посмотрела на него.

– Погоди-ка. Она была там. Я с ней говорила. Она назвала меня малышкой. Джекс, она точно была там.

Парень молчал.

Мысли путались у меня в голове.

– Она была там, когда началась пальба, а потом я услышала, как отъезжает машина…

– Полицейские нашли брошенную машину в нескольких милях от бара, – подтвердил Джекс. – Не знаю, на кого она зарегистрирована, но они считают, что скорее всего тачка в угоне. Уверен, мы скоро узнаем все подробности.

– Но… почему.

Джекс посмотрел мне в глаза и поцеловал меня в щеку.

– Милая, я… мне очень жаль.

Сначала я не поняла, почему он сказал, что ему жаль, но потом до меня дошло. Ему было жаль, потому что мама приехала к бару, увидела меня, потом люди, которым она насолила, открыли огонь, а значит… мама должна была знать.

Я закрыла глаза и покачала головой.

– Значит, она знала, что меня ранили.

Джекс провел большим пальцем по моей нижней губе. Я не могла в это поверить. Я вспомнила, как звала ее и не получала ответа.

– Она бросила меня, Джекс. Мама бросила меня на парковке, истекающую кровью, после того как меня ранили пулей, которая предназначалась ей. Она бросила меня.

– Милая, – тихо произнес он. – Я не знаю, что сказать.

А что можно было сказать? Собственная мать бросила меня истекать кровью на парковке. Боже мой, неужели ей было на меня плевать? Мои губы задрожали, и Джекс снова наклонился и повернул к себе мое лицо. И поцеловал меня в губы.

– Я люблю тебя.

Я закрыла глаза и слабо кивнула. Он прижался лбом к моему лбу и обнимал меня, пока усталость наконец не взяла свое и не заставила меня забыть и о радости, и о печали.

Меня оставили в больнице еще на два дня. За это время в моей палате кто только не побывал. Несколько раз заходили детектив Андерс и Рис. В какой-то момент заглянули Рокси и Ник, причем Рокси пронесла в палату пончики, есть которые мне было нельзя, но я так и не набралась смелости сказать ей об этом, а Ник был угрюмее, чем обычно. Я чувствовала себя виноватой перед ним. Парень предлагал подбросить меня домой, и, если бы я согласилась, мама, возможно, не стала бы подходить ко мне и я сейчас не лежала бы на больничной койке, сходя с ума в четырех стенах.

Происшествие со стрельбой попало в новости. Об этом услышал Кэм, и они с Терезой принялись названивать мне. В конце концов Джекс ответил – не знаю точно, кому именно, а может, обоим сразу, – и мои друзья, услышав, что я ранена, снова примчались в наш городок. Они остановились в отеле в нескольких кварталах от больницы и делали вид, что я не нарушила их планов. Джейс даже шутил, что я внесла разнообразие в их летние каникулы, но я прекрасно понимала, что на самом деле они все переживают за меня, особенно Тереза, которая заявила, что мне лучше как можно быстрее вернуться в Шеперд. У меня, однако, не хватило мужества признаться ей, что это ничего не исправит.

Выяснилось, что я попала в ту же больницу, где лежал Клайд. Ему уже разрешили ненадолго вставать, поэтому он приходил ко мне в палату и орал на меня, вынуждая сестер уводить его обратно, пока у него снова не прихватило сердце.

Джекс практически не отходил от меня, взяв отпуск на несколько дней, и Ник с Рокси с готовностью вызвались его подменить. Парень обладал гипнотическим воздействием на медсестер, не иначе контролируя их разум, как настоящий джедай, потому что ему даже позволяли оставаться у меня на ночь, хотя я прекрасно знала, что это строго запрещалось. Впрочем, я не задавала глупых вопросов. Он был рядом, когда я не могла заснуть, мечтая лишь о том, чтобы скорее выбраться из этой больницы. Мы говорили о серьезных вещах вроде тех, из-за которых ругались той злополучной ночью, а потом переходили на болтовню о всяких глупостях, например, куда отправиться в случае зомби-апокалипсиса или кто какие реалити-шоу любит. Я призналась, что до сих пор смотрю Toddlers & Tiaras и обожаю Property Brothers, а Джекс фанател от Kitchen Nightmares и Bar Rescue и был очень даже не прочь поглазеть на Робби Уэлш из Shipping Wars. Когда он принялся превозносить свою любимую футбольную команду, я задремала, а проснувшись, увидела, что он спит в самой неудобной позе на свете.

Он заснул в кресле, но его голова покоилась на руках, сложенных у меня на постели. Его лицо было повернуто ко мне, и я не знаю, сколько прошло времени, пока я завороженно наблюдала за его подрагивающими во сне ресницами или просто разглядывала его.

Так мы провели две ночи, на третье утро мне разрешили отправиться домой, велев не переутомляться. Сестры разрешили мне помыть голову, а Джекс тем временем съездил домой за моей одеждой. Губки были мягкими, но злой маленький шрам поверх старых и приступы боли, если я слишком резко поворачивалась или слишком глубоко вдыхала, не позволяли мне забыть, что следует быть осторожной.

Даже сейчас я не могла поверить, что в меня стреляли.

Друзья до сих пор не уехали, и я понятия не имела, сколько еще они здесь пробудут, но догадывалась, что увижу их завтра, потому что сегодня мне строго-настрого запретили напрягаться. Надеюсь, они смогли превратить свое второе путешествие в некое подобие отпуска.

Пока врач проводил последний осмотр, а Джекс ждал меня у двери палаты, мне в голову полезли мысли, которые я все это время старалась выбросить из головы.

Мама.

Я закрыла глаза, и у меня измерили давление.

Моя родная мама бросила меня в луже крови. От этого было так больно, словно в сердце вгоняли ржавый гвоздь. Снова и снова. Неважно, какие у нее были на то причины и насколько она была напугана, оправдания ей не было. Смириться с этим я не могла, ведь до того момента, когда стало ясно, что она бросила меня, я где-то в глубине души лелеяла надежду, что однажды мама снова станет такой, какой была до пожара, до того, как не стало нашей семьи, до наркотиков.

Теперь и эта надежда тоже умерла.

Я поговорила с детективом Андерсом – так было правильно. Я призналась ему, что видела маму. Услышав это, он, похоже, не обрадовался, да и мне было тяжело об этом упоминать.

Но сейчас было за что благодарить судьбу – я была ранена, на мне, как и прежде, висели долги, но все же я осталась жива.

Когда врач спрятал тонометр, я оглянулась на Джекса. Он подмигнул, и я улыбнулась.

Только посмотрев в лицо смерти, начинаешь по-новому смотреть на вещи.

Меня выписали, мы зашли в палату к Клайду, а затем отправились к Джексу домой. Похоже, к концу недели Клайда тоже собирались выписать, а при хороших результатах анализов это могло случиться даже раньше.

Войдя в дом, я сразу направилась к дивану и осторожно села на мягкие подушки, измотанная поездкой на машине.

– Все хорошо? – спросил Джекс, опускаясь передо мной на колени.

– Да, – кивнула я. – Просто устала. Но спать не хочу.

Похоже, эти слова Джекса не убедили.

– Живот не болит?

– Только когда я делаю глупости, – улыбнулась я.

Встретившись со мной взглядом, парень поднялся и, опершись о спинку дивана, поцеловал меня в губы.

– Хочешь чего-нибудь съесть? Тебе же сказали, что пища должна быть пресной? Лапша на курином бульоне подойдет?

– Было бы здорово.

Он отстранился. Его глаза все еще были полны тревоги. Сняв со спинки дивана плед, он уютно закутал меня.

– Никуда не уходи.

Когда парень повернулся, чтобы отправиться на кухню, я высвободила руку и поймала его за запястье.

– Спасибо.

– За что? – удивился он.

– За все сразу.

Уголки его губ приподнялись, и Джекс снова наклонился и поцеловал меня.

– Милая, тебе не за что меня благодарить. Если уж кто и должен сказать спасибо, так это я.

Я недоуменно посмотрела на него.

– Почему это?

Прежде чем ответить, он еще раз коснулся губами моих губ, отчего у меня в животе запорхали бабочки.

– Ты сидишь у меня на диване, и я не могу ничего придумать, что было бы важнее этого.

Ого. Новая волна тепла пополнила список причин, по которым я была благодарна Джексу. Парень скрылся на кухне, а я еще плотнее закуталась в одеяло. Потом мы вместе ели лапшу и смотрели марафон Property Brothers, после которого мне захотелось купить старый дом и переделать его в уютное гнездышко. А то, что ведущие были красавчиками-близнецами, только подстегивало мое желание.

Был еще ранний вечер, когда в дверь постучали. Я дремала на диване, прижавшись спиной к Джексу. Обернувшись, я увидела, что он нахмурился.

– Никого не ждешь? – спросила я.

Парень покачал головой и осторожно вытащил руку из-под моей головы.

– Оставайся здесь, хорошо?

Кивнув, я выпрямилась на диване, после чего Джекс осторожно поднялся, чтобы не потревожить меня. Он подошел к двери и посмотрел в глазок.

– Какого хрена?

Мне стало страшно, я немедленно вскочила на ноги, от чего свежий шрам натянутся и заныл. Я зажала это место рукой.

– Кто там?

Джекс наклонил голову набок, и я услышала приглушенный голос, доносившийся из-за двери. Слов я различить не могла, но через несколько секунд Джекс повернулся ко мне. С открытым ртом я наблюдала, как он вошел в столовую, открыл ящик и вытащил оттуда пистолет. Мой страх усилился.

Я знала, что у него есть пистолет, но мне стало не по себе, когда он снова вытащил его.

– Джекс…

– Все в порядке. – Парень остановился рядом со мной и, положив руку на мой затылок, быстро меня поцеловал. – Просто мера предосторожности.

Мне казалось, что о ситуациях, в которых на всякий случай требовался пистолет, никак нельзя было сказать, что все в порядке, поэтому, когда Джекс снова подошел к двери и открыл ее, в ушах загрохотал пульс. Я напряглась всем телом, а он, держа перед собой пистолет, шагнул вперед.

– Мне плевать, кто вы такой. Сделаете хоть что-то, что мне не понравится, и уже не выйдете отсюда, – низким голосом предупредил Джекс, выходя на крыльцо.

Последовала пауза, после чего мужской голос ответил:

– Я предпочитаю думать, что достаточно умен, чтобы не вынуждать вас стрелять из этого пистолета.

– А я достаточно умен, чтобы понять, что вы, скорее всего, окружили этот чертов дом и войдете сами, если я вас не впущу.

Какого черта там творилось?

Мужчина усмехнулся.

– Может, это и так, но я не пришел создавать проблемы, Джексон. Я пришел их решать.

Услышав эти слова, я похолодела.

Пауза, и Джекс коротко кивнул.

В дом вошел мужчина. Его движения были плавными и скользящими! Он был одет в приталенный темно-серый костюм, который идеально сидел на его узких бедрах и широких плечах. Блестящие черные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб и скулы. От него так и несло деньгами и властью.

Мужчина остановился у порога, и его темно-карие глаза устремились прямо ко мне. Под этим резким взглядом я невольно поежилась.

Едва слышно выругавшись, Джекс закрыл дверь и повернулся к нам лицом. Сунув пистолет за пояс, он вздохнул. Я не могла пошевелиться и едва дышала. Мужчина подождал, пока Джекс не подойдет ко мне и не обнимет меня за талию, готовый защищать.

После этого незнакомец прошел вперед, остановился в шаге от нас и протянул руку.

– Калла Фриц, я рад наконец-то с вами познакомиться.

Я перевела взгляд с его красивого лица на протянутую руку. Слабо пожав ее, я тут же отдернула свою.

– Здравствуйте. Кто вы такой?

Мужчина улыбнулся, продемонстрировав идеально ровные белые зубы.

– Одни зовут меня мистер Вахров.

Мистер кто? Я не смогла бы даже повторить его фамилию.

– Другие называют меня Исайей.

Глава тридцать вторая

Мои глаза округлились – мне даже показалось, что они вот-вот вылезут из орбит. Вот черт! Это и был Исайя? И он стоял передо мной в доме Джекса? И Джекс пустил его к себе?

Меня сковал ледяной ужас. Я резко повернулась к парню, который еще крепче обхватил меня за талию.

– Все хорошо, – сказал он. – Исайя не занимается черной работой.

Я снова посмотрела на Исайю.

Его улыбка стала шире, и это до чертиков напугало меня.

– Бывают, конечно, и исключения. Редко, но случается.

О да, мне сразу стало как-то легче!

– Можно? – Исайя качнул головой в сторону старого кресла и, когда Джекс кивнул, опустился в него.

На какой-то момент мне вдруг стало смешно: в этой обстановке Исайя выглядел абсолютно инородным телом. Он сидел в потрепанном кресле, одетый в дорогущий костюм, который, наверное, стоил больше, чем любой предмет мебели в этой гостиной. Смех прозвучал бы безумно, но я и чувствовала себя безумно. Напротив меня сидел человек, которому моя мама задолжала не один миллион долларов, а еще из-за которого в моем теле появилось пулевое отверстие.

Не отнимая руки, Джекс усадил меня на диван и сразу перешел к делу.

– В чем дело, Исайя?

По-прежнему улыбаясь, Исайя наклонил голову набок. Но его глаза оставались холодными. Легендарный наркобарон и бог знает чего еще повелитель Исайя был моложе, чем я ожидала. Похоже, ему не было и сорока.

– Прежде всего, – сказал он, расстегивая пиджак, и я почувствовала, как Джекс напрягся, но Исайя просто сел поудобнее, – я хочу извиниться за Мо.

Мо? Кто такой…

– За того парня, который пытался меня похитить?

– Я не слишком люблю слово «похитить», дорогая.

Правда? А как еще это назвать?

– Вас должны были привезти ко мне, причем не по принуждению. Мне нужно было с вами поговорить. К несчастью, Мо подошел к выполнению своей задачи с излишним рвением.

– С излишним рвением? – недоуменно повторила я.

– Он ударил ее, – сдавленно произнес Джекс. – Я бы это рвением не назвал.

Исайя кивнул.

– С ним я уже разобрался. Я не выношу насилия по отношению к невинным женщинам.

Мои брови взлетели на лоб. А по отношению к кому выносит?

– Мне нужно было обсудить с вами, что происходит. Он просто должен был привезти вас ко мне. Вот и все. Я приношу свои искренние извинения за его действия тем вечером, – сказал Исайя. – Как уже сказал, я с ним разобрался. Скоро разберусь и с другой… вашей проблемой.

– Какой проблемой? – похолодев, прошептала я.

Исайя с секунду смотрел на меня, а затем откинулся на спинку кресла, положил одну ногу на другую и уронил руку на подлокотник.

– У меня много забот, мисс Фриц. О некоторых вам неизвестно. О других ходят разные слухи. На мне лежит огромная ответственность. Более того, мне необходимо поддерживать репутацию, поэтому я со всей серьезностью отношусь к ситуациям, которые ставят ее под угрозу.

Сама того не осознавая, я кивала, хотя пока не понимала, к чему он клонит. Его намеки были вполне понятны. Иными словами, у него был легальный бизнес, а был и нелегальный, но я об этом и так знала.

– Один мой работник должен был провести очень крупную сделку. Он переложил часть ответственности на плечи людей, которым, честно говоря, не стоило доверять, – продолжил Исайя, пронизывая меня взглядом своих темных глаз. Я прекрасно понимала, что он говорит о Маке, Петухе и о моей маме, и догадывалась, о какой сделке идет речь. – В итоге, когда сделка сорвалась, – другими словами, когда все накрылось медным тазом, после того как Мерзкий Тип украл наркоту, – вся ответственность за это легла на плечи моего работника, а он отлично знает, как я не люблю неудачи.

Я поежилась, догадываясь, что мне тоже не хотелось бы ощутить на себе гнев Исайи.

– Мой работник не только провалил сделку, но и нанес ущерб моей репутации. Не проходит и пары дней, чтобы кто-то из нашей доблестной полиции не постучал ко мне в дверь. – Его легкая, но холодная улыбка пропала, уступив место ледяному спокойствию. – Когда мой работник понял это, он перестал отвечать на звонки и, насколько мне известно, взял ситуацию в свои руки, подумав, что лучшим решением этой проблемы будет угрожать вам, хотя вы не имели никакого отношения к происходящему. Судя по всему, этот человек думал, что меня обрадует, если он устранит тех, на кого он сам переложил свою ответственность. Но он ошибся.

Ого.

– То есть вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к угрозам Мака и к тому, что в нее недавно стреляли? – уточнил Джекс.

– Джексон, я же сказал, что не выношу насилия по отношению к невинным женщинам. Мой работник вышел из-под контроля. Он наломал дров. И продолжает делать это, из-за чего мне с каждым днем все сложнее вести дела без личного вмешательства, не говоря уже о том, как это сказывается на вас, мисс Фриц. Я искренне рад, что вы сейчас сидите передо мной. Все могло закончиться гораздо хуже.

И снова я кивала, гадая, происходит ли все это на самом деле. Я не понимала, почему Исайе не плевать на меня, хотя, если честно, ему, наверное, все же было плевать, и он просто таким образом старался отгородиться от действий Мака.

– Учитывая все вышесказанное, – продолжил Исайя, улыбаясь своей жуткой улыбкой, – мой работник больше не доставит вам проблем.

– Что? – моргнула я.

Джекс взял меня за руку.

– Это то, о чем я думаю? – спросил он.

Исайя наклонил голову.

– Повторяю, он больше не доставит вам проблем. Больше никто не заявится в бар или к вам домой и не будет преследовать вас на машине.

Я недоуменно смотрела на него.

Джекс сжал мою руку.

Исайя говорил полунамеками, но я прекрасно его понимала. Раз Мак больше не доставит мне проблем, а Исайя и не собирался их доставлять, действия моей матери больше не повлекут за собой никаких последствий для меня, так что мне нечего опасаться.

Но я должна была узнать.

– Означает ли это, что Мак…

– Мы поняли, – перебил меня Джекс, снова сжимая мне руку, я посмотрела на него, но он не отводил глаз от Исайи. – Это все?

Исайя встретился с ним взглядом и с секунду помолчал.

– Это все.

– Тогда не хочу показаться грубым, но…

Губы Исайи изогнулись в улыбке.

– Джексон, мне всегда нравилась ваша прямота.

– Сочту это за комплимент.

Исайя улыбнулся чуть шире, поднялся и застегнул пиджак.

– Желаю вам обоим удачи. Провожать меня не нужно. – Подойдя к двери, он вдруг остановился и посмотрел на нас. – Еще кое-что, мисс Фриц.

Сердце едва не выпрыгивало у меня из груди.

– Да?

– Если увидите свою маму или она выйдет с вами на связь, прошу вас, скажите ей, что ей не рады ни в этом штате, ни в этой стране, – тихо сказал мужчина. – Как я уже говорил, я не люблю неоконченные дела.

И дверь за ним хлопнула.

– Ничего себе… – прошептала я.

Джекс быстро поднялся, поцеловал меня в лоб, подошел к двери и запер ее.

– Вот и хорошо, – медленно проговорил он, разминая напряженную шею.

Я медленно покачала головой.

– Не знаю, что и сказать. Сначала Исайя заверил меня, что все будет хорошо, а потом угрожал моей маме. Я же все правильно поняла?

– Да, все так. – Джекс подошел ко мне и присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Я такого не ожидал.

Усмехнувшись, я кашлянула, а затем поежилась.

– И я. Просто фантастика. Прямо как из гангстерского фильма. А ты…

В кармане у Джекса зазвонил телефон. Он выпрямился, выудил его из кармана, посмотрел на экран и тихонько выругался, прежде чем ответить.

– Да?

Развернувшись, он подошел к окну.

– Что, правда? – Джекс провел другой рукой по волосам, а потом опустил ее. – Не могу сказать, чтобы меня это сильно расстроило.

Я нахмурилась. Что там такое? Потом скомкала одеяло и прижала его к груди.

– Ладно. Да, нам нужно поговорить. Давай завтра. Я вечером буду в баре. – Парень повернулся ко мне. – Да, Калла молодец. С ней будет все в порядке. – Снова пауза. – Ладно, дружище, поговорим позже.

Джекс нажал на отбой, и я, собрав всю волю в кулак, терпеливо ждала, пока он подойдет ко мне.

– Да, быстро они. Даже очень.

– Что?

Парень сел рядом, обнял меня и осторожно прижал к груди вместе с комком из одеяла. Он наклонил голову и встретился со мной глазами.

– Рис звонил. Завтра утром к тебе, возможно, заглянет его брат.

Мне снова – уже в который раз за вечер – стало не по себе.

– Зачем?

С секунду он молча смотрел мне в глаза.

– Нашли тело Мака на проселочной дороге. Пуля в голову. Приговор привели в исполнение.

– Проклятье… – выдохнула я. – Вот черт.

Мы долго молчали, пытаясь осознать случившееся. Я не знала, как к этому относиться. Мак стрелял в меня, ранил. Он угрожал мне. Ему было плевать, выживу я или нет – он же «улаживал» дела с Исайей. Но теперь Мак был мертв, и мне казалось, что считать это нормальным неправильно, поэтому я и не знала, как к этому относиться.

– Да уж, долго ждать не пришлось, – глупо сказала я.

– Ага.

– Значит, Исайя действительно…

– Не надо об этом. – Джекс на секунду прижал палец к моим губам. – Калла, нам не нужно всего знать и нести на себе эту ношу. Все просто. Разумное отрицание – и все. Этого не было. Хорошо? Мы в этом не виноваты.

Я опустила глаза.

– Я понимаю, что мы не виноваты. Мак не из-за меня получил пулю в лоб. А из-за того, что сделал сам. Я просто… не знаю, как к этому относиться.

Джекс легко поцеловал меня в лоб.

– Милая, ты ничего не должна чувствовать, кроме облегчения. Ты в безопасности. К черту все вопросы.

Кивнув, я наконец поняла, что произошло.

– Все кончено, – прошептала я.

Джекс еще крепче обнял меня и поцеловал в щеку.

– Да, милая, все кончено.

Я проснулась от самого приятного ощущения на свете, такого прекрасного и такого нежного, что я даже засомневалась, не сплю ли. Но я не спала. О нет, это был сон – сон наяву.

Открыв глаза, я прикусила губу, опустила голову и посмотрела вниз.

На меня был устремлен взгляд теплых, шоколадных глаз, искрившихся озорством.

– Доброе утро, – низким голосом сказал Джекс, и его голос отозвался в очень чувствительной точке моего тела.

Похоже, утро еще не наступило, потому что за окном было темно. На тумбочке горела лампа, одеяла отброшены в сторону, а его футболка, в которой я спала – та самая, что я стащила пару дней назад, – собралась у меня на талии. Трусики были спущены достаточно низко, чтобы ничто не мешало Джексу губами касаться моей плоти.

– Доброе утро, – прошептала я, но не успела больше вымолвить ни слова, потому что парень уже склонялся надо мной и целовал так ласково и так нежно, что я взлетела на седьмое небо от счастья. Он поднял голову и поцеловал меня еще раз, но теперь уже в кончик носа, и вернулся к началу своего сексуального путешествия.

Подцепив пальцами резинку моих трусиков, Джекс стащил их с меня и отправил в неизвестном направлении. Подняв голову от моих бедер, парень посмотрел на меня сквозь густые ресницы.

– Обещаешь вести себя хорошо?

– Я? Ты с меня берешь такое обещание?

Он прикусил свою полную нижнюю губу.

– Милая, тебе нужно быть осторожной. Я не хочу повредить твои швы. – Джекс взглянул на самую интимную мою часть и провел языком по губам. Господи, я чуть не кончила при виде этого! – Лучше, конечно, подождать, пока ты полностью не поправишься, но я изголодался по тебе и не могу ждать ни минуты.

Я вся затрепетала.

Он снова посмотрел на меня.

– Так ты не будешь дергаться?

Вряд ли я могла это обещать, но все равно кивнула. Джекс задержал на мне взгляд еще на одну долгую секунду, а потом потянулся и поцеловал меня чуть повыше пупка, коснувшись губами исчерченной шрамами кожи.

И я больше не боялась этого.

Тяжело дыша, я наблюдала, как он колдовал над моим животом, пока кончик его языка не скользнул мне прямо в пупок. Я ахнула. Джекс не останавливался. Он целовал и облизывал меня, как будто стремясь попробовать на вкус каждый изгиб и каждую впадину моего тела. Когда живот получил свою долю ласк и поцелуев, и Джекс добрался до местечка между моих бедер, моя голова снова упала на подушку.

Сначала он легко коснулся меня пальцами, и я велела себе не дергаться, хотя мое тело сразу отозвалось. Джекс снова провел пальцем по моей плоти, проникая в меня.

Я застонала и схватилась за простыню, а Джекс продолжил свои медленные мучительные движения. Мое дыхание участилось, когда я почувствовала на внутренней поверхности своего бедра его губы, а затем и язык. Он двигался медленно, так медленно, что каждое прикосновение пронзало меня насквозь.

Наконец, я почувствовала, как на месте пальцев оказался его язык, мое тело снова содрогнулось от удовольствия. До встречи с Джексом я и представить себе не могла, что когда-нибудь мне будут нравиться такие вещи. Такие ласки казались мне слишком чуждыми, слишком интимными. Слава богу, я ошибалась. Это было невероятно. Может быть, потому что это был Джекс. А может, у всех мужчин такой язык, что его можно использовать в качестве орудия массового поражения. Как бы то ни было, Джекс вытянул из меня все вздохи, все стоны, все стенания, прежде чем я лишилась способности издавать хоть какие-то звуки и вообще дышать.

Он подвинулся и положил руку мне на бедра, чтобы удержать меня на месте, словно понимая, что еще немного, и я достигну пика удовольствия. И вот я уже взрываюсь, и горячая волна наслаждения накрывает меня с головой. Я хватала ртом воздух, содрогаясь от оргазма, когда Джекс замедлил движения и поцеловал меня сначала в бедро, а затем чуть пониже пупка. Как только он поднялся, я потянулась к резинке его шортов. Он почти перестал дышать, почувствовав, как мои пальцы сквозь ткань коснулись его твердой плоти.

– Калла…

Я облизала губы.

– Я готова вернуть долг.

– Я и не думал об этом.

– Я знаю.

Осторожно перекатившись на здоровый бок, я увидела Джекса прямо перед собой. Он лежал, поддерживая голову рукой. Его губы были так близко, что я потянулась и поцеловала его, тут же ощутив свой вкус.

Джекс любил целоваться. Я поняла это с самого начала. Он наслаждался поцелуями и был в этом чертовски хорош. Когда он ответил на мой, я снова опустила руку вниз. Настоящим сексом нам на всякий случай лучше было не заниматься еще хотя бы пару дней, но это не означало, что я не могу доставить ему удовольствие руками. Или губами.

Я снова потянула за резинку его шортов, но он поймал меня за запястье и прошептал:

– Калла, милая…

– Джекс, я не инвалид. Я хочу этого.

Казалось, парень не двигался целую вечность, но потом все же отпустил мою руку. Что ж, его полная боевая готовность меня не разочаровала.

Джекс содрогнулся всем телом, когда, поцеловав его в шею, я обхватила рукой его член.

Потом, не отрывая от меня глаз, он лег на спину. В нем все было прекрасно. Каждый шрам, каждый напряженный мускул, каждое несовершенство.

Стоило мне коснуться большим пальцем головки члена, как его бедра непроизвольно дернулись. Я улыбнулась, вспомнив, как он показал мне это движение в первый раз. О этих прикосновений парень просто терял голову.

– Боже, Калла, – простонал он, протянув руку и коснувшись пальцами моих волос. – Ты сводишь меня с ума.

– Я еще ничего не сделала, – улыбнулась я.

– О, ты сделала достаточно. Ты… – Его слова вылились в глубокий стон, потому что я опустилась ниже и взяла его член в рот. – Черт, Калла…

Бок чуть кольнуло, когда я подвинулась, но такая мелочь уж точно не могла заставить меня отказаться от задуманного. Скользя губами по его члену, я почувствовала, как его рука легла мне на затылок. Я облизывала его плоть, пока его бедра не задвигались сдержанными, пока еще контролируемыми толчками. Рука Джекса замерла у меня на шее, я ощутила его дрожь. Его дыхание стало тяжелым, и я взяла его член как можно глубже. Джекс хрипло застонал.

В последний момент он вышел из моего рта. Швы у меня на боку лишь чуточку заныли. Его спина прогнулась, руки вцепились мне в плечи. На теле вздулись мышцы, на шее проступили жилы, лицо исказилось от напряжения. Потом его бедра последний раз вздрогнули, и Джекс замер, с трудом переводя дыхание.

– Черт, Калла. – Он подтащил меня к себе и поцеловал так страстно, что я снова почувствовала тепло между ног, а мои вены обожгло огнем. Оторвавшись от моих губ, Джекс прислонился ко мне лбом. – Ты идеальна, ты это знаешь?

– Вовсе нет.

И все же я улыбнулась, потому что его слова мне невероятно понравились.

– Брось. Слушай, что я говорю.

Я тихо усмехнулась, а он отстранился.

– Сейчас вернусь, – предупредил он и через минуту уже снова стоял передо мной с влажным полотенцем в руках. Джекс вытер нас обоих, а затем пристроился рядом со мной.

– Еще поспим? – спросила я.

Его губы защекотали мне кожу.

– Ага.

Я улыбнулась в темноте.

– А сколько времени?

– Не знаю, – ответил Джекс и поцеловал меня в плечо. – Какая разница?

– То есть ты разбудил меня посреди ночи, просто чтобы…

– Неженка.

Снова рассмеявшись, я растворилась в его тепле.

– Я люблю тебя.

Его грудь резко поднялась, после чего он покрыл поцелуями мою шею и щеку.

– Я тоже тебя люблю.

– Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? – спросила Тереза, крепко обняв меня. – Мы можем остаться. Джейс совсем не против.

Я посмотрела на Джейса, который стоял возле стены у входа в дом Джекса. Последний час он так смотрел на Терезу, словно готов был заказать ее на десерт. Так что я сильно сомневалась, что он сильно за. Я улыбнулась подруге.

– Все хорошо. Я просто отдохну и посмотрю телевизор. Джекс вряд ли будет работать всю смену. Он обещал вернуться к полуночи.

– Мы поздно ложимся, – заметил Джейс. – Звони, если вдруг что-то понадобится.

– Еще бы вы ложились рано, – усмехнулась я.

Улыбнувшись, парень подошел к Терезе и сзади приобнял ее за талию. Подмигнув мне, он наклонил голову и поцеловал девушку в висок.

– Пойдем, любимая, нам пора.

Джейс потащил Терезу к двери.

– Не забудь насчет завтра! – упиралась Тереза, пытаясь сдержать энергию своего бойфренда. – Если вы с Джексом согласны, можем все вместе перекусить, прежде чем мы отправимся домой. Хорошо?

– Не забуду. – Я последовала за уже отчаявшимся Джейсом. Они с Терезой остались со мной еще на несколько часов, после того как Кэм и Эвери отправились заниматься тем, чем в такое время занимаются все милые парочки. – Все будет в порядке. Повеселитесь, ребята.

Улыбка Джейса стала прямо-таки недоброй.

– Уж в этом не сомневайся, – бросил он.

Тереза закатила глаза, но Джейс почти поволок ее к двери. В последний момент она сумела высвободиться, подскочила ко мне и еще раз обняла.

– Я рада, что все будет хорошо, – прошептала она и развернулась на здоровой ноге.

Затем Тереза разбежалась и спрыгнула с бетонных ступенек. Стоявший внизу Джейс, выругавшись, поймал ее, хотя и слегка пошатнулся.

– Боже, ты меня до инфаркта доведешь.

Хихикнув, Тереза обхватила его ногами за талию. Когда Джейс повернулся к машине, она помахала мне из-за его плеча. Я махнула ей в ответ и решила, что эти двое вполне могут составить достойную конкуренцию Кэму и Эвери.

Закрыв дверь, я снова устроилась на диване. Я немного устала после целого дня в компании друзей и Джекса и теперь завернулась в одеяло и уютно устроилась в уголке. Вскоре я уже спала, как ни удивительно, совершенно счастливая.

День выдался хорошим, даже отличным. Он был обычным – в моем новом понимании этого слова: полным смеха, улыбок, разговоров и поцелуев, милых и страстных. Привыкнуть к такому было несложно. Когда начнется учебный год и я вернусь в Шеперд, нам будет трудно, но мы справимся, в этом я не сомневалась. Мое счастье никуда от меня не денется.

Не знаю, сколько я проспала, но проснулась оттого, что кто-то коснулся моей щеки холодными пальцами. Решив, что я совсем потеряла счет времени, я открыла глаза, ожидая увидеть Джекса.

Но рядом со мной сидел не Джекс.

Сердце подпрыгнуло у меня в груди, и я так резко села, что мой еще незаживший бок заныл от боли.

Рядом сидела мама.

Глава тридцать третья

Прошло немало времени, пока я смогла открыть рот.

– Как ты вошла? – спросила я и огляделась в поисках Джекса, но, кроме нас, дома, похоже, никого больше не было. Может, вопрос и не слишком подходил для начала нашего разговора, но мама застала меня врасплох.

Она поднялась с дивана. Тут я заметила, что на ней та же одежда, в которой я видела ее на парковке, а когда я вдохнула поглубже, мое сердце… Боже, оно заболело так сильно, словно кто-то изо всех сил сжал его в кулаке. От нее пахло немытым телом и чем-то еще.

Господи.

Мама потерла предплечье правой руки и осмотрелась.

– Открыла дверь.

– Как?

– На задней двери старый замок. Без защелки. Я вскрыла его.

– Ты… ты вскрыла замок? – Мама кивнула, и я пораженно уставилась на нее. – Ты умеешь вскрывать замки?

Она снова кивнула и перестала тереть предплечье.

– Малышка, у меня…

– Ты меня бросила.

Я наконец вышла из ступора и тоже встала. Мама снова посмотрела на меня и быстро заморгала.

– Должна сказать…

– Мне плевать, что ты должна мне сказать. – И это было правдой. Как ни печально, это было правдой. – Меня ранили. Ты хоть поняла?

– Малышка…

– Перестань меня так называть! – вскричала я, взмахнув руками. – Отвечай на мой вопрос, мама. Ты поняла, что меня ранили?

Ее потрескавшиеся губы приоткрылись, но она ничего не сказала. Вместо этого мама наклонила голову и снова принялась чесать правую руку.

Мне стало до ужаса горько. Я смотрела на нее, на свою маму, и как будто видела призрака.

– Ты знала, что меня ранили, и бросила меня истекать кровью на парковке. Я два дня провела в больнице. У меня было внутреннее кровотечение. Неужели тебе все равно?

Мама подняла голову, и на мгновение ее блеклые глаза встретились с моими, но она тут же отвела взгляд.

– Мне не все равно, Калла. Я люблю тебя. Ты моя дочь. Я просто… я…

– Наркоту любишь больше? – Я хрипло рассмеялась. – И так всю жизнь! Наркотики всегда были для тебя важнее.

Она ответила не сразу и сказала именно то, что я и ожидала услышать:

– Калла, моих детей больше нет. Кевин и Томми, они…

– Они умерли! – прокричала я, и мне на глаза навернулись слезы. Набрав в легкие побольше воздуха, я высказала все… все до последнего слова. – Они умерли, мам. Они уже давно мертвы. А знаешь, что еще? Папа тоже ушел от нас чертову кучу лет назад. Ты не единственная в этом долбаном мире, кто их потерял. И сколько бы дерьма ты ни совала в свое тело, это их не вернет.

Мама отпрянула, как будто пыталась убежать от моих слов, но я уже не первый раз говорила ей это. Вот только этот раз точно был последним.

Остановиться я не могла. Во мне кричали годы страданий, печали и боли, которые теперь лились из меня, облекшись в слова, подобно тому как из бутылки вырывается пена.

– Ты обокрала меня, мам. Ты хоть помнишь это? Ты обнулила мой счет, взяла больше сотни тысяч долларов в кредит на мое имя, и теперь мне приходится брать ссуду, чтобы закончить колледж!

Мама поежилась.

– Более того, из-за тебя меня чуть не убили. Я могла умереть! По-настоящему умереть, мам, черт тебя дери! – Она снова вздрогнула, но не может быть, чтобы раньше она не задумывалась об этом. – Из-за тех уродов, которые искали тебя и приставали ко мне, у Клайда случился сердечный приступ. Он чуть не умер.

Мамины губы шевелились, но я ничего не слышала.

– Всю мою жизнь словно перевернули с ног на голову. Опять.

Покачав головой, она осмотрела гостиную Джекса. Сальные пряди выцветших волос закрыли ее впалые щеки.

– Я думала… Я думала, что смогу вернуть деньги.

– Да, украв героин у Исайи. Что ж, не сработало, да? – Я тяжело дышала, мое сердце сильно колотилось от ярости и невыразимой печали. – Знаешь, он сюда приходил. Сказал, что тебе не стоит показываться в этом штате. Мам, ты понимаешь, что это значит?

– Я уезжаю, – призналась она, избегая смотреть мне в глаза. Взгляд ее рассеянно скользил по стенам, и всем своим видом она напоминала загнанную в угол мышь. – У меня есть пара друзей в Нью-Мексико. Мне хотелось повидаться с тобой перед отъездом.

Она уезжала. Уезжала навсегда.

Так.

Ох, это ударило по мне гораздо сильнее, чем я ожидала, как бы все это ни было глупо.

Но другого выхода не было. Конечно, мама могла остаться, но тогда бы ее просто убили, как до этого убили Мака. Она медленно ходила передо мной неровными кругами и грязными ногтями чесала руку. Я сжала губы и сдержала всхлип.

– Ты ведь и сейчас под кайфом?

Она ускорила шаг.

– Нет, я не под кайфом. Мне просто кое-что нужно, малышка. Дела не слишком хороши.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Внутри меня нарастал гнев, который пожирал меня, подобно раковой опухоли. И этот яд копился во мне с тех самых пор, когда я была маленькой девочкой. И это было объяснимо, но когда я открыла глаза и снова увидела, как она чешет руку, нарезая круги по комнате, я вдруг почувствовала, что у меня больше нет сил и дальше хранить этот гнев в себе и цепляться за его острые грани. Я видела маму в последний раз в жизни. Она уезжала. Последние несколько лет она была для меня все равно что мертва, но теперь это становилось еще реальнее. Раньше я знала, что мама здесь или хотя бы где-то рядом, но теперь я даже не смогу узнать, где она и как она. Если с ней что-то случится, ни Джекс, ни Клайд уже не смогут мне об этом сообщить. Я никогда ни о чем не узнаю. Ее больше не будет в моей жизни.

Вздохнув, я села на диван.

– Мне очень жаль, – сказала она.

Подняв глаза, я увидела, что мама подошла ближе и теперь топчется прямо рядом со мной, яростно расчесывая воспаленную от уколов кожу. Мне стало не по себе.

– Я знаю.

Она остановилась, взглянула на меня, как олень на несущийся на него грузовик, а потом куда-то направилась. Нахмурившись, я повернулась и увидела, что мама подошла к обеденному столу, который Джекс, кажется, никогда и не использовал по назначению.

На нем лежали какие-то бумаги.

Дрожащими руками мама взяла эти бумаги и повернулась ко мне. Она подошла ближе и остановилась в нескольких шагах от дивана.

– Это… твое.

Удивленно подняв брови, я подошла к ней.

– Что это?

Высохшей рукой мама вытерла со лба пот, хотя в доме было довольно холодно.

– Возвращаю тебе твою жизнь.

Я недоуменно уставилась на нее, не понимая, что она имеет в виду. Мама протянула мне бумаги. Готовая ко всему, я взяла их и быстро просмотрела.

Затем я изучила их внимательнее.

Было всего три листка, причем один оказался длиннее остальных и был согнут. Когда я разогнула его, у меня перехватило дыхание.

– Мама…

– Он твой. Дом твой, – сказала она, проводя руками по щекам. – Я его не закладывала. Ни разу. Я… я просто оставила его.

Я этого не знала и предполагала, что она уже несколько месяцев не вносила залоговые платежи, потому в любой день ожидала судебных приставов. У меня не укладывалось в голове, что мама не стала использовать дом в качестве источника средств. Я снова посмотрела на бумаги, чтобы удостовериться, что это действительно правда. Да. Все было верно. Документ на право собственности был подписан мамой и каким-то мужчиной, имя которого было мне незнакомо.

– Тебе нужно просто поставить свою подпись, но вопрос уже решен. – Мама отошла от стола, а затем остановилась. – Дом твой. Продай его. Получишь не меньше сотни тысяч.

Руки задрожали, пол чуть не ушел у меня из-под ног. Я не могла в это поверить. Дом теперь был моим. Я могла продать его и выручить деньги, которых хватит на оплату большей части ссуды, а возможно, будет достаточно чтобы полностью ее погасить. Моя жизнь станет такой же, как прежде, вернее, гораздо лучше, потому что сейчас в ней есть много такого, чего не было раньше.

Я посмотрела на маму. Чувства, которые росли внутри меня, готовы были разорвать мне грудь.

– Мама, я не знаю, что сказать.

– Не благодари меня. Что бы ты ни сказала, благодарить меня не надо. – Она сглотнула. – Мы обе знаем, что я этого не заслуживаю.

У меня задрожала нижняя губа.

– Мама…

– Я люблю тебя, малышка. – Она шагнула вперед и остановилась на расстоянии вытянутой руки от меня, но тут же снова попятилась. – Я понимаю, тебе кажется, что это не так, но я люблю тебя. Я всегда любила тебя. И всегда буду тебя любить.

Закрыв глаза, я с трудом втянула в себя воздух.

– Я так горжусь тобой, – прошептала она.

Я вздрогнула, глаза открылись сами собой. Мама смотрела на меня, постепенно отходя все дальше, и я понимала, что могу ее обнять. Я видела ее в последний раз в жизни. Я должна была ее обнять. Она была моей мамой и, как бы сильно я порой ее ни ненавидела, я все же ее любила. И всегда буду любить.

Но она не дала мне шанса.

Мама отошла к задней двери, и я поняла, что так она просит меня, чтобы я не прикасалась к ней. Она уходила. Слыша, как колотится мое сердце, я смотрела, как она открывает дверь – ту самую, которую взломала, чтобы войти внутрь…

И тут я вспомнила о баре.

– Подожди, – сказала я, прижимая бумаги к груди. Я понимала, что окликнула ее не потому, что меня так уж волновал ее бар. Я просто пыталась отсрочить неминуемое. – Что будет с баром?

Мама нахмурила темные брови.

– О чем ты, малышка?

Так. Не могла ведь она о нем забыть.

– Что будет с баром, мам? Как ты им распорядишься? Ты переписала дом на меня, а бар? – Он отходил ко мне только после ее смерти, а мне уж точно не хотелось ни думать, ни говорить об этом.

Мама покачала головой.

– Малышка, бар мне больше не принадлежит. Уже… год или больше.

Пол снова ушел у меня из-под ног.

– Что?

– Я продала его за… – Она сухо усмехнулась. – Неважно, за что. Я продала его, малышка, и теперь он в хороших руках.

Волоски у меня на затылке встали дыбом, по коже пробежали мурашки. Мне вдруг подумалось, что лучше бы я сейчас сидела.

– И ты в тех же хороших руках. Мне всегда казалось, что… вы с Джексоном прекрасно подойдете друг другу. Он хороший мальчик. Хороший мужчина. Он умеет любить и заботиться, – продолжала мама, пока я пыталась устоять на ногах, опираясь на спинку стула. – Он отлично управляется с баром. Он вернет ему былую славу.

Я порывисто вздохнула.

– Бар принадлежит Джексу?

Мама кивнула и сжала дверную ручку.

– Я не хочу, чтобы ты им занималась. Ты же станешь медсестрой? Будешь заботиться о людях. Это хорошо. Это… это твой путь.

Погодите-ка. Что? Я недоуменно моргнула.

– Откуда ты узнала?

Она открыла рот, и ее сальные волосы снова упали ей на щеки.

– Мне пора, малышка. Всего хорошего. Я знаю, ты не пропадешь. Будь счастлива. Ты этого заслуживаешь.

С этими словами она бесшумно выскользнула в дверь, и я осталась одна, не в силах пошевелиться от горечи и сожаления. Мама ушла. На этот раз она ушла навсегда, оставив мне целый мир.

А перед этим разрушила его почти до основания.

Я чувствовала себя идиоткой.

Взяв бумаги, которые дала мне мама, я села с ними на диван и взяла с журнального столика телефон. Жаль, у меня не было машины. Но во время пенсильванской версии перестрелки возле корраля О-Кей[8] заднее стекло было разбито, а в корпусе появилось несколько пробоин, поэтому мой «Форд» уже во второй раз оказался в мастерской – и на этот раз я вряд ли могла рассчитывать, что его починят бесплатно. Впрочем, сейчас это было неважно. Мне просто хотелось выбраться отсюда. Потому что голова у меня шла кругом, а грудь сдавило.

До полночи оставалось часа полтора. Джекс должен был скоро вернуться, и я сначала решила позвонить ему или написать сообщение, но в конце концов бросила телефон на журнальный столик.

Какой же я была глупой и невнимательной!

Теперь вся картинка сложилась. Я должна была раньше догадаться, что мама больше не имеет никакого отношения к бару. Чистота, четко организованная работа и аккуратно подшитые документы в офисе так и кричали, что им управляет кто-то другой. К тому же Клайд говорил, что мне не стоит переживать из-за бара. Похоже, так и было.

Мама продала его Джексу, а он мне об этом не сказал. Мне не сказал об этом и Клайд, но я не спала с Клайдом и не была в него влюблена, так что отказ Джекса делиться со мной такой малозначительной мелочью казался мне гораздо более важным.

Я не знала, что и думать. Я даже не могла понять, почему парень ничего мне не сказал, особенно после того, как я пришла в офис и стала изучать все его бумаги, полагая, что имею на это полное право, хотя на самом деле у меня этого права не было.

Обхватив щеки руками, я смотрела на документы на мамин дом, который теперь был моим. Этот дом – мой билет из ямы, куда меня загнала мама. Теперь, когда дамоклов меч из долгов, который висел надо мной последние несколько недель и о котором я старалась не думать, чтобы не сойти с ума, исчез, испарился… я могла подумать и о других проблемах.

Джекс мне врал.

Я не знала, как к этому относиться, не могла разобраться в тех чувствах, которые то и дело вспыхивали во мне. Через столько лет я наконец встретилась и поговорила с мамой, и теперь она ушла навсегда. Джекс скрыл от меня очень важную вещь, и доверие к нему было подорвано. Разбито на мелкие кусочки.

Если он солгал мне об этом, если он скрыл от меня такое, то что еще он мог от меня скрывать? У меня были основания сомневаться и задавать вопросы. Прошлый опыт успел научить меня: когда люди что-то скрывают, всегда оказывается, что на самом деле они скрывают гораздо большее.

Да я и сама была тому примером.

Я опустила руки и взглянула на телефон. Наклонившись, я подняла его со столика и сделала то, чего никогда прежде не делала.

Мне было неловко звонить Терезе. Время было очень позднее, а судя по ее спутанным волосам и измятой одежде Джейса, я, похоже, нарушила их уединение.

Но она ответила на звонок как настоящий друг. Более того, они с Джейсом приехали обратно к дому Джекса, забрали меня и отвезли в отель, где занимали один люкс с Кэмом и Эвери.

Было уже за полночь, дверь номера была открыта, и я сидела в окружении друзей. Устроившись на чудовищно неудобном кресле, обитом тканью в цветочек, я рассказала им, что произошло.

Эвери, похоже, была шокирована новостями.

Кэм, который сидел позади нее на полу, обнимая руками и ногами, тоже не знал, что сказать, услышав, что бар, который я рассчитывала однажды получить по наследству, уже какое-то время принадлежит Джексу.

Тереза глубоко задумалась.

Джейс откинулся на спинку кровати. Его лицо было непроницаемо, но он первым отреагировал восклицаниями «какого черта!» и «вот дерьмо…».

– У людей часто бывают свои причины хранить некоторые вещи в секрете, – помолчав, заметил он. – Я не говорю, что это оправдывает Джекса, но тебе нужно сперва его выслушать.

Кэм закатил глаза.

– Слушай, такое в секрете не держат.

– Да, я знаю все о вещах, которые не надо держать в секрете. – Джейс посмотрел на Кэма таким тяжелым взглядом, что мой радар зашкалило. Они явно поняли друг друга без слов. – Но у каждого человека свои причины. По-моему, Джекс классный парень, вряд ли он скрыл это, просто потому что он козел.

– Джейс прав, – согласилась Тереза, не дав Кэму ответить. – Конечно, ничего хорошего в том, что он скрывал это от тебя, нет. Но у него наверняка были на то причины.

Кивнув, я посмотрела на телефон, который лежал у меня на коленях. Джекс позвонил минут двадцать назад. Я не ответила на звонок, но написала ему, что я с Терезой. От него пришло сообщение, но я не позволила себе открыть его. Джекс снова позвонил, а потом я отключила звук. Глупо, конечно, но я до сих пор не знала, что ему сказать и даже что обо всем этом думать.

Но Джейс и Тереза были правы. Все мы хранили секреты и лгали другим. Мне хватало мужества признать, что я наврала друзьям с три короба, но в конце концов они выслушали меня и простили.

Мне просто нужно было разобраться в себе. За короткое время случилось слишком многое. Теперь я сомневалась во всем.

– Ты точно ему небезразлична, – сказала Эвери, и я посмотрела на нее. Неужели эта рыжая красотка умела читать мысли? – Когда ты была в больнице, он ни на шаг от тебя не отходил.

– Я знаю, – прошептала я.

– Нет, ты знаешь не все, – продолжила Эвери. – Твоя подруга Рокси рассказала нам, как он повел себя, пока ты была без сознания. Он устроил скандал, когда доктора отказались сообщить ему о твоем состоянии, потому что вы не родственники.

– Что? – удивилась я.

Эвери кивнула.

– Его чуть не выставили из больницы. Только одному из его друзей-полицейских удалось его успокоить. Ты точно ему небезразлична, Калла, так что у него явно были свои причины…

Ее прервал стук в дверь, от которого я тут же выпрямилась. Было очень поздно – в такое время по гостям не ходят.

– Ребята, вы кого-то ждете?

Кэм отпустил Эвери и поднялся на ноги.

– Мы – нет, но я готов побиться об заклад, что знаю, кто это, – сказал он.

Тереза посмотрела на меня огромными глазами, и мое сердце забилось чаще. Я спустила ноги с кресла и схватилась за подлокотник.

Кэм посмотрел в глазок.

– Точно. Я был прав.

Я встала, думая, что мне, пожалуй, лучше было ответить на звонок, ведь теперь и я уже начала догадываться, кто пришел к нам в такое время.

Кэм открыл дверь и сделал шаг в сторону. Мои подозрения полностью подтвердились.

Джекс стоял на пороге, и по выражению его лица – по виду вытянутых в тонкую линию губ и потемневших глаз – я сразу поняла: он знает, что я знаю.

Что я знаю все.

Закрыв дверь, Кэм пробормотал.

– Проходи.

Не обращая на него внимания, Джекс смотрел прямо на меня.

– Нам нужно поговорить.

Сердце чуть не выпрыгивало у меня из груди. Я стояла, сжимая в руке телефон.

– Да, нам нужно поговорить.

– Только мне интересно, как он узнал, что она здесь, в этом отеле? – спросил Кэм, возвращаясь к Эвери.

– Отелей у больницы не так уж много, – ответил Джекс, по-прежнему не сводя с меня взгляда. – К тому же у меня есть пара друзей, которые быстро могут все разузнать.

– Звучит жутковато, – едва слышно буркнул Кэм и протянул руку, помогая Эвери подняться.

Плечи Джекса были напряжены.

– Знаю, – бросил он.

Я моргнула.

– Может, нам лучше…

– Уверен, они все уже знают, потому что ты поехала к ним, а не ко мне, так что пусть услышат и остальное.

Ого.

Кэм и Эвери остановились возле двери в свою спальню, куда хотели незаметно улизнуть. Быстро взглянув на Джейса и Терезу, я поняла, что они бы сейчас не отказались от ведра с попкорном.

– Джекс, может, мы выйдем?

– Я приехал домой, а тебя там нет, – сказал он. – Учитывая события последних дней, мне это совсем не понравилось. Да, я знал, что у нас все хорошо, но могла бы хоть сообщение послать.

– Погоди-ка, – перебила его я, – я же написала тебе, что я с друзьями.

– После того как я пришел домой и увидел эти бумаги на журнальном столике, – уточнил он, сверкая почерневшими глазами. Черт, с этим было не поспорить! Я захлопнула рот. – Ты виделась с мамой. Я сразу понял, что у тебя сорвало крышу. Я видел, что она оставила тебе дом. Это хорошо. Я рад.

Посмотрев по сторонам, я почувствовала, как к щекам приливает краска. Все мои друзья, включая Кэма и Эвери, с огромным интересом наблюдали за нами.

– Но я понял, что сейчас ты оказалась здесь, а не в моей постели по другой причине.

Я стала красной как помидор.

Тереза поджала губы. Ее глаза загорелись.

Так, пора было в зародыше убить эту ветвь разговора. Раз уж Джекс захотел, чтобы мы говорили на глазах у друзей, так тому и быть.

– Бар твой. Он твой уже больше года, и ты даже не подумал мне об этом сказать?

Джекс вобрал в грудь побольше воздуха.

– Я собирался тебе сказать. Я хотел…

– Ты это имел в виду, когда в больнице сказал, что нам еще о многом надо поговорить? У тебя было время мне рассказать. Куча времени, еще до больницы. Например, когда я впервые пришла в бар и стала копаться в бумагах в офисе!

Джейс резко повернул голову к Джексу, как будто мяч теперь попал на его поле.

Джекс ответил не сразу, но это и хорошо, потому что я готова была разразиться потоком слов, вопросов и проклятий, а когда он заговорил весь мой мир пошатнулся уже во второй раз за вечер.

– Я знаю тебя больше года, – сказал Джекс, и его плечи расслабились, как будто с них спал тяжелый груз. – Не только по рассказам Клайда и твоей мамы. Я знал тебя. Я видел тебя, когда ты еще не знала о моем существовании.

Я обалдело раскрыла рот.

– Что?

– Впервые я увидел тебя прошлой весной, больше года назад. Ты шла на занятия, – продолжал парень, и мне вдруг захотелось сесть. Я забыла о том, что в комнате есть кто-то еще. Остались только мы вдвоем. – Я приезжал к тебе вместе с твоей мамой. Не один раз. Каждые пару месяцев, когда Мона на день-другой трезвела, ей хотелось повидать тебя. Так что я привозил ее в Шеперд, потому что знаю… Я знаю, что такое не иметь второго шанса. И ты это знаешь. Так что я привозил ее к тебе. Однажды я видел, как вы с ней, – он кивнул в сторону Терезы, – разговаривали возле какого-то здания. С вами был еще один парень. Потом подошел Джейс.

У меня подкашивались ноги. Я пыталась вспомнить тот день. Скорее всего, тогда он видел с нами Брендона.

– Последний раз я видел тебя весной. Ты одна сидела на скамейке, кажется, возле библиотеки. Читала. Мона ни разу не подходила к тебе, когда я привозил ее. Ей не хватало смелости попробовать исправить все дерьмо, которое она наворотила, хотя она очень хотела. Но ты всегда казалась такой счастливой, поэтому этого так и не произошло. – Он медленно выдохнул. – Ты казалась такой чертовски счастливой. Улыбалась. Смеялась. Мама не хотела тебе мешать.

Я попятилась.

– Каждую поездку Мона рассказывала о тебе. По-настоящему, понимаешь? Она не была пьяна или под кайфом. Так я обо всем и узнал. Это не Клайд мне рассказал. И не твоя мама по пьяни. Хотя порой она говорила о тебе и пьяная, но обычно рассказывала все, когда была трезвой. Она узнала, что ты учишься на медсестру, и ничуть этому не удивилась. Однажды она сказала мне, что ты, пока лежала в больнице, подружилась со всеми медсестрами.

Чувства переполняли меня, и я закрыла глаза. Мама сказала правду. Я подружилась со всеми медсестрами и теперь понимала, как мама узнала, на кого я учусь. Она была в Шеперде вместе с Джексом.

– И каждый раз она приезжала, чтобы поговорить со мной? – срывающимся голосом спросила я.

– Да. Мне кажется, никто не знает, насколько Мона осознавала свою вину, – ответил Джекс. Когда я открыла глаза, он все еще смотрел на меня. – Ей никогда не хотелось, чтобы ты занималась баром, не хотелось, чтобы ты понижала планку, чтобы ты даже рассматривала это как один из вариантов. Мона понимала, что ей недолго осталось здесь жить. Когда она узнала, что я готов забрать у нее бар и управлять им, она продала его мне.

Мне срочно нужно было сесть.

Но Джекс еще не закончил.

– Я не рассказывал тебе об этом, потому что не знал, как ты отнесешься к тому, что мама приезжала к тебе. У вас давно были натянутые отношения, а я испытывал неловкость, не зная, как все это объяснить, поэтому и не хотел до поры до времени поднимать эту тему, но все равно собирался обо всем тебе рассказать.

– Вот это да, – прошептала пораженная Тереза.

Уголки губ Джекса чуть приподнялись, а потом он снова посмотрел на меня.

– Каждый раз, когда я видел тебя, мне казалось… что я узнаю тебя все лучше. Я ни разу не говорил с тобой, но наблюдал, как ты смеешься или улыбаешься… или просто спокойно сидишь и читаешь… – Он покачал головой, и сердце сжалось у меня в груди. – Было в этом что-то такое… что привлекало меня, Калла. Черт. Я влюбился в тебя, когда ты еще даже не знала, как меня зовут.

Святые угодники! Слезы хлынули у меня из глаз, его лицо расплылось в тумане.

– Я должен был сказать тебе о баре. В тот день в офисе я уже собрался все объяснить, но потом ты обмолвилась, что продашь его, и я решил, что тебе все равно. А потом, когда я понял, как много этот бар для тебя значит, хоть ты никогда и не признавалась в этом… – Джекс сделал шаг вперед, и взгляды всех, кто находился в этой комнате, были прикованы к нему. – Я уже не знал, как тебе рассказать. И мучился из-за этого. Этот бар наполнил мою жизнь смыслом, когда я вернулся домой со службы, но все что-то казалось неправильным. Теперь появилась ты. Теперь я узнал тебя по-настоящему.

У меня в горле встал ком.

Джекс заглянул мне в глаза.

– Я люблю тебя, Калла. То, что бар принадлежит мне, ничего не меняет. А если меняет, так мне он на хрен не нужен. Я хочу лишь тебя.

Я смотрела на него и не могла произнести ни звука. Все его слова ураганом кружились у меня в голове. Я просто не могла все это осознать.

– Калла, – прошептал он.

Я покачала головой, так и не находя слов.

– Милая, скажи что-нибудь. Я не хочу терять тебя, но ты должна что-то сказать, что не даст мне выйти в эту дверь.

Мне хотелось так много ему сказать, но я не могла сложить ни одной фразы. Я не шевелилась. В комнате было так тихо, что казалось, будто все слышат стук моего сердца.

Джекс вздохнул, не отводя меня глаз, а потом отвернулся. Он вышел из номера, а я осталась стоять, глядя на его удаляющийся силуэт и на закрывающуюся дверь.

Я ничего не сказала.

Я словно приросла к полу.

И смотрела, как он уходит от меня.

Глава тридцать четвертая

– О боже, – сказала Эвери, садясь на краешек кровати и смотря прямо на меня. – Он влюбился в тебя, прежде чем ты даже узнала, как его зовут?

Тереза тоже глядела на меня огромными, полными слез глазами.

– Калла…

Я все еще не могла дышать и не могла произнести ни слова. Я превратилась в статую.

Джейс повернулся ко мне, подняв брови.

– Если бы мне нравились парни – ну, знаешь, в этом смысле, – после такого я бы точно ему отдался.

Я моргнула. Хм.

– А я бы сделал предложение, – добавил Кэм, подходя к Эвери.

Я снова моргнула. Ох.

Тереза фыркнула.

– У меня сейчас чудесные отношения, я счастлива с любовью всей моей жизни, так что, Джейс, не обижайся на мои слова, но я бы сделала все и сразу. Подруга, это было прекрасно. Совсем по-настоящему. Мне было больно слышать все это, а ты просто позволила ему уйти.

Так и было.

Я позволила ему уйти.

– Калла, – тихо добавила Тереза.

Покачав головой, я посмотрела на нее.

– Что я делаю?

– Не знаю, – ответила она. – Но, по-моему, ты понимаешь, что теперь следует сделать.

Я понимала. Я действительно понимала, что мне нужно сделать. Бар. Секреты. Что угодно. Все это не имело значения.

– Черт возьми, какая же я тупая, – сказала я.

Брови Кэма взлетели на лоб.

Схватив телефон, как будто он давал мне способность бегать так, словно за мной гонится чудовище, я рванулась с места. Я выскочила в пустой длинный коридор, промчавшись по нему, вылетела на лестницу. Ребята жили на третьем этаже, так что я ни разу в жизни еще не бегала с такой скоростью по лестницам, не боясь сломать шею.

Когда я оказалась в холле и пробежала мимо ошалелого администратора, в боку уже невыносимо кололо. Я выскочила на улицу и вдохнула побольше воздуха.

– Джекс! – крикнула я, озираясь по сторонам. Парковка отеля была забита, но его пикапа я не видела. – Джекс!

Не было никакого ответа ни с земли, ни с неба. На углу парковки я остановилась, а затем, задыхаясь, свернула в соседний проезд, осматривая машины. Неужели он уехал? Мое сердце провалилось вниз, когда я снова остановилась, согнулась пополам и прижала ладонь к своему боку.

Точнее, прижала телефон к своему боку.

Нужно было ему позвонить. Боже, какая же я идиотка. Можно было просто ему позвонить. Выпрямившись, я стала нажимать на кнопки, и тут сердце замерло у меня в груди.

– Калла.

Вздрогнув, я чуть не уронила телефон. Джекс стоял в нескольких шагах от меня. На этот раз я не стала думать и не превратилась в статую.

Теряя сандалии, я снова сорвалась с места и побежала прямо к нему. И не стала останавливаться. Нет. Я врезалась прямо ему в грудь и обхватила его за плечи, крепко прижав его к себе.

С секунду Джекс не двигался, но, услышав мои слова, стиснул меня в объятьях.

– Я люблю тебя. Оставь бар себе. Он твой. Да, ты должен был мне рассказать, но я все равно тебя люблю. Правда.

Джекс отстранился, и в темноте я пыталась разглядеть его лицо. Он молчал, и тогда слова полились из меня бурным потоком:

– Я тупая. Понимаешь? Я вечно совершаю глупости. Но в свою защиту могу сказать, что в последнее время чего только не случилось, а ты только что признался, что видел меня гораздо раньше, чем я узнала о твоем существовании. Одно это нелегко осознать. А еще ты сказал, что влюбился в меня задолго до нашего знакомства, и теперь я начала все понимать, потому что раньше у меня просто в голове не укладывалось, с чего ты вдруг так добр ко мне, ведь мы только встретились, но выяснилось…

Он прервал меня поцелуем, в котором не было ничего нежного. Он был глубоким и страстным, всепоглощающим, он был полон соблазна. Этот поцелуй вытянул из меня все силы, это был настойчивый, доминирующий поцелуй, и когда язык Джекса коснулся моего, Я не сдержалась и всхлипнула.

Прервав поцелуй, Джекс коснулся губами моей щеки:

– Тебе достаточно было сказать, что ты меня любишь. Вот и все.

Я рассмеялась.

– Я люблю тебя, Джексон Джеймс. Я люблю тебя. Я люблю…

Он еще крепче обнял меня, и я замолчала, услышав глубокий стон, который вырвался у него из груди. Наши взгляды встретились.

– Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Я посмотрела на него круглыми глазами.

– Домой ехать нет времени.

Джекс взял меня за руку и повел ко входу в отель.

– Джекс?

Он посмотрел на меня полными желания глазами.

– Нет времени.

Ладно.

Мы вернулись в отель и подошли к ошалелому администратору.

– Мне нужен номер, – сказал Джекс, швырнув на стойку бумажник. – Сейчас же.

Пожалуй, завтра мне станет стыдно. Старик-администратор посмотрел на меня, затем на Джекса, а затем на его руку, лежащую у меня на талии. А затем просто улыбнулся и кивнул.

Мы сняли номер.

На первом этаже.

Пинком закрыв дверь, Джекс набросился на меня. Обхватив ладонями мои щеки, он запрокинул мне голову и страстно впился в меня страстным поцелуем. Когда мы оторвались друг от друга, я потянулась к его футболке, но он поймал меня за запястья.

– Пока мы не зашли дальше, я хочу кое-что прояснить.

– Хорошо, – кивнула я. – Валяй.

– Прости, что я тебе не сказал. Я запутался. Ты имеешь полное право на меня злиться.

Я услышала его. И поняла.

– Ты прав, но я гораздо больше, а главное дольше врала своим друзьям. Так что не мне тебя судить. Жаль, что ты мне сразу все не сказал. Ты прав, бар многое для меня значит – даже больше, чем я думала, – но он твой, Джекс. Не мой. Он никогда не был моим, но в некотором смысле… он все равно мой, потому что он твой. Вот так.

Черты его лица смягчились.

– Ты говоришь серьезно? Потому что если…

– Я серьезно. – Мне хотелось прикоснуться к нему. Раздеться. Показать, насколько я серьезна. – Он твой.

Джекс на миг закрыл глаза, а затем сказал:

– Есть еще кое-что. Я люблю тебя, но если ты хочешь остаться со мной, будь со мной всегда. Будь со мной, Калла. Не закрывайся, когда что-то случается. Приходи ко мне. Мы со всем справимся вместе. Хорошо?

Я сжала губы и кивнула.

– Хорошо.

– Значит…

– Но это не означает, что я буду всегда действовать правильно. Не факт, что я всегда буду знать, как реагировать, или что мне не нужно будет время подумать, – поспешила добавить я. – А глупости я творю постоянно. Вот, например…

– Милая, – улыбнувшись, пробормотал он, – я все понимаю.

Я тоже улыбнулась.

– У нас все хорошо?

Вместо ответа Джекс показал мне, насколько у нас все хорошо. Одежда слетела с нас в рекордно короткое время. Оказалось, что у него в кошельке лежит презерватив, и я недоуменно вскинула брови.

– Он всегда со мной, – пошутил Джекс.

Я покачала головой.

– Может, наконец, поцелуешь?

Обнаженные, мы лежали на кровати, лаская друг друга руками и губами. Джекс целовал меня, стараясь не задеть мой новый шрам, а затем опустил голову к моим бедрам, и я вцепилась руками в простыни. Когда я была на самом пике блаженства, он накрыл мое тело своим и приготовился перейти на новый уровень.

– Я буду осторожен, – пообещал он, прикусывая мою губу.

– К черту осторожность!

Уголок его губ приподнялся.

– Вот ты и начала творить глупости.

– Заткнись.

Я закинула ногу ему на спину и притянула его ближе.

Джекс усмехнулся, но тут же вошел в меня, и смех угас у нас на губах. Он двигался медленно, как в наш первый раз, и был настолько осторожен, что я даже забыла о своей ране. Вскоре моя спина изогнулась, а бедра дернулись и подались вперед.

Одной рукой Джекс упирался в подушку возле моей головы, а второй ласкал мою грудь, играя с затвердевшим соском. Теперь я обхватила его обеими ногами и уперлась пятками ему в спину, вынуждая его двигаться быстрее.

– Как ты нетерпелива.

Джекс поцеловал меня в уголок губ, затем в другой, а затем углубил поцелуй.

И задвигался быстрее.

Он схватил меня за руку и переплел наши пальцы, снова и снова врываясь в меня и делая нас еще ближе. Он простонал мое имя, и я содрогнулась от этого звука. Меня обдало горячей волной, и я погрузилась в океан чувств, прижавшись грудью к его груди и ощущая биение его сердца.

Джекс поднял голову, встретился со мной взглядом, и внутри меня все сжалось.

– Это должно быть только так, – сдавленным голосом проговорил он.

Я стонала все громче, а его дыхание становилось все тяжелее. Темп нарастал. Я с наслаждением встречала его жесткие движения. И вот, запрокинув голову, я выкрикнула его имя. Оргазм накрыл меня чувственными волнами, и Джекс последовал сразу за мной и уткнулся лицом мне в плечо.

– По-моему, я тебе нравлюсь, – сказала я хриплым голосом, наслаждаясь ощущением его тела.

Джекс усмехнулся мне в шею и перевернул нас на бок, так что мы оказались лицом друг к другу.

– Какая же ты глупая.

– Ага. – Я коснулась ладонью его щеки. – Глупая. Но ты меня любишь.

Он взял меня за запястье, поднес мою руку к своим губам и поцеловал меня в ладонь.

– Люблю.

Мы не спали полночи, целуясь, разговаривая обо всем на свете – и жалея, что у него в кошельке больше нет презервативов. За пару часов до рассвета мы заснули, а когда утром я почувствовала, как Джекс целует меня в щеку, мне показалось, что прошло всего несколько минут.

– Пора вставать, соня, – сказал он.

Свернувшись в клубок, я пробормотала, что такого короткого сна нам обоим недостаточно, но он не сдался и легонько потянул меня за волосы.

– У нас сегодня много дел.

Я открыла один глаз. Второй открылся сам, когда я поняла, что Джекс уже одет и сидит на кровати.

– Почему ты уже оделся?

– Потому что иначе я бы послал к чертям всю ответственность и овладел тобой без всякой защиты.

Так.

Прямоты ему было не занимать.

– Пожалуй, мне пора принимать таблетки, – пробурчала я, снова закрывая глаза.

Джекс расхохотался.

– Я целиком и полностью за, но сейчас тебе просто нужно вставать.

– Бу.

– Милая, у нас много дел. Нужно выписаться из отеля, заехать домой, чтобы принять душ, а если ты не будешь тянуть и встанешь прямо сейчас, у нас еще останется время затрахать друг друга до безумия, но уже дома.

Мои глаза снова открылись. План мне понравился.

– А какие у нас дела?

– Очень интересные. Я взял выходной, так что мы с тобой сегодня повеселимся. Вставай. – Когда я не пошевелилась, Джекс шлепнул меня по попе. – Твои друзья нас уже ждут.

– Правда? – Я оглядела комнату и обрадовалась, что они сидят хотя бы не у нас в номере.

– Мы собираемся устроить тебе еще один первый раз.

Я приподнялась на локте и натянула простыню на грудь.

– Первый раз?

Джекс улыбнулся и сверкнул своими прекрасными глазами цвета шоколада.

– Ага. Помнишь, ты ведь кучу всего ни разу в жизни не пробовала. С сегодняшнего дня начнем вычеркивать пункты из твоего списка. Должна же у меня быть хоть малейшая надежда, что я сумею разобраться хотя бы с несколькими до твоего возвращения в Шеперд.

Сердце прошлось колесом у меня в груди. Джекс разжал мои пальцы, которыми я цеплялась за простыню, и взял меня за запястье. Во все глаза смотря на него, я не стала его останавливать и даже не подумала о том, что половина моего тела оказалась обнажена. Джекс не сдержался и провел большим пальцем по моему твердому соску.

– И какой первый раз будет сегодня? – спросила я.

Он наклонил голову и поцеловал меня в то место, где только что был его палец.

– Мы едем в «Херши-Парк».

– «Херши-Парк»?

Подняв голову, он коснулся рукой моей шеи.

– Да, милая, это парк развлечений. Ты ни разу в таком не была. В холле я наткнулся на Джейса и сказал, что хочу тебя туда отвезти. В общем, они едут с нами.

Я сделала глубокий вдох.

– Ты везешь меня в парк развлечений?

Улыбнувшись, Джекс кивнул.

– Смотри-ка. Ты вот-вот расплачешься.

– Заткнись, – прошептала я, стараясь сдержать слезы. – Просто… ты потрясающий, Джекс. Правда.

– Нет, – бросил он.

– Ты запомнил мой список глупостей. – Я села на кровати, качнулась вперед и коснулась лбом его лба. – А значит, ты потрясающий.

Он обхватил меня за талию и привлек к себе. Я обняла его и закрыла глаза. В голову мне пришла одна мысль, которую Джекс уже как-то озвучивал. Тогда он тоже был прав. Обстоятельства нашей встречи были на редкость дерьмовыми и безумными, но благодарить за это – благодарить за Джекса – я должна была свою маму. Наши отношения стали прекрасным примером того, что худа без добра не бывает.

– Ты еще со мной? – спросил он, целуя меня.

Я улыбнулась и провела пальцами по его затылку, взъерошила макушку. Сердце сжалось у меня в груди, на глаза навернулись слезы, но они так и не потекли у меня по щекам, а если бы и потекли, эти слезы стали бы слезами счастья, ведь я наконец осознала, что, где бы я ни была, здесь или в Шеперде, я навсегда останусь с ним. Я понимала это, как понимала и то, что вдохну снова, как только у меня закончится воздух.

– Я с тобой.

Джекс улыбнулся и крепче обнял меня своей сильной рукой.

– Это моя девочка.

Благодарности

Писать благодарности всегда нелегко, потому что мне все время кажется, что я кого-то забываю, а сейчас я пишу их уже в двадцать седьмой раз. Вам может показаться, что у меня уже есть список. На самом деле это не так, но на этот раз я попробую кое-что новое и попробую перечислить всех поименно.

Большое, просто огромное спасибо всем, кто занимался деловыми вопросами: Кивану Лайону, Тарин Фагернесс, Бренди Риверс, Тессе Вудворд, Молли Биркхед, Джесси Эдвардс, К. П. Симмону, Кэролайн Пэрни, Шоун Николлс, Пэм Спенглер-Джаффи и всем чудесным людям из Harper Collins, William Morrow и Avon.

Особое спасибо Кэти (katiebabs!) за позволение назвать ее именем стриптизершу, которая упала со скользкого шеста, ударилась головой и открыла в себе суперспособности. Благодарю!

Громадное спасибо тому человеку, который создал на платформе tumblr блог, посвященный бровям Тео Джеймса, и написал там «у него зажигательные брови», потому что… ах. Пожалуй, следует поблагодарить и самого Тео Джеймса, ведь я явно вдохновлялась его красотой, описывая Джекса. В этом ведь нет ничего зазорного?

Я бы точно билась головой о стенку, если бы не Лора Кей, Софи Джордан, Тиффани Кинг, Джен Фишер, Ви (VEE!), Дамарис Карлинали, Трини Контрерас («Я потеряла туфлю, о-ля-ля!»), Ханна Макбрайд, Лиса Родригес, Стейси Морган, Дон Рэнсон, мой муж и другие родственники, Тиффани Сноу, Валери Финк – да, вот тут-то я и понимаю, что кого-то точно забыла.

И наконец, мне хочется поблагодарить блогеров, критиков и читателей, которые прочли эту книгу. Без вас ничего бы не получилось. Будь у меня возможность, я обняла бы каждого из вас.

Примечания

1

Имеется в виду сериал «Сыновья Анархии» (Sons of Anarchy).

2

Существует выражение Chevy is better than Ford – «Шеви лучше, чем Форд» – из-за постоянного соперничества между этими марками.

3

Holly, Buddy (1936–1959) – американский музыкант, певец и композитор. Один из основателей рок-н-ролла.

4

Имеется в виду книга Lone Survivor, по которой снят одноименный фильм.

5

Имеется в виду телевизионное реалити-шоу Long Island Medium, во время которого ведущая-медиум демонстрировала свое умение общаться с умершими.

6

Perry, Tyler (род в 1969 г.) – американский актер, продюсер, комедиант.

7

Dodson, Antoine (род. в 1096 г.) – американский певец и актер.

8

Известная перестрелка из истории Дикого Запада, во время которой бандиты выясняли отношения с представителями власти и в конце концов потерпели поражение.

Content

Дж. Л. Арментроут
Останься со мной

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Благодарности

Примечания