Лондон Джек

Английский язык с Джеком Лондоном. Любовь к жизни (рассказы)

Английский язык с Дж. Лондоном. Любовь к жизни (рассказы)

Jack London. Love Of Life. Stories

LOVE OF LIFE — адаптировал Олег Дьяконов

NAM-BOK THE UNVERACIOUS — адаптировал Олег Дьяконов

THE WHITE SILENCE — адаптировал Олег Дьяконов

THE STORY OF JEES UCK — адаптировал Олег Дьяконов

THE ONE THOUSAND DOZEN — адаптировал Олег Дьяконов

THE MARRIAGE OF LIT — адаптировал Сергей Андреевский

TO BUILD A FIRE — адаптировала Ирина Кемайкина

BROWN WOLF — адаптировал Олег Дьяконов

Метод чтения Ильи Франка

LOVE OF LIFE

Любовь к жизни

"This out of all will remain — They have lived and have tossed: So much of the game will be gain, Though the gold of the dice has been lost."

(«Это останется из всего —

Они жили и бросали кости:

Так много из игры будет выиграно,

Хотя золото костей проиграно; to toss — метать, швырять, кидать; держать пари, делать ставку».)

They limped painfully down the bank (они с мучениями спустились, хромая, по берегу; to limp — хромать, прихрамывать; медленно двигаться, с трудом передвигаться), and once the foremost of the two men staggered among the rough-strewn rocks (и один раз передовой из двоих мужчин пошатнулся среди неровно разбросанных/разбросанных ухабами скал; to strew — разбрасывать; rough — грубый; неровный, ухабистый). They were tired and weak (они были уставшими и слабыми), and their faces had the drawn expression of patience (а их лица имели = на их лицах было натянутое выражение терпения; to draw — тянуть, тащить) which comes of hardship long endured (которое появляется от долго сносимых невзгод; hardship — трудность, трудности, неприятность, неприятности; невзгоды, лишения; муки, тяготы жизни; to endure — терпеть, сносить). They were heavily burdened with blanket packs which were strapped to their shoulders (они были тяжело нагружены вьюками одеял, которые были привязаны ремнями к их плечам). Head-straps, passing across the forehead, helped support these packs (головные ремни, проходя по лбу, помогали поддерживать эти вьюки). Each man carried a rifle (каждый мужчина нес ружье). They walked in a stooped posture (они шли ссутулившись: «в ссутуленном положении»), the shoulders well forward, the head still farther forward (плечи /выдвинуты/ сильно вперед, голова еще дальше впереди), the eyes bent upon the ground (глаза устремлены к земле; to be bent on — устремлять свои помыслы на что-либо; стремиться к чему-либо; to bend — гнуть; поворачивать; прилагать).

"I wish we had just about two of them cartridges (жаль, что у нас нет хотя бы парочки тех патронов: «я желаю, чтобы мы имели лишь около двух из тех патронов») that's layin' in that cache of ours (которые лежат в том нашем запасе /провианта/; cache — запас провианта, оставленный научной экспедицией в скрытом месте для обратного пути или для других экспедиций /чаще всего о первых арктических экспедициях/)," said the second man (сказал второй мужчина).

They limped painfully down the bank, and once the foremost of the two men staggered among the rough-strewn rocks. They were tired and weak, and their faces had the drawn expression of patience which comes of hardship long endured. They were heavily burdened with blanket packs which were strapped to their shoulders. Head-straps, passing across the forehead, helped support these packs. Each man carried a rifle. They walked in a stooped posture, the shoulders well forward, the head still farther forward, the eyes bent upon the ground.

"I wish we had just about two of them cartridges that's layin' in that cache of ours," said the second man.

His voice was utterly and drearily expressionless (его голос был крайне /и/ уныло невыразительным). He spoke without enthusiasm (он говорил без воодушевления); and the first man, limping into the milky stream (и первый мужчина, тяжело шагнув в молочный поток) that foamed over the rocks (которые пенился через = среди скал), vouchsafed no reply (не соизволил ответить; to vouchsafe — удостаивать; соизволить).

The other man followed at his heels (другой мужчина следовал за ним по пятам). They did not remove their foot-gear (они не сняли обувь; gear — одежда; принадлежности), though the water was icy cold (хотя вода была холодной, как лед) — so cold that their ankles ached and their feet went numb (такой холодной, что у них заболели лодыжки, а их ступни онемели; numb — онемелый, оцепенелый, неподвижный). In places the water dashed against their knees (в некоторых местах вода билась об их колени; to dash — разбивать/ся/ /обычно с силой и грохотом/; хлестать; брызгать, плескать), and both men staggered for footing (и оба человека зашатались для = в поисках опоры /для ног/; footing — опора для ноги).

The man who followed slipped on a smooth boulder (мужчина, шедший вторым: «который следовал» поскользнулся на гладкой гальке), nearly fell (чуть не упал: «почти упал»), but recovered himself with a violent effort (но удержался неистовым усилием; to recover — возвращать/ся/ исходное положение; violent — неистовый; интенсивный, сильный), at the same time uttering a sharp exclamation of pain (в то же время издав резкий крик боли; sharp — острый; резкий; exclamation — восклицание). He seemed faint and dizzy and put out his free hand while he reeled (казалось, он испытывает головокружение и вот-вот потеряет сознание, и он выпростал свободную руку, когда пошатнулся/пошатнувшись; faint — чувствующий головокружение, слабость; to faint — падать в обморок, терять сознание; dizzy — испытывающий/чувствующий головокружение), as though seeking support against the air (как будто пытаясь опереться о воздух; to seek — искать, разыскивать; предпринимать попытку, пытаться; support — поддержка). When he had steadied himself he stepped forward (когда он удержал равновесие, он шагнул вперед; to steady — приходить в устойчивое состояние), but reeled again and nearly fell (но снова пошатнулся и чуть не упал). Then he stood still and looked at the other man (тогда он остановился и посмотрел на другого мужчину), who had never turned his head (который никогда = так и не повернул головы).

His voice was utterly and drearily expressionless. He spoke without enthusiasm; and the first man, limping into the milky stream that foamed over the rocks, vouchsafed no reply.

The other man followed at his heels. They did not remove their foot-gear, though the water was icy cold — so cold that their ankles ached and their feet went numb. In places the water dashed against their knees, and both men staggered for footing.

The man who followed slipped on a smooth boulder, nearly fell, but recovered himself with a violent effort, at the same time uttering a sharp exclamation of pain. He seemed faint and dizzy and put out his free hand while he reeled, as though seeking support against the air. When he had steadied himself he stepped forward, but reeled again and nearly fell. Then he stood still and looked at the other man, who had never turned his head.

The man stood still for fully a minute (мужчина постоял целую минуту), as though debating with himself (как будто споря с собой/обсуждая что-то с самим собой; to debate — обсуждать, дискутировать, полемизировать; спорить). Then he called out (затем он /вы/крикнул):

"I say, Bill (послушай: «я говорю», Билл), I've sprained my ankle (я вывихнул лодыжку)."

Bill staggered on through the milky water (Бил шел шатаясь дальше сквозь молочную воду; to stagger — идти шатаясь). He did not look around (он не обернулся). The man watched him go (мужчина смотрел, как он уходит), and though his face was expressionless as ever (и хотя его лицо было невыразительным, как всегда; expression — выражение), his eyes were like the eyes of a wounded deer (его глаза были = стали похожими на глаза раненого оленя).

The other man limped up the farther bank and continued straight on without looking back (другой мужчина тяжело поднялся на другой берег и продолжал идти прямо вперед, не оборачиваясь; farther — далекий; дальний /из двух имеющихся/). The man in the stream watched him (человека в потоке наблюдал за ним). His lips trembled a little (его губы немного задрожали), so that the rough thatch of brown hair which covered them was visibly agitated (так что грубая солома коричневых волос, которая покрывала их, заметно затряслась: «была заметно сотрясаема»; to agitate — трясти; взбалтывать, сотрясать; thatch — солома, тростник /как материал для кровли крыши/). His tongue even strayed out to moisten them (его язык даже выбрался наружу, чтобы облизать их; to stray — блуждать; бродить; to moisten the lips — облизать губы).

The man stood still for fully a minute, as though debating with himself. Then he called out:

"I say, Bill, I've sprained my ankle."

Bill staggered on through the milky water. He did not look around. The man watched him go, and though his face was expressionless as ever, his eyes were like the eyes of a wounded deer.

The other man limped up the farther bank and continued straight on without looking back. The man in the stream watched him. His lips trembled a little, so that the rough thatch of brown hair which covered them was visibly agitated. His tongue even strayed out to moisten them.

"Bill!" he cried out (Билл! — выкрикнул он). It was the pleading cry of a strong man in distress (это был умоляющий крик сильного мужчины в нужде; distress — физическая боль, недомогание; затруднительное положение, стесненные обстоятельства), but Bill's head did not turn (но голова Билла не повернулась). The man watched him go (мужчина смотрел, как тот уходит), limping grotesquely and lurching forward with stammering gait up the slow slope toward the soft sky-line of the low-lying hill (нелепо прихрамывая и идя вперед шаткой, спотыкающейся походкой вверх по пологому склону к нечеткому силуэту низко лежащего холма; to lurch — идти шатаясь, пошатываться; to stammer — запинаться; soft — приятный для глаз; мягкий, приглушенный /о цвете и т. п./; неконтрастный; sky-line — контур, силуэт на фоне неба /здания или др. предметов/). He watched him go (он наблюдал за его уходом) till he passed over the crest and disappeared (пока тот не перевалил через гребень и не исчез; to pass — пересекать, переходить, переезжать; переправляться). Then he turned his gaze and slowly took in the circle of the world (потом он отвернул свой взгляд и медленно осмотрел жизненное пространство: «круг мира»; to take in — смотреть, видеть: «брать в себя /зрением/»; circle — круг; область, сфера; округа) that remained to him now that Bill was gone (которое осталось ему теперь, когда Билл ушел; to be gone — уйти, пропасть, исчезнуть: «быть ушедшим»).

"Bill!" he cried out. It was the pleading cry of a strong man in distress, but Bill's head did not turn. The man watched him go, limping grotesquely and lurching forward with stammering gait up the slow slope toward the soft sky-line of the low-lying hill. He watched him go till he passed over the crest and disappeared. Then he turned his gaze and slowly took in the circle of the world that remained to him now that Bill was gone.

Near the horizon the sun was smouldering dimly (возле горизонта тускло тлело солнце), almost obscured by formless mists and vapors (почти скрытое бесформенной дымкой и туманом; vapor — пар; пары; испарения), which gave an impression of mass and density without outline or tangibility (которые давали = создавали впечатление массы и плотности без контура и осязаемости; tangible — осязаемый, вещественный, материальный). The man pulled out his watch (человек вытащил свои часы), the while resting his weight on one leg (покуда возложив = переместив свой вес на одну ногу; to rest — отдыхать, давать отдых, покой; опирать/ся/; класть, прислонять). It was four o'clock (было четыре часа), and as the season was near the last of July or first of August (а так как время года было около последних чисел июля или первых чисел августа), — he did not know the precise date within a week or two (он не знал точную дату в пределах недели или двух), — he knew that the sun roughly marked the northwest (он знал, что солнце приблизительно обозначало северо-запад; roughly — грубо; приблизительно). He looked to the south and knew (он посмотрел на юг и понял) that somewhere beyond those bleak hills lay the Great Bear Lake (что где-то там, за теми незащищенными от ветра холмами находится Большое Медвежье озеро; bleak — открытый, незащищенный от ветра; холодный, промозглый; унылый, гнетущий, безрадостный; to lie — лежать; находиться, быть расположенным; простираться); also, he knew that in that direction the Arctic Circle cut its forbidding way across the Canadian Barrens (к тому же он знал, что в том направлении Полярный круг проложил свой неприступный/грозный путь через Канадские пустоши; to cut — резать, прорезать; forbidding — угрожающий; грозный, страшный, жестокий, зловещий; недоступный, неприступный). This stream in which he stood was a feeder to the Coppermine River (этот поток, в котором он стоял, был притоком реки Коппермайн[1]; feeder — кормилец; приток /у реки/; to feed — кормить), which in turn flowed north and emptied into Coronation Gulf and the Arctic Ocean (которая в свою очередь текла на север и впадала в залив Коронации и Северный Ледовитый океан; empty — пустой, полый; to empty — опорожнять; выливать; впадать /о реке/). He had never been there (он никогда не был там), but he had seen it (но он видел его), once, on a Hudson Bay Company chart (однажды на карте компании «Гудзонов залив»).

Near the horizon the sun was smouldering dimly, almost obscured by formless mists and vapors, which gave an impression of mass and density without outline or tangibility. The man pulled out his watch, the while resting his weight on one leg. It was four o'clock, and as the season was near the last of July or first of August, — he did not know the precise date within a week or two, — he knew that the sun roughly marked the northwest. He looked to the south and knew that somewhere beyond those bleak hills lay the Great Bear Lake; also, he knew that in that direction the Arctic Circle cut its forbidding way across the Canadian Barrens. This stream in which he stood was a feeder to the Coppermine River, which in turn flowed north and emptied into Coronation Gulf and the Arctic Ocean. He had never been there, but he had seen it, once, on a Hudson Bay Company chart.

Again his gaze completed the circle of the world about him (еще раз его пристальный взгляд завершил = обошел до конца круг жизненного пространства вокруг него; to complete — завершить, закончить, выполнить). It was not a heartening spectacle (это было не ободряющее зрелище; to hearten — воодушевлять, вдохновлять; ободрять). Everywhere was soft sky-line (повсюду был расплывчатый: «мягкий» горизонт). The hills were all low-lying (все холмы были низкими). There were no trees, no shrubs, no grasses (не было деревьев, кустарников, травы) — naught but a tremendous and terrible desolation (ничего, кроме жуткого и ужасного одиночества; tremendous — жуткий, страшный, ужасный) that sent fear swiftly dawning into his eyes (которое слало страх, быстро зарождающийся в его глазах; to dawn — начинаться; проявляться; зарождаться; становиться ясным, проясняться; доходить).

"Bill!" he whispered (Билл! — прошептал он), once and twice; "Bill (один раз и дважды: Билл)!"

Again his gaze completed the circle of the world about him. It was not a heartening spectacle. Everywhere was soft sky-line. The hills were all low-lying. There were no trees, no shrubs, no grasses — naught but a tremendous and terrible desolation that sent fear swiftly dawning into his eyes.

"Bill!" he whispered, once and twice; "Bill!"

He cowered in the midst of the milky water (он съежился посреди мутной: «молочной» воды), as though the vastness were pressing in upon him with overwhelming force (как будто безбрежность = безбрежный простор давил на него с подавляющей силой; vast — обширный, громадный; безбрежный, пространный; to overwhelm — уст. переворачивать кверх ногами; подавлять, сокрушать, разбивать /то, что сопротивляется/; ошеломлять, поражать, потрясать), brutally crushing him with its complacent awfulness (жестоко сокрушая его своим самодовольным ужасом; awful — страшный, ужасный; awe — страх, трепет, благоговение). He began to shake as with an ague-fit (он начал трястись, как от приступа лихорадки; ague — малярия, лихорадка; лихорадочный озноб), till the gun fell from his hand with a splash (пока ружье не выпало с плеском из его руки). This served to rouse him (это помогло пробудить его = это встряхнуло его; to serve — оказывать помощь, помогать; to rouse — будить, пробуждать). He fought with his fear and pulled himself together (он сразился со своим страхом и взял себя в руки; to fight — бороться, сражаться; to pull oneself together — взять себя в руки, собраться с духом: «стянуть себя вместе = воедино»; to pull — тянуть), groping in the water and recovering the weapon (пошарив в воде и вновь найдя оружие; to grope — искать; нащупывать; to recover — вновь обретать; возвращать, получать обратно). He hitched his pack farther over on his left shoulder (он перебросил свой тюк дальше за левое плечо), so as to take a portion of its weight from off the injured ankle (так чтобы убрать часть его веса с поврежденной лодыжки). Then he proceeded, slowly and carefully (затем он продолжил движение, медленно и осторожно; to proceed — продолжить движение /в определенном направлении после остановки/), wincing with pain, to the bank (морщась от боли, к берегу; to wince — вздрагивать, морщиться /от боли/).

He cowered in the midst of the milky water, as though the vastness were pressing in upon him with overwhelming force, brutally crushing him with its complacent awfulness. He began to shake as with an ague-fit, till the gun fell from his hand with a splash. This served to rouse him. He fought with his fear and pulled himself together, groping in the water and recovering the weapon. He hitched his pack farther over on his left shoulder, so as to take a portion of its weight from off the injured ankle. Then he proceeded, slowly and carefully, wincing with pain, to the bank.

He did not stop (он не останавливался). With a desperation that was madness (с отчаянием, которое было безумием), unmindful of the pain (не обращая внимания на боль; unmindful — забывчивый, невнимательный; mind — разум; память), he hurried up the slope to the crest of the hill (он поспешил вверх по склону к гребню холма) over which his comrade had disappeared (за которым исчез его товарищ) — more grotesque and comical by far than that limping, jerking comrade (намного более нелепый и комичный, чем тот хромающий, двигающийся резкими толчками товарищ; to jerk — двигаться резкими толчками; дергаться). But at the crest he saw a shallow valley, empty of life (но на гребне он увидел плоскую долину, лишенную жизни; empty — пустой, полый; необитаемый, нежилой, незанятый, свободный). He fought with his fear again (он снова сразился со своим страхом = ему снова пришлось бороться со своим страхом; to fight), overcame it (преодолел его), hitched the pack still farther over on his left shoulder (переместил тюк еще дальше на левом плече), and lurched on down the slope (и пошел, шатаясь, дальше вниз по склону).

He did not stop. With a desperation that was madness, unmindful of the pain, he hurried up the slope to the crest of the hill over which his comrade had disappeared — more grotesque and comical by far than that limping, jerking comrade. But at the crest he saw a shallow valley, empty of life. He fought with his fear again, overcame it, hitched the pack still farther over on his left shoulder, and lurched on down the slope.

The bottom of the valley was soggy with water (дно долины было болотистым от воды; soggy — промокший насквозь; пропитанный влагой; болотистый, топкий /о земле, грунте/), which the thick moss held, sponge like, close to the surface (которую удерживал густой мох, похожий на губку, расположенный близко к почве = росший у самой почвы; close — близко расположенный; sponge — губка; surface — поверхность). This water squirted out from under his feet at every step (эта вода била струей из под его ног при каждом шаге; to squirt out — бить струей; squirt — струя), and each time he lifted a foot the action culminated in a sucking sound (и каждый раз, как он поднимал ногу, действие венчал чмокающий звук; sucking — всасывающий, сосущий; to suck — сосать; to culminate — достигнуть высшей точки, кульминации, апогея; венчать, завершать, стать завершением) as the wet moss reluctantly released its grip (когда мокрый мох неохотно разжимал свою хватку; to release — освобождать; отпускать, выпускать, пускать). He picked his way from muskeg to muskeg (он осторожно продвигался от трясины к трясине; to pick one’s way — выбирать дорогу, продвигаться вперед с большой осторожностью), and followed the other man's footsteps along and across the rocky ledges (и шел по шагам другого мужчины вдоль скалистых выступов и через них; to follow — следовать, идти за) which thrust like islets through the sea of moss (которые раскинулись, как островки, по морю мха; to thrust — колоть; совать; развертывать/ся/, раскидывать/ся/, простирать/ся/, протягивать/ся/).

The bottom of the valley was soggy with water, which the thick moss held, spongelike, close to the surface. This water squirted out from under his feet at every step, and each time he lifted a foot the action culminated in a sucking sound as the wet moss reluctantly released its grip. He picked his way from muskeg to muskeg, and followed the other man's footsteps along and across the rocky ledges which thrust like islets through the sea of moss.

Though alone, he was not lost (хоть и один, он не заблудился; to lose — терять; проигрывать; lost — потерянный, заблудившийся). Farther on he knew he would come to where dead spruce and fir, very small and weazened (дальше, он знал, он придет к тому месту, где мертвые ели и пихты, очень маленькие и высохшие), bordered the shore of a little lake, the titchin-nichilie (окаймляют берег небольшого озера «тичин-ничили»), in the tongue of the country, the "land of little sticks (на языке этой местности «земля прутиков»; stick — палка, прут)." And into that lake flowed a small stream (а в то озеро впадала маленькая речушка), the water of which was not milky (вода которой не была молочно-мутной). There was rush-grass on that stream (на той речке был = рос тростник) — this he remembered well (это он помнил хорошо) — but no timber (но никакого леса; timber — лесоматериалы; строевой лес; древесина), and he would follow it till its first trickle ceased at a divide (и он будет идти по ней, пока ее первая струйка не закончится на водоразделе; to cease — переставать /делать что-либо/, прекращать/ся/). He would cross this divide to the first trickle of another stream (он перейдет этот водораздел до первой струйки другого потока), flowing to the west (текущего на запад), which he would follow (за которым он будет идти) until it emptied into the river Dease (пока тот не впадет в реку Диз), and here he would find a cache under an upturned canoe and piled over with many rocks (и здесь он найдет /тайный/ запас = припасы под перевернутым каноэ и заваленный большим количеством камней; to pile over — заваливать, наваливать; pile — куча, груда). And in this cache would be ammunition for his empty gun (а в этом запасе будут боеприпасы для его пустого ружья), fish-hooks and lines, a small net (рыболовные крючки и лески, небольшая сеть) — all the utilities for the killing and snaring of food (все полезные вещи для убийства и ловли еды; snare — западня, капкан, ловушка, силок; to snare — поймать в ловушку, силки /птицу, небольшого зверька/). Also, he would find flour (также он найдет муку), — not much (немного), — a piece of bacon, and some beans (кусок бекона и немного бобов).

Though alone, he was not lost. Farther on he knew he would come to where dead spruce and fir, very small and weazened, bordered the shore of a little lake, the titchin-nichilie, in the tongue of the country, the "land of little sticks." And into that lake flowed a small stream, the water of which was not milky. There was rush-grass on that stream — this he remembered well — but no timber, and he would follow it till its first trickle ceased at a divide. He would cross this divide to the first trickle of another stream, flowing to the west, which he would follow until it emptied into the river Dease, and here he would find a cache under an upturned canoe and piled over with many rocks. And in this cache would be ammunition for his empty gun, fish-hooks and lines, a small net — all the utilities for the killing and snaring of food. Also, he would find flour, — not much, — a piece of bacon, and some beans.

Bill would be waiting for him there (Билл будет ждать его там), and they would paddle away south down the Dease to the Great Bear Lake (и они уплывут на лодке на юг вниз по течению Диз к Большому Медвежьему озеру). And south across the lake they would go (и они поплывут на юг через озеро), ever south (все время на юг), till they gained the Mackenzie (пока не доберутся до Макензи). And south, still south, they would go (и они будут двигаться на юг, все еще на юг), while the winter raced vainly after them (в то время как зима будет напрасно гнаться за ними; to race — состязаться в скорости, пускаться наперегонки; мчаться, нестись, лететь), and the ice formed in the eddies (а лед будет образовываться в заводях), and the days grew chill and crisp (и дни будут становиться холодными и морозными; to grow — расти; становиться; crisp — завитой, кудрявый; жесткий; свежий, бодрящий, живительный; морозный), south to some warm Hudson Bay Company post (на юг к какому-нибудь теплому торговому посту компании «Гудзонов залив»), where timber grew tall and generous and there was grub without end (где лес рос высокий и обильный, и была бесконечная жратва = и было неограниченное количество жратвы; without end — бесконечный, бесконечно: «без конца»).

Bill would be waiting for him there, and they would paddle away south down the Dease to the Great Bear Lake. And south across the lake they would go, ever south, till they gained the Mackenzie. And south, still south, they would go, while the winter raced vainly after them, and the ice formed in the eddies, and the days grew chill and crisp, south to some warm Hudson Bay Company post, where timber grew tall and generous and there was grub without end.

These were the thoughts of the man as he strove onward (эти = такими были мысли человека, в то время как он стремился вперед; to strive — стараться, стремиться; бороться, прилагать усилия). But hard as he strove with his body (но как упорно он ни боролся со своим телом), he strove equally hard with his mind (он так же упорно боролся со своим разумом), trying to think that Bill had not deserted him (стараясь думать, что Билл не бросил его; to desert — покидать /территорию или человека/, оставлять; бросать /например, семью/), that Bill would surely wait for him at the cache (что Билл обязательно будет ждать его у тайника). He was compelled to think this thought (он был вынужден думать эту мысль = думать так), or else there would not be any use to strive (иначе не было никакого смысла бороться/стремиться), and he would have lain down and died (и он бы лег и умер). And as the dim ball of the sun sank slowly into the northwest (и когда неяркий шар солнца медленно опустился на северо-западе) he covered every inch (он прошел каждый дюйм; to cover — покрывать; охватывать) — and many times (и много раз) — of his and Bill's flight south before the downcoming winter (своего бегства и /бегства/ Билла на юг перед надвигающейся зимой/от надвигающейся зимы; flight — бегство, поспешное отступление; to come down — спускаться, опускаться; падать /о снеге, дожде/, спускаться /о тумане/; downcoming — падающий, нисходящий; downcome — сильный и внезапный снегопад, ливень). And he conned the grub of the cache and the grub of the Hudson Bay Company post over and over again (и он снова и снова перебирал /в памяти/ детально жратву тайника и жратву на посту компании «Гудзонов залив»; to con — учить наизусть, зубрить; детально изучать что-либо; grub — /сленг/ жратва, жрачка, хавка; grub — личинка /особ. жука/; червь). He had not eaten for two days (он не ел уже два дня); for a far longer time he had not had all he wanted to eat (гораздо дольше он не ел всего того, что он хотел поесть). Often he stooped and picked pale muskeg berries (часто он нагибался и срывал бледные болотные ягоды), put them into his mouth (клал их в рот), and chewed and swallowed them (жевал и проглатывал их). A muskeg berry is a bit of seed enclosed in a bit of water (болотная ягода — это немножко семени, замкнутое в немножко = в небольшом количестве воды). In the mouth the water melts away and the seed chews sharp and bitter (во рту вода тает, а семя жуется /и оказывается на вкус/ острым и горьким; sharp — острый /о предмете/; едкий, острый /о вкусе/). The man knew there was no nourishment in the berries (человек знал, что в ягодах нет ничего питательного; nourishment — кормление, питание; пища; еда, корм, поддержка; to nourish — кормить, питать), but he chewed them patiently with a hope greater than knowledge and defying experience (но он жевал их терпеливо с надеждой большей, чем знание, и бросая вызов опыту; to defy — вызывать, бросать вызов; манкировать, игнорировать).

These were the thoughts of the man as he strove onward. But hard as he strove with his body, he strove equally hard with his mind, trying to think that Bill had not deserted him, that Bill would surely wait for him at the cache. He was compelled to think this thought, or else there would not be any use to strive, and he would have lain down and died. And as the dim ball of the sun sank slowly into the northwest he covered every inch — and many times — of his and Bill's flight south before the downcoming winter. And he conned the grub of the cache and the grub of the Hudson Bay Company post over and over again. He had not eaten for two days; for a far longer time he had not had all he wanted to eat. Often he stooped and picked pale muskeg berries, put them into his mouth, and chewed and swallowed them. A muskeg berry is a bit of seed enclosed in a bit of water. In the mouth the water melts away and the seed chews sharp and bitter. The man knew there was no nourishment in the berries, but he chewed them patiently with a hope greater than knowledge and defying experience.

At nine o'clock he stubbed his toe on a rocky ledge (в девять часов он ударился пальцем ноги о скалистый уступ; to stub — ударяться ногой обо что-либо твердое; stub — пень), and from sheer weariness and weakness staggered and fell (и от полнейшей усталости и слабости зашатался и упал; weary — усталый, изнуренный, утомленный; weak — слабый). He lay for some time (он полежал некоторое время), without movement, on his side (неподвижно: «без движения» на боку). Then he slipped out of the pack-straps and clumsily dragged himself into a sitting posture (затем он выскользнул из вьючных ремней и неповоротливо перетащил себя в сидячее положение; clumsy — неловкий; неповоротливый, нескладный). It was not yet dark (было еще не темно), and in the lingering twilight he groped about among the rocks for shreds of dry moss (и в затянувшихся сумерках он пошарил среди скал в поисках кусочков сухого мха; to linger — засиживаться, задерживаться; тянуться, затягиваться /о каких-либо действиях/). When he had gathered a heap he built a fire (когда он собрал кучу, он развел костер; to build — строить; разводить /о костре/), — a smouldering, smudgy fire (тлеющий, дымящий костер; smudgy — грязный, чумазый; запачканный, перепачканный; дымный, дымящий; smudge — грязное пятно, грязь), — and put a tin pot of water on to boil (и поставил вскипятить оловянный котелок воды).

At nine o'clock he stubbed his toe on a rocky ledge, and from sheer weariness and weakness staggered and fell. He lay for some time, without movement, on his side. Then he slipped out of the pack-straps and clumsily dragged himself into a sitting posture. It was not yet dark, and in the lingering twilight he groped about among the rocks for shreds of dry moss. When he had gathered a heap he built a fire, — a smouldering, smudgy fire, — and put a tin pot of water on to boil.

He unwrapped his pack (он развернул свой вьюк; to wrap — завертывать, сворачивать) and the first thing he did was to count his matches (и первым, что он сделал, — посчитал свои спички). There were sixty-seven (/их/ было шестьдесят семь). He counted them three times to make sure (он посчитал их три раза, чтобы удостовериться; to make sure — убеждаться; удостовериться; на всякий случай; sure — уверенный; надежный). He divided them into several portions (он разделил их на несколько частей), wrapping them in oil paper (завернув их в промасленную бумаг; oil — растительное масло), disposing of one bunch in his empty tobacco pouch (разместив одну связку в своем пустом кисете; to dispose — размещать, располагать), of another bunch in the inside band of his battered hat (другую порцию во внутренней ленте своей потрепанной шапки), of a third bunch under his shirt on the chest (третью связку под рубахой на груди). This accomplished, a panic came upon him (когда это было завершено, его охватила паника; to come on — обрушиться, навалиться на кого-либо /о чем-либо нежелательном, неблагоприятном/), and he unwrapped them all and counted them again (и он развернул их все и пересчитал их опять). There were still sixty-seven (/их/ было все еще шестьдесят семь).

He unwrapped his pack and the first thing he did was to count his matches. There were sixty-seven. He counted them three times to make sure. He divided them into several portions, wrapping them in oil paper, disposing of one bunch in his empty tobacco pouch, of another bunch in the inside band of his battered hat, of a third bunch under his shirt on the chest. This accomplished, a panic came upon him, and he unwrapped them all and counted them again. There were still sixty-seven.

He dried his wet foot-gear by the fire (он просушил свою мокрую обувь у огня). The moccasins were in soggy shreds (мокасины были промокшими клочьями). The blanket socks were worn through in places (шерстяные носки были изношены насквозь = до дыр в некоторых местах; to wear — носить /одежду, прическу, украшения и т. п./; снашивать/ся/), and his feet were raw and bleeding (а его ступни были ободранными и кровоточащими; raw — сырой, недоваренный; недожаренный, /о пище, еде/; ободранный, лишенный кожи, кровоточащий /о ране, коже/). His ankle was throbbing (его лодыжка пульсировала), and he gave it an examination (и он осмотрел ее; to give an examination — делать осмотр, осматривать). It had swollen to the size of his knee (она распухла до размера колена; to swell — набухать, разбухать, опухать). He tore a long strip from one of his two blankets and bound the ankle tightly (он оторвал длинную полоску от одного из своих двух одеял и туго перевязал лодыжку; to tear — рвать, отрывать). He tore other strips and bound them about his feet to serve for both moccasins and socks (он оторвал другие полоски = нарвал еще полосок и перевязал ими ноги, чтобы они /полоски/ служили как мокасинами, так и носками). Then he drank the pot of water, steaming hot (затем он выпил котелок воды, горячей с паром; steam — пар; to steam — выпускать пар; парить, подниматься в виде пара), wound his watch (завел часы; to wind — наматывать/ся/; обматывать/ся/, обвивать/ся/; мотать; заводить /часы/), and crawled between his blankets (и заполз между одеял).

He slept like a dead man (он спал, как мертвый). The brief darkness around midnight came and went (недолгая тьма около полуночи пришла и ушла; brief — короткий, недолгий). The sun arose in the northeast (солнце поднялось на северо-востоке) — at least the day dawned in that quarter (по крайней мере, в этой четверти зарождался день; to dawn — /рас/светать, зачинаться /о рассвете/; начинаться; проявляться; зарождаться), for the sun was hidden by gray clouds (ибо солнце было скрыто серыми тучами; to hide — прятать, скрывать).

He dried his wet foot-gear by the fire. The moccasins were in soggy shreds. The blanket socks were worn through in places, and his feet were raw and bleeding. His ankle was throbbing, and he gave it an examination. It had swollen to the size of his knee. He tore a long strip from one of his two blankets and bound the ankle tightly. He tore other strips and bound them about his feet to serve for both moccasins and socks. Then he drank the pot of water, steaming hot, wound his watch, and crawled between his blankets.

He slept like a dead man. The brief darkness around midnight came and went. The sun arose in the northeast — at least the day dawned in that quarter, for the sun was hidden by gray clouds.

At six o'clock he awoke (в шесть часов он проснулся; to awake — просыпаться, очнуться от сна), quietly lying on his back (неподвижно лежа на спине; quietly — спокойно, тихо, бесшумно; не двигаясь). He gazed straight up into the gray sky (он пристально вгляделся прямо в серое небо) and knew that he was hungry (и понял, что он голоден). As he rolled over on his elbow he was startled by a loud snort (когда он перекатился на локоть, его испугало громкое фырканье), and saw a bull caribou regarding him with alert curiosity (и /он/ увидел самца карибу, разглядывавшего его с настороженным любопытством). The animal was not more than fifty feet away (животное было не более, чем в пятидесяти футах от него; away — прочь, вдали), and instantly into the man's mind leaped the vision and the savor of a caribou steak sizzling and frying over a fire (и тотчас в уме человека выросло видение и вкус бифштекса из карибу, шипящего и поджаривающегося над костром; savor — особый вкус или запах /чего-либо/; to leap — прыгать, скакать). Mechanically he reached for the empty gun (механически он потянулся за пустым = незаряженным ружьем), drew a bead, and pulled the trigger (прицелился и спустил курок; to draw a bead — прицеливаться; bead — мушка, прицел; to pull the trigger — спустить курок). The bull snorted and leaped away (олень фыркнул и ускакал), his hoofs rattling and clattering as he fled across the ledges (при этом его копыта гремели и цокали, когда он убегал по уступам /скал/; to flee — убегать, спасаться бегством).

At six o'clock he awoke, quietly lying on his back. He gazed straight up into the gray sky and knew that he was hungry. As he rolled over on his elbow he was startled by a loud snort, and saw a bull caribou regarding him with alert curiosity. The animal was not more than fifty feet away, and instantly into the man's mind leaped the vision and the savor of a caribou steak sizzling and frying over a fire. Mechanically he reached for the empty gun, drew a bead, and pulled the trigger. The bull snorted and leaped away, his hoofs rattling and clattering as he fled across the ledges.

The man cursed and flung the empty gun from him (человек ругнулся и отбросил от себя пустое ружье; to fling — бросать, метать, кидать, швырять). He groaned aloud as he started to drag himself to his feet (он громко застонал, в то время как начал тащить себя = подниматься на ноги; to drag — тянуть, тащить). It was a slow and arduous task (это была медленная и тяжелая задача; arduous — трудный, тяжелый). His joints were like rusty hinges (его конечности были словно ржавые шарниры). They worked harshly in their sockets (они жестко двигались в своих сочленениях; harshly — резко, жестоко; harsh — жесткий, твердый, грубый; шершавый, шероховатый), with much friction (с большим трением), and each bending or unbending was accomplished only through a sheer exertion of will (и каждое сгибание и разгибание совершалось лишь благодаря большому: «чистому» усилию воли; sheer — абсолютный, полнейший, сущий, явный; чистый, несмешанный). When he finally gained his feet (когда он в конце концов поднялся на ноги), another minute or so was consumed in straightening up (еще одну минуту или около того было потрачено на разгибание = на то, чтобы разогнуться; to consume — расходовать, тратить; to straighten up — разогнуться, выпрямиться), so that he could stand erect as a man should stand (так чтобы он смог стоять вертикально, как положено стоять человеку).

The man cursed and flung the empty gun from him. He groaned aloud as he started to drag himself to his feet. It was a slow and arduous task. His joints were like rusty hinges. They worked harshly in their sockets, with much friction, and each bending or unbending was accomplished only through a sheer exertion of will. When he finally gained his feet, another minute or so was consumed in straightening up, so that he could stand erect as a man should stand.

He crawled up a small knoll and surveyed the prospect (он заполз на небольшой холмик и осмотрел панораму; to survey — осматривать, обозревать). There were no trees, no bushes (не было ни деревьев, ни кустарников), nothing but a gray sea of moss scarcely diversified by gray rocks, gray lakelets, and gray streamlets (ничего, кроме серого моря мха, в которое почти не вносили разнообразия серые скалы, серые озерца и серые ручейки; scarcely — едва, почти не; to diversify — разнообразить, вносить разнообразие; diverse — иной, отличный от чего-либо, различный; разнообразный). The sky was gray (небо было серым). There was no sun nor hint of sun (не было ни солнца, ни намека на солнце). He had no idea of north (он не имел представления о севере = где север), and he had forgotten the way he had come to this spot the night before (и он забыл путь, которым пришел в это место прошлым вечером). But he was not lost (но он не заблудился: «не был потерян»). He knew that (он знал это). Soon he would come to the land of the little sticks (скоро он придет в край «прутиков»). He felt that it lay off to the left somewhere (он чувствовал, что тот расположен где-то в стороне левее), not far (недалеко) — possibly just over the next low hill (возможно, как раз за следующим низким холмом).

He crawled up a small knoll and surveyed the prospect. There were no trees, no bushes, nothing but a gray sea of moss scarcely diversified by gray rocks, gray lakelets, and gray streamlets. The sky was gray. There was no sun nor hint of sun. He had no idea of north, and he had forgotten the way he had come to this spot the night before. But he was not lost. He knew that. Soon he would come to the land of the little sticks. He felt that it lay off to the left somewhere, not far — possibly just over the next low hill.

He went back to put his pack into shape for travelling (он вернулся, чтобы придать своему тюку форму /подходящую/ для путешествия). He assured himself of the existence of his three separate parcels of matches (он убедился в существовании своих трех отдельных пакетиков спичек), though he did not stop to count them (хотя не остановился, чтобы посчитать их). But he did linger, debating, over a squat moose-hide sack (но он все-таки задержался, задумавшись, над коротким и толстым мешком из шкуры американского лося; to squat — сидеть на корточках; припасть к земле /о животных/; squat — сидящий на корточках /о людях/; припавший к земле /о животных/; короткий и толстый; низкий и широкий; moose — американский лось). It was not large (он был невелик). He could hide it under his two hands (он мог укрыть его под двумя ладонями). He knew that it weighed fifteen pounds (он знал, что тот весит пятнадцать фунтов), — as much as all the rest of the pack (столько же, сколько весь остальной тюк), — and it worried him (и это беспокоило его). He finally set it to one side and proceeded to roll the pack (в конечном счете он отложил его в /одну/ сторону и продолжил сворачивать тюк). He paused to gaze at the squat moose-hide sack (он сделал паузу, чтобы пристально посмотреть на короткий и толстый мешок из шкуры американского лося). He picked it up hastily with a defiant glance about him (он поспешно поднял его с вызывающим взглядом вокруг себя = вызывающе оглянувшись; to defy — бросать вызов), as though the desolation were trying to rob him of it (как будто пустошь пыталась отнять у него его = мешок; desolation — опустошенность, разоренность; заброшенность; одиночество, уединение; одинокость; to rob smb. of smth. — воровать, красть у кого-либо что-либо; отнимать у кого-либо что-либо, лишать кого-либо чего-либо); and when he rose to his feet to stagger on into the day (и когда он поднялся на ноги, чтобы ковылять дальше в день), it was included in the pack on his back (он = мешочек был помещен в рюкзак на спине; to include — включать; включать в себя; заключать; захватить).

He went back to put his pack into shape for travelling. He assured himself of the existence of his three separate parcels of matches, though he did not stop to count them. But he did linger, debating, over a squat moose-hide sack. It was not large. He could hide it under his two hands. He knew that it weighed fifteen pounds, — as much as all the rest of the pack, — and it worried him. He finally set it to one side and proceeded to roll the pack. He paused to gaze at the squat moose-hide sack. He picked it up hastily with a defiant glance about him, as though the desolation were trying to rob him of it; and when he rose to his feet to stagger on into the day, it was included in the pack on his back.

He bore away to the left (он пошел влево; to bear away — уезжать, отправляться), stopping now and again to eat muskeg berries (время от времени останавливаясь поесть болотных ягод; now and again — иногда: «теперь и снова»; время от времени). His ankle had stiffened (его лодыжка затвердела; to stiffen — застывать, затвердевать; укрепляться; stiff — тугой, негибкий, неэластичный, жесткий), his limp was more pronounced (его хромота стала более ярко выраженной; pronounced — резко выраженный; определенный, отчетливый, четкий, явный, ясный; to pronounce — объявлять; декларировать; заявлять), but the pain of it was as nothing compared with the pain of his stomach (но боль от нее была ничто по сравнению с болью в желудке). The hunger pangs were sharp (муки голода были сильны; pang — внезапная острая боль; муки, страдания; sharp — острый; резкий, сильный /о боли/). They gnawed and gnawed (они терзали и терзали; to gnaw — грызть, глодать; беспокоить, терзать) until he could not keep his mind steady on the course he must pursue to gain the land of little sticks (пока он /уже/ не мог устойчиво удерживать свой разум на курсе, которым он должен следовать, чтобы добраться до края «прутиков»). The muskeg berries did not allay this gnawing (болотные ягоды не ослабляли этих терзаний), while they made his tongue and the roof of his mouth sore with their irritating bite (тогда как они воспаляли его язык и небо своей раздражающей едкостью; sore — больной; болезненный, чувствительный; воспаленный; to irritate — вызывать раздражение, воспаление; to bite — кусать; bite — укус; травление /при граверных работах/).

He bore away to the left, stopping now and again to eat muskeg berries. His ankle had stiffened, his limp was more pronounced, but the pain of it was as nothing compared with the pain of his stomach. The hunger pangs were sharp. They gnawed and gnawed until he could not keep his mind steady on the course he must pursue to gain the land of little sticks. The muskeg berries did not allay this gnawing, while they made his tongue and the roof of his mouth sore with their irritating bite.

He came upon a valley (он натолкнулся на лощину; to come upon — натолкнуться на что-либо, неожиданно найти что-либо) where rock ptarmigan rose on whirring wings from the ledges and muskegs (где с /каменных/ уступов и торфяной почвы поднялись на хлопающих крыльях скальные белые куропатки; to rise — подниматься, вставать). Ker — ker — ker was the cry they made («кыр-кыр-кыр» был криком, который они издавали). He threw stones at them (он бросал по ним камнями; to throw — бросать), but could not hit them (но не мог попасть в них; to hit — ударять; поражать; попадать в цель). He placed his pack on the ground and stalked them as a cat stalks a sparrow (он положил ранец на землю и стал подкрадываться к ним, как кот подкрадывается к воробью). The sharp rocks cut through his pants' legs (острые камни прорезали: «резали сквозь» его штанины) till his knees left a trail of blood (пока его колени не оставили = не стали оставлять кровавую дорожку); but the hurt was lost in the hurt of his hunger (но эта боль потерялась в боли от его голода). He squirmed over the wet moss (он двигался, извиваясь, по мокрому мху; to squirm — извиваться, изгибаться; двигаться извиваясь /как змея, червяк/), saturating his clothes and chilling his body (пропитывая /водой/ одежду и охлаждая тело; to saturate — насыщать, пропитывать); but he was not aware of it (но он не осознавал этого; aware of — осознающий /что-либо/), so great was his fever for food (так велико было его нервное возбуждение /в погоне/ за пищей; fever — лихорадка). And always the ptarmigan rose, whirring, before him (а белые куропатки все время поднимались, вспархивая с шелестом крыльев перед ним; to whirr — проноситься с шумом, свистом; вспархивать /с шумом/), till their ker — ker — ker became a mock to him (пока их «кыр-кыр-кыр» не стало насмешкой над ним), and he cursed them and cried aloud at them with their own cry (и он проклинал их и кричал во все горло на них их /же/ собственным криком; aloud — вслух; во весь голос, громко, громогласно; loud — громкий).

He came upon a valley where rock ptarmigan rose on whirring wings from the ledges and muskegs. Ker — ker — ker was the cry they made. He threw stones at them, but could not hit them. He placed his pack on the ground and stalked them as a cat stalks a sparrow. The sharp rocks cut through his pants' legs till his knees left a trail of blood; but the hurt was lost in the hurt of his hunger. He squirmed over the wet moss, saturating his clothes and chilling his body; but he was not aware of it, so great was his fever for food. And always the ptarmigan rose, whirring, before him, till their ker — ker — ker became a mock to him, and he cursed them and cried aloud at them with their own cry.

Once he crawled upon one that must have been asleep (однажды он наткнулся на одну, которая, наверное, спала). He did not see it till it shot up in his face from its rocky nook (он не видел ее, пока она не взлетела ему в лицо из своего скального укрытия; to shoot up — вскочить, взлететь; nook — угол; укромный уголок, закоулок; глухое, удаленное место). He made a clutch as startled as was the rise of the ptarmigan (он хватанул так же испуганно, как взлетела куропатка; clutch — сжатие; захват; to clutch — схватить; зажать), and there remained in his hand three tail-feathers (и в его руке остались три хвостовых пера). As he watched its flight he hated it (наблюдая за ее полетом, он ненавидел ее), as though it had done him some terrible wrong (как будто она сделала = причинила ему какое-то ужасное зло; wrong — зло, несправедливость). Then he returned and shouldered his pack (потом он вернулся и взвалил на плечи свой вьюк).

As the day wore along he came into valleys or swales (по мере продвижения дня он вступал в долины или болотистые низины; to wear — тянуться, проходить /о времени/) where game was more plentiful (где дичь была более обильна = которые более изобиловали дичью). A band of caribou passed by (стадо карибу прошло мимо), twenty and odd animals (двадцать с лишним животных), tantalizingly within rifle range (дразняще в пределах дальности /выстрела из/ ружья). He felt a wild desire to run after them (он почувствовал дикое желание побежать за ними), a certitude that he could run them down (уверенность, что он сможет догнать их; to run down — догнать, настигнуть). A black fox came toward him (черный песец бежал в его сторону), carrying a ptarmigan in his mouth (неся в пасти куропатку). The man shouted (человек закричал). It was a fearful cry (это был страшный крик), but the fox, leaping away in fright (но песец, отпрыгнув в испуге), did not drop the ptarmigan (не выронил куропатку).

Once he crawled upon one that must have been asleep. He did not see it till it shot up in his face from its rocky nook. He made a clutch as startled as was the rise of the ptarmigan, and there remained in his hand three tail-feathers. As he watched its flight he hated it, as though it had done him some terrible wrong. Then he returned and shouldered his pack.

As the day wore along he came into valleys or swales where game was more plentiful. A band of caribou passed by, twenty and odd animals, tantalizingly within rifle range. He felt a wild desire to run after them, a certitude that he could run them down. A black fox came toward him, carrying a ptarmigan in his mouth. The man shouted. It was a fearful cry, but the fox, leaping away in fright, did not drop the ptarmigan.

Late in the afternoon he followed a stream (в конце второй половины дня он пошел за ручьем), milky with lime (мутным от осадка; lime — известь; накипь, осадок, окалина /от жесткой воды/), which ran through sparse patches of rush-grass (который бежал через = среди редких участков тростника). Grasping these rushes firmly near the root (крепко схватив этот тростник у корня), he pulled up what resembled a young onion-sprout no larger than a shingle-nail (он вырвал то, что походило на молодой побег лука величиной не более гонтового гвоздя; to pull up — вытягивать, выдергивать наверх). It was tender (он был мягким; tender — мягкий, нежный), and his teeth sank into it with a crunch that promised deliciously of food (и его зубы погрузились в него с хрустом, который восхитительно сулил пищу; to promise — подавать надежды; сулить, предвещать; to sink — погружаться). But its fibers were tough (но его волокна были жесткими). It was composed of stringy filaments saturated with water (он состоял из жилистых волокон, насыщенных водой), like the berries (как ягоды), and devoid of nourishment (и /был/ лишен питательных веществ; devoid of — лишенный, не имеющий). He threw off his pack and went into the rush-grass on hands and knees (он сбросил тюк и влез в тростник на четвереньках: «на руках и коленях»), crunching and munching (хрустя и чавкая), like some bovine creature (как какая-то корова; bovine — коровий, бычий; creature — создание; животное, тварь; to create — творить).

Late in the afternoon he followed a stream, milky with lime, which ran through sparse patches of rush-grass. Grasping these rushes firmly near the root, he pulled up what resembled a young onion-sprout no larger than a shingle-nail. It was tender, and his teeth sank into it with a crunch that promised deliciously of food. But its fibers were tough. It was composed of stringy filaments saturated with water, like the berries, and devoid of nourishment. He threw off his pack and went into the rush-grass on hands and knees, crunching and munching, like some bovine creature.

He was very weary and often wished to rest (он очень устал и часто хотел отдохнуть) — to lie down and sleep (лечь и поспать); but he was continually driven on (но его постоянно гнало вперед; driven — гонимый; to drive — гнать) — not so much by his desire to gain the land of little sticks as by his hunger (не столько желание добраться до земли прутиков, сколько голод). He searched little ponds for frogs (он обыскивал маленькие запруды в поисках лягушек) and dug up the earth with his nails for worms (и рыл землю ногтями в поисках червей; to dig up — выкапывать, вырывать), though he knew in spite that neither frogs nor worms existed so far north (несмотря на то, что он знал, что ни лягушки, ни червяки не живут так далеко на севере; in spite of — несмотря на; to exist — существовать; иметься в природе, жить).

He looked into every pool of water vainly (он тщетно заглядывал в каждую лужу воды), until, as the long twilight came on (пока с приближением долгих сумерек; to come on — наступать, приближаться /о времени дня или года/), he discovered a solitary fish (он не обнаружил одинокую рыбку), the size of a minnow, in such a pool (размером с гольяна, в такой луже). He plunged his arm in up to the shoulder (он погрузил руку до плеча; to plunge in — погружать/ся/, окунать/ся/), but it eluded him (но она ускользнула от него; to elude — избежать, спастись; избавиться; выскользнуть). He reached for it with both hands (он потянулся за ней обеими руками; to reach for — тянуться за) and stirred up the milky mud at the bottom (и взбаламутил мутный ил на дне; to stir up — хорошенько размешивать, взбалтывать; трясти; сотрясать; вспенивать). In his excitement he fell in (в возбуждении он упал в /воду/; to fall in — падать в /что-либо/), wetting himself to the waist (промокнув: «намочив себя» до пояса; to wet — промокнуть, вымокнуть). Then the water was too muddy to admit of his seeing the fish (потом вода стала слишком мутной, чтобы позволить ему видеть рыбу), and he was compelled to wait until the sediment had settled (и он был вынужден подождать, пока не уляжется осадок; to settle — отстаиваться, оседать; to compel — заставлять, вынуждать).

He was very weary and often wished to rest — to lie down and sleep; but he was continually driven on — not so much by his desire to gain the land of little sticks as by his hunger. He searched little ponds for frogs and dug up the earth with his nails for worms, though he knew in spite that neither frogs nor worms existed so far north.

He looked into every pool of water vainly, until, as the long twilight came on, he discovered a solitary fish, the size of a minnow, in such a pool. He plunged his arm in up to the shoulder, but it eluded him. He reached for it with both hands and stirred up the milky mud at the bottom. In his excitement he fell in, wetting himself to the waist. Then the water was too muddy to admit of his seeing the fish, and he was compelled to wait until the sediment had settled.

The pursuit was renewed (преследование было возобновлено = возобновилось), till the water was again muddied (пока вода снова не замутилась; mud — грязь, слякоть; ил, тина; muddy — грязный). But he could not wait (но он не мог ждать). He unstrapped the tin bucket and began to bale the pool (он отвязал оловянное ведро и начал вычерпывать лужу). He baled wildly at first (сначала он вычерпывал исступленно; wild — дикий), splashing himself and flinging the water so short a distance (забрызгивая себя и выплескивая воду на таком близком расстоянии) that it ran back into the pool (что она стекала обратно в лужу). He worked more carefully (он заработал более осторожно), striving to be cool (стремясь сохранять хладнокровие; cool — прохладный; невозмутимый, хладнокровный; неторопливый, спокойный /о человеке и его действиях/), though his heart was pounding against his chest and his hands were trembling (хотя его сердце сильно билось в груди, а руки дрожали). At the end of half an hour the pool was nearly dry (в конце = по истечении получаса лужа была почти сухой). Not a cupful of water remained (не осталось и чашки воды). And there was no fish (но не было и рыбы). He found a hidden crevice among the stones (он нашел скрытую расщелину среди камней) through which it had escaped to the adjoining and larger pool (через которую она ускользнула в прилегающую и бóльшую заводь; to escape — бежать, совершать побег; ускользать, избегать) — a pool which he could not empty in a night and a day (заводь, которую он не смог бы осушить за сутки: «за ночь и день»). Had he known of the crevice (если бы он знал об этой расщелине), he could have closed it with a rock at the beginning (он мог бы перекрыть ее камнем в /самом/ начале) and the fish would have been his (и рыба была бы его = и рыба досталась бы ему).

The pursuit was renewed, till the water was again muddied. But he could not wait. He unstrapped the tin bucket and began to bale the pool. He baled wildly at first, splashing himself and flinging the water so short a distance that it ran back into the pool. He worked more carefully, striving to be cool, though his heart was pounding against his chest and his hands were trembling. At the end of half an hour the pool was nearly dry. Not a cupful of water remained. And there was no fish. He found a hidden crevice among the stones through which it had escaped to the adjoining and larger pool — a pool which he could not empty in a night and a day. Had he known of the crevice, he could have closed it with a rock at the beginning and the fish would have been his.

Thus he thought (так он подумал), and crumpled up and sank down upon the wet earth (/и/ упал духом и опустился на сырую землю; to crumple up — приходить в уныние, падать духом; to crumple = to crumple up — комкать, мять; приводить в беспорядок). At first he cried softly to himself (сначала он заплакал тихонько про себя), then he cried loudly to the pitiless desolation that ringed him around (затем он зарыдал в голос перед безжалостной пустыней, которая окружала его; to ring around — опоясать, окружать кольцом); and for a long time after he was shaken by great dry sobs (и долгое время после этого его сотрясали долгие сухие рыдания = долгие рыдания без слез: «он был сотрясаем…»; to shake — трясти, сотрясать).

He built a fire and warmed himself by drinking quarts of hot water (он развел костер и грелся, выпивая = поглощая кварты горячей воды; quart — кварта /единица измерения объема жидкости; равняется 1/4 галлона = 2 пинтам = 1,14 л в Англии; 0,95 л в Америке/), and made camp on a rocky ledge in the same fashion he had the night before (и устроил лагерь на скалистом выступе точно так же: «в такой же манере», как и предыдущей ночью; to make a camp — раскинуть лагерь). The last thing he did was to see that his matches were dry and to wind his watch (последним, что он сделал = напоследок он выяснил, что его спички сухие, и завел часы). The blankets were wet and clammy (одеяла были сырые и холодные; clammy — холодный и влажный на ощупь). His ankle pulsed with pain (его лодыжка пульсировала от боли). But he knew only that he was hungry (но он осознавал лишь, что он голоден), and through his restless sleep he dreamed of feasts and banquets (и на всем протяжении беспокойного сна ему снились пиршества и банкеты) and of food served and spread in all imaginable ways (и еда, которую подавали и раскладывали всеми вообразимыми способами; to serve — накрывать на стол, подавать; to spread — развертывать/ся/; расстилать/ся/; разносить/ся/, распространять/ся/; to imagine — воображать, представлять себе).

Thus he thought, and crumpled up and sank down upon the wet earth. At first he cried softly to himself, then he cried loudly to the pitiless desolation that ringed him around; and for a long time after he was shaken by great dry sobs.

He built a fire and warmed himself by drinking quarts of hot water, and made camp on a rocky ledge in the same fashion he had the night before. The last thing he did was to see that his matches were dry and to wind his watch. The blankets were wet and clammy. His ankle pulsed with pain. But he knew only that he was hungry, and through his restless sleep he dreamed of feasts and banquets and of food served and spread in all imaginable ways.

He awoke chilled and sick (он проснулся продрогший и больной). There was no sun (солнца не было). The gray of earth and sky had become deeper, more profound (серый цвет земли и неба стал темнее: «глубже», более насыщенным). A raw wind was blowing (дул промозглый ветер), and the first flurries of snow were whitening the hilltops (и первые снегопады покрывали белым вершины холмов; flurry — налетевший ливень или снегопад; to whiten — белить). The air about him thickened and grew white (воздух вокруг него сгустился и побелел) while he made a fire and boiled more water (пока он разводил костер и кипятил еще воду). It was wet snow (это был мокрый снег), half rain (наполовину дождь), and the flakes were large and soggy (и хлопья были крупными и мокрыми). At first they melted as soon as they came in contact with the earth (сначала они таяли, как только соприкасались с землей; to come in contact with — соприкоснуться с), but ever more fell (но /их/ падало все больше), covering the ground (/и они/ покрыли землю), putting out the fire (/и при этом/ затушили костер), spoiling his supply of moss-fuel (испортили его запас топлива из мха).

He awoke chilled and sick. There was no sun. The gray of earth and sky had become deeper, more profound. A raw wind was blowing, and the first flurries of snow were whitening the hilltops. The air about him thickened and grew white while he made a fire and boiled more water. It was wet snow, half rain, and the flakes were large and soggy. At first they melted as soon as they came in contact with the earth, but ever more fell, covering the ground, putting out the fire, spoiling his supply of moss-fuel.

This was a signal for him to strap on his pack and stumble onward (это был сигнал для него надевать тюк и ковылять дальше), he knew not where (он не знал куда). He was not concerned with the land of little sticks (его не интересовала ни земля «прутиков»; concerned — заинтересованный; увлеченный; озабоченный, беспокоящийся), nor with Bill and the cache under the upturned canoe by the river Dease (ни Билл и тайник под перевернутым каноэ у реки Диз). He was mastered by the verb "to eat (он был управляем глаголом «есть»; to master — овладевать; руководить, управлять)." He was hunger-mad (он обезумел от голода). He took no heed of the course he pursued (он не обращал внимания на курс, которым он следовал; to take no heed of — не обращать внимания на), so long as that course led him through the swale bottoms (при условии, что этот курс вел его через болотистые низины). He felt his way through the wet snow to the watery muskeg berries (он пробирался ощупью сквозь мокрый снег к водянистым болотным ягодам), and went by feel as he pulled up the rush-grass by the roots (и шел наощупь, вырывая тростниковую траву за корешки). But it was tasteless stuff and did not satisfy (но она была безвкусной дрянью и не утоляла голод; to satisfy — удовлетворять; радовать, доставлять удовлетворение; утолять /голод, любопытство и т. п./; taste — вкус; stuff — материя /особ. шерстяная/, ткань; материал, вещество; дрянь, хлам, чепуха). He found a weed that tasted sour (он нашел водоросль, которая была кислой на вкус; to taste — иметь вкус, привкус) and he ate all he could find of it (и он съел ее всю, что смог найти), which was not much (чего = а ее было немного), for it was a creeping growth (ибо это было вьющееся растение; growth — плод, продукт; урожай; нарост; предмет выращивания; растительный покров), easily hidden under the several inches of snow (легко прячущееся под несколькими дюймами снега; hidden — спрятанный; to hide — прятать).

This was a signal for him to strap on his pack and stumble onward, he knew not where. He was not concerned with the land of little sticks, nor with Bill and the cache under the upturned canoe by the river Dease. He was mastered by the verb "to eat." He was hunger-mad. He took no heed of the course he pursued, so long as that course led him through the swale bottoms. He felt his way through the wet snow to the watery muskeg berries, and went by feel as he pulled up the rush-grass by the roots. But it was tasteless stuff and did not satisfy. He found a weed that tasted sour and he ate all he could find of it, which was not much, for it was a creeping growth, easily hidden under the several inches of snow.

He had no fire that night (в ту ночь у него не было ни костра), nor hot water (ни горячей воды), and crawled under his blanket to sleep the broken hunger-sleep (и он заполз под одеяло, чтобы поспать сном, прерываемым голодом: «ломаный сон голода»). The snow turned into a cold rain (снег превратился в холодный дождь). He awakened many times to feel it falling on his upturned face (он просыпался много раз, чтобы ощутить, как он падает на его повернутое вверх лицо). Day came (наступил день) — a gray day and no sun (серый день и без солнца). It had ceased raining (дождь перестал: «перестало дождить»). The keenness of his hunger had departed (острота голода ушла; keen — острый /в физическом смысле: с острым лезвием, концом, краем и т. д./: keen sword — острый меч; увлеченный, увлекающийся; сильно желающий /чего-либо/, стремящийся /к чему-либо/). Sensibility, as far as concerned the yearning for food, had been exhausted (исчерпалась чувствительность, насколько это касалось сильного желания пищи = поесть; to exhaust — исчерпывать, израсходовать, использовать полностью; to yearn — томиться, тосковать /for, after — по ком-либо, чем-либо/; 2) жаждать, стремиться /for, to — к чему-либо/). There was a dull, heavy ache in his stomach (в желудке была тупая, интенсивная: «тяжелая» боль), but it did not bother him so much (но она не тревожила его так сильно). He was more rational (он стал более рациональным), and once more he was chiefly interested in the land of little sticks and the cache by the river Dease (и снова его главным образом интересовала земля «прутиков» и тайник у реки Диз).

He had no fire that night, nor hot water, and crawled under his blanket to sleep the broken hunger-sleep. The snow turned into a cold rain. He awakened many times to feel it falling on his upturned face. Day came — a gray day and no sun. It had ceased raining. The keenness of his hunger had departed. Sensibility, as far as concerned the yearning for food, had been exhausted. There was a dull, heavy ache in his stomach, but it did not bother him so much. He was more rational, and once more he was chiefly interested in the land of little sticks and the cache by the river Dease.

He ripped the remnant of one of his blankets into strips and bound his bleeding feet (он разрезал остатки одного из одеял на полоски и перевязал кровоточащие ступни; to bind — перевязывать, делать перевязку; to rip — разрезать, распарывать, рвать /одним быстрым движением/). Also, he recinched the injured ankle and prepared himself for a day of travel (он также снова перетянул поврежденную лодыжку и приготовился ко дню движения; to cinch — подтягивать подпругу). When he came to his pack (когда он подошел к тюку), he paused long over the squat moose-hide sack (он остановился надолго над коротким и толстым мешочком из лосиной шкуры), but in the end it went with him (но в конце концов он = мешочек отправился с ним).

The snow had melted under the rain (снег /уже/ растаял под дождем), and only the hilltops showed white (и лишь вершины холмов представали белыми; to show — показывать себя; быть видным; появляться; казаться). The sun came out (вышло солнце), and he succeeded in locating the points of the compass (и ему удалось определить румбы компаса), though he knew now that he was lost (хотя теперь он знал, что заблудился). Perhaps, in his previous days' wanderings (возможно, в блужданиях предыдущих дней), he had edged away too far to the left (он незаметно отошел слишком далеко влево; edge — кромка, край; грань, граница; to edge — продвигаться незаметно, протираться, проползать, пролезать; to edge away — отходить осторожно, бочком). He now bore off to the right to counteract the possible deviation from his true course (теперь он отклонился вправо, чтобы нейтрализовать возможное отклонение от истинного курса; to bear off — отклоняться).

He ripped the remnant of one of his blankets into strips and bound his bleeding feet. Also, he recinched the injured ankle and prepared himself for a day of travel. When he came to his pack, he paused long over the squat moose-hide sack, but in the end it went with him.

The snow had melted under the rain, and only the hilltops showed white. The sun came out, and he succeeded in locating the points of the compass, though he knew now that he was lost. Perhaps, in his previous days' wanderings, he had edged away too far to the left. He now bore off to the right to counteract the possible deviation from his true course.

Though the hunger pangs were no longer so exquisite (хотя муки голода больше не были такими сильными; exquisite — изысканный, изящный, тонкий: exquisite taste — тонкий вкус; сильный, острый, резкий /о чувствах, ощущениях и т. д./), he realized that he was weak (он понял, что ослабел: «был слаб»). He was compelled to pause for frequent rests (он был вынужден останавливаться для частого отдыха: «для частых передышек/привалов»), when he attacked the muskeg berries and rush-grass patches (когда он набрасывался на болотные ягоды и участки с тростником; patch — клочок, лоскут, обрывок; заплата; небольшой участок земли). His tongue felt dry and large (его язык казался сухим и большим; to feel — чувствовать/ся/), as though covered with a fine hairy growth (словно покрытый мелкой ворсистой порослью), and it tasted bitter in his mouth (а во рту был привкус горечи). His heart gave him a great deal of trouble (его сердце причиняло ему большое беспокойство; to give trouble — причинять беспокойство). When he had travelled a few minutes it would begin a remorseless thump, thump, thump (когда он шел несколько минут = по прошествии нескольких минут ходьбы, оно начинало беспощадно биться с глухим шумом: бух-бух-бух; thump — тяжелый удар /кулаком, дубинкой/; глухой звук /удара/; глухой шум; to thump — ударяться; биться с глухим шумом), and then leap up and away in a painful flutter of beats (а потом сильно билось и уносилось в болезненном трепете ударов; to leap up — сильно биться, колотиться, прыгать в груди; to flutter — махать или бить крыльями; перепархивать; трепетать; биться неровно /о сердце/) that choked him and made him go faint and dizzy (который сдавливал ему горло и делал так, что у него возникали слабость и головокружение).

Though the hunger pangs were no longer so exquisite, he realized that he was weak. He was compelled to pause for frequent rests, when he attacked the muskeg berries and rush-grass patches. His tongue felt dry and large, as though covered with a fine hairy growth, and it tasted bitter in his mouth. His heart gave him a great deal of trouble. When he had travelled a few minutes it would begin a remorseless thump, thump, thump, and then leap up and away in a painful flutter of beats that choked him and made him go faint and dizzy.

In the middle of the day he found two minnows in a large pool (в середине дня он нашел двух гольянов в большой заводи). It was impossible to bale it (ее невозможно было вычерпать), but he was calmer now and managed to catch them in his tin bucket (но он был спокойнее теперь, и ему удалось поймать их в оловянное ведро). They were no longer than his little finger (они были не длиннее его мизинца), but he was not particularly hungry (но он был не особенно голоден). The dull ache in his stomach had been growing duller and fainter (тупая боль в желудке становилась тупее и слабее). It seemed almost that his stomach was dozing (почти казалось, что его желудок дремлет; to doze — дремать). He ate the fish raw (он съел рыбу сырой), masticating with painstaking care (жуя с усердной тщательностью; painstaking — кропотливый, скрупулезный, тщательный; to take pains — прилагать усилия: «брать боли»; pain — боль; pains — боли; старания, труды; усилия), for the eating was an act of pure reason (ибо еда была действием чисто здравого смысла; reason — благоразумие, здравомыслие; здравый смысл). While he had no desire to eat (несмотря на то, что у него не было желания есть), he knew that he must eat to live (он понимал, что должен есть, чтобы выжить).

In the middle of the day he found two minnows in a large pool. It was impossible to bale it, but he was calmer now and managed to catch them in his tin bucket. They were no longer than his little finger, but he was not particularly hungry. The dull ache in his stomach had been growing duller and fainter. It seemed almost that his stomach was dozing. He ate the fish raw, masticating with painstaking care, for the eating was an act of pure reason. While he had no desire to eat, he knew that he must eat to live.

In the evening he caught three more minnows (вечером он поймал еще трех гольянов), eating two and saving the third for breakfast (съел двух и отложил третьего на завтрак; to save — спасать; припасать, откладывать, копить). The sun had dried stray shreds of moss (солнце высушило отдельные клочки мха), and he was able to warm himself with hot water (и он смог согреться горячей водой = кипятком). He had not covered more than ten miles that day (в тот день он прошел не больше десяти миль; to cover — покрывать; преодолевать, проходить /какое-либо расстояние/); and the next day, travelling whenever his heart permitted him (а на следующий день, идя все то время, когда только ему позволяло его сердце; whenever — всякий раз когда; когда бы ни), he covered no more than five miles (он прошел не более пяти миль). But his stomach did not give him the slightest uneasiness (но его желудок не доставлял ему ни малейшего беспокойства; uneasiness — неудобство, беспокойство; easy — удобный; легкий, не вызывающий неприятных ощущений). It had gone to sleep (он /желудок/ заснул). He was in a strange country, too (к тому же он оказался в незнакомой местности), and the caribou were growing more plentiful (и карибу становились более изобильными = и карибу становилось больше; plentiful — изобилующий, изобильный, обильный), also the wolves (и волков тоже). Often their yelps drifted across the desolation (часто их вой проносился через пустошь; yelp — визг, повизгивание; лай), and once he saw three of them slinking away before his path (а однажды он увидел, как трое их прокрались перед его тропинкой; to slink away — красться, идти крадучись).

In the evening he caught three more minnows, eating two and saving the third for breakfast. The sun had dried stray shreds of moss, and he was able to warm himself with hot water. He had not covered more than ten miles that day; and the next day, travelling whenever his heart permitted him, he covered no more than five miles. But his stomach did not give him the slightest uneasiness. It had gone to sleep. He was in a strange country, too, and the caribou were growing more plentiful, also the wolves. Often their yelps drifted across the desolation, and once he saw three of them slinking away before his path.

Another night (еще одна ночь); and in the morning, being more rational (а утром, будучи более разумным), he untied the leather string that fastened the squat moose-hide sack (он развязал кожаный ремешок, который завязывал короткий и толстый мешочек из лосиной кожи). From its open mouth poured a yellow stream of coarse gold-dust and nuggets (из его открытого жерла полился желтый поток крупного золотого песка и самородков). He roughly divided the gold in halves (он на глаз разделил золото пополам; roughly — приблизительно, на глаз, ориентировочно), caching one half on a prominent ledge (спрятав одну половину на выдающемся уступе), wrapped in a piece of blanket (завернув в кусок одеяла), and returning the other half to the sack (и вернув другую половину в мешок). He also began to use strips of the one remaining blanket for his feet (он также начал использовать полосы одного оставшегося одеяла для своих ступней). He still clung to his gun (он все еще цеплялся за ружье; to cling — цепляться), for there were cartridges in that cache by the river Dease (ибо в том тайнике у реки Диз были патроны).

Another night; and in the morning, being more rational, he untied the leather string that fastened the squat moose-hide sack. From its open mouth poured a yellow stream of coarse gold-dust and nuggets. He roughly divided the gold in halves, caching one half on a prominent ledge, wrapped in a piece of blanket, and returning the other half to the sack. He also began to use strips of the one remaining blanket for his feet. He still clung to his gun, for there were cartridges in that cache by the river Dease.

This was a day of fog (это был туманный день; fog — туман), and this day hunger awoke in him again (и в этот день в нем снова проснулся голод; to awake). He was very weak and was afflicted with a giddiness (он был очень слаб и страдал от головокружения; afflicted — страдающий /от болезни/, пораженный болезнью; to afflict — беспокоить /with/; страдать; задевать, огорчать; причинять боль: to afflict with hunger — страдать от голода; поражать болезнью; giddy — испытывающий головокружение) which at times blinded him (которое временами ослепляло его). It was no uncommon thing now for him to stumble and fall (теперь для него спотыкаться и падать не было редким делом = было обычным делом; uncommon — необыкновенный, неординарный; редкий, редко встречающийся или случающийся, необычный); and stumbling once (а однажды споткнувшись), he fell squarely into a ptarmigan nest (он упал прямо в гнездо белой куропатки). There were four newly hatched chicks (там было четыре недавно вылупившихся цыпленка), a day old (день отроду) — little specks of pulsating life no more than a mouthful (маленькие частички пульсирующей жизни — не больше, чем на один укус; mouthful — кусок; глоток); and he ate them ravenously (и он алчно съел их), thrusting them alive into his mouth and crunching them like egg-shells between his teeth (засовывая их живьем в рот и с хрустом перемалывая их, как яичные скорлупки, между зубов; to crunch — грызть с хрустом). The mother ptarmigan beat about him with great outcry (мать-куропатка металась вокруг него с сильным неистовым криком). He used his gun as a club with which to knock her over (он воспользовался ружьем, как дубинкой, /которой/ чтобы сбить ее), but she dodged out of reach (но она увертывалась от ударов /оставаясь/ вне досягаемости /ружья/; to dodge — избегать, увертываться, уклоняться /от удара/; прятаться; out of reach — вне досягаемости). He threw stones at her and with one chance shot broke a wing (он стал бросать по ней камнями и одним случайным броском перебил /ей/ крыло). Then she fluttered away, running, trailing the broken wing, with him in pursuit (тогда она отпорхнула прочь, бежа, подтягивая сломанное крыло, с ним вдогонку = а он за ней в погоню; to flutter — махать или бить крыльями; перепархивать).

This was a day of fog, and this day hunger awoke in him again. He was very weak and was afflicted with a giddiness which at times blinded him. It was no uncommon thing now for him to stumble and fall; and stumbling once, he fell squarely into a ptarmigan nest. There were four newly hatched chicks, a day old — little specks of pulsating life no more than a mouthful; and he ate them ravenously, thrusting them alive into his mouth and crunching them like egg-shells between his teeth. The mother ptarmigan beat about him with great outcry. He used his gun as a club with which to knock her over, but she dodged out of reach. He threw stones at her and with one chance shot broke a wing. Then she fluttered away, running, trailing the broken wing, with him in pursuit.

The little chicks had no more than whetted his appetite (маленькие цыплята не более чем возбудили его аппетит; to whet — точить, править /бритву, косу и т. п./; to whet a knife — точить нож; разжигать, раззадоривать; возбуждать /аппетит, желание/). He hopped and bobbed clumsily along on his injured ankle (он неловко прыгал и подскакивал на своей травмированной лодыжке), throwing stones and screaming hoarsely at times (бросая камни и временами хрипло вопя); at other times hopping and bobbing silently along (а временами подпрыгивая и подскакивая молча), picking himself up grimly and patiently (непреклонно и терпеливо поднимаясь; to pick up — поднимать, подбирать) when he fell (когда он падал), or rubbing his eyes with his hand (или тер глаза рукой) when the giddiness threatened to overpower him (когда головокружение угрожало одолеть его).

The chase led him across swampy ground in the bottom of the valley (погоня завела его через болотистую местность в нижнюю часть лощины; swamp — болото; bottom — дно), and he came upon footprints in the soggy moss (и он наткнулся на следы в мокром мху). They were not his own (они = это были не его /следы/) — he could see that (он видел это). They must be Bill's (должно быть, это /следы/ Билла). But he could not stop (но он не мог остановиться), for the mother ptarmigan was running on (ибо мать-куропатка бежала дальше). He would catch her first (сначала он поймает ее), then he would return and investigate (потом он вернется и расследует = займется расследованием; to investigate — расследовать; получать сведения; изучать, исследовать).

The little chicks had no more than whetted his appetite. He hopped and bobbed clumsily along on his injured ankle, throwing stones and screaming hoarsely at times; at other times hopping and bobbing silently along, picking himself up grimly and patiently when he fell, or rubbing his eyes with his hand when the giddiness threatened to overpower him.

The chase led him across swampy ground in the bottom of the valley, and he came upon footprints in the soggy moss. They were not his own — he could see that. They must be Bill's. But he could not stop, for the mother ptarmigan was running on. He would catch her first, then he would return and investigate.

He exhausted the mother ptarmigan (он утомил мать-куропатку; to exhaust — изнурять, утомлять /о живых существах/); but he exhausted himself (но он изнурил /и/ себя). She lay panting on her side (она лежала, тяжело дыша, на боку; to lie — лежать; to pant — часто и тяжело дышать, задыхаться). He lay panting on his side (он лежал, тяжело дыша, на боку), a dozen feet away (в дюжине футов от нее), unable to crawl to her (не в состоянии доползти до нее; unable — неспособный). And as he recovered (а когда он оправился) she recovered (оправилась /и/ она), fluttering out of reach as his hungry hand went out to her (упорхнув за пределы досягаемости, когда его голодная рука вытянулась к ней). The chase was resumed (погоня возобновилась: «была возобновлена»). Night settled down and she escaped (опустилась ночь, и она сбежала). He stumbled from weakness and pitched head foremost on his face (он споткнулся от слабости и упал головой вперед на лицо; to pitch — падать), cutting his cheek, his pack upon his back (порезав щеку, с тюком на спине). He did not move for a long while (долгое время он не двигался); then he rolled over on his side (затем он перекатился на бок), wound his watch (завел часы; to wind — мотать; наматывать; заводить /часы/), and lay there until morning (и лежал там = так до утра).

He exhausted the mother ptarmigan; but he exhausted himself. She lay panting on her side. He lay panting on his side, a dozen feet away, unable to crawl to her. And as he recovered she recovered, fluttering out of reach as his hungry hand went out to her. The chase was resumed. Night settled down and she escaped. He stumbled from weakness and pitched head foremost on his face, cutting his cheek, his pack upon his back. He did not move for a long while; then he rolled over on his side, wound his watch, and lay there until morning.

Another day of fog (еще один туманный день). Half of his last blanket had gone into foot-wrappings (половина его последнего одеяла ушла на обмотки для ног). He failed to pick up Bill's trail (ему не удалось напасть на след Билла; to pick up the trail — напасть на след). It did not matter (это не имело значения; to matter — иметь значение; значить). His hunger was driving him too compellingly (голод гнал его слишком неодолимо) — only — only he wondered (только — только ему было интересно; to wonder — интересоваться; желать знать) if Bill, too, were lost (не заблудился ли Билл тоже). By midday the irk of his pack became too oppressive (к полудню утомление от его рюкзака стало слишком тягостным; to irk — изнурять, утомлять). Again he divided the gold (снова он разделил золото), this time merely spilling half of it on the ground (на этот раз просто высыпав половину его на землю; to spill — рассыпать/ся/). In the afternoon he threw the rest of it away (во второй половине дня он выбросил остаток его), there remaining to him only the half-blanket, the tin bucket, and the rifle (/после чего/ у него осталось лишь пол-одеяла, оловянное ведро и ружье).

An hallucination began to trouble him (его начала тревожить одна галлюцинация). He felt confident that one cartridge remained to him (он чувствовал уверенность: «чувствовал /себя уверенным» в том, что у него остался один патрон). It was in the chamber of the rifle and he had overlooked it (он = патрон был в патроннике ружья, и он не заметил его; to overlook — не заметить, просмотреть, пропустить). On the other hand (с другой стороны), he knew all the time that the chamber was empty (он все время знал, что патронник пуст). But the hallucination persisted (но галлюцинация упорствовала; to persist — упорствовать; сохраняться, продолжать существовать; устоять). He fought it off for hours (он отбивался от нее несколько часов: «часами»; to fight off — отбить, отогнать, выгнать), then threw his rifle open and was confronted with emptiness (затем он раскрыл ружье и столкнулся лицом к лицу с пустотой; to confront — противостоять, смотреть в лицо; сталкиваться лицом к лицу; сталкивать; делать очную ставку). The disappointment was as bitter as though he had really expected to find the cartridge (разочарование было таким горьким, как будто он действительно надеялся найти патрон; to expect — надеяться, предполагать).

Another day of fog. Half of his last blanket had gone into foot-wrappings. He failed to pick up Bill's trail. It did not matter. His hunger was driving him too compellingly — only — only he wondered if Bill, too, were lost. By midday the irk of his pack became too oppressive. Again he divided the gold, this time merely spilling half of it on the ground. In the afternoon he threw the rest of it away, there remaining to him only the half-blanket, the tin bucket, and the rifle.

An hallucination began to trouble him. He felt confident that one cartridge remained to him. It was in the chamber of the rifle and he had overlooked it. On the other hand, he knew all the time that the chamber was empty. But the hallucination persisted. He fought it off for hours, then threw his rifle open and was confronted with emptiness. The disappointment was as bitter as though he had really expected to find the cartridge.

He plodded on for half an hour (он брел вперед уже полчаса; to plod on — с трудом брести, еле тащиться, волочить ноги), when the hallucination arose again (когда снова появилась галлюцинация; to arise — возникать, появляться). Again he fought it (он опять боролся с ней), and still it persisted (а он все еще упорствовала), till for very relief he opened his rifle to unconvince himself (пока просто для облегчения он не раскрыл ружье, чтобы разубедить себя; to convince — убеждать). At times his mind wandered farther afield (временами его разум отклонялся дальше в сторону от пути; afield — в стороне от пути), and he plodded on (и он волочил ноги), a mere automaton (полный автомат = совершенно автоматически; mere — абсолютный, совершенный, полный; простой, не более чем, всего лишь), strange conceits and whimsicalities gnawing at his brain like worms (/при этом/ необычные причудливые образы и странности = странные видения терзали его мозг, как черви; whimsicality — прихотливость. причудливость, странность; to gnaw at — грызть, глодать; беспокоить, терзать). But these excursions out of the real were of brief duration (но эти экскурсии вне реальности были короткими по продолжительности: «короткой продолжительности»), for ever the pangs of the hunger-bite called him back (ибо всегда муки от остроты голода = острого голода призывали его обратно; bite — укус; едкость, острота). He was jerked back abruptly once from such an excursion by a sight (один раз он был резко выдернут обратно с такой экскурсии зрелищем; to jerk — резко толкать, дергать) that caused him nearly to faint (которое чуть не вызвало у него обморок; to cause — послужить причиной/поводом для чего-либо; to faint — падать в обморок). He reeled and swayed (он пошатнулся и закачался; to reel — кружиться, вертеться; покачнуться, пошатнуться /от удара, потрясения и т. п./; to sway — качаться, колебаться), doddering like a drunken man to keep from falling (идя неверной походкой, как пьяный /человек/, чтобы не упасть; to dodder — идти неверной походкой, плестись, ковылять; to keep from — удерживать/ся/, воздерживаться от чего-либо). Before him stood a horse (перед ним стояла лошадь). A horse (лошадь)! He could not believe his eyes (он не мог поверить своим глазам). A thick mist was in them (в них был густой туман; mist — туман; дымка), intershot with sparkling points of light (перемежаемый сверкающими точками света; to sparkle — искриться; сверкать). He rubbed his eyes savagely to clear his vision (он яростно потер глаза, чтобы прояснить видение; savagely — разгневанно, в ярости, взбешенно; savage — дикий /находящийся в первобытном состоянии, не подвергшийся воздействию человека/; жестокий, беспощадный, злой, свирепый), and beheld, not a horse, but a great brown bear (и узрел не лошадь, а огромного бурого медведя; to behold — видеть, замечать, узреть). The animal was studying him with bellicose curiosity (животное изучало его с агрессивным любопытством; bellicose — воинственный, воинствующий; агрессивный, враждебный).

He plodded on for half an hour, when the hallucination arose again. Again he fought it, and still it persisted, till for very relief he opened his rifle to unconvince himself. At times his mind wandered farther afield, and he plodded on, a mere automaton, strange conceits and whimsicalities gnawing at his brain like worms. But these excursions out of the real were of brief duration, for ever the pangs of the hunger-bite called him back. He was jerked back abruptly once from such an excursion by a sight that caused him nearly to faint. He reeled and swayed, doddering like a drunken man to keep from falling. Before him stood a horse. A horse! He could not believe his eyes. A thick mist was in them, intershot with sparkling points of light. He rubbed his eyes savagely to clear his vision, and beheld, not a horse, but a great brown bear. The animal was studying him with bellicose curiosity.

The man had brought his gun halfway to his shoulder (человек донес ружье уже на полпути к плечу) before he realized (прежде чем осознал = чем до него дошло; to realize — понимать, осознавать). He lowered it and drew his hunting-knife from its beaded sheath at his hip (он опустил его и вытащил свой охотничий нож из ножен, украшенных бисером, на бедре). Before him was meat and life (перед ним было мясо и жизнь). He ran his thumb along the edge of his knife (он провел большим пальцем по лезвию ножа). It was sharp (оно было острым). The point was sharp (острие было острым). He would fling himself upon the bear and kill it (он набросится на медведя и убьет его). But his heart began its warning thump, thump, thump (но его сердце начало свое предупреждение — бух-бух-бух). Then followed the wild upward leap and tattoo of flutters (затем последовал дикий скачок вверх и барабанная дробь неровного биения сердца; flutter — дрожание, трепетание; пульсация; to flutter — неровно биться /о сердце/; пульсировать), the pressing as of an iron band about his forehead (сдавливание железным обручем его лба), the creeping of the dizziness into his brain (крадущееся проникновение головокружения в его мозг; to creep — красться, подкрадываться; creeping — подкрадывание, движение крадучись, ползание; проскальзывание).

The man had brought his gun halfway to his shoulder before he realized. He lowered it and drew his hunting-knife from its beaded sheath at his hip. Before him was meat and life. He ran his thumb along the edge of his knife. It was sharp. The point was sharp. He would fling himself upon the bear and kill it. But his heart began its warning thump, thump, thump. Then followed the wild upward leap and tattoo of flutters, the pressing as of an iron band about his forehead, the creeping of the dizziness into his brain.

His desperate courage was evicted by a great surge of fear (его отчаянная смелость была изгнана огромной волной страха; surge — большая волна; волны; подъем, рост; всплеск). In his weakness, what if the animal attacked him (при его-то слабости, а что если зверь нападет на него)? He drew himself up to his most imposing stature (он выпрямился в свой самый внушительный рост; to draw oneself up — выпрямляться, вытягиваться), gripping the knife and staring hard at the bear (сжав нож и враждебно уставившись на медведя; hard — твердый; упрямо, неуступчиво; резко, грубо; враждебно; неистово, яростно). The bear advanced clumsily a couple of steps (медведь неуклюже продвинулся на пару шагов вперед), reared up, and gave vent to a tentative growl (встал на дыбы и дал выход пробному рыку; to rear up — становиться на дыбы /например, о лошади/; to give vent to — дать выход чему-либо). If the man ran (если бы человек побежал), he would run after him (он бы побежал за ним); but the man did not run (но человек не побежал). He was animated now with the courage of fear (теперь он = человек был воодушевлен храбростью страха). He, too, growled, savagely, terribly (он тоже зарычал свирепо, ужасно), voicing the fear (выражая страх) that is to life germane (который тесно связан с жизнью; germane — уместный, подходящий, соответствующий; тесно связанный) and that lies twisted about life's deepest roots (и который лежит, свернувшись, у самых глубоких корней жизни; to twist — крутить, сплетать/ся/; обвивать, обхватывать).

His desperate courage was evicted by a great surge of fear. In his weakness, what if the animal attacked him? He drew himself up to his most imposing stature, gripping the knife and staring hard at the bear. The bear advanced clumsily a couple of steps, reared up, and gave vent to a tentative growl. If the man ran, he would run after him; but the man did not run. He was animated now with the courage of fear. He, too, growled, savagely, terribly, voicing the fear that is to life germane and that lies twisted about life's deepest roots.

The bear edged away to one side (медведь отошел бочком в сторону; to edge away — отходить осторожно, бочком), growling menacingly (угрожающе рыча; menace — угроза; опасность; to menace — грозить, запугивать), himself appalled by this mysterious creature (сам напуганный этим таинственным существом) that appeared upright and unafraid (которое оказалось прямоходящим и бесстрашным; upright — вертикальный, прямой; afraid — боящийся). But the man did not move (но человек не двигался). He stood like a statue till the danger was past (он стоял, как статуя, пока не миновала опасность; past — прошлый, минувший; былой, истекший, прошедший), when he yielded to a fit of trembling and sank down into the wet moss (когда он поддался приступу дрожи и опустился в сырой мох).

He pulled himself together and went on (он собрался с духом и продолжил путь), afraid now in a new way (теперь боясь по-новому). It was not the fear that he should die passively from lack of food (это был не страх, что он умрет пассивно от нехватки пищи), but that he should be destroyed violently (а что он будет убит насильственно = насильственным образом; to destroy — разрушать; истреблять, уничтожать; лишать жизни, убивать) before starvation had exhausted the last particle of the endeavor in him that made toward surviving (прежде чем голод израсходует последнюю частицу того стремления в нем, которое толкало его к выживанию; to survive — выжить). There were the wolves (/там/ были волки). Back and forth across the desolation drifted their howls (взад и вперед по пустоши проносились их завывания; to drift — сноситься, смещаться, сдвигаться по ветру, по течению, дрейфовать), weaving the very air into a fabric of menace (сплетая сам воздух в волокно угрозы = соткав из самого воздуха угрозу; to weave a fabric — ткать) that was so tangible that he found himself, arms in the air (которая была так осязаема, что он обнаружил, что /поднял/ руки в воздух), pressing it back from him as it might be the walls of a wind-blown tent (отталкивая ее назад от себя, словно это были стены обдуваемой ветром палатки).

The bear edged away to one side, growling menacingly, himself appalled by this mysterious creature that appeared upright and unafraid. But the man did not move. He stood like a statue till the danger was past, when he yielded to a fit of trembling and sank down into the wet moss.

He pulled himself together and went on, afraid now in a new way. It was not the fear that he should die passively from lack of food, but that he should be destroyed violently before starvation had exhausted the last particle of the endeavor in him that made toward surviving. There were the wolves. Back and forth across the desolation drifted their howls, weaving the very air into a fabric of menace that was so tangible that he found himself, arms in the air, pressing it back from him as it might be the walls of a wind-blown tent.

Now and again the wolves, in packs of two and three, crossed his path (время от времени волки, стаями из двух и трех, пересекали ему путь; path — тропа). But they sheered clear of him (но они обходили его; to sheer — отклоняться от курса; clear of — в стороне, на расстоянии). They were not in sufficient numbers (они были в недостаточных количествах = их было недостаточно), and besides they were hunting the caribou (и, кроме того, они охотились на карибу), which did not battle (которые не сражались), while this strange creature that walked erect might scratch and bite (тогда как это странное существо, которое ходит прямо, может царапаться и кусаться).

In the late afternoon he came upon scattered bones (в конце второй половины дня он наткнулся на разбросанные кости) where the wolves had made a kill (где поохотились волки; to make a kill — охотиться). The debris had been a caribou calf an hour before (останки были олененком карибу /еще/ час назад; debris — осколки, обломки; обрезки; мусор; развалины, руины; calf — теленок; детеныш), squawking and running and very much alive (кричащим, бегающим и очень живым; to squawk — вопить, пронзительно кричать). He contemplated the bones (он разглядывал кости), clean-picked and polished (дочиста обглоданные и отполированные), pink with the cell-life in them which had not yet died (розовые от клеточной жизни в них, которая еще не умерла). Could it possibly be (могло ли быть так) that he might be that ere the day was done (чтобы он оказался тем же, прежде чем закончится день = до исхода дня; done — сделанный; выполненный; законченный)! Such was life, eh (такова жизнь, а)? A vain and fleeting thing (тщетная и мимолетная сущность; vain — напрасный, бесполезный, тщетный; fleeting — быстрый, мимолетный, скоротечный; to fleet — быстро двигаться; торопиться, спешить). It was only life that pained (лишь жизнь причиняла боль; to pain — причинять боль; болеть). There was no hurt in death (в смерти не было боли). To die was to sleep (умереть было = значило заснуть). It meant cessation, rest (это означало остановку/прекращение, покой; to mean — значить, означать; cessation — остановка, прекращение). Then why was he not content to die (тогда почему он был не согласен умереть; content — довольный; согласный)?

Now and again the wolves, in packs of two and three, crossed his path. But they sheered clear of him. They were not in sufficient numbers, and besides they were hunting the caribou, which did not battle, while this strange creature that walked erect might scratch and bite.

In the late afternoon he came upon scattered bones where the wolves had made a kill. The debris had been a caribou calf an hour before, squawking and running and very much alive. He contemplated the bones, clean-picked and polished, pink with the cell-life in them which had not yet died. Could it possibly be that he might be that ere the day was done! Such was life, eh? A vain and fleeting thing. It was only life that pained. There was no hurt in death. To die was to sleep. It meant cessation, rest. Then why was he not content to die?

But he did not moralize long (но он не долго морализировал). He was squatting in the moss, a bone in his mouth (он сидел на корточках во мху с костью во рту), sucking at the shreds of life that still dyed it faintly pink (обсасывая кусочки жизни, которые еще окрашивали ее в слабый розовый цвет). The sweet meaty taste, thin and elusive almost as a memory, maddened him (сладкий мясной вкус, слабый и ускользающий, почти как воспоминание, сводил его с ума). He closed his jaws on the bones and crunched (он сомкнул челюсти на костях и захрустел). Sometimes it was the bone that broke (иногда ломалась кость), sometimes his teeth (иногда его зубы). Then he crushed the bones between rocks (потом он раздробил кости между камней), pounded them to a pulp, and swallowed them (растолок их в мягкую массу и проглотил их). He pounded his fingers, too, in his haste (в спешке он разбил и свои пальцы), and yet found a moment in which to feel surprise at the fact (и однако нашел = улучил момент, в который ощутил удивление от того факта = от того) that his fingers did not hurt much when caught under the descending rock (что его пальцам не больно, когда они попадают под опускающийся камень = когда их защемляет падающий камень; to catch — защемить).

But he did not moralize long. He was squatting in the moss, a bone in his mouth, sucking at the shreds of life that still dyed it faintly pink. The sweet meaty taste, thin and elusive almost as a memory, maddened him. He closed his jaws on the bones and crunched. Sometimes it was the bone that broke, sometimes his teeth. Then he crushed the bones between rocks, pounded them to a pulp, and swallowed them. He pounded his fingers, too, in his haste, and yet found a moment in which to feel surprise at the fact that his fingers did not hurt much when caught under the descending rock.

Came frightful days of snow and rain (наступили страшные дни снега и дождя). He did not know when he made camp (он не ведал, когда он разбивает лагерь), when he broke camp (когда он сворачивает лагерь). He travelled in the night as much as in the day (он шел как ночью, так и днем). He rested wherever he fell, crawled on (он отдыхал, где бы ни упал, полз дальше) whenever the dying life in him flickered up and burned less dimly (когда бы ни вспыхивала и ни горела менее тускло = более ярко умирающая жизнь в нем). He, as a man, no longer strove (он больше не боролся, как человек; to strive). It was the life in him, unwilling to die (это жизнь в нем, не желающая умирать), that drove him on (/которая/ толкала его вперед; to drive — гнать). He did not suffer (он не страдал). His nerves had become blunted, numb (его нервы притупились, онемели), while his mind was filled with weird visions and delicious dreams (в то время как его разум был наполнен причудливыми видениями и сладостными грезами; delicious — приятный, доставляющий физическое удовольствие).

Came frightful days of snow and rain. He did not know when he made camp, when he broke camp. He travelled in the night as much as in the day. He rested wherever he fell, crawled on whenever the dying life in him flickered up and burned less dimly. He, as a man, no longer strove. It was the life in him, unwilling to die, that drove him on. He did not suffer. His nerves had become blunted, numb, while his mind was filled with weird visions and delicious dreams.

But ever he sucked and chewed on the crushed bones of the caribou calf (но все время он обсасывал и жевал размолотые кости олененка), the least remnants of which he had gathered up and carried with him (меньшие останки которого он подобрал и понес с собой). He crossed no more hills or divides (он не пересекал более холмы или водоразделы), but automatically followed a large stream which flowed through a wide and shallow valley (а машинально следовал за большим потоком, который протекал через широкую и плоскую долину). He did not see this stream, nor this valley (он не видел ни этого потока, ни этой долины). He saw nothing save visions (он не видел ничего, кроме видений). Soul and body walked or crawled side by side (душа и тело шли или ползли рядом; side by side — рядом, бок о бок), yet apart (и все-таки порознь), so slender was the thread that bound them (столь тонкой была нить, которая связывала их).

He awoke in his right mind (он проснулся в здравом уме; to awake), lying on his back on a rocky ledge (лежа спиной на скалистом уступе). The sun was shining bright and warm (солнце светило ярко и тепло). Afar off he heard the squawking of caribou calves (вдали он услыхал крики оленят карибу). He was aware of vague memories of rain and wind and snow (он осознавал = ощущал смутные воспоминания о дожде, ветре и снеге), but whether he had been beaten by the storm for two days or two weeks he did not know (но трепала ли его буря два дня или две недели, он не знал; to beat — бить, колотить).

But ever he sucked and chewed on the crushed bones of the caribou calf, the least remnants of which he had gathered up and carried with him. He crossed no more hills or divides, but automatically followed a large stream which flowed through a wide and shallow valley. He did not see this stream, nor this valley. He saw nothing save visions. Soul and body walked or crawled side by side, yet apart, so slender was the thread that bound them.

He awoke in his right mind, lying on his back on a rocky ledge. The sun was shining bright and warm. Afar off he heard the squawking of caribou calves. He was aware of vague memories of rain and wind and snow, but whether he had been beaten by the storm for two days or two weeks he did not know.

For some time he lay without movement (некоторое время он лежал неподвижно: «без движения»), the genial sunshine pouring upon him and saturating his miserable body with its warmth (а доброжелательный солнечный свет лился на него и насыщал его несчастное тело своим теплом). A fine day, he thought (прекрасный день, подумал он). Perhaps he could manage to locate himself (возможно, он мог бы определить свое местоположение). By a painful effort he rolled over on his side (болезненным усилием он перевернулся на бок). Below him flowed a wide and sluggish river (ниже него текла широкая и неторопливая река). Its unfamiliarity puzzled him (ее незнакомость = ее незнакомый вид озадачил его). Slowly he followed it with his eyes (медленно он проследил за ней глазами), winding in wide sweeps among the bleak, bare hills, bleaker and barer and lower-lying (как она извивается широкими изгибами среди унылых, голых холмов, более унылых, голых и низко лежащих) than any hills he had yet encountered (чем какие-либо холмы, которые ему уже встречались; to encounter — неожиданно встретить/ся/, столкнуться; натолкнуться). Slowly, deliberately, without excitement or more than the most casual interest (неспешно, осмотрительно, без волнения и не более, чем самого поверхностного интереса; casual — случайный, бессистемный, нерегулярный; поверхностный), he followed the course of the strange stream toward the sky-line and saw it emptying into a bright and shining sea (он последовал за течением неизвестного потока в сторону горизонта и увидел, что он впадает в блестящее и сверкающее море). He was still unexcited (он все еще не волновался: «не был взволнован»). Most unusual (очень необычно), he thought (подумал он), a vision or a mirage (видение или мираж) — more likely a vision (скорее видение; likely — вероятно), a trick of his disordered mind (проделка его больного разума; trick — выходка; шалость, проказа, проделка). He was confirmed in this by sight of a ship lying at anchor in the midst of the shining sea (он укрепился в этом при виде корабля, стоящего на якоре посреди сверкающего моря). He closed his eyes for a while (он закрыл на некоторое время глаза), then opened them (потом открыл их). Strange how the vision persisted (как ни странно видение сохранилось; to persist — удерживаться, сохраняться, продолжать существовать)! Yet not strange (однако не странно = ничего удивительного). He knew there were no seas or ships in the heart of the barren lands (он знал, что в сердце пустошей нет ни морей, ни кораблей), just as he had known there was no cartridge in the empty rifle (точно так же, как он знал, что в его пустом ружье нет патронов).

For some time he lay without movement, the genial sunshine pouring upon him and saturating his miserable body with its warmth. A fine day, he thought. Perhaps he could manage to locate himself. By a painful effort he rolled over on his side. Below him flowed a wide and sluggish river. Its unfamiliarity puzzled him. Slowly he followed it with his eyes, winding in wide sweeps among the bleak, bare hills, bleaker and barer and lower-lying than any hills he had yet encountered. Slowly, deliberately, without excitement or more than the most casual interest, he followed the course of the strange stream toward the sky-line and saw it emptying into a bright and shining sea. He was still unexcited. Most unusual, he thought, a vision or a mirage — more likely a vision, a trick of his disordered mind. He was confirmed in this by sight of a ship lying at anchor in the midst of the shining sea. He closed his eyes for a while, then opened them. Strange how the vision persisted! Yet not strange. He knew there were no seas or ships in the heart of the barren lands, just as he had known there was no cartridge in the empty rifle.

He heard a snuffle behind him (он услышал за собой сопение) — a half-choking gasp or cough (полузадыхающееся тяжелое дыхание или кашель). Very slowly, because of his exceeding weakness and stiffness (очень медленно из-за своей безмерной слабости и окоченения), he rolled over on his other side (он перекатился на другой бок). He could see nothing near at hand (он не видел ничего поблизости; near at hand — поблизости, неподалеку, около, возле), but he waited patiently (но он терпеливо ждал). Again came the snuffle and cough (снова раздалось сопение и кашель), and outlined between two jagged rocks not a score of feet away he made out the gray head of a wolf (и, очерченную контуром между двух зубчатых скал не далее двух десятков футов от него, он различил серую голову волка; to outline — нарисовать контур; очертить; score — два десятка; to make out — разобрать; увидеть, различить). The sharp ears were not pricked so sharply (заостренные уши были насторожены не так резко; to prick up ears — навострить уши, насторожиться) as he had seen them on other wolves (как он видел у других волков); the eyes were bleared and bloodshot (глаза были затуманены и налиты кровью), the head seemed to droop limply and forlornly (голова, казалось, поникла безвольно и обескураженно; forlorn — несчастный, заброшенный; одинокий, покинутый; безнадежный /о попытке сделать что-либо/: forlorn hope — очень слабая надежда; безнадежное предприятие). The animal blinked continually in the sunshine (зверь постоянно щурился на солнце). It seemed sick (он казался больным). As he looked it snuffled and coughed again (когда он = человек посмотрел, он = зверь снова засопел и закашлял).

He heard a snuffle behind him — a half-choking gasp or cough. Very slowly, because of his exceeding weakness and stiffness, he rolled over on his other side. He could see nothing near at hand, but he waited patiently. Again came the snuffle and cough, and outlined between two jagged rocks not a score of feet away he made out the gray head of a wolf. The sharp ears were not pricked so sharply as he had seen them on other wolves; the eyes were bleared and bloodshot, the head seemed to droop limply and forlornly. The animal blinked continually in the sunshine. It seemed sick. As he looked it snuffled and coughed again.

This, at least, was real (это, по крайней мере, нечто реальное), he thought (подумал он), and turned on the other side so that he might see the reality of the world (и повернулся на другой бок так, чтобы он мог видеть реальность мира) which had been veiled from him before by the vision (которая была скрыта от него раньше видéнием). But the sea still shone in the distance (но море все еще сверкало вдали) and the ship was plainly discernible (и корабль был ясно различим; to discern — различать, распознавать). Was it reality, after all (была ли это действительность, в конце концов)? He closed his eyes for a long while and thought (он закрыл глаза на долгое время и задумался), and then it came to him (и тогда его осенило; to come to — приходить на ум). He had been making north by east (он двигался на север со смещением на один румб на восток = на северо-восток; north by east — направление по компасу на один румб от севера на восток, 11º15 по часовой стрелке от северного направления), away from the Dease Divide and into the Coppermine Valley (от водораздела Диз в долину Коппермайна). This wide and sluggish river was the Coppermine (эта широкая и медлительная река была Коппермайном). That shining sea was the Arctic Ocean (/а/ это сверкающее море было Северным Ледовитым океаном). That ship was a whaler (этот корабль был китобой), strayed east (отбившийся = зашедший на восток; strayed — заблудившийся, отбившийся), far east (далеко на восток), from the mouth of the Mackenzie (от устья Макензи), and it was lying at anchor in Coronation Gulf (и он стоял на якоре в заливе Коронации). He remembered the Hudson Bay Company chart (он вспомнил карту компании «Гудзонов Залив») he had seen long ago (которую он видел давно), and it was all clear and reasonable to him (и для него все стало ясно и обоснованно).

This, at least, was real, he thought, and turned on the other side so that he might see the reality of the world which had been veiled from him before by the vision. But the sea still shone in the distance and the ship was plainly discernible. Was it reality, after all? He closed his eyes for a long while and thought, and then it came to him. He had been making north by east, away from the Dease Divide and into the Coppermine Valley. This wide and sluggish river was the Coppermine. That shining sea was the Arctic Ocean. That ship was a whaler, strayed east, far east, from the mouth of the Mackenzie, and it was lying at anchor in Coronation Gulf. He remembered the Hudson Bay Company chart he had seen long ago, and it was all clear and reasonable to him.

He sat up and turned his attention to immediate affairs (он сел и обратил свое внимание на неотложные дела; to turn one’s attention to smth. — обратить чье-либо внимание на что-либо; immediate — неотложный, спешный). He had worn through the blanket-wrappings (он износил насквозь = до дыр обмотки из одеяла; to wear — носить /об одежде/; износить), and his feet were shapeless lumps of raw meat (и его ступни были бесформенными кусками сырого мяса). His last blanket was gone (его последнее одеяло было потрачено; to go — уходить; тратиться). Rifle and knife were both missing (ружье и нож, оба пропали; missing — недостающий, отсутствующий, пропавший). He had lost his hat somewhere (он где-то потерял свою шапку), with the bunch of matches in the band (со связкой спичек в ленте), but the matches against his chest were safe and dry inside the tobacco pouch and oil paper (но спички на его груди были в безопасности и сухими в кисете и промасленной бумаге). He looked at his watch (он посмотрел на свои часы). It marked eleven o'clock and was still running (они показывали одиннадцать часов и все еще шли). Evidently he had kept it wound (очевидно он заводил их: «поддерживал их /в/ заведенном /состоянии»; to wind).

He sat up and turned his attention to immediate affairs. He had worn through the blanket-wrappings, and his feet were shapeless lumps of raw meat. His last blanket was gone. Rifle and knife were both missing. He had lost his hat somewhere, with the bunch of matches in the band, but the matches against his chest were safe and dry inside the tobacco pouch and oil paper. He looked at his watch. It marked eleven o'clock and was still running. Evidently he had kept it wound.

He was calm and collected (он был спокоен и собран). Though extremely weak (хотя /и был/ чрезвычайно слаб), he had no sensation of pain (у него не было ощущения боли). He was not hungry (он не был голоден). The thought of food was not even pleasant to him (мысль о еде не была даже приятна ему), and whatever he did was done by his reason alone (и все, что он ни делал, делалось лишь разумом = по велению разума). He ripped off his pants' legs to the knees and bound them about his feet (он оборвал штаны с ног до колен и перевязал ими ступни; to bind). Somehow he had succeeded in retaining the tin bucket (каким-то образом ему удалось сохранить оловянное ведерко). He would have some hot water (он выпьет кипятку) before he began what he foresaw was to be a terrible journey to the ship (прежде чем начнет то, что, как он предвидел, будет внушающим страх путешествием к кораблю).

He was calm and collected. Though extremely weak, he had no sensation of pain. He was not hungry. The thought of food was not even pleasant to him, and whatever he did was done by his reason alone. He ripped off his pants' legs to the knees and bound them about his feet. Somehow he had succeeded in retaining the tin bucket. He would have some hot water before he began what he foresaw was to be a terrible journey to the ship.

His movements were slow (его движения были медленными). He shook as with a palsy (он трясся, как в параличе). When he started to collect dry moss (когда он начал собирать сухой мох), he found he could not rise to his feet (он обнаружил, что не может подняться на ноги). He tried again and again (он пытался снова и снова), then contented himself with crawling about on hands and knees (затем удовольствовался тем, что пополз на четвереньках). Once he crawled near to the sick wolf (разок он прополз возле больного волка). The animal dragged itself reluctantly out of his way (животное неохотно отодвинулось с дороги; to drag — тянуться, тащиться, медленно двигаться), licking its chops with a tongue which seemed hardly to have the strength to curl (облизываясь языком, у которого, казалось, едва есть силы сворачиваться; to lick one’s chops — облизываться). The man noticed that the tongue was not the customary healthy red (человек заметил, что язык был не обычного здорового красного цвета). It was a yellowish brown and seemed coated with a rough and half-dry mucus (он был желтовато-коричневым и казался покрытым неровной = свалявшейся и полусухой слизью; rough — грубый; неровный).

His movements were slow. He shook as with a palsy. When he started to collect dry moss, he found he could not rise to his feet. He tried again and again, then contented himself with crawling about on hands and knees. Once he crawled near to the sick wolf. The animal dragged itself reluctantly out of his way, licking its chops with a tongue which seemed hardly to have the strength to curl. The man noticed that the tongue was not the customary healthy red. It was a yellowish brown and seemed coated with a rough and half-dry mucus.

After he had drunk a quart of hot water (после того как он выпил кварту кипятка) the man found he was able to stand (мужчина понял, что он может стоять), and even to walk as well as a dying man might be supposed to walk (и даже идти, как должен был бы идти умирающий человек; to suppose — предполагать). Every minute or so he was compelled to rest (каждую минуту или около того ему приходилось отдыхать; to compel — заставлять, вынуждать, принуждать). His steps were feeble and uncertain (его шаги были немощными и неуверенными), just as the wolf's that trailed him were feeble and uncertain (в точности, как были немощными и неуверенными /шаги/ волка, который шел за ним по следу; to trail — протаптывать /тропинку/, прокладывать путь; идти по следу, выслеживать); and that night, when the shining sea was blotted out by blackness (и в ту ночь, когда сверкающее море было закрыто темнотой; blot — пятно; клякса; to blot out — вычеркивать; стирать; закрывать, скрывать, покрывать), he knew he was nearer to it by no more than four miles (он понял, что он ближе к нему не более, чем на четыре мили; to know — понимать, осознавать).

After he had drunk a quart of hot water the man found he was able to stand, and even to walk as well as a dying man might be supposed to walk. Every minute or so he was compelled to rest. His steps were feeble and uncertain, just as the wolf's that trailed him were feeble and uncertain; and that night, when the shining sea was blotted out by blackness, he knew he was nearer to it by no more than four miles.

Throughout the night he heard the cough of the sick wolf (на протяжении всей ночи он слышал кашель больного волка), and now and then the squawking of the caribou calves (и время от времени крики оленят; to squawk — вопить, пронзительно кричать). There was life all around him (повсюду вокруг него была жизнь), but it was strong life (но это была сильная жизнь), very much alive and well (очень бодрая и здоровая), and he knew the sick wolf clung to the sick man's trail in the hope (и он понял, что больной волк держался следа больного человека в надежде; to cling — цепляться; прилипать; крепко держаться /чего-либо/) that the man would die first (что человек умрет первым). In the morning, on opening his eyes (утром, открыв глаза), he beheld it regarding him with a wistful and hungry stare (он увидел его, глядящего на него томящимся и голодным взглядом). It stood crouched (он стоял, согнувшись), with tail between its legs (с хвостом между ног), like a miserable and woe-begone dog (как несчастная и печальная собака; woebegone — мрачный, горестный, печальный: «отягченный скорбью»; woe — горе, скорбь; бедствие). It shivered in the chill morning wind (он трясся на холодном утреннем ветру), and grinned dispiritedly (и уныло оскалился) when the man spoke to it in a voice (когда человек заговорил с ним голосом) that achieved no more than a hoarse whisper (который достиг = возвысился не более, чем до сиплого шепота; to achieve — добиваться, достигать).

Throughout the night he heard the cough of the sick wolf, and now and then the squawking of the caribou calves. There was life all around him, but it was strong life, very much alive and well, and he knew the sick wolf clung to the sick man's trail in the hope that the man would die first. In the morning, on opening his eyes, he beheld it regarding him with a wistful and hungry stare. It stood crouched, with tail between its legs, like a miserable and woe-begone dog. It shivered in the chill morning wind, and grinned dispiritedly when the man spoke to it in a voice that achieved no more than a hoarse whisper.

The sun rose brightly (ярко взошло солнце), and all morning the man tottered and fell toward the ship on the shining sea (и все утро человек ковылял и падал в сторону корабля на сверкающей /глади/ моря). The weather was perfect (погода была превосходная). It was the brief Indian Summer of the high latitudes (это было короткое бабье лето высоких широт; Indian Summer — золотая осень, бабье лето /теплые дни в начале осени/). It might last a week (возможно, оно продлится неделю). To-morrow or next day it might be gone (/а/ может, завтра или на следующий день оно кончится).

In the afternoon the man came upon a trail (после полудня человек наткнулся на след). It was of another man (это был /след/ другого человека), who did not walk (который не шел), but who dragged himself on all fours (а который тащился вперед на четвереньках). The man thought it might be Bill (человек подумал, что это мог быть Билл), but he thought in a dull, uninterested way (но он подумал вяло, незаинтересованно: «в вялой, незаинтересованной манере»; way — способ, манера; образ действий). He had no curiosity (у него не было любопытства = пропало любопытство). In fact, sensation and emotion had left him (на самом деле ощущения и эмоции покинули его; to leave — покидать, оставлять). He was no longer susceptible to pain (он был больше невосприимчив к боли = он больше не воспринимал боль). Stomach and nerves had gone to sleep (желудок и нервы уснули). Yet the life that was in him drove him on (тем не менее, жизнь, которая была = оставалась в нем, толкала его вперед). He was very weary (он очень устал), but it refused to die (но она = жизнь отказывалась умирать). It was because it refused to die (именно потому, что она отказывалась умирать) that he still ate muskeg berries and minnows (он все еще ел болотные ягоды и гольянов), drank his hot water (пил кипяток), and kept a wary eye on the sick wolf (и наблюдал подозрительно за больным волком; to keep an eye on smth. — наблюдать за чем-либо; wary — подозрительный; настороженный).

The sun rose brightly, and all morning the man tottered and fell toward the ship on the shining sea. The weather was perfect. It was the brief Indian Summer of the high latitudes. It might last a week. To-morrow or next day it might be gone.

In the afternoon the man came upon a trail. It was of another man, who did not walk, but who dragged himself on all fours. The man thought it might be Bill, but he thought in a dull, uninterested way. He had no curiosity. In fact, sensation and emotion had left him. He was no longer susceptible to pain. Stomach and nerves had gone to sleep. Yet the life that was in him drove him on. He was very weary, but it refused to die. It was because it refused to die that he still ate muskeg berries and minnows, drank his hot water, and kept a wary eye on the sick wolf.

He followed the trail of the other man who dragged himself along (он пошел по следу другого человека, который тащился вперед), and soon came to the end of it (и вскоре пришел к его концу) — a few fresh-picked bones (несколько недавно обглоданных костей /там/) where the soggy moss was marked by the foot-pads of many wolves (где сырой мох был отмечен следами лап многих волков). He saw a squat moose-hide sack (он увидел короткий и толстый мешочек из лосиной кожи), mate to his own (товарищ его собственному), which had been torn by sharp teeth (который был разорван острыми зубами). He picked it up (он поднял его), though its weight was almost too much for his feeble fingers (хотя его вес был слишком велик для его немощных пальцев). Bill had carried it to the last (Билл нес его до последнего). Ha! ha (ха-ха)! He would have the laugh on Bill (он посмеется над Биллом; to have the laugh on smb. — посмеяться над кем-либо). He would survive and carry it to the ship in the shining sea (он выживет и донесет его до корабля в сверкающем море). His mirth was hoarse and ghastly (его веселье = ликование было сиплым и неприятным), like a raven's croak (как карканье ворона), and the sick wolf joined him (и больной волк присоединился к нему), howling lugubriously (скорбно завывая; lugubrious — скорбный, печальный, мрачный; траурный). The man ceased suddenly (человек вдруг перестал). How could he have the laugh on Bill if that were Bill (как он мог посмеяться над Биллом, если это был Билл); if those bones, so pinky-white and clean, were Bill (если эти кости, такие розово-белые и чистые, были Биллом)?

He followed the trail of the other man who dragged himself along, and soon came to the end of it — a few fresh-picked bones where the soggy moss was marked by the foot-pads of many wolves. He saw a squat moose-hide sack, mate to his own, which had been torn by sharp teeth. He picked it up, though its weight was almost too much for his feeble fingers. Bill had carried it to the last. Ha! ha! He would have the laugh on Bill. He would survive and carry it to the ship in the shining sea. His mirth was hoarse and ghastly, like a raven's croak, and the sick wolf joined him, howling lugubriously. The man ceased suddenly. How could he have the laugh on Bill if that were Bill; if those bones, so pinky-white and clean, were Bill?

He turned away (он отвернулся). Well, Bill had deserted him (ну, Билл бросил его); but he would not take the gold (но он не возьмет ни золото), nor would he suck Bill's bones (и не будет обсасывать кости Билла). Bill would have, though (хотя Билл и поступил бы так), had it been the other way around (если бы это было наоборот; the other way around — наоборот), he mused as he staggered on (размышлял он, идя, шатаясь, вперед; to stagger — шататься; идти шатаясь). He came to a pool of water (он подошел к луже воды). Stooping over in quest of minnows (наклонившись над ней в поисках гольянов), he jerked his head back as though he had been stung (он отдернул голову назад, словно его ужалили; to sting — жалить). He had caught sight of his reflected face (он увидел свое отраженное лицо = отражение своего лица; to catch sight of — заметить). So horrible was it (оно было так ужасно) that sensibility awoke long enough to be shocked (что чувствительность проснулась до достаточной степени: «достаточно далеко», чтобы оказаться потрясенной; to shock — производить сильное впечатление, поражать, потрясать; to awake). There were three minnows in the pool (было три гольяна в луже), which was too large to drain (которая была слишком велика, чтобы ее осушить = вычерпать; to drain — осушать, отводить воду); and after several ineffectual attempts to catch them in the tin bucket he forbore (и после нескольких безрезультатных попыток поймать их в оловянное ведро, он воздержался = прекратил; to forbear — сдерживаться, воздерживаться). He was afraid (он боялся), because of his great weakness (из-за своей большой слабости), that he might fall in and drown (что он может упасть в воду и утонуть). It was for this reason that he did not trust himself to the river astride one of the many drift-logs (именно по этой причине он не доверил себя реке, /чтобы плыть/ верхом на одном из многих плавучих бревен) which lined its sand-spits (которые выстроились вдоль ее длинных песчаных отмелей; to line — выстраиваться, тянуться вдоль; spit — длинная отмель; намывная коса).

He turned away. Well, Bill had deserted him; but he would not take the gold, nor would he suck Bill's bones. Bill would have, though, had it been the other way around, he mused as he staggered on. He came to a pool of water. Stooping over in quest of minnows, he jerked his head back as though he had been stung. He had caught sight of his reflected face. So horrible was it that sensibility awoke long enough to be shocked. There were three minnows in the pool, which was too large to drain; and after several ineffectual attempts to catch them in the tin bucket he forbore. He was afraid, because of his great weakness, that he might fall in and drown. It was for this reason that he did not trust himself to the river astride one of the many drift-logs which lined its sand-spits.

That day he decreased the distance between him and the ship by three miles (в тот день он уменьшил расстояние между ним и кораблем на три мили); the next day by two (в следующий день на две) — for he was crawling now as Bill had crawled (ибо теперь он полз, как полз Билл); and the end of the fifth day found the ship still seven miles away and him unable to make even a mile a day (а конец пятого дня застал корабль все еще в семи милях от него, а он был не в состоянии проходить даже милю в день). Still the Indian Summer held on (все еще стояло бабье лето; to hold on — продолжать делать что-либо, упорствовать в чем-либо), and he continued to crawl and faint (а он продолжал ползти и терять сознание), turn and turn about (попеременно /то полз, то терял сознание/; turn and turn about — попеременно); and ever the sick wolf coughed and wheezed at his heels (и постоянно больной волк кашлял и хрипел следом за ним; at smb.'s heels — по пятам, следом за кем-либо). His knees had become raw meat like his feet (его колени стали сырым мясом, как его ступни), and though he padded them with the shirt from his back (и хотя он обмотал их рубахой со спины; to pad — подбивать/набивать волосом или ватой; подкладывать что-либо мягкое) it was a red track he left behind him on the moss and stones (на мху и камнях за собой он оставлял окровавленный след; red — красный; окровавленный, запачканный кровью). Once, glancing back (однажды, оглянувшись), he saw the wolf licking hungrily his bleeding trail (он увидел, как волк жадно лижет его кровавый след), and he saw sharply what his own end might be (и он внезапно понял, каким может стать его собственный конец) — unless — unless he could get the wolf (если — если он не сможет достать = убить волка). Then began as grim a tragedy of existence as was ever played (тогда началась та беспощадная трагедия жизни = трагическая борьба за жизнь, какая только когда-нибудь разыгрывалась; ever — всегда; когда-либо; хотя бы, только) — a sick man that crawled (больной человек, который полз = ползущий больной человек), a sick wolf that limped (больной волк, который хромал = хромающий больной волк), two creatures dragging their dying carcasses across the desolation and hunting each other's lives (два существа, волочащие свои умирающие оболочки через пустошь и охотящиеся за жизнью друг друга; carcass — туша; оболочка; каркас, остов).

That day he decreased the distance between him and the ship by three miles; the next day by two — for he was crawling now as Bill had crawled; and the end of the fifth day found the ship still seven miles away and him unable to make even a mile a day. Still the Indian Summer held on, and he continued to crawl and faint, turn and turn about; and ever the sick wolf coughed and wheezed at his heels. His knees had become raw meat like his feet, and though he padded them with the shirt from his back it was a red track he left behind him on the moss and stones. Once, glancing back, he saw the wolf licking hungrily his bleeding trail, and he saw sharply what his own end might be — unless — unless he could get the wolf. Then began as grim a tragedy of existence as was ever played — a sick man that crawled, a sick wolf that limped, two creatures dragging their dying carcasses across the desolation and hunting each other's lives.

Had it been a well wolf (если бы это был здоровый волк), it would not have mattered so much to the man (это не имело бы такого значения для человека); but the thought of going to feed the maw of that loathsome and all but dead thing was repugnant to him (но мысль о том, чтобы накормить брюхо этого омерзительной и почти мертвой твари, была невыносима для него; all but — почти, едва не). He was finicky (он был разборчив; finicky — изощренный, разборчивый). His mind had begun to wander again (его разум снова начал блуждать), and to be perplexed by hallucinations (и сбиваться с толку галлюцинациями; perplexed — озадаченный, сбитый с толку, растерянный, ошеломленный), while his lucid intervals grew rarer and shorter (в то время как его промежутки здравомыслия становились реже и короче).

Had it been a well wolf, it would not have mattered so much to the man; but the thought of going to feed the maw of that loathsome and all but dead thing was repugnant to him. He was finicky. His mind had begun to wander again, and to be perplexed by hallucinations, while his lucid intervals grew rarer and shorter.

He was awakened once from a faint by a wheeze close in his ear (однажды его от обморока пробудила одышка возле самого уха). The wolf leaped lamely back (волк, спотыкаясь, отскочил назад), losing its footing and falling in its weakness (теряя опору для ног и падая от слабости). It was ludicrous (это было смешно), but he was not amused (но его это не позабавило). Nor was he even afraid (он даже не боялся). He was too far gone for that (он слишком далеко зашел для этого). But his mind was for the moment clear (но его разум на минуту прояснился), and he lay and considered (и он лег и подумал). The ship was no more than four miles away (корабль был не более, чем в четырех милях прочь = от него). He could see it quite distinctly (он видел его совершенно отчетливо) when he rubbed the mists out of his eyes (когда вытирал туман из глаз), and he could see the white sail of a small boat cutting the water of the shining sea (и он видел белый парус маленькой лодки, разрезающей воду сверкающего моря). But he could never crawl those four miles (но он никогда бы не смог проползти эти четыре мили). He knew that, and was very calm in the knowledge (он знал это и был очень спокоен в этом знании = сознавая это). He knew that he could not crawl half a mile (он знал, что не может проползти полмили). And yet he wanted to live (и, тем не менее, он хотел жить). It was unreasonable that he should die after all he had undergone (было неразумно, чтобы он умер после всего, что он перенес; to undergo — испытывать, переносить). Fate asked too much of him (судьба слишком много требовала от него). And, dying, he declined to die (и умирая, он отказался умирать). It was stark madness, perhaps (возможно, это было полнейшее безумие; stark — голый, нагой; абсолютный, полный, совершенный, полнейший), but in the very grip of Death he defied Death and refused to die (но именно /будучи/ в хватке Смерти он бросил вызов Смерти и отказался умирать; to defy — вызывать, бросать вызов; противостоять, сопротивляться).

He was awakened once from a faint by a wheeze close in his ear. The wolf leaped lamely back, losing its footing and falling in its weakness. It was ludicrous, but he was not amused. Nor was he even afraid. He was too far gone for that. But his mind was for the moment clear, and he lay and considered. The ship was no more than four miles away. He could see it quite distinctly when he rubbed the mists out of his eyes, and he could see the white sail of a small boat cutting the water of the shining sea. But he could never crawl those four miles. He knew that, and was very calm in the knowledge. He knew that he could not crawl half a mile. And yet he wanted to live. It was unreasonable that he should die after all he had undergone. Fate asked too much of him. And, dying, he declined to die. It was stark madness, perhaps, but in the very grip of Death he defied Death and refused to die.

He closed his eyes and composed himself with infinite precaution (он закрыл глаза и с безмерной предосторожностью успокоил себя/взял себя в руки; to compose — улаживать, успокаивать). He steeled himself to keep above the suffocating languor (он превратил себя в сталь/преисполнился решимости, чтобы удержаться над удушающей слабостью; to steel — преобразовать в сталь /о железе/; придавать силу, решимость) that lapped like a rising tide through all the wells of his being (которая плескалась, как поднимающийся прилив, через все источники/родники его бытия). It was very like a sea, this deadly languor (она была очень похожа на море, эта смертельная слабость), that rose and rose and drowned his consciousness (которая поднималась и поднималась, и мало-помалу затапливала его сознание; bit by bit — мало-помалу, понемногу, постепенно). Sometimes he was all but submerged (иногда он почти тонул: «оказывался затопленным, погруженным под воду»; to submerge — окунать; опускать, погружать под воду; затоплять), swimming through oblivion with a faltering stroke (плывя сквозь забвение неуверенными взмахами); and again, by some strange alchemy of soul (и опять, по какой-то странной алхимии души), he would find another shred of will and strike out more strongly (он находил еще одну крупицу воли и бросался вперед более энергично; shred — клочок, кусочек, обрывок; капля, крупица, частица /о чем-либо нематериальном/; to strike — ударять; пробивать, проникать сквозь что-либо; strongly — интенсивно; энергично, решительно; to strike out — направляться; атаковать; бросаться).

He closed his eyes and composed himself with infinite precaution. He steeled himself to keep above the suffocating languor that lapped like a rising tide through all the wells of his being. It was very like a sea, this deadly languor, that rose and rose and drowned his consciousness bit by bit. Sometimes he was all but submerged, swimming through oblivion with a faltering stroke; and again, by some strange alchemy of soul, he would find another shred of will and strike out more strongly.

Without movement he lay on his back (неподвижно он лежал на спине), and he could hear (и слышал), slowly drawing near and nearer (медленно приближающееся ближе и ближе; to draw near — подходить, приближаться), the wheezing intake and output of the sick wolf's breath (свистящие вдохи и выдохи /дыхания/ больного волка). It drew closer, ever closer (он приблизился ближе, еще ближе), through an infinitude of time (сквозь бесконечность времени), and he did not move (а он не двигался). It was at his ear (он был у его уха). The harsh dry tongue grated like sandpaper against his cheek (шершавый сухой язык потерся, как наждачная бумага, о его щеку). His hands shot out (его руки вылетели = он выбросил вперед руки; to shoot out — выскакивать, вылетать) — or at least he willed them to shoot out (или, по крайней мере, он пожелал, чтобы они вылетели). The fingers were curved like talons (пальцы были изогнуты, как когти), but they closed on empty air (но они сомкнулись на пустом воздухе). Swiftness and certitude require strength (стремительность и уверенность требуют силы), and the man had not this strength (а у человека не было этой силы).

Without movement he lay on his back, and he could hear, slowly drawing near and nearer, the wheezing intake and output of the sick wolf's breath. It drew closer, ever closer, through an infinitude of time, and he did not move. It was at his ear. The harsh dry tongue grated like sandpaper against his cheek. His hands shot out — or at least he willed them to shoot out. The fingers were curved like talons, but they closed on empty air. Swiftness and certitude require strength, and the man had not this strength.

The patience of the wolf was terrible (терпение волка было громадным; terrible — внушающий страх, ужас; страшный, ужасный; громадный). The man's patience was no less terrible (терпение человека было не менее громадным). For half a day he lay motionless (полдня он лежал неподвижно), fighting off unconsciousness and waiting for the thing that was to feed upon him (отбиваясь от потери сознания и ожидая тварь, которая должна была съесть его; unconsciousness — патологическое оцепенение, бессознательное состояние; to feed upon — питаться чем-либо) and upon which he wished to feed (и которую желал съесть он). Sometimes the languid sea rose over him and he dreamed long dreams (иногда море апатии накатывало на него, и ему снились долгие сны; languid — слабый, ослабевший; вялый; апатичный, бездеятельный); but ever through it all, waking and dreaming (но постоянно на протяжении всего этого, бодрствующий и грезящий), he waited for the wheezing breath and the harsh caress of the tongue (он ожидал свистящего дыхания и шероховатой ласки языка).

The patience of the wolf was terrible. The man's patience was no less terrible. For half a day he lay motionless, fighting off unconsciousness and waiting for the thing that was to feed upon him and upon which he wished to feed. Sometimes the languid sea rose over him and he dreamed long dreams; but ever through it all, waking and dreaming, he waited for the wheezing breath and the harsh caress of the tongue.

He did not hear the breath (он не услышал дыхания), and he slipped slowly from some dream to the feel of the tongue along his hand (и он медленно и плавно перешел от какого-то сна к ощущению прикосновения языка на руке; to slip — скользить; плавно переходить /из одного состояния в другое, от одного к другому/; feel — ощущение от прикосновения). He waited (он подождал). The fangs pressed softly (клыки мягко нажали); the pressure increased (давление увеличилось); the wolf was exerting its last strength in an effort to sink teeth in the food (волк напрягал свои последние силы в попытке погрузить зубы в пищу) for which it had waited so long (которой он так долго дожидался). But the man had waited long (но человек долго дожидался /этого момента/), and the lacerated hand closed on the jaw (и истерзанная рука сомкнулась на челюсти). Slowly, while the wolf struggled feebly and the hand clutched feebly (медленно, пока волк слабо боролся, а рука слабо сжимала), the other hand crept across to a grip (другая рука подкралась к хватке = чтобы схватить; to creep — ползти). Five minutes later the whole weight of the man's body was on top of the wolf (пять минут спустя весь вес тела человека был = лежал поверх волка; on top of — поверх). The hands had not sufficient strength to choke the wolf (руки не имели = в руках не было достаточно силы, чтобы задушить волка), but the face of the man was pressed close to the throat of the wolf (но лицо человека было прижато близко = вплотную к горлу волка) and the mouth of the man was full of hair (и рот человека был полон шерсти). At the end of half an hour the man was aware of a warm trickle in his throat (по истечении получаса человек ощутил теплую струйку в горле). It was not pleasant (она была неприятной). It was like molten lead being forced into his stomach (она была словно расплавленный свинец, вливаемый ему в желудок; to melt — таять; плавить/ся/; to force — оказывать давление, заставлять, принуждать, запихивать, заталкивать; force — сила; насилие), and it was forced by his will alone (и ее вливали лишь по его воле). Later the man rolled over on his back and slept (позже мужчина перевернулся на спину и заснул).

He did not hear the breath, and he slipped slowly from some dream to the feel of the tongue along his hand. He waited. The fangs pressed softly; the pressure increased; the wolf was exerting its last strength in an effort to sink teeth in the food for which it had waited so long. But the man had waited long, and the lacerated hand closed on the jaw. Slowly, while the wolf struggled feebly and the hand clutched feebly, the other hand crept across to a grip. Five minutes later the whole weight of the man's body was on top of the wolf. The hands had not sufficient strength to choke the wolf, but the face of the man was pressed close to the throat of the wolf and the mouth of the man was full of hair. At the end of half an hour the man was aware of a warm trickle in his throat. It was not pleasant. It was like molten lead being forced into his stomach, and it was forced by his will alone. Later the man rolled over on his back and slept.

* * *

There were some members of a scientific expedition on the whale-ship Bedford (на китобойном судне «Бедфорд» было несколько членов научной экспедиции). From the deck they remarked a strange object on the shore (с палубы они заметили странный предмет на берегу). It was moving down the beach toward the water (он двигался вниз по берегу к воде). They were unable to classify it (они не смогли классифицировать его), and, being scientific men (и будучи учеными), they climbed into the whale-boat alongside and went ashore to see (они забрались в вельбот у борта и отправились на берег выяснить). And they saw something that was alive (и они увидели нечто, которое было живым = нечто живое) but which could hardly be called a man (но что едва ли можно было назвать человеком). It was blind, unconscious (оно было незрячим, без сознания). It squirmed along the ground like some monstrous worm (оно двигалось, извиваясь по земле, как какой-то гигантский червь). Most of its efforts were ineffectual (большинство его усилий были бесплодны), but it was persistent (но оно было настойчивым; to persist — настаивать), and it writhed and twisted and went ahead perhaps a score of feet an hour (и оно корчилось, и изгибалось, и двигалось вперед, возможно, /со скоростью/ двадцати футов в час).

There were some members of a scientific expedition on the whale-ship Bedford. From the deck they remarked a strange object on the shore. It was moving down the beach toward the water. They were unable to classify it, and, being scientific men, they climbed into the whale-boat alongside and went ashore to see. And they saw something that was alive but which could hardly be called a man. It was blind, unconscious. It squirmed along the ground like some monstrous worm. Most of its efforts were ineffectual, but it was persistent, and it writhed and twisted and went ahead perhaps a score of feet an hour.

* * *

Three weeks afterward the man lay in a bunk on the whale-ship Bedford (три недели спустя человек лежал в койке на китобойном судне «Бедфорд»), and with tears streaming down his wasted cheeks told (и со слезами, стекающими по его исхудавшим щекам, рассказал) who he was and what he had undergone (кто он, и что он испытал; to undergo — испытывать, переносить). He also babbled incoherently of his mother (он также бессвязно бормотал о своей матери), of sunny Southern California (о солнечной Южной Калифорнии), and a home among the orange groves and flowers (и доме среди апельсиновых рощ и цветов).

The days were not many after that when he sat at table with the scientific men and ship's officers (было = прошло немного = несколько дней после этого, когда он /уже/ сидел за столом с учеными и офицерами корабля). He gloated over the spectacle of so much food (он пожирал глазами зрелище такого большого количества пищи; to gloat over — пожирать глазами), watching it anxiously as it went into the mouths of others (наблюдая за ней тревожно/с беспокойством, когда она отправлялась во рты других). With the disappearance of each mouthful an expression of deep regret came into his eyes (с исчезновением каждого куска в его глазах появлялось выражение глубокого сожаления). He was quite sane (он был совершенно в здравом уме; sane — нормальный, в своем уме, в здравом уме), yet he hated those men at meal-time (тем не менее, он ненавидел этих людей во время еды). He was haunted by a fear that the food would not last (его мучил страх, что еды не хватит; to haunt — мучить; не давать покоя; to last — продолжаться, длиться; хватать, быть достаточным). He inquired of the cook, the cabin-boy, the captain, concerning the food stores (он расспрашивал кока, юнгу, капитана о запасах еды). They reassured him countless times (бессчетное число раз они успокаивали его); but he could not believe them (но он не мог им поверить), and pried cunningly about the lazarette to see with his own eyes (и хитро с любопытством разглядывал кладовую, чтобы убедиться собственными глазами; to pry about — высматривать; с любопытством разглядывать; lazaretto — складское помещение /между палубами на судне/, кладовая).

Three weeks afterward the man lay in a bunk on the whale-ship Bedford, and with tears streaming down his wasted cheeks told who he was and what he had undergone. He also babbled incoherently of his mother, of sunny Southern California, and a home among the orange groves and flowers.

The days were not many after that when he sat at table with the scientific men and ship's officers. He gloated over the spectacle of so much food, watching it anxiously as it went into the mouths of others. With the disappearance of each mouthful an expression of deep regret came into his eyes. He was quite sane, yet he hated those men at meal-time. He was haunted by a fear that the food would not last. He inquired of the cook, the cabin-boy, the captain, concerning the food stores. They reassured him countless times; but he could not believe them, and pried cunningly about the lazarette to see with his own eyes.

It was noticed that the man was getting fat (было замечено, что человек толстеет). He grew stouter with each day (он становился тучнее с каждым днем). The scientific men shook their heads and theorized (ученые качали головами и теоретизировали). They limited the man at his meals (они ограничивали человека в еде), but still his girth increased and he swelled prodigiously under his shirt (но все равно объем его талии увеличивался, и он чрезмерно разбухал под рубахой; girth — подпруга; обхват; объем /талии, грудной клетки/).

The sailors grinned (матросы ухмылялись). They knew (они знали). And when the scientific men set a watch on the man (а когда ученые установили наблюдение за человеком), they knew too (они узнали тоже). They saw him slouch for'ard after breakfast (они увидели, как он побрел /своей неуклюжей походкой/ после завтрака; to slouch — сутулиться, горбиться; неуклюже держаться; to slouch about/around — слоняться, болтаться без дела; for'ard = forward — вперед), and, like a mendicant, with outstretched palm, accost a sailor (и, как попрошайка, с протянутой рукой пристал к матросу). The sailor grinned and passed him a fragment of sea biscuit (матрос ухмыльнулся и передал ему кусок галеты). He clutched it avariciously (он жадно схватил его), looked at it as a miser looks at gold (посмотрел на него, как скряга смотрит на золото), and thrust it into his shirt bosom (и запихнул его за пазуху /рубахи/). Similar were the donations from other grinning sailors (подобными были подаяния и от других ухмыляющихся матросов). The scientific men were discreet (ученые были тактичны; discreet — осмотрительный; тактичный). They let him alone (они оставили его в покое; to let alone — оставить в покое). But they privily examined his bunk (но они тайно осмотрели его койку). It was lined with hardtack (она была набита сухарями); the mattress was stuffed with hardtack (матрас был напичкан сухарями); every nook and cranny was filled with hardtack (каждый уголок и щель были заполнены сухарями). Yet he was sane (тем не менее, он был нормален). He was taking precautions against another possible famine (он принимал предосторожности от еще одного возможного голода) — that was all (и это все). He would recover from it (он оправится от этого), the scientific men said (сказали ученые); and he did (и он оправился), ere the Bedford's anchor rumbled down in San Francisco Bay (прежде чем якорь «Бедфорда» прогрохотал вниз в заливе Сан-Франциско).

It was noticed that the man was getting fat. He grew stouter with each day. The scientific men shook their heads and theorized. They limited the man at his meals, but still his girth increased and he swelled prodigiously under his shirt.

The sailors grinned. They knew. And when the scientific men set a watch on the man, they knew too. They saw him slouch for'ard after breakfast, and, like a mendicant, with outstretched palm, accost a sailor. The sailor grinned and passed him a fragment of sea biscuit. He clutched it avariciously, looked at it as a miser looks at gold, and thrust it into his shirt bosom. Similar were the donations from other grinning sailors. The scientific men were discreet. They let him alone. But they privily examined his bunk. It was lined with hardtack; the mattress was stuffed with hardtack; every nook and cranny was filled with hardtack. Yet he was sane. He was taking precautions against another possible famine — that was all. He would recover from it, the scientific men said; and he did, ere the Bedford's anchor rumbled down in San Francisco Bay.

NAM-BOK THE UNVERACIOUS

Нам-Бок Лжец

"A BIDARKA, is it not so (байдарка, разве не так)? Look (смотрите)! a bidarka, and one man who drives clumsily with a paddle (байдарка и один человек, который неуклюже и усердно работает веслом; to drive — вести; ехать; усердно работать)!"

Old Bask-Wah-Wan rose to her knees (старая Баск-Уа-Уан встала на колени), trembling with weakness and eagerness (дрожа от слабости и нетерпения; eagerness — пыл, рвение, старание; eager — страстно желающий, жаждущий), and gazed out over the sea (и пристально вгляделась в море).

"Nam-Bok was ever clumsy at the paddle (Нам-Бок всегда был неуклюж/неловок с веслом)," she maundered reminiscently (пробормотала она, вспоминая; to maunder — бормотать, говорить невнятно и бессвязно; reminiscent — вспоминающий), shading the sun from her eyes and staring across the silverspilled water (прикрывая глаза от солнца и пристально глядя на усыпанную серебром воду; to shade — затемнять, заслонять от света; shade — тень; to spill — рассыпать). "Nam-Bok was ever clumsy (Нам-Бок всегда был неловок). I remember (я помню) ..."

"A BIDARKA, is it not so? Look! a bidarka, and one man who drives clumsily with a paddle!"

Old Bask-Wah-Wan rose to her knees, trembling with weakness and eagerness, and gazed out over the sea.

"Nam-Bok was ever clumsy at the paddle," she maundered reminiscently, shading the sun from her eyes and staring across the silverspilled water. "Nam-Bok was ever clumsy. I remember ..."

But the women and children laughed loudly (но женщины и дети громко засмеялись), and there was a gentle mockery in their laughter (и в их смехе была легкая насмешка; to mock — насмехаться), and her voice dwindled till her lips moved without sound (и ее голос стал утихать, пока ее губы не задвигались беззвучно; to dwindle — сокращаться, уменьшаться, убывать, истощаться).

Koogah lifted his grizzled head from his bone-carving and followed the path of her eyes (Куга поднял свою седую голову от вырезания на кости и проследил за движением ее глаз; path — дорожка; траектория движения). Except when wide yaws took it off its course (за исключением тех моментов, когда большие рыскания = броски в сторону отклоняли ее от курса), a bidarka was heading in for the beach (байдарка направлялась к берегу; to head — направляться, держать курс). Its occupant was paddling with more strength than dexterity (ее пассажир греб с большей силой, нежели сноровкой), and made his approach along the zigzag line of most resistance (и приближался по зигзагообразной линии наибольшего сопротивления). Koogah's head dropped to his work again (голова Куги снова опустилась к работе), and on the ivory tusk between his knees he scratched the dorsal fin of a fish the like of which never swam in the sea (и на бивне цвета слоновой кости между колен он нацарапал спинной плавник рыбы, подобные которой никогда не плавали в море; to swim — плавать).

But the women and children laughed loudly, and there was a gentle mockery in their laughter, and her voice dwindled till her lips moved without sound.

Koogah lifted his grizzled head from his bone-carving and followed the path of her eyes. Except when wide yaws took it off its course, a bidarka was heading in for the beach. Its occupant was paddling with more strength than dexterity, and made his approach along the zigzag line of most resistance. Koogah's head dropped to his work again, and on the ivory tusk between his knees he scratched the dorsal fin of a fish the like of which never swam in the sea.

"It is doubtless the man from the next village (это, несомненно, человек из соседнего поселка)," he said finally (сказал он наконец), "come to consult with me about the marking of things on bone (едет, чтобы посоветоваться со мной о том, как наносить изображения на кости; marking — закраска; маркировка; разметка; to mark — размечать; наносить). And the man is a clumsy man (и этот мужчина — неловкий человек). He will never know how (он никогда не поймет как)."

"It is Nam-Bok (это — Нам-Бок)," old Bask-Wah-Wan repeated (повторила старая Баск-Уа-Уан). "Should I not know my son (мне ли не знать моего сына)?" she demanded shrilly (резко спросила она; shrill — пронзительный, резкий; визгливый; высокий /о голосе, звуке/). "I say, and I say again, it is Nam-Bok (я говорю и повторю, это — Нам-Бок)."

"It is doubtless the man from the next village," he said finally, "come to consult with me about the marking of things on bone. And the man is a clumsy man. He will never know how."

"It is Nam-Bok," old Bask-Wah-Wan repeated. "Should I not know my son?" she demanded shrilly. "I say, and I say again, it is Nam-Bok."

"And so thou hast said these many summers (и так ты говорила эти многие лета)," one of the women chided softly (мягко проворчала одна из женщина). "Ever when the ice passed out of the sea hast thou sat and watched through the long day (всегда, как лед сходил с моря, ты сидела и наблюдала весь долгий день), saying at each chance canoe (говоря на каждое случайное каноэ), 'This is Nam-Bok (это Нам-Бок).' Nam-Bok is dead (Нам-Бок мертв), O Bask-Wah-Wan (о Баск-Уа-Уан), and the dead do not come back (а мертвые не возвращаются). It cannot be that the dead come back (не может быть, чтобы мертвые возвращались)." "Nam-Bok!" the old woman cried (закричала старуха), so loud and clear that the whole village was startled and looked at her (так громко и звонко, что весь поселок /все жители поселка/ поразился/вздрогнул и посмотрел на нее; to startle — испугать; поразить, сильно удивить; вздрагивать).

"And so thou hast said these many summers," one of the women chided softly. "Ever when the ice passed out of the sea hast thou sat and watched through the long day, saying at each chance canoe, 'This is Nam-Bok.' Nam-Bok is dead, O Bask-Wah-Wan, and the dead do not come back. It cannot be that the dead come back." "Nam-Bok!" the old woman cried, so loud and clear that the whole village was startled and looked at her.

She struggled to her feet and tottered down the sand (она усилием поднялась на ноги и поковыляла по песку; to struggle — делать усилия, стараться изо всех сил). She stumbled over a baby lying in the sun (она споткнулась о ребенка, лежавшего на солнце), and the mother hushed its crying and hurled harsh words after the old woman (и мать успокоила его плач и бросила грубые слова вслед старухе), who took no notice (которая не обратила внимания; to take notice — замечать). The children ran down the beach in advance of her (дети побежали по берегу впереди нее), and as the man in the bidarka drew closer (и когда человек в байдарке приблизился; to draw close — приближаться), nearly capsizing with one of his ill-directed strokes (чуть не опрокинувшись от одного из своих плохо направленных гребков; stroke — удар; гребок), the women followed (/за детьми/ последовали женщины). Koogah dropped his walrus tusk and went also (Куга бросил бивень моржа и пошел тоже), leaning heavily upon his staff (тяжело опираясь на свой посох), and after him loitered the men in twos and threes (а за ним поплелись мужчины по двое и по трое).

She struggled to her feet and tottered down the sand. She stumbled over a baby lying in the sun, and the mother hushed its crying and hurled harsh words after the old woman, who took no notice. The children ran down the beach in advance of her, and as the man in the bidarka drew closer, nearly capsizing with one of his ill-directed strokes, the women followed. Koogah dropped his walrus tusk and went also, leaning heavily upon his staff, and after him loitered the men in twos and threes.

The bidarka turned broadside and the ripple of surf threatened to swamp it (байдарка повернулась бортом, и небольшая волна прибоя грозила залить ее; ripple — зыбь, небольшая волна /на поверхности воды/; to swamp — заливать, затоплять), only a naked boy ran into the water and pulled the bow high up on the sand (только = однако голый мальчик вбежал в воду и втащил нос /лодки/ высоко на песчаный пляж). The man stood up and sent a questing glance along the line of villagers (мужчина встал и направил ищущий взгляд вдоль ряда жителей села; to quest — искать). A rainbow sweater, dirty and the worse for wear (радужный = разноцветный свитер, грязный и изношенный хуже некуда: «худший из-за носки»), clung loosely to his broad shoulders (свободно держался на его широких плечах; to cling — цепляться, прилипать, крепко держаться), and a red cotton handkerchief was knotted in sailor fashion about his throat (а вокруг горла = на шее по-матросски был повязан красный хлопчатобумажный носовой платок). A fisherman's tam-o'-shanter on his close-clipped head (рыбацкий шотландский берет на его коротко постриженной голове), and dungaree trousers and heavy brogans (рабочие брюки из грубой хлопчатобумажной ткани и тяжелые ботинки-броганы; brogans = brogues — броуги /грубые рабочие башмаки из недубленой кожи/), completed his outfit (довершали его наряд).

The bidarka turned broadside and the ripple of surf threatened to swamp it, only a naked boy ran into the water and pulled the bow high up on the sand. The man stood up and sent a questing glance along the line of villagers. A rainbow sweater, dirty and the worse for wear, clung loosely to his broad shoulders, and a red cotton handkerchief was knotted in sailor fashion about his throat. A fisherman's tam-o'-shanter on his close-clipped head, and dungaree trousers and heavy brogans, completed his outfit.

But he was none the less a striking personage to these simple fisherfolk of the great Yukon Delta (но, тем не менее, он был поразительной личностью для этого простого народа рыболовов с огромной дельты Юкона; none the less — тем не менее), who, all their lives, had stared out on Bering Sea and in that time seen but two white men (которые всю свою жизнь вглядывались в Берингово море и в то время повидали лишь двух белых людей), — the census enumerator and a lost Jesuit priest (счетчика по переписи населения и заблудившегося священника-иезуита). They were a poor people (они были бедным народом), with neither gold in the ground nor valuable furs in hand (/у них не было/ ни золота в земле, ни ценных мехов в наличии; in hand — в руках; в наличии, в собственном распоряжении; под контролем), so the whites had passed them afar (поэтому белые проходили вдали от них). Also, the Yukon, through the thousands of years (и Юкон тоже на протяжении тысяч лет), had shoaled that portion of the sea with the detritus of Alaska (обмелел на этом участке моря из-за наносов с Аляски; detritus — наносы, шлам; shoal — мелкое место, мелководье) till vessels grounded out of sight of land (пока суда не стали садиться на мель за пределами видимости суши). So the sodden coast (поэтому влажное побережье), with its long inside reaches and huge mud-land archipelagoes (с его обширными внутренними пространствами и огромными архипелагами суши из ила), was avoided by the ships of men (было избегаемо кораблями людей), and the fisherfolk knew not that such things were (и рыбачий народ не знал, что такие существуют = об их существовании).

But he was none the less a striking personage to these simple fisherfolk of the great Yukon Delta, who, all their lives, had stared out on Bering Sea and in that time seen but two white men, — the census enumerator and a lost Jesuit priest. They were a poor people, with neither gold in the ground nor valuable furs in hand, so the whites had passed them afar. Also, the Yukon, through the thousands of years, had shoaled that portion of the sea with the detritus of Alaska till vessels grounded out of sight of land. So the sodden coast, with its long inside reaches and huge mud-land archipelagoes, was avoided by the ships of men, and the fisherfolk knew not that such things were.

Koogah, the Bone-Scratcher, retreated backward in sudden haste (Куга-Косторез вдруг поспешно: «в неожиданной спешке» отступил назад; to scratch — царапать; гравировать; in haste — в спешке), tripping over his staff and falling to the ground (споткнувшись о свой посох и упав на землю). "Nam-Bok!" he cried (воскликнул он), as he scrambled wildly for footing (отчаянно цепляясь в поисках опоры). "Nam-Bok, who was blown off to sea, came back (Нам-Бок, которого снесло в море, вернулся; to blow off — сдувать)!"

The men and women shrank away (мужчины и женщины сжались; to shrink away — сжиматься, уменьшаться), and the children scuttled off between their legs (а дети сбежали /укрывшись/ между их ног = у их ног). Only Opee-Kwan was brave (лишь Опи-Кван был смел), as befitted the head man of the village (как подобает главе поселка; headman — глава, начальник, руководитель, шеф, вождь). He strode forward and gazed long and earnestly at the new-comer (он шагнул вперед и вглядывался долго и серьезно в пришельца; to stride — шагать /большими шагами/).

Koogah, the Bone-Scratcher, retreated backward in sudden haste, tripping over his staff and falling to the ground. "Nam-Bok!" he cried, as he scrambled wildly for footing. "Nam-Bok, who was blown off to sea, came back!"

The men and women shrank away, and the children scuttled off between their legs. Only Opee-Kwan was brave, as befitted the head man of the village. He strode forward and gazed long and earnestly at the new-comer.

"It is Nam-Bok (это — Нам-Бок)," he said at last (сказал он наконец), and at the conviction in his voice the women wailed apprehensively and drew farther away (и при убежденности в его голосе женщины малодушно запричитали и отошли дальше; apprehensively — трусливо, малодушно).

The lips of the stranger moved indecisively (губы незнакомца неуверенно зашевелились; decisive — решающий; решительный), and his brown throat writhed and wrestled with unspoken words (а его загорелая гортань скорчилась и напряглась от невысказанных слов; to writhe — корчиться /от боли/; to wrestle — корчиться, извиваться; бороться).

"La, la, it is Nam-Bok (ля-ля, это — Нам-Бок)," Bask-Wah-Wan croaked (прокаркала Баск-Уа-Уан; to croak — каркать; квакать; издавать хриплые звуки), peering up into his face (вглядываясь вверх в его лицо). "Ever did I say Nam-Bok would come back (я всегда говорила, что Нам-Бок вернется)."

"It is Nam-Bok," he said at last, and at the conviction in his voice the women wailed apprehensively and drew farther away.

The lips of the stranger moved indecisively, and his brown throat writhed and wrestled with unspoken words.

"La, la, it is Nam-Bok," Bask-Wah-Wan croaked, peering up into his face. "Ever did I say Nam-Bok would come back."

"Ay, it is Nam-Bok come back (да, это вернулся Нам-Бок)." This time it was Nam-Bok himself who spoke (на этот раз заговорил сам Нам-Бок), putting a leg over the side of the bidarka and standing with one foot afloat and one ashore (перебросив ногу через борт байдарки и стоя одной ногой на борту /лодки/, а одной — на берегу; afloat — на борту, на борт /судна/). Again his throat writhed and wrestled as he grappled after forgotten words (опять его горло = кадык скорчился и задергался, словно он хватался за забытые слова; to grapple — зацепить, схватить, ухватить). And when the words came forth (а когда слова вышли; to come forth — выходить вперед, выступать, выдвигаться) they were strange of sound and a spluttering of the lips accompanied the gutturals (они оказались странными по звучанию, а гортанные звуки сопровождал какой-то всплеск = какое-то пришлепывание губ). "Greeting, O brothers (приветствую: «приветствие», о братья)," he said, "brothers of old time before I went away with the off-shore wind (братья прежнего времени, /которое было/ до того как я ушел с ветром с берега)."

"Ay, it is Nam-Bok come back." This time it was Nam-Bok himself who spoke, putting a leg over the side of the bidarka and standing with one foot afloat and one ashore. Again his throat writhed and wrestled as he grappled after forgotten words. And when the words came forth they were strange of sound and a spluttering of the lips accompanied the gutturals. "Greeting, O brothers," he said, "brothers of old time before I went away with the off-shore wind."

He stepped out with both feet on the sand (он шагнул обеими ногами на песчаный берег), and Opee-Kwan waved him back (а Опи-Кван махнул ему назад = чтобы он вернулся).

"Thou art dead, Nam-Bok (ты мертв, Нам-Бок)," he said.

Nam-Bok laughed (Нам-Бок засмеялся). "I am fat (я толстый)."

"Dead men are not fat (мертвецы не бывают толстыми)," Opee-Kwan confessed (признал Опи-Кван). "Thou hast fared well (ты хорошо жил/питался; to fare — жить; питаться), but it is strange (но это необыкновенно). No man may mate with the off-shore wind and come back on the heels of the years (ни один человек не может подружиться с ветром с берега и вернуться спустя годы; to mate with — общаться c, поддерживать компанию; on the heels of — вслед за, следом, по пятам; heel — пята)."

"I have come back (я вернулся)," Nam-Bok answered simply (ответил Нам-Бок простодушно; simply — просто; простодушно).

"Mayhap thou art a shadow, then (тогда, может быть, ты призрак; shadow — тень), a passing shadow of the Nam-Bok that was (мимолетная тень того Нам-Бока, который был). Shadows come back (призраки возвращаются)."

"I am hungry (но я голоден). Shadows do not eat (призраки не едят)."

He stepped out with both feet on the sand, and Opee-Kwan waved him back.

"Thou art dead, Nam-Bok," he said.

Nam-Bok laughed. "I am fat."

"Dead men are not fat," Opee-Kwan confessed. "Thou hast fared well, but it is strange. No man may mate with the off-shore wind and come back on the heels of the years."

"I have come back," Nam-Bok answered simply.

"Mayhap thou art a shadow, then, a passing shadow of the Nam-Bok that was. Shadows come back."

"I am hungry. Shadows do not eat."

But Opee-Kwan doubted (но Опи-Кван сомневался), and brushed his hand across his brow in sore puzzlement (и провел рукой по лбу в мучительном замешательстве; sore — больной; мучительный). Nam-Bok was likewise puzzled (Нам-Бок тоже был озадачен), and as he looked up and down the line found no welcome in the eyes of the fisherfolk (и когда он осматривал с головы до ног шеренгу /людей/, то не обнаружил гостеприимства в глазах рыбачьего народа). The men and women whispered together (мужчины и женщины шептались друг с другом). The children stole timidly back among their elders (дети робко прокрались назад между старшими; to steal — красть/ся/), and bristling dogs fawned up to him and sniffed suspiciously (а ощетинившиеся собаки виляли хвостом перед ним и подозрительно принюхивались; to fawn — вилять хвостом).

"I bore thee, Nam-Bok (я родила тебя, Нам-Бок; to bear — рожать), and I gave thee suck when thou west little (и я кормила тебя материнским молоком, когда ты был маленьким)," Bask-Wah-Wan whimpered, drawing closer (захныкала, приближаясь, Баск-Уа-Уан; to draw close — приближаться); "and shadow though thou be, or no shadow (и будь ты хоть призрак иль не призрак), I will give thee to eat now (я дам тебе есть = накормлю тебя /и/ сейчас)."

But Opee-Kwan doubted, and brushed his hand across his brow in sore puzzlement. Nam-Bok was likewise puzzled, and as he looked up and down the line found no welcome in the eyes of the fisherfolk. The men and women whispered together. The children stole timidly back among their elders, and bristling dogs fawned up to him and sniffed suspiciously.

"I bore thee, Nam-Bok, and I gave thee suck when thou west little," Bask-Wah-Wan whimpered, drawing closer; "and shadow though thou be, or no shadow, I will give thee to eat now."

Nam-Bok made to come to her (Нам-Бок попытался подойти к ней; to make — пытаться /что-либо сделать/), but a growl of fear and menace warned him back (но гул страха и угрозы предостерег его /и он шагнул/ назад). He said something in a strange tongue (он сказал что-то на незнакомом языке) which sounded like "Goddam (что прозвучало наподобие «черт побери»; goddam — проклятие = god damn — да проклянет Бог)," and added (и добавил), "No shadow am I, but a man (я никакой призрак, а человек)."

"Who may know concerning the things of mystery (кто может знать о таинственных сущностях; concerning — касательно, относительно; mystery — тайна, таинство)?" Opee-Kwan demanded (спросил Опи-Кван), half of himself and half of his tribespeople (наполовину от себя и наполовину от своих одноплеменников; tribe — племя). "We are, and in a breath we are not (мы есть, а через вздох нас нет). If the man may become shadow (если человек может стать призраком), may not the shadow become man (разве не может призрак стать человеком)? Nam-Bok was, but is not (Нам-Бок был, но его нет). This we know (это мы знаем), but we do not know (но мы не знаем) if this be Nam-Bok or the shadow of Nam-Bok (это = ты Нам-Бок или призрак Нам-Бока)."

Nam-Bok made to come to her, but a growl of fear and menace warned him back. He said something in a strange tongue which sounded like "Goddam," and added, "No shadow am I, but a man."

"Who may know concerning the things of mystery?" Opee-Kwan demanded, half of himself and half of his tribespeople. "We are, and in a breath we are not. If the man may become shadow, may not the shadow become man? Nam-Bok was, but is not. This we know, but we do not know if this be Nam-Bok or the shadow of Nam-Bok."

Nam-Bok cleared his throat and made answer (Нам-Бок прочистил горло = прокашлялся и дал ответ). "In the old time long ago (в давние времена), thy father's father, Opee-Kwan (отец твоего отца, Опи-Кван), went away and came back on the heels of the years (ушел и вернулся по прошествии лет). Nor was a place by the fire denied him (ему тоже не отказали в месте у костра). It is said (говорят) ..." He paused significantly (он сделал значительную паузу), and they hung on his utterance (и они ждали его слов; to hang on — ждать; жадно ловить; utterance — выражение в словах, произнесение; высказывание; to utter — издавать звук; произносить). "It is said (говорят)," he repeated (повторил он), driving his point home with deliberation (неторопливо доводя до сведения свою важную мысль; point — точка; важная мысль, заслуживающее внимание замечание; to drive home — довести до сведения; убеждать, внедрять в сознание; deliberation — размышление; неторопливость, неспешность), "that Sipsip, his klooch, bore him two sons after he came back (что Сипсип, его клуч /жена/, родила ему двух сыновей после его возвращения: «после того как он вернулся»; klooch = klootch — от слова языка чинук со значением «жена»)."

"But he had no doings with the off-shore wind (но он не имел никаких дел с ветром с берега)," Opee-Kwan retorted (возразил Опи-Кван). "He went away into the heart of the land (он ушел в глубинные районы /суши/; the heart of the country — глубинные районы, центр страны; удаленные от центра районы страны, глушь), and it is in the nature of things that a man may go on and on into the land (а это заключено в природе вещей, что человек может уходить дальше и дальше в глубь суши; in the nature of things — в природе вещей; естественно, неизбежно)."

Nam-Bok cleared his throat and made answer. "In the old time long ago, thy father's father, Opee-Kwan, went away and came back on the heels of the years. Nor was a place by the fire denied him. It is said ..." He paused significantly, and they hung on his utterance. "It is said," he repeated, driving his point home with deliberation, "that Sipsip, his klooch, bore him two sons after he came back."

"But he had no doings with the off-shore wind," Opee-Kwan retorted. "He went away into the heart of the land, and it is in the nature of things that a man may go on and on into the land."

"And likewise the sea (а также в море). But that is neither here nor there (но это не имеет значения; neither here nor there — не влиять, не иметь значения). It is said that thy father's father told strange tales of the things he saw (говорят, что отец твоего отца рассказывал необыкновенные истории о том, что он видел)."

"Ay, strange tales he told (да, он рассказывал необычные истории)."

"I, too, have strange tales to tell (у меня тоже есть необыкновенные истории, /которые я хочу/ рассказать)," Nam-Bok stated insidiously (заявил коварно Нам-Бок; insidious — хитрый, коварный). And, as they wavered (а когда они заколебались в нерешительности), "And presents likewise (а также подарки)."

He pulled from the bidarka a shawl (он вытащил из байдарки шаль), marvellous of texture and color (изумительной ткани и цвета), and flung it about his mother's shoulders (и набросил ее на плечи матери; to fling). The women voiced a collective sigh of admiration (женщины издали общий вздох восхищения; to voice — произносить, говорить), and old Bask-Wah-Wan ruffled the gay material and patted it and crooned in childish joy (а старая Баск-Уа-Уан собрала в сборки яркий материал, пошлепывала = поглаживала его и напевала вполголоса в ребяческой радости; to pat — шлепать, похлопывать; to croon — напевать вполголоса).

"And likewise the sea. But that is neither here nor there. It is said that thy father's father told strange tales of the things he saw."

"Ay, strange tales he told."

"I, too, have strange tales to tell," Nam-Bok stated insidiously. And, as they wavered, "And presents likewise."

He pulled from the bidarka a shawl, marvellous of texture and color, and flung it about his mother's shoulders. The women voiced a collective sigh of admiration, and old Bask-Wah-Wan ruffled the gay material and patted it and crooned in childish joy.

"He has tales to tell (у него есть истории /чтобы рассказать/)," Koogah muttered (проворчал Куга). "And presents (и подарки)," a woman seconded (поддержала одна женщина; to second — поддерживать).

And Opee-Kwan knew that his people were eager (и Опи-Кван понял, что его люди жаждут /рассказа/; eager — страстно желающий, жаждущий), and further, he was aware himself of an itching curiosity concerning those untold tales (а более того он сам ощущал зудящее/непреодолимое любопытство в отношении тех нерассказанных историй; to itch — зудеть, чесаться; испытывать непреодолимое желание). "The fishing has been good (рыбалка была хорошей)," he said judiciously (сказал он рассудительно), ''and we have oil in plenty (и у нас полно жира; oil — жидкий жир /рыб и морских млекопитающих/). So come, Nam-Bok, let us feast (так что давай, Нам-Бок, будем пировать)."

Two of the men hoisted the bidarka on their shoulders and carried it up to the fire (двое из мужчин подняли байдарку на плечи и понесли ее к костру). Nam-Bok walked by the side of Opee-Kwan (Нам-Бок шел рядом с Опи-Кваном), and the villagers followed after (а односельчане следовали за ними), save those of the women (за исключением тех женщин) who lingered a moment to lay caressing fingers on the shawl (которые помедлили минутку, чтобы возложить гладящие пальцы на шаль = чтобы пальцами погладить шаль; to caress — гладить, ласкать).

"He has tales to tell," Koogah muttered. "And presents," a woman seconded.

And Opee-Kwan knew that his people were eager, and further, he was aware himself of an itching curiosity concerning those untold tales. "The fishing has been good," he said judiciously, ''and we have oil in plenty. So come, Nam-Bok, let us feast."

Two of the men hoisted the bidarka on their shoulders and carried it up to the fire. Nam-Bok walked by the side of Opee-Kwan, and the villagers followed after, save those of the women who lingered a moment to lay caressing fingers on the shawl.

There was little talk while the feast went on (пока продолжалось пиршество, было мало разговоров = говорили мало), though many and curious were the glances stolen at the son of Bask-Wah-Wan (хотя многочисленными и любопытными были взгляды, украдкой бросаемые на сына Баск-Уа-Уан; to steal — делать что-либо незаметно, тайком или без разрешения; to steal a glance — бросить тайком взгляд). This embarrassed him (это смутило его) — not because he was modest of spirit, however (однако не потому что он был скромный по характеру), but for the fact that the stench of the seal-oil had robbed him of his appetite (а из-за того, что зловоние тюленьего жира лишило его аппетита; to rob — грабить; лишать), and that he keenly desired to conceal his feelings on the subject (и что он сильно желал скрыть свои ощущения по этому поводу).

"Eat; thou art hungry (ешь, ты голодный)," Opee-Kwan commanded (приказал Опи-Кван), and Nam-Bok shut both his eyes and shoved his fist into the big pot of putrid fish (и Нам-Бок закрыл оба глаза и сунул руку в большой горшок с вонючей рыбой; to shut — закрывать).

"La la, be not ashamed (ля-ля, не стесняйся; ashamed — пристыженный; shame — стыд; to shame — стыдить). The seal were many this year (тюленей в этом году было много; seal — тюлень), and strong men are ever hungry (а сильные мужчины всегда голодны)." And Bask-Wah-Wan sopped a particularly offensive chunk of salmon into the oil (и Баск-Уа-Уан макнула особенно отвратительный ломоть лосося в жир; chunk — большой кусок, ломоть /хлеба, сыра, мяса и пр./) and passed it fondly and dripping to her son (и с любовью передала его капающий = этот кусок со стекающим жиром сыну).

There was little talk while the feast went on, though many and curious were the glances stolen at the son of Bask-Wah-Wan. This embarrassed him — not because he was modest of spirit, however, but for the fact that the stench of the seal-oil had robbed him of his appetite, and that he keenly desired to conceal his feelings on the subject.

"Eat; thou art hungry," Opee-Kwan commanded, and Nam-Bok shut both his eyes and shoved his fist into the big pot of putrid fish.

"La la, be not ashamed. The seal were many this year, and strong men are ever hungry." And Bask-Wah-Wan sopped a particularly offensive chunk of salmon into the oil and passed it fondly and dripping to her son.

In despair, when premonitory symptoms warned him (в отчаянии, когда предостерегающие симптомы предупредили его) that his stomach was not so strong as of old (что его желудок не такой крепкий, как раньше; of old — прежде, в прежнее время), he filled his pipe and struck up a smoke (он набил трубку и высек дым = и закурил). The people fed on noisily and watched (люди шумно продолжали есть и наблюдали; to feed — есть, питаться). Few of them could boast of intimate acquaintance with the precious weed (немногие из них могли похвалиться близким знакомством с драгоценным табаком; weed — сорняк; табак), though now and again small quantities and abominable qualities were obtained in trade from the Eskimos to the northward (хотя время от времени малые количества гадкого качества получали при обмене от эскимосов с севера; trade — торговля; обмен). Koogah, sitting next to him (Куга, сидевший рядом с ним) indicated that he was not averse to taking a draw (показал, что он не прочь сделать затяжку; averse — нерасположенный, неохотный; питающий отвращение, антипатию, неприязнь к чему-либо), and between two mouthfuls (и между двумя кусками /пищи/), with the oil thick on his lips (с толстым слоем жира на губах), sucked away at the amber stem (соснул = втянул дым из черенка янтарного цвета; amber — янтарь; цвет янтаря; stem — ствол; черенок). And thereupon Nam-Bok held his stomach with a shaky hand and declined the proffered return (и после этого Нам-Бок сдержал свой желудок трясущейся рукой и отказался от предложенного возврата /трубки/ = взять назад трубку; to proffer — предлагать). Koogah could keep the pipe (Куга может оставить трубку /себе/), he said (сказал он), for he had intended so to honor him from the first (ибо он таким образом намеревался оказать ему честь с самого начала). And the people licked their fingers and approved of his liberality (а люди облизали пальцы и одобрили его щедрость).

In despair, when premonitory symptoms warned him that his stomach was not so strong as of old, he filled his pipe and struck up a smoke. The people fed on noisily and watched. Few of them could boast of intimate acquaintance with the precious weed, though now and again small quantities and abominable qualities were obtained in trade from the Eskimos to the northward. Koogah, sitting next to him indicated that he was not averse to taking a draw, and between two mouthfuls, with the oil thick on his lips, sucked away at the amber stem. And thereupon Nam-Bok held his stomach with a shaky hand and declined the proffered return. Koogah could keep the pipe, he said, for he had intended so to honor him from the first. And the people licked their fingers and approved of his liberality.

Opee-Kwan rose to his feet (Опи-Кван поднялся на ноги; to rise). "And now, O Nam-Bok, the feast is ended (а теперь, о Нам-Бок, пир окончен), and we would listen concerning the strange things you have seen (и мы бы послушали об удивительных вещах, которые ты видел)."

The fisherfolk applauded with their hands (народ рыбаков захлопал в ладоши), and gathering about them their work (и, собрав возле себя свою работу), prepared to listen (приготовились слушать). The men were busy fashioning spears and carving on ivory (мужчины занимались тем, что ладили копья и вырезали на моржовой кости; to fashion — подгонять, прилаживать), while the women scraped the fat from the hides of the hair seal (в то время как женщины соскребали жир с тюленьих шкур) and made them pliable or sewed muclucs with threads of sinew (и делали их мягкими или шили муклуки[2] нитями из жил). Nam-Bok's eyes roved over the scene (взгляд Нам-Бока блуждал по этому зрелищу; scene — сцена; место действия; обстановка, окружение; пейзаж, картина, зрелище), but there was not the charm about it that his recollection had warranted him to expect (но в этом не было того очарования, которое давали ему право ожидать его воспоминания; to warrant — подтверждать, гарантировать; давать право, полномочия). During the years of his wandering he had looked forward to just this scene (на протяжении лет его скитаний он с нетерпением ждал именно этой картины), and now that it had come he was disappointed (а теперь, когда она возникла, он был разочарован). It was a bare and meagre life (это была бедная и ограниченная жизнь; meagre — худой, тощий, чахлый; недостаточный; небольшой, скудный; бедный содержанием; ограниченный), he deemed (думал он; to deem — думать, полагать), and not to be compared to the one to which he had become used (и не сравнить ее с той, к которой он привык: «стал привыкший»; used — привыкший). Still, he would open their eyes a bit (однако он немного приоткроет их глаза), and his own eyes sparkled at the thought (и его собственные глаза засверкали при этой мысли).

Opee-Kwan rose to his feet. "And now, O Nam-Bok, the feast is ended, and we would listen concerning the strange things you have seen."

The fisherfolk applauded with their hands, and gathering about them their work, prepared to listen. The men were busy fashioning spears and carving on ivory, while the women scraped the fat from the hides of the hair seal and made them pliable or sewed muclucs with threads of sinew. Nam-Bok's eyes roved over the scene, but there was not the charm about it that his recollection had warranted him to expect. During the years of his wandering he had looked forward to just this scene, and now that it had come he was disappointed. It was a bare and meagre life, he deemed, and not to be compared to the one to which he had become used. Still, he would open their eyes a bit, and his own eyes sparkled at the thought.

"Brother," he began (брат, — начал он), with the smug complacency of a man about to relate the big things he has done (с щеголеватым самодовольством человека, собиравшегося рассказать о значительных делах, которые он совершил), "it was late summer of many summers back (это было в конце лета много лет тому назад), with much such weather as this promises to be (в погоду, очень похожую на ту, которой обещает стать нынешняя), when I went away (когда я ушел). You all remember the day (вы все помните тот день), when the gulls flew low (когда низко летали чайки; to fly), and the wind blew strong from the land (и сильно дул ветер с суши; to blow), and I could not hold my bidarka against it (а я не мог удержать мою байдарку против него). I tied the covering of the bidarka about me (я обвязал оболочку байдарки вокруг себя) so that no water could get in (так, чтобы вовнутрь не попала вода), and all of the night I fought with the storm (и всю ночь я боролся со штормом; to fight — сражаться; бороться). And in the morning there was no land (а утром суши не было = не оказалось), — only the sea (только море), — and the off-shore wind held me close in its arms and bore me along (а ветер с берега цепко держал меня в своих объятиях и нес меня вперед; close — ограниченный, узкий; строго охраняемый; плотный, плотно облегающий; to bear — нести). Three such nights whitened into dawn and showed me no land (три таких ночи превратились в рассвет и не показали суши = а суша не показалась; to whiten — побелеть; бледнеть, побледнеть), and the off-shore wind would not let me go (и ветер с берега не отпускал меня; to let go — отпустить).

"Brother," he began, with the smug complacency of a man about to relate the big things he has done, "it was late summer of many summers back, with much such weather as this promises to be, when I went away. You all remember the day, when the gulls flew low, and the wind blew strong from the land, and I could not hold my bidarka against it. I tied the covering of the bidarka about me so that no water could get in, and all of the night I fought with the storm. And in the morning there was no land, — only the sea, — and the off-shore wind held me close in its arms and bore me along. Three such nights whitened into dawn and showed me no land, and the off-shore wind would not let me go.

"And when the fourth day came (а когда наступил четвертый день), I was as a madman (я был безумцем = обезумел). I could not dip my paddle for want of food (я не мог погрузить весло /обессилев/ из-за отсутствия пищи; for want of — за неимением, за отсутствием, из-за нехватки); and my head went round and round (а моя голова кружилась и кружилась), what of the thirst that was upon me (из-за той жажды, которая навалилась на меня). But the sea was no longer angry (но море больше не сердилось), and the soft south wind was blowing (и дул мягкий южный ветер), and as I looked about me (и когда я оглянулся) I saw a sight that made me think I was indeed mad (я увидел зрелище, которое заставило меня подумать = навело меня на мысль, что я действительно безумен)."

Nam-Bok paused to pick away a sliver of salmon lodged between his teeth (Нам-Бок сделал паузу, чтобы выковырять кусочек лосося, застрявший у него между зубов; to pick away — удалять, снимать; to lodge — застрять), and the men and women, with idle hands and heads craned forward, waited (а мужчины и женщины, вытянув шею с замершими руками, ждали; idle — праздный; неработающий, неиспользуемый, незанятый; to crane — вытянуть шею; crane — журавль, цапля).

"And when the fourth day came, I was as a madman. I could not dip my paddle for want of food; and my head went round and round, what of the thirst that was upon me. But the sea was no longer angry, and the soft south wind was blowing, and as I looked about me I saw a sight that made me think I was indeed mad."

Nam-Bok paused to pick away a sliver of salmon lodged between his teeth, and the men and women, with idle hands and heads craned forward, waited.

"It was a canoe (это было каноэ), a big canoe (большое каноэ). If all the canoes I have ever seen were made into one canoe (если бы из всех каноэ, которые я когда-либо видел, сделали одно каноэ), it would not be so large (оно не было бы таким большим)."

There were exclamations of doubt (были = раздались восклицания сомнения), and Koogah, whose years were many, shook his head (а Куга, которому было много лет, покачал головой).

"If each bidarka were as a grain of sand (если бы каждая байдарка была, как песчинка = размером с песчинку)," Nam-Bok defiantly continued (продолжал вызывающе Нам-Бок; to defy — вызывать, бросать вызов), "and if there were as many bidarkas (и если бы было столько байдарок) as there be grains of sand in this beach (сколько песчинок на этом песчаном берегу), still would they not make so big a canoe as this (все равно они бы не образовали бы = из них не получилось бы такое большое каноэ, как это) I saw on the morning of the fourth day (которое я увидел утром четвертого дня). It was a very big canoe (это было очень большое каноэ), and it was called a schooner (и оно называлось шхуна). I saw this thing of wonder (я увидел, как эта чудесная штуковина = это чудо), this great schooner, coming after me (эта огромная шхуна преследует меня; to come after — преследовать кого-либо, гнаться за кем-либо), and on it I saw men (а на ней я увидел людей) — "

"It was a canoe, a big canoe. If all the canoes I have ever seen were made into one canoe, it would not be so large."

There were exclamations of doubt, and Koogah, whose years were many, shook his head.

"If each bidarka were as a grain of sand," Nam-Bok defiantly continued, "and if there were as many bidarkas as there be grains of sand in this beach, still would they not make so big a canoe as this I saw on the morning of the fourth day. It was a very big canoe, and it was called a schooner. I saw this thing of wonder, this great schooner, coming after me, and on it I saw men — "

"Hold, O Nam-Bok (погоди, о Нам-Бок)!" Opee-Kwan broke in (перебил Опи-Кван; to break in — вмешаться /в разговор и т. п./; прервать /разговор/). "What manner of men were they (какие люди это были)? — big men (великаны)?"

"Nay, mere men like you and me (нет, простые люди, как ты и я)."

"Did the big canoe come fast (большое каноэ шло быстро)?"

"Ay (да)."

"The sides were tall (борта были высокие), the men short (/а/ люди невысокие)." Opee-Kwan stated the premises with conviction (уверенно: «с убеждением» сформулировал Опи-Кван вышеизложенное; premises — вышеизложенное, вышеуказанное; to state — формулировать, излагать). "And did these men dip with long paddles (и эти люди гребли длинными веслами)?"

Nam-Bok grinned (Нам-Бок ухмыльнулся). "There were no paddles (не было весел)," he said.

"Hold, O Nam-Bok!" Opee-Kwan broke in. "What manner of men were they? — big men?"

"Nay, mere men like you and me."

"Did the big canoe come fast?"

"Ay."

"The sides were tall, the men short." Opee-Kwan stated the premises with conviction. "And did these men dip with long paddles?"

Nam-Bok grinned. "There were no paddles," he said.

Mouths remained open (рты остались открытыми), and a long silence dropped down (и настала долгая тишина; to drop — валить; падать, опускаться). Opee-Kwan borrowed Koogah's pipe for a couple of contemplative sucks (Опи-Кван позаимствовал трубку Куги на пару задумчивых затяжек; to suck — всасывать). One of the younger women giggled nervously and drew upon herself angry eyes (одна из женщин помоложе нервно захихикала и привлекла к себе сердитые взгляды).

"There were no paddles (не было весел)?" Opee-Kwan asked softly (тихо спросил Опи-Кван), returning the pipe (возвращая трубку).

"The south wind was behind (южный ветер был позади = дул в спину)," Nam-Bok explained (пояснил Нам-Бок).

"But the wind-drift is slow (но дрейф по ветру медленный = но дрейфовать по ветру медленно)."

Mouths remained open, and a long silence dropped down. Opee-Kwan borrowed Koogah's pipe for a couple of contemplative sucks. One of the younger women giggled nervously and drew upon herself angry eyes.

"There were no paddles?" Opee-Kwan asked softly, returning the pipe.

"The south wind was behind," Nam-Bok explained.

"But the wind-drift is slow."

"The schooner had wings — thus (у шхуны были крылья — вот такие; thus — так, таким образом)." He sketched a diagram of masts and sails in the sand (он набросал на песке схему мачт и парусов), and the men crowded around and studied it (и мужчины столпились вокруг и рассматривали ее). The wind was blowing briskly (ветер дул свежо; brisk — живой; свежий /о ветре/), and for more graphic elucidation he seized the corners of his mother's shawl (и для более наглядного объяснения он схватил углы материнской шали) and spread them out till it bellied like a sail (и развернул их, пока она не надулась, как парус; to spread — расстилать; развертывать). Bask-Wah-Wan scolded and struggled (Баск-Уа-Уан бранилась и отбивалась), but was blown down the beach for a score of feet (но ее сдуло по берегу футов на двадцать) and left breathless and stranded in a heap of driftwood (и она осталась = оказалась запыхавшейся и отброшенной к куче прибитой к берегу древесины; to strand — сесть на мель; посадить на мель; выбросить на берег; strand — уст., поэт. прибрежная полоса, берег /особ. часть берега, находящаяся между линиями прилива и отлива/). The men uttered sage grunts of comprehension (мужчины издали глубокомысленное мычание понимания), but Koogah suddenly tossed back his hoary head (но Куга вдруг резко откинул назад убеленную сединами голову; to toss back — отбрасывать назад; hoary — седой, убеленный сединами).

"The schooner had wings — thus." He sketched a diagram of masts and sails in the sand, and the men crowded around and studied it. The wind was blowing briskly, and for more graphic elucidation he seized the corners of his mother's shawl and spread them out till it bellied like a sail. Bask-Wah-Wan scolded and struggled, but was blown down the beach for a score of feet and left breathless and stranded in a heap of driftwood. The men uttered sage grunts of comprehension, but Koogah suddenly tossed back his hoary head.

"Ho! Ho (хо-хо)!" he laughed (засмеялся он). "A foolish thing (глупость), this big canoe (это большое каноэ)! A most foolish thing (большая глупость)! The plaything of the wind (игрушка ветра)! Wheresoever the wind goes, it goes too (куда бы ни дул ветер, оно поплывет туда же). No man who journeys therein may name the landing beach (ни один человек, который путешествует в ней, не может указать берег высадки), for always he goes with the wind (ибо он всегда плывет по ветру), and the wind goes everywhere (а ветер движется во все стороны), but no man knows where (но никто не знает куда)."

"It is so (это так)," Opee-Kwan supplemented gravely (рассудительно добавил Опи-Кван). "With the wind the going is easy (по ветру плыть легко), but against the wind a man striveth hard (но против ветра человек прилагает большие усилия; to strive — бороться, прилагать усилия); and for that they had no paddles (а поскольку у них не было весел) these men on the big canoe did not strive at all (эти люди на большом каноэ совсем не прилагали усилий)."

"Ho! Ho!" he laughed. "A foolish thing, this big canoe! A most foolish thing! The plaything of the wind! Wheresoever the wind goes, it goes too. No man who journeys therein may name the landing beach, for always he goes with the wind, and the wind goes everywhere, but no man knows where."

"It is so," Opee-Kwan supplemented gravely. "With the wind the going is easy, but against the wind a man striveth hard; and for that they had no paddles these men on the big canoe did not strive at all."

"Small need to strive (нет нужды напрягаться)," Nam-Bok cried angrily (сердито воскликнул Нам-Бок). "The schooner went likewise against the wind (шхуна также ходила против ветра)."

"And what said you made the sch — sch — schooner go (и что, ты сказал, заставляло ш-ш-шхуну двигаться)?" Koogah asked (спросил Куга), tripping craftily over the strange word (ловко преодолев чужое слово; to trip — идти быстро и легко, бежать вприпрыжку, скакать; спотыкаться, падать; заикаться).

"The wind (ветер)," was the impatient response (был = последовал нетерпеливый ответ).

"Then the wind made the sch — sch — schooner go against the wind (значит, ветер двигал ш-ш-шхуну против ветра)." Old Koogah dropped an open leer to Opee-Kwan (старый Куга бросил откровенно хитрый взгляд на Опи-Квана; leer — косой, хитрый, злобный или плотоядный взгляд), and, the laughter growing around him, continued (а когда вокруг начал усиливаться смех, продолжил; to grow — расти, увеличиваться; усиливаться): "The wind blows from the south and blows the schooner south (ветер дует с юга и несет шхуну на юг). The wind blows against the wind (ветер несет против ветра). The wind blows one way and the other at the same time (ветер дует туда и сюда: «в одну сторону и в другую» одновременно). It is very simple (это очень просто). We understand, Nam-Bok (нам понятно, Нам-Бок). We clearly understand (нам, конечно, понятно; clearly — конечно; безусловно /в ответе/)."

"Small need to strive," Nam-Bok cried angrily. "The schooner went likewise against the wind."

"And what said you made the sch — sch — schooner go?" Koogah asked, tripping craftily over the strange word.

"The wind," was the impatient response.

"Then the wind made the sch — sch — schooner go against the wind." Old Koogah dropped an open leer to Opee-Kwan, and, the laughter growing around him, continued: "The wind blows from the south and blows the schooner south. The wind blows against the wind. The wind blows one way and the other at the same time. It is very simple. We understand, Nam-Bok. We clearly understand."

"Thou art a fool (ты глупец)!"

"Truth falls from thy lips (с твоих губ слетает правда; to fall — падать; вылетать, срываться с уст /о речи и т. п./)," Koogah answered meekly (смиренно ответил Куга; meek — кроткий; смиренный). "I was overlong in understanding (я слишком долго пытался понять), and the thing was simple (а дело оказалось простым)."

But Nam-Bok's face was dark (но лицо Нам-Бока было темным = потемнело), and he said rapid words which they had never heard before (и он сказал быстрые слова, которых они не слышали никогда прежде). Bone-scratching and skin-scraping were resumed (резьба по кости и скребка шкур возобновились), but he shut his lips tightly on the tongue that could not be believed (но он плотно сомкнул уста вокруг языка, которому невозможно было поверить = плотно сомкнул уста, чтобы удержать речь, которой невозможно поверить; tongue — язык; речь, беседа, разговор).

"This sch — sch — schooner (эта ш-ш-шхуна)," Koogah imperturbably asked (невозмутимо спросил Куга; to perturb — возмущать, приводить в смятение); "it was made of a big tree (она была сделана из большого дерева)?"

"It was made of many trees (она была сделана из множества деревьев)," Nam-Bok snapped shortly (резко ответил Нам-Бок; to snap — обрубать, резко обрывать /кого-либо/; разговаривать отрывисто, раздраженно; огрызаться). "It was very big (она была очень большая)."

"Thou art a fool!"

"Truth falls from thy lips," Koogah answered meekly. "I was overlong in understanding, and the thing was simple."

But Nam-Bok's face was dark, and he said rapid words which they had never heard before. Bone-scratching and skin-scraping were resumed, but he shut his lips tightly on the tongue that could not be believed.

"This sch — sch — schooner," Koogah imperturbably asked; `'it was made of a big tree ?"

"It was made of many trees," Nam-Bok snapped shortly. "It was very big."

He lapsed into sullen silence again (он снова погрузился в угрюмое молчание; to lapse — опускаться; впадать /в какое-либо состояние/), and Opee-Kwan nudged Koogah (а Опи-Кван подтолкнул Кугу локтем; to nudge — слегка подталкивать локтем), who shook his head with slow amazement and murmured (который покачал головой, с запоздалым изумлением, и пробормотал; slow — медленный; запоздалый), "It is very strange (это очень удивительно)."

Nam-Bok took the bait (Нам-Бок клюнул; to take the bait — схватить наживку, клюнуть). "That is nothing (это еще что/мелочь; nothing — мелочи, пустяки)," he said airily (сказал он беззаботно); "you should see the steamer (вам нужно увидеть пароход = видели бы вы пароход). As the grain of sand is to the bidarka (как песчинка по сравнению с байдаркой), as the bidarka is to the schooner (так байдарка по сравнению со шхуной), so the schooner is to the steamer (так шхуна по сравнению с пароходом). Further, the steamer is made of iron (более того, пароход сделан из железа). It is all iron (он сплошное железо)."

He lapsed into sullen silence again, and Opee-Kwan nudged Koogah, who shook his head with slow amazement and murmured, "It is very strange."

Nam-Bok took the bait. "That is nothing," he said airily; "you should see the steamer. As the grain of sand is to the bidarka, as the bidarka is to the schooner, so the schooner is to the steamer. Further, the steamer is made of iron. It is all iron."

"Nay, nay, Nam-Bok (нет, нет, Нам-Бок)," cried the head man (воскликнул старейшина); "how can that be (как это может быть)? Always iron goes to the bottom (железо всегда идет на дно = тонет). For behold (вот смотри), I received an iron knife in trade from the head man of the next village (я получил железный нож при обмене от старейшины соседнего поселка), and yesterday the iron knife slipped from my fingers and went down, down, into the sea (а вчера этот железный нож выскользнул из моих пальцев и опустился вниз, вниз в море = на дно моря). To all things there be law (всему должен быть закон). Never was there one thing outside the law (никогда не было чего-то вне закона = что не подчинялось бы закону). This we know (это мы знаем). And, moreover, we know that things of a kind have the one law (и более того, мы знаем, что однородные вещи имеют одинаковый закон = что на все однородные вещи распространяется одинаковый закон; one — единственный, уникальный; одинаковый, такой же), and that all iron has the one law (и что все железо имеет = и что на все железо распространяется одинаковый закон). So unsay thy words, Nam-Bok (так что возьми назад свои слова, Нам-Бок; to unsay — взять назад свои слова; отрекаться от своих слов), that we may yet honor thee (чтобы мы могли еще уважать тебя; to honor — почитать, уважать)."

"Nay, nay, Nam-Bok," cried the head man; "how can that be? Always iron goes to the bottom. For behold, I received an iron knife in trade from the head man of the next village, and yesterday the iron knife slipped from my fingers and went down, down, into the sea. To all things there be law. Never was there one thing outside the law. This we know. And, moreover, we know that things of a kind have the one law, and that all iron has the one law. So unsay thy words, Nam-Bok, that we may yet honor thee."

"It is so (это так)," Nam-Bok persisted (упорствовал Нам-Бок). "The steamer is all iron and does not sink (пароход — сплошное железо и не тонет)."

"Nay, nay; this cannot be (нет, нет, этого не может быть)."

"With my own eyes I saw it (я видел его своими собственными глазами)."

"It is not in the nature of things (это противоестественно: «не в природе вещей»)."

"But tell me, Nam-Bok (а скажи мне, Нам-Бок)," Koogah interrupted (перебил Куга; to interrupt — прервать), for fear the tale would go no farther (из страха, что рассказ не зайдет дальше), "tell me the manner of these men in finding their way across the sea (расскажи мне, как эти люди находят дорогу в море: «способ этих людей в нахождении своей дороги в море») when there is no land by which to steer (когда нет суши, по которой /можно/ вести судно = ориентироваться; to steer — вести судно; следовать, идти /по определенному курсу/)."

"It is so," Nam-Bok persisted. "The steamer is all iron and does not sink."

"Nay, nay; this cannot be."

"With my own eyes I saw it."

"It is not in the nature of things."

"But tell me, Nam-Bok," Koogah interrupted, for fear the tale would go no farther, "tell me the manner of these men in finding their way across the sea when there is no land by which to steer."

"The sun points out the path (солнце показывает дорогу; to point out — указывать, показывать)."

"But how (но как)?"

"At midday the head man of the schooner takes a thing through which his eye looks at the sun (в полдень старейшина шхуны берет штуковину, через которую его глаз смотрит на солнце), and then he makes the sun climb down out of the sky to the edge of the earth (а потом он заставляет солнце опуститься = опускает солнце с неба до края земли)."

"Now this be evil medicine (ну, это злое колдовство; medicine — медицина; лекарство; колдовство, магия)!" cried Opee-Kwan (воскликнул Опи-Кван), aghast at the sacrilege (пораженный ужасом от этого кощунства; aghast — пораженный ужасом; ошеломленный). The men held up their hands in horror (мужчины в ужасе подняли руки), and the women moaned (а женщины застонали). "This be evil medicine (это злая магия). It is not good to misdirect the great sun (нехорошо/неправильно направлять великое солнце) which drives away the night and gives us the seal, the salmon, and warm weather (которое прогоняет ночь и дает нам тюленей, лососей и теплую погоду)."

"The sun points out the path."

"But how?"

"At midday the head man of the schooner takes a thing through which his eye looks at the sun, and then he makes the sun climb down out of the sky to the edge of the earth."

"Now this be evil medicine!" cried Opee-Kwan, aghast at the sacrilege. The men held up their hands in horror, and the women moaned. "This be evil medicine. It is not good to misdirect the great sun which drives away the night and gives us the seal, the salmon, and warm weather."

"What if it be evil medicine (что с того, если это злое колдовство)?" Nam-Bok demanded truculently (спросил вызывающе Нам-Бок). "I, too, have looked through the thing at the sun and made the sun climb down out of the sky (я тоже смотрел через эту штуковину на солнце и заставлял солнце спуститься с неба)."

Those who were nearest drew away from him hurriedly (те, кто были к нему поближе, поспешно отодвинулись от него; to draw away — уводить; отходить), and a woman covered the face of a child at her breast (а одна женщина закрыла лицо ребенка у ее груди) so that his eye might not fall upon it (так чтобы его взгляд = взгляд Нам-Бока не мог попасть на него).

"But on the morning of the fourth day, O Nam-Bok (а на утро четвертого дня, о Нам-Бок)," Koogah suggested (подсказал Куга); "on the morning of the fourth day when the sch — sch — schooner came after thee (на утро четвертого дня, когда ш-ш-шхуна шла за тобой)?"

"What if it be evil medicine?" Nam-Bok demanded truculently. "I, too, have looked through the thing at the sun and made the sun climb down out of the sky."

Those who were nearest drew away from him hurriedly, and a woman covered the face of a child at her breast so that his eye might not fall upon it.

"But on the morning of the fourth day, O Nam-Bok," Koogah suggested; "on the morning of the fourth day when the sch — sch — schooner came after thee?"

"I had little strength left in me and could not run away (во мне осталось мало сил, и я не мог убежать). So I was taken on board (поэтому меня подняли на борт: «я был взят на борт») and water was poured down my throat and good food given me (влили мне в горло воды и дали хорошей еды). Twice, my brothers, you have seen a white man (дважды, мои братья, вы видели белого человека). These men were all white (эти люди все были белые) and as many as have I fingers and toes (и /их было/ столько, сколько у меня пальцев на руках и ногах). And when I saw they were full of kindness (а когда я увидел, что они полны доброты), I took heart (я набрался мужества; to take heart — мужаться), and I resolved to bring away with me report of all that I saw (и я решил унести с собой рассказ о всем, что я увидел; report — отчет, доклад, рапорт, донесение, сообщение; рассказ, описание событий). And they taught me the work they did (и они научили меня работе, которую они делали; to teach — учить, преподавать), and gave me good food and a place to sleep (и давали мне хорошую пищу, и предоставили место для сна).

"I had little strength left in me and could not run away. So I was taken on board and water was poured down my throat and good food given me. Twice, my brothers, you have seen a white man. These men were all white and as many as have I fingers and toes. And when I saw they were full of kindness, I took heart, and I resolved to bring away with me report of all that I saw. And they taught me the work they did, and gave me good food and a place to sleep.

"And day after day we went over the sea (и день за днем мы шли по морю), and each day the head man drew the sun down out of the sky and made it tell where we were (и каждый день старейшина спускал солнце с неба и заставлял его рассказать, где мы находимся). And when the waves were kind (а когда волны были добры), we hunted the fur seal and I marvelled much (мы охотились на тюленей, и я очень удивлялся), for always did they fling the meat and the fat away and save only the skin (ибо они всегда выбрасывали мясо и жир, а оставляли только шкуру; to save — спасать; оставлять, приберегать)."

Opee-Kwan's mouth was twitching violently (рот Опи-Кван сильно подергивался), and he was about to make denunciation of such waste (и он /уже/ собрался осудить такое расточительство; to be about to — собираться /что-либо сделать/; to make denunciation — осуждать, порицать) when Koogah kicked him to be still (когда Куга пнул его, чтобы тот сидел тихо).

"And day after day we went over the sea, and each day the head man drew the sun down out of the sky and made it tell where we were. And when the waves were kind, we hunted the fur seal and I marvelled much, for always did they fling the meat and the fat away and save only the skin."

Opee-Kwan's mouth was twitching violently, and he was about to make denunciation of such waste when Koogah kicked him to be still.

"After a weary time (после утомительного времени), when the sun was gone and the bite of the frost come into the air (когда солнце пропало, и в воздухе появился жгучий мороз), the head man pointed the nose of the schooner south (старейшина направил нос шхуны на юг; to point — направлять, наводить). South and east we travelled for days upon days (на юг и восток = на юго-восток мы шли дни за днями), with never the land in sight (при этом никогда не видели суши), and we were near to the village from which hailed the men (и мы оказались возле поселка, из которого были родом эти люди; to hail from — происходить, быть родом из) — ''

"How did they know they were near (как они узнали, что они рядом)?" Opee-Kwan, unable to contain himself longer, demanded (спросил Опи-Кван, который больше не мог сдерживаться; to contain oneself — сдерживаться, владеть собой). "There was no land to see (/ведь/ земли не было видно)."

"After a weary time, when the sun was gone and the bite of the frost come into the air, the head man pointed the nose of the schooner south. South and east we travelled for days upon days, with never the land in sight, and we were near to the village from which hailed the men — ''

"How did they know they were near?" Opee-Kwan, unable to contain himself longer, demanded. "There was no land to see."

Nam-Bok glowered on him wrathfully (Нам-Бок рассерженно зыркнул на него; wrath — гнев, ярость; глубокое возмущение). " Did I not say the head man brought the sun down out of the sky (разве я не говорил, что старейшина спускал солнце с неба)?"

Koogah interposed (вмешался Куга), and Nam-Bok went on (и Нам-Бок продолжил).

"As I say (как я говорю = говорил), when we were near to that village a great storm blew up (когда мы были возле того селения, задула сильная буря; to blow up — начать дуть, усиливаться /о ветре/), and in the night we were helpless and knew not where we were (а ночью мы были беспомощны и не знали, где мы) — "

"Thou hast just said the head man knew (ты только что сказал, что старейшина знал) — "

Nam-Bok glowered on him wrathfully. "Did I not say the head man brought the sun down out of the sky?"

Koogah interposed, and Nam-Bok went on.

"As I say, when we were near to that village a great storm blew up, and in the night we were helpless and knew not where we were — "

"Thou hast just said the head man knew — "

"Oh, peace, Opee-Kwan (ах, успокойся, Опи-Кван; peace — мир; покой, спокойствие)! Thou art a fool and cannot understand (ты глупец и не понимаешь). As I say, we were helpless in the night (как я сказал, мы были беспомощны ночью), when I heard, above the roar of the storm (когда я услышал над = за ревом шторма), the sound of the sea on the beach (звук прибоя: «моря /накатывающего на/ берег»). And next we struck with a mighty crash (а потом мы ударились со страшным грохотом; to strike — ударить/ся/) and I was in the water, swimming (и я оказался в воде /и/ поплыл). It was a rock-bound coast (это было побережье со скалистой границей = скалистое побережье; to bind — вязать; связывать; завязывать; ограничивать), with one patch of beach in many miles (с одним клочком песчаного берега на много миль), and the law was that I should dig my hands into the sand and draw myself clear of the surf (и закон был таков = и суждено мне было, чтобы я погрузил руки в песок и выбрался из прибоя). The other men must have pounded against the rocks (остальные люди, должно быть, разбились о скалы), for none of them came ashore (ибо никто из них не попал на берег; to come ashore — сходить на берег) but the head man (кроме старейшины), and him I knew only by the ring on his finger (а его я узнал лишь по кольцу на пальце).

"Oh, peace, Opee-Kwan! Thou art a fool and cannot understand. As I say, we were helpless in the night, when I heard, above the roar of the storm, the sound of the sea on the beach. And next we struck with a mighty crash and I was in the water, swimming. It was a rock-bound coast, with one patch of beach in many miles, and the law was that I should dig my hands into the sand and draw myself clear of the surf. The other men must have pounded against the rocks, for none of them came ashore but the head man, and him I knew only by the ring on his finger.

"When day came (когда наступил день), there being nothing of the schooner (/и/ от шхуны ничего не было = не осталось), I turned my face to the land and journeyed into it (я направился на сушу и пошел вглубь ее; to turn one’s face to — направиться, отправиться /куда-либо/; to journey — путешествовать; journey — путешествие /обычно сухопутное/) that I might get food and look upon the faces of the people (чтобы /я мог/ добыть пищу и посмотреть на лица людей). And when I came to a house (а когда я пришел к одному дому) I was taken in and given to eat (меня приютили и накормили; to take in — принимать /гостя/; предоставлять приют), for I had learned their speech (ибо я выучил их речь), and the white men are ever kindly (а белые люди всегда добрые). And it was a house bigger than all the houses built by us and our fathers before us (и это был дом, больше всех домов, построенных нами и нашими отцами до нас)."

"It was a mighty house (это был громадный дом)," Koogah said, masking his unbelief with wonder (маскируя свое недоверие удивлением; belief — вера; доверие).

"And many trees went into the making of such a house (и на изготовление такого дома пошло много деревьев)," Opee-Kwan added (добавил Опи-Кван), taking the cue (поняв намек; to take — брать, взять; понимать, воспринимать, схватывать).

"When day came, there being nothing of the schooner, I turned my face to the land and journeyed into it that I might get food and look upon the faces of the people. And when I came to a house I was taken in and given to eat, for I had learned their speech, and the white men are ever kindly. And it was a house bigger than all the houses built by us and our fathers before us."

"It was a mighty house," Koogah said, masking his unbelief with wonder.

"And many trees went into the making of such a house," Opee-Kwan added, taking the cue.

"That is nothing (это пустяки)." Nam-Bok shrugged his shoulders in belittling fashion (Нам-Бок пренебрежительно пожал плечами). "As our houses are to that house (каковы наши дома по сравнению с тем домом), so that house was to the houses I was yet to see (таким был и тот дом по сравнению с домами, которые мне еще предстояло увидеть)."

"And they are not big men (и они не великаны)?"

"Nay; mere men like you and me (нет, просто люди, как ты и я; mere — простой, не более чем, всего лишь)," Nam-Bok answered (ответил Нам-Бок). "I had cut a stick that I might walk in comfort (я вырезал палку, чтобы ходить с удобством), and remembering that I was to bring report to you, my brothers (и помня, что мне предстоит привезти вам рассказ, мои братья), I cut a notch in the stick for each person who lived in that house (я вырезал = делал по одной зарубке на каждого человека, который жил в том доме). And I stayed there many days, and worked (и я жил там много дней и работал), for which they gave me money (за что мне давали деньги) — a thing of which you know nothing (штука, о которой вы ничего не знаете), but which is very good (но она очень полезная).

"That is nothing." Nam-Bok shrugged his shoulders in belittling fashion. "As our houses are to that house, so that house was to the houses I was yet to see."

"And they are not big men ?"

"Nay; mere men like you and me," Nam-Bok answered. "I had cut a stick that I might walk in comfort, and remembering that I was to bring report to you, my brothers, I cut a notch in the stick for each person who lived in that house. And I stayed there many days, and worked, for which they gave me money — a thing of which you know nothing, but which is very good.

"And one day I departed from that place to go farther into the land (и однажды я ушел из того места, чтобы отправиться дальше вглубь суши). And as I walked I met many people (и по мере того как я шел, я встречал много людей), and I cut smaller notches in the stick (и я стал делать на палке зарубки поменьше), that there might be room for all (чтобы хватило места для всех). Then I came upon a strange thing (потом я наткнулся на странную вещь). On the ground before me was a bar of iron (на земле передо мной лежала полоса железа), as big in thickness as my arm (толщиной с мою руку), and a long step away was another bar of iron (а на расстоянии длинного шага от него лежала еще одна железная полоса) — "

"Then wert thou a rich man (тогда ты был богач = стал богачом)," Opee-Kwan asserted (заявил Опи-Кван); "for iron be worth more than anything else in the world (ведь железо стоит больше, чем что-либо еще в мире = ведь железо дороже всего в мире; worth — стоящий /сколько-либо/). It would have made many knives (из него получилось бы много ножей)."

"And one day I departed from that place to go farther into the land. And as I walked I met many people, and I cut smaller notches in the stick, that there might be room for all. Then I came upon a strange thing. On the ground before me was a bar of iron, as big in thickness as my arm, and a long step away was another bar of iron — "

"Then wert thou a rich man," Opee-Kwan asserted; "for iron be worth more than anything else in the world. It would have made many knives."

"Nay, it was not mine (нет, оно было не мое)."

"It was a find, and a find be lawful (это была находка, а находка законна = а находка по закону твоя)."

"Not so; the white men had placed it there (не так = нет, белые люди положили ее там). And further, these bars were so long (а кроме того эти полосы были такими длинными) that no man could carry them away (что ни один человек не смог бы унести их; to carry away — уносить) — so long that as far as I could see there was no end to them (такими длинными, что насколько я видел, не было им конца)."

"Nam-Bok, that is very much iron (Нам-Бок, это очень много железа)," Opee-Kwan cautioned (предостерег Опи-Кван).

"Ay, it was hard to believe with my own eyes upon it (да, этому было трудно поверить, хотя мои собственные глаза /смотрели/ на это); but I could not gainsay my eyes (но я не мог противоречить = не верить моим глазам). And as I looked I heard (и когда я смотрел, я услышал) ..." He turned abruptly upon the head man (он резко повернулся к старейшине). "Opee-Kwan, thou hast heard the sea-lion bellow in his anger (Опи-Кван, ты слышал, как ревет морской лев в гневе; sea-lion — морской лев; сивуч). Make it plain in thy mind of as many sea-lions as there be waves to the sea (просто представь себе в уме столько морских львов, сколько волн в море; to make — делать; представлять; описывать; прикидывать), and make it plain that all these sea-lions be made into one sea-lion (и представь, что все эти морские львы превратились в одного морского льва; to make into — превращать во /что-либо/), and as that one sea-lion would bellow (и как ревел бы этот морской лев) so bellowed the thing I heard (так ревела та штуковина, которую я услышал)."

"Nay, it was not mine."

"It was a find, and a find be lawful."

"Not so; the white men had placed it there. And further, these bars were so long that no man could carry them away — so long that as far as I could see there was no end to them."

"Nam-Bok, that is very much iron," Opee-Kwan cautioned.

"Ay, it was hard to believe with my own eyes upon it; but I could not gainsay my eyes. And as I looked I heard ..." He turned abruptly upon the head man. "Opee-Kwan, thou hast heard the sea-lion bellow in his anger. Make it plain in thy mind of as many sea-lions as there be waves to the sea, and make it plain that all these sea-lions be made into one sea-lion, and as that one sea-lion would bellow so bellowed the thing I heard."

The fisherfolk cried aloud in astonishment (рыбачий народ завопил во все горло в изумлении), and Opee-Kwan's jaw lowered and remained lowered (а /нижняя/ челюсть Опи-Квана отвисла и осталась отвисшей = висеть; to lower — спускать/ся/, опускать/ся/).

"And in the distance I saw a monster like unto a thousand whales (и вдали я увидел чудище, словно тысяча китов). It was one-eyed (оно было одноглазым), and vomited smoke (и изрыгало дым), and it snorted with exceeding loudness (и оно храпело со страшным шумом; to snort — храпеть /о лошади и др. животных/; пыхтеть /о машине, часто о паровозе/; exceeding — безмерный, необъятный, огромный, чрезмерный; to exceed — превышать; переступать пределы, границы; выходить за пределы). I was afraid and ran with shaking legs along the path between the bars (я испугался и побежал трясущимися ногами по пути между полосами). But it came with the speed of the wind (но оно приближалось со скоростью ветра), this monster (это чудище), and I leaped the iron bars with its breath hot on my face (и я соскочил с железных полос, а его горячее дыхание /обожгло/ мне лицо) ..."

The fisherfolk cried aloud in astonishment, and Opee-Kwan's jaw lowered and remained lowered.

"And in the distance I saw a monster like unto a thousand whales. It was one-eyed, and vomited smoke, and it snorted with exceeding loudness. I was afraid and ran with shaking legs along the path between the bars. But it came with the speed of the wind, this monster, and I leaped the iron bars with its breath hot on my face ..."

Opee-Kwan gained control of his jaw again (Опи-Кван снова приобрел власть над своей челюстью; control — управление; власть; надзор). "And — and then, O Nam-Bok (а — а потом, о Нам-Бок)?"

"Then it came by on the bars, and harmed me not (потом оно пронеслось мимо по полосам и не причинило мне вреда); and when my legs could hold me up again (а когда мои ноги снова могли держать меня в стоячем положении: «держать меня вверху») it was gone from sight (оно уже пропало из виду). And it is a very common thing in that country (и это очень обычное явление в той стране). Even the women and children are not afraid (даже женщины и дети не боятся). Men make them to do work, these monsters (люди заставляют их работать, этих монстров)."

"As we make our dogs do work (как мы заставляем работать наших собак)?" Koogah asked, with sceptic twinkle in his eye (спросил Куга со скептическим блеском во взгляде; twinkle — огонек, блеск в глазах).

"Ay, as we make our dogs do work (да, как мы заставляем работать наших собак)."

Opee-Kwan gained control of his jaw again. "And — and then, O Nam-Bok?"

"Then it came by on the bars, and harmed me not; and when my legs could hold me up again it was gone from sight. And it is a very common thing in that country. Even the women and children are not afraid. Men make them to do work, these monsters."

"As we make our dogs do work?" Koogah asked, with sceptic twinkle in his eye.

"Ay, as we make our dogs do work."

"And how do they breed these — these things (а как они разводят этих — этих тварей)?" Opee-Kwan questioned (вопросил Опи-Кван).

"They breed not at all (они их вовсе не разводят). Men fashion them cunningly of iron (люди искусно создают их из железа), and feed them with stone (и кормят их камнями), and give them water to drink (и дают им пить воду). The stone becomes fire (камни становятся огнем), and the water becomes steam (а вода превращается в пар), and the steam of the water is the breath of their nostrils, and (а водяной пар — это дыхание его ноздрей, и) — "

"There, there, O Nam-Bok (ну-ну, о Нам-Бок)," Opee-Kwan interrupted (перебил Опи-Кван). "Tell us of other wonders (расскажи нам о других чудесах). We grow tired of this which we may not understand (нам надоело это, которое = то, чего мы не можем постигнуть; to grow — расти; становиться; tired — усталый, утомленный; изнуренный; пресыщенный, пресытившийся)."

"You do not understand (вы не понимаете)?" Nam-Bok asked despairingly (в отчаянии спросил Нам-Бок; despair — отчаяние; to despair — падать духом, отчаиваться, терять надежду).

"And how do they breed these — these things?" Opee-Kwan questioned.

"They breed not at all. Men fashion them cunningly of iron, and feed them with stone, and give them water to drink. The stone becomes fire, and the water becomes steam, and the steam of the water is the breath of their nostrils, and — "

"There, there, O Nam-Bok," Opee-Kwan interrupted. "Tell us of other wonders. We grow tired of this which we may not understand."

"You do not understand?" Nam-Bok asked despairingly.

"Nay, we do not understand (нет, мы не понимаем)," the men and women wailed back (снова запричитали мужчины и женщины). "We cannot understand (мы не можем понять)."

Nam-Bok thought of a combined harvester (Нам-Бок вспомнил о комбайне/жатке; harvest — урожай; to harvest — жать, собирать урожай), and of the machines wherein visions of living men were to be seen (и о машинах, в которых можно было увидеть изображения живых людей), and of the machines from which came the voices of men (и о машинах, из которых доносились голоса людей), and he knew his people could never understand (и он осознал, что его народ никогда не сможет понять /это/).

"Dare I say I rode this iron monster through the land (смею ли я сказать, что я ездил на этом железном чудище по стране; to ride — ездить; кататься)?" he asked bitterly (спросил он с горечью).

Opee-Kwan threw up his hands (Опи-Кван вскинул руки), palms outward (ладонями наружу), in open incredulity (в откровенном недоверии). "Say on (говори дальше = продолжай); say anything (говори что угодно). We listen (мы слушаем)."

"Then did I ride the iron monster (потом я поехал на железном чудовище), for which I gave money (за что я дал деньги) — "

"Thou saidst it was fed with stone (ты говорил, что его кормят камнями)."

"Nay, we do not understand," the men and women wailed back. "We cannot understand."

Nam-Bok thought of a combined harvester, and of the machines wherein visions of living men were to be seen, and of the machines from which came the voices of men, and he knew his people could never understand.

"Dare I say I rode this iron monster through the land?" he asked bitterly.

Opee-Kwan threw up his hands, palms outward, in open incredulity. "Say on; say anything. We listen."

"Then did I ride the iron monster, for which I gave money — "

"Thou saidst it was fed with stone."

"And likewise, thou fool (а кроме того, /ты/ глупец), I said money was a thing of which you know nothing (я говорил, что деньги — это вещь, о которой вы ничего не знаете). As I say, I rode the monster through the land (как я говорил, я поехал на чудище через страну), and through many villages (и через много поселков), until I came to a big village on a salt arm of the sea (пока не приехал в большое селение на соленом узком морском заливе). And the houses shoved their roofs among the stars in the sky (и дома взметнули свои крыши среди звезд в небе; to shove — пихать, толкать; выталкивать), and the clouds drifted by them (и облака проплывали мимо них), and everywhere was much smoke (и повсюду было много дыма). And the roar of that village was like the roar of the sea in storm (а грохот этого селения был подобен реву штормового моря), and the people were so many (а людей было так много) that I flung away my stick and no longer remembered the notches upon it (что я выбросил свою палку и больше не вспоминал о зарубках на ней; to fling away — отбросить)."

"And likewise, thou fool, I said money was a thing of which you know nothing. As I say, I rode the monster through the land, and through many villages, until I came to a big village on a salt arm of the sea. And the houses shoved their roofs among the stars in the sky, and the clouds drifted by them, and everywhere was much smoke. And the roar of that village was like the roar of the sea in storm, and the people were so many that I flung away my stick and no longer remembered the I notches upon it."

"Hadst thou made small notches (если бы ты делал маленькие зарубки)," Koogah reproved (упрекнул Куга), "thou mightst have brought report (ты мог бы привести /точный/ отчет)."

Nam-Bok whirled upon him in anger (Нам-Бок взвился на него в гневе; to whirl — бросать, кидать, швырять; нестись, мчаться). "Had I made small notches (если бы я делал маленькие зарубки)! Listen, Koogah, thou scratcher of bone (послушай, Куга, ты, косторез; to scratch — царапать; гравировать)! If I had made small notches (если бы я делал маленькие зарубки), neither the stick, nor twenty sticks, could have borne them (ни палка, ни двадцать палок не смогли бы поместить их на себе; to bear — носить; нести на себе, иметь) — nay, not all the driftwood of all the beaches between this village and the next (нет, ни весь плавучий лес на всех берегах между этим поселком и соседним). And if all of you (и если бы вас всех), the women and children as well (женщин и детей тоже), were twenty times as many (было в двадцать раз больше), and if you had twenty hands each (и если бы у вас было по двадцать рук), and in each hand a stick and a knife (а в каждой руке палка и нож), still the notches could not be cut for the people I saw (все равно невозможно было бы сделать зарубки на всех людей, которых я повидал), so many were they (так много их было) and so fast did they come and go (и так быстро они приходили и уходили = сновали во всех направлениях)."

"Hadst thou made small notches," Koogah reproved, "thou mightst have brought report."

Nam-Bok whirled upon him in anger. "Had I made small notches! Listen, Koogah, thou scratcher of bone! If I had made small notches, neither the stick, nor twenty sticks, could have borne them — nay, not all the driftwood of all the beaches between this village and the next. And if all of you, the women and children as well, were twenty times as many, and if you had twenty hands each, and in each hand a stick and a knife, still the notches could not be cut for the people I saw, so many were they and so fast did they come and go."

"There cannot be so many people in the world (не может быть столько людей в мире)," Opee-Kwan objected (возразил Опи-Кван), for he was stunned (ибо он был ошеломлен) and his mind could not grasp such magnitude of numbers (и его разум не мог постичь числа такой величины; magnitude — величина; значение /величины/).

"What cost thou know of all the world and how large it is (чего стоят твои знания о мире и о том, насколько он велик)?" Nam-Bok demanded (задал вопрос Нам-Бок).

"But there cannot be so many people in one place (но не может быть так много людей в одном месте)."

"Who art thou to say what can be and what cannot be (кто ты такой, чтобы говорить, что может быть, а чего не может быть)?"

"It stands to reason (совершенно очевидно; it stands to reason — само собой разумеется, спору нет, здравый смысл подсказывает) there cannot be so many people in one place (что не может быть так много людей в одном месте). Their canoes would clutter the sea (их каноэ загромоздили бы море; to clutter — загромождать, заполонять, заваливать) till there was no room (пока не осталось бы места). And they could empty the sea each day of its fish (и они могли бы опустошать = они опустошали бы море от рыбы каждый день), and they would not all be fed (и их всех не накормили бы/они бы не насытились все)."

"There cannot be so many people in the world," Opee-Kwan objected, for he was stunned and his mind could not grasp such magnitude of numbers.

"What cost thou know of all the world and how large it is?" Nam-Bok demanded.

"But there cannot be so many people in one place."

"Who art thou to say what can be and what cannot be?"

"It stands to reason there cannot be so many people in one place. Their canoes would clutter the sea till there was no room. And they could empty the sea each day of its fish, and they would not all be fed."

"So it would seem (казалось бы)," Nam-Bok made final answer (Нам-Бок дал окончательный ответ); "yet it was so (тем не менее, это было так). With my own eyes I saw (я увидел собственными глазами), and flung my stick away (и выбросил свою палку)." He yawned heavily and rose to his feet (он сильно зевнул и встал на ноги). "I have paddled far (я далеко = много греб). The day has been long (день был длинный), and I am tired (и я устал). Now I will sleep (сейчас я посплю), and to-morrow we will have further talk upon the things I have seen (а завтра мы еще побеседуем о том, что я видел)."

Bask-Wah-Wan, hobbling fearfully in advance (Баск-Уа-Уан, хромавшая испуганно впереди), proud indeed (несомненно гордая), yet awed by her wonderful son (и все-таки испуганная своим удивительным сыном; to awe — внушать страх, благоговение), led him to her igloo (повела его к своему иглу; igloo — иглу /эскимосская хижина из затвердевшего снега/) and stowed him away among the greasy, ill-smelling furs (и спрятала его среди засаленных, вонючих мехов; to stow away — прятать). But the men lingered by the fire (но мужчины задержались у костра; to linger — засиживаться, задерживаться), and a council was held (и был проведен совет; to hold — держать; проводить, устраивать) wherein was there much whispering and low voiced discussion (на котором много шептались и обсуждали, понизив голос).

"So it would seem," Nam-Bok made final answer; "yet it was so. With my own eyes I saw, and flung my stick away." He yawned heavily and rose to his feet. "I have paddled far. The day has been long, and I am tired. Now I will sleep, and to-morrow we will have further talk upon the things I have seen."

Bask-Wah-Wan, hobbling fearfully in advance, proud indeed, yet awed by her wonderful son, led him to her igloo and stowed him away among the greasy, ill-smelling furs. But the men lingered by the fire, and a council was held wherein was there much whispering and low voiced discussion.

An hour passed, and a second (прошел один час и другой), and Nam-Bok slept (и Нам-Бок спал), and the talk went on (а разговор продолжался). The evening sun dipped toward the northwest (вечернее солнце склонилось к северо-западу; to dip — опускаться, спускаться; наклоняться), and at eleven at night was nearly due north (а в одиннадцать ночи почти прибыло на север; due — должный, обязанный; ожидаемый). Then it was that the head man and the bone-scratcher separated themselves from the council and aroused Nam-Bok (именно тогда старейшина и косторез отделились от совета и разбудили Нам-Бока). He blinked up into their faces and turned on his side to sleep again (он помигал = взглянул, мигая, в их лица и повернулся на бок, чтобы снова заснуть). Opee-Kwan gripped him by the arm (Опи-Кван схватил его за руку = плечо; arm — рука /от кисти до плеча, в мед. терминах плечо с предплечьем/) and kindly but firmly shook his senses back into him (и доброжелательно, но твердо встряхнул его, чтобы привести снова в сознание; senses — разум, сознание; to shake — трясти, встряхивать).

An hour passed, and a second, and Nam-Bok slept, and the talk went on. The evening sun dipped toward the northwest, and at eleven at night was nearly due north. Then it was that the head man and the bone-scratcher separated themselves from the council and aroused Nam-Bok. He blinked up into their faces and turned on his side to sleep again. Opee-Kwan gripped him by the arm and kindly but firmly shook his senses back into him.

"Come, Nam-Bok, arise (давай, Нам-Бок, вставай)!" he commanded (скомандовал он). "It be time (пора)."

"Another feast (еще один пир)?" Nam-Bok cried (воскликнул Нам-Бок). "Nay, I am not hungry (нет, я не голоден). Go on with the eating and let me sleep (продолжайте есть и дайте мне поспать)."

"Time to be gone (пора уходить)!" Koogah thundered (проговорил громогласно Куга; to thunder — говорить громогласно, громко; thunder — гром).

"Come, Nam-Bok, arise!" he commanded. "It be time."

"Another feast?" Nam-Bok cried. "Nay, I am not hungry. Go on with the eating and let me sleep."

"Time to be gone!" Koogah thundered.

But Opee-Kwan spoke more softly (но Опи-Кван заговорил более мягко). "Thou west bidarka-mate with me when we were boys (ты был напарником по байдарке со мной = моим напарником в байдарке, когда мы были мальчиками)," he said. "Together we first chased the seal and drew the salmon from the traps (вместе мы впервые охотились на тюленя и вытаскивали лососей из ловушек). And thou didst drag me back to life, Nam-Bok (и ты, Нам-Бок, вытащил меня назад = вернул меня к жизни), when the sea closed over me and I was sucked down to the black rocks (когда море сомкнулось надо мной, и меня затянуло вниз к черным скалам; to suck — сосать; всасывать, втягивать). Together we hungered and bore the chill of the frost (мы вместе голодали и переносили холодную морозную погоду; chill — холод; холодная погода), and together we crawled beneath the one fur and lay close to each other (и вместе мы заползали под одну меховую шкуру и лежали рядом друг с другом; to lie — лежать). And because of these things, and the kindness in which I stood to thee (и из-за этого и доброты, в которой я пребывал = которую я испытывал /по отношению/ к тебе; to stand to — держаться чего-либо; поддерживать что-либо), it grieves me sore (я до боли огорчен; to grieve — огорчать, глубоко опечаливать; sore — страдающий, испытывающий душевную боль; страдающий духовно и душевно; вызывающий боль, страдание; мучительный) that thou shouldst return such a remarkable liar (что ты вернулся таким поразительным лгуном; to lie — лгать). We cannot understand (мы не можем понять), and our heads be dizzy with the things thou hast spoken (и у нас головы идут кругом от того, что ты наговорил; dizzy — испытывающий/чувствующий головокружение; to speak — говорить, сказать). It is not good (это нехорошо), and there has been much talk in the council (и на совете много говорили). Wherefore we send thee away (оттого мы прогоняем тебя; to send away — высылать; прогонять), that our heads may remain clear and strong and be not troubled by the unaccountable things (чтобы наши головы остались ясными и сильными, и необеспокоенными необъяснимыми вещами = и чтобы их не беспокоили необъяснимые вещи; to account — давать отчет; объяснять; account — счет; отчет)."

But Opee-Kwan spoke more softly. "Thou west bidarka-mate with me when we were boys," he said. "Together we first chased the seal and drew the salmon from the traps. And thou didst drag me back to life, Nam-Bok, when the sea closed over me and I was sucked down to the black rocks. Together we hungered and bore the chill of the frost, and together we crawled beneath the one fur and lay close to each other. And because of these things, and the kindness in which I stood to thee, it grieves me sore that thou shouldst return such a remarkable liar. We cannot understand, and our heads be dizzy with the things thou hast spoken. It is not good, and there has been much talk in the council. Wherefore we send thee away, that our heads may remain clear and strong and be not troubled by the unaccountable things."

"These things thou speakest of be shadows (эти вещи, о которых ты говорил, призраки)," Koogah took up the strain (Куга подхватил тон речи; to take up — принять, подхватить). "From the shadow-world thou hast brought them (ты привез их из мира призраков), and to the shadow-world thou must return them (и в мир призраков ты должен вернуть их). Thy bidarka be ready (твоя байдарка готова), and the tribespeople wait (а соплеменники ждут). They may not sleep until thou art gone (они не могут спать, пока ты не уедешь)."

Nam-Bok was perplexed (Нам-Бок растерялся; perplexed — озадаченный, растерянный), but hearkened to the voice of the head man (но прислушался к голосу старейшины).

"If thou art Nam-Bok (если ты Нам-Бок)," Opee-Kwan was saying (говорил Опи-Кван), "thou art a fearful and most wonderful liar (ты ужасный и очень удивительный лжец; fearful — вселяющий страх, страшный, ужасный); if thou art the shadow of Nam-Bok (если ты призрак Нам-Бока), then thou speakest of shadows (тогда ты говоришь о призраках), concerning which it is not good that living men have knowledge (о которых не годится знать живым людям). This great village thou hast spoken of (этот громадный поселок, о котором ты рассказывал) we deem the village of shadows (мы считаем поселком призраков). Therein flutter the souls of the dead (в нем витают души мертвых; to flutter — махать или бить крыльями; перепархивать); for the dead be many and the living few (ибо мертвых много, а живых мало). The dead do not come back (мертвые не возвращаются). Never have the dead come back (никогда мертвые не возвращались) — save thou with thy wonder-tales (кроме тебя с твоими рассказами о чудесах). It is not met (не годится; to meet — встречать/ся/; удовлетворять, соответствовать) that the dead come back (чтобы мертвые возвращались), and should we permit it (и если мы позволим это), great trouble may be our portion (большая беда может стать нашей участью)."

"These things thou speakest of be shadows," Koogah took up the strain. "From the shadow-world thou hast brought them, and to the shadow-world thou must return them. Thy bidarka be ready, and the tribespeople wait. They may not sleep until thou art gone."

Nam-Bok was perplexed, but hearkened to the voice of the head man.

"If thou art Nam-Bok," Opee-Kwan was saying, '`thou art a fearful and most wonderful liar; if thou art the shadow of Nam-Bok, then thou speakest of shadows, concerning which it is not good that living men have knowledge. This great village thou hast spoken of we deem the village of shadows. Therein flutter the souls of the dead; for the dead be many and the living few. The dead do not come back. Never have the dead come back — save thou with thy wonder-tales. It is not meet that the dead come back, and should we permit it, great trouble may be our portion."

Nam-Bok knew his people well and was aware (Нам-Бок хорошо знал свой народ и понимал) that the voice of the council was supreme (что голос совета высший = обладал высшей властью). So he allowed himself to be led down to the water's edge (поэтому он позволил провести себя к границе воды = берегу), where he was put aboard his bidarka and a paddle thrust into his hand (где его посадили на борт байдарки и впихнули ему в руку весло). A stray wild-fowl honked somewhere to seaward (отбившийся /от стаи/ дикий гусь кричал где-то в сторону моря; wild-fowl — пернатая дичь; to honk — кричать /о диких гусях/), and the surf broke limply and hollowly on the sand (а прибой бился слабо и глухо о песчаный пляж). A dim twilight brooded over land and water (унылые сумерки нависли над сушей и водой; to brood — нависать /об облаках, тьме/), and in the north the sun smouldered (а на севере тлело солнце), vague and troubled (бесформенное и предвещающее бурю; troubled — беспокойный; штормовой, предвещающий бурю), and draped about with blood-red mists (и задрапированное = окутанное кроваво-красной дымкой; to drape — украшать тканями, занавесами; драпировать). The gulls were flying low (низко летали чайки). The off-shore wind blew keen and chill (дул резкий и холодный ветер с берега), and the black-massed clouds behind it gave promise of bitter weather (а тучи /нависшие/ черной массой позади /него/ предвещали промозглую погоду; bitter — горький; резкий, сильный /обычно о морозе, промозглой погоде/).

Nam-Bok knew his people well and was aware that the voice of the council was supreme. So he allowed himself to be led down to the water's edge, where he was put aboard his bidarka and a paddle thrust into his hand. A stray wild-fowl honked somewhere to seaward, and the surf broke limply and hollowly on the sand. A dim twilight brooded over land and water, and in the north the sun smouldered, vague and troubled, and draped about with blood-red mists. The gulls were flying low. The off-shore wind blew keen and chill, and the black-massed clouds behind it gave promise of bitter weather.

"Out of the sea thou camest (из моря ты пришел)," Opee-Kwan chanted oracularly (заговорил пророчески нараспев Опи-Кван), "and back into the sea thou goest (и обратно в море ты уходишь). Thus is balance achieved and all things brought to law (таким образом достигнуто равновесие, и все приведено в соответствие закону)."

Bask-Wah-Wan limped to the froth-mark and cried (Баск-Уа-Уан медленно двинулась к границе пены и крикнула; to limp — хромать; медленно двигаться, с трудом передвигаться), "I bless thee, Nam-Bok (я благословляю тебя, Нам-Бок), for that thou remembered me (за то, что ты помнил меня)."

But Koogah, shoving Nam-Bok clear of the beach (но Куга, отталкивая Нам-Бока от берега), tore the shawl from her shoulders and flung it into the bidarka (сорвал шаль с ее плеч и швырнул ее в байдарку).

"It is cold in the long nights (долгими ночами холодно)," she wailed (запричитала она); "and the frost is prone to nip old bones (а мороз норовит ущипнуть старые кости; prone — склонный /к чему-либо/, подверженный /чему-либо/; to nip — ущипнуть, щипать, кусать; морозить, холодить)."

"Out of the sea thou camest," Opee-Kwan chanted oracularly, "and back into the sea thou goest. Thus is balance achieved and all things brought to law."

Bask-Wah-Wan limped to the froth-mark and cried, "I bless thee, Nam-Bok, for that thou remembered me."

But Koogah, shoving Nam-Bok clear of the beach, tore the shawl from her shoulders and flung it into the bidarka.

"It is cold in the long nights," she wailed; "and the frost is prone to nip old bones."

"The thing is a shadow (эта вещь — тень)," the bone-scratcher answered (ответил косторез), ''and shadows cannot keep thee warm (а тени не могут согреть тебя: «сохранить тебя теплой»)."

Nam-Bok stood up that his voice might carry (Нам-Бок встал, чтобы его голос мог донестись; to carry — нести; доходить, доноситься, долетать /о звуке/). ''Ho, Bask-Wah-Wan, mother that bore me (эй, Баск-Уа-Уан, мать, которая родила меня)!" he called (позвал он). "Listen to the words of Nam-Bok, thy son (услышь слова Нам-Бока, твоего сына). There be room in his bidarka for two (в его байдарке есть место для двоих), and he would that thou camest with him (и он хотел бы, чтобы ты поплыла с ним). For his journey is to where there are fish and oil in plenty (ибо его путешествие туда, где полно рыбы и жира). There the frost comes not (туда не добирается мороз), and life is easy (а жизнь легка), and the things of iron do the work of men (и железные твари делают работу людей). Wilt thou come, O Bask-Wah-Wan (ты хочешь поехать, о Баск-Уа-Уан)?"

"The thing is a shadow," the bone-scratcher answered, ''and shadows cannot keep thee warm."

Nam-Bok stood up that his voice might carry. ''Ho, Bask-Wah-Wan, mother that bore me!" he called. "Listen to the words of Nam-Bok, thy son. There be room in his bidarka for two, and he would that thou camest with him. For his journey is to where there are fish and oil in plenty. There the frost comes not, and life is easy, and the things of iron do the work of men. Wilt thou come, O Bask-Wah-Wan?"

She debated a moment (она размышляла минуту), while the bidarka drifted swiftly from her (пока байдарка проворно уносилась от нее), then raised her voice to a quavering treble (потом повысила голос до дрожащего сопрано). "I am old, Nam-Bok (я стара, Нам-Бок), and soon I shall pass down among the shadows (и скоро я перейду к теням). But I have no wish to go before my time (но у меня нет желания уходить прежде моего срока). I am old, Nam-Bok, and I am afraid (я стара, Нам-Бок, и я боюсь)."

A shaft of light shot across the dim-lit sea and wrapped boat and man in a splendor of red and gold (луч света озарил слабо освещенное море и окутал лодку и человека блеском красного и золотого цвета; shaft — вспышка света, луч /света/, вспышка молнии; to shoot — пронестись, промелькнуть, промчаться; осенить, озарить). Then a hush fell upon the fisherfolk (затем тишина опустилась на рыбачий народ), and only was heard the moan of the off-shore wind and the cries of the gulls flying low in the air (и был слышен лишь стон ветра с берега и крики чаек, низко летящих в воздухе).

She debated a moment, while the bidarka drifted swiftly from her, then raised her voice to a quavering treble. "I am old, Nam-Bok, and soon I shall pass down among the shadows. But I have no wish to go before my time. I am old, Nam-Bok, and I am afraid."

A shaft of light shot across the dim-lit sea and wrapped boat and man in a splendor of red and gold. Then a hush fell upon the fisherfolk, and only was heard the moan of the off-shore wind and the cries of the gulls flying low in the air.

THE WHITE SILENCE

(Белое безмолвие)

''Carmen won't last more than a couple of days (Кармен не протянет больше, чем пару дней; to last — тянуться, длиться; выдерживать /о здоровье, силе/; длиться /о жизни человека/)." Mason spat out a chunk of ice and surveyed the poor animal ruefully (Мейсон выплюнул кусок льда и с сочувствием осмотрел бедное животное; to spit — плевать/ся/; выплевывать; chunk — толстый кусок/ломоть), then put her foot in his mouth and proceeded to bite out the ice (потом засунул ее лапу себе в рот: «в свой рот» и продолжил выкусывать лед; foot — ступня; лапа /у зверей/) which clustered cruelly between the toes (который беспощадно нарастал между пальцами лапы; to cluster — расти вместе/группой; собираться группами, толпиться, тесниться; toe — палец ноги).

''Carmen won't last more than a couple of days." Mason spat out a chunk of ice and surveyed the poor animal ruefully, then put her foot in his mouth and proceeded to bite out the ice which clustered cruelly between the toes.

"I never saw a dog with a highfalutin' name that ever was worth a rap (я никогда не видел собаки с претенциозным именем, которая когда-либо чего-то /да/ стоила; worth — стоящий; rap — мелкая обесцененная монета /в Ирландии в XVIII в/; not a rap — ни гроша)," he said, as he concluded his task and shoved her aside (сказал он, когда завершил работу и оттолкнул ее в сторону; task — задача, задание). "They just fade away and die under the responsibility (они просто теряют силу и здоровье и умирают от такой ответственности; to fade away — терять силу, здоровье; to fade — выгорать, выцветать, блекнуть, тускнеть и т. п. /о цвете, красках или любом предмете, способном терять яркость, становиться тусклым/). Did ye ever see one go wrong with a sensible name (видели вы когда-нибудь, чтобы случилась какая-то неприятность с собакой с практичной кличкой = у которой практичная кличка; ye /разг./ = you — вы; ты; to go wrong — сбиться с пути истинного; опуститься /морально/; выйти из строя) like Cassiar, Siwash, or Husky (такой, как Кассиар, Сиваш или Хаски)? No, sir (нет, сэр)! Take a look at Shookum here, he's (взгляните вот на Шукума, он) — "

Snap (клац; to snap — щелкать, лязгать; схватить, цапнуть, укусить)! The lean brute flashed up (худая зверюга неожиданно разозлилась; to flash up — неожиданно разозлиться, «вскипеть», взбелениться), the white teeth just missing Mason's throat (белые зубы чуть не схватили за горло Мейсона; to miss — потерпеть неудачу, не достичь желаемого результата; промахнуться).

"Ye will, will ye (/ах/, ты будешь /еще…/)?" A shrewd clout behind the ear with the butt of the dogwhip (резкий сильный удар /по голове/ за ухом толстым концом хлыста для собак) stretched the animal in the snow (свалил животное в снег; to stretch — тянуть/ся/, растягивать/ся/; свалить, повалить /так чтобы некто растянулся на земле/), quivering softly, a yellow slaver dripping from its fangs (/при этом оно/ слегка дрожало, /а/ с его клыков капала желтая слюна; softly — мягко; тихо; медленно).

"I never saw a dog with a highfalutin' name that ever was worth a rap," he said, as he concluded his task and shoved her aside. "They just fade away and die under the responsibility. Did ye ever see one go wrong with a sensible name like Cassiar, Siwash, or Husky? No, sir! Take a look at Shookum here, he's — "

Snap! The lean brute flashed up, the white teeth just missing Mason's throat.

"Ye will, will ye?" A shrewd clout behind the ear with the butt of the dogwhip stretched the animal in the snow, quivering softly, a yellow slaver dripping from its fangs.

"As I was saying (как я говорил), just look at Shookum (только взгляните на Шукума), here (вот) — he's got the spirit (у него есть дух). Bet ye he eats Carmen before the week's out (спорим: «/я/ поспорю /с/ вами», он съест Кармен до конца недели; to bet — держать пари, биться об заклад; быть уверенным в чем-либо; to be out — заканчиваться)."

"I'll bank another proposition against that (я кладу в банк = ставлю на другое предложение против этого; to bank — метать банк; делать ставку)," replied Malemute Kid (ответил Мейлмьют Кид = Малыш Мейлмьют), reversing the frozen bread placed before the fire to thaw (переворачивая замерзший хлеб, положенный перед огнем, чтобы /он/ оттаял). "We'll eat Shookum before the trip is over (мы съедим Шукума до конца путешествия; to be over — заканчиваться). What d'ye say, Ruth (что скажешь, Руфь)?"

"As I was saying, just look at Shookum, here — he's got the spirit. Bet ye he eats Carmen before the week's out."

"I'll bank another proposition against that," replied Malemute Kid, reversing the frozen bread placed before the fire to thaw. "We'll eat Shookum before the trip is over. What d'ye say, Ruth?"

The Indian woman settled the coffee with a piece of ice (индианка бросила в кофе кусочек льда, чтобы осела гуща: «индейская женщина очистила кофе кусочком льда»; to settle — поселить/ся/; устанавливать/ся/; давать отстояться, очищать от мути), glanced from Malemute Kid to her husband (перевела взгляд с Малыша Мейлмьюта на своего мужа; to glance — бросить взгляд, взглянуть мельком), then at the dogs (потом на собак), but vouchsafed no reply (но не удостоила ответом). It was such a palpable truism that none was necessary (это была такая явная банальность, что не требовалось ничего /говорить/; palpable — осязаемый, ощутимый; очевидный; truism — трюизм, общеизвестная, избитая истина, банальность; necessary — необходимый, нужный, требуемый). Two hundred miles of unbroken trail in prospect (в перспективе = грядущие две сотни миль непроложенной дороги; unbroken — неразбитый, целый; непрерывный; trail — след; тропа), with a scant six days' grub for themselves and none for the dogs (со жратвой /на/ шесть дней впритык для себя и ничего для собак; scant — скудный, недостаточный; ограниченный), could admit no other alternative (не могли допустить другой альтернативы). The two men and the woman grouped about the fire and began their meagre meal (двое мужчин и женщина сгруппировались = собрались вокруг костра и начали = приступили к своей скудной трапезе; to group — группировать, образовывать группу, группироваться). The dogs lay in their harnesses (собаки находились в упряжи; to lie — лежать; находиться), for it was a midday halt (так как это был полуденный привал), and watched each mouthful enviously (и с завистью наблюдали за каждым куском).

The Indian woman settled the coffee with a piece of ice, glanced from Malemute Kid to her husband, then at the dogs, but vouchsafed no reply. It was such a palpable truism that none was necessary. Two hundred miles of unbroken trail in prospect, with a scant six days' grub for themselves and none for the dogs, could admit no other alternative. The two men and the woman grouped about the fire and began their meagre meal. The dogs lay in their harnesses, for it was a midday halt, and watched each mouthful enviously.

"No more lunches after to-day (больше никаких обедов после сегодняшнего дня)," said Malemute Kid. "And we've got to keep a close eye on the dogs (и мы должны хорошенько приглядывать за собаками; to keep an eye on — глаз не спускать с, наблюдать за; close — внимательный; тщательный), — they're getting vicious (они становятся злыми). They'd just as soon pull a fellow down as not (они бы просто завалили человека, как только не /уследишь/ = как только утратишь бдительность; as soon as — как только; to pull down — сталкивать, сбрасывать), if they get a chance (если у них будет: «они получат» шанс)."

"And I was president of an Epworth once (а я когда-то был председателем Эпвортской /общины/), and taught in the Sunday school (и преподавал в воскресной школе; to teach — преподавать, обучать)." Having irrelevantly delivered himself of this (неуместно высказавшись об этом; to deliver oneself of — высказываться, произносить), Mason fell into a dreamy contemplation of his steaming moccasins (Мейсон впал в мечтательное созерцание своих исходящих паром мокасин; to fall in — впадать, приходить в какое-либо состояние; to steam — выпускать пар; парить), but was aroused by Ruth filling his cup (но очнулся, когда Руфь стала наполнять его чашку: «но был разбужен Руфью, наполнявшей его чашку»; to arouse — будить, разбудить; пробуждать). "Thank God, we've got slathers of tea (слава Богу, у нас есть уйма чая; slathers — большое количество, уйма, масса, множество)! I've seen it growing, down in Tennessee (я видел, как он растет на юге в Теннесси; down — вниз; к югу, на юг). What wouldn't I give for a hot corn pone just now (чего бы я не отдал прямо сейчас за горячую кукурузную лепешку; just now — в настоящий момент)! Never mind, Ruth (не беспокойся, Руфь); you won't starve much longer (ты не будешь больше голодать), nor wear moccasins either (и носить мокасины; nor — употр. для выражения отрицания в последующих отриц. предложениях, если первое отрицательное; either — тоже /в отриц. предлож./)."

"No more lunches after to-day," said Malemute Kid. "And we've got to keep a close eye on the dogs, — they're getting vicious. They'd just as soon pull a fellow down as not, if they get a chance."

"And I was president of an Epworth once, and taught in the Sunday school." Having irrelevantly delivered himself of this, Mason fell into a dreamy contemplation of his steaming moccasins, but was aroused by Ruth filling his cup. "Thank God, we've got slathers of tea! I've seen it growing, down in Tennessee. What wouldn't I give for a hot corn pone just now! Never mind, Ruth; you won't starve much longer, nor wear moccasins either."

The woman threw off her gloom at this (при этих словах женщина воспрянула: «отбросила уныние при этом»; to throw off — отбрасывать; избавляться; gloom — депрессия, мрачность, уныние; подавленный взгляд), and in her eyes welled up a great love for her white lord (и в ее глаза хлынула великая любовь = и ее глаза наполнились великой любовью к ее белому господину/повелителю; to well up — хлынуть, бить ключом; well — родник, ключ), — the first white man she had ever seen (первому белому человеку, которого она когда-либо видела), — the first man whom she had known to treat a woman as something better (первому белому человеку, которого она узнала как обращающегося = который, как она узнала, обращался с женщиной, как с чем-то, что лучше) than a mere animal or beast of burden (чем обыкновенная скотина или вьючное животное; burden — ноша, груз).

The woman threw off her gloom at this, and in her eyes welled up a great love for her white lord, — the first white man she had ever seen, — the first man whom she had known to treat a woman as something better than a mere animal or beast of burden.

"Yes, Ruth (да, Руфь)," continued her husband (продолжал ее муж), having recourse to the macaronic jargon (прибегая к смешанному жаргону; to have recourse to — обращаться за помощью к /кому-либо/; прибегать к /чьей-либо/ помощи; macaroniс — составленный из смеси языков) in which it was alone possible for them to understand each other (на котором это было единственно возможным для них = на котором только они и могли понимать друг друга); "wait till we clean up and pull for the Outside (подожди, пока мы закончим дело и двинем на Большую Землю[3]; to clean up — заканчивать начатую работу; to pull — тянуть; «двигать», уезжать /откуда-либо/). We'll take the White Man's canoe and go to the Salt Water (мы сядем на лодку Белого Человека и поплывем к Соленой Воде = к морю; to take — брать, взять; использовать какие-либо средства передвижения). Yes, bad water, rough water (да, плохая вода, бурная вода; rough — грубый; бурный /о море/), — great mountains dance up and down all the time (огромные горы скачут вверх и вниз все время; to dance — танцевать; прыгать, скакать). And so big, so far, so far away (и так долго, так далеко, так далеко прочь = отсюда; big — большой, крупный; обширный), — you travel ten sleep (ты едешь десять снов = десять дней), twenty sleep, forty sleep (двадцать снов, сорок снов)" (he graphically enumerated the days on his fingers (он наглядно перечислял = он для наглядности пересчитывал дни на пальцах)), "all the time water, bad water (все время вода, плохая вода). Then you come to great village (потом ты приезжаешь в огромный поселок), plenty people (масса людей), just the same mosquitoes next summer (столько же, сколько москитов следующим летом). Wigwams oh, so high (вигвамы, о такие высокие), — ten, twenty pines (десять, двадцать сосен /высотой/). Hi-yu skookum (хо-хо, скукум[4])!"

"Yes, Ruth," continued her husband, having recourse to the macaronic jargon in which it was alone possible for them to understand each other; "wait till we clean up and pull for the Outside. We'll take the White Man's canoe and go to the Salt Water. Yes, bad water, rough water, — great mountains dance up and down all the time. And so big, so far, so far away, — you travel ten sleep, twenty sleep, forty sleep" (he graphically enumerated the days on his fingers), "all the time water, bad water. Then you come to great village, plenty people, just the same mosquitoes next summer. Wigwams oh, so high, — ten, twenty pines. Hi-yu skookum!"

He paused impotently (он беспомощно остановился), cast an appealing glance at Malemute Kid (бросил умоляющий взгляд на Малыша Мейлмьюта), then laboriously placed the twenty pines (затем старательно поставил двадцать сосен), end on end (друг на дружку: «конец на конец»), by sign language (на языке жестов). Malemute Kid smiled with cheery cynicism (Малыш Мейлмьют улыбнулся с веселым цинизмом); but Ruth's eyes were wide with wonder, and with pleasure (а глаза Руфи были широки = широко раскрылись от удивления и от удовольствия); for she half believed he was joking (ибо она наполовину верила = была почти уверена, что он шутит), and such condescension pleased her poor woman's heart (и такая снисходительность тешила ее бедное женское сердце; to please — радовать, доставлять удовольствие; угождать).

He paused impotently, cast an appealing glance at Malemute Kid, then laboriously placed the twenty pines, end on end, by sign language. Malemute Kid smiled with cheery cynicism; but Ruth's eyes were wide with wonder, and with pleasure; for she half believed he was joking, and such condescension pleased her poor woman's heart.

"And then you step into a — a box (а потом ты входишь в… ящик), and pouf (и пш-ш)! up you go (ты едешь вверх)." He tossed his empty cup in the air by way of illustration (он подбросил свою пустую чашку в воздух в виде пояснения; by way of — в виде, в качестве; illustration — пояснение, поясняющий пример), and as he deftly caught it, cried (а когда он ловко поймал ее, воскликнул; to catch — ловить, поймать): "And biff (и бац; biff — сильный удар)! down you come (ты приезжаешь вниз). Oh, great medicine-men (о, великие шаманы; medicine — медицина; лекарство; колдовство, магия)! You go Fort Yukon (ты едешь /в/ Форт Юкон), I go Arctic City (я еду /в/ Арктик-Сити), — twenty-five sleep (двадцать пять снов = дней), big string (большая веревка), all the time (все время), — I catch him string (я хватаю ему = эту веревку), — I say (я говорю), 'Hello, Ruth (привет, Руфь)! How are ye (как поживаешь)?' — and you say (а ты говоришь), 'Is that my good husband (это мой любезный муж)?' — and I say 'Yes (а я говорю «да»),' — and you say (а ты говоришь), `No can bake good bread (не мочь = я не могу испечь хороший хлеб), no more soda (больше нет соды),' — then say (тогда /я/ говорю), 'Look in cache, under flour (посмотри в лабазе, под мукой; cache — тайник; запас чего-либо; /на Аляске и в Сев. Канаде/ укрытие на столбах, недоступное для животных, используемое для хранения еды, снаряжения и т.п.); good-by (до свидания).' You look and catch plenty soda (ты смотришь и обнаруживаешь кучу соды; to catch — ловить, поймать; хватать; заставать, обнаруживать). All the time you Fort Yukon, me Arctic City (все время ты /в/ Форте Юкон, я /в/ Арктик-Сити). Hi-yu medicine-man (хо-хо, шаман)!"

"And then you step into a — a box, and pouf! up you go." He tossed his empty cup in the air by way of illustration, and as he deftly caught it, cried: "And biff! down you come. Oh, great medicine-men! You go Fort Yukon, I go Arctic City, — twenty-five sleep, big string, all the time, — I catch him string, — I say, 'Hello, Ruth! How are ye?' — and you say, 'Is that my good husband?' — and I say 'Yes,' — and you say, 'No can bake good bread, no more soda,' — then say, 'Look in cache, under flour; good-by.' You look and catch plenty soda. All the time you Fort Yukon, me Arctic City. Hi-yu medicine-man!"

Ruth smiled so ingenuously at the fairy story (Руфь так искренне улыбалась при этом сказочном рассказе; ingenuously — простодушно, искренне, откровенно, наивно), that both men burst into laughter (что оба мужчины рассмеялись; to burst into laughter — залиться смехом, рассмеяться; to burst — лопнуть; взорваться). A row among the dogs cut short the wonders of the Outside (ссора среди собак прервала /рассказ о/ чудесах Большой Земли), and by the time the snarling combatants were separated (и к тому времени, как рычащих драчунов разняли), she had lashed the sleds and all was ready for the trail (она крепко увязала сани, и все было готово к дороге; to lash — крепко связывать).

Ruth smiled so ingenuously at the fairy story, that both men burst into laughter. A row among the dogs cut short the wonders of the Outside, and by the time the snarling combatants were separated, she had lashed the sleds and all was ready for the trail.

* * *

"Mush (пошел; to mush — путешествовать по снегу с помощью собачьих упряжек; управлять собачьей упряжкой)! Baldy (Лысый)! Hi (эй)! Mush on (пошел вперед)!" Mason worked his whip smartly (Мейсон ловко управлялся своим хлыстом; to work — приводить в действие; управлять, осуществлять управление /чем-либо/; smartly — умело, искусно), and as the dogs whined low in the traces (и когда собаки тихонько заскулили в постромках), broke out the sled with the gee-pole (подтолкнул /примерзшие/ сани управляющим шестом; to break out — выламывать; вытаскивать; подготовить для использования; gee — но!, пошел! /окрик, которым погоняют лошадь/). Ruth followed with the second team (Руфь последовала /за ним/ со второй упряжкой; team — команда; упряжка), leaving Malemute Kid (оставив Малыша Мейлмьюта), who had helped her start (который помог ей тронуться), to bring up the rear (замыкать шествие; to bring up the rear — замыкать шествие). Strong man, brute that he was (/хотя/ он был сильным человеком и грубым), capable of felling an ox at a blow (способным свалить ударом быка), he could not bear to beat the poor animals (он не выносил бить бедных животных), but humored them as a dog-driver rarely does (но потакал им, как редко поступает погонщик собак), — nay, almost wept with them in their misery (более того, чуть не плакал с ними в их невзгодах; nay — более того, мало того; to weep — плакать).

"Mush! Baldy! Hi! Mush on!" Mason worked his whip smartly, and as the dogs whined low in the traces, broke out the sled with the gee-pole. Ruth followed with the second team, leaving Malemute Kid, who had helped her start, to bring up the rear. Strong man, brute that he was, capable of felling an ox at a blow, he could not bear to beat the poor animals, but humored them as a dog-driver rarely does, — nay, almost wept with them in their misery.

"Come, mush on there (давайте, двигайте вперед), you poor sore-footed brutes (вы, бедные твари со стертыми лапами; sore — болячка, рана; больное место; to foot — идти пешком)!" he murmured (проворчал он), after several ineffectual attempts to start the load (после нескольких безрезультатных попыток тронуть /с места/ тяжелые сани; to start — начинать; отправляться, трогаться; load — груз; тяжесть). But his patience was at last rewarded (но его терпение было наконец вознаграждено), and though whimpering with pain (и хотя /они/ хныкали от боли), they hastened to join their fellows (они поспешили присоединиться к своим собратьям).

No more conversation (больше никаких разговоров); the toil of the trail will not permit such extravagance (тяжелый труд дороги не позволит такой расточительности). And of all deadening labors, that of the Northland trail is the worst (а из всех губительных трудов, труд Северной дороги наихудший). Happy is the man who can weather a day's travel at the price of silence (счастлив тот человек, который может переносить дневной переезд ценой молчания; to weather — переносить, выдерживать), and that on a beaten track (и это на проложенной колее).

"Come, mush on there, you poor sore-footed brutes!" he murmured, after several ineffectual attempts to start the load. But his patience was at last rewarded, and though whimpering with pain, they hastened to join their fellows.

No more conversation; the toil of the trail will not permit such extravagance. And of all deadening labors, that of the Northland trail is the worst. Happy is the man who can weather a day's travel at the price of silence, and that on a beaten track.

And of all heart-breaking labors (а из всех надрывающих сердце трудов), that of breaking trail is the worst (самый худший — прокладывать дорогу). At every step the great webbed shoe sinks till the snow is level with the knee (на каждом шагу большой плетеный снегоступ погружается, пока снег не оказывается на уровне колена; shoe = snowshoe — снегоступ; level — плоский, ровный; находящийся на одном уровне /с чем-либо/). Then up, straight up (потом вверх, прямо вверх), the deviation of a fraction of an inch being a certain precursor of disaster (/так как/ отклонение на долю дюйма — бесспорный предвестник несчастья), the snowshoe must be lifted till the surface is cleared (снегоступ должен подниматься, пока не будет очищена поверхность = пока не очистится его поверхность); then forward, down (потом вперед и вниз), and the other foot is raised perpendicularly for the matter of half a yard (и вторая нога поднимается перпендикулярно, к тому же на расстоянии половины ярда; for the matter of that — вдобавок, к тому же, включая). He who tries this for the first time (тот, кто пробует это в первый раз), if haply he avoids bringing his shoes in dangerous propinquity (если случайно избежит опасного сближения снегоступов; propinquity — близость, соседство) and measures not his length on the treacherous footing (и не растянется во весь рост на коварном снегу; to measure one’s length — растянуться во всю длину; to foot — идти пешком; наступать на что-либо, ходить по чему-либо), will give up exhausted at the end of a hundred yards (сдастся, изнуренный, в конце = через сотню ярдов; to give up — сдаться, уступить); he who can keep out of the way of the dogs for a whole day (тот, кто может целый день продержаться в стороне от собак; to keep out of one’s way — сторониться кого-либо, держаться в стороне от кого-либо) may well crawl into his sleeping-bag with a clear conscience and a pride (может вполне забраться в свой спальный мешок с чистой совестью и гордостью) which passeth all understanding (что выходит за пределы всякого понимания; to pass — превышать, превосходить; выходить за пределы, переходить границы); and he who travels twenty sleeps on the Long Trail is a man whom the gods may envy (и тот кто едет двадцать снов по Долгой Тропе, — это человек, которому могут позавидовать боги).

And of all heart-breaking labors, that of breaking trail is the worst. At every step the great webbed shoe sinks till the snow is level with the knee. Then up, straight up, the deviation of a fraction of an inch being a certain precursor of disaster, the snowshoe must be lifted till the surface is cleared; then forward, down, and the other foot is raised perpendicularly for the matter of half a yard. He who tries this for the first time, if haply he avoids bringing his shoes in dangerous propinquity and measures not his length on the treacherous footing, will give up exhausted at the end of a hundred yards; he who can keep out of the way of the dogs for a whole day may well crawl into his sleeping-bag with a clear conscience and a pride which passeth all understanding; and he who travels twenty sleeps on the Long Trail is a man whom the gods may envy.

The afternoon wore on (вторая половина дня медленно тянулась; to wear on — медленно тянуться /о времени/), and with the awe, born of the White Silence (и с благоговейным страхом, порожденным Белым Безмолвием), the voiceless travelers bent to their work (молчаливые путешественники подчинились работе; to bend — склонять/ся/; покоряться, подчиняться). Nature has many tricks wherewith she convinces man of his finity (у природы есть много уловок, с помощью которых она убеждает человека в его смертности; finite — смертный), — the ceaseless flow of the tides (бесконечный поток приливов), the fury of the storm (ярость шторма), the shock of the earthquake (толчки землетрясения), the long roll of heaven's artillery (долгая канонада небесной артиллерии; to roll — греметь, грохотать), — but the most tremendous (но самое ужасное), the most stupefying of all (самое поразительное из всех), is the passive phase of the White Silence (это мертвый период Белого Безмолвия; passive — инертный, бездеятельный). All movement ceases (прекращается всякое движение), the sky clears (проясняется небо), the heavens are as brass (небеса словно желтая медь); the slightest whisper seems sacrilege (малейший шепот кажется кощунством), and man becomes timid, affrighted at the sound of his own voice (и человек робеет, пугается: «становится робким, испуганным» при звуке собственного голоса).

The afternoon wore on, and with the awe, born of the White Silence, the voiceless travelers bent to their work. Nature has many tricks wherewith she convinces man of his finity, — the ceaseless flow of the tides, the fury of the storm, the shock of the earthquake, the long roll of heaven's artillery, — but the most tremendous, the most stupefying of all, is the passive phase of the White Silence. All movement ceases, the sky clears, the heavens are as brass; the slightest whisper seems sacrilege, and man becomes timid, affrighted at the sound of his own voice.

Sole speck of life journeying across the ghostly wastes of a dead world (единственная частичка жизни, путешествующая через призрачные пустынные пространства мертвого мира; waste — пустынное пространство), he trembles at his audacity (он дрожит от своей смелости), realizes that his is a maggot's life (осознает, что его /жизнь/ — жизнь личинки), nothing more (и не более того). Strange thoughts arise unsummoned (неосознанно возникают удивительные мысли; summoned — вызванный), and the mystery of all things strives for utterance (а тайна всего сущего: «всех вещей» стремится к выражению). And the fear of death, of God, of the universe, comes over him (и им овладевает страх перед смертью, страх перед Богом, страх перед вселенной; to come over — охватить, овладеть /об эмоции, физическом состоянии/), — the hope of the Resurrection and the Life (надежда на Возрождение и Жизнь), the yearning for immortality (сильное желание бессмертия), the vain striving of the imprisoned essence (тщетное стремление заключенной в тюрьму сущности), — it is then, if ever (именно тогда, если это когда-нибудь происходит), man walks alone with God (человек идет один наедине с Богом).

Sole speck of life journeying across the ghostly wastes of a dead world, he trembles at his audacity, realizes that his is a maggot's life, nothing more. Strange thoughts arise unsummoned, and the mystery of all things strives for utterance. And the fear of death, of God, of the universe, comes over him, — the hope of the Resurrection and the Life, the yearning for immortality, the vain striving of the imprisoned essence, — it is then, if ever, man walks alone with God.

So wore the day away (так неспешно тянулся день; to wear away — медленно тянуться /о времени/). The river took a great bend (река делала большой поворот; bend — излучина реки), and Mason headed his team for the cut-off across the narrow neck of land (и Мейсон направил свою упряжку по кратчайшему пути через узкий перешеек; cut-off — кратчайший путь, кратчайшее расстояние; neck of land — перешеек). But the dogs balked at the high bank (но собаки не взяли высокий берег; to balk — не брать препятствие, не прыгать). Again and again, though Ruth and Malemute Kid were shoving on the sled (снова и снова, несмотря на то что Руфь и Малыш Мейлмьют пихали сани), they slipped back (они соскальзывали назад). Then came the concerted effort (затем последовало согласованное усилие). The miserable creatures (несчастные создания), weak from hunger (ослабевшие от голода), exerted their last strength (напрягли свои последние силы; to exert — напрягать /силы/). Up — up — the sled poised on the top of the bank (выше — выше — нарты удержали равновесие на вершине берега); but the leader swung the string of dogs behind him to the right (но ведущая собака повернула цепочку собак за собой направо), fouling Mason's snowshoes (столкнувшись со снегоступами Мейсона). The result was grievous (результат оказался плачевным; grievous — печальный, скорбный; to grieve — огорчать, глубоко опечаливать). Mason was whipped off his feet (Мейсон был сбит с ног; to whip off — сбросить, сдернуть; to whip — сечь, хлестать; whip — кнут, хлыст); one of the dogs fell in the traces (одна из собак упала в постромках); and the sled toppled back (и сани свалились назад), dragging everything to the bottom again (потащив все опять вниз).

So wore the day away. The river took a great bend, and Mason headed his team for the cut-off across the narrow neck of land. But the dogs balked at the high bank. Again and again, though Ruth and Malemute Kid were shoving on the sled, they slipped back. Then came the concerted effort. The miserable creatures, weak from hunger, exerted their last strength. Up — up — the sled poised on the top of the bank; but the leader swung the string of dogs behind him to the right, fouling Mason's snowshoes. The result was grievous. Mason was whipped off his feet; one of the dogs fell in the traces; and the sled toppled back, dragging everything to the bottom again.

Slash (р-раз!; to slash — хлестать, бить; щелкать /кнутом и т. п./)! the whip fell among the dogs savagely (бич яростно опустился среди собак), especially upon the one which had fallen (главным образом на ту, которая упала).

"Don't, Mason (не надо, Мейсон)," entreated Malemute Kid (умолял Малыш Мейлмьют); "the poor devil's on its last legs (бедняга на грани истощения; poor devil — бедняга, горемыка; to be on one’s last legs — быть при последнем издыхании, доживать последние дни, быть на грани истощения). Wait and we'll put my team on (подожди, и мы подключим мою упряжку; to put on — приводить в действие)."

Mason deliberately withheld the whip till the last word had fallen (Мейсон сознательно удержал бич, пока не прозвучало последнее слово; to withhold — останавливать, сдерживать, удерживать; to fall — вылетать, срываться с уст /о речи и т. п./), then out flashed the long lash, completely curling about the offending creature's body (затем вылетел длинный хлыст, полностью обвивая тело провинившегося создания; to flash — сверкать, вспыхивать; быстро промелькнуть; to offend — нарушить что-либо; offending — нарушающий нормальную работу; являющийся причиной неполадок в работе; to offend — погрешить /against — против чего-л/; нарушить /against — что-либо/). Carmen — for it was Carmen — cowered in the snow (Кармен — ибо это была Кармен — съежилась в снегу), cried piteously (жалобно заскулила; to cry — кричать; плакать), then rolled over on her side (затем перекатилась на бок).

Slash! the whip fell among the dogs savagely, especially upon the one which had fallen.

"Don't, Mason," entreated Malemute Kid; "the poor devil's on its last legs. Wait and we'll put my team on."

Mason deliberately withheld the whip till the last word had fallen, then out flashed the long lash, completely curling about the offending creature's body. Carmen — for it was Carmen — cowered in the snow, cried piteously, then rolled over on her side.

It was a tragic moment (это был трагический момент), a pitiful incident of the trail (прискорбный дорожный эпизод), — a dying dog, two comrades in anger (умирающая собака, два разгневанных: «в гневе» товарища). Ruth glanced solicitously from man to man (Руфь, стремясь помочь, переводила взгляд с мужчины на мужчину; solicitous — полный стремления /сделать что-либо/, полный желания /сделать что-либо/). But Malemute Kid restrained himself (но Малыш Мейлмьют сдержался), though there was a world of reproach in his eyes (хотя в его глазах был огромный упрек; a world — обозначает неопределенную множественность, массу, количество, расстояние, время и т. д.), and bending over the dog, cut the traces (и склонившись над собакой, /он/ перерезал постромки). No word was spoken (не прозвучало ни слова; to speak — сказать, высказывать). The teams were double-spanned and the difficulty overcome (упряжки сдвоили, и трудность была преодолена; to overcome — преодолеть); the sleds were under way again (нарты были снова в пути; under way — на ходу), the dying dog dragging herself along in the rear (умирающая собака тащилась позади; rear — тыл; задняя часть). As long as an animal can travel (пока животное может двигаться), it is not shot (его не пристреливают; to shoot — застрелить, пристрелить), and this last chance is accorded it (и ему дают этот последний шанс; to accord — предоставлять), — the crawling into camp (доползти в лагерь), if it can (если оно сможет), in the hope of a moose being killed (в надежде, что /люди/ убьют лося).

It was a tragic moment, a pitiful incident of the trail, — a dying dog, two comrades in anger. Ruth glanced solicitously from man to man. But Malemute Kid restrained himself, though there was a world of reproach in his eyes, and bending over the dog, cut the traces. No word was spoken. The teams were double-spanned and the difficulty overcome; the sleds were under way again, the dying dog dragging herself along in the rear. As long as an animal can travel, it is not shot, and this last chance is accorded it, — the crawling into camp, if it can, in the hope of a moose being killed.

Already penitent for his angry action (уже раскаивающийся в своем злом поступке; angry — сердитый, разгневанный), but too stubborn to make amends (но слишком упрямый, чтобы постараться загладить вину; to make amends — стараться загладить вину; to amend — исправлять, совершенствовать, улучшать), Mason toiled on at the head of the cavalcade (Мейсон тяжело продвигался вперед во главе кавалькады; to toil on — с трудом идти, тащиться вперед), little dreaming that danger hovered in the air (/он и/ не представлял, что в воздухе нависла опасность; little — мало; совсем не, вовсе не /с глаголами know, dream, think и т. п./; to dream — сниться, видеть во сне; мечтать, грезить; помышлять, фантазировать; to hover — нависать /об угрозе/). The timber clustered thick in the sheltered bottom (лес рос густо в укрытой лощине; to cluster — расти вместе, группой /по несколько растений, кустарников, цветов и т. д./), and through this they threaded their way (и через него пролегал их путь). Fifty feet or more from the trail towered a lofty pine (/в/ пятидесяти или более футах от тропы возвышалась очень высокая сосна). For generations it had stood there (на протяжении поколений она стояла там), and for generations destiny had had this one end in view (и на протяжении поколений судьба готовила /ей/ этот уникальный конец; to have in view — не терять из виду; иметь в виду; end — конец; кончина, смерть), — perhaps the same had been decreed of Mason (возможно, то же самое было определено = уготовано Мейсону; to decree — определять, устанавливать).

Already penitent for his angry action, but too stubborn to make amends, Mason toiled on at the head of the cavalcade, little dreaming that danger hovered in the air. The timber clustered thick in the sheltered bottom, and through this they threaded their way. Fifty feet or more from the trail towered a lofty pine. For generations it had stood there, and for generations destiny had had this one end in view, — perhaps the same had been decreed of Mason.

He stooped to fasten the loosened thong of his moccasin (он наклонился, чтобы завязать распустившийся ремешок мокасина). The sleds came to a halt (нарты остановились; halt — остановка) and the dogs lay down in the snow without a whimper (а собаки улеглись в снег без скулежа). The stillness was weird (тишина была сверхъестественной; weird — потусторонний, сверхъестественный, таинственный; разг. странный, жуткий, непонятный; причудливый, фантастический); not a breath rustled the frost-encrusted forest (ни одно дуновение не прошелестело в инкрустированном инеем лесу; breath — дыхание; дуновение); the cold and silence of outer space had chilled the heart (холод и тишина открытого космоса заморозили сердце) and smote the trembling lips of nature (и поразили дрожащие губы природы; to smite — ударять; поражать). A sigh pulsed through the air (вздох завибрировал в воздухе), — they did not seem to actually hear it (казалось, они на самом деле не услышали его), but rather felt it (но скорее прочувствовали его), like the premonition of movement in a motionless void (как предвестника движения в неподвижной пустоте; premonition — предчувствие). Then the great tree, burdened with its weight of years and snow (/и/ тогда огромное дерево, нагруженное своим многолетним весом и снегом), played its last part in the tragedy of life (сыграло свою последнюю роль в трагедии жизни). He heard the warning crash and attempted to spring up (он услышал предупреждающий треск и попытался распрямиться; spring — весна; источник; отскок, выпрямление, распрямление /пружины и др. согнутых предметов/; up — вверх), but almost erect (но почти распрямившись; erect — прямой; вертикальный; вертикально поднятый), caught the blow squarely on the shoulder (получил удар прямо по плечу; to catch — схватывать, получать /что-либо неприятное или опасное/).

He stooped to fasten the loosened thong of his moccasin. The sleds came to a halt and the dogs lay down in the snow without a whimper. The stillness was weird; not a breath rustled the frost-encrusted forest; the cold and silence of outer space had chilled the heart and smote the trembling lips of nature. A sigh pulsed through the air, — they did not seem to actually hear it, but rather felt it, like the premonition of movement in a motionless void. Then the great tree, burdened with its weight of years and snow, played its last part in the tragedy of life. He heard the warning crash and attempted to spring up, but almost erect, caught the blow squarely on the shoulder.

The sudden danger, the quick death (внезапная опасность, быстрая смерть), — how often had Malemute Kid faced it (как часто Малыш Мейлмьют смотрел им: «этому» в лицо)! The pine needles were still quivering (сосновые иголки еще подрагивали) as he gave his commands and sprang into action (когда он отдал приказания и принялся действовать; to spring into action — энергично приняться за дело). Nor did the Indian girl faint or raise her voice in idle wailing (и индейская девушка тоже не упала в обморок и не подняла бесполезный визг: «подняла голос в бесполезном визге»; nor — /употр. для усиления утверждения в отриц. предложении, следующем за утвердительным/ тоже... не), as might many of her white sisters (как могли бы многие из ее белых сестер). At his order, she threw her weight on the end of a quickly extemporized handspike (по его приказу она бросилась своим весом на конец быстро сымпровизированного рычага), easing the pressure and listening to her husband's groans (облегчая давление /ствола/ и прислушиваясь к стонам своего мужа), while Malemute Kid attacked the tree with his axe (в то время как Малыш Мейлмьют набросился на дерево с топором). The steel rang merrily as it bit into the frozen trunk (сталь весело звенела, в то время как она вгрызалась = вгрызаясь в замерзший ствол; to ring — окружать; звенеть; to bite into — вгрызаться в), each stroke being accompanied by a forced, audible respiration (/при этом/ каждый удар сопровождался вынужденным, слышимым выдохом; respiration — дыхание; вдох и выдох), the "Huh!" "Huh!" of the woodsman (хук-хук дровосека). At last the Kid laid the pitiable thing that was once a man in the snow (наконец, Малыш положил жалкое создание, которое некогда было человеком, в снег). But worse than his comrade's pain was the dumb anguish in the woman's face (но хуже боли его товарища была немая мука на лице женщины), the blended look of hopeful, hopeless query (вопросительное выражение смеси надежды и безнадежности; blended — смешанный; look — взгляд; выражение глаз, выражение лица, вид; hopeful — надеющийся; hopeless — безнадежный; отчаявшийся; query — вопрос).

The sudden danger, the quick death, — how often had Malemute Kid faced it! The pine needles were still quivering as he gave his commands and sprang into action. Nor did the Indian girl faint or raise her voice in idle wailing, as might many of her white sisters. At his order, she threw her weight on the end of a quickly extemporized handspike, easing the pressure and listening to her husband's groans, while Malemute Kid attacked the tree with his axe. The steel rang merrily as it bit into the frozen trunk, each stroke being accompanied by a forced, audible respiration, the "Huh!" "Huh!" of the woodsman. At last the Kid laid the pitiable thing that was once a man in the snow. But worse than his comrade's pain was the dumb anguish in the woman's face, the blended look of hopeful, hopeless query.

Little was said (мало /что/ было сказано); those of the Northland are early taught the futility of words and the inestimable value of deeds (те = люди Севера рано узнают тщетность слов и неоценимую ценность поступков; to teach — учить, научить). With the temperature at sixty-five below zero (при температуре шестьдесят пять /градусов/ ниже нуля[5]), a man cannot lie many minutes in the snow and live (человек не может /про/лежать много минут в снегу и остаться в живых: «жить»). So the sled-lashings were cut (поэтому разрезали веревки на санях; lashing — порка; веревка /связывающая что-либо/), and the sufferer, rolled in furs, laid on a couch of boughs (и пострадавшего, завернутого в меха, положили на лежанку из сучьев; couch — диван, софа, кушетка и т. п.; /книжн./ ложе). Before him roared a fire (перед ним заревел костер), built of the very wood which wrought the mishap (сложенный из того же дерева, которое вызвало несчастный случай; to work /прош. вр. и прич. прош. вр. wrought/ — причинять, вызывать). Behind and partially over him was stretched the primitive fly (позади /него/ и частично над ним был натянут примитивный полог), — a piece of canvas (кусок холстины), which caught the radiating heat and threw it back and down upon him (который улавливал исходящее тепло и отбрасывал его назад и вниз на него), — a trick which men may know who study physics at the fount (ловкий прием, который, возможно, знают люди, изучающие физику по первоисточнику; who — кто; который).

Little was said; those of the Northland are early taught the futility of words and the inestimable value of deeds. With the temperature at sixty-five below zero, a man cannot lie many minutes in the snow and live. So the sled-lashings were cut, and the sufferer, rolled in furs, laid on a couch of boughs. Before him roared a fire, built of the very wood which wrought the mishap. Behind and partially over him was stretched the primitive fly, — a piece of canvas, which caught the radiating heat and threw it back and down upon him, — a trick which men may know who study physics at the fount.

And men who have shared their bed with death know (и люди, которые делили свою постель со смертью, знают) when the call is sounded (когда раздается: «звучит» /ее/ зов). Mason was terribly crushed (/тело/ Мейсона было ужасно раздавлено). The most cursory examination revealed it (самый беглый осмотр обнаруживал это). His right arm, leg, and back, were broken (его правая рука, нога и позвоночник были сломаны; back — спина; to break one's back — сломать позвоночник); his limbs were paralyzed from the hips (его конечности = ноги были парализованы от бедер); and the likelihood of internal injuries was large (и была велика вероятность внутренних повреждений). An occasional moan was his only sign of life (редкий стон был единственным признаком жизни; occasional — случающийся время от времени).

And men who have shared their bed with death know when the call is sounded. Mason was terribly crushed. The most cursory examination revealed it. His right arm, leg, and back, were broken; his limbs were paralyzed from the hips; and the likelihood of internal injuries was large. An occasional moan was his only sign of life.

No hope (никакой надежды); nothing to be done (ничего нельзя сделать). The pitiless night crept slowly by (безжалостная ночь неспешно кралась мимо; to creep — красться; ползти, медленно продвигаться; еле передвигать ноги: pity — жалость), — Ruth's portion (участи Руфи), the despairing stoicism of her race (безысходного стоицизма ее расы), and Malemute Kid adding new lines to his face of bronze (и Малыша Мейлмьюта, добавляя новые морщины на его бронзовое лицо; line — линия, черта; складка, морщина). In fact, Mason suffered least of all (по сути, Мейсон страдал меньше всех), for he spent his time in Eastern Tennessee (ибо он проводил время в Восточном Теннесси), in the Great Smoky Mountains (в горах Грейт-Смоуки-Маунтинз[6]), living over the scenes of his childhood (переживая сцены своего детства). And most pathetic was the melody of his long-forgotten Southern vernacular (и очень трогательной была мелодия его давно забытого южного диалекта), as he raved of swimming-holes and coon-hunts and watermelon raids (когда он бредил о купании в бухтах, охоте на енотов и набегах за арбузами; hole — дыра; яма; бухта, залив; глубокое место /в водоеме/). It was as Greek to Ruth (для Руфи он был совершенно непонятен: «он был как греческий язык для Руфи»; Greek — грек; греческий язык; невнятная речь, тарабарщина), but the Kid understood and felt (но Малыш понимал и ощущал), — felt as only one can feel who has been shut out for years from all that civilization means (воспринимал с особой остротой, как только может чувствовать тот, кто был на годы отрезан от всего, что означает цивилизация; to feel — ощущать; чувствовать с особой остротой, тонко воспринимать; to shut out — не допускать; загораживать, закрывать).

No hope; nothing to be done. The pitiless night crept slowly by, — Ruth's portion, the despairing stoicism of her race, and Malemute Kid adding new lines to his face of bronze. In fact, Mason suffered least of all, for he spent his time in Eastern Tennessee, in the Great Smoky Mountains, living over the scenes of his childhood. And most pathetic was the melody of his long-forgotten Southern vernacular, as he raved of swimming-holes and coon-hunts and watermelon raids. It was as Greek to Ruth, but the Kid understood and felt, — felt as only one can feel who has been shut out for years from all that civilization means.

Morning brought consciousness to the stricken man (утро принесло сознание раненому мужчине = утром раненый мужчина пришел в сознание), and Malemute Kid bent closer to catch his whispers (и Малыш Мейлмьют наклонился ближе, чтобы уловить его шепот).

"You remember when we foregathered on the Tanana (ты помнишь, как мы встретились на Танане), four years come next ice-run (в следующий ледоход будет четыре года; to run — бежать; плавиться, таять, течь /в результате таяния/)? I didn't care so much for her then (я не любил ее так сильно тогда; to care for — нравиться, любить). It was more like she was pretty (скорее, она была хорошенькая), and there was a smack of excitement about it, think (и в этом, мне кажется, был волнующий момент; smack — привкус, след, налет; признак; намек). But d'ye[7] know (но знаешь), I've come to think a heap of her (я стал очень высоко ценить ее; heap — куча, груда; /разг./ масса, уйма, много; to think a heap of smb. — быть высокого мнения о ком-либо, души не чаять в ком-либо, любить кого-либо, высоко ценить кого-либо). She's been a good wife to me (она была мне хорошей женой), always at my shoulder in the pinch (в трудной ситуации всегда у моего плеча; pinch — щипок; сжатие; крайняя нужда; стесненное положение; трудности, неприятности, невзгоды). And when it comes to trading, you know there isn't her equal (а что касается торговли, ты знаешь, что ей нет равных).

Morning brought consciousness to the stricken man, and Malemute Kid bent closer to catch his whispers.

"You remember when we foregathered on the Tanana, four years come next ice-run? I didn't care so much for her then. It was more like she was pretty, and there was a smack of excitement about it, think. But d' ye know, I've come to think a heap of her. She's been a good wife to me, always at my shoulder in the pinch. And when it comes to trading, you know there isn't her equal.

D'ye recollect the time she shot the Moosehorn Rapids to pull you and me off that rock (ты помнишь то время, /когда/ она неслась по стремнине /на реке/ Мусхорн[8], чтобы снять тебя и меня с той скалы; to shoot rapids — нестись по стремнине), the bullets whipping the water like hailstones (/и при этом/ пули лупили по воде, как град)? — and the time of the famine at Nuklukyeto (а голодное время: «время голода» в Нуклукето)? — or when she raced the ice-run to bring the news (или когда она мчалась по ледоходу, чтобы доставить новости)? Yes, she's been a good wife to me (да, она была мне хорошей женой), better 'n that other one (лучше той другой; 'n = than — чем). Didn't know I'd been there (/ты/ не знал, /что/ я /уже/ был /женат/; there — там; туда; здесь, тут, в этом отношении)? Never told you, eh (никогда не говорил тебе, да)? Well, I tried it once, down in the States (ну, я попробовал разок, /там/ на юге, в Штатах; down — вниз; к югу, на юг). That 's why I 'm here (вот почему я здесь). Been raised together, too (мы и выросли вместе; too — тоже, к тому же). I came away to give her a chance for divorce (я уехал /сюда/, чтобы дать ей шанс для развода). She got it (она получила его).

D'ye recollect the time she shot the Moosehorn Rapids to pull you and me off that rock, the bullets whipping the water like hailstones? — and the time of the famine at Nuklukyeto? — or when she raced the ice-run to bring the news? Yes, she's been a good wife to me, better 'n that other one. Didn't know I'd been there? Never told you, eh? Well, I tried it once, down in the States. That 's why I 'm here. Been raised together, too. I came away to give her a chance for divorce. She got it.

"But that's got nothing to do with Ruth (но это не имеет никакого отношения к Руфи). I had thought of cleaning up and pulling for the Outside next year (я собирался уладить /тут/ все дела и двинуть на Большую Землю в следующем году; to think of — намереваться; замышлять; to clean up — приводить в порядок; заканчивать начатую работу), — her and I (она и я), — but it's too late (но слишком поздно). Don't send her back to her people (не отправляй ее обратно к ее народу), Kid (Малыш). It's beastly hard for a woman to go back (женщине ужасно: «зверски» тяжело возвращаться). Think of it (только подумай)! — nearly four years on our bacon and beans and flour and dried fruit (почти четыре года на нашем беконе, бобах, муке и сухофруктах), and then to go back to her fish and caribou (а потом вернуться к рыбе и оленине; caribou — карибу /северный канадский олень, чье мясо маринуют/). It's not good for her to have tried our ways (не годится ей /сначала/ попробовать наши обычаи), to come to know they're better 'n her people's (узнать, что они лучше, чем у ее народа), and then return to them (а потом вернуться к ним = к своим). Take care of her, Kid (позаботься о ней, Малыш; to take care of — заботиться), — why don't you (почему бы тебе), — but no, you always fought shy of them (но нет, ты всегда избегал их; to fight shy of — избегать; shy — пугливый; застенчивый, робкий), — and you never told me why you came to this country (и ты никогда не рассказывал мне, почему ты приехал в этот край). Be kind to her (будь добр к ней), and send her back to the States as soon as you can (и отправь ее обратно в Штаты, как только сможешь). But fix it so as she can come back (но устрой так, чтобы она могла вернуться; to fix — устраивать; улаживать), — liable to get homesick, you know (знаешь, /мы все/ склонны к тоске по родине; liable — подверженный, склонный; уязвимый; to get — получать; становиться, делаться; homesick — тоскующий по дому, по родине).

"But that's got nothing to do with Ruth. I had thought of cleaning up and pulling for the Outside next year, — her and I, — but it's too late. Don't send her back to her people, Kid. It's beastly hard for a woman to go back. Think of it! — nearly four years on our bacon and beans and flour and dried fruit, and then to go back to her fish and cariboo. It's not good for her to have tried our ways, to come to know they're better 'n her people's, and then return to them. Take care of her, Kid, — why don't you, — but no, you always fought shy of them, — and you never told me why you came to this country. Be kind to her, and send her back to the States as soon as you can. But fix it so as she can come back, — liable to get homesick, you know.

"And the youngster (а ребенок; youngster — ребенок; подросток) — it's drawn us closer, Kid (он сблизил нас еще больше, Малыш; to draw close — сближать). I only hope it is a boy (я только надеюсь, что это мальчик). Think of it (только подумай)! — flesh of my flesh, Kid (Малыш, плоть от моей плоти). He mustn't stop in this country (он не должен оставаться здесь: «в этой стране»). And if it's a girl, why, she can't (а если это девочка, то тем более: «ох, она не может»). Sell my furs (продай мои меха); they'll fetch at least five thousand (они принесут, по меньшей мере, пять тысяч; to fetch — приносить; выручать, получать, зарабатывать /о продающемся товаре/), and I've got as much more with the company (и у меня столько же еще у компании = и столько же еще должна Компания; as much — столько же; more — больше, еще). And handle my interests with yours (и управляй моими капиталами /вместе/ с твоими; to handle — обходиться, обращаться; управляться, справляться с кем-либо, чем-либо; interest — интерес; доля в бизнесе; капиталовложения; проценты, доход). I think that bench claim will show up (я думаю, тот горный участок /еще/ покажет себя; bench — скамья; берма, терраса, рабочая площадка уступа /на открытых горных работах/; claim — требование; участок земли, отведенный под разработку недр; заявка на отвод участка; to show up — выявляться, проявиться /о недостатках или преимуществах/). See that he gets a good schooling (присмотри /за тем/, чтобы он получил хорошее образование); and Kid, above all, don't let him come back (и, Малыш, самое главное, не позволяй ему возвращаться; above all — прежде всего, главным образом, в основном; больше всего). This country was not made for white men (эта страна не была создана = это место не подходит для белых людей). I'm a gone man, Kid (я конченый человек, Малыш; gone — пропащий, потерянный; умерший). Three or four sleeps at the best (в лучшем случае три или четыре ночевки). You've got to go on (тебе нужно двигаться вперед). You must go on (ты должен ехать дальше)! Remember, it's my wife, it's my boy (помни, это моя жена, это мой мальчик), — O God (о Боже)! I hope it's a boy (я надеюсь, это мальчик)! You can't stay by me (ты не можешь оставаться со мной; by — у, при, около, возле, рядом с), — and charge you, a dying man, to pull on (и /я/, умирающий человек, приказываю тебе двигаться дальше; to charge — нагружать; приказывать, требовать)."

"And the youngster — it's drawn us closer, Kid. I only hope it is a boy. Think of it! — flesh of my flesh, Kid. He mustn't stop in this country. And if it's a girl, why, she can't. Sell my furs; they'll fetch at least five thousand, and I've got as much more with the company. And handle my interests with yours. I think that bench claim will show up. See that he gets a good schooling; and Kid, above all, don't let him come back. This country was not made for white men. I'm a gone man, Kid. Three or four sleeps at the best. You've got to go on. You must go on! Remember, it's my wife, it's my boy, — O God! I hope it's a boy! You can't stay by me, — and charge you, a dying man, to pull on."

"Give me three days (дай мне три дня)," pleaded Malemute Kid (умолял Малыш Мейлмьют). "You may change for the better (возможно, тебе станет лучше; to change for the better — изменяться к лучшему); something may turn up (может, все образуется: «возможно, что-нибудь подвернется»; to turn up — загибать; внезапно появляться; подвернуться; случаться; turn-up — отворот; счастливый случай, удача; неожиданность)."

"No (нет)."

"Just three days (только три дня)."

"You must pull on (ты должен ехать дальше)."

"Two days (два дня)."

"It's my wife and my boy, Kid (это моя жена и мой мальчик). You would not ask it (не проси)."

"One day (один день)."

"No, no (нет, нет)! I charge (я требую)" —

"Give me three days," pleaded Malemute Kid. "You may change for the better; something may turn up."

"No."

"Just three days."

"You must pull on."

"Two days."

"It's my wife and my boy, Kid. You would not ask it."

"One day."

"No, no! I charge" —

"Only one day (всего лишь один день). We can shave it through on the grub (мы можем растянуть еду; to shave — брить/ся/; урезать, сокращать; through — через; в течение, на протяжении /всего промежутка времени/), and might knock over a moose (и, может, завалим лося; to knock over — сбивать)."

"No, — all right (нет, — ладно); one day (один день), but not a minute more (но ни минутой больше). And Kid, don't — don't leave me to face it alone (и, Малыш, не — не оставляй меня столкнуться с этим одному = не оставляй меня одного перед лицом смерти; to face — смотреть в лицо, в глаза). Just a shot, one pull on the trigger (только один выстрел, одно нажатие на курок). You understand (ты понимаешь). Think of it (только подумай)! Think of it! Flesh of my flesh (плоть от моей плоти), and I'll never live to see him (а я никогда = ни за что не доживу, чтобы увидеть его)!

"Only one day. We can shave it through on the grub, and might knock over a moose."

"No, — all right; one day, but not a minute more. And Kid, don't — don't leave me to face it alone. Just a shot, one pull on the trigger. You understand. Think of it! Think of it! Flesh of my flesh, and I'll never live to see him!

"Send Ruth here (пришли сюда Руфь). I want to say good-by and tell her (я хочу попрощаться с ней и сказать ей) that she must think of the boy and not wait till I'm dead (что она должна думать о мальчике и не ждать, пока я умру; to think of — заботиться, беспокоиться). She might refuse to go with you if I didn't (она могла бы и отказаться идти с тобой, если бы я не /сказал/). Good-by, old man; good-by (прощай, старина, прощай).

"Kid (Малыш)! I say (послушай) — a — sink a hole above the pup (выкопай яму над половинкой кирпича; to sink — опускаться; выкапывать, копать; pup — щенок; продольная половинка кирпича), next to the slide (рядом с желобом). I panned out forty cents on my shovel there (я намывал там сорок центов на лопату; to pan out — намывать, давать золото /о песке/; shovel — лопата, совок).

"And Kid (и, Малыш)!" he stooped lower to catch the last faint words (он наклонился ниже, чтобы уловить последние едва различимые слова; faint — слабый; недостаточный для физического или умственного восприятия), the dying man's surrender of his pride (отказ умирающего человека от своей гордыни; surrender — отказ /от чего-либо/). "I'm sorry — for — you know — Carmen (прости, ты знаешь, за Кармен)."

"Send Ruth here. I want to say good-by and tell her that she must think of the boy and not wait till I'm dead. She might refuse to go with you if I didn't. Good-by, old man; good-by.

"Kid! I say — a — sink a hole above the pup, next to the slide. I panned out forty cents on my shovel there.

"And Kid!" he stooped lower to catch the last faint words, the dying man's surrender of his pride. "I'm sorry — for — you know — Carmen."

Leaving the girl crying softly over her man (оставив девушку тихо плакать над своим мужем), Malemute Kid slipped into his parka and snowshoes (Малыш Мейлмьют быстро надел свою куртку и снегоступы; to slip into — быстро одеться; parka — парка /длинная куртка с капюшоном/), tucked his rifle under his arm (засунул ружье под мышку), and crept away into the forest (и отправился в лес; to creep — ползать; красться; медленно двигаться; away — прочь). He was no tyro in the stern sorrows of the Northland (он был не новичок в = в борьбе с суровыми невзгодами Севера), but never had he faced so stiff a problem as this (но никогда перед ним не вставала такая серьезная проблема, как эта; to face — стоять перед кем-либо /о задаче, проблеме/; a stiff problem — серьезная проблема; stiff — тугой, негибкий, неэластичный, жесткий). In the abstract, it was a plain, mathematical proposition (теоретически, это была простая математическая задача; in the abstract — отвлеченно, абстрактно; теоретически; proposition — предложение; заявление; дело, проблема), — three possible lives as against one doomed one (три возможных жизни против одной обреченной; to doom — предназначать, обрекать, предопределять; doom — рок, судьба, фатум). But now he hesitated (но теперь он заколебался). For five years, shoulder to shoulder (пять лет, плечом к плечу), on the rivers and trails (на реках и тропах), in the camps and mines (в лагерях и на приисках), facing death by field and flood and famine (глядя в глаза смерти в бою, при паводках и голоде; field — поле; поле сражения, поле боя; битва, сражение), had they knitted the bonds of their comradeship (крепили они узы своей дружбы: «товарищества»; to knit — вязать; соединять, скреплять). So close was the tie (так прочна была эта связь; close — близкий; неразлучный), that he had often been conscious of a vague jealousy of Ruth (что он часто ощущал смутную ревность к Руфи; conscious — ощущающий), from the first time she had come between (с первого раза = с первой минуты, как она встала между ними). And now it must be severed by his own hand (а теперь нужно эту связь: «ее» разорвать его же собственной рукой).

Leaving the girl crying softly over her man, Malemute Kid slipped into his parka and snowshoes, tucked his rifle under his arm, and crept away into the forest. He was no tyro in the stern sorrows of the Northland, but never had he faced so stiff a problem as this. In the abstract, it was a plain, mathematical proposition, — three possible lives as against one doomed one. But now he hesitated. For five years, shoulder to shoulder, on the rivers and trails, in the camps and mines, facing death by field and flood and famine, had they knitted the bonds of their comradeship. So close was the tie, that he had often been conscious of a vague jealousy of Ruth, from the first time she had come between. And now it must be severed by his own hand.

Though he prayed for a moose (хотя он молился о лосе), just one moose (лишь об одном лосе), all game seemed to have deserted the land (вся дичь, казалось, покинула эти земли), and nightfall found the exhausted man crawling into camp (и сумерки застали обессиленного мужчину медленно идущим на место привала; camp — лагерь; место привала, ночевки /часто на открытом воздухе/), light-handed, heavy-hearted (с легкими = пустыми руками и тяжелым сердцем = с легкостью в руках и с тяжестью на сердце). An uproar from the dogs and shrill cries from Ruth hastened him (шум = лай собак и пронзительные крики Руфи поторопили его; uproar — гам, гудение, гул, шум).

Though he prayed for a moose, just one moose, all game seemed to have deserted the land, and nightfall found the exhausted man crawling into camp, light-handed, heavy-hearted. An uproar from the dogs and shrill cries from Ruth hastened him.

Bursting into the camp (ворвавшись в лагерь), he saw the girl in the midst of the snarling pack (он увидел девушку среди рычащей своры), laying about her with an axe (наносящую удары топором направо и налево; to lay about one — наносить удары направо и налево). The dogs had broken the iron rule of their masters and were rushing the grub (собаки нарушили железное правило хозяев и набросились на жратву; to rush — набрасываться; стремительно тащить; брать штурмом, стремительным натиском). He joined the issue with his rifle reversed (он присоединился /к разрешению/ проблемы, перевернув ружье = взяв ружье за ствол; issue — выход; выпуск; проблема, спорный вопрос; предмет тяжбы), and the hoary game of natural selection was played out with all the ruthlessness of its primeval environment (и со всей беспощадностью первозданного окружения разыгралась древняя игра в естественный отбор; hoary — древний; освященный веками). Rifle and axe went up and down (поднимались и опускались ружье и топор), hit or missed with monotonous regularity (попадая или промахиваясь с монотонной регулярностью); lithe bodies flashed, with wild eyes and dripping fangs (мелькали гибкие тела с дикими глазами и влажными клыками); and man and beast fought for supremacy to the bitterest conclusion (а человек и зверь бились за превосходство до мучительного исхода; bitter — горький, мучительный; conclusion — конец, финал, завершение). Then the beaten brutes crept to the edge of the firelight (потом избитые твари отползли к краю света от костра), licking their wounds (зализывая раны), voicing their misery to the stars (высказывая свое страдание звездам).

Bursting into the camp, he saw the girl in the midst of the snarling pack, laying about her with an axe. The dogs had broken the iron rule of their masters and were rushing the grub. He joined the issue with his rifle reversed, and the hoary game of natural selection was played out with all the ruthlessness of its primeval environment. Rifle and axe went up and down, hit or missed with monotonous regularity; lithe bodies flashed, with wild eyes and dripping fangs; and man and beast fought for supremacy to the bitterest conclusion. Then the beaten brutes crept to the edge of the firelight, licking their wounds, voicing their misery to the stars.

The whole stock of dried salmon had been devoured (весь запас вяленой лососины был уничтожен; to devour — пожирать; поглощать; уничтожать), and perhaps five pounds of flour remained (и осталось, может, пять фунтов муки) to tide them over two hundred miles of wilderness (чтобы они продержались = на преодоление двухсот миль пустынной местности; to tide over — преодолеть; продержаться, пережить временные финансовые трудности). Ruth returned to her husband (Руфь вернулась к мужу), while Malemute Kid cut up the warm body of one of the dogs (тогда как Малыш Мейлмьют разрубил на куски /еще/ теплое тело одной из собак; to cut up — разрубать, разрезать на куски), the skull of which had been crushed by the axe (череп которой был раздроблен топором). Every portion was carefully put away (каждый кусок был аккуратно убран; portion — доза, порция, часть; to put away — убирать, прятать), save the hide and offal (кроме шкуры и требухи), which were cast to his fellows of the moment before (которые были брошены его прежним товарищам; to cast — бросать; moment — момент, минута; before — перед; до, раньше).

The whole stock of dried salmon had been devoured, and perhaps five pounds of flour remained to tide them over two hundred miles of wilderness. Ruth returned to her husband, while Malemute Kid cut up the warm body of one of the dogs, the skull of which had been crushed by the axe. Every portion was carefully put away, save the hide and offal, which were cast to his fellows of the moment before.

Morning brought fresh trouble (утро принесло новую беду). The animals were turning on each other (собаки бросались друг на друга). Carmen, who still clung to her slender thread of life (на Кармен, которая все еще цеплялась за свою тонкую ниточку жизни), was downed by the pack (накинулась свора; to down — опускать; кончать с чем-либо, разделываться; набрасываться, накидываться /на кого-либо/). The lash fell among them unheeded (хлыст опустился среди них незамеченным). They cringed and cried under the blows (они съеживались и скулили под ударами), but refused to scatter (но отказывались разбегаться; to scatter — разбрасывать; рассеиваться; бросаться врассыпную) till the last wretched bit had disappeared (пока не исчез последний жалкий кусок), — bones, hide, hair, everything (все — кости, шкура, шерсть).

Malemute Kid went about his work (Малыш Мейлмьют принялся за работу), listening to Mason (прислушиваясь к Мейсону), who was back in Tennessee (который был снова в Теннеси; back — назад, обратно), delivering tangled discourses and wild exhortations to his brethren of other days (произнося трудные для понимания речи и бурные проповеди своим собратьям прежних: «иных» дней; tangled — запутанный, сложный; замысловатый; трудный для понимания; to tangle — запутывать/ся/).

Morning brought fresh trouble. The animals were turning on each other. Carmen, who still clung to her slender thread of life, was downed by the pack. The lash fell among them unheeded. They cringed and cried under the blows, but refused to scatter till the last wretched bit had disappeared, — bones, hide, hair, everything.

Malemute Kid went about his work, listening to Mason, who was back in Tennessee, delivering tangled discourses and wild exhortations to his brethren of other days.

Taking advantage of neighboring pines (воспользовавшись соседними соснами), he worked rapidly (он быстро работал), and Ruth watched him make a cache (а Руфь наблюдала /за тем, как/ он делает тайник) similar to those sometimes used by hunters to preserve their meat from the wolverines and dogs (похожий на те, которые иногда используют охотники, чтобы уберечь мясо от росомах и собак). One after the other, he bent the tops of two small pines toward each other and nearly to the ground (одну за другой он наклонил верхушки двух маленьких сосен друг к другу и почти до земли), making them fast with thongs of moosehide (закрепив их ремешками из лосиной кожи). Then he beat the dogs into submission and harnessed them to two of the sleds (затем он ударами подчинил псов и запряг их в двое нарт; to beat — бить; submission — подчинение; повиновение, покорность), loading the same with everything but the furs which enveloped Mason (нагрузив их всем кроме мехов, которые укутывали Мейсона). These he wrapped and lashed tightly about him (их он обмотал и прочно завязал вокруг него), fastening either end of the robes to the bent pines (прикрепив оба конца мехов к согнутым соснам; either — один из двух; и тот и другой; robe — халат; мантия; меховая полость /саней/; кусок меха или ткани, используемый как одеяло, покрывало или плед). A single stroke of his hunting knife would release them and send the body high in the air (один удар охотничьего ножа разогнул: «отпустил» бы их и подбросил тело высоко в воздух).

Taking advantage of neighboring pines, he worked rapidly, and Ruth watched him make a cache similar to those sometimes used by hunters to preserve their meat from the wolverines and dogs. One after the other, he bent the tops of two small pines toward each other and nearly to the ground, making them fast with thongs of moosehide. Then he beat the dogs into submission and harnessed them to two of the sleds, loading the same with everything but the furs which enveloped Mason. These he wrapped and lashed tightly about him, fastening either end of the robes to the bent pines. A single stroke of his hunting knife would release them and send the body high in the air.

Ruth had received her husband's last wishes and made no struggle (Руфь выслушала: «получила» последние пожелания мужа и не сопротивлялась; struggle — борьба; напряжение, усилие). Poor girl, she had learned the lesson of obedience well (бедная девушка, она хорошо усвоила урок покорности; to learn — учить, узнавать). From a child, she had bowed (с детских лет она подчинялась; to bow — сгибать/ся/; подчиняться, преклоняться), and seen all women bow (и видела, /как/ подчиняются все женщины), to the lords of creation (сильному полу; lords of creation — род человеческий; /шутл./ мужчины, сильный пол), and it did not seem in the nature of things for woman to resist (и, казалось, не в природе вещей женщине противиться). The Kid permitted her one outburst of grief (Малыш позволил ей одну вспышку горя), as she kissed her husband (когда она целовала мужа) — her own people had no such custom (у ее собственного народа не было такого обычая) — then led her to the foremost sled and helped her into her snowshoes (потом отвел ее к передним нартам и помог ей надеть ее снегоступы; to help into — помочь войти; помочь надеть, подать). Blindly, instinctively (ничего не видя, инстинктивно), she took the gee pole and whip (она взяла управляющий шест и хлыст), and "mushed" the dogs out on the trail (и, крикнув «пошли», вывела собак на дорогу; mush — но!, пошли!). Then he returned to Mason (потом он вернулся к Мейсону), who had fallen into a coma (который впал в кому), and long after she was out of sight (и долго, после того как она скрылась из виду) crouched by the fire, waiting, hoping (сидел, сгорбившись у костра, ожидая, надеясь; to crouch — припадать к земле; согнуться, сжаться), praying for his comrade to die (моля о смерти своего товарища).

Ruth had received her husband's last wishes and made no struggle. Poor girl, she had learned the lesson of obedience well. From a child, she had bowed, and seen all women bow, to the lords of creation, and it did not seem in the nature of things for woman to resist. The Kid permitted her one outburst of grief, as she kissed her husband — her own people had no such custom — then led her to the foremost sled and helped her into her snowshoes. Blindly, instinctively, she took the gee pole and whip, and "mushed" the dogs out on the trail. Then he returned to Mason, who had fallen into a coma, and long after she was out of sight crouched by the fire, waiting, hoping, praying for his comrade to die.

It is not pleasant to be alone with painful thoughts in the White Silence (/нет ничего/ приятного /в том, чтобы/ быть наедине с мучительными мыслями в Белом Безмолвии). The silence of gloom is merciful (безмолвие мрака милосердно), shrouding one as with protection and breathing a thousand intangible sympathies (/оно/ обволакивает человека как будто покровительственно и нашептывает тысячу неуловимых сочувствий = тысячу неуловимых слов сочувствия); but the bright White Silence (а блестящее/светлое Белое Безмолвие), clear and cold (ясное и холодное), under steely skies, is pitiless (под стальными небесами, безжалостно).

An hour passed (прошел час) — two hours (два часа) — but the man would not die (но человек не умирал). At high noon the sun, without raising its rim above the southern horizon (в самый полдень солнце, не поднимая своего обода/края = не показываясь над южным горизонтом; at high noon — точно в полдень), threw a suggestion of fire athwart the heavens (отбросило огненный отсвет через небеса; suggestion — предложение, совет; намек, указание; athwart — сквозь, поперек; через), then quickly drew it back (потом быстро отдернуло его назад; to draw back — отдергивать). Malemute Kid roused and dragged himself to his comrade's side (Малыш Мейлмьют очнулся и медленно подошел к товарищу; to rouse — будить; пробуждаться; side — сторона; бок, край). He cast one glance about him (он бросил один взгляд вокруг себя = он огляделся). The White Silence seemed to sneer (Белое Безмолвие, казалось, усмехается), and a great fear came upon him (и великий страх овладел им). There was a sharp report (раздалось громкое звенящее эхо /выстрела/; sharp — острый; громкий, пронзительный, резкий /о звуке/; report — звенящее эхо /обычно от звука взрыва, выстрела/); Mason swung into his aerial sepulcher (Мейсон взмыл в свою воздушную гробницу; to swing — качать/ся/, размахивать; вешать; вскидывать, поднимать), and Malemute Kid lashed the dogs into a wild gallop as he fled across the snow (а Малыш Мейлмьют ударами хлыста погнал псов бешеным галопом, уносясь по снегу /прочь отсюда/; to lash — хлестать, стегать, сильно ударять; as — когда; пока; в то время как; to flee — убегать, спасаться бегством; двигаться поспешно, мчаться; исчезать, пропадать; across — через; поперек, по).

It is not pleasant to be alone with painful thoughts in the White Silence. The silence of gloom is merciful, shrouding one as with protection and breathing a thousand intangible sympathies; but the bright White Silence, clear and cold, under steely skies, is pitiless.

An hour passed — two hours — but the man would not die. At high noon the sun, without raising its rim above the southern horizon, threw a suggestion of fire athwart the heavens, then quickly drew it back. Malemute Kid roused and dragged himself to his comrade's side. He cast one glance about him. The White Silence seemed to sneer, and a great fear came upon him. There was a sharp report; Mason swung into his aerial sepulcher, and Malemute Kid lashed the dogs into a wild gallop as he fled across the snow.

THE STORY OF JEES UCK

(История Джиз Ак)

There have been renunciations and renunciations (бывают отречения и отречения = отречения бывают разными). But, in its essence, renunciation is ever the same (но по своей сути отречение — это всегда одно и то же). And the paradox of it is, that men and women forego the dearest thing in the world for something dearer (и парадоксом этого является то, что мужчины и женщины отказываются от самого дорогого в мире ради чего-то более дорогого). It was never otherwise (/это/ никогда не бывало иначе). Thus it was when Abel brought of the firstlings of his flock and of the fat thereof (так это было, когда Авель принес первенцев своего стада и тук их; fat — жир, сало). The firstlings and the fat thereof were to him the dearest things in the world (первенцы и тук их были для него самыми дорогими вещами в мире); yet he gave them over that he might be on good terms with God (тем не менее он отдал их, чтобы /он мог/ оставаться в хороших отношениях с Богом). So it was with Abraham when he prepared to offer up his son Isaac on a stone (так было с Авраамом, когда он приготовился принести своего сына Исаака в жертву на камне; to offer up — приносить /жертву/). Isaac was very dear to him (Исаак был очень дорог ему); but God, in incomprehensible ways, was yet dearer (но Бог, непостижимым образом, был еще дороже). It may be that Abraham feared the Lord (может быть, Авраам боялся Господа). But whether that be true or not it has since been determined by a few billion people (но правда это или нет, с тех пор несколькими миллиардами людей было определено) that he loved the Lord and desired to serve him (что он любил Господа и желал служить ему).

There have been renunciations and renunciations. But, in its essence, renunciation is ever the same. And the paradox of it is, that men and women forego the dearest thing in the world for something dearer. It was never otherwise. Thus it was when Abel brought of the firstlings of his flock and of the fat thereof. The firstlings and the fat thereof were to him the dearest things in the world; yet he gave them over that he might be on good terms with God. So it was with Abraham when he prepared to offer up his son Isaac on a stone. Isaac was very dear to him; but God, in incomprehensible ways, was yet dearer. It may be that Abraham feared the Lord. But whether that be true or not it has since been determined by a few billion people that he loved the Lord and desired to serve him.

And since it has been determined that love is service (а так как было определено, что любовь есть служение), and since to renounce is to serve (и так как отречься есть = означает служить; to renounce — отказываться; отрекаться /от чего-либо/), then Jees Uck, who was merely a woman of a swart-skinned breed, loved with a great love (то Джиз Ак, которая была всего лишь женщиной смуглокожего племени, любила великой любовью). She was unversed in history, having learned to read only the signs of weather and of game (она была несведущей в истории, научившись читать лишь знаки погоды и дичи; game — игра; дичь, зверь, добытый на охоте); so she had never heard of Abel nor of Abraham (поэтому она никогда не слыхала ни об Авеле, ни об Аврааме); nor, having escaped the good sisters at Holy Cross, had she been told the story of Ruth, the Moabitess (убежав = а так как она убежала от добрых сестер у Святого Креста, не рассказали ей и историю о Руфи, моавитянке), who renounced her very God for the sake of a stranger woman from a strange land (которая отреклась от самого своего Бога ради чужеземки из чужой земли). Jees Uck had learned only one way of renouncing (Джиз Ак научилась лишь одному способу отречения), and that was with a club as the dynamic factor (/и это было/ с помощью дубинки в качестве коэффициента динамичности), in much the same manner as a dog is made to renounce a stolen marrow-bone (во многом точно так же, как собаку заставляют отречься от украденной мозговой косточки; marrow — костный мозг). Yet, when the time came (однако, когда пришло время), she proved herself capable of rising to the height of the fair-faced royal races and of renouncing in right regal fashion (она оказалась способной подняться до высоты царственных рас со светлой кожей и отречься совершенно по-королевски; fashion — манера; способ действия).

And since it has been determined that love is service, and since to renounce is to serve, then Jees Uck, who was merely a woman of a swart-skinned breed, loved with a great love. She was unversed in history, having learned to read only the signs of weather and of game; so she had never heard of Abel nor of Abraham; nor, having escaped the good sisters at Holy Cross, had she been told the story of Ruth, the Moabitess, who renounced her very God for the sake of a stranger woman from a strange land. Jees Uck had learned only one way of renouncing, and that was with a club as the dynamic factor, in much the same manner as a dog is made to renounce a stolen marrow-bone. Yet, when the time came, she proved herself capable of rising to the height of the fair-faced royal races and of renouncing in right regal fashion.

So this is the story of Jees Uck (итак, это история о Джиз Ак), which is also the story of Neil Bonner, and Kitty Bonner, and a couple of Neil Bonner's progeny (которая является также историей о Ниле Боннере и Китти Боннер, и паре отпрысков Нила Боннера). Jees Uck was of a swart-skinned breed (Джиз Ак была смуглокожего племени; breed — племя, порода, род), it is true, but she was not an Indian (это верно, но она не была индианкой); nor was she an Eskimo; nor even an Innuit (не была она и эскимоской, ни даже инуиткой). Going backward into mouth tradition (возвращаясь = если вернуться к устным преданиям), there appears the figure of one Skolkz, a Toyaat Indian of the Yukon (возникает фигура некого Сколькца, индейца-тояата с Юкона), who journeyed down in his youth to the Great Delta where dwell the Innuits (который путешествовал /еще/ в своей юности к Великой Дельте, где живут инуиты; down — означает движение от центра к периферии), and where he foregathered with a woman remembered as Olillie (и где он встретился с женщиной, которую помнят как Олилли; forgather — встречаться, собираться). Now the woman Olillie had been bred from an Eskimo mother by an Innuit man (так вот, женщина Олилли была рождена эскимоской матерью от инуитского мужчины; to breed — вынашивать /детенышей/, высиживать /птенцов/; порождать). And from Skolkz and Olillie came Halie (а от Сколькца и Олилли появилась Хэйли), who was one-half Toyaat Indian, one-quarter Innuit, and one-quarter Eskimo (которая была наполовину индианка-тояатка, на четверть инуитка и на четверть эскимоска). And Halie was the grandmother of Jees Uck (а Хэйли была бабушкой Джиз Ак).

So this is the story of Jees Uck, which is also the story of Neil Bonner, and Kitty Bonner, and a couple of Neil Bonner's progeny. Jees Uck was of a swart-skinned breed, it is true, but she was not an Indian; nor was she an Eskimo; nor even an Innuit. Going backward into mouth tradition, there appears the figure of one Skolkz, a Toyaat Indian of the Yukon, who journeyed down in his youth to the Great Delta where dwell the Innuits, and where he foregathered with a woman remembered as Olillie. Now the woman Olillie had been bred from an Eskimo mother by an Innuit man. And from Skolkz and Olillie came Halie, who was one-half Toyaat Indian, one-quarter Innuit, and one-quarter Eskimo. And Halie was the grandmother of Jees Uck.

Now Halie, in whom three stocks had been bastardized (и вот Хэйли, в которой были испорчены = смешались три рода; to bastardize — объявлять незаконнорожденным; ухудшать, портить), who cherished no prejudice against further admixture (которая не лелеяла никаких предрассудков против дальнейшей примеси), mated with a Russian fur trader called Shpack, also known in his time as the Big Fat (сочеталась браком с русским торговцем мехами по имени Шпак, известном также в свое время, как Большой Жирняк; to mate — сочетать/ся/ браком; спаривать/ся/, случать). Shpack is herein classed Russian for lack of a more adequate term (Шпак здесь классифицируется как русский из-за недостатка более подходящего определения/термина); for Shpack's father, a Slavonic convict from the Lower Provinces (ибо отец Шпака, славянин-заключенный из Южных Провинций /Канады/; the Provinces — Канада; вся страна за исключением столицы; lower — нижний; расположенный южнее), had escaped from the quicksilver mines into Northern Siberia (сбежал с ртутных рудников в Северную Сибирь), where he knew Zimba (где он познакомился с Зимбой), who was a woman of the Deer People and who became the mother of Shpack (которая была женщиной Оленьего Народа, и которая стала матерью Шпака), who became the grandfather of Jees Uck (который стал дедушкой Джиз Ак).

Now Halie, in whom three stocks had been bastardized, who cherished no prejudice against further admixture, mated with a Russian fur trader called Shpack, also known in his time as the Big Fat. Shpack is herein classed Russian for lack of a more adequate term; for Shpack's father, a Slavonic convict from the Lower Provinces, had escaped from the quicksilver mines into Northern Siberia, where he knew Zimba, who was a woman of the Deer People and who became the mother of Shpack, who became the grandfather of Jees Uck.

Now had not Shpack been captured in his boyhood by the Sea People (и вот если бы Шпак в отрочестве не был взят в плен Морским Народом), who fringe the rim of the Arctic Sea with their misery (который окаймляет узкую полоску земли = который живет на узкой полоске земли на краю Арктического моря своей бедностью; to fringe — отделывать бахромой; обрамлять, окаймлять; rim — край; край горизонта, узкая полоска земли; водная поверхность), he would not have become the grandfather of Jees Uck (он не стал бы дедушкой Джиз Ак) and there would be no story at all (и не было бы вообще никакой истории). But he WAS captured by the Sea People (но он БЫЛ взят в плен Морским Народом), from whom he escaped to Kamchatka (от которого он убежал на Камчатку), and thence, on a Norwegian whale-ship, to the Baltic (а оттуда на норвежском китобойном судне в Балтику). Not long after that he turned up in St. Petersburg (вскоре после этого он объявился в Санкт-Петербурге; to turn up — находиться, обнаруживаться; оказаться, выясниться; внезапно появляться), and the years were not many till he went drifting east over the same weary road (и прошло немного лет, пока его не понесло на восток по той же изнуряющей дороге; to drift — сноситься, смещаться, сдвигаться по ветру, по течению, дрейфовать) his father had measured with blood and groans a half-century before (/которую/ измерил кровью и стонами его отец полвека тому назад). But Shpack was a free man, in the employ of the great Russian Fur Company (но Шпак был свободным человеком на службе у крупной Русской Пушной Компании; great — большой, огромный; великий). And in that employ he fared farther and farther east (и на этой службе он путешествовал /все/ дальше и дальше на восток), until he crossed Bering Sea into Russian America (пока он не пересек Берингово море /и не попал/ в Русскую Америку); and at Pastolik, which is hard by the Great Delta of the Yukon, became the husband of Halie (и в Пастолике, который находится рядом с Великой Дельтой Юкона, стал мужем Хэйли; hard by — близко, рядом), who was the grandmother of Jees Uck (которая была бабушкой Джиз Ак). Out of this union came the woman-child, Tukesan (из этого союза появился ребенок женского пола — Тукесан).

Now had not Shpack been captured in his boyhood by the Sea People, who fringe the rim of the Arctic Sea with their misery, he would not have become the grandfather of Jees Uck and there would be no story at all. But he WAS captured by the Sea People, from whom he escaped to Kamchatka, and thence, on a Norwegian whale-ship, to the Baltic. Not long after that he turned up in St. Petersburg, and the years were not many till he went drifting east over the same weary road his father had measured with blood and groans a half-century before. But Shpack was a free man, in the employ of the great Russian Fur Company. And in that employ he fared farther and farther east, until he crossed Bering Sea into Russian America; and at Pastolik, which is hard by the Great Delta of the Yukon, became the husband of Halie, who was the grandmother of Jees Uck. Out of this union came the woman-child, Tukesan.

Shpack, under the orders of the Company (Шпак по распоряжению Компании; orders — приказ; приказание, распоряжение; инструкция, предписание; команда), made a canoe voyage of a few hundred miles up the Yukon to the post of Nulato (совершил путешествие на каноэ на несколько сотен миль вверх по течению Юкона до форта Нулато; post — пост, позиция; укрепленный узел; форт; гарнизон). With him he took Halie and the babe Tukesan (с собой он повез Хэйли и малютку Тукесан). This was in 1850 (это было в 1850 году), and in 1850 it was that the river Indians fell upon Nulato and wiped it from the face of the earth (и именно в 1850 году на Нулато напали речные индейцы и стерли его с лица земли; to fall upon smb. — нападать на кого-либо). And that was the end of Shpack and Halie (и это был конец Шпака и Хэйли). On that terrible night Tukesan disappeared (в ту ужасную ночь Тукесан исчезла). To this day the Toyaats aver they had no hand in the trouble (до сего дня тояаты утверждают, /что/ они не участвовали в этих беспорядках; to have/take a hand in smth. — участвовать в чем-либо); but, be that as it may, the fact remains that the babe Tukesan grew up among them (но как бы там ни было, фактом остается то, что малютка Тукесан выросла среди них; to grow up — созревать; становиться взрослым).

Shpack, under the orders of the Company, made a canoe voyage of a few hundred miles up the Yukon to the post of Nulato. With him he took Halie and the babe Tukesan. This was in 1850, and in 1850 it was that the river Indians fell upon Nulato and wiped it from the face of the earth. And that was the end of Shpack and Halie. On that terrible night Tukesan disappeared. To this day the Toyaats aver they had no hand in the trouble; but, be that as it may, the fact remains that the babe Tukesan grew up among them.

Tukesan was married successively to two Toyaat brothers (Тукесан была замужем последовательно за двумя тояатскими братьями), to both of whom she was barren (для обоих из которых она была бесплодна). Because of this, other women shook their heads (из-за этого другие женщины отрицательно качали головами; to shake — трясти, качать), and no third Toyaat man could be found to dare matrimony with the childless widow (и невозможно было найти третьего тояата, который бы осмелился на брак с бездетной вдовой). But at this time, many hundred miles above (но в это время за много сотен миль выше /к северу/), at Fort Yukon, was a man, Spike O'Brien (в форте Юкон был = жил один человек, Спайк О'Брайен). Fort Yukon was a Hudson Bay Company post, and Spike O'Brien one of the Company's servants (форт Юкон был торговым постом компании «Гудзонов залив», а Спайк О'Брайен — одним из служащих компании). He was a good servant (он был хорошим служащим), but he achieved an opinion that the service was bad (но он достиг мнения = у него сложилось мнение, что эта служба плохая; to achieve — достигать, добиваться), and in the course of time vindicated that opinion by deserting (и с течением времени отстоял это мнение, бросив службу; to vindicate — доказывать; отстаивать, защищать, восстанавливать /право и т. п./; to desert — дезертировать; покинуть пост, оставить вахту). It was a year's journey, by the chain of posts, back to York Factory on Hudson's Bay (это было путешествие длиной в год, по цепочке постов, назад в факторию Йорк в Гудзоновом заливе). Further, being Company posts, he knew he could not evade the Company's clutches (так как дальше были посты Компании, он знал, что не сможет избежать лап Компании). Nothing retained but to go down the Yukon (не оставалось ничего, кроме как спуститься по течению Юкона; to retain — держать, удерживать; вмещать; сохранять). It was true no white man had ever gone down the Yukon (это была правда, что ни один белый человек не спускался никогда /прежде/ по течению Юкона), and no white man knew whether the Yukon emptied into the Arctic Ocean or Bering Sea (и ни один белый человек не знал, впадает ли Юкон в Северный Ледовитый океан или в Берингово море); but Spike O'Brien was a Celt (но Спайк О'Брайен был кельт), and the promise of danger was a lure he had ever followed (а перспектива опасности была соблазном, которому он всегда следовал; promise — обещание; перспектива, вид; lure — приманка; соблазн).

Tukesan was married successively to two Toyaat brothers, to both of whom she was barren. Because of this, other women shook their heads, and no third Toyaat man could be found to dare matrimony with the childless widow. But at this time, many hundred miles above, at Fort Yukon, was a man, Spike O'Brien. Fort Yukon was a Hudson Bay Company post, and Spike O'Brien one of the Company's servants. He was a good servant, but he achieved an opinion that the service was bad, and in the course of time vindicated that opinion by deserting. It was a year's journey, by the chain of posts, back to York Factory on Hudson's Bay. Further, being Company posts, he knew he could not evade the Company's clutches. Nothing retained but to go down the Yukon. It was true no white man had ever gone down the Yukon, and no white man knew whether the Yukon emptied into the Arctic Ocean or Bering Sea; but Spike O'Brien was a Celt, and the promise of danger was a lure he had ever followed.

A few weeks later, somewhat battered, rather famished, and about dead with river-fever (несколько недель спустя, немного потрепанный, весьма изголодавшийся и почти мертвый = едва живой от речной лихорадки), he drove the nose of his canoe into the earth bank by the village of the Toyaats and promptly fainted away (он направил нос своего каноэ в земляной берег у поселка тояатов и сразу потерял сознание; to faint — падать в обморок). While getting his strength back, in the weeks that followed (пока он восстанавливал свои силы в последующие недели), he looked upon Tukesan and found her good (он поглядел на Тукесан и увидел, что она хороша; to find — находить; считать). Like the father of Shpack, who lived to a ripe old age among the Siberian Deer People (подобно отцу Шпака, который дожил до почтенного возраста среди Оленьего народа Сибири; ripe old age — почтенный возраст, зрелый возраст), Spike O'Brien might have left his aged bones with the Toyaats (Спайк О'Брайен, возможно, оставил бы свои старые кости у тояатов). But romance gripped his heart-strings and would not let him stay (но романтика овладела его глубочайшими чувствами и не позволила ему остаться на месте; to grip — схватить; крепко держать/ся/; овладевать вниманием; heart-strings — глубочайшие чувства; string — струна). As he had journeyed from York Factory to Fort Yukon (как он пробрался из фактории Йорк до форта Юкон), so, first among men, might he journey from Fort Yukon to the sea and win the honour of being the first man to make the North-West Passage by land (так первым из людей он, возможно, совершил бы путешествие от форта Юкон до моря и завоевал бы почет, став первым человеком, который проделал Северо-Западный Проход[9] по суше). So he departed down the river, won the honour, and was unannaled and unsung (и он отправился вниз по реке, завоевал почет, и = но не попал в летописи и оказался невоспет; annals — анналы, летописи; to sing — петь; воспевать). In after years he ran a sailors' boarding-house in San Francisco (в последующие годы он управлял пансионом для моряков в Сан-Франциско; to run — руководить, управлять; вести /дело, предприятие и т. п./), where he became esteemed a most remarkable liar by virtue of the gospel truths he told (где он стал считаться исключительно выдающимся лжецом в силу сущих истин, которые он рассказывал; the gospel truth — сущая правда, святая истина; gospel — Евангелие). But a child was born to Tukesan, who had been childless (но у Тукесан, которая была /до того/ бездетной, родился ребенок). And this child was Jees Uck (и этим ребенком была Джиз Ак). Her lineage has been traced at length to show that she was neither Indian, nor Eskimo, nor Innuit, nor much of anything else (ее родословная прослежена подробно, чтобы показать, что он была ни индианкой, ни эскимоской, ни инуиткой, ни чем-то иным еще; at length — детально, обстоятельно, подробно); also to show what waifs of the generations we are, all of us, and the strange meanderings of the seed from which we spring (/а/ также показать, какими беспризорниками/бродягами поколений являемся мы, все мы, и причудливые странствия семени, из которого мы вышли; waif — беспризорный ребенок; бездомный человек; бродяга; to meander — извиваться /о реке, дороге/; слоняться без дела, без цели; to spring from — выходить из, происходить от).

A few weeks later, somewhat battered, rather famished, and about dead with river-fever, he drove the nose of his canoe into the earth bank by the village of the Toyaats and promptly fainted away. While getting his strength back, in the weeks that followed, he looked upon Tukesan and found her good. Like the father of Shpack, who lived to a ripe old age among the Siberian Deer People, Spike O'Brien might have left his aged bones with the Toyaats. But romance gripped his heart-strings and would not let him stay. As he had journeyed from York Factory to Fort Yukon, so, first among men, might he journey from Fort Yukon to the sea and win the honour of being the first man to make the North-West Passage by land. So he departed down the river, won the honour, and was unannaled and unsung. In after years he ran a sailors' boarding-house in San Francisco, where he became esteemed a most remarkable liar by virtue of the gospel truths he told. But a child was born to Tukesan, who had been childless. And this child was Jees Uck. Her lineage has been traced at length to show that she was neither Indian, nor Eskimo, nor Innuit, nor much of anything else; also to show what waifs of the generations we are, all of us, and the strange meanderings of the seed from which we spring.

What with the vagrant blood in her and the heritage compounded of many races, Jees Uck developed a wonderful young beauty (из-за бродячей крови в ней и наследия, составленного многими расами, Джиз Ак превратилась в удивительную юную красавицу; to develop — развивать/ся/). Bizarre, perhaps, it was, and Oriental enough to puzzle any passing ethnologist (вероятно, это было странно и достаточно по-азиатски, чтобы озадачить любого случайного этнолога). A lithe and slender grace characterized her (ее характеризовало какое-то гибкое и тонкое изящество). Beyond a quickened lilt to the imagination, the contribution of the Celt was in no wise apparent (кроме оживленного стремления к фантазии, вклад кельта был никоим образом не виден; lilt — ритм /песни, стиха/; ритмичное движение, пружинящая походка; in no wise — никоим образом). It might possibly have put the warm blood under her skin (это, возможно, влило теплую кровь под кожу), which made her face less swart and her body fairer (что сделало ее лицо менее смуглым, а ее тело более прекрасным); but that, in turn, might have come from Shpack, the Big Fat (но это в свою очередь пришло, может быть, от Шпака, Большого Жирняка), who inherited the colour of his Slavonic father (который унаследовал цвет от своего славянского отца). And, finally, she had great, blazing black eyes — the half-caste eye, round, full-orbed, and sensuous (и, наконец, у нее были огромные, сияющие черные глаза, глаза человека смешанной расы, круглые, с полными глазными яблоками и чувственные), which marks the collision of the dark races with the light (что отмечает столкновение темных рас со светлыми). Also, the white blood in her, combined with her knowledge that it was in her, made her, in a way, ambitious (к тому же кровь белых в ней в сочетании с ее знаниями, которые были в ней = у нее, сделала ее в некотором отношении честолюбивой; in a way — в некотором отношении; в известном смысле; до известной степени). Otherwise by upbringing and in outlook on life, she was wholly and utterly a Toyaat Indian (во всем остальном, по воспитанию и точке зрения на жизнь, она была полностью и совершенно индианка-тояатка).

What with the vagrant blood in her and the heritage compounded of many races, Jees Uck developed a wonderful young beauty. Bizarre, perhaps, it was, and Oriental enough to puzzle any passing ethnologist. A lithe and slender grace characterized her. Beyond a quickened lilt to the imagination, the contribution of the Celt was in no wise apparent. It might possibly have put the warm blood under her skin, which made her face less swart and her body fairer; but that, in turn, might have come from Shpack, the Big Fat, who inherited the colour of his Slavonic father. And, finally, she had great, blazing black eyes — the half-caste eye, round, full-orbed, and sensuous, which marks the collision of the dark races with the light. Also, the white blood in her, combined with her knowledge that it was in her, made her, in a way, ambitious. Otherwise by upbringing and in outlook on life, she was wholly and utterly a Toyaat Indian.

One winter, when she was a young woman (однажды зимой, когда она была молодой женщиной), Neil Bonner came into her life (в ее жизнь вошел Нил Боннер). But he came into her life (но он вошел в ее жизнь), as he had come into the country, somewhat reluctantly (так же, как он вошел в провинцию, несколько неохотно; reluctant — делающий что-либо с большой неохотой, по принуждению; сопротивляющийся). In fact, it was very much against his will, coming into the country (по сути, приезд в провинцию был во многом вопреки его желанию). Between a father who clipped coupons and cultivated roses (между отцом, который стриг купоны и разводил розы; coupon — доход по ценным бумагам, фиксированный процент), and a mother who loved the social round (и матерью, которая любила светское общество), Neil Bonner had gone rather wild (Нил Боннер вел себя довольно необузданно: «весьма одичал»). He was not vicious (он не был порочным), but a man with meat in his belly and without work in the world has to expend his energy somehow (но мужчине с мясом в животе и без работы в мире приходится каким-то образом тратить свою энергию), and Neil Bonner was such a man (а Нил Боннер был таким мужчиной). And he expended his energy in such a fashion and to such extent (и он так и в такой степени тратил свою энергию) that when the inevitable climax came (что когда настала неизбежная кульминация), his father, Neil Bonner, senior, crawled out of his roses in a panic and looked on his son with a wondering eye (его отец, Нил Боннер-старший, выполз из своих роз в панике и посмотрел на своего сына удивленным взором). Then he hied himself away to a crony of kindred pursuits (потом он поспешил к закадычному другу родственной профессии; to hie — поэт., шутл. спешить; торопиться; crony — близкий, закадычный друг; pursuit — преследование; гонение, погоня; стремление; поиски; ) занятие, дело; профессия), with whom he was wont to confer over coupons and roses (с которым он имел обыкновение обсуждать купоны и розы; wont — имеющий обыкновение /чаще с инф./), and between the two the destiny of young Neil Bonner was made manifest (и между /ними/ двумя была сделана ясной = прояснена судьба молодого Нила Боннера; manifest — очевидный, явный, ясный). He must go away, on probation, to live down his harmless follies (он должен уйти на испытательный срок, чтобы искупить свои безобидные глупости; probation — испытание, стажировка; испытательный срок; to live down — загладить, искупить /своим поведением, образом жизни/; folly — глупость; глупый поступок или идея; безрассудный поступок или поведение) in order that he might live up to their own excellent standard (чтобы он мог быть достойным их собственных превосходных стандартов; to live up to — жить, действовать согласно /принципам и т. п./; быть достойным /чего-либо/).

One winter, when she was a young woman, Neil Bonner came into her life. But he came into her life, as he had come into the country, somewhat reluctantly. In fact, it was very much against his will, coming into the country. Between a father who clipped coupons and cultivated roses, and a mother who loved the social round, Neil Bonner had gone rather wild. He was not vicious, but a man with meat in his belly and without work in the world has to expend his energy somehow, and Neil Bonner was such a man. And he expended his energy in such a fashion and to such extent that when the inevitable climax came, his father, Neil Bonner, senior, crawled out of his roses in a panic and looked on his son with a wondering eye. Then he hied himself away to a crony of kindred pursuits, with whom he was wont to confer over coupons and roses, and between the two the destiny of young Neil Bonner was made manifest. He must go away, on probation, to live down his harmless follies in order that he might live up to their own excellent standard.

This determined upon (когда было порешено на этом), and young Neil a little repentant and a great deal ashamed (а молодой Нил /был/ немного раскаявшимся и очень устыдившимся), the rest was easy (остальное было легко). The cronies were heavy stockholders in the P. C. Company (закадычные друзья были крупными акционерами компании «Пасифик Коуст»[10]). The P. C. Company owned fleets of river-steamers and ocean-going craft (компания «Пасифик Коуст» владела флотами речных пароходов и океанских судов), and, in addition to farming the sea, exploited a hundred thousand square miles or so of the land (и вдобавок к возделыванию моря, эксплуатировала сотню тысяч квадратных миль или около того суши) that, on the maps of geographers, usually occupies the white spaces (которая на картах географов обычно занимает белые пространства; space — пространство; место, территория; площадь; район, сектор). So the P. C. Company sent young Neil Bonner north (таким образом компания «Пасифик Коуст» отправила молодого Нила Боннера на север), where the white spaces are (туда, где есть белые пространства), to do its work and to learn to be good like his father (выполнять для нее работу и научиться быть добропорядочным, как его отец). "Five years of simplicity, close to the soil and far from temptation, will make a man of him (пять лет умеренности, рядом с землей и далеко от соблазнов сделают из него человека; simplicity — непритязательность, простота, скромность, умеренность)," said old Neil Bonner, and forthwith crawled back among his roses (сказал старый Нил Боннер и тотчас заполз обратно среди = в свои розы). Young Neil set his jaw (молодой Боннер сжал челюсти; to set one's jaw — сжимать челюсти), pitched his chin at the proper angle, and went to work (выставил свой подбородок под надлежащим углом и отправился на работу). As an underling he did his work well and gained the commendation of his superiors (в качестве мелкого чиновника он хорошо выполнял свою работу и приобрел доверие своих начальников). Not that he delighted in the work (не то чтобы он получал удовольствие от работы; to delight — наслаждаться, получать удовольствие), but that it was the one thing that prevented him from going mad (но она была единственным, что не давало ему сойти с ума; to prevent smb. from doing smth. — мешать кому-либо сделать что-либо, не давать кому-либо делать что-либо; to go mad — сойти с ума).

This determined upon, and young Neil a little repentant and a great deal ashamed, the rest was easy. The cronies were heavy stockholders in the P. C. Company. The P. C. Company owned fleets of river-steamers and ocean-going craft, and, in addition to farming the sea, exploited a hundred thousand square miles or so of the land that, on the maps of geographers, usually occupies the white spaces. So the P. C. Company sent young Neil Bonner north, where the white spaces are, to do its work and to learn to be good like his father. "Five years of simplicity, close to the soil and far from temptation, will make a man of him," said old Neil Bonner, and forthwith crawled back among his roses. Young Neil set his jaw, pitched his chin at the proper angle, and went to work. As an underling he did his work well and gained the commendation of his superiors. Not that he delighted in the work, but that it was the one thing that prevented him from going mad.

The first year he wished he was dead (в первый год он желал, чтобы он был мертв = жалел, что жив). The second year he cursed God (во второй год он проклинал Бога). The third year he was divided between the two emotions (на третий год он разделился между этими двумя эмоциями), and in the confusion quarrelled with a man in authority (и в этой неразберихе поспорил с одним человеком у власти = с одним начальником). He had the best of the quarrel (он выиграл спор), though the man in authority had the last word (хотя за начальником осталось последнее слово), — a word that sent Neil Bonner into an exile that made his old billet appear as paradise (слово, которое отправило Нила Боннера в ссылку, которая заставила его прежнее назначение выглядеть раем = в которой его прежнее назначение показалось раем; billet — ордер на постой; письменное разрешение; разг. должность, место, назначение). But he went without a whimper (но он отправился без хныканья), for the North had succeeded in making him into a man (ибо северу /уже/ удалось сделать из него мужчину).

The first year he wished he was dead. The second year he cursed God. The third year he was divided between the two emotions, and in the confusion quarrelled with a man in authority. He had the best of the quarrel, though the man in authority had the last word, — a word that sent Neil Bonner into an exile that made his old billet appear as paradise. But he went without a whimper, for the North had succeeded in making him into a man.

Here and there, on the white spaces on the map (тут и там, на белых пространствах на карте), little circlets like the letter "o" are to be found (можно найти маленькие кружочки, как буква «о»), and, appended to these circlets, on one side or the other, are names such as "Fort Hamilton," "Yanana Station," "Twenty Mile," (и приложенные к этим кружочкам с одной стороны или с другой находятся = написаны такие названия, как «Форт Гамильтон», «Станция Янана», «Двадцатая Миля») thus leading one to imagine that the white spaces are plentifully besprinkled with towns and villages (таким образом подводящие человека к тому, что он может представить себе, что белые пространства обильно усеяны городками и селами; to besprinkle — кропить, обрызгивать, брызгать, опрыскивать; осыпать). But it is a vain imagining (но это пустое предположение). Twenty Mile, which is very like the rest of the posts, is a log building the size of a corner grocery with rooms to let up-stairs (Двадцатая Миля, которая очень похожа на остальные торговые посты, является бревенчатым зданием размером с бакалейную лавку на углу с комнатами для сдачи внаем на верхнем этаже; to let — сдавать внаем). A long-legged cache on stilts may be found in the back yard (на заднем дворе можно найти склад на длинных ногах-стойках: «длинноногий склад на стойках»; stilt — стойка, свая); also a couple of outhouses (а также пару наружных уборных = нужников). The back yard is unfenced, and extends to the skyline and an unascertainable bit beyond (задний двор без забора и простирается до горизонта и на неопределенный кусочек за пределами его; fence — забор, ограждение; to ascertain — выяснять, устанавливать; определять). There are no other houses in sight (не видно никаких других домов; to be in sight — виднеться), though the Toyaats sometimes pitch a winter camp a mile or two down the Yukon (хотя тояаты иногда ставят зимний лагерь в миле или двух вниз по течению Юкона; to pitch — наклонять; ставить, устанавливать /сооружение на земле/; to pitch camp — разбивать лагерь). And this is Twenty Mile, one tentacle of the many-tentacled P. C. Company (и это — Двадцатая Миля, одно щупальце многощупальцевой компании «Пасифик Коуст» = компании «Пасифик Коуст», у которой много щупалец). Here the agent, with an assistant, barters with the Indians for their furs (здесь представитель с помощником договаривается с индейцами об обмене мехов; to barter with — торговаться с; to barter for — менять, обменивать; давать взамен; договариваться об обмене), and does an erratic trade on a gold-dust basis with the wandering miners (и ведет нерегулярный обмен /на основе/ золотого песка с бродячими золотоискателями; erratic — непостоянный; нерегулярный). Here, also, the agent and his assistant yearn all winter for the spring (здесь также агент и его помощник тоскуют всю зиму о весне), and when the spring comes (а когда наступает весна), camp blasphemously on the roof while the Yukon washes out the establishment (расквартировываются, богохульствуя, на крыше, пока Юкон размывает учреждение; blasphemous — богохульный, нечестивый; blasphemy — богохульство). And here, also, in the fourth year of his sojourn in the land, came Neil Bonner to take charge (и сюда тоже = же, на четвертый год своего пребывания в этом краю, приехал принять управление Нил Боннер; to take charge of — возглавлять, принимать управление, брать на хранение, заботиться).

Here and there, on the white spaces on the map, little circlets like the letter "o" are to be found, and, appended to these circlets, on one side or the other, are names such as "Fort Hamilton," "Yanana Station," "Twenty Mile," thus leading one to imagine that the white spaces are plentifully besprinkled with towns and villages. But it is a vain imagining. Twenty Mile, which is very like the rest of the posts, is a log building the size of a corner grocery with rooms to let up-stairs. A long-legged cache on stilts may be found in the back yard; also a couple of outhouses. The back yard is unfenced, and extends to the skyline and an unascertainable bit beyond. There are no other houses in sight, though the Toyaats sometimes pitch a winter camp a mile or two down the Yukon. And this is Twenty Mile, one tentacle of the many-tentacled P. C. Company. Here the agent, with an assistant, barters with the Indians for their furs, and does an erratic trade on a gold-dust basis with the wandering miners. Here, also, the agent and his assistant yearn all winter for the spring, and when the spring comes, camp blasphemously on the roof while the Yukon washes out the establishment. And here, also, in the fourth year of his sojourn in the land, came Neil Bonner to take charge.

He had displaced no agent (он не освободил от должности агента; to displace — освобождать от должности, отстранять, смещать, увольнять); for the man that previously ran the post had made away with himself (ибо человек, который прежде управлял постом, покончил с собой; to make away with oneself — покончить с собой: «устранить себя»); "because of the rigours of the place (из-за суровых условий службы; rigour — строгость, суровость; rigours — суровые условия)," said the assistant, who still remained (сказал помощник, который еще оставался); though the Toyaats, by their fires, had another version (хотя у тояатов возле костров была другая версия). The assistant was a shrunken-shouldered, hollow-chested man (помощник был мужчиной с усохшими плечами и впалой грудью; to shrink — уменьшать; усыхать; hollow — пустой; ввалившийся, запавший, впалый), with a cadaverous face and cavernous cheeks that his sparse black beard could not hide (с мертвенно-бледным лицом и ввалившимися щеками, которые не могла скрыть его редкая борода; cadaver — труп). He coughed much, as though consumption gripped his lungs (он много кашлял, cловно чахотка скрутила его легкие; to grip — схватить, скрутить /о болезни/), while his eyes had that mad, fevered light common to consumptives in the last stage (тогда как его глаза имели = горели тем безумным, лихорадочным огнем, обычным для туберкулезников на последней стадии). Pentley was his name — Amos Pentley (его звали Пентли, Амос Пентли) — and Bonner did not like him (и Боннеру он не понравился), though he felt a pity for the forlorn and hopeless devil (хотя он и ощущал жалость к этому жалкому и безнадежному малому). They did not get along together (они не ладили друг с другом; to get along — уживаться, ладить), these two men who, of all men, should have been on good terms in the face of the cold and silence and darkness of the long winter (эти двое мужчин, которым из всех людей следовало бы быть в хороших отношениях перед лицом холода, и безмолвия, и темноты долгой зимы; to be on good terms — быть в хороших отношениях; terms — личные отношения).

He had displaced no agent; for the man that previously ran the post had made away with himself; "because of the rigours of the place," said the assistant, who still remained; though the Toyaats, by their fires, had another version. The assistant was a shrunken-shouldered, hollow-chested man, with a cadaverous face and cavernous cheeks that his sparse black beard could not hide. He coughed much, as though consumption gripped his lungs, while his eyes had that mad, fevered light common to consumptives in the last stage. Pentley was his name — Amos Pentley — and Bonner did not like him, though he felt a pity for the forlorn and hopeless devil. They did not get along together, these two men who, of all men, should have been on good terms in the face of the cold and silence and darkness of the long winter.

In the end, Bonner concluded that Amos was partly demented (в конечном счете Боннер сделал вывод, что Амос был в некоторой степени сумасшедшим), and left him alone (и оставил его в покое), doing all the work himself except the cooking (выполняя всю работу сам, за исключением приготовления пищи). Even then, Amos had nothing but bitter looks and an undisguised hatred for him (даже тогда Амос только имел = бросал ожесточенные взгляды и имел = излучал неприкрытую ненависть к нему; nothing but — только, ничего кроме; to have a look — посмотреть). This was a great loss to Bonner (это была огромная потеря для Боннера); for the smiling face of one of his own kind, the cheery word, the sympathy of comradeship shared with misfortune (ибо улыбающееся лицо одного = человека из его собственного рода, веселое словцо, сочувствие товарищества с общими бедами) — these things meant much (это много значило); and the winter was yet young (а зима была еще молода = в самом начале) when he began to realize the added reasons (когда он начал осознавать добавившиеся причины), with such an assistant (при таком помощнике), that the previous agent had found to impel his own hand against his life (которые нашел предыдущий агент, чтобы побудить свою собственную руку против своей жизни = собственной рукой лишить себя жизни; to impel — побуждать, принуждать, подталкивать).

In the end, Bonner concluded that Amos was partly demented, and left him alone, doing all the work himself except the cooking. Even then, Amos had nothing but bitter looks and an undisguised hatred for him. This was a great loss to Bonner; for the smiling face of one of his own kind, the cheery word, the sympathy of comradeship shared with misfortune — these things meant much; and the winter was yet young when he began to realize the added reasons, with such an assistant, that the previous agent had found to impel his own hand against his life.

It was very lonely at Twenty Mile (на Двадцатой Миле было очень одиноко). The bleak vastness stretched away on every side to the horizon (унылая безбрежность простиралась во все стороны до горизонта; bleak — унылый, гнетущий, безрадостный). The snow, which was really frost, flung its mantle over the land and buried everything in the silence of death (снег, который, вообще говоря, был изморозью, раскинул свою мантию над землей и похоронил все в безмолвии смерти; frost — иней, изморозь; to fling — бросать, метать, кидать). For days it was clear and cold (много дней было ясно и холодно), the thermometer steadily recording forty to fifty degrees below zero (/при этом/ термометр неизменно показывал 40-50 градусов ниже нуля; to record — показывать, отмечать /на шкале и т. д./). Then a change came over the face of things (потом перемена охватила поверхность предметов; to come over — охватить, овладеть /об эмоции, физическом состоянии/). What little moisture had oozed into the atmosphere gathered into dull grey, formless clouds (та немногая влага, которая просочилась в атмосферу, собралась в мрачные, серые, бесформенные тучи); it became quite warm, the thermometer rising to twenty below (стало довольно тепло, /при этом/ термометр поднялся до 20 /градусов/ ниже нуля); and the moisture fell out of the sky in hard frost-granules that hissed like dry sugar or driving sand when kicked underfoot (а влага выпала с неба в твердых гранулах инея, которые шуршали, как сухой сахар или движущийся песок, когда на него наступают = под ногами; to hiss — шипеть; свистеть; underfoot — под ногами; to kick — ударять ногой, пинать). After that it became clear and cold again (после этого снова стало ясно и холодно), until enough moisture had gathered to blanket the earth from the cold of outer space (пока достаточно влаги не собралось, чтобы укрыть землю от холода внешнего/открытого пространства = космоса). That was all (/и/ это было все). Nothing happened (ничего не случилось). No storms, no churning waters and threshing forests (ни бурь, ни пенящихся вод и хлещущих лесов; to thresh — бить, хлестать), nothing but the machine-like precipitation of accumulated moisture (ничего, кроме выпадения в виде осадков скопившейся влаги, как в машине = как конденсата в паровой машине). Possibly the most notable thing that occurred through the weary weeks (пожалуй, самым примечательным, что произошло на протяжении этих скучных недель; weary — усталый; скучный) was the gliding of the temperature up to the unprecedented height of fifteen below (было плавное скольжение = изменение температуры до беспрецедентного максимума в пятнадцать градусов ниже нуля; height — высшая точка, максимум). To atone for this (чтобы компенсировать это; to atone for — компенсировать, возмещать), outer space smote the earth with its cold till the mercury froze (космос наказал землю своим холодом до замерзания ртути; to smite — наказать, покарать) and the spirit thermometer remained more than seventy below for a fortnight, when it burst (а спиртовой термометр оставался в течение двух недель /на отметке/ более 70 /градусов/ ниже /нуля/, когда = пока он не лопнул; to burst — взорваться, лопнуть). There was no telling how much colder it was after that (после этого невозможно было определить, насколько холоднее стало; to tell — осознавать, понимать, постигать). Another occurrence, monotonous in its regularity (еще одним событием, однообразным по своей регулярности), was the lengthening of the nights (было удлинение ночей), till day became a mere blink of light between the darkness (пока день не стал лишь мгновением света во тьме; blink — мерцание, мигание; мгновение, миг, момент).

It was very lonely at Twenty Mile. The bleak vastness stretched away on every side to the horizon. The snow, which was really frost, flung its mantle over the land and buried everything in the silence of death. For days it was clear and cold, the thermometer steadily recording forty to fifty degrees below zero. Then a change came over the face of things. What little moisture had oozed into the atmosphere gathered into dull grey, formless clouds; it became quite warm, the thermometer rising to twenty below; and the moisture fell out of the sky in hard frost-granules that hissed like dry sugar or driving sand when kicked underfoot. After that it became clear and cold again, until enough moisture had gathered to blanket the earth from the cold of outer space. That was all. Nothing happened. No storms, no churning waters and threshing forests, nothing but the machine-like precipitation of accumulated moisture. Possibly the most notable thing that occurred through the weary weeks was the gliding of the temperature up to the unprecedented height of fifteen below. To atone for this, outer space smote the earth with its cold till the mercury froze and the spirit thermometer remained more than seventy below for a fortnight, when it burst. There was no telling how much colder it was after that. Another occurrence, monotonous in its regularity, was the lengthening of the nights, till day became a mere blink of light between the darkness.

Neil Bonner was a social animal (Нил Боннер был социальным животным/существом = человеком общительным). The very follies for which he was doing penance had been bred of his excessive sociability (сами безрассудные поступки, за которые он расплачивался: «подвергался епитимии», были порождены его чрезмерной общительностью; penance — покаяние, епитимья; искупление; to do penance — подвергнуться епитимии; to breed — порождать; вызывать). And here, in the fourth year of his exile, he found himself in company (и тут, на четвертый год его ссылки, он очутился в компании) — which were to travesty the word (которой суждено было исказить это слово; to travesty — представлять пародию; пародировать; искажать) — with a morose and speechless creature (с замкнутым и молчаливым созданием; morose — замкнутый, сердитый, мрачный, угрюмый, печальный) in whose sombre eyes smouldered a hatred as bitter as it was unwarranted (в угрюмых глазах которого тлела ненависть, столь же сильная, сколь и необоснованная; warrant — ордер /на арест, обыск и т. п./; предписание; приказ; правомочие; полномочие; основание; to warrant — служить оправданием, основанием). And Bonner, to whom speech and fellowship were as the breath of life, went about as a ghost might go (и Боннер, для которого беседа и дружеские отношения были словно глоток жизни, бродил, как, возможно, бродит привидение; speech — разговор, беседа; fellowship — товарищество, братство; чувство товарищества, дружеские отношения; to go about — расхаживать, ходить туда и сюда; свободно передвигаться), tantalized by the gregarious revelries of some former life (терзаемый общительными пирушками некой прежней жизни; to tantalize — манить, соблазнять, дразнить, мучить, подвергать танталовым мукам; gregarious — коммуникабельный, контактный, общительный; revelry — пирушка, попойка; шумное веселье). In the day his lips were compressed, his face stern (днем его губы были сжаты, /а/ лицо сурово); but in the night he clenched his hands (но ночью он сжимал кулаки), rolled about in his blankets (перекатывался в одеялах), and cried aloud like a little child (и громко рыдал, как маленький ребенок; to cry — кричать, вопить; плакать, рыдать, лить слезы; aloud — вслух, во весь голос, громко, громогласно). And he would remember a certain man in authority and curse him through the long hours (и он вспоминал некоего начальника и проклинал его на протяжении долгих часов). Also, he cursed God (также он проклинал Бога). But God understands (но Бог понимает). He cannot find it in his heart to blame weak mortals who blaspheme in Alaska (он не решается осуждать слабых смертных, которые богохульствуют на Аляске; to find it in one’s heart to do smth. — решаться сделать что-либо /обыкн. в отрицат. предлож./: «найти это в своем сердце, чтобы /смочь/ сделать что-либо/»; to blame — порицать, осуждать, критиковать; возлагать вину, обвинять, винить).

Neil Bonner was a social animal. The very follies for which he was doing penance had been bred of his excessive sociability. And here, in the fourth year of his exile, he found himself in company — which were to travesty the word — with a morose and speechless creature in whose sombre eyes smouldered a hatred as bitter as it was unwarranted. And Bonner, to whom speech and fellowship were as the breath of life, went about as a ghost might go, tantalized by the gregarious revelries of some former life. In the day his lips were compressed, his face stern; but in the night he clenched his hands, rolled about in his blankets, and cried aloud like a little child. And he would remember a certain man in authority and curse him through the long hours. Also, he cursed God. But God understands. He cannot find it in his heart to blame weak mortals who blaspheme in Alaska.

And here, to the post of Twenty Mile, came Jees Uck (и вот в факторию Двадцатой Мили пришла Джиз Ак), to trade for flour and bacon, and beads, and bright scarlet cloths for her fancy work (чтобы поменяться на муку, и бекон, и бусы, и яркую алую ткань для вышивок; to trade for — поменяться на). And further, and unwittingly, she came to the post of Twenty Mile to make a lonely man more lonely (а в дальнейшем, невольно, она приходила на торговый пост Двадцатой Мили, чтобы сделать одинокого мужчину еще более одиноким), make him reach out empty arms in his sleep (заставить его протягивать пустые руки во сне). For Neil Bonner was only a man (ибо Нил Боннер был всего лишь /обычный/ мужчина). When she first came into the store, he looked at her long (когда она впервые вошла в склад, он долго смотрел на нее; store — пакгауз, склад; хранилище; магазин), as a thirsty man may look at a flowing well (как томимый жаждой человек может смотреть на струящийся родник). And she, with the heritage bequeathed her by Spike O'Brien (а она с наследием, завещанным ей Спайком О'Брайеном), imagined daringly and smiled up into his eyes (допустила дерзкую мысль и улыбнулась прямо ему в глаза; to imagine — воображать; допускать, полагать, предполагать; выдумывать), not as the swart-skinned peoples should smile at the royal races (не так, как смуглокожие народы должны улыбаться королевским расам), but as a woman smiles at a man (а как женщина улыбается мужчине). The thing was inevitable (ситуация оказалась неизбежной); only, he did not see it (только он не понимал этого), and fought against her as fiercely and passionately as he was drawn towards her (и боролся против нее так же неистово и страстно, как его тянуло к ней; to fight — бороться, сражаться). And she (а она)? She was Jees Uck, by upbringing wholly and utterly a Toyaat Indian woman (она была Джиз Ак, по воспитанию полностью и целиком тояатская индейская женщина = индианка-тояатка).

And here, to the post of Twenty Mile, came Jees Uck, to trade for flour and bacon, and beads, and bright scarlet cloths for her fancy work. And further, and unwittingly, she came to the post of Twenty Mile to make a lonely man more lonely, make him reach out empty arms in his sleep. For Neil Bonner was only a man. When she first came into the store, he looked at her long, as a thirsty man may look at a flowing well. And she, with the heritage bequeathed her by Spike O'Brien, imagined daringly and smiled up into his eyes, not as the swart-skinned peoples should smile at the royal races, but as a woman smiles at a man. The thing was inevitable; only, he did not see it, and fought against her as fiercely and passionately as he was drawn towards her. And she? She was Jees Uck, by upbringing wholly and utterly a Toyaat Indian woman.

She came often to the post to trade (она часто приходила в факторию для обмена; to trade — торговать; делать покупки; обмениваться). And often she sat by the big wood stove and chatted in broken English with Neil Bonner (и часто она сидела у большой деревянной печки и болтала на ломаном английском языке с Нилом Боннером). And he came to look for her coming (и он стал ожидать ее прихода; to look for — ожидать, надеяться на); and on the days she did not come he was worried and restless (и в дни, когда она не приходила, он был озабоченным и беспокойным; to worry — беспокоить/ся/, волновать/ся/). Sometimes he stopped to think (иногда он останавливался, чтобы подумать = он задумывался), and then she was met coldly (и тогда она встречалась/была встречена прохладно), with a resolve that perplexed and piqued her (с решимостью, которая озадачивала и уязвляла ее), and which, she was convinced, was not sincere (и которая, она была убеждена, не была искренней). But more often he did not dare to think (но чаще он не осмеливался думать), and then all went well and there were smiles and laughter (и тогда все проходило хорошо, и были улыбки и смех). And Amos Pentley, gasping like a stranded catfish (а Амос Пентли, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба; catfish — сом /рыба; также о ряде других рыб/), his hollow cough a-reek with the grave (со своим глухим кашлем, испускающим могильное зловоние; to reek — источать неприятный запах; вонять; to reek with — быть покрытым /обыкн. чем-либо дурно пахнущим/; grave — могила), looked upon it all and grinned (смотрел на это все и ухмылялся; to grin — скалить зубы; осклабиться; ухмыляться). He, who loved life, could not live (он, который любил жизнь, не мог жить), and it rankled his soul that others should be able to live (и его душу терзало то, что другие смогут жить; to rankle — терзать, мучить /об обиде, ревности, зависти/; озлоблять, раздражать). Wherefore he hated Bonner (вот почему он ненавидел Боннера), who was so very much alive and into whose eyes sprang joy at the sight of Jees Uck (который был такой живой, и в глазах которого появлялась радость при виде Джиз Ак; to spring — прыгать; появляться, выступать). As for Amos, the very thought of the girl was sufficient to send his blood pounding up into a hemorrhage (что касается Амоса, самой мысли о девушке было достаточно, чтобы заставить его кровь биться до кровоизлияния).

She came often to the post to trade. And often she sat by the big wood stove and chatted in broken English with Neil Bonner. And he came to look for her coming; and on the days she did not come he was worried and restless. Sometimes he stopped to think, and then she was met coldly, with a resolve that perplexed and piqued her, and which, she was convinced, was not sincere. But more often he did not dare to think, and then all went well and there were smiles and laughter. And Amos Pentley, gasping like a stranded catfish, his hollow cough a-reek with the grave, looked upon it all and grinned. He, who loved life, could not live, and it rankled his soul that others should be able to live. Wherefore he hated Bonner, who was so very much alive and into whose eyes sprang joy at the sight of Jees Uck. As for Amos, the very thought of the girl was sufficient to send his blood pounding up into a hemorrhage.

Jees Uck, whose mind was simple (Джиз Ак, разум которой был простодушен; simple — простодушный, наивный; доверчивый, легковерный; незамысловатый, незатейливый; прямой, честный), who thought elementally and was unused to weighing life in its subtler quantities (которая думала по-простому и не привыкла обдумывать жизнь в ее более утонченных величинах; elementally — неконтролируемо, стихийно, природно; элементарно; to weigh — взвешивать, оценивать, рассматривать; subtle — острый, тонкий, проницательный; quantity — величина; размер; параметр), read Amos Pentley like a book (прочитала Амоса Пентли, как книгу). She warned Bonner, openly and bluntly, in few words (она предупредила Боннера откровенно и прямо в нескольких словах); but the complexities of higher existence confused the situation to him (но сложности более высокого бытия = высшего порядка запутали ситуацию для него), and he laughed at her evident anxiety (и он посмеялся над ее явной тревогой). To him, Amos was a poor, miserable devil (для него Амос был бедным, несчастным малым; devil — дьявол; парень, малый), tottering desperately into the grave (безнадежно ковыляющим в могилу). And Bonner, who had suffered much, found it easy to forgive greatly (и Боннер, который много пострадал, счел это легким = ему было легко благородно прощать; greatly — возвышенно, благородно).

Jees Uck, whose mind was simple, who thought elementally and was unused to weighing life in its subtler quantities, read Amos Pentley like a book. She warned Bonner, openly and bluntly, in few words; but the complexities of higher existence confused the situation to him, and he laughed at her evident anxiety. To him, Amos was a poor, miserable devil, tottering desperately into the grave. And Bonner, who had suffered much, found it easy to forgive greatly.

But one morning, during a bitter snap (но однажды утром во время резкого внезапного похолодания; snap — треск; резкое внезапное похолодание; bitter — резкий, сильный /обыкн. о морозе, промозглой погоде и т. п./), he got up from the breakfast-table and went into the store (он встал из-за стола с завтраком и пошел в склад). Jees Uck was already there, rosy from the trail, to buy a sack of flour (Джиз Ак уже была там, румяная с дороги, чтобы купить мешок муки). A few minutes later, he was out in the snow lashing the flour on her sled (несколько минут спустя он был снаружи в снегу, привязывая = и привязывал муку на ее сани; to lash — крепко связывать; привязывать к /чему-либо/, крепить веревками). As he bent over he noticed a stiffness in his neck and felt a premonition of impending physical misfortune (когда он наклонился, он обратил внимание на окоченение в шее и ощутил предчувствие надвигающейся физической беды; to bend over — наклоняться, склоняться; misfortune — беда, неудача, несчастье; злоключение). And as he put the last half-hitch into the lashing and attempted to straighten up (а когда он сделал последний полуузел в крепеже и попытался выпрямиться), a quick spasm seized him and he sank into the snow (резкая судорога схватила его, и он упал в снег; to sink — опускаться, падать). Tense and quivering, head jerked back (напряженная и дрожащая голова дернулась назад), limbs extended (конечности вытянулись), back arched (спина изогнулась дугой) and mouth twisted and distorted (а рот скривился и перекосился), he appeared as though being racked limb from limb (казалось, словно его растягивают на дыбе, /отрывая/ конечность от конечности; to rack — вздергивать на дыбу; мучить, пытать; раздирать душу, терзать). Without cry or sound, Jees Uck was in the snow beside him (без крика и звука Джиз Ак оказалась в снегу рядом с ним); but he clutched both her wrists spasmodically (а он судорожно схватил оба ее запястья), and as long as the convulsion endured she was helpless (и пока конвульсия продолжалась, она была беспомощна = не могла ничем помочь). In a few moments the spasm relaxed and he was left weak and fainting (через несколько мгновений судорога ослабилась, и он остался слабым и дрожащим), his forehead beaded with sweat (у него на лбу выступили бисеринки пота; beaded — покрытый пузырьками), and his lips flecked with foam (а губы покрылись пеной; to fleck — покрывать пятнами, крапинками).

But one morning, during a bitter snap, he got up from the breakfast-table and went into the store. Jees Uck was already there, rosy from the trail, to buy a sack of flour. A few minutes later, he was out in the snow lashing the flour on her sled. As he bent over he noticed a stiffness in his neck and felt a premonition of impending physical misfortune. And as he put the last half-hitch into the lashing and attempted to straighten up, a quick spasm seized him and he sank into the snow. Tense and quivering, head jerked back, limbs extended, back arched and mouth twisted and distorted, he appeared as though being racked limb from limb. Without cry or sound, Jees Uck was in the snow beside him; but he clutched both her wrists spasmodically, and as long as the convulsion endured she was helpless. In a few moments the spasm relaxed and he was left weak and fainting, his forehead beaded with sweat, and his lips flecked with foam.

"Quick!" he muttered (быстро! — пробормотал он), in a strange, hoarse voice (странным сиплым голосом). "Quick! Inside (быстро! вовнутрь!)!"

He started to crawl on hands and knees (он начал ползти на руках и коленях = на четвереньках), but she raised him up (но она подняла его), and, supported by her young arm, he made faster progress (и, поддерживаемый ее молодой рукой, он стал продвигаться быстрее; to make progress — делать успехи; progress — прогресс, развитие; движение вперед, продвижение). As he entered the store the spasm seized him again (когда он вошел в магазин, его опять схватила судорога), and his body writhed irresistibly away from her and rolled and curled on the floor (и его тело неодолимо отплелось от нее и каталось, и извивалось = и стало кататься и извиваться на полу; to writhe — скручивать, сплетать; корчиться /от боли/). Amos Pentley came and looked on with curious eyes (пришел Амос Пентли и стал наблюдать любопытными глазами; to look on — наблюдать (вместо того, чтобы что-либо делать/).

"Quick!" he muttered, in a strange, hoarse voice. "Quick! Inside!"

He started to crawl on hands and knees, but she raised him up, and, supported by her young arm, he made faster progress. As he entered the store the spasm seized him again, and his body writhed irresistibly away from her and rolled and curled on the floor. Amos Pentley came and looked on with curious eyes.

"Oh, Amos (о, Амос)!" she cried in an agony of apprehension and helplessness (закричала она в страдании мрачного предчувствия и беспомощности), "him die, you think (его умирает, ты думаешь)?" But Amos shrugged his shoulders and continued to look on (но Амос пожал плечами и продолжал /праздно/ наблюдать).

Bonner's body went slack (тело Боннера расслабилось; slack — вялый; расслабленный, разбитый), the tense muscles easing down and an expression of relief coming into his face (напряженные мускулы уменьшили напряжение, и на его лице появилось выражение облегчения; to ease down — уменьшать напряжение, усилие). "Quick!" he gritted between his teeth (скорее! — сказал он сквозь стиснутые зубы; to grit — стискивать /зубы — в гневе, решительно, и т. п./), his mouth twisting with the on-coming of the next spasm and with his effort to control it (/при этом/ его рот кривился от приближения следующего спазма и от усилия сдержать его). "Quick, Jees Uck (быстрее, Джиз Ак)! The medicine (лекарство)! Never mind (не беспокойся; never mind — ничего, неважно, не беспокойтесь, не беда)! Drag me (тащи меня)!"

"Oh, Amos!" she cried in an agony of apprehension and helplessness, "him die, you think?" But Amos shrugged his shoulders and continued to look on.

Bonner's body went slack, the tense muscles easing down and an expression of relief coming into his face. "Quick!" he gritted between his teeth, his mouth twisting with the on-coming of the next spasm and with his effort to control it. "Quick, Jees Uck! The medicine! Never mind! Drag me!"

She knew where the medicine-chest stood (она знала, где стоит ящик с лекарствами), at the rear of the room beyond the stove (в задней части помещения за печкой), and thither, by the legs, she dragged the struggling man (и туда за ноги она потащила бьющегося в судорогах мужчину; struggling — в бедственном положении; to struggle — бороться; биться, отбиваться). As the spasm passed (когда судорога прошла) he began, very faint and very sick, to overhaul the chest (он, очень слабый и очень бледный, начал тщательно исследовать ящик = содержимое ящика; to overhaul — тщательно исследовать, изучать; проверять). He had seen dogs die exhibiting symptoms similar to his own (он /уже/ видел, как умирают собаки, проявляющие симптомы, подобные его собственным), and he knew what should be done (и он знал, что следует сделать). He held up a vial of chloral hydrate (он поднял пузырек хлоралгидрата[11]), but his fingers were too weak and nerveless to draw the cork (но его пальцы были слишком слабы и бессильны, чтобы вытащить пробку). This Jees Uck did for him (это Джиз Ак сделала за него), while he was plunged into another convulsion (в то время как он был ввергнут в еще одну конвульсию; to plunge into — ввергать). As he came out of it he found the open bottle proffered him (когда он вышел из нее, он обнаружил, что ему предлагают открытую бутылочку), and looked into the great black eyes of the woman (и заглянул в огромные черные глаза женщины) and read what men have always read in the Mate-woman's eyes (и прочел то, что мужчины всегда прочитывали в глазах женщины-супруги; mate — муж, супруг; жена, супруга; самец; самка). Taking a full dose of the stuff (приняв полную дозу лекарства), he sank back until another spasm had passed (он откинулся назад, пока не прошел еще один спазм). Then he raised himself limply on his elbow (потом он слабо поднялся на локте; limp — мягкий; безвольный, слабый).

She knew where the medicine-chest stood, at the rear of the room beyond the stove, and thither, by the legs, she dragged the struggling man. As the spasm passed he began, very faint and very sick, to overhaul the chest. He had seen dogs die exhibiting symptoms similar to his own, and he knew what should be done. He held up a vial of chloral hydrate, but his fingers were too weak and nerveless to draw the cork. This Jees Uck did for him, while he was plunged into another convulsion. As he came out of it he found the open bottle proffered him, and looked into the great black eyes of the woman and read what men have always read in the Mate-woman's eyes. Taking a full dose of the stuff, he sank back until another spasm had passed. Then he raised himself limply on his elbow.

"Listen, Jees Uck (послушай, Джиз Ак)!" he said very slowly (сказал он очень медленно), as though aware of the necessity for haste and yet afraid to hasten (как будто осознавая необходимость в спешке и, тем не менее, боясь спешить; aware of — осознающий). "Do what I say (сделай, что я скажу). Stay by my side, but do not touch me (останься со мной, но не трогай меня). I must be very quiet, but you must not go away (я должен быть очень спокойным, но тебе нельзя уходить)." His jaw began to set and his face to quiver and distort with the fore-running pangs (его челюсти начали сжиматься, а его лицо — дрожать и перекашиваться от предшествующих мук), but he gulped and struggled to master them (но он вдохнул воздух и постарался изо всех сил преодолеть их). "Do not got away (не уходи). And do not let Amos go away (и не позволяй Амосу уходить). Understand (пойми)! Amos must stay right here (Амос должен остаться именно здесь; right here — прямо здесь, именно в данном месте; прямо сейчас, именно в данный момент)."

"Listen, Jees Uck!" he said very slowly, as though aware of the necessity for haste and yet afraid to hasten. "Do what I say. Stay by my side, but do not touch me. I must be very quiet, but you must not go away." His jaw began to set and his face to quiver and distort with the fore-running pangs, but he gulped and struggled to master them. "Do not got away. And do not let Amos go away. Understand! Amos must stay right here."

She nodded her head (она кивнула головой), and he passed off into the first of many convulsions (а он отошел в одну из многих конвульсий), which gradually diminished in force and frequency (которые постепенно уменьшались по силе и частоте). Jees Uck hung over him remembering his injunction and not daring to touch him (Джиз Ак нависла над ним, помня его приказ и не осмеливаясь касаться его; to hang over — нависать; injunction — судебный запрет, запретительная норма; книжн. директива, предписание, приказ, указание). Once Amos grew restless and made as though to go into the kitchen (один раз Амос стал беспокойным = забеспокоился и попытался якобы пойти в кухню); but a quick blaze from her eyes quelled him (но резкий огонь из ее глаз успокоил его; to quell — подавлять; успокаивать), and after that, save for his laboured breathing and charnel cough, he was very quiet (и после этого, за исключением его затрудненного дыхания и кашля /как/ из склепа[12], он был очень тихим; charnel-house — склеп).

She nodded her head, and he passed off into the first of many convulsions, which gradually diminished in force and frequency. Jees Uck hung over him remembering his injunction and not daring to touch him. Once Amos grew restless and made as though to go into the kitchen; but a quick blaze from her eyes quelled him, and after that, save for his laboured breathing and charnel cough, he was very quiet.

Bonner slept (Боннер заснул; to sleep — спать, заснуть). The blink of light that marked the day disappeared (мерцание света, которое обозначало день, исчезло). Amos, followed about by the woman's eyes, lighted the kerosene lamps (Амос, за которым следили глаза женщины, зажег керосиновые лампы). Evening came on (наступил вечер; to come on — наступать, приближаться /о времени дня или года/). Through the north window the heavens were emblazoned with an auroral display (через северное окно = за окном на север небеса были великолепно украшены = небеса великолепно украсило зрелище, вызванное северным сиянием; emblazoned — расписанный; богато, великолепно украшенный; to emblazon — украшать геральдическими символами, расписывать; blazon — герб, символ; auroral — вызванный северным или южным сиянием), which flamed and flared and died down into blackness (которое пылало, и вспыхивало, и увядало во мраке; to flame — гореть ярким пламенем, пылать; to flare — гореть ярким, неровным пламенем; ярко вспыхивать; to die down — увядать). Some time after that, Neil Bonner roused (через некоторое время после этого Нил Боннер пробудился). First he looked to see that Amos was still there (сначала он посмотрел и увидел, что Амос все еще там), then smiled at Jees Uck and pulled himself up (потом улыбнулся Джиз Ак и собрался с силами; to pull oneself up — собираться с силами; брать себя в руки). Every muscle was stiff and sore (каждый мускул окостенел и болел; stiff — тугой, негибкий, жесткий; окостеневший, одеревенелый; sore — больной; болезненный, чувствительный; воспаленный; вызывающий боль, страдание), and he smiled ruefully (и он печально улыбнулся), pressing and prodding himself as if to ascertain the extent of the ravage (давя и тыкая себя, словно чтобы обнаружить степень разрушительного действия). Then his face went stern and businesslike (затем его лицо стало суровым и деловым; to go — становиться).

Bonner slept. The blink of light that marked the day disappeared. Amos, followed about by the woman's eyes, lighted the kerosene lamps. Evening came on. Through the north window the heavens were emblazoned with an auroral display, which flamed and flared and died down into blackness. Some time after that, Neil Bonner roused. First he looked to see that Amos was still there, then smiled at Jees Uck and pulled himself up. Every muscle was stiff and sore, and he smiled ruefully, pressing and prodding himself as if to ascertain the extent of the ravage. Then his face went stern and businesslike.

"Jees Uck (Джиз Ак)," he said, "take a candle (возьми свечу). Go into the kitchen (иди на кухню). There is food on the table (на столе еда) — biscuits and beans and bacon (сухое печенье, бобы и бекон); also, coffee in the pot on the stove (еще на плите в кофейнике кофе). Bring it here on the counter (принеси его сюда на прилавок). Also, bring tumblers and water and whisky (также принеси стаканы, воду и виски), which you will find on the top shelf of the locker (которые ты найдешь на верхней полке шкафчика). Do not forget the whisky (не забудь виски)."

"Jees Uck," he said, "take a candle. Go into the kitchen. There is food on the table — biscuits and beans and bacon; also, coffee in the pot on the stove. Bring it here on the counter. Also, bring tumblers and water and whisky, which you will find on the top shelf of the locker. Do not forget the whisky."

Having swallowed a stiff glass of the whisky (проглотив = выпив приличный стакан виски; stiff — полный, приличный), he went carefully through the medicine chest (он тщательно исследовал ящик с лекарствами; to go through — тщательно разбирать пункт за пунктом, внимательно исследовать), now and again putting aside, with definite purpose, certain bottles and vials (время от времени откладывая в сторону с определенной целью некоторые бутылочки и пузырьки; now and again — иногда; время от времени). Then he set to work on the food (затем он принялся за работу над пищей; to set to do smth. — засесть /за работу/, взяться, приняться /за что-либо, делать что-либо/), attempting a crude analysis (пробуя /сделать/ грубый анализ; to attempt — пытаться, пробовать, делать попытку). He had not been unused to the laboratory in his college days and was possessed of sufficient imagination to achieve results with his limited materials (он не был непривычен = был привычен к лаборатории = не чурался лаборатории в дни учебы в колледже и обладал достаточным воображением, чтобы достичь результатов своими ограниченными материалами; to possess — иметь; владеть; обладать). The condition of tetanus (состояние столбняка; tetanus — столбняк; длительное сокращение скелетной мышцы, судорога), which had marked his paroxysms (которое характеризовало его припадки; to mark — отмечать, характеризовать), simplified matters (упростило дело), and he made but one test (и он провел лишь один анализ; test — исследование, анализ; проверка). The coffee yielded nothing (кофе не дал ничего); nor did the beans (бобы тоже). To the biscuits he devoted the utmost care (сухому печенью он уделил предельное внимание; to devote — посвящать /себя чему-то возвышенному/; уделять, жертвовать /время, деньги/). Amos, who knew nothing of chemistry (Амос, который ничего не знал о химии), looked on with steady curiosity (наблюдал со спокойным любопытством; steady — устойчивый; спокойный). But Jees Uck, who had boundless faith in the white man's wisdom (а Джиз Ак, которая имела безграничную веру в мудрость белого человека), and especially in Neil Bonner's wisdom (а особенно в мудрость Нила Боннера), and who not only knew nothing but knew that she knew nothing (и которая не только ничего не знала, но знала, что она ничего не знает) watched his face rather than his hands (наблюдала скорее за его лицом, нежели за его руками).

Having swallowed a stiff glass of the whisky, he went carefully through the medicine chest, now and again putting aside, with definite purpose, certain bottles and vials. Then he set to work on the food, attempting a crude analysis. He had not been unused to the laboratory in his college days and was possessed of sufficient imagination to achieve results with his limited materials. The condition of tetanus, which had marked his paroxysms, simplified matters, and he made but one test. The coffee yielded nothing; nor did the beans. To the biscuits he devoted the utmost care. Amos, who knew nothing of chemistry, looked on with steady curiosity. But Jees Uck, who had boundless faith in the white man's wisdom, and especially in Neil Bonner's wisdom, and who not only knew nothing but knew that she knew nothing watched his face rather than his hands.

Step by step he eliminated possibilities (шаг за шагом он исключал возможности), until he came to the final test (пока не подошел к окончательной проверке). He was using a thin medicine vial for a tube, and this he held between him and the light (он пользовался пузырьком от лекарства из тонкого стекла вместо пробирки, и его он держал между собой и светом), watching the slow precipitation of a salt through the solution contained in the tube (наблюдая за медленным выпадением соли сквозь раствор, содержавшийся в пробирке). He said nothing (он ничего не сказал), but he saw what he had expected to see (но он увидел то, что он ожидал увидеть). And Jees Uck, her eyes riveted on his face (и Джиз Ак с глазами, прикованными к его лицу), saw something too (тоже что-то увидела), — something that made her spring like a tigress upon Amos (нечто, что заставило ее прыгнуть, как тигрица, на Амоса), and with splendid suppleness and strength bend his body back across her knee (и с превосходной гибкостью и силой отклонить = перекинуть его тело назад через ее колено). Her knife was out of its sheaf and uplifted (ее нож был = оказался вне ножен и был поднят), glinting in the lamplight (сверкая в свете лампы). Amos was snarling (Амос рычал); but Bonner intervened ere the blade could fall (но Боннер вмешался прежде, чем лезвие опустилось: «могло опуститься»).

Step by step he eliminated possibilities, until he came to the final test. He was using a thin medicine vial for a tube, and this he held between him and the light, watching the slow precipitation of a salt through the solution contained in the tube. He said nothing, but he saw what he had expected to see. And Jees Uck, her eyes riveted on his face, saw something too, — something that made her spring like a tigress upon Amos, and with splendid suppleness and strength bend his body back across her knee. Her knife was out of its sheaf and uplifted, glinting in the lamplight. Amos was snarling; but Bonner intervened ere the blade could fall.

"That's a good girl, Jees Uck (это = ты хорошая девочка, Джиз Ак). But never mind (но ничего). Let him go (отпусти его: «позволь ему идти»; to let go — отпускать, освобождать)!"

She dropped the man obediently (она покорно бросила мужчину), though with protest writ large on her face (хотя с протестом, ясно выраженным у нее на лице; writ large — явный, ясно выраженный); and his body thudded to the floor (и его тело шлепнулось на пол; to thud — бухнуться, свалиться, сорваться, шлепнуться; ударяться с глухим стуком). Bonner nudged him with his moccasined foot (Боннер подтолкнул его ногой в мокасине; moccasins — мокасины /обувь индейцев; как правило, шьется из одного куска мягкой оленьей кожи без каблуков/).

"Get up, Amos (вставай, Амос)!" he commanded (скомандовал он). "You've got to pack an outfit yet to-night and hit the trail (ты должен уложить снаряжение еще сегодня вечером и свалить; to hit the trail — свалить, уйти)."

"You don't mean to say (ты /же/ не хочешь сказать) — " Amos blurted savagely (зло выпалил Амос; savagely — жестоко, свирепо, зло, беспощадно; разгневанно, в ярости, взбешенно; savage — дикий).

"That's a good girl, Jees Uck. But never mind. Let him go!"

She dropped the man obediently, though with protest writ large on her face; and his body thudded to the floor. Bonner nudged him with his moccasined foot.

"Get up, Amos!" he commanded. "You've got to pack an outfit yet to-night and hit the trail."

"You don't mean to say — " Amos blurted savagely.

"I mean to say that you tried to kill me (я хочу сказать, что ты попытался убить меня)," Neil went on in cold, even tones (продолжал Нил холодным, ровным тоном). "I mean to say that you killed Birdsall (я хочу сказать, что ты убил Бердсэла), for all the Company believes he killed himself (хотя Компания считает, что он убил себя сам; for all — хотя, несмотря на). You used strychnine in my case (в случае со мной ты воспользовался стрихнином). God knows with what you fixed him (Бог знает, чем ты прикончил его; to fix — прикреплять; расправиться, прикончить, убить). Now I can't hang you (сейчас я не могу повесить тебя). You're too near dead as it is (ты и так слишком близок к смерти; as it is — и так, и без того). But Twenty Mile is too small for the pair of us (но Двадцатая Миля слишком мала для нас двоих: «для пары из нас»), and you've got to mush (и ты должен уехать на собачьей упряжке; to mush — путешествовать по снегу с помощью собачьих упряжек). It's two hundred miles to Holy Cross (до Святого Креста двести миль). You can make it if you're careful not to over-exert (ты можешь добраться до него, если ты будешь осмотрителен, чтобы не перенапрягаться; to make — проходить, проезжать /какое-либо расстояние/; достигать /какого-либо места; первонач. мор./; to exert — напрягать /силы/, приводить в действие; бороться, прилагать усилия). I'll give you grub, a sled, and three dogs (я дам тебе жратву, сани и трех собак). You'll be as safe as if you were in jail (ты будешь в безопасности, как за каменной стеной; as safe as houses/as if you were in jail — в абсолютной безопасности, как за каменной стеной: «как если бы ты был в тюрьме»), for you can't get out of the country (ибо ты не можешь выбраться из страны). And I'll give you one chance (и я дам тебе один шанс). You're almost dead (ты почти мертв). Very well (очень хорошо). I shall send no word to the Company until the spring (я не отправлю ни слова Компании до весны). In the meantime, the thing for you to do is to die (за это время что тебе нужно сделать, так это умереть = тебе нужно умереть). Now MUSH (теперь ЕЗЖАЙ)!"

"I mean to say that you tried to kill me," Neil went on in cold, even tones. "I mean to say that you killed Birdsall, for all the Company believes he killed himself. You used strychnine in my case. God knows with what you fixed him. Now I can't hang you. You're too near dead as it is. But Twenty Mile is too small for the pair of us, and you've got to mush. It's two hundred miles to Holy Cross. You can make it if you're careful not to over-exert. I'll give you grub, a sled, and three dogs. You'll be as safe as if you were in jail, for you can't get out of the country. And I'll give you one chance. You're almost dead. Very well. I shall send no word to the Company until the spring. In the meantime, the thing for you to do is to die. Now MUSH!"

"You go to bed (ты ложись в постель)!" Jees Uck insisted (настаивала Джиз Ак), when Amos had churned away into the night towards Holy Cross (когда Амос /уже/ потрясся /на санях/ прочь в ночь к Святому Кресту). "You sick man yet, Neil (Нил, ты еще больной человек)."

"And you're a good girl, Jees Uck (а ты хорошая девушка, Джиз Ак)," he answered (ответил он). "And here's my hand on it (и вот моя рука в том; hand — рука, клятва, обещание). But you must go home (но ты должна уйти домой)."

"You don't like me (ты меня не любишь = я тебе не нравлюсь)," she said simply (сказала она простодушно).

He smiled, helped her on with her parka (он улыбнулся, помог /одеть/ ей ее парку), and led her to the door (и провел ее до двери; to lead — вести). "Only too well, Jees Uck (просто /нравишься/ слишком сильно)," he said softly (сказал он нежно); "only too well (просто слишком сильно)."

"You go to bed!" Jees Uck insisted, when Amos had churned away into the night towards Holy Cross. "You sick man yet, Neil."

"And you're a good girl, Jees Uck," he answered. "And here's my hand on it. But you must go home."

"You don't like me," she said simply.

He smiled, helped her on with her parka, and led her to the door. "Only too well, Jees Uck," he said softly; "only too well."

After that the pall of the Arctic night fell deeper and blacker on the land (после этого покров арктической ночи опустился глубже и темнее на землю). Neil Bonner discovered that he had failed to put proper valuation upon even the sullen face of the murderous and death-stricken Amos (Нил Боннер обнаружил, что ему не удалось должным образом оценить даже зловещее лицо кровожадного и пораженного смертью Амоса; to fail — не удаться, не сделать; to put valuation upon — дать оценку, оценить; proper — правильный, должный; надлежащий). It became very lonely at Twenty Mile (на Двадцатой Миле стало очень одиноко). "For the love of God, Prentiss, send me a man (ради любви к Богу, Прентис, пошлите мне человека)," he wrote to the agent at Fort Hamilton, three hundred miles up river (написал он агенту в Форте Гамильтон в трехстах милях выше по течению реки). Six weeks later the Indian messenger brought back a reply (шесть недель спустя индеец-посланец принес назад ответ; to bring back — приносить обратно). It was characteristic (он был типичным): "Hell (черт побери; hell — ад; восклицание, выражающее гнев, досаду, раздражение). Both feet frozen (обморозил обе ноги; to freeze — обморозить, отморозить; заморозить). Need him myself (он мне нужен самому) — Prentiss (Прентис)."

After that the pall of the Arctic night fell deeper and blacker on the land. Neil Bonner discovered that he had failed to put proper valuation upon even the sullen face of the murderous and death-stricken Amos. It became very lonely at Twenty Mile. "For the love of God, Prentiss, send me a man," he wrote to the agent at Fort Hamilton, three hundred miles up river. Six weeks later the Indian messenger brought back a reply. It was characteristic: "Hell. Both feet frozen. Need him myself — Prentiss."

To make matters worse (в довершение всего; to make matters worse — более того; в довершение всего: «чтобы сделать вещи хуже»), most of the Toyaats were in the back country on the flanks of a caribou herd (большинство тояатов были в глуши на флангах одного стада карибу; back country — отдаленные от центра районы; глушь), and Jees Uck was with them (и Джиз Ак была с ними). Removing to a distance seemed to bring her closer than ever (переезд на расстояние, казалось, принес ее ближе = приблизил ее более, чем когда-либо), and Neil Bonner found himself picturing her, day by day, in camp and on trail (и Нил Боннер обнаружил, что он представляет себе ее, день за днем, в лагере и на охоте; to picture — представлять себе, воображать). It is not good to be alone (плохо быть одному). Often he went out of the quiet store (часто он выходил из тихого пакгауза), bare-headed and frantic (без шапки и обезумевший; frantic — безумный, неистовый, яростный), and shook his fist at the blink of day that came over the southern sky-line (и грозил кулаком мерцанию дня, которое переходило за южный горизонт; to shake one's fist — трясти кулаком, грозить; sky-line — горизонт, линия видимого горизонта). And on still, cold nights he left his bed and stumbled into the frost (а в безмолвные, холодные ночи он покидал кровать = вставал с кровати и шел, спотыкаясь, на мороз), where he assaulted the silence at the top of his lungs (где он поносил тишину во всю глотку; at the top of one’s lungs — во все горло, во весь голос, во всю глотку: «на вершине/самой высокой точке своих легких = насколько позволяли легкие»; to assault — накидываться, набрасываться, оскорблять; резко критиковать), as though it were some tangible, sentiment thing that he might arouse (словно это было нечто вещественное, чувствительное, что он мог пробудить; tangible — вещественный, материальный, осязаемый; ясный; ощутимый, заметный; отчетливый, реальный); or he shouted at the sleeping dogs till they howled and howled again (или он кричал на спящих собак, пока они не завывали снова и снова). One shaggy brute he brought into the post (одно лохматое животное он принес на пост), playing that it was the new man sent by Prentiss (притворяясь, что = и вел себя так, словно это новый человек, присланный Прентисом; to play — играть; играть роль, притворяться). He strove to make it sleep decently under blankets at nights and to sit at table and eat as a man should (он прилагал усилия, чтобы заставить его спать благопристойно под одеялами по ночам и сидеть за столом и есть, как положено человеку); but the beast, mere domesticated wolf that it was (но зверюга, всего лишь прирученный волк, которым он был), rebelled, and sought out dark corners and snarled and bit him in the leg (бунтовал, обыскивал темные углы, рычал и укусил его за ногу; to seek out — отыскивать, выискивать; to bite — кусать), and was finally beaten and driven forth (в конце концов он был побит и изгнан; to beat — бить; to drive forth — прогонять; to drive — гнать).

To make matters worse, most of the Toyaats were in the back country on the flanks of a caribou herd, and Jees Uck was with them. Removing to a distance seemed to bring her closer than ever, and Neil Bonner found himself picturing her, day by day, in camp and on trail. It is not good to be alone. Often he went out of the quiet store, bare-headed and frantic, and shook his fist at the blink of day that came over the southern sky-line. And on still, cold nights he left his bed and stumbled into the frost, where he assaulted the silence at the top of his lungs, as though it were some tangible, sentiment thing that he might arouse; or he shouted at the sleeping dogs till they howled and howled again. One shaggy brute he brought into the post, playing that it was the new man sent by Prentiss. He strove to make it sleep decently under blankets at nights and to sit at table and eat as a man should; but the beast, mere domesticated wolf that it was, rebelled, and sought out dark corners and snarled and bit him in the leg, and was finally beaten and driven forth.

Then the trick of personification seized upon Neil Bonner and mastered him (затем уловка с воплощением ухватилась за Нила Боннера и овладела им). All the forces of his environment metamorphosed into living (все силы его окружения превратились в живое = живые существа), breathing entities and came to live with him (дышащие жизнью сущности и стали жить с ним; breathing — /словно/ живой, дышащий жизнью /о статуе и т. п./). He recreated the primitive pantheon (он воскресил первобытный пантеон); reared an altar to the sun and burned candle fat and bacon grease thereon (соорудил алтарь солнцу и зажигал на нем свечи из жира и топленого сала от бекона); and in the unfenced yard (а во дворе без забора), by the long-legged cache (у длинноногого лабаза), made a frost devil (сделал демона мороза), which he was wont to make faces at and mock (которому он имел обыкновение строить рожи и насмехаться над ним) when the mercury oozed down into the bulb (когда ртуть стекалась вниз в шарик термометра; wont — имеющий обыкновение /чаще с инф./; bulb — луковицеобразное расширение стеклянной трубки: шарик /термометра/, колба /электрической лампы/). All this in play, of course (все это в шутку, конечно; in play — в шутку). He said it to himself that it was in play (он говорил /это/ себе, что это в шутку), and repeated it over and over to make sure (и повторял это снова и снова на всякий случай; to make sure — удостовериться; на всякий случай), unaware that madness is ever prone to express itself in make-believe and play (не сознавая, что безумие всегда склонно выражаться в фантазии и в шутке; make-believe — притворство: «заставить поверить»; игра, в которой дети воображают себя кем-либо; воображение, фантазия).

Then the trick of personification seized upon Neil Bonner and mastered him. All the forces of his environment metamorphosed into living, breathing entities and came to live with him. He recreated the primitive pantheon; reared an altar to the sun and burned candle fat and bacon grease thereon; and in the unfenced yard, by the long-legged cache, made a frost devil, which he was wont to make faces at and mock when the mercury oozed down into the bulb. All this in play, of course. He said it to himself that it was in play, and repeated it over and over to make sure, unaware that madness is ever prone to express itself in make-believe and play.

One midwinter day (однажды в середине зимы), Father Champreau, a Jesuit missionary, pulled into Twenty Mile (на Двадцатую Милю прибыл отец Шампро, иезуитский миссионер; to pull into — прибывать; to pull — тянуть, тащить). Bonner fell upon him and dragged him into the post (Боннер набросился на него и затащил его на пост), and clung to him and wept (и цеплялся к нему и плакал; to cling — цепляться; прилипать; крепко держаться; прильнуть), until the priest wept with him from sheer compassion (пока священник не заплакал с ним из чистейшего сострадания; sheer — абсолютный, полнейший, сущий, явный). Then Bonner became madly hilarious and made lavish entertainment (потом Боннер стал безумно веселым и устроил обильное угощение; lavish — щедрый; неумеренный, расточительный; обильный; богатый, чрезмерный; entertainment — вечер, вечеринка; гостеприимство; угощение; to entertain — принимать, угощать /гостей/), swearing valiantly that his guest should not depart (отважно клянясь, что его гость не уедет). But Father Champreau was pressing to Salt Water on urgent business for his order (но отец Шампро торопился в Соленую Воду по срочному делу по своим церковным делам: «по делам своего /монашеского/ ордена»; salt water — соленая вода, морская вода, рассол; order — приказ; духовный сан; for — для; обозначает годность, пригодность для чего-либо), and pulled out next morning (и удалился следующим утром), with Bonner's blood threatened on his head (несмотря на угрозу ответственности за гибель Боннера; with — несмотря, вопреки; to have smb.’s blood on one’s head — быть ответственным за гибель кого-либо; threatened — такой, которым угрожают; to threaten — угрожать).

One midwinter day, Father Champreau, a Jesuit missionary, pulled into Twenty Mile. Bonner fell upon him and dragged him into the post, and clung to him and wept, until the priest wept with him from sheer compassion. Then Bonner became madly hilarious and made lavish entertainment, swearing valiantly that his guest should not depart. But Father Champreau was pressing to Salt Water on urgent business for his order, and pulled out next morning, with Bonner's blood threatened on his head.

And the threat was in a fair way toward realization (а угроза была /уже/ на верном пути к исполнению; in a fair way — на верном пути, на пороге), when the Toyaats returned from their long hunt to the winter camp (когда тояаты вернулись со своей долгой охоты в зимний лагерь). They had many furs (у них было много мехов), and there was much trading and stir at Twenty Mile (и на Двадцатой Миле было много торговли и суматохи; stir — шевеление; суета, суматоха; to stir — шевелить/ся/; двигать/ся/). Also, Jees Uck came to buy beads and scarlet cloths and things (кроме того, Джиз Ак пришла купить бусы, и алую материю, и прочее; also — также; кроме того; and things — и прочее, и тому подобное), and Bonner began to find himself again (и Боннер стал снова приходить себя; to find oneself — найти свое призвание, «обрести себя»; прийти в себя). He fought for a week against her (он неделю боролся с ней). Then the end came one night when she rose to leave (потом однажды вечером наступила развязка, когда она встала, чтобы уйти; end — конец; развязка; to rise — вставать, подниматься). She had not forgotten her repulse (она не забыла отказ; to forget — забыть), and the pride that drove Spike O'Brien on to complete the North-West Passage by land was her pride (и самолюбие, которое подталкивало Спайка О'Брайена вперед на осуществление Северо-Западного Прохода по суше, было ее самолюбием = и ее самолюбие не уступало тому самолюбию, которое…; pride — гордость; чувство гордости; гордыня; чувство собственного достоинства, самолюбие).

And the threat was in a fair way toward realization, when the Toyaats returned from their long hunt to the winter camp. They had many furs, and there was much trading and stir at Twenty Mile. Also, Jees Uck came to buy beads and scarlet cloths and things, and Bonner began to find himself again. He fought for a week against her. Then the end came one night when she rose to leave. She had not forgotten her repulse, and the pride that drove Spike O'Brien on to complete the North-West Passage by land was her pride.

"I go now (я сейчас ухожу)," she said; "good-night, Neil (спокойной ночи, Нил)."

But he came up behind her (но он подошел к ней сзади). "Nay, it is not well (нет, это нехорошо)," he said.

And as she turned her face toward his with a sudden joyful flash (и когда она повернула свое лицо к его /лицу/ внезапным радостным /и/ быстрым движением; flash — вспышка, сверкание; миг, мгновение и любое обозначение очень короткого промежутка времени), he bent forward, slowly and gravely (он наклонился вперед медленно и серьезно), as it were a sacred thing (словно это была священная вещь = святыня), and kissed her on the lips (и поцеловал ее в губы). The Toyaats had never taught her the meaning of a kiss upon the lips (тояаты никогда не обучали ее значению поцелуя в губы; to teach — учить, обучать, преподавать), but she understood and was glad (но она поняла и была счастлива).

"I go now," she said; "good-night, Neil."

But he came up behind her. "Nay, it is not well," he said.

And as she turned her face toward his with a sudden joyful flash, he bent forward, slowly and gravely, as it were a sacred thing, and kissed her on the lips. The Toyaats had never taught her the meaning of a kiss upon the lips, but she understood and was glad.

With the coming of Jees Uck (с приходом Джиз Ак), at once things brightened up (дела сразу же прояснились = стало веселее; to brighten up — прояснять/ся/; наполнять радостью, радовать). She was regal in her happiness (она была великолепна в своем счастье; regal — королевский; величественный), a source of unending delight (/была/ источником бесконечного очарования). The elemental workings of her mind and her naive little ways made an immense sum of pleasurable surprise to the over-civilized man (природная/элементарная работа ее ума = работа ее необразованного ума и ее наивные милые привычки создали огромное количество приятного удивления для сверхцивилизованного человека = безмерно и приятно удивляли сверхцивилизованного человека; little — маленький; милый, дорогой; way — путь; привычка) that had stooped to catch her up (который наклонился, чтобы поднять/подхватить ее). Not alone was she solace to his loneliness (она была не только утешением его одиночеству), but her primitiveness rejuvenated his jaded mind (но ее первобытность восстановила его пресыщенный ум; to rejuvenate — омолаживать/ся/, восстанавливать силы, здоровье; восстанавливать, ремонтировать, реконструировать). It was as though, after long wandering, he had returned to pillow his head in the lap of Mother Earth (это было так, словно после долгих скитаний он вернулся, чтобы уложить свою голову на колени Матушки Земли; lap — колени /верхняя часть ног у сидящего человека/). In short, in Jees Uck he found the youth of the world (короче говоря, в Джиз Ак он нашел молодость мира) — the youth and the strength and the joy (молодость, силу и радость).

With the coming of Jees Uck, at once things brightened up. She was regal in her happiness, a source of unending delight. The elemental workings of her mind and her naive little ways made an immense sum of pleasurable surprise to the over-civilized man that had stooped to catch her up. Not alone was she solace to his loneliness, but her primitiveness rejuvenated his jaded mind. It was as though, after long wandering, he had returned to pillow his head in the lap of Mother Earth. In short, in Jees Uck he found the youth of the world — the youth and the strength and the joy.

And to fill the full round of his need (а чтобы полностью удовлетворить круг его нужд), and that they might not see overmuch of each other (и чтобы они не видели друг друга чрезмерно), there arrived at Twenty Mile one Sandy MacPherson (на Двадцатую Милю прибыл некий Сэнди МакФерсон; one — единственный; некий), as companionable a man as ever whistled along the trail or raised a ballad by a camp-fire (самый компанейский человек, какой только насвистывал на тропе или запевал балладу у лагерного костра; as ever — как только; to whistle — свистеть; to raise — поднимать; запеть, начать /песню/). A Jesuit priest had run into his camp (иезуитский священник натолкнулся на его лагерь; to run into — натолкнуться на), a couple of hundred miles up the Yukon (в сотне миль выше по течению Юкона), in the nick of time to say a last word over the body of Sandy's partner (как раз вовремя, чтобы сказать последнее слово над телом компаньона Сэнди; in the nick of time — как раз вовремя). And on departing, the priest had said (и уезжая, священник сказал), "My son, you will be lonely now (сын мой, теперь ты будешь одинок)." And Sandy had bowed his head brokenly (и Сэнди судорожно склонил голову). "At Twenty Mile (на Двадцатой Миле)," the priest added (добавил священник), "there is a lonely man (есть одинокий человек). You have need of each other, my son (вы имеете нужду в друг друге = нужны друг другу, сын мой)."

And to fill the full round of his need, and that they might not see overmuch of each other, there arrived at Twenty Mile one Sandy MacPherson, as companionable a man as ever whistled along the trail or raised a ballad by a camp-fire. A Jesuit priest had run into his camp, a couple of hundred miles up the Yukon, in the nick of time to say a last word over the body of Sandy's partner. And on departing, the priest had said, "My son, you will be lonely now." And Sandy had bowed his head brokenly. "At Twenty Mile," the priest added, "there is a lonely man. You have need of each other, my son."

So it was that Sandy became a welcome third at the post (именно поэтому Сэнди стал желанным третьим /человеком/ в фактории), brother to the man and woman that resided there (братом мужчине и женщине, которые проживали там). He took Bonner moose-hunting and wolf-trapping (он водил Боннера на охоту на американского лося и на ловлю капканами волков; to trap — ловить в ловушки, капканы); and, in return, Bonner resurrected a battered and way-worn volume and made him friends with Shakespeare (а Боннер взамен воскресил обветшалый и потрепанный том и подружил его с Шекспиром; way-worn — утомленный /о путнике/: «истрепанный дорогой»; to wear — носить /одежду/; изнашивать), till Sandy declaimed iambic pentameters to his sled-dogs whenever they waxed mutinous (пока Сэнди не стал произносить ямбическими пентаметрами речь своим ездовым собакам всякий раз, как они бунтовали; to wax — расти; становиться, приходить в некоторое состояние /в конструкциях с комплементом, выражающим это состояние/; mutinous — мятежный, восставший, бунтующий; mutiny — мятеж, восстание). And of the long evenings they played cribbage and talked and disagreed about the universe (а долгими вечерами они играли в криббидж[13], беседовали и расходились во взглядах на вселенную; to disagree about — расходиться во взглядах, противоречить, не соглашаться /о чем-либо/), the while Jees Uck rocked matronly in an easy-chair and darned their moccasins and socks (в то время как Джиз Ак раскачивалась, как подобает степенной женщине, в мягком кресле и штопала их мокасины и носки; matronly — подобающий почтенной женщине; характеризующий почтенную женщину; matron — матрона, замужняя женщина и мать семейства /обычно являющаяся в обществе эталоном морали и достоинства/; to darn — штопать; чинить).

So it was that Sandy became a welcome third at the post, brother to the man and woman that resided there. He took Bonner moose-hunting and wolf-trapping; and, in return, Bonner resurrected a battered and way-worn volume and made him friends with Shakespeare, till Sandy declaimed iambic pentameters to his sled-dogs whenever they waxed mutinous. And of the long evenings they played cribbage and talked and disagreed about the universe, the while Jees Uck rocked matronly in an easy-chair and darned their moccasins and socks.

Spring came (наступила весна). The sun shot up out of the south (солнце взлетело с юга; to shoot up — вскочить, взбежать, взлететь; to shoot out — выскакивать, вылетать). The land exchanged its austere robes for the garb of a smiling wanton (земля сменила свою строгую мантию на наряд улыбающейся распутницы). Everywhere light laughed and life invited (повсюду смеялся свет и звала жизнь; to invite — приглашать, звать). The days stretched out their balmy length and the nights passed from blinks of darkness to no darkness at all (дни растянули свою теплую продолжительность = теплая продолжительность дней увеличилась, а ночи перешли от моментов темноты до отсутствия темноты вообще; balmy — ароматный; теплый; to pass from smth. to smth. — меняться, переходить /от одного состояния к другому/). The river bared its bosom (река обнажила свое лоно; bosom — грудь, пазуха; лоно, недра), and snorting steamboats challenged the wilderness (а пыхтящие пароходы бросили вызов дикой местности). There were stir and bustle, new faces, and fresh facts (была суматоха и суета, новые лица и свежие факты). An assistant arrived at Twenty Mile (на Двадцатую Милю прибыл помощник), and Sandy MacPherson wandered off with a bunch of prospectors to invade the Koyokuk country (а Сэнди МакФерсон отправился с группой старателей на захват страны койокуков). And there were newspapers and magazines and letters for Neil Bonner (а для Нила Боннера были газеты, журналы и письма). And Jees Uck looked on in worriment (и Джиз Ак наблюдала с беспокойством), for she knew his kindred talked with him across the world (ибо она знала, что это его родственники по другую сторону мира разговаривают с ним; kindred — кровное родство; родственники, родные; род; клан).

Spring came. The sun shot up out of the south. The land exchanged its austere robes for the garb of a smiling wanton. Everywhere light laughed and life invited. The days stretched out their balmy length and the nights passed from blinks of darkness to no darkness at all. The river bared its bosom, and snorting steamboats challenged the wilderness. There were stir and bustle, new faces, and fresh facts. An assistant arrived at Twenty Mile, and Sandy MacPherson wandered off with a bunch of prospectors to invade the Koyokuk country. And there were newspapers and magazines and letters for Neil Bonner. And Jees Uck looked on in worriment, for she knew his kindred talked with him across the world.

Without much shock (без большого потрясения), it came to him that his father was dead (до него дошло, что его отец умер; dead — мертвый, бездыханный; умерший, скончавшийся). There was a sweet letter of forgiveness (было сентиментальное письмо о прощении; sweet — сладкий; сентиментальный), dictated in his last hours (продиктованное в его последние часы). There were official letters from the Company (были официальные письма от Компании), graciously ordering him to turn the post over to the assistant and permitting him to depart at his earliest pleasure (любезно приказывающие ему передать пост помощнику и позволяющие ему уехать по его скорейшему соизволению). A long, legal affair from the lawyers informed him of interminable lists of stocks and bonds, real estate, rents, and chattels that were his by his father's will (длинное юридическое дело от адвокатов информировало его о бесконечных списках акций и облигаций, недвижимого имущества, рент и движимого имущества, которые были его = принадлежали ему по завещанию его отца). And a dainty bit of stationery, sealed and monogramed, implored dear Neil's return to his heart-broken and loving mother (а изысканный кусочек почтовой бумаги с печатью и монограммой умолял дорогого Нила вернуться к своей убитой горем и любящей матушке; heart-broken — убитый горем; с разбитым сердцем).

Without much shock, it came to him that his father was dead. There was a sweet letter of forgiveness, dictated in his last hours. There were official letters from the Company, graciously ordering him to turn the post over to the assistant and permitting him to depart at his earliest pleasure. A long, legal affair from the lawyers informed him of interminable lists of stocks and bonds, real estate, rents, and chattels that were his by his father's will. And a dainty bit of stationery, sealed and monogramed, implored dear Neil's return to his heart-broken and loving mother.

Neil Bonner did some swift thinking (Нил Боннер быстро подумал), and when the Yukon Belle coughed in to the bank on her way down to Bering Sea (и когда « Юконская Красавица» подкашляла = подошла с кашлем к берегу по пути к Берингову морю), he departed — departed with the ancient lie of quick return young and blithe on his lips (он уехал — уехал со старой ложью о быстром возвращении — молодой и жизнерадостной на его устах; blithe — веселый, жизнерадостный, счастливый).

"I'll come back, dear Jees Uck (я вернусь, дорогая Джиз Ак), before the first snow flies (прежде чем полетит первый снег)," he promised her (пообещал он ей), between the last kisses at the gang-plank (между последними поцелуями на сходнях).

Neil Bonner did some swift thinking, and when the Yukon Belle coughed in to the bank on her way down to Bering Sea, he departed — departed with the ancient lie of quick return young and blithe on his lips.

"I'll come back, dear Jees Uck, before the first snow flies," he promised her, between the last kisses at the gang-plank.

And not only did he promise (и он не только пообещал), but, like the majority of men under the same circumstances (но, как большинство мужчин в таких же обстоятельствах), he really meant it (он действительно предполагал это; to mean — намереваться, иметь в виду; думать, подразумевать; предполагать). To John Thompson, the new agent, he gave orders for the extension of unlimited credit to his wife, Jees Uck (Джону Томпсону, новому агенту, он отдал распоряжения о продлении неограниченного кредита его жене, Джиз Ак). Also, with his last look from the deck of the Yukon Belle (к тому же последним взглядом с палубы «Юконcкой Красавицы»), he saw a dozen men at work rearing the logs (он увидел дюжину мужчин за работой по поднятию бревен) that were to make the most comfortable house along a thousand miles of river front (которые должны были построить самый уютный дом на тысячемильной прибрежной зоне; riverfront — прибрежная зона) — the house of Jees Uck, and likewise the house of Neil Bonner (дом Джиз Ак, а также дом Нила Боннера) — ere the first flurry of snow (до первого снегопада; ere — до, перед; flurry — налетевший ливень или снегопад; сильный порыв ветра). For he fully and fondly meant to come back (ибо он всецело и наивно намеревался вернуться; fondly — нежно, ласково, любовно; слишком доверчиво, наивно). Jees Uck was dear to him (Джиз Ак была дорога ему), and, further, a golden future awaited the north (и, более того, север ожидало золотое будущее). With his father's money he intended to verify that future (с помощью денег своего отца он намеревался подтвердить = осуществить это будущее; to verify — проверять, контролировать; подтверждать; исполнять /обещание/). An ambitious dream allured him (его пленила честолюбивая мечта; to lure — завлекать, соблазнять). With his four years of experience (благодаря четырем годам опыта), and aided by the friendly cooperation of the P. C. Company (и при помощи дружеского сотрудничества с Тихоокеанской Компанией), he would return to become the Rhodes of Alaska (он вернется, чтобы стать Родсом[14] Аляски). And he would return (а он вернется), fast as steam could drive (так быстро, как может толкать пар), as soon as he had put into shape the affairs of his father (как только он приведет в порядок дела отца; to put into shape — приводить в порядок; shape — форма; порядок), whom he had never known (которого он никогда не знал), and comforted his mother (и утешит мать), whom he had forgotten (которую он забыл).

And not only did he promise, but, like the majority of men under the same circumstances, he really meant it. To John Thompson, the new agent, he gave orders for the extension of unlimited credit to his wife, Jees Uck. Also, with his last look from the deck of the Yukon Belle, he saw a dozen men at work rearing the logs that were to make the most comfortable house along a thousand miles of river front — the house of Jees Uck, and likewise the house of Neil Bonner — ere the first flurry of snow. For he fully and fondly meant to come back. Jees Uck was dear to him, and, further, a golden future awaited the north. With his father's money he intended to verify that future. An ambitious dream allured him. With his four years of experience, and aided by the friendly cooperation of the P. C. Company, he would return to become the Rhodes of Alaska. And he would return, fast as steam could drive, as soon as he had put into shape the affairs of his father, whom he had never known, and comforted his mother, whom he had forgotten.

There was much ado (было много хлопот) when Neil Bonner came back from the Arctic (когда Нил Боннер вернулся из Арктики). The fires were lighted and the fleshpots slung (были зажжены огни и подвешены котлы для варки мяса; to sling — подвешивать), and he took of it all and called it good (и он поел этого всего и счел это хорошим = вкусным; to take — потреблять, принимать внутрь; глотать; есть, пить; вдыхать /табак и т. п./; to call — считать, полагать). Not only was he bronzed and creased (он был не только загорелым и в морщинах; to crease — мять/ся/, сминать/ся/; морщить/ся/), but he was a new man under his skin, with a grip on things and a seriousness and control (но он был другим человеком под своей кожей, со способностью ухватить суть дела/контролировать ситуацию, серьезностью и сдержанностью; new — новый; иной, другой; обновленный; grip — хватка; власть, контроль; понятливость; способность понять, схватить /суть дела/; thing — вещь; дело; ситуация, положение дел; control — самообладание, сдержанность; власть). His old companions were amazed (его старые приятели были изумлены) when he declined to hit up the pace in the good old way (когда он отказался прожигать жизнь в доброй старой манере; to go/hit up the pace — прожигать жизнь), while his father's crony rubbed hands gleefully (в то время как закадычный дружок его отца ликующе потирал руки), and became an authority upon the reclamation of wayward and idle youth (и стал авторитетом по исправлению заблудшей и ленивой молодежи; wayward — своенравный; заблудший; idle — бесполезный; ленивый, праздный; youth — юность; молодежь).

There was much ado when Neil Bonner came back from the Arctic. The fires were lighted and the fleshpots slung, and he took of it all and called it good. Not only was he bronzed and creased, but he was a new man under his skin, with a grip on things and a seriousness and control. His old companions were amazed when he declined to hit up the pace in the good old way, while his father's crony rubbed hands gleefully, and became an authority upon the reclamation of wayward and idle youth.

For four years Neil Bonner's mind had lain fallow (на протяжении четырех лет разум Нила Боннера лежал под паром = отдыхал; fallow — невспаханный, невозделанный /о земле/; незасеянный, не занятый под культуру; неразвитой /о человеке/; to lie fallow — лежать под паром). Little that was new had been added to it (немногое /из того/, что было новым = мало нового добавилось в него), but it had undergone a process of selection (но он = разум подвергся процессу отбора). It had, so to say, been purged of the trivial and superfluous (он был, так сказать, очищен от банального и ненужного). He had lived quick years, down in the world (он прожил недолгие годы на задворках мира; quick — недолго длящийся; down — ниже по /расположенный внизу или в более отдаленном месте/); and, up in the wilds (и вдали в дикой местности), time had been given him to organize the confused mass of his experiences (ему было дано время упорядочить смешанную массу его впечатлений; to organize — организовать, систематизировать). His superficial standards had been flung to the winds and new standards erected on deeper and broader generalizations (его поверхностные критерии были отброшены на все четыре стороны, а новые критерии были построены на более глубоких и более фундаментальных обобщениях; to fling — бросаться; бросать; to the winds — на все четыре стороны; broad — широкий; главный, основной). Concerning civilization (что касается цивилизации), he had gone away with one set of values (/то/ он ушел с одним набором ценностей), had returned with another set of values (/а/ вернулся с другим /набором ценностей/). Aided, also, by the earth smells in his nostrils and the earth sights in his eyes (к тому же, благодаря запахам земли в ноздрях и образам земли в глазах), he laid hold of the inner significance of civilization (он овладел внутренним смыслом цивилизации; to lay hold of — завладеть; hold — схватывание; владение, обладание), beholding with clear vision its futilities and powers (замечая ясным видением ее поверхностность и могущество = ее несущественные и существенные стороны; futility — тщетность; пустота, поверхностность; power — сила, мощь; могущество; способность, возможность). It was a simple little philosophy he evolved (это была простая небольшая философия, которую он вывел = он вывел простую небольшую философию; to evolve — развертывать, раскручивать; развивать, выводить /теорию и т. п./). Clean living was the way to grace (непорочная жизнь /была/ путем к благодати). Duty performed was sanctification (исполнение долга /было/ искуплением/очищением от греха; to sanctify — освящать, благословлять; очищать от греха, совершать обряд очищения). One must live clean and do his duty in order that he might work (один = человек должен жить непорочно и выполнять свой долг, с тем чтобы он мог работать; clean — чистый; непорочный, целомудренный). Work was salvation (труд /был/ спасением /в религиозном смысле, спасением души/). And to work toward life abundant, and more abundant (а трудиться в направлении = ради обильной и еще более обильной жизни), was to be in line with the scheme of things and the will of God (было = означало в точности следовать устройству вещей = устройству мира и воле Божьей; to be in line with — точно следовать /идеям, принципам и т.д./; scheme — план, проект; программа; схема; система; построение; структура, устройство).

For four years Neil Bonner's mind had lain fallow. Little that was new had been added to it, but it had undergone a process of selection. It had, so to say, been purged of the trivial and superfluous. He had lived quick years, down in the world; and, up in the wilds, time had been given him to organize the confused mass of his experiences. His superficial standards had been flung to the winds and new standards erected on deeper and broader generalizations. Concerning civilization, he had gone away with one set of values, had returned with another set of values. Aided, also, by the earth smells in his nostrils and the earth sights in his eyes, he laid hold of the inner significance of civilization, beholding with clear vision its futilities and powers. It was a simple little philosophy he evolved. Clean living was the way to grace. Duty performed was sanctification. One must live clean and do his duty in order that he might work. Work was salvation. And to work toward life abundant, and more abundant, was to be in line with the scheme of things and the will of God.

Primarily, he was of the city (первоначально он был из большого города = городским). And his fresh earth grip and virile conception of humanity gave him a finer sense of civilization and endeared civilization to him (и его свежее осмысление земли и зрелое понимание человечества дало ему более тонкое восприятие цивилизации и внушило ему любовь к цивилизации; virile — мужской; зрелый; to endear — заставить полюбить; внушить любовь). Day by day the people of the city clung closer to him and the world loomed more colossal (день за днем люди большого города ближе льнули к нему, и мир разрастался = становился более громадным; to loom — маячить; разрастаться). And, day by day, Alaska grew more remote and less real (и день за днем Аляска становилась более далекой и менее реальной). And then he met Kitty Sharon (и тогда он встретил Китти Шэрон; to meet) — a woman of his own flesh and blood and kind (женщину от его /собственной/ плоти, крови, и племени; kind — вид; племя; происхождение); a woman who put her hand into his hand and drew him to her (женщину, которая вложила свою руку в его и тянула его к себе), till he forgot the day and hour and the time of the year the first snow flies on the Yukon (пока он не забыл день, и час, и время года, когда на Юконе летит первый снег).

Primarily, he was of the city. And his fresh earth grip and virile conception of humanity gave him a finer sense of civilization and endeared civilization to him. Day by day the people of the city clung closer to him and the world loomed more colossal. And, day by day, Alaska grew more remote and less real. And then he met Kitty Sharon — a woman of his own flesh and blood and kind; a woman who put her hand into his hand and drew him to her, till he forgot the day and hour and the time of the year the first snow flies on the Yukon.

Jees Uck moved into her grand log-house and dreamed away three golden summer months (Джиз Ак переехала в свой великолепный дом из бревен и провела в мечтах три золотых летних месяцах; to dream away — проводить в мечтах). Then came the autumn, post-haste before the down rush of winter (затем наступила осень, поспешно перед пуховым натиском зимы; down — пух, пушок; rush — стремительное движение, бросок, напор, натиск, наплыв). The air grew thin and sharp (воздух стал разряженным и резким), the days thin and short (дни тусклыми и короткими; thin — тонкий; тусклый). The river ran sluggishly, and skin ice formed in the quiet eddies (река бежала лениво, а в тихих маленьких омутах образовалась пленка льда; sluggish — вялый; ленивый; eddy — маленький водоворот, воронка). All migratory life departed south (вся мигрирующая жизнь отправилась на юг), and silence fell upon the land (и на землю опустилась тишина). The first snow flurries came (пришли первые снегопады), and the last homing steamboat bucked desperately into the running mush ice (и последний возвращающийся домой пароход брыкался отчаянно в подвижном кашеобразном льду). Then came the hard ice, solid cakes and sheets (затем пришел твердый лед, сплошные куски и широкие полосы; solid — твердый; сплошной), till the Yukon ran level with its banks (пока Юкон не стал вровень со своими берегами; to run — бежать; становиться, делаться). And when all this ceased the river stood still and the blinking days lost themselves in the darkness (а когда это все прекратилось, река стояла неподвижно, а мерцающие дни терялись в темноте; to lose).

Jees Uck moved into her grand log-house and dreamed away three golden summer months. Then came the autumn, post-haste before the down rush of winter. The air grew thin and sharp, the days thin and short. The river ran sluggishly, and skin ice formed in the quiet eddies. All migratory life departed south, and silence fell upon the land. The first snow flurries came, and the last homing steamboat bucked desperately into the running mush ice. Then came the hard ice, solid cakes and sheets, till the Yukon ran level with its banks. And when all this ceased the river stood still and the blinking days lost themselves in the darkness.

John Thompson, the new agent, laughed (Джон Томпсон, новый агент, смеялся); but Jees Uck had faith in the mischances of sea and river (но Джиз Ак верила в несчастные случаи на море и реке; faith — вера, доверие). Neil Bonner might be frozen in anywhere between Chilkoot Pass and St. Michael's (возможно, Нил Боннер замерз где угодно между Проходом Чилкут и Святым Михаилом), for the last travellers of the year are always caught by the ice (ибо последних путешественников года всегда ловят льды; to catch — ловить, поймать), when they exchange boat for sled and dash on through the long hours behind the flying dogs (когда они пересаживаются с лодки в сани и мчатся на протяжении долгих часов за несущимися собаками).

John Thompson, the new agent, laughed; but Jees Uck had faith in the mischances of sea and river. Neil Bonner might be frozen in anywhere between Chilkoot Pass and St. Michael's, for the last travellers of the year are always caught by the ice, when they exchange boat for sled and dash on through the long hours behind the flying dogs.

But no flying dogs came up the trail (но никакие мчащиеся собаки не пришли = но собаки не примчались ни вверх по тропе), nor down the trail, to Twenty Mile (ни вниз по тропе к Двадцатой Миле). And John Thompson told Jees Uck (а Джон Томпсон сказал Джиз Ак), with a certain gladness ill concealed (с некоей радостью, скрываемой с трудом: «плохо скрываемой»), that Bonner would never come back again (что Боннер никогда больше не вернется). Also, and brutally, he suggested his own eligibility (к тому же и отвратительно он намекнул на свою собственную пригодность /в качестве мужчины/; eligibility — право на избрание; приемлемость, годность, пригодность /для выбора или предпочтения/). Jees Uck laughed in his face and went back to her grand log-house (Джиз Ак рассмеялась ему в лицо и вернулась в свой великолепный сруб). But when midwinter came (но когда наступила середина зимы), when hope dies down and life is at its lowest ebb (когда надежда умирает, а жизнь находится в своем нижайшем = в своем наибольшем упадке; ebb — отлив; упадок), Jees Uck found she had no credit at the store (Джиз Ак обнаружила, что у нее нет кредита в магазине). This was Thompson's doing (это были проделки Томпсона), and he rubbed his hands, and walked up and down (а он потирал руки и похаживал туда-сюда: «вверх и вниз»), and came to his door and looked up at Jees Uck's house and waited (и подходил к своей двери, и смотрел вверх на дом Джиз Ак, и ждал; to look up — смотреть вверх, поднимать глаза). And he continued to wait (и он продолжал ждать). She sold her dog-team to a party of miners and paid cash for her food (она продала свою собачью упряжку группе рудокопов и платила наличными за еду). And when Thompson refused to honour even her coin (а когда Томпсон отказался почитать = принимать даже ее деньги; to honour — почитать; coin — монета; деньги), Toyaat Indians made her purchases, and sledded them up to her house in the dark (индейцы-тояаты делали для нее покупки и подвозили их на санях к ее дому в темноте; to sled — возить на санках).

But no flying dogs came up the trail, nor down the trail, to Twenty Mile. And John Thompson told Jees Uck, with a certain gladness ill concealed, that Bonner would never come back again. Also, and brutally, he suggested his own eligibility. Jees Uck laughed in his face and went back to her grand log-house. But when midwinter came, when hope dies down and life is at its lowest ebb, Jees Uck found she had no credit at the store. This was Thompson's doing, and he rubbed his hands, and walked up and down, and came to his door and looked up at Jees Uck's house and waited. And he continued to wait. She sold her dog-team to a party of miners and paid cash for her food. And when Thompson refused to honour even her coin, Toyaat Indians made her purchases, and sledded them up to her house in the dark.

In February the first post came in over the ice (в феврале по льду прибыла первая почта), and John Thompson read in the society column of a five-months-old paper of the marriage of Neil Bonner and Kitty Sharon (и Джон Томпсон прочел в светской колонке газеты пятимесячной давности о женитьбе Нила Боннера и Китти Шэрон). Jees Uck held the door ajar and him outside while he imparted the information (Джиз Ак держала дверь приоткрытой, а его снаружи, пока он передавал это сообщение; to impart — сообщать, передавать, разглашать /новости, знания/; information — информация, сообщения, сведения); and, when he had done, laughed pridefully and did not believe (а когда он закончил, гордо рассмеялась и не поверила; to do — делать; кончать, заканчивать; pride — гордость). In March, and all alone, she gave birth to a man-child (в марте и совершенно одна она родила мальчика; to give birth — рожать: «давать рождение»), a brave bit of new life at which she marvelled (отважную частицу новой жизни, которой /частицей/ она восторгалась; to marvel at — изумляться, удивляться; восторгаться, восхищаться). And at that hour, a year later, Neil Bonner sat by another bed (и в этот час год спустя Нил Боннер сидел у другой кроватки), marvelling at another bit of new life that had fared into the world (восторгаясь другой частице новой жизни, которая вошла в мир; to fare — ездить, путешествовать, странствовать).

In February the first post came in over the ice, and John Thompson read in the society column of a five-months-old paper of the marriage of Neil Bonner and Kitty Sharon. Jees Uck held the door ajar and him outside while he imparted the information; and, when he had done, laughed pridefully and did not believe. In March, and all alone, she gave birth to a man-child, a brave bit of new life at which she marvelled. And at that hour, a year later, Neil Bonner sat by another bed, marvelling at another bit of new life that had fared into the world.

The snow went off the ground and the ice broke out of the Yukon (снег сошел с земли, и лед сбежал с Юкона; to break out — выламывать; сбегать). The sun journeyed north, and journeyed south again (солнце совершило путешествие на север и отправилось снова на юг); and, the money from the dogs being spent, Jees Uck went back to her own people (и когда деньги, вырученные за собак, были потрачены, Джиз Ак вернулась к своему народу). Oche Ish, a shrewd hunter, proposed to kill the meat for her and her babe, and catch the salmon (Ок Иш, умный охотник, предложил убивать мясо = дичь для нее и ребенка, и ловить лосося), if she would marry him (если она выйдет за него замуж). And Imego and Hah Yo and Wy Nooch, husky young hunters all, made similar proposals (и Имего, Ха Йо и Вай Нук, все эскимосские молодые охотники, сделали подобные предложения). But she elected to live alone and seek her own meat and fish (но она предпочла жить одна и добывать сама себе мясо и рыбу; to seek — искать, разыскивать; стараться, стремиться). She sewed moccasins and parkas and mittens (она шила мокасины, парки и варежки) — warm, serviceable things, and pleasing to the eye (теплые, полезные вещи и приятные глазу), withal, what of the ornamental hair-tufts and bead-work (к тому же те, что из = с декоративными пучками волос и вышивкой бисером; withal — к тому же, вдобавок; в то же время). These she sold to the miners (эти она продавала рудокопам), who were drifting faster into the land each year (которые с каждым годом чаще заходили в этот район; to drift in — заходить; drift — перемещение; дрейф). And not only did she win food that was good and plentiful (и она не только зарабатывала еду, которая была доброкачественной и обильной = доброкачественную и обильную еду; to win — получать; зарабатывать; good food — доброкачественная, свежая пища; plenty — обилие; множество), but she laid money by (но /она/ и откладывала деньги), and one day took passage on the Yukon Belle down the river (и однажды купила билет на проезд на «Юконской Красавице» вниз по течению реки; take one's passage — взять билет на пароход).

The snow went off the ground and the ice broke out of the Yukon. The sun journeyed north, and journeyed south again; and, the money from the dogs being spent, Jees Uck went back to her own people. Oche Ish, a shrewd hunter, proposed to kill the meat for her and her babe, and catch the salmon, if she would marry him. And Imego and Hah Yo and Wy Nooch, husky young hunters all, made similar proposals. But she elected to live alone and seek her own meat and fish. She sewed moccasins and parkas and mittens — warm, serviceable things, and pleasing to the eye, withal, what of the ornamental hair-tufts and bead-work. These she sold to the miners, who were drifting faster into the land each year. And not only did she win food that was good and plentiful, but she laid money by, and one day took passage on the Yukon Belle down the river.

At St. Michael's she washed dishes in the kitchen of the post (на Святом Михаиле она мыла посуду на кухне /торгового/ поста). The servants of the Company wondered at the remarkable woman with the remarkable child (служащие Компании дивились поразительной женщине и замечательному ребенку; remarkable — замечательный, выдающийся, поразительный), though they asked no questions and she vouchsafed nothing (хотя они не задавали вопросов, а она не соизволила ничего /сказать/; to vouchsafe — удостаивать; соизволить). But just before Bering Sea closed in for the year (но как раз перед тем, как Берингово море было закрыто на год), she bought a passage south on a strayed sealing schooner (она купила билет на юг на отставшую зверобойную шхуну; to stray — заблудиться; отбиться; seal — тюлень; sealing — зверобойный промысел). That winter she cooked for Captain Markheim's household at Unalaska (в ту зиму она готовила для семьи капитана Маркхейма в Уналашке[15]), and in the spring continued south to Sitka on a whisky sloop (а весной продолжила /путь/ на юг в Ситку[16] на шлюпе с виски; sloop — шлюп, баркас). Later on appeared at Metlakahtla (позднее она появилась в Метлакахтле), which is near to St. Mary's on the end of the Pan-Handle[17] (что рядом со Святой Марией на оконечности узкого выступа /полуострова/; panhandle — ручка кастрюли; узкий выступ территории между двумя другими территориями), where she worked in the cannery through the salmon season (где она работала на консервном заводе на протяжении всего лососевого сезона). When autumn came and the Siwash fishermen prepared to return to Puget Sound (когда наступила осень, и сивашские рыбаки стали готовиться к возвращению на Пьюджет Саунд[18]), she embarked with a couple of families in a big cedar canoe (она села с парой семей в большое кедровое каноэ); and with them she threaded the hazardous chaos of the Alaskan and Canadian coasts (и с ними она пробралась через опасный хаос побережий Аляски и Канады), till the Straits of Juan de Fuca were passed (пока не был пройден пролив Хуан-де-Фука[19]) and she led her boy by the hand up the hard pave of Seattle (и она не повела своего мальчика за руку вверх по твердой мостовой Сиэтла).

At St. Michael's she washed dishes in the kitchen of the post. The servants of the Company wondered at the remarkable woman with the remarkable child, though they asked no questions and she vouchsafed nothing. But just before Bering Sea closed in for the year, she bought a passage south on a strayed sealing schooner. That winter she cooked for Captain Markheim's household at Unalaska, and in the spring continued south to Sitka on a whisky sloop. Later on appeared at Metlakahtla, which is near to St. Mary's on the end of the Pan-Handle, where she worked in the cannery through the salmon season. When autumn came and the Siwash fishermen prepared to return to Puget Sound, she embarked with a couple of families in a big cedar canoe; and with them she threaded the hazardous chaos of the Alaskan and Canadian coasts, till the Straits of Juan de Fuca were passed and she led her boy by the hand up the hard pave of Seattle.

There she met Sandy MacPherson (там она встретила Сэнди МакФерсона), on a windy corner, very much surprised (на продуваемом ветром углу, очень удивленного) and, when he had heard her story (а когда он услыхал ее историю), very wroth (очень разгневанный) — not so wroth as he might have been (не такой разгневанный, каким он мог бы быть), had he known of Kitty Sharon (если бы узнал о Китти Шэрон); but of her Jees Uck breathed not a word (но о ней Джиз Ак не прошептала ни слова; to breathe — негромко говорить, шептать, нашептывать, «ворковать»; изрыгать /проклятия и т.д./), for she had never believed (ибо она никогда не верила /этому/). Sandy, who read commonplace and sordid desertion into the circumstance (Сэнди, который разгадал банальное и подлое дезертирство в данных обстоятельствах; to read — понимать, разгадывать), strove to dissuade her from her trip to San Francisco (постарался отговорить ее от поездки в Сан-Франциско; to strive — стараться; бороться, прилагать усилия), where Neil Bonner was supposed to live when he was at home (где, предполагалось, проживает Нил Боннер, когда он дома). And, having striven, he made her comfortable, bought her tickets and saw her off (а постаравшись = а после бесплодных стараний он успокоил ее, купил ей билеты и проводил ее; to see off — провожать), the while smiling in her face and muttering "dam-shame" into his beard (одновременно улыбаясь ей в лицо и бормоча себе в бороду «позор, черт побери»; the while — покуда, в то время как; damn — проклятие; ругательство; используется в некоторых сочетаниях в качестве усилительной частицы).

There she met Sandy MacPherson, on a windy corner, very much surprised and, when he had heard her story, very wroth — not so wroth as he might have been, had he known of Kitty Sharon; but of her Jees Uck breathed not a word, for she had never believed. Sandy, who read commonplace and sordid desertion into the circumstance, strove to dissuade her from her trip to San Francisco, where Neil Bonner was supposed to live when he was at home. And, having striven, he made her comfortable, bought her tickets and saw her off, the while smiling in her face and muttering "dam-shame" into his beard.

With roar and rumble (с ревом и грохотом), through daylight and dark (сквозь дневной свет и мрак), swaying and lurching between the dawns (качаясь и кренясь между рассветами), soaring into the winter snows and sinking to summer valleys (воспаряя к зимним снегам и опускаясь к летним долинам), skirting depths (идя по краю бездн; to skirt — обходить кругом, идти вдоль края), leaping chasms (перепрыгивая пропасти), piercing mountains (пронизывая горы), Jees Uck and her boy were hurled south (Джиз Ак и ее мальчика несло на юг; to hurl — бросать, швырять). But she had no fear of the iron stallion (но она не боялась ни железного жеребца); nor was she stunned by this masterful civilization of Neil Bonner's people (ни была /она/ ошеломлена могущественной цивилизацией народа Нила Боннера). It seemed, rather, that she saw with greater clearness the wonder (скорее, казалось, что она увидела = осознала с большей ясностью чудо /того/) that a man of such godlike race had held her in his arms (что мужчина такой богоподобной расы держал ее в своих объятиях). The screaming medley of San Francisco (кричащая мешанина Сан-Франциско; screaming — резкий; кричащий; medley — смесь; мешанина; смешанное общество), with its restless shipping, belching factories, and thundering traffic (с его неугомонным судоходством, извергающими /дым/ фабриками и оглушающим движением; shipping — судоходство; морские перевозки; морской флот; погрузка; отправка; отгрузка; to belch — рыгать; извергать /лаву/; выбрасывать /огонь, дым/), did not confuse her (не смутил ее); instead, she comprehended swiftly the pitiful sordidness of Twenty Mile and the skin-lodged Toyaat village (вместо этого она быстро постигла жалкое убожество Двадцатой Мили и тояатского поселка с вигвамами из шкур; lodge — палатка индейцев, вигвам). And she looked down at the boy (и она посмотрела сверху вниз на мальчика) that clutched her hand and wondered (который сжимал ее руку и удивилась) that she had borne him by such a man (что она родила его от такого мужчины; to bear — рождать, производить на свет).

With roar and rumble, through daylight and dark, swaying and lurching between the dawns, soaring into the winter snows and sinking to summer valleys, skirting depths, leaping chasms, piercing mountains, Jees Uck and her boy were hurled south. But she had no fear of the iron stallion; nor was she stunned by this masterful civilization of Neil Bonner's people. It seemed, rather, that she saw with greater clearness the wonder that a man of such godlike race had held her in his arms. The screaming medley of San Francisco, with its restless shipping, belching factories, and thundering traffic, did not confuse her; instead, she comprehended swiftly the pitiful sordidness of Twenty Mile and the skin-lodged Toyaat village. And she looked down at the boy that clutched her hand and wondered that she had borne him by such a man.

She paid the hack-driver five pieces and went up the stone steps of Neil Bonner's front door (она заплатила вознице наемного экипажа пять монет и поднялась по каменным ступеням парадного Нила Боннера; front door — парадная дверь, парадное; парадный вход; передняя дверь). A slant-eyed Japanese parleyed with her for a fruitless space (узкоглазый японец поговорил с ней напрасно некоторое время; fruitless — напрасный, тщетный, безуспешный, бесполезный, бесплодный; fruit — плод; space — интервал времени, промежуток), then led her inside and disappeared (затем провел ее вовнутрь и исчез). She remained in the hall (она осталась в прихожей), which to her simply fancy seemed to be the guest-room (которая для ее незатейливой фантазии казалась комнатой для гостей) — the show-place wherein were arrayed all the household treasures with the frank purpose of parade and dazzlement (выставочным залом, в котором были выстроены все домашние сокровища с откровенной целью демонстрации и ослепления великолепием; to dazzle — ослеплять блеском, великолепием; поражать, изумлять). The walls and ceiling were of oiled and panelled redwood (стены и потолок были из промасленного и обшитого панелями красного дерева). The floor was more glassy than glare-ice (пол был более гладкий, чем сверкающий лед), and she sought standing place on one of the great skins (и она отыскала место, где встать, на одной из огромных шкур; to seek — искать, разыскивать; разузнавать; standing place — место для стоянки) that gave a sense of security to the polished surface (которые придавали чувство безопасности полированной поверхности). A huge fireplace (огромный камин) — an extravagant fireplace, she deemed it (неэкономный камин, подумала она; extravagant — неэкономный, расточительный; to deem — думать, мыслить) — yawned in the farther wall (разверзал свой зев в дальней стене; to yawn — зиять; разверзаться). A flood of light, mellowed by stained glass, fell across the room (поток света, смягченный витражным стеклом, падал через комнату; stained glass — цветное стекло; витражное стекло; to stain — красить; набивать /рисунок/; травить), and from the far end came the white gleam of a marble figure (а из дальнего конца доходило белое мерцание мраморной статуи; figure — изображение, картина, статуя /особ. человеческой фигуры/; to gleam — светиться; мерцать).

She paid the hack-driver five pieces and went up the stone steps of Neil Bonner's front door. A slant-eyed Japanese parleyed with her for a fruitless space, then led her inside and disappeared. She remained in the hall, which to her simply fancy seemed to be the guest-room — the show-place wherein were arrayed all the household treasures with the frank purpose of parade and dazzlement. The walls and ceiling were of oiled and panelled redwood. The floor was more glassy than glare-ice, and she sought standing place on one of the great skins that gave a sense of security to the polished surface. A huge fireplace — an extravagant fireplace, she deemed it — yawned in the farther wall. A flood of light, mellowed by stained glass, fell across the room, and from the far end came the white gleam of a marble figure.

This much she saw, and more (так много она увидела, и /еще/ больше), when the slant-eyed servant led the way past another room (когда узкоглазый слуга повел их за собой через еще одну комнату; to lead the way — идти впереди; быть вожаком, показывать пример) — of which she caught a fleeting glance (на которую она бросила мимолетный взгляд; to catch a glance — бросить быстрый взгляд, взглянуть; едва заметить) — and into a third, both of which dimmed the brave show of the entrance hall (и в третью, обе из которых затмевали нарядную парадность холла при входе). And to her eyes the great house seemed to hold out the promise of endless similar rooms (а для ее глаз огромный дом, казалось, давал обещание бесконечных подобных комнат = обещал бесконечное множество таких комнат; to hold out — протягивать; предлагать). There was such length and breadth to them (у них была такая длина и ширина), and the ceilings were so far away (а потолки были так далеко)! For the first time since her advent into the white man's civilization (впервые со времени ее прихода в цивилизацию белого человека), a feeling of awe laid hold of her (ее охватило чувство благоговейного страха; to lay hold of — завладеть /чем-либо, кем-либо/). Neil, her Neil, lived in this house (Нил, ее Нил, жил в этом доме), breathed the air of it (дышал его воздухом), and lay down at night and slept (ложился ночью и спал; to lie down — ложиться; прилечь)! It was beautiful (это было прекрасно), all this that she saw (все это, что она видела), and it pleased her (и это нравилось ей); but she felt, also, the wisdom and mastery behind (но она также чувствовала /стоящие/ за /этим/ образованность и власть). It was the concrete expression of power in terms of beauty (это было конкретное выражение власти посредством красоты; in terms of — в исчислении, исчисленный в каких-либо единицах, в каком-либо выражении; в показателях, в единицах чего-либо, в переводе на), and it was the power that she unerringly divined (и она безошибочно распознала эту власть; to err — заблуждаться, ошибаться; to divine — угадывать, отгадывать).

This much she saw, and more, when the slant-eyed servant led the way past another room — of which she caught a fleeting glance — and into a third, both of which dimmed the brave show of the entrance hall. And to her eyes the great house seemed to hold out the promise of endless similar rooms. There was such length and breadth to them, and the ceilings were so far away! For the first time since her advent into the white man's civilization, a feeling of awe laid hold of her. Neil, her Neil, lived in this house, breathed the air of it, and lay down at night and slept! It was beautiful, all this that she saw, and it pleased her; but she felt, also, the wisdom and mastery behind. It was the concrete expression of power in terms of beauty, and it was the power that she unerringly divined.

And then came a woman, queenly tall, crowned with a glory of hair that was like a golden sun (а потом пришла женщина, высокая, как подобает королеве: «по-королевски высокая», увенчанная великолепием волос, которые были словно золотое солнце; queenly — подобающий королеве, царственный; glory — слава; великолепие). She seemed to come toward Jees Uck as a ripple of music across still water (она, казалось, шла к Джиз Ак, как рябь музыки по неподвижной воде); her sweeping garment itself a song, her body playing rhythmically beneath (ее широкое одеяние само по себе /было/ песней, ее тело ритмично переливалось под ним; to play — играть; переливаться, играть; дрожать, трепетать, покачиваться). Jees Uck herself was a man compeller (Джиз Ак сама была покорительницей мужчин). There were Oche Ish and Imego and Hah Yo and Wy Nooch (были Ок-Иш, Имего и Ха-Йо, и Вай-Нук), to say nothing of Neil Bonner and John Thompson and other white men that had looked upon her and felt her power (не говоря уже о Ниле Боннере и Джоне Томпсоне, и других белых мужчинах, которые взирали на нее и ощущали ее власть; to say nothing of — не говоря уже о). But she gazed upon the wide blue eyes and rose-white skin of this woman (но она уставилась на широкие голубые глаза и розово-белую кожу этой женщины) that advanced to meet her (которая вышла вперед, чтобы встретить ее), and she measured her with woman's eyes looking through man's eyes (и она оценила ее глазами женщины, смотрящей глазами мужчины: «через глаза мужчины»); and as a man compeller she felt herself diminish and grow insignificant before this radiant and flashing creature (и как покорительница мужчин она почувствовала, как уменьшилась и стала незначительной перед этим блистательным и сверкающим созданием; radiant — сияющий; блистательный).

And then came a woman, queenly tall, crowned with a glory of hair that was like a golden sun. She seemed to come toward Jees Uck as a ripple of music across still water; her sweeping garment itself a song, her body playing rhythmically beneath. Jees Uck herself was a man compeller. There were Oche Ish and Imego and Hah Yo and Wy Nooch, to say nothing of Neil Bonner and John Thompson and other white men that had looked upon her and felt her power. But she gazed upon the wide blue eyes and rose-white skin of this woman that advanced to meet her, and she measured her with woman's eyes looking through man's eyes; and as a man compeller she felt herself diminish and grow insignificant before this radiant and flashing creature.

"You wish to see my husband (вы желаете видеть моего мужа)?" the woman asked (спросила женщина); and Jees Uck gasped at the liquid silver of a voice that had never sounded harsh cries at snarling wolf-dogs (и Джиз Ак открыла рот /удивляясь/ мелодичной нежности голоса, который никогда не издавал резких криков на рычащих волкодавов); liquid — мелодичный, плавный /о звуках и т. п./; silver — мелодичный, нежный /о звуке/), nor moulded itself to a guttural speech (и не преобразовывался в гортанную речь), nor toughened in storm and frost and camp smoke (и не напрягался в бурю и мороз, и в дыму стоянки на открытом воздухе; tough — жесткий; напряженный; camp — лагерь; место привала, ночевки /часто на открытом воздухе/).

"No," Jees Uck answered slowly and gropingly (нет, — ответила Джиз Ак медленно и на ощупь = подыскивая слова; gropingly — ощупью; to grope — нащупывать; искать), in order that she might do justice to her English (с тем чтобы /она могла/ правильно управиться со своим английским; justice — правильность, корректность). "I come to see Neil Bonner (я пришла увидеть Нила Боннера = к Нилу Боннеру)."

"He is my husband (он мой муж)," the woman laughed (засмеялась женщина).

"You wish to see my husband?" the woman asked; and Jees Uck gasped at the liquid silver of a voice that had never sounded harsh cries at snarling wolf-dogs, nor moulded itself to a guttural speech, nor toughened in storm and frost and camp smoke.

"No," Jees Uck answered slowly and gropingly, in order that she might do justice to her English. "I come to see Neil Bonner."

"He is my husband," the woman laughed.

Then it was true (значит, это была правда)! John Thompson had not lied that bleak February day (Джон Томпсон не соврал в тот промозглый февральский день; bleak — открытый; промозглый), when she laughed pridefully and shut the door in his face (когда она гордо засмеялась и закрыла дверь перед его лицом; to shut — закрыть). As once she had thrown Amos Pentley across her knee and ripped her knife into the air (как некогда она швырнула Амоса Пентли через колено и вспорола воздух ножом; to rip — разрезать, распарывать, рвать /одним быстрым движением/), so now she felt impelled to spring upon this woman and bear her back and down (так теперь она почувствовала, что ее толкает/тянет прыгнуть на эту женщину и свалить ее: «увлечь /своим весом/ назад и вниз»; to impel — побуждать, принуждать, подталкивать), and tear the life out of her fair body (и вырвать жизнь из ее красивого тела; to tear out — отнимать; выхватывать, вырвать; to tear — рвать; вырывать). But Jees Uck was thinking quickly and gave no sign (но Джиз Ак думала быстро и не подала и виду; to give a sign — подать знак), and Kitty Bonner little dreamed how intimately she had for an instant been related with sudden death (а Китти Боннер мало представляла = не представляла, насколько близко она на мгновение оказалась рядом с мгновенной смертью; related — связанный; родственный, близкий).

Then it was true! John Thompson had not lied that bleak February day, when she laughed pridefully and shut the door in his face. As once she had thrown Amos Pentley across her knee and ripped her knife into the air, so now she felt impelled to spring upon this woman and bear her back and down, and tear the life out of her fair body. But Jees Uck was thinking quickly and gave no sign, and Kitty Bonner little dreamed how intimately she had for an instant been related with sudden death.

Jees Uck nodded her head that she understood (Джиз Ак кивнула головой, что она поняла), and Kitty Bonner explained that Neil was expected at any moment (а Китти Боннер пояснила, что Нила ждут /и он может появиться/ в любой момент). Then they sat down on ridiculously comfortable chairs (потом они сели на нелепо удобные стулья; ridiculous — нелепый, смешной), and Kitty sought to entertain her strange visitor (и Китти пыталась развлечь необычную гостью; to seek — предпринимать попытку, пытаться), and Jees Uck strove to help her (а Джиз Ак старалась помочь ей; to strive — стараться; бороться, прилагать усилия).

"You knew my husband in the North (вы были знакомы с моим мужем на севере)?" Kitty asked, once (спросила Китти разок).

"Sure (конечно). I wash um clothes (я стирать ему одежду)," Jees Uck had answered (ответила Джиз Ак), her English abruptly beginning to grow atrocious (при этом ее английский вдруг начал становиться отвратительным; atrocious — чудовищный, варварский; очень плохого качества; отвратительный, ужасный).

"And this is your boy (а это ваш мальчик)? I have a little girl (у меня маленькая девочка)."

Jees Uck nodded her head that she understood, and Kitty Bonner explained that Neil was expected at any moment. Then they sat down on ridiculously comfortable chairs, and Kitty sought to entertain her strange visitor, and Jees Uck strove to help her.

"You knew my husband in the North?" Kitty asked, once.

"Sure. I wash um clothes," Jees Uck had answered, her English abruptly beginning to grow atrocious.

"And this is your boy? I have a little girl."

Kitty caused her daughter to be brought (Китти велела привести дочь: «побудила дочь быть приведенной»), and while the children, after their manner, struck an acquaintance (и пока дети по своей манере = по-своему знакомились; to strike an acquaintance — завязать знакомство), the mothers indulged in the talk of mothers and drank tea from cups so fragile (матери не отказывали себе в беседе матерей и пили чай из чашек таких хрупких; to indulge — удовлетворять свои желания, не отказывать себе /в чем-либо/) that Jees Uck feared lest hers should crumble to pieces beneath her fingers (что Джиз Ак боялась, как бы ее /чашка/ не раскрошилась на кусочки под ее пальцами). Never had she seen such cups, so delicate and dainty (никогда не видела она таких чашек, таких изящных и изысканных). In her mind she compared them with the woman who poured the tea (в своих мыслях она сравнила их с женщиной, которая наливала чай), and there uprose in contrast the gourds and pannikins of the Toyaat village and the clumsy mugs of Twenty Mile (и в противоположность возникли /в памяти/ сосуды из высушенных и выдолбленных тыкв, и миски поселка тояатов, и грубые кружки Двадцатой Мили), to which she likened herself (к которым она приравняла себя; to liken to — уподоблять; сравнивать; приравнивать). And in such fashion and such terms the problem presented itself (и таким образом и в таком выражении представилась проблема; to present — представлять, являть собой). She was beaten (она была побеждена; to beat — бить; побеждать, побивать; превосходить). There was a woman other than herself (была = нашлась женщина, отличная от нее) better fitted to bear and upbring Neil Bonner's children (лучше подходящая для того, чтобы рожать и воспитывать детей Нила Боннера). Just as his people exceeded her people (в точности как его народ превзошел ее народ), so did his womankind exceed her (так и его /этого народа/ женщины превзошли ее). They were the man compellers (они были покорительницами мужчин), as their men were the world compellers (в то время как их мужчины были покорителями мира). She looked at the rose-white tenderness of Kitty Bonner's skin and remembered the sun-beat on her own face (она посмотрела на розово-белую нежность кожи Китти Боннер и вспомнила дубленую солнцем /кожу/ на своем собственном лице). Likewise she looked from brown hand to white (подобным же образом она перевела взгляд с коричневой руки на белую) — the one, work-worn and hardened by whip-handle and paddle (одна /была/ натруженной и огрубелой от кнутовища и весла; whip — кнут; handle — рукоятка), the other as guiltless of toil and soft as a newborn babe's (другая — такой же не знающей тяжелого труда и нежной, как у новорожденного ребенка; guiltless — не знающий, не умеющий; guilt — вина). And, for all the obvious softness and apparent weakness (и, несмотря на явную мягкость и кажущуюся слабость), Jees Uck looked into the blue eyes and saw the mastery (Джиз Ак заглянула в голубые глаза и увидела властность) she had seen in Neil Bonner's eyes and in the eyes of Neil Bonner's people (которую она /уже/ видела в глазах Нила Боннера и в глазах народа Нила Боннера).

Kitty caused her daughter to be brought, and while the children, after their manner, struck an acquaintance, the mothers indulged in the talk of mothers and drank tea from cups so fragile that Jees Uck feared lest hers should crumble to pieces beneath her fingers. Never had she seen such cups, so delicate and dainty. In her mind she compared them with the woman who poured the tea, and there uprose in contrast the gourds and pannikins of the Toyaat village and the clumsy mugs of Twenty Mile, to which she likened herself. And in such fashion and such terms the problem presented itself. She was beaten. There was a woman other than herself better fitted to bear and upbring Neil Bonner's children. Just as his people exceeded her people, so did his womankind exceed her. They were the man compellers, as their men were the world compellers. She looked at the rose-white tenderness of Kitty Bonner's skin and remembered the sun-beat on her own face. Likewise she looked from brown hand to white — the one, work-worn and hardened by whip-handle and paddle, the other as guiltless of toil and soft as a newborn babe's. And, for all the obvious softness and apparent weakness, Jees Uck looked into the blue eyes and saw the mastery she had seen in Neil Bonner's eyes and in the eyes of Neil Bonner's people.

"Why, it's Jees Uck (да ведь это Джиз Ак)!" Neil Bonner said, when he entered (когда он вошел). He said it calmly (он сказал это спокойно), with even a ring of joyful cordiality (даже с отзвуком радостной сердечности; cordiality — сердечность; радушие), coming over to her and shaking both her hands (подойдя к ней и пожав обе ее руки), but looking into her eyes with a worry in his own that she understood (но заглянув в ее глаза с беспокойством в своих собственных, которое она поняла).

"Hello, Neil (привет, Нил)!" she said. "You look much good (ты очень хорошо выглядишь)."

"Fine, fine, Jees Uck (отлично, отлично, Джиз Ак)," he answered heartily (ответил он от всего сердца), though secretly studying Kitty for some sign of what had passed between the two (хотя тайком рассматривал Китти в поисках какого-нибудь знака о том, что произошло между /ними/ двумя). Yet he knew his wife too well to expect, even though the worst had passed, such a sign (однако он знал свою жену слишком хорошо, чтобы ожидать такого знака, даже если произошло самое худшее).

"Well, I can't say how glad I am to see you (ну, я не могу сказать, как я рад видеть тебя)," he went on (продолжал он). "What's happened (что случилось)? Did you strike a mine (ты открыла месторождение = нашла золотую жилу; to strike — открыть, обнаружить)? And when did you get in (а когда ты прибыла; to get in — прибывать, приходить)?"

"Why, it's Jees Uck!" Neil Bonner said, when he entered. He said it calmly, with even a ring of joyful cordiality, coming over to her and shaking both her hands, but looking into her eyes with a worry in his own that she understood.

"Hello, Neil!" she said. "You look much good."

"Fine, fine, Jees Uck," he answered heartily, though secretly studying Kitty for some sign of what had passed between the two. Yet he knew his wife too well to expect, even though the worst had passed, such a sign.

"Well, I can't say how glad I am to see you," he went on. "What's happened? Did you strike a mine? And when did you get in?"

"Oo-a, I get in to-day (о-э, я прибывать сегодня)," she replied (ответила она), her voice instinctively seeking its guttural parts (при этом ее голос инстинктивно прибегал к своим гортанным частицам; to seek — искать; прибегать /к чему-либо/; обращаться /за помощью/). "I no strike it, Neil (я не найти ее, Нил). You known Cap'n Markheim, Unalaska (ты знал капитана Маркхейма с Уналашки)? I cook, his house, long time (я готовить в его дом, долго). No spend money (не тратить деньги). Time-by, plenty (со временем, куча). Pretty good, I think, go down and see White Man's Land (довольно здорово, я думаю, поехать и повидать Землю Белого Человека). Very fine, White Man's Land, very fine (очень красивая, Земля Белого Человека, очень красивая)," she added (добавила она). Her English puzzled him (ее английский озадачил его), for Sandy and he had sought, constantly, to better her speech (ибо Сэнди и он старались постоянно исправлять ее речь; to better — улучшать; поправлять, исправлять, совершенствовать), and she had proved an apt pupil (и она была способной ученицей; to prove — доказывать; оказываться). Now it seemed that she had sunk back into her race (теперь казалось, что она опустилась обратно к своей расе). Her face was guileless, stolidly guileless, giving no cue (ее лицо было бесхитростным, бесстрастно простодушным, не дающим никаких намеков). Kitty's untroubled brow likewise baffled him (спокойное выражение лица Китти тоже сбило его с толку; to trouble — беспокоить, тревожить; to baffle — расстраивать; сбивать с толку). What had happened (что случилось)? How much had been said (сколько было /уже/ сказано)? and how much guessed (и сколько отгадано; to guess — гадать; отгадать)?

"Oo-a, I get in to-day," she replied, her voice instinctively seeking its guttural parts. "I no strike it, Neil. You known Cap'n Markheim, Unalaska? I cook, his house, long time. No spend money. Time-by, plenty. Pretty good, I think, go down and see White Man's Land. Very fine, White Man's Land, very fine," she added. Her English puzzled him, for Sandy and he had sought, constantly, to better her speech, and she had proved an apt pupil. Now it seemed that she had sunk back into her race. Her face was guileless, stolidly guileless, giving no cue. Kitty's untroubled brow likewise baffled him. What had happened? How much had been said? and how much guessed?

While he wrestled with these questions (пока он бился над этими вопросами; to wrestle with — биться над чем-либо /над задачей и т. п./; wrestle — борьба) and while Jees Uck wrestled with her problem (а /пока/ Джиз Ак билась над своей проблемой) — never had he looked so wonderful and great (никогда /раньше/ он не выглядел таким удивительным/чудесным и великолепным) — a silence fell (опустилась тишина; to fall — падать; опускаться).

"To think that you knew my husband in Alaska (подумать только, что вы знали моего мужа на Аляске)!" Kitty said softly (сказала мягко/примирительно Китти; soft — мягкий; примирительный).

Knew him (знала его)! Jees Uck could not forbear a glance at the boy she had borne him (Джиз Ак не могла удержаться от взгляда на мальчика, которого она ему родила), and his eyes followed hers mechanically to the window (а его взгляд последовал механически за ее /взглядом/ к окну; eye — глаз; взгляд, взор) where played the two children (где = возле которого играли двое детей). An iron hand seemed to tighten across his forehead (железная длань, казалось, сжала его лоб). His knees went weak and his heart leaped up and pounded like a fist against his breast (его колени ослабели, а его сердце сильно забилось и заколотилось, как кулак, о его грудь; to leap up — сильно биться, колотиться, прыгать в груди /о сердце/; to leap — прыгать, скакать; to pound — колотиться, сильно биться /о сердце/). His boy (его мальчик)! He had never dreamed it (он никогда не помышлял об этом; to dream — мечтать; помышлять)!

While he wrestled with these questions and while Jees Uck wrestled with her problem — never had he looked so wonderful and great — a silence fell.

"To think that you knew my husband in Alaska!" Kitty said softly.

Knew him! Jees Uck could not forbear a glance at the boy she had borne him, and his eyes followed hers mechanically to the window where played the two children. An iron hand seemed to tighten across his forehead. His knees went weak and his heart leaped up and pounded like a fist against his breast. His boy! He had never dreamed it!

Little Kitty Bonner (маленькая Китти Боннер), fairylike in gauzy lawn (похожая на фею в просвечивающем батисте; gauzy — тонкий, просвечивающий, прозрачный /особ. о ткани/), with pinkest of cheeks and bluest of dancing eyes (с очень розовыми щечками и синими-синими подвижными глазами; to dance — танцевать; прыгать, скакать), arms outstretched and lips puckered in invitation (вытянув ручки и приглашающее свернув губки), was striving to kiss the boy (старалась поцеловать мальчика). And the boy, lean and lithe, sunbeaten and browned (а мальчик, худенький и гибкий, продубленный солнцем и загорелый), skin-clad and in hair-fringed and hair-tufted muclucs that showed the wear of the sea and rough work (с закаленной кожи и в отороченных шерстью и с пучками шерсти муклуках, которые демонстрировали следы износа от моря и грубой работы; mukluk — муклук, эскимосская обувь из тюленьей кожи), coolly withstood her advances (хладнокровно противостоял ее заигрываниям; to withstand — противостоять; не поддаваться), his body straight and stiff with the peculiar erectness common to children of savage people (его тело было прямым и жестким — той особой прямотой, что обычна у детей диких народов). A stranger in a strange land (чужак в чужом краю), unabashed and unafraid (храбрый и бесстрашный; to abash — смущать; afraid — боящийся), he appeared more like an untamed animal (он походил больше на неприрученное животное; to tame — приручать), silent and watchful (молчаливый и бдительный), his black eyes flashing from face to face (/при этом/ его черные глаза перебегали с лица на лицо = с одного лица на другое; to flash — быстро промелькнуть, пронестись, пробежать; резко перейти от одной сцены к другой), quiet so long as quiet endured (спокойный, покуда длилось спокойствие), but prepared to spring and fight and tear and scratch for life (но готовый прыгнуть и сражаться, рвать и царапаться за жизнь), at the first sign of danger (при первом признаке опасности).

Little Kitty Bonner, fairylike in gauzy lawn, with pinkest of cheeks and bluest of dancing eyes, arms outstretched and lips puckered in invitation, was striving to kiss the boy. And the boy, lean and lithe, sunbeaten and browned, skin-clad and in hair-fringed and hair-tufted muclucs that showed the wear of the sea and rough work, coolly withstood her advances, his body straight and stiff with the peculiar erectness common to children of savage people. A stranger in a strange land, unabashed and unafraid, he appeared more like an untamed animal, silent and watchful, his black eyes flashing from face to face, quiet so long as quiet endured, but prepared to spring and fight and tear and scratch for life, at the first sign of danger.

The contrast between boy and girl was striking, but not pitiful (контраст между мальчиком и девочкой был поразительным, но не вызывал сожаления; pitiful — плачевный; достойный сожаления; pity — жалость, сожаление). There was too much strength in the boy for that waif (в мальчике было слишком много силы для того беспризорника) that he was of the generations of Shpack, Spike O'Brien, and Bonner (которым он был из поколений Шпака, Спайка О'Брайена и Боннера). In his features, clean cut as a cameo and almost classic in their severity (в его чертах, искусно высеченных, как камея, и почти классических по своей строгости; clean — чистый; искусный), there were the power and achievement of his father, and his grandfather (были власть и успех его отца и его деда), and the one known as the Big Fat (и человека, известного под именем Большого Жирняка), who was captured by the Sea people and escaped to Kamchatka (который была пленен Морским народом и сбежал на Камчатку).

Neil Bonner fought his emotion down (Нил Боннер подавил свои эмоции; to fight — сражаться), swallowed it down (проглотил их), and choked over it (и задохнулся ими = и они перехватили ему дыхание; to choke — душить, сдавливать горло; давиться; задыхаться /от эмоций/; to choke over — поперхнуться), though his face smiled with good-humour and the joy (хотя его лицо улыбалось с благодушием и той радостью) with which one meets a friend (с которой встречают друга).

The contrast between boy and girl was striking, but not pitiful. There was too much strength in the boy for that waif that he was of the generations of Shpack, Spike O'Brien, and Bonner. In his features, clean cut as a cameo and almost classic in their severity, there were the power and achievement of his father, and his grandfather, and the one known as the Big Fat, who was captured by the Sea people and escaped to Kamchatka.

Neil Bonner fought his emotion down, swallowed it down, and choked over it, though his face smiled with good-humour and the joy with which one meets a friend.

"Your boy, eh, Jees Uck (твой мальчик, а, Джиз Ак)?" he said (спросил он). And then turning to Kitty (а затем обращаясь к Китти): "Handsome fellow (красивый парнишка)! He'll do something with those two hands of his in this our world (он сделает что-то этими своими двумя ручками в этом нашем мире)."

Kitty nodded concurrence (Китти согласно кивнула). "What is your name (как тебя зовут)?" she asked (спросила она).

The young savage flashed his quick eyes upon her and dwelt over her for a space (юный дикарь перевел быстрый взгляд на нее и остановился на ней на некоторое время; to dwell — жить; подробно останавливаться, задерживаться), seeking out, as it were, the motive beneath the question (как будто выискивая повод для такого вопроса).

"Neil," he answered deliberately (Нил, — ответил он не торопясь; deliberately — взвешенно; медленно, не торопясь; deliberate — хорошо обдуманный; размеренный, неторопливый) when the scrutiny had satisfied him (когда осмотр удовлетворил его).

"Your boy, eh, Jees Uck?" he said. And then turning to Kitty: "Handsome fellow! He'll do something with those two hands of his in this our world."

Kitty nodded concurrence. "What is your name?" she asked.

The young savage flashed his quick eyes upon her and dwelt over her for a space, seeking out, as it were, the motive beneath the question.

"Neil," he answered deliberately when the scrutiny had satisfied him.

"Injun talk (индейская речь)," Jees Uck interposed (вмешалась Джиз Ак), glibly manufacturing languages on the spur of the moment (бойко, без подготовки перерабатывая языки; to manufacture — производить; обрабатывать, перерабатывать; фабриковать, изобретать /ложь и т. п./; on the spur of the moment — под влиянием минуты, не раздумывая; без подготовки; spur — шпора; толчок, побуждение). "Him Injun talk (ему индейская речь), nee-al all the same 'cracker (ни-эл — то же самое, что «крекер» = «печенье»).' Him baby (он ребенок), him like cracker (он любить печенье); him cry for cracker (он плакать из-за печенья). Him say (он говорить), 'nee-al, nee-al' (ни-эл, ни-эл),' all time him say (он все время говорить), 'nee-al' (ни-эл). Then I say that um name (тогда я говорить, это его имя). So um name all time Nee-al (поэтому его имя все время Ни-эл)."

Never did sound more blessed fall upon Neil Bonner's ear than that lie from Jees Uck's lips (никогда более благословенный звук не достигал уха Нила Боннера, чем эта ложь из уст Джиз Ак; to fall upon/on — достигать). It was the cue (это был намек; cue — знак; намек), and he knew there was reason for Kitty's untroubled brow (и он знал, что есть причина неомраченному челу Китти).

"And his father (а его отец)?" Kitty asked (спросила Китти). "He must be a fine man (он, должно быть, прекрасный мужчина; fine — тонкий; хороший, прекрасный; красивый)."

"Oo-a, yes (о, да)," was the reply (был = последовал ответ). "Um father fine man (его отец — прекрасный мужчина). Sure (безусловно)!"

"Injun talk," Jees Uck interposed, glibly manufacturing languages on the spur of the moment. "Him Injun talk, nee-al all the same 'cracker.' Him baby, him like cracker; him cry for cracker. Him say, 'nee-al, nee-al,' all time him say, 'nee-al.' Then I say that um name. So um name all time Nee-al."

Never did sound more blessed fall upon Neil Bonner's ear than that lie from Jees Uck's lips. It was the cue, and he knew there was reason for Kitty's untroubled brow.

"And his father?" Kitty asked. "He must be a fine man."

"Oo-a, yes," was the reply. "Um father fine man. Sure!"

"Did you know him, Neil (ты знал его, Нил)?" queried Kitty (осведомилась Китти).

"Know him (знал его)? Most intimately (очень близко)," Neil answered (ответил Нил), and harked back to dreary Twenty Mile and the man alone in the silence with his thoughts (и вернулся к безотрадной Двадцатой Миле и человеку, одинокому в тишине со своими мыслями; to hark back — возвращаться /в мыслях/, вспоминать).

And here might well end the story of Jees Uck (и здесь = на этом история о Джиз Ак могла бы вполне закончиться) but for the crown she put upon her renunciation (если бы не корона, которую она возложила на свое отречение = которой она увенчала свое отречение; to put on — возлагать; надевать; but for — без, за исключением, кроме). When she returned to the North to dwell in her grand log-house (когда она вернулась на Север, чтобы жить в своем великолепном срубе), John Thompson found that the P. C. Company could make a shift somehow to carry on its business without his aid (Джон Томпсон обнаружил, что Тихоокеанская компания, так или иначе, может обойтись для ведения своих дел без его помощи; to make a shift without — обходиться без; shift — изменение, перемещение, сдвиг; рабочая смена; способ; вынужденная мера). Also, the new agent and the succeeding agents received instructions (к тому же новый агент и последующие агенты получили предписания) that the woman Jees Uck should be given whatsoever goods and grub she desired (что женщине Джиз Ак следует давать любые товары и еду, какую она пожелает), in whatsoever quantities she ordered (в любых количествах, которые она закажет), and that no charge should be placed upon the books (и чтобы в конторские книги не вносили никаких счетов; charge — цена; расходы, издержки; занесение на счет). Further, the Company paid yearly to the woman Jees Uck a pension of five thousand dollars (сверх того Компания выплачивала ежегодно женщине Джиз Ак пенсию в пять тысяч долларов).

"Did you know him, Neil?" queried Kitty.

"Know him? Most intimately," Neil answered, and harked back to dreary Twenty Mile and the man alone in the silence with his thoughts.

And here might well end the story of Jees Uck but for the crown she put upon her renunciation. When she returned to the North to dwell in her grand log-house, John Thompson found that the P. C. Company could make a shift somehow to carry on its business without his aid. Also, the new agent and the succeeding agents received instructions that the woman Jees Uck should be given whatsoever goods and grub she desired, in whatsoever quantities she ordered, and that no charge should be placed upon the books. Further, the Company paid yearly to the woman Jees Uck a pension of five thousand dollars.

When he had attained suitable age (когда он /мальчик/ достиг = по достижении подходящего возраста), Father Champreau laid hands upon the boy (Отец Шампро возложил руки на мальчика = взял его под свою опеку), and the time was not long when Jees Uck received letters regularly from the Jesuit college in Maryland (и недолгим было время, когда = вскоре Джиз Ак стала регулярно получать письма из Иезуитского колледжа в Мэриленде). Later on these letters came from Italy (позднее эти письма приходили из Италии), and still later from France (а еще позднее из Франции). And in the end there returned to Alaska one Father Neil (в конце концов на Аляску вернулся некий Отец Нил), a man mighty for good in the land (мужчина, могучий для праведных дел в этой стране; good — праведность, добродетельность; благо, добро), who loved his mother and who ultimately went into a wider field (который любил свою мать и который в конечном счете ушел в более широкую область деятельности) and rose to high authority in the order (и возвысился до высокой власти в ордене; authority — власть; авторитет, вес, влияние, значение).

When he had attained suitable age, Father Champreau laid hands upon the boy, and the time was not long when Jees Uck received letters regularly from the Jesuit college in Maryland. Later on these letters came from Italy, and still later from France. And in the end there returned to Alaska one Father Neil, a man mighty for good in the land, who loved his mother and who ultimately went into a wider field and rose to high authority in the order.

Jees Uck was a young woman when she went back into the North (Джиз Ак была молодой женщиной, когда она вернулась на Север), and men still looked upon her and yearned (и мужчины все еще смотрели на нее и томились = желали ее). But she lived straight (но она жила честно), and no breath was ever raised save in commendation (и ни один вздох = ни одно слово никогда не было произнесено, кроме как с одобрением; breath — дыхание; вздох; to raise — поднимать /голос, вой и т.п./; вызывать /смех, сомнение, тревогу и т.д./). She stayed for a while with the good sisters at Holy Cross (некоторое время она жила с праведными сестрами в /обители/ Святого Креста; good — хороший; добродетельный, праведный), where she learned to read and write and became versed in practical medicine and surgery (где она научилась читать и писать и стала сведущей в практической медицине и хирургии). After that she returned to her grand log-house (после этого она вернулась в свой великолепный сруб) and gathered about her the young girls of the Toyaat village (и собрала вокруг себя молодых девушек тояатского поселка), to show them the way of their feet in the world (чтобы показать им путь их стоп в мире). It is neither Protestant nor Catholic, this school in the house built by Neil Bonner for Jees Uck, his wife (эта школа в доме, построенном Нилом Боннером для Джиз Ак, его жены, — не протестантская и не католическая); but the missionaries of all the sects look upon it with equal favour (но миссионеры всех вероисповеданий смотрят на нее с одинаковым одобрением). The latchstring is always out (веревочки щеколды никогда нет на месте = щеколда никогда не запирается), and tired prospectors and trail-weary men turn aside from the flowing river or frozen trail (и уставшие старатели и утомленные дорогой люди сворачивают в сторону от текущей реки или замерзшей тропы) to rest there for a space and be warm by her fire (чтобы некоторое время отдохнуть и погреться у ее очага). And, down in the States, Kitty Bonner is pleased at the interest her husband takes in Alaskan education and the large sums he devotes to that purpose (а на юге в Штатах, Китти Боннер рада интересу, который проявляет ее муж к образованию на Аляске и крупным суммам, которые он жертвует на эту цель; down — на юге, в нижних широтах; to take an interest in smth. — интересоваться чем-либо, проявлять интерес к чему-либо); and, though she often smiles and chaffs (и хотя она часто улыбается и подшучивает), deep down and secretly she is but the prouder of him (в глубине души и втайне она еще больше гордится им).

Jees Uck was a young woman when she went back into the North, and men still looked upon her and yearned. But she lived straight, and no breath was ever raised save in commendation. She stayed for a while with the good sisters at Holy Cross, where she learned to read and write and became versed in practical medicine and surgery. After that she returned to her grand log-house and gathered about her the young girls of the Toyaat village, to show them the way of their feet in the world. It is neither Protestant nor Catholic, this school in the house built by Neil Bonner for Jees Uck, his wife; but the missionaries of all the sects look upon it with equal favour. The latchstring is always out, and tired prospectors and trail-weary men turn aside from the flowing river or frozen trail to rest there for a space and be warm by her fire. And, down in the States, Kitty Bonner is pleased at the interest her husband takes in Alaskan education and the large sums he devotes to that purpose; and, though she often smiles and chaffs, deep down and secretly she is but the prouder of him.

THE ONE THOUSAND DOZEN

(Одна тысяча дюжин)

DAVID Rasmunsen was a hustler (Дэвид Расмунсен был энергичным человеком; hustler — энергичный, беззастенчивый человек; пробивной делец; жулик; to hustle — толкать, пихать, давить), and, like many a greater man (и как многие великие люди), a man of the one idea (человеком одной идеи). Wherefore, when the clarion call of the North rang on his ear (вот почему, когда зов трубы Севера раздался у него в ухе; clarion — труба; звук трубы; призывный звук; to ring — раздаваться, слышаться, доноситься), he conceived an adventure in eggs and bent all his energy to its achievement (он задумал авантюру с яйцами и приложил всю свою энергию к ее выполнению; to conceive — задумать; to bend — гнуть; приложить /усилия, энергию и т. п./). He figured briefly and to the point (он подсчитал вкратце и точно; to the point — правильно, точно, метко), and the adventure became iridescent-hued, splendid (и рискованное предприятие = показалось ему радужным /и/ великолепным). That eggs would sell at Dawson for five dollars a dozen was a safe working premise (то, что яйца будут продаваться в Доусоне по пять долларов за дюжину, было верной рабочей предпосылкой; safe — верный, надежный; заслуживающий доверия; безопасный). Whence it was incontrovertible (таким образом: «откуда», было бесспорно; incontrovertible — бесспорный) that one thousand dozen would bring, in the Golden Metropolis, five thousand dollars (что одна тысяча дюжин принесет в Золотой Столице пять тысяч долларов).

DAVID Rasmunsen was a hustler, and, like many a greater man, a man of the one idea. Wherefore, when the clarion call of the North rang on his ear, he conceived an adventure in eggs and bent all his energy to its achievement. He figured briefly and to the point, and the adventure became iridescent-hued, splendid. That eggs would sell at Dawson for five dollars a dozen was a safe working premise. Whence it was incontrovertible that one thousand dozen would bring, in the Golden Metropolis, five thousand dollars.

On the other hand (с другой стороны), expense was to be considered (нужно было учесть расходы; to consider — рассматривать; учитывать), and he considered it well (и он учел их как следует), for he was a careful man (ибо он был осторожным человеком), keenly practical (очень практичным), with a hard head and a heart that imagination never warmed (с крепкой головой и сердцем, которое никогда не оживляла фантазия; to warm — греть; оживляться). At fifteen cents a dozen, the initial cost of his thousand dozen would be one hundred and fifty dollars (при пятнадцати центах за дюжину начальная стоимость его тысячи дюжин будет сто пятьдесят долларов), a mere bagatelle in face of the enormous profit (сущий пустяк перед лицом огромной прибыли). And suppose (а предположим), just suppose (лишь предположим), to be wildly extravagant for once (будучи дико расточительными в кои-то веки; for once — изредка, хоть иногда, в кои-то веки), that transportation for himself and eggs should run up eight hundred and fifty more (что доставка его /самого/ и яиц составит еще восемьсот пятьдесят; to run /up/ — достигать, равняться); he would still have four thousand clear cash and clean (он все равно получит четыре тысячи звонкой монетой и чистоганом; cash — наличные деньги; clear — ясный; ясно слышимый, звонкий) when the last egg was disposed of and the last dust had rippled into his sack (когда избавится от последнего яйца и последний песок ссыплется в его мешок; to dispose of — отделаться, избавиться; to ripple — струиться, течь).

On the other hand, expense was to be considered, and he considered it well, for he was a careful man, keenly practical, with a hard head and a heart that imagination never warmed. At fifteen cents a dozen, the initial cost of his thousand dozen would be one hundred and fifty dollars, a mere bagatelle in face of the enormous profit. And suppose, just suppose, to be wildly extravagant for once, that transportation for himself and eggs should run up eight hundred and fifty more; he would still have four thousand clear cash and clean when the last egg was disposed of and the last dust had rippled into his sack.

"You see, Alma (понимаешь, Альма; you see — знаешь, понимаешь, видишь ли)," — he figured it over with his wife (обдумывал он это с женой), the cosy dining room submerged in a sea of maps, government surveys, guidebooks, and Alaskan itineraries (/при том, что/ уютная столовая погрузилась в море карт, правительственных обзоров, путеводителей и маршрутов Аляски), — "you see (понимаешь), expenses don't really begin till you make Dyea (расходы фактически не начнутся, пока /ты/ не доберешься до Дайи) — fifty dollars'll cover it with a first-class passage thrown in (пятьдесят долларов покроют это, добавив проезд = даже если прибавить к этому проезд в первом классе; to throw in — добавлять). Now from Dyea to Lake Linderman (вот от Дайи до озера Линдерман), Indian packers take your goods over for twelve cents a pound (индейцы-носильщики перевезут твои товары по двенадцать центов за фунт), twelve dollars a hundred (двенадцать долларов за сотню), or one hundred and twenty dollars a thousand (или сто двадцать долларов за тысячу). Say I have fifteen hundred pounds (например, у меня пятнадцать сотен = полторы тысячи фунтов; say — например), it'll cost one hundred and eighty dollars (это обойдется в сто восемьдесят долларов; to cost — стоить, обходиться) — call it two hundred and be safe (считай это две сотни, и будет наверняка; to call — звать; называть; считать, полагать; safe — верный, надежный). I am creditably informed by a Klondiker just come out (меня доверительно проинформировал житель Клондайка, который только что приехал /оттуда/; to come out — появляться; приезжать за границу; возвращаться; выехать) that I can buy a boat for three hundred (что я могу купить лодку за три сотни). But the same man says (но тот же человек говорит) I'm sure to get a couple of passengers for one hundred and fifty each (что я наверняка найду пару пассажиров за 150 с каждого), which will give me the boat for nothing (что даст мне лодку даром = благодаря чему лодка обходится мне даром; for nothing — даром: «за ничто»), and, further, they can help me manage it (более того, они могут помочь мне управлять ею). And ... that's all (и… это все); I put my eggs ashore from the boat at Dawson (я выгружаю мои яйца на берег с лодки в Доусоне). Now let me see how much is that (теперь дай подумать, сколько это стоит = во сколько это обходится; let me see — дайте /мне/ подумать)?"

"You see, Alma," — he figured it over with his wife, the cosy dining room submerged in a sea of maps, government surveys, guidebooks, and Alaskan itineraries, — "you see, expenses don't really begin till you make Dyea — fifty dollars'll cover it with a first-class passage thrown in. Now from Dyea to Lake Linderman, Indian packers take your goods over for twelve cents a pound, twelve dollars a hundred, or one hundred and twenty dollars a thousand. Say I have fifteen hundred pounds, it'll cost one hundred and eighty dollars — call it two hundred and be safe. I am creditably informed by a Klondiker just come out that I can buy a boat for three hundred. But the same man says I'm sure to get a couple of passengers for one hundred and fifty each, which will give me the boat for nothing, and, further, they can help me manage it. And ... that's all; I put my eggs ashore from the boat at Dawson. Now let me see how much is that?"

"Fifty dollars from San Francisco to Dyea (50 долларов от Сан-Франциско до Дайи), two hundred from Dyea to Linderman (200 от Дайи до Линдермана), passengers pay for the boat — two hundred and fifty all told (пассажиры платят за лодку — двести пятьдесят с учетом всего: «все подсчитано»; to tell — считать, подсчитывать; пересчитывать)," she summed up swiftly (проворно подытожила она; to sum up — суммировать; подводить итог).

"And a hundred for my clothes and personal outfit (и сотня на мою одежду и личное снаряжение)," he went on happily (продолжил он со счастливым видом); "that leaves a margin of five hundred for emergencies (это оставляет мне резерв в пять сотен на непредвиденные расходы; margin — запас, резерв; emergency — непредвиденный случай; крайняя необходимость). And what possible emergencies can arise (а какие непредвиденные расходы могут возникнуть)?

Alma shrugged her shoulders and elevated her brows (Альма пожала плечами и подняла /вопросительно/ брови). If that vast Northland was capable of swallowing up a man and a thousand dozen eggs (если эта огромная северная земля была способна поглотить человека и тысячу дюжин яиц; Northland — север, северные страны; северные районы), surely there was room and to spare for whatever else he might happen to possess (наверняка был избыток простора для всего прочего, чем ему, возможно, посчастливится владеть; room — возможности, простор; to spare — беречь; иметь в избытке; to happen — посчастливиться). So she thought, but she said nothing (так подумала она, но ничего не сказала). She knew David Rasmunsen too well to say anything (она знал Дэвида Расмунсена слишком хорошо, чтобы что-либо говорить).

"Fifty dollars from San Francisco to Dyea, two hundred from Dyea to Linderman, passengers pay for the boat — two hundred and fifty all told," she summed up swiftly.

"And a hundred for my clothes and personal outfit," he went on happily; "that leaves a margin of five hundred for emergencies. And what possible emergencies can arise?"

Alma shrugged her shoulders and elevated her brows. If that vast Northland was capable of swallowing up a man and a thousand dozen eggs, surely there was room and to spare for whatever else he might happen to possess. So she thought, but she said nothing. She knew David Rasmunsen too well to say anything.

"Doubling the time because of chance delays (если удвоить время из-за случайных задержек), I should make the trip in two months (я совершил бы поездку за два месяца). Think of it, Alma (представь себе, Альма; to think of it — представлять себе, воображать)! Four thousand in two months (4000 за два месяца)! Beats the paltry hundred a month I'm getting now (превосходит ничтожную сотню в месяц, которую я получаю сейчас; to beat — превосходить). Why, we'll build further out (ну вот, мы будем строиться дальше = сделаем пристройку) where we'll have more space (/где/ у нас будет больше места), gas in every room (газ в каждой комнате), and a view (и вид), and the rent of the cottage'll pay taxes, insurance, and water, and leave something over (а аренда за коттедж будет оплачивать налоги, страховку и воду, и что-нибудь отложим; to leave over — откладывать). And then there's always the chance of my striking it and coming out a millionaire (а потом всегда есть шанс, что я разбогатею и стану миллионером; to strike it rich — неожиданно разбогатеть; напасть на богатое месторождение, на золотую жилу; to come out — выйти, получаться; проявить себя). Now tell me, Alma, don't you think I'm very moderate (вот скажи мне, Альма, разве тебе не кажется: «не думаешь ли ты», что я очень умерен /в своих расчетах/)?"

"Doubling the time because of chance delays, I should make the trip in two months. Think of it, Alma! Four thousand in two months! Beats the paltry hundred a month I'm getting now. Why, we'll build further out where we'll have more space, gas in every room, and a view, and the rent of the cottage'll pay taxes, insurance, and water, and leave something over. And then there's always the chance of my striking it and coming out a millionnaire. Now tell me, Alma, don't you think I'm very moderate?"

And Alma could hardly think otherwise (и Альма едва ли могла думать иначе). Besides, had not her own cousin (кроме того, разве не ее собственный кузен), — though a remote and distant one to be sure (хотя отдаленный и дальний, конечно), the black sheep (паршивая овца; black — черный; дурной, злой; отвратительный), the harum-scarum (легкомысленный человек), the ne'er-do-well (бездельник; ne'er-do-well — никчемный человек: «/тот, кто/ никогда не сделает хорошо = ничего не добьется»), — had not he come down out of that weird North country with a hundred thousand in yellow dust (разве он не приехал из той таинственной северной страны с сотней тысяч в виде желтого песка; weird — роковой; таинственный), to say nothing of a half-ownership in the hole from which it came (не говоря уже о половине права собственности на шурф, из которого он = песок пришел = был добыт; to say nothing of — не говоря уже; ownership — собственность; владение, имущество; право собственности; hole — дыра; шурф)?

And Alma could hardly think otherwise. Besides, had not her own cousin, — though a remote and distant one to be sure, the black sheep, the harum-scarum, the ne'er-do-well, — had not he come down out of that weird North country with a hundred thousand in yellow dust, to say nothing of a half-ownership in the hole from which it came?

David Rasmunsen's grocer was surprised (бакалейщик Дэвида Расмунсена удивился) when he found him weighing eggs in the scales at the end of the counter (когда обнаружил, что тот взвешивает яйца на весах в конце прилавка), and Rasmunsen himself was more surprised (а Расмунсен сам больше удивился) when he found that a dozen eggs weighed a pound and a half (когда обнаружил, что дюжина яиц весит полтора фунта) — fifteen hundred pounds for his thousand dozen (полторы тысячи фунтов на его тысячу дюжин)! There would be no weight left for his clothes, blankets, and cooking utensils (не останется /запаса/ веса для его одежды, одеял и кухонной утвари), to say nothing of the grub (не говоря уже о жратве) he must necessarily consume by the way (которую он непременно должен потреблять в дороге; by the way — по дороге, по пути). His calculations were all thrown out (его расчеты были совершенно расстроены; to throw out — выбрасывать; дезорганизовывать, вносить беспорядок), and he was just proceeding to recast them (и он как раз собирался пересчитать их; to proceed — приступать, переходить /к чему-либо, тж. с инф./; приняться /за что-либо/; to recast — пересчитывать, перерасчитывать; считать или высчитывать заново) when he hit upon the idea of weighing small eggs (когда ему в голову /случайно/ пришла мысль взвесить маленькие яйца; to hit upon — случайно обнаружить). "For whether they be large or small (ведь будь они большие или маленькие), a dozen eggs is a dozen eggs (дюжина яиц — это дюжина яиц)," he observed sagely to himself (заметил он глубокомысленно про себя); and a dozen small ones he found to weigh but a pound and a quarter (а дюжина маленьких яиц, обнаружил он, весила лишь фунт с четвертью). Thereat the city of San Francisco was overrun by anxious-eyed emissaries (в то время город Сан-Франциско кишел /торговыми/ агентами со встревоженными взглядами; to overrun — кишеть, наводнять; заполонять), and commission houses and dairy associations were startled by a sudden demand for eggs running not more than twenty ounces to the dozen (и комиссионные магазины и союзы молочной продукции были сильно удивлены неожиданным спросом на яйца /весом/ не более двадцати унций дюжина; to startle — испугать; поразить, сильно удивить).

David Rasmunsen's grocer was surprised when he found him weighing eggs in the scales at the end of the counter, and Rasmunsen himself was more surprised when he found that a dozen eggs weighed a pound and a half — fifteen hundred pounds for his thousand dozen! There would be no weight left for his clothes, blankets, and cooking utensils, to say nothing of the grub he must necessarily consume by the way. His calculations were all thrown out, and he was just proceeding to recast them when he hit upon the idea of weighing small eggs. "For whether they be large or small, a dozen eggs is a dozen eggs," he observed sagely to himself; and a dozen small ones he found to weigh but a pound and a quarter. Thereat the city of San Francisco was overrun by anxious-eyed emissaries, and commission houses and dairy associations were startled by a sudden demand for eggs running not more than twenty ounces to the dozen.

Rasmunsen mortgaged the little cottage for a thousand dollars (Расмунсен заложил маленький коттедж за тысячу долларов), arranged for his wife to make a prolonged stay among her own people (договорился, что его жена поживет продолжительное время среди своих родственников; to arrange for — организовать, договориться, устроить), threw up his job, and started North (бросил работу и отправился на Север; to throw up — бросать). To keep within his schedule he compromised on a second-class passage (чтобы вписаться в свой график, он согласился на проезд во втором классе; to keep — держаться, сохраняться; оставаться; within — в пределах, в рамках), which, because of the rush, was worse than steerage (который из-за ажиотажа оказался хуже третьего класса); and in the late summer, a pale and wabbly man (и в конце лета, бледный и шатающийся мужчина; to wabble — идти шатаясь), he disembarked with his eggs on the Dyea beach (он высадился со своими яйцами на берегу Дайи[20]). But it did not take him long to recover his land legs and appetite (но у него ушло немного времени, чтобы восстановить свои сухопутные = привыкшие к твердой земле ноги и аппетит; it takes smb. smth. to do smth. — у кого-то уходит столько на то, чтобы сделать что-либо). His first interview with the Chilkoot packers straightened him up and stiffened his backbone (его первая встреча с носильщиками-чилкутами образумила его и закалила его характер; to straighten up — образумиться, взяться за ум; to stiffen — усиливать, укреплять; backbone — спинной хребет, позвоночник; твердость характера). Forty cents a pound they demanded for the twenty-eight-mile portage (за перевозку на двадцать восемь миль они потребовали сорок центов за фунт), and while he caught his breath and swallowed (а пока он переводил дух и сглатывал; to catch one’s breath — затаить дыхание; перевести дух), the price went up to forty-three (цена возросла до сорока трех). Fifteen husky Indians put the straps on his packs at forty-five (пятнадцать крепких индейцев надели лямки на его тюки при сорока пяти), but took them off at an offer of forty-seven from a Skaguay Croesus in dirty shirt and ragged overalls (но сняли их при предложении сорока семи от какого-то креза из Скагуэя в грязной рубахе и поношенной робе; Croesus — Крез /легендарный царь Лидии в Малой Азии/; очень богатый человек, обладатель несметных богатств) who had lost his horses on the White Pass Trail (который лишился своих лошадей на тропе Белого Перевала; to lose — терять, лишаться) and was now making a last desperate drive at the country by way of Chilkoot (и теперь совершал последний отчаянный рывок к родине через чилкутов; drive — езда; энергичные, настойчивые усилия, напористость, настойчивость; by way of — ради, с целью; в виде, в качестве).

Rasmunsen mortgaged the little cottage for a thousand dollars, arranged for his wife to make a prolonged stay among her own people, threw up his job, and started North. To keep within his schedule he compromised on a second-class passage, which, because of the rush, was worse than steerage; and in the late summer, a pale and wabbly man, he disembarked with his eggs on the Dyea beach. But it did not take him long to recover his land legs and appetite. His first interview with the Chilkoot packers straightened him up and stiffened his backbone. Forty cents a pound they demanded for the twenty-eight-mile portage, and while he caught his breath and swallowed, the price went up to forty-three. Fifteen husky Indians put the straps on his packs at forty-five, but took them off at an offer of forty-seven from a Skaguay Croesus in dirty shirt and ragged overalls who had lost his horses on the White Pass Trail and was now making a last desperate drive at the country by way of Chilkoot.

But Rasmunsen was clear grit (но Расмунсен был настоящий кремень; clear grit — бесстрашие, выдержка, твердость характера; grit — гравий; твердость характера, стойкость), and at fifty cents found takers (и за пятьдесят центов нашел желающих; taker — охотник, желающий, доброволец), who, two days later, set his eggs down intact at Linderman (которые два дня спустя поставили его яйца невредимыми на землю у Линдермана; to set down — класть, ставить /на землю, на стол и т. п./). But fifty cents a pound is a thousand dollars a ton (но пятьдесят центов за фунт — это тысяча долларов за тонну), and his fifteen hundred pounds had exhausted his emergency fund (и его полторы тысячи фунтов израсходовали его резервный фонд) and left him stranded at the Tantalus point (и оставили его без средств на мысе Тантал; stranded — без средств, в затруднительном положении; to strand — сесть на мель; посадить на мель; выбросить на берег; strand — уст., поэт. прибрежная полоса, берег /особ. часть берега, находящаяся между линиями прилива и отлива/) where each day he saw the fresh-whipsawed boats departing for Dawson (где каждый день он видел недавно выпиленные лодки, отправляющиеся в Доусон; whipsaw — лучковая пила, продольная пила; to whipsaw — пилить продольной пилой). Further, a great anxiety brooded over the camp (более того, большая тревога нависла над лагерем) where the boats were built (где строили лодки; to build). Men worked frantically (люди работали неистово), early and late (с раннего утра и допоздна: «рано и поздно»), at the height of their endurance (на пике своей выносливости; height — высота; высшая точка, высшая степень; to endure — вынести, вытерпеть), calking, nailing, and pitching in a frenzy of haste (конопатя, вбивая гвозди и смоля в неистовстве спешки) for which adequate explanation was not far to seek (чему не нужно было искать далеко подходящее объяснение = за подходящим объяснением для чего не нужно было далеко ходить). Each day the snowline crept farther down the bleak, rock-shouldered peaks (каждый день снеговая граница прокрадывалась дальше вниз по холодным пикам со скалистыми уступами; to creep — ползти; красться; bleak — открытый; холодный; shouldered — имеющий уступ), and gale followed gale (и буря следовала за бурей), with sleet and slush and snow (с ледяным дождем, шугой и снегом; sleet — дождь со снегом; мокрый снег; ледяной дождь; крупа; гололед; slush — грязь, слякоть; жижа; снеговая каша; шуга), and in the eddies and quiet places young ice formed and thickened through the fleeting hours (а в маленьких омутах и тихих местах за скоротечные часы образовывался и утолщался молодой лед). And each morn (и каждое утро), toil-stiffened men turned wan faces across the lake to see if the freeze-up had come (одеревенелые от тяжелого труда люди поворачивали изнуренные лица через = к озеру, чтобы узнать, не наступил ли ледостав). For the freeze-up heralded the death of their hope (ибо ледостав возвещал смерть их надежды) — the hope that they would be floating down the swift river (надежды, что они поплывут вниз по течению быстрой реки) ere navigation closed on the chain of lakes (прежде чем закончится навигация на цепочке озер; to close — заканчиваться, прекращаться).

But Rasmunsen was clear grit, and at fifty cents found takers, who, two days later, set his eggs down intact at Linderman. But fifty cents a pound is a thousand dollars a ton, and his fifteen hundred pounds had exhausted his emergency fund and left him stranded at the Tantalus point where each day he saw the fresh-whipsawed boats departing for Dawson. Further, a great anxiety brooded over the camp where the boats were built. Men worked frantically, early and late, at the height of their endurance, calking, nailing, and pitching in a frenzy of haste for which adequate explanation was not far to seek. Each day the snowline crept farther down the bleak, rock-shouldered peaks, and gale followed gale, with sleet and slush and snow, and in the eddies and quiet places young ice formed and thickened through the fleeting hours. And each morn, toil-stiffened men turned wan faces across the lake to see if the freeze-up had come. For the freeze-up heralded the death of their hope — the hope that they would be floating down the swift river ere navigation closed on the chain of lakes.

To harrow Rasmunsen's soul further (чтобы еще больше помучить душу Расмунсена = еще больше мучило душу Расмунсена то, что; to harrow — боронить; мучить), he discovered three competitors in the egg business (он обнаружил трех конкурентов по яичному бизнесу). It was true that one, a little German, had gone broke (правда, один, маленький немец, обанкротился; to go broke — обанкротиться, разориться) and was himself forlornly back-tripping the last pack of the portage (и сам безнадежно ехал назад с последним тюком для перевозки); but the other two had boats nearly completed (но остальным двоим почти закончили лодки) and were daily supplicating the god of merchants and traders to stay the iron hand of winter for just another day (и /они/ ежедневно молили бога торговцев и купцов сдержать железную руку зимы хотя бы еще на один день; to stay — останавливать, сдерживать; задерживать). But the iron hand closed down over the land (но железная рука нависла над землей; to close down — сгущаться, нависать). Men were being frozen in the blizzard (люди замерзали в пурге), which swept Chilkoot (который обрушился на Чилкут; to sweep — мести; обрушиться; нестись, проноситься), and Rasmunsen frosted his toes ere he was aware (и Расмунсен обморозил пальцы ног, прежде чем понял /это/). He found a chance to go passenger with his freight in a boat just shoving off through the rubble (он нашел возможность проехаться пассажиром со своим грузом в лодке, как раз отчаливавшей через валуны), but two hundred, hard cash, was required (но потребовали две сотни звонкой монетой; hard cash — звонкая монета; золотые и серебряные монеты, банкноты), and he had no money (а у него не было денег).

To harrow Rasmunsen's soul further, he discovered three competitors in the egg business. It was true that one, a little German, had gone broke and was himself forlornly back-tripping the last pack of the portage; but the other two had boats nearly completed and were daily supplicating the god of merchants and traders to stay the iron hand of winter for just another day. But the iron hand closed down over the land. Men were being frozen in the blizzard, which swept Chilkoot, and Rasmunsen frosted his toes ere he was aware. He found a chance to go passenger with his freight in a boat just shoving off through the rubble, but two hundred, hard cash, was required, and he had no money.

"Ay tank you yust wait one leedle w'ile (я тумаю, ты лишь потоштать отин немношка; a little while — немного времени)," said the Swedish boatbuilder (сказал шведский судостроитель), who had struck his Klondike right there (который наткнулся на свой Клондайк[21] как раз там = тут; to strike — ударяться; наткнуться) and was wise enough to know it (и был достаточно мудр, чтобы понять это), "one leedle w'ile und I make you a tam fine skiff boat (отин немношка, и я сделаю тебе опалтенный лотка-скиф; damn — проклятье; здесь: обалденный), sure Pete (надешный теревянный каноэ[22])."

With this unpledged word to go on (несмотря на это /ничем/ неподкрепленное обещание спешить; to pledge — отдавать в залог; связывать обещанием, клятвой), Rasmunsen hit the back trail to Crater Lake (Расмунсен двинулся назад к озеру Кратер; to hit the trail — двинуть, отчалить; смыться), where he fell in with two press correspondents (где он наткнулся на двух корреспондентов прессы; to fall in with — случайно встретиться, столкнуться c; присоединяться к /кому-либо; обыкн. с отрицательным оттенком/) whose tangled baggage was strewn from Stone House (чей запутавшийся багаж был разбросан = рассыпался с Каменного Дома; to strew — разбрасывать; посыпать), over across the Pass (по всему Перевалу), and as far as Happy Camp (и до самого Счастливого Лагеря).

"Yes," he said with consequence (да, — сказал он с напускной важностью; consequence — следствие; важность, значимость; напускная значительность). "I've a thousand dozen eggs at Linderman (у меня тысяча дюжин яиц у /озера/ Линдерман), and my boat's just about got the last seam calked (а у моей лодки почти законопатили последний шов; just about — почти, едва). Consider myself in luck to get it (считаю, что мне повезло добыть ее). Boats are at a premium (лодки в большом спросе; at a premium — в большом почете; в большом спросе), you know, and none to be had (знаете ли, и не достать ни одной)."

"Ay tank you yust wait one leedle w'ile," said the Swedish boatbuilder, who had struck his Klondike right there and was wise enough to know it, "one leedle w'ile und I make you a tam fine skiff boat, sure Pete."

With this unpledged word to go on, Rasmunsen hit the back trail to Crater Lake, where he fell in with two press correspondents whose tangled baggage was strewn from Stone House, over across the Pass, and as far as Happy Camp.

"Yes," he said with consequence. "I've a thousand dozen eggs at Linderman, and my boat's just about got the last seam calked. Consider myself in luck to get it. Boats are at a premium, you know, and none to be had."

Whereupon and almost with bodily violence the correspondents clamored to go with him (после чего и почти с применением физической силы корреспонденты выдвинули требование идти с ним; bodily — телесный, физический; to clamor — шуметь; выдвигать требования; violence — принуждение, применение силы), fluttered greenbacks before his eyes (замахали банкнотами перед его глазами; to flutter — махать; greenback — доллар), and spilled yellow twenties from hand to hand (и пересыпали желтые двадцатки из руки в руку). He could not hear of it (он не мог слышать об этом = не хотел и слышать об этом), but they overpersuaded him (но они переубедили его), and he reluctantly consented to take them at three hundred apiece (и он неохотно согласился взять их за три сотни с каждого; apiece — каждый, за каждого, с головы; на каждого). Also they pressed upon him the passage money in advance (к тому же они навязали ему деньги за проезд авансом; to press on — навязывать, настаивать). And while they wrote to their respective journals concerning the good Samaritan with the thousand dozen eggs (и пока они писали каждый в свой журнал: «в свои соответствующие журналы» о добром самаритянине с тысячей дюжин яиц), the good Samaritan was hurrying back to the Swede at Linderman (добрый самаритянин спешил обратно к шведу у Линдермана).

Whereupon and almost with bodily violence the correspondents clamored to go with him, fluttered greenbacks before his eyes, and spilled yellow twenties from hand to hand. He could not hear of it, but they overpersuaded him, and he reluctantly consented to take them at three hundred apiece. Also they pressed upon him the passage money in advance. And while they wrote to their respective journals concerning the good Samaritan with the thousand dozen eggs, the good Samaritan was hurrying back to the Swede at Linderman.

"Here, you (эй, ты)! Gimme that boat (дай мне ту лодку)!" was his salutation (было его приветствие), his hand jingling the correspondents' gold pieces (/при этом/ его рука позвякивала золотыми монетами корреспондентов = в его руке позвякивали…; to jingle — звенеть, звякать; перемещаться в пространстве со звенящим, звякающим звуком) and his eyes hungrily bent upon the finished craft (а его глаза были с жадностью устремлены на законченное судно; to be bent upon — устремлять свои помыслы на что-либо; стремиться к чему-либо).

The Swede regarded him stolidly and shook his head (швед невозмутимо посмотрел на него и покачал отрицательно головой; to shake one’s head — качать головой /отрицательно/).

"How much is the other fellow paying (сколько платит другой парень)? Three hundred (три сотни)? Well, here's four (хорошо, вот четыре). Take it (возьми их)."

He tried to press it upon him (он попытался всучить ему их), but the man backed away (но мужчина попятился назад).

"Ay tank not (я тумать нет). Ay say him get der skiff boat (я коворить ему, он получать лотка-скиф). You yust wait (ты только подождать)."

"Here, you! Gimme that boat!" was his salutation, his hand jingling the correspondents' gold pieces and his eyes hungrily bent upon the finished craft.

The Swede regarded him stolidly and shook his head.

"How much is the other fellow paying? Three hundred? Well, here's four. Take it."

He tried to press it upon him, but the man backed away.

"Ay tank not. Ay say him get der skiff boat. You yust wait."

"Here's six hundred (вот шесть сотен). Last call (последнее предложение). Take it or leave it (берешь или нет/да или нет: «возьми это или оставь это»). Tell'm it's a mistake (скажи ему, что это ошибка)."

The Swede wavered (швед заколебался). "Ay tank yes (я тумаю да)," he finally said (сказал он в конце концов), and the last Rasmunsen saw of him his vocabulary was going to wreck in a vain effort to explain the mistake to the other fellows (и последним Расмунсен увидел, как словарный запас того /шведа/ собирался потерпеть = терпит крушение в тщетной попытке объяснить ошибку другим парням).

The German slipped and broke his ankle on the steep hogback above Deep Lake (немец поскользнулся и сломал лодыжку на крутом горном хребте над озером Глубоким), sold out his stock for a dollar a dozen (распродал свой запас по доллару за дюжину), and with the proceeds hired Indian packers to carry him back to Dyea (а на вырученные деньги нанял индейцев-носильщиков, чтобы они отнесли его обратно в Дайю). But on the morning Rasmunsen shoved off with his correspondents (но в то утро, когда Расмунсен отчалил с корреспондентами), his two rivals followed suit (его два соперника последовали его примеру; to follow suit — поступить так же, последовать примеру).

"How many you got (сколько у тебя есть)?" one of them, a lean little New Englander, called out (крикнул один из них, худой маленький выходец из Новой Англии).

"One thousand dozen (одна тысяча дюжин)," Rasmunsen answered proudly (гордо ответил Расмунсен).

"Here's six hundred. Last call. Take it or leave it. Tell'm it's a mistake."

The Swede wavered. "Ay tank yes," he finally said, and the last Rasmunsen saw of him his vocabulary was going to wreck in a vain effort to explain the mistake to the other fellows.

The German slipped and broke his ankle on the steep hogback above Deep Lake, sold out his stock for a dollar a dozen, and with the proceeds hired Indian packers to carry him back to Dyea. But on the morning Rasmunsen shoved off with his correspondents, his two rivals followed suit.

"How many you got?" one of them, a lean little New Englander, called out.

"One thousand dozen," Rasmunsen answered proudly.

"Huh (ха)! I'll go you even stakes I beat you in with my eight hundred (я даже побьюсь с тобой об заклад, что я обойду тебя с моими восемью сотнями; to go stakes — держать пари, биться об заклад; to beat — побеждать, превосходить)."

The correspondents offered to lend him the money (корреспонденты предложили одолжить ему деньги); but Rasmunsen declined (но Расмунсен отказался), and the Yankee closed with the remaining rival (и янки заключил сделку с оставшимся соперником; to close with — принимать предложение, заключать сделку), a brawny son of the sea and sailor of ships and things (мускулистым сыном моря и моряком кораблей и тому подобного; brawny — крепкий, мускулистый, сильный), who promised to show them all a wrinkle or two (который пообещал показать им всем один ловкий прием или два = пару ловких приемов) when it came to cracking on (когда дело дойдет до движения на полной скорости; to crack on — двигаться на полной скорости). And crack on he did (и он пошпарил на полной скорости), with a large tarpaulin squaresail (с помощью большого прямоугольного паруса из просмоленной парусины) which pressed the bow half under at every jump (который прижимал нос чуть ли не к воде при каждом резком наборе скорости; under — вниз, ниже, по направлению вниз; jump — скачок, прыжок; резкий переход; резкое повышение; at a full jump — на полной скорости). He was the first to run out of Linderman (он первым выплыл из Линдермана), but, disdaining the portage (но, презирая волок), piled his loaded boat on the rocks in the boiling rapids (взгромоздил = посадил свою нагруженную лодку на скалы в бурлящих стремнинах; to pile — нагружать; наваливать, заваливать; громоздить; boiling — кипящий, вскипающий). Rasmunsen and the Yankee, who likewise had two passengers (Расмунсен и янки, который также имел двух пассажиров), portaged across on their backs and then lined their empty boats down through the bad water to Bennett (перенесли на свои спинах /груз/ и потом потянули свои пустые лодки на веревке вниз по течению через неблагоприятные воды до Беннета; to line — вести лодку или каноэ вдоль берега с помощью веревки или веревок).

"Huh! I'll go you even stakes I beat you in with my eight hundred."

The correspondents offered to lend him the money; but Rasmunsen declined, and the Yankee closed with the remaining rival, a brawny son of the sea and sailor of ships and things, who promised to show them all a wrinkle or two when it came to cracking on. And crack on he did, with a large tarpaulin squaresail which pressed the bow half under at every jump. He was the first to run out of Linderman, but, disdaining the portage, piled his loaded boat on the rocks in the boiling rapids. Rasmunsen and the Yankee, who likewise had two passengers, portaged across on their backs and then lined their empty boats down through the bad water to Bennett.

Bennett was a twenty-five-mile lake, narrow and deep (Беннет был озером длиной в двадцать пять миль, узким и глубоким), a funnel between the mountains through which storms ever romped (воронкой между гор, через которую легко проносились бури; to romp through — легко справиться с чем-либо; to romp — возиться, шумно и весело играть). Rasmunsen camped on the sand-pit at its head (Расмунсен расположился на ночевку на песчаном карьере у впадения реки в озеро; camp — лагерь, место привала, ночевки; head — голова; часть озера, куда впадает река), where were many men and boats bound north in the teeth of the Arctic winter (где было много людей и лодок, направлявшихся на север перед лицом арктической зимы; in the teeth of — перед лицом /чего-либо/; наперекор, вопреки: «в зубах чего-либо»). He awoke in the morning to find a piping gale from the south (он проснулся утром и застал воющую бурю с юга; to pipe — играть на свирели; свистеть /о ветре/), which caught the chill from the whited peaks and glacial valleys (которая захватила холод с белоснежных пиков и ледниковых долин) and blew as cold as north wind ever blew (и дула с таким холодом, с каким только дует северный ветер; ever — всегда; употр. для эмоционального усиления: только, хотя бы). But it was fair (но было ясно = стояла ясная погода), and he also found the Yankee staggering past the first bold headland with all sail set (и он также обнаружил янки, шатко идущего мимо первого обрывистого мыса со всем комплектом парусов; to stagger — шататься; идти шатаясь). Boat after boat was getting under way (отправлялись лодка за лодкой; to get under way — сдвинуться с места; отправиться), and the correspondents fell to with enthusiasm (и корреспонденты взялись за дело с воодушевлением; to fall to — браться, приниматься за /что-либо/, начинать делать /что-либо/).

Bennett was a twenty-five-mile lake, narrow and deep, a funnel between the mountains through which storms ever romped. Rasmunsen camped on the sand-pit at its head, where were many men and boats bound north in the teeth of the Arctic winter. He awoke in the morning to find a piping gale from the south, which caught the chill from the whited peaks and glacial valleys and blew as cold as north wind ever blew. But it was fair, and he also found the Yankee staggering past the first bold headland with all sail set. Boat after boat was getting under way, and the correspondents fell to with enthusiasm.

"We'll catch him before Cariboo Crossing (мы догоним его до перевала Карибу)," they assured Rasmunsen (уверили они Расмунсена), as they ran up the sail (когда поднимали парус = поднимая парус) and the Alma took the first icy spray over her bow (и «Альма» поймала первые холодные мелкие брызги через свой нос).

Now Rasmunsen all his life had been prone to cowardice on water (так вот, Расмунсен всю свою жизнь боялся воды; now — сейчас, теперь, в настоящий момент; prone to — склонный /к чему-либо/, подверженный /чему-либо/; cowardice — трусость), but he clung to the kicking steering-oar with set face and determined jaw (но он вцепился в брыкающееся рулевое весло с застывшим лицом и решительно /выдвинув/ челюсть: «с решительной челюстью»; to cling — цепляться; прилипать; крепко держаться; to steer — управлять /автомобилем и т. п./; вести /судно/). His thousand dozen were there in the boat before his eyes (его тысяча дюжин была тут в лодке перед его глазами), safely secured beneath the correspondents' baggage (надежно защищенная под багажом корреспондентов), and somehow, before his eyes (и почему-то перед его глазами), were the little cottage and the mortgage for a thousand dollars (были = стояли маленький коттедж и закладная на тысячу долларов).

"We'll catch him before Cariboo Crossing," they assured Rasmunsen, as they ran up the sail and the Alma took the first icy spray over her bow.

Now Rasmunsen all his life had been prone to cowardice on water, but he clung to the kicking steering-oar with set face and determined jaw. His thousand dozen were there in the boat before his eyes, safely secured beneath the correspondents' baggage, and somehow, before his eyes, were the little cottage and the mortgage for a thousand dollars.

It was bitter cold (было очень холодно; bitter — горько; очень, ужасно). Now and again he hauled in the steering-sweep and put out a fresh one (время от времени он втягивал рулевое весло и выдвигал свежее/новое) while his passengers chopped the ice from the blade (пока его пассажиры оббивали лед с лопасти /весла/; to chop — отрезать, отрубать; рубить). Wherever the spray struck (куда бы ни проникали водяные брызги; to strike — ударять; проникать), it turned instantly to frost (они тотчас превращались в иней), and the dipping boom of the spritsail was quickly fringed with icicles (а окунающаяся в воду укосина шпринтова быстро обрамлялась бахромой из сосулек; to fringe — отделывать бахромой; обрамлять, окаймлять). The Alma strained and hammered through the big seas («Альма» напряглась и усердно пробивалась сквозь большие волны; to hammer — бить; усердно работать, вкалывать; sea — море; волна; hammer — молот) till the seams and butts began to spread (пока не стали расходиться швы и стыки), but in lieu of bailing the correspondents chopped ice and flung it overboard (но вместо вычерпывания воды /из лодки/ корреспонденты обрубали лед и швыряли его за борт; in lieu of — вместо). There was no let-up (отдыха не было/работа не прекращалась; let-up — прекращение; приостановка; ослабление, остановка; отдых). The mad race with winter was on (бешеная гонка с зимой продолжалась; to be on — происходить; идти), and the boats tore along in a desperate string (и лодки неслись отчаянной вереницей; to tear along — спешить, торопиться, лететь; мчаться, нестись; to tear — рвать; мчаться; string — веревка; вереница, цепочка).

"W-w-we can't stop to save our souls (м-м-мы не можем остановиться, /даже/ чтобы спасти наши души)!" one of the correspondents chattered (простучал зубами = сказал, стуча зубами, один из корреспондентов), from cold, not fright (от холода, а не от страха).

It was bitter cold. Now and again he hauled in the steering-sweep and put out a fresh one while his passengers chopped the ice from the blade. Wherever the spray struck, it turned instantly to frost, and the dipping boom of the spritsail was quickly fringed with icicles. The Alma strained and hammered through the big seas till the seams and butts began to spread, but in lieu of bailing the correspondents chopped ice and flung it overboard. There was no let-up. The mad race with winter was on, and the boats tore along in a desperate string.

"W-w-we can't stop to save our souls!" one of the correspondents chattered, from cold, not fright.

"That's right (/то/ верно)! Keep her down the middle (держи ее ближе к середине), old man (старина)!" the other encouraged (подбодрил другой; courage — бесстрашие, мужество, неустрашимость).

Rasmunsen replied with an idiotic grin (Расмунсен ответил идиотской ухмылкой). The iron-bound shores were in a lather of foam (скованные морозом берега были в мыльной пене; lather — пена, мыло; foam — пена, пузырьки, мыло), and even down the middle (и даже посредине) the only hope was to keep running away from the big seas (единственной надеждой было продолжать = все время уклоняться от больших волн; to run away from — бежать, уклоняться от чего-либо; избегать чего-либо). To lower sail was to be overtaken and swamped (опустить парус было = означало, что на лодку обрушится волна, и их затопит; to overtake — догнать, наверстать, нагнать; обогнать; to swamp — заливать, затоплять). Time and again they passed boats pounding among the rocks (то и дело они проплывали мимо лодок, запертых среди скал; to pound — загонять /в загон/; заключать /в тюрьму/; окружать, ограничивать; pound — загон /для скота/), and once they saw one on the edge of the breakers about to strike (а один раз они увидели одну /лодку/ на границе прибоя, которая вот-вот ударится /о скалы/; to strike — удариться, наскочить на что-либо). A little craft behind them, with two men (маленькое суденышко позади них с двумя людьми), jibed over and turned bottom up (опрокинулось и перевернулось вверх дном; to jib over — перекидываться; bottom up — вверх дном).

"That's right! Keep her down the middle, old man!" the other encouraged.

Rasmunsen replied with an idiotic grin. The iron-bound shores were in a lather of foam, and even down the middle the only hope was to keep running away from the big seas. To lower sail was to be overtaken and swamped. Time and again they passed boats pounding among the rocks, and once they saw one on the edge of the breakers about to strike. A little craft behind them, with two men, jibed over and turned bottom up.

"Wow-watch out, old man (ос-сторожно, старина; to watch out — остерегаться, быть начеку, проявлять осторожность; watch out — осторожно!)!" cried he of the chattering teeth (крикнул тот, который стучал зубами).

Rasmunsen grinned and tightened his aching grip on the sweep (Расмунсен ухмыльнулся и укрепил болезненную хватку за весло = и крепче схватился за весло, от которого у него болели руки; aching — больной, болящий, ноющий). Scores of times had the send of the sea caught the big square stern of the Alma (множество раз посыльный волн = посланная волна хваталась за большую прямоугольную корму «Альмы») and thrown her off from dead before it (и отбрасывала ее = лодку от неподвижной воды перед собой; scores — множество; dead — мертвый; стоячий, неподвижный) till the after leach of the spritsail fluttered hollowly (пока задняя шкаторина шпринтова не /начинала/ развеваться впустую), and each time (и каждый раз), and only with all his strength (и только из всех своих сил), had he forced her back (он принуждал ее вернуться). His grin by then had become fixed (его усмешка к тому времени стала застывшей), and it disturbed the correspondents to look at him (и корреспонденты с тревогой смотрели на него; to disturb — беспокоить, волновать, мешать, тревожить).

"Wow-watch out, old man!" cried he of the chattering teeth.

Rasmunsen grinned and tightened his aching grip on the sweep. Scores of times had the send of the sea caught the big square stern of the Alma and thrown her off from dead before it till the after leach of the spritsail fluttered hollowly, and each time, and only with all his strength, had he forced her back. His grin by then had become fixed, and it disturbed the correspondents to look at him.

They roared down past an isolated rock a hundred yards from shore (они с ревом /прибоя/ пронеслись мимо отдельной = отдельно стоящей скалы в сотне ярдов от берега; to roar — реветь; двигаться с шумом; roar — гул, шум /прибоя/). From its wave-drenched top a man shrieked wildly (с ее заливаемой волнами вершины дико вопил человек; to drench — смачивать, мочить, промачивать насквозь; орошать), for the instant cutting the storm with his voice (на тот момент своим голосом перекрыв /рев/ бури). But the next instant the Alma was by (но в следующее мгновение «Альма» была = прошла мимо), and the rock growing a black speck in the troubled froth (и скала превратилась в черное пятнышко в штормовой пене).

"That settles the Yankee (это улаживает/утихомиривает янки = с янки разделались; to settle — урегулировать; разделываться; убить, прикончить; утихомирить)! Where's the sailor (/а/ где моряк)?" shouted one of his passengers (крикнул один из пассажиров).

Rasmunsen shot a glance over his shoulder at a black squaresail (Расмунсен бросил взгляд через плечо на черный шпринтов). He had seen it leap up out of the gray to windward (он видел, как он вырос из сумрака с наветренной стороны; to leap up — увеличиваться, быстро расти; gray — серый цвет; сумрак), and for an hour, off and on, had been watching it grow (и уже час, время от времени, он наблюдал, как он растет). The sailor had evidently repaired damages and was making up for lost time (очевидно, моряк починил повреждения и наверстывал упущенное время; to make up for — наверстывать).

They roared down past an isolated rock a hundred yards from shore. From its wave-drenched top a man shrieked wildly, for the instant cutting the storm with his voice. But the next instant the Alma was by, and the rock growing a black speck in the troubled froth.

"That settles the Yankee! Where's the sailor?" shouted one of his passengers.

Rasmunsen shot a glance over his shoulder at a black squaresail. He had seen it leap up out of the gray to windward, and for an hour, off and on, had been watching it grow. The sailor had evidently repaired damages and was making up for lost time.

"Look at him come (посмотри, как он идет)!"

Both passengers stopped chopping ice to watch (оба пассажира прекратили оббивать лед, чтобы поглядеть). Twenty miles of Bennett were behind them (за ними = позади были двадцать миль Беннета) — room and to spare for the sea to toss up its mountains toward the sky (простор и избыток /пространства/ для волн, чтобы подбросить свои горы = горы воды к небу; to spare — беречь; иметь в избытке; to toss up — подбрасывать, подкидывать). Sinking and soaring like a storm god (погружаясь и воспаряя, как бог бури), the sailor drove by them (моряк промчался мимо них; to drive — мчаться, нестись). The huge sail seemed to grip the boat from the crests of the waves (огромный парус, казалось, подхватывал лодку с гребней волн), to tear it bodily out of the water (чтобы вырывать ее целиком из воды), and fling it crashing and smothering down into the yawning troughs (и швырять ее с грохотом и глухим шумом в разверзающиеся впадины; to crash — двигаться с грохотом, треском; smother — неясный, глухой шум; trough — корыто; впадина; подошва /волны/).

"The sea'll never catch him (волны никогда не поймают его)!"

"But he'll r-r-run her nose under (но он зароется носом в воду)!"

"Look at him come!"

Both passengers stopped chopping ice to watch. Twenty miles of Bennett were behind them — room and to spare for the sea to toss up its mountains toward the sky. Sinking and soaring like a storm god, the sailor drove by them. The huge sail seemed to grip the boat from the crests of the waves, to tear it bodily out of the water, and fling it crashing and smothering down into the yawning troughs.

"The sea'll never catch him!"

"But he'll r-r-run her nose under!"

Even as they spoke (как раз когда они говорили), the black tarpaulin swooped from sight behind a big comber (черная парусина устремилась вниз, исчезая за сильной волной; to swoop — устремляться вниз, падать; налетать, бросаться). The next wave rolled over the spot, and the next (следующая волна прокатилась по этому месту, и следующая = и еще одна), but the boat did not reappear (но лодка больше не появлялась). The Alma rushed by the place («Альма» пронеслась мимо этого места). A little riffraff of oars and boxes was seen (было видно = показалось немного хлама от весел и ящиков; riffraff — барахло, мусор, хлам). An arm thrust up and a shaggy head broke, surface a score of yards away (взметнулась вверх рука, и вырвалась на поверхность ярдах в двадцати лохматая голова; to thrust up — пробиваться; to break — прорываться; вырываться; score — два десятка). For a time there was silence (некоторое время стояла тишина). As the end of the lake came in sight (когда показался конец озера), the waves began to leap aboard with such steady recurrence (волны стали перепрыгивать через борт с такой неизменной регулярностью; recurrence — повторяемость; многократность) that the correspondents no longer chopped ice but flung the water out with buckets (что корреспонденты больше не оббивали лед, а вычерпывали ведрами воду). Even this would not do (даже этого было недостаточно; to do — доставать, хватать, быть достаточным), and, after a shouted conference with Rasmunsen (и после шумного совещания с Расмунсеном), they attacked the baggage (они взялись энергично за багаж). Flour, bacon, beans, blankets, cooking stove, ropes, odds and ends (мука, бекон, бобы, одеяла, кухонная плитка, канаты, всякая всячина; odds and ends — остатки; обрезки, обрывки, хлам; случайные предметы, всякая всячина), everything they could get hands on (все, до чего могли добраться их руки), flew overboard (летело за борт; to fly — летать). The boat acknowledged it at once (лодка сразу осознала это), taking less water and rising more buoyantly (набирая меньше воды и бодрее вздымаясь над водой; to rise — подниматься; становиться на дыбы; взвиваться; buoyant — плавучий; способный держаться на поверхности; бодрый).

Even as they spoke, the black tarpaulin swooped from sight behind a big comber. The next wave rolled over the spot, and the next, but the boat did not reappear. The Alma rushed by the place. A little riffraff of oars and boxes was seen. An arm thrust up and a shaggy head broke, surface a score of yards away. For a time there was silence. As the end of the lake came in sight, the waves began to leap aboard with such steady recurrence that the correspondents no longer chopped ice but flung the water out with buckets. Even this would not do, and, after a shouted conference with Rasmunsen, they attacked the baggage. Flour, bacon, beans, blankets, cooking stove, ropes, odds and ends, everything they could get hands on, flew overboard. The boat acknowledged it at once, taking less water and rising more buoyantly.

"That'll do (хватит)!" Rasmunsen called sternly (решительно крикнул Расмунсен), as they applied themselves to the top layer of eggs (когда они взялись за верхний слой яиц).

"The in-hell it will (как же хватит, черта с два)!" answered the shivering one, savagely (грубо ответил трясущийся). With the exception of their notes, films, and cameras (за исключением своих записей, пленок и фотоаппаратов), they had sacrificed their outfit (они пожертвовали /всем/ своим снаряжением). He bent over, laid hold of an egg-box (он наклонился, схватился за ящик с яйцами; to bend over — наклоняться, склоняться), and began to worry it out from under the lashing (и начал беспокоить = освобождать его из-под веревок).

"Drop it (оставь его; to drop — бросать, прекращать, оставлять)! Drop it, I say (прекрати, я говорю = я сказал)!"

Rasmunsen had managed to draw his revolver (Расмунсену удалось вытащить револьвер), and with the crook of his arm over the sweep head was taking aim (и обхватив изгибом руки = локтем весло, он целился в голову; to take aim — прицеливаться). The correspondent stood up on the thwart (корреспондент встал на банку), balancing back and forth (качаясь взад и вперед), his face twisted with menace and speechless anger (и его лицо исказилось от угрозы и безмолвного гнева).

"My God (Боже мой)!"

"That'll do!" Rasmunsen called sternly, as they applied themselves to the top layer of eggs.

"The in-hell it will!" answered the shivering one, savagely. With the exception of their notes, films, and cameras, they had sacrificed their outfit. He bent over, laid hold of an egg-box, and began to worry it out from under the lashing.

"Drop it! Drop it, I say!"

Rasmunsen had managed to draw his revolver, and with the crook of his arm over the sweep head was taking aim. The correspondent stood up on the thwart, balancing back and forth, his face twisted with menace and speechless anger.

"My God!"

So cried his brother correspondent (так закричал его собрат корреспондент), hurling himself, face downward, into the bottom of the boat (бросившись лицом вниз на дно лодки). The Alma, under the divided attention of Rasmunsen («Альму» под разделенным надзором Расмунсена = так как внимание Расмунсена было отвлечено, «Альму»), had been caught by a great mass of water and whirled around (подхватила и завертела огромная масса воды). The after leach hollowed (задняя шкаторина запала), the sail emptied and jibed (парус заполоскал и перекинулся), and the boom, sweeping with terrific force across the boat (а укосина, промчавшись со страшной силой по лодке), carried the angry correspondent overboard with a broken back (снесла разгневанного корреспондента за борт с переломанным позвоночником; back — спина, позвоночник). Mast and sail had gone over the side as well (мачта и парус тоже пропали за бортом). A drenching sea followed (затем хлынула волна: «хлынувшая волна последовала»; to drench — промокать насквозь; орошать, смачивать), as the boat lost headway (когда лодка потеряла курсовую скорость; headway — скорость движения вперед; скорость курсовая), and Rasmunsen sprang to the bailing bucket (и Расмунсен бросился к ведру для вычерпывания).

So cried his brother correspondent, hurling himself, face downward, into the bottom of the boat. The Alma, under the divided attention of Rasmunsen, had been caught by a great mass of water and whirled around. The after leach hollowed, the sail emptied and jibed, and the boom, sweeping with terrific force across the boat, carried the angry correspondent overboard with a broken back. Mast and sail had gone over the side as well. A drenching sea followed, as the boat lost headway, and Rasmunsen sprang to the bailing bucket.

Several boats hurtled past them in the next half-hour (несколько лодок с шумом промчались мимо них за следующие полчаса; to hurtle — нестись, мчаться с шумом, грохотом), small boats, boats of their own size, boats afraid (небольшие лодки, лодки их /собственного/ размера, испуганные лодки), unable to do aught but run madly on (неспособные ни на что, кроме как безумно нестись вперед; aught — нечто, кое-что, что-нибудь; нуль). Then a ten-ton barge, at imminent risk of destruction (затем десятитонный барк /сам подвергаясь/ нависшей угрозе гибели), lowered sail to windward and lumbered down upon them (спустил паруса с наветренной стороны и неуклюже двинулся к ним).

"Keep off (назад; to keep off — держать/ся/ в отдалении)! Keep off (назад)!" Rasmunsen screamed (завопил Расмунсен).

But his low gunwale ground against the heavy craft (но его низкий планшир терся со скрипом о тяжелое судно; to grind — тереть/ся/ со скрипом), and the remaining correspondent clambered aboard (и оставшийся корреспондент вскарабкался на борт). Rasmunsen was over the eggs like a cat and in the bow of the Alma (Расмунсен стоял над яйцами, как кот, на носу «Альмы»), striving with numb fingers to bend the hauling-lines together (стараясь онемевшими пальцами свести вместе транспортировочные канаты).

"Come on (давай)!" a red-whiskered man yelled at him (заорал на него мужчина с рыжими бакенбардами).

"I've a thousand dozen eggs here (у меня здесь тысяча дюжин яиц)," he shouted back (крикнул он в ответ). "Gimme a tow (дайте мне буксирный трос)! I'll pay you (я заплачу вам)!"

"Come on (давай)!" they howled in chorus (завыли они хором).

Several boats hurtled past them in the next half-hour, small boats, boats of their own size, boats afraid, unable to do aught but run madly on. Then a ten-ton barge, at imminent risk of destruction, lowered sail to windward and lumbered down upon them.

"Keep off! Keep off!" Rasmunsen screamed.

But his low gunwale ground against the heavy craft, and the remaining correspondent clambered aboard. Rasmunsen was over the eggs like a cat and in the bow of the Alma, striving with numb fingers to bend the hauling-lines together.

`'Come on!" a red-whiskered man yelled at him.

"I've a thousand dozen eggs here," he shouted back. "Gimme a tow! I'll pay you!"

"Come on!" they howled in chorus.

A big whitecap broke just beyond (большой вал с шапкой из белой пены: «белая шапка» сорвался прямо сверху), washing over the barge and leaving the Alma half swamped (обрушившись через баржу и оставив «Альму» полузатопленной = наполовину затопив «Альму»; to wash over — переливаться через край). The men cast off (матросы отчалили; to cast off — отдавать /швартовы/; отваливать), cursing him as they ran up their sail (кляня его, пока поднимали парус). Rasmunsen cursed back and fell to bailing (Расмунсен ругнулся в ответ и принялся за вычерпывание). The mast and sail, like a sea anchor (мачта и парус, как якорь), still fast by the halyards (все еще крепко /схваченные/ фалами), held the boat head on to wind and sea and gave him a chance to fight the water out (удерживали лодку носом к ветру и волнам и дали ему возможность довычерпывать = вычерпать до конца воду; head — передняя, носовая часть судна; to fight — сражаться; довести борьбу, спор до конца). Three hours later, numbed, exhausted (три часа спустя, окоченевший, изнуренный), blathering like a lunatic (несущий чушь, как сумасшедший; to blather — болтать вздор, пороть чушь; трещать), but still bailing (но все еще вычерпывающий /воду/), he went ashore on an ice-strewn beach near Cariboo Crossing (он пристал к берегу на покрытый льдом берег возле Перевала Карибу; to strew — посыпать, усыпать). Two men, a government courier and a half-breed voyageur (двое мужчин, правительственный курьер и метис-проводник), dragged him out of the surf (вытащили его из прибоя), saved his cargo, and beached the Alma (спасли его груз и вытянули на берег «Альму»). They were paddling out of the country in a Peterborough[23] (они выехали на деревянном каноэ из провинции), and gave him shelter for the night in their storm-bound camp (и предоставили ему убежище на ночь в своем вынужденном из-за шторма лагере = в лагере, который пришлось разбить из-за шторма). Next morning they departed (на следующее утро они отправились), but he elected to stay by his eggs (а он предпочел остаться у своих яиц; to elect — избирать; предпочесть, сделать выбор).

A big whitecap broke just beyond, washing over the barge and leaving the Alma half swamped. The men cast off, cursing him as they ran up their sail. Rasmunsen cursed back and fell to bailing. The mast and sail, like a sea anchor, still fast by the halyards, held the boat head on to wind and sea and gave him a chance to fight the water out. Three hours later, numbed, exhausted, blathering like a lunatic, but still bailing, he went ashore on an ice-strewn beach near Cariboo Crossing. Two men, a government courier and a half-breed voyageur, dragged him out of the surf, saved his cargo, and beached the Alma. They were paddling out of the country in a Peterborough, and gave him shelter for the night in their storm-bound camp. Next morning they departed, but he elected to stay by his eggs.

And thereafter the name and fame of the man with the thousand dozen eggs began to spread through the land (и после этого имя и слава о человеке с тысячей дюжин яиц стала распространяться по краю). Gold-seekers who made in before the freeze-up carried the news of his coming (золотоискатели, которые прибыли до ледостава, донесли новость о его приезде). Grizzled old-timers of Forty Mile and Circle City, sour doughs with leathern jaws and bean-calloused stomachs (у седых старожилов Сороковой Мили и Серкл-Сити, мрачных ветеранов[24] с кожаными челюстями и загрубевшими от бобов желудками; old-timer — пожилой человек; старик, старожил, ветеран; sour — кислый; угрюмый; dough — тесто; солдат-пехотинец), called up dream memories of chickens and green things at mention of his name (пробуждались в памяти мечтательные воспоминания о цыплятах и зелени при упоминании его имени; to call up — вызывать в памяти; будить). Dyea and Skaguay took an interest in his being (Дайя и Скагуэй заинтересовались его существованием), and questioned his progress from every man who came over the passes (и расспрашивали о его продвижении каждого человека, который приходил из-за перевалов), while Dawson — golden, omeletless Dawson — fretted and worried (тогда как Доусон — золотой Доусон без омлетов — волновался и беспокоился; to fret — беспокоить, волновать, раздражать), and waylaid every chance arrival for word of him (и поджидал каждого случайного прибывшего ради известий о нем; to waylay — подстерегать; поджидать; arrival — прибытие; вновь прибывший; word — слово; вести, известие).

And thereafter the name and fame of the man with the thousand dozen eggs began to spread through the land. Gold-seekers who made in before the freeze-up carried the news of his coming. Grizzled old-timers of Forty Mile and Circle City, sour doughs with leathern jaws and bean-calloused stomachs, called up dream memories of chickens and green things at mention of his name. Dyea and Skaguay took an interest in his being, and questioned his progress from every man who came over the passes, while Dawson — golden, omeletless Dawson — fretted and worried, and waylaid every chance arrival for word of him.

But of this, Rasmunsen knew nothing (но об этом Расмунсен ничего не знал). The day after the wreck he patched up the Alma and pulled out (в день после крушения он подлатал «Альму» и отчалил; to patch up — латать; чинить на скорую руку; to pull out — удаляться; отходить). A cruel east wind blew in his teeth from Tagish (жестокий восточный ветер дул ему в лицо: «в зубы» с Тэгиша), but he got the oars over the side and bucked manfully into it (но он опустил за борт весла и мужественно сопротивлялся ему; to buck — взбрыкивать; противиться, сопротивляться), though half the time he was drifting backward and chopping ice from the blades (хотя половину времени его сносило назад и он оббивал лед с весел; blade — лезвие; лопасть /весла/). According to the custom of the country (по обычаю тех мест), he was driven ashore at Windy Arm (его выбросило на берег у Винди-Арм — Ветреного залива; to drive ashore — выбрасывать на берег); three times on Tagish saw him swamped and beached (три раза видели его залитым = его заливало и выбрасывало на берег на Тэгише); and Lake Marsh held him at the freeze-up (а озеро Марш задержало его в ледостав). The Alma was crushed in the jamming of the floes («Альму» раздавило в заторе плавучих льдин; to jam — зажимать; застревать), but the eggs were intact (но яйца остались нетронутыми). These he back-tripped two miles across the ice to the shore (их он перенес на две мили назад по льду на берег; to back-trip — двигать назад, в обратном направлении), where he built a cache (где он построил склад; to build — строить; cache — тайник; тайный запас; запас провианта, оставленный в скрытом месте для обратного пути), which stood for years after and was pointed out by men who knew (который простоял годы после этого, и его показывали знающие люди; to point out — показывать).

But of this, Rasmunsen knew nothing. The day after the wreck he patched up the Alma and pulled out. A cruel east wind blew in his teeth from Tagish, but he got the oars over the side and bucked manfully into it, though half the time he was drifting backward and chopping ice from the blades. According to the custom of the country, he was driven ashore at Windy Arm; three times on Tagish saw him swamped and beached; and Lake Marsh held him at the freeze-up. The Alma was crushed in the jamming of the floes, but the eggs were intact. These he back-tripped two miles across the ice to the shore, where he built a cache, which stood for years after and was pointed out by men who knew.

Half a thousand frozen miles stretched between him and Dawson (полтысячи миль протянулось = пролегало между ним и Доусоном), and the waterway was closed (а водный путь был закрыт). But Rasmunsen, with a peculiar tense look in his face (но Расмунсен, с особо напряженным выражением лица; peculiar — специфический; особенный; look — выражение глаз, выражение лица, вид), struck back up the lakes on foot (направился обратно вверх по озерам пешком; to strike — направляться, сворачивать; on foot — пешком). What he suffered on that lone trip (что он вынес в этом одиночном путешествии), with naught but a single blanket, an axe, and a handful of beans (без = не имея при себе ничего, кроме одного одеяла, топора и пригоршни бобов; naught — ничто), is not given to ordinary mortals to know (не дано знать простым смертным). Only the Arctic adventurer may understand (лишь полярный искатель приключений может понять /это/). Suffice that he was caught in a blizzard on Chilkoot and left two of his toes with the surgeon at Sheep Camp (достаточно /сказать/, что он попал в буран на Чилкуте и оставил два пальца ног у хирурга в Овечьем Лагере). Yet he stood on his feet and washed dishes in the scullery of the Pawona to the Puget Sound (однако он стал на ноги и мыл посуду в буфетной «Павоны» до Пьюджет Саунда; to stand on one’s feet — стать на ноги, поправиться; scullery — помещение для мытья посуды; буфетная), and from there passed coal on a P. S. boat to San Francisco (а оттуда подавал уголь на пассажирском судне до Сан-Франциско; P.S. = passenger steamer — пассажирский пароход). It was a haggard, unkempt man who limped across the shining office floor to raise a second mortgage from the bank people (изможденным, неряшливым человеком он прохромал по сверкающему полу конторы, чтобы взять вторую закладную у банкиров; unkempt — растрепанный; неряшливый; to raise — поднимать; добывать /деньги/, занимать /деньги/).

Half a thousand frozen miles stretched between him and Dawson, and the waterway was closed. But Rasmunsen, with a peculiar tense look in his face, struck back up the lakes on foot. What he suffered on that lone trip, with naught but a single blanket, an axe, and a handful of beans, is not given to ordinary mortals to know. Only the Arctic adventurer may understand. Suffice that he was caught in a blizzard on Chilkoot and left two of his toes with the surgeon at Sheep Camp. Yet he stood on his feet and washed dishes in the scullery of the Pawona to the Puget Sound, and from there passed coal on a P. S. boat to San Francisco. It was a haggard, unkempt man who limped across the shining office floor to raise a second mortgage from the bank people.

His hollow cheeks betrayed themselves through the scraggly beard (его впалые щеки выдавались сквозь редкую бородку; to betray — предавать; выдавать), and his eyes seemed to have retired into deep caverns (а его глаза, казалось, спрятались в глубокие пещеры; to retire — отступать/ретироваться; прятать, скрывать, запрятывать) where they burned with cold fires (где они горели холодными огнями). His hands were grained from exposure and hard work (его руки огрубели/были в прожилках от воздействия /холода, солнца и ветра/ и тяжелой работы; grain — зерно; жилка, текстура; to grain — зернить; гранулировать; придавать шероховатость/текстуру; exposure — подвергание какому-либо воздействию; выставление, оставление на солнце, под дождем и т. п.; to expose — делать видимым, обнажать; показывать, выставлять напоказ; подвергать /опасности; воздействию непогоды, радиации/; оставлять без защиты, ставить под удар), and the nails were rimmed with tight-packed dirt and coal dust (а ногти были с ободками от плотно набившейся грязи и угольной пыли; to rim — снабжать ободком, ободом). He spoke vaguely of eggs and ice-packs, winds and tides (он говорил смутно о яйцах и паковых льдах, ветрах и приливах; ice-pack — ледяной пак, паковый лед, торосистый лед); but when they declined to let him have more than a second thousand (но когда они отказались дать ему больше второй тысячи = второй раз больше тысячи), his talk became incoherent (его речь стала бессвязной), concerning itself chiefly with the price of dogs and dog-food, and such things as snowshoes and moccasins and winter trails (касаясь главным образом цены на собак и собачий корм, и таких вещей, как снегоступы, мокасины и зимние тропы). They let him have fifteen hundred (они дали ему полторы тысячи), which was more than the cottage warranted (что было больше, чем гарантировал коттедж), and breathed easier when he scrawled his signature and passed out the door (и с облегчением вздохнули, когда он нацарапал свою подпись и вышел за дверь).

His hollow cheeks betrayed themselves through the scraggly beard, and his eyes seemed to have retired into deep caverns where they burned with cold fires. His hands were grained from exposure and hard work, and the nails were rimmed with tight-packed dirt and coal dust. He spoke vaguely of eggs and ice-packs, winds and tides; but when they declined to let him have more than a second thousand, his talk became incoherent, concerning itself chiefly with the price of dogs and dog-food, and such things as snowshoes and moccasins and winter trails. They let him have fifteen hundred, which was more than the cottage warranted, and breathed easier when he scrawled his signature and passed out the door.

Two weeks later he went over Chilkoot with three dog sleds of five dogs each (две недели спустя он перевалил через Чилкут на трех санях, /запряженных/ собаками, пятью собаками каждая = на трех собачьих упряжках, по пять собак в каждой). One team he drove (одной упряжкой правил он), the two Indians with him driving the others (а два индейца, /которые были/ с ним правили остальными). At Lake Marsh they broke out the cache and loaded up (у озера Марш они раскрыли тайник и загрузились; to break out — раскрывать, распечатывать). But there was no trail (но не оказалось тропы). He was the first in over the ice (он первым ступил на лед), and to him fell the task of packing the snow and hammering away through the rough river jams (и на него легла задача утрамбовывать снег и пробиваться через ухабистые речные заторы; to hammer away — бить, ударять; долбить). Behind him he often observed a camp-fire smoke trickling thinly up through the quiet air (позади себя он часто наблюдал дым от лагерного костра, поднимавшийся тонкой струйкой в неподвижном воздухе; to trickle — течь тонкой струйкой, сочиться), and he wondered why the people did not overtake him (и удивлялся, почему люди не обгоняют его). For he was a stranger to the land and did not understand (ибо он был чужаком в этих краях и не понимал). Nor could he understand his Indians (не мог он понять и своих индейцев) when they tried to explain (когда они пытались объяснить). This they conceived to be a hardship (это они считали трудностями = тяжелым трудом), but when they balked and refused to break camp of mornings (но когда они артачились и отказывались сворачивать стоянку по утрам; to balk — артачиться; упираться), he drove them to their work at pistol point (он подталкивал их к работе = заставлял их работать под дулом пистолета; at pistol point — под дулом пистолета, под угрозой пистолета).

Two weeks later he went over Chilkoot with three dog sleds of five dogs each. One team he drove, the two Indians with him driving the others. At Lake Marsh they broke out the cache and loaded up. But there was no trail. He was the first in over the ice, and to him fell the task of packing the snow and hammering away through the rough river jams. Behind him he often observed a camp-fire smoke trickling thinly up through the quiet air, and he wondered why the people did not overtake him. For he was a stranger to the land and did not understand. Nor could he understand his Indians when they tried to explain. This they conceived to be a hardship, but when they balked and refused to break camp of mornings, he drove them to their work at pistol point.

When he slipped through an ice bridge near the White Horse and froze his foot (когда он проскользнул = провалился сквозь ледяную перемычку возле Белой Лошади и отморозил ступню; to freeze — замораживать), tender yet and oversensitive from the previous freezing (еще болезненную и сверхчувствительную от прошлого обморожения), the Indians looked for him to lie up (индейцы ожидали, что он будет отлеживаться; to look for — искать; ожидать, надеяться; to lie up — лежать, не выходить /из-за болезни/). But he sacrificed a blanket (но он пожертвовал одеялом), and, with his foot incased in an enormous moccasin, big as a water-bucket (и, вставив ногу в огромный мокасин, величиной с ведро для воды), continued to take his regular turn with the front sled (продолжал идти, как обычно, с передними нартами; to take a turn — прогуляться). Here was the cruelest work (вот это был тягчайший труд; cruel — жестокий; тяжелый, тяжкий), and they respected him (и они зауважали его), though on the side they rapped their foreheads with their knuckles and significantly shook their heads (хотя в стороне они постукивали костяшками пальцев себе по лбу и со значением качали головами). One night they tried to run away (однажды ночью они попытались убежать), but the zip-zip of his bullets in the snow brought them back (но свист пуль в снегу вернул их), snarling but convinced (сердито ворчащих, но убежденных /его аргументами/). Whereupon, being only savage Chilkat men (после чего, будучи лишь дикими чилкатами), they put their heads together to kill him (они сговорились убить его; to put together — соединять; сопоставлять; to put one’s heads together — сговориться); but he slept like a cat (но он спал /чутко/, как кот), and, waking or sleeping (и бодрствовал он или спал), the chance never came (шанс никогда = так и не представился). Often they tried to tell him the import of the smoke wreath in the rear (часто они пытались рассказать ему о значение клубов дыма позади), but he could not comprehend and grew suspicious of them (но он не мог понять и стал к ним подозрительным). And when they sulked or shirked (и когда они сердились или отлынивали /от работы/; to sulk — дуться; быть сердитым, мрачным, угрюмым), he was quick to let drive at them between the eyes (он быстро целился им между глаз; to let drive at — метить, направлять удар в), and quick to cool their heated souls with sight of his ready revolver (и быстро охлаждал их разгоряченные души видом своего готового /к действию/ револьвера).

When he slipped through an ice bridge near the White Horse and froze his foot, tender yet and oversensitive from the previous freezing, the Indians looked for him to lie up. But he sacrificed a blanket, and, with his foot incased in an enormous moccasin, big as a water-bucket, continued to take his regular turn with the front sled. Here was the cruelest work, and they respected him, though on the side they rapped their foreheads with their knuckles and significantly shook their heads. One night they tried to run away, but the zip-zip of his bullets in the snow brought them back, snarling but convinced. Whereupon, being only savage Chilkat men, they put their heads together to kill him; but he slept like a cat, and, waking or sleeping, the chance never came. Often they tried to tell him the import of the smoke wreath in the rear, but he could not comprehend and grew suspicious of them. And when they sulked or shirked, he was quick to let drive at them between the eyes, and quick to cool their heated souls with sight of his ready revolver.

And so it went (и так оно шло) — with mutinous men, wild dogs, and a trail that broke the heart (несмотря на бунтующих людей, диких собак и тропу, которая сильно огорчала; mutiny — мятеж, бунт; to break smb.’s heart — разбить чье-то сердце, сильно огорчить, расстроить). He fought the men to stay with him (он воевал с людьми, чтобы они остались с ним), fought the dogs to keep them away from the eggs (сражался с собаками, чтобы не подпустить их близко к яйцам), fought the ice, the cold, and the pain of his foot (боролся со льдом, холодом и болью в ноге), which would not heal (которая не заживала). As fast as the young tissue renewed (с той же скоростью, как молодая ткань восстанавливалась), it was bitten and seared by the frost (ее щипал и обжигал мороз; to bite — щипать /о морозе/; разъедать), so that a running sore developed (поэтому распространялась гноящаяся рана; running sore — открытая рана, гноящаяся рана; to develop — распространяться, развиваться /о болезни, эпидемии и т.п./), into which he could almost shove his fist (в которую он почти мог впихнуть кулак). In the mornings, when he first put his weight upon it (по утрам, когда он впервые переносил свой вес на нее), his head went dizzy (у него кружилась голова), and he was near to fainting from the pain (и он чуть не терял сознание от боли); but later on in the day it usually grew numb (но позже днем она обычно немела), to recommence when he crawled into his blankets and tried to sleep (чтобы опять начать /мучить/, когда он заползал в одеяла и пытался уснуть). Yet he, who had been a clerk and sat at a desk all his days, toiled (тем не менее он, который раньше был клерком и просиживал все дни за столом, упорно шел; to toil — усиленно трудиться; выполнять тяжелую работу; с трудом идти, тащиться) till the Indians were exhausted (пока не выдыхались индейцы; exhausted — истощенный, изнуренный, измученный, обессиленный), and even outworked the dogs (и даже оказывался выносливее собак; to outwork — обгонять кого-либо в работе, работать лучше и быстрее). How hard he worked, how much he suffered, he did not know (он не знал, сколько он прошел, сколько он перенес; to work — перемещаться, передвигаться; пробиваться, прокладывать себе дорогу, идти с трудом, медленно).

And so it went — with mutinous men, wild dogs, and a trail that broke the heart. He fought the men to stay with him, fought the dogs to keep them away from the eggs, fought the ice, the cold, and the pain of his foot, which would not heal. As fast as the young tissue renewed, it was bitten and seared by the frost, so that a running sore developed, into which he could almost shove his fist. In the mornings, when he first put his weight upon it, his head went dizzy, and he was near to fainting from the pain; but later on in the day it usually grew numb, to recommence when he crawled into his blankets and tried to sleep. Yet he, who had been a clerk and sat at a desk all his days, toiled till the Indians were exhausted, and even outworked the dogs. How hard he worked, how much he suffered, he did not know.

Being a man of the one idea (он был человеком одной идеи), now that the idea had come (и теперь, когда эта идея пришла /ему в голову/), it mastered him (она овладела им; to master — овладевать; руководить, управлять). In the foreground of his consciousness was Dawson (центральное место в его сознании был = занимал Доусон; foreground — самое важное место, центральная позиция), in the background his thousand dozen eggs (на втором плане /была/ его тысяча дюжин яиц), and midway between the two his ego fluttered (а посредине между ними двумя трепыхалось его «эго» /его «я»/), striving always to draw them together to a glittering golden point (все время стараясь свести их в одной сверкающей золотой точке). This golden point was the five thousand dollars (золотой точкой были пять тысяч долларов), the consummation of the idea and the point of departure for whatever new idea might present itself (воплощение идеи и исходная точка для того, что бы ни представляла любая новая идея = для любой новой идеи). For the rest, he was a mere automaton (в остальном же он был не более, чем автомат/полным автоматом; mere — не более чем, всего лишь; абсолютный, полный). He was unaware of other things (он не замечал остального), seeing them as through a glass darkly (видя его = все словно в тумане через стекло; darkly — в темноте; тускло; смутно, неясно), and giving them no thought (и не придавая ему = ничему внимания; thought — забота; внимание). The work of his hands he did with machine-like wisdom (ручную работу он выполнял с разумностью машины = с автоматизмом машины); likewise the work of his head (равно как и умственную работу). So the look on his face grew very tense (таким образом, выражение его лица стало очень напряженным), till even the Indians were afraid of it (пока даже индейцы не стали бояться его /этого выражения лица/), and marvelled at the strange white man who had made them slaves (и не удивлялись странному белому человеку, который сделал их рабами) and forced them to toil with such foolishness (и заставлял их с такой безрассудностью трудиться сверх меры).

Being a man of the one idea, now that the idea had come, it mastered him. In the foreground of his consciousness was Dawson, in the background his thousand dozen eggs, and midway between the two his ego fluttered, striving always to draw them together to a glittering golden point. This golden point was the five thousand dollars, the consummation of the idea and the point of departure for whatever new idea might present itself. For the rest, he was a mere automaton. He was unaware of other things, seeing them as through a glass darkly, and giving them no thought. The work of his hands he did with machine-like wisdom; likewise the work of his head. So the look on his face grew very tense, till even the Indians were afraid of it, and marvelled at the strange white man who had made them slaves and forced them to toil with such foolishness.

Then came a snap on Lake Le Barge (затем случилось резкое похолодание на озере Ле Барж; snap — треск; резкое внезапное похолодание; внезапный мороз), when the cold of outer space smote the tip of the planet (когда холод открытого космоса поразил верхушку планеты; to smite — ударять; поражать), and the frost ranged sixty and odd degrees below zero (и мороз достигал шестидесяти с лишним градусов ниже нуля[25]; to range — колебаться в известных пределах; простираться, тянуться). Here, laboring with open mouth that he might breathe more freely (и тут, работая с открытым ртом, чтобы дышать более свободно), he chilled his lungs (он застудил легкие), and for the rest of the trip he was troubled with a dry, hacking cough (и остальную часть путешествия его беспокоил сухой, отрывистый кашель), especially irritable in smoke of camp or under stress of undue exertion (особенно легко возбудимый в лагерном дыму или при нагрузке от непомерных усилий; irritable — раздражительный; болезненно чувствительный; легко возбудимый). On the Thirty Mile river he found much open water (на Тридцатой Миле он нашел много /участков/ открытой воды; open water — вода, очистившаяся от льда; открытая вода, водная поверхность без ледяного покрова), spanned by precarious ice bridges and fringed with narrow rim ice, tricky and uncertain (соединенных ненадежными ледяными мостиками и окаймленных узкой каймой льда, коварной и сомнительной; trick — сложный; обманчивый; certain — точный; надежный). The rim ice was impossible to reckon on (на лед по краям было невозможно рассчитывать; to reckon on — полагаться, рассчитывать /на кого-либо, что-либо/), and he dared it without reckoning (а он безрассудно осмелился /ступить/ на него; to reckon — полагать, рассматривать; считаться с), falling back on his revolver when his drivers demurred (опять взявшись за свой револьвер, когда его погонщики запротестовали; to fall back on — обратиться за помощью к; прибегнуть к чему-либо). But on the ice bridges, covered with snow though they were (но на ледяных мостиках, хотя они были покрыты снегом), precautions could be taken (можно было принять меры предосторожности). These they crossed on their snowshoes (они перешли их на лыжах), with long poles (с длинными шестами), held crosswise in their hands (которые держали в руках крест-накрест; cross — крест), to which to cling in case of accident (чтобы удержаться на них в случае падения; in case of — в случае; accident — несчастный случай, катастрофа, авария). Once over, the dogs were called to follow (когда переходили, они звали за собой собак). And on such a bridge, where the absence of the centre ice was masked by the snow (и на таком мосту, где отсутствие льда в центре было прикрыто снегом), one of the Indians met his end (один из индейцев нашел свой конец). He went through as quickly and neatly as a knife through thin cream (он провалился так быстро и аккуратно = без всплеска, как нож сквозь жидкую сметану), and the current swept him from view down under the stream ice (а поток унес его из виду под речной лед).

Then came a snap on Lake Le Barge, when the cold of outer space smote the tip of the planet, and the frost ranged sixty and odd degrees below zero. Here, laboring with open mouth that he might breathe more freely, he chilled his lungs, and for the rest of the trip he was troubled with a dry, hacking cough, especially irritable in smoke of camp or under stress of undue exertion. On the Thirty Mile river he found much open water, spanned by precarious ice bridges and fringed with narrow rim ice, tricky and uncertain. The rim ice was impossible to reckon on, and he dared it without reckoning, falling back on his revolver when his drivers demurred. But on the ice bridges, covered with snow though they were, precautions could be taken. These they crossed on their snowshoes, with long poles, held crosswise in their hands, to which to cling in case of accident. Once over, the dogs were called to follow. And on such a bridge, where the absence of the centre ice was masked by the snow, one of the Indians met his end. He went through as quickly and neatly as a knife through thin cream, and the current swept him from view down under the stream ice.

That night his mate fled away through the pale moonlight (в ту ночь его товарищ сбежал в бледном лунном свете), Rasmunsen futilely puncturing the silence with his revolver (и Расмунсен напрасно прокалывал = тревожил тишину револьвером = выстрелами из револьвера) — a thing that he handled with more celerity than cleverness (штуковина, которой он владел с большей стремительностью, нежели сноровкой; cleverness — ум; мастерство, умение, сноровка; clever — умный; искусный). Thirty-six hours later the Indian made a police camp on the Big Salmon (тридцать шесть часов спустя индеец добрался до полицейского лагеря на Большом Лососе). "Um — um — um funny mans — what you call (м-м-м, странная человека — как вы говорите)? Top um head all loose (крышка головы совсем не держится; top — макушка /головы, дерева/, голова; крышка /кастрюли/; loose — непривязанный, неприкрепленный; буйный, неукротимый)," the interpreter explained to the puzzled captain (пояснил переводчик озадаченному капитану). "Eh (а)? Yep, crazy, much crazy mans (да, псих, очень псих человека). Eggs, eggs, all a time eggs — savvy (яйца, яйца, все время яйца — понятно)? Come bime-by (приходить за мной)."

That night his mate fled away through the pale moonlight, Rasmunsen futilely puncturing the silence with his revolver — a thing that he handled with more celerity than cleverness. Thirty-six hours later the Indian made a police camp on the Big Salmon. "Um — um — um funny mans — what you call? Top um head all loose," the interpreter explained to the puzzled captain. "Eh? Yep, crazy, much crazy mans. Eggs, eggs, all a time eggs — savvy? Come bime-by."

It was several days before Rasmunsen arrived (прошло несколько дней, прежде чем прибыл Расмунсен), the three sleds lashed together (трое саней крепко связанных вместе), and all the dogs in a single team (и все собаки в одной упряжке). It was awkward (это было неудобно), and where the going was bad he was compelled to back-trip it sled by sled (и где проезд был плохим, он был вынужден оттаскивать их назад сани за санями), though he managed most of the time (хотя большую часть времени ему удавалось), through herculean efforts (с помощью гигантских усилий), to bring all along on the one haul (перевезти с собой все одним рывком). He did not seem moved when the captain of police told him (казалось, его не тронуло, когда капитан полиции сказал ему) his man was hitting the high places for Dawson (что его человек уже забрался далеко на пути к Доусону; to hit — достигать), and was by that time, probably (и к тому времени был, вероятно), halfway between Selkirk and Stewart (на полпути между Селкирком и Стьюартом). Nor did he appear interested when informed (не показался он заинтересованным и когда ему сообщили) that the police had broken the trail as far as Pelly (что полиция /уже/ проложила дорогу до самого Пелли); for he had attained to a fatalistic acceptance of all natural dispensations, good or ill (ибо он достиг фаталистического восприятия всех естественных Божьих промыслов, добрых или злых = ибо он дошел до того состояния, когда фаталистически воспринимал всякий естественный Божий промысел, добрый или злой; dispensation — распределение, распространение; Божий промысел; заповедь). But when they told him that Dawson was in the bitter clutch of famine (но когда ему сказали, что Доусон пребывает в жестоких когтях голода; clutch — захват; когти, лапы), he smiled, threw the harness on his dogs, and pulled out (он улыбнулся, набросил упряжь на собак и отправился в путь; to throw — бросать; to pull out — выдвигать идею; отправляться).

It was several days before Rasmunsen arrived, the three sleds lashed together, and all the dogs in a single team. It was awkward, and where the going was bad he was compelled to back-trip it sled by sled, though he managed most of the time, through herculean efforts, to bring all along on the one haul. He did not seem moved when the captain of police told him his man was hitting the high places for Dawson, and was by that time, probably, halfway between Selkirk and Stewart. Nor did he appear interested when informed that the police had broken the trail as far as Pelly; for he had attained to a fatalistic acceptance of all natural dispensations, good or ill. But when they told him that Dawson was in the bitter clutch of famine, he smiled, threw the harness on his dogs, and pulled out.

But it was at his next halt that the mystery of the smoke was explained (но на следующей остановке разъяснилась тайна дыма). With the word at Big Salmon that the trail was broken to Pelly (при вести у Большого Лосося = когда до Большого Лосося дошла весть, что дорога проложена до Пелли), there was no longer any need for the smoke wreath to linger in his wake (не было больше нужды клубам дыма двигаться медленно у него по пятам; in the wake of smb. — по пятам, по следам, позади кого-либо); and Rasmunsen, crouching over his lonely fire (и Расмунсен, сгорбившись над своим одиноким костром), saw a motley string of sleds go by (увидел, как мимо проезжает пестрый ряд саней). First came the courier and the half-breed who had hauled him out from Bennett (сначала проехали курьер и метис, которые вытащили его из Беннета); then mail-carriers for Circle City, two sleds of them (потом почтальоны в Серкл-Сити на двух санях), and a mixed following of ingoing Klondikers (а за ними смесь вновь прибывающих жителей Клондайка; following — последователи, приверженцы, сторонники, поклонники; ingoing — входящий, направленный внутрь; вновь прибывающий). Dogs and men were fresh and fat (собаки и люди были свежими и упитанными), while Rasmunsen and his brutes were jaded and worn down to the skin and bone (тогда как Расмунсен и его зверюги были измучены и изношены до шкуры и костей = и измождены так, что остались лишь кожа да кости; worn down — изношенный, сработавшийся, стертый; to wear — носить; изнашивать). They of the smoke wreath had travelled one day in three (те /которые пускали/ клубы дыма, ехали один день из трех), resting and reserving their strength for their dash to come (отдыхая и сберегая силы для грядущего рывка) when broken trail was met with (когда повстречаются с проложенной тропой; to meet /with/ — встречаться /с/); while each day he had plunged and floundered forward (в то время как каждый день он бросался вперед и продвигался с трудом вперед = дальше; to flounder — двигаться с трудом), breaking the spirit of his dogs and robbing them of their mettle (сломив дух своих собак и лишив их выносливости; to break smb.’s spirit — сломить чей-то дух; mettle — темперамент; выносливость).

But it was at his next halt that the mystery of the smoke was explained. With the word at Big Salmon that the trail was broken to Pelly, there was no longer any need for the smoke wreath to linger in his wake; and Rasmunsen, crouching over his lonely fire, saw a motley string of sleds go by. First came the courier and the half-breed who had hauled him out from Bennett; then mail-carriers for Circle City, two sleds of them, and a mixed following of ingoing Klondikers. Dogs and men were fresh and fat, while Rasmunsen and his brutes were jaded and worn down to the skin and bone. They of the smoke wreath had travelled one day in three, resting and reserving their strength for their dash to come when broken trail was met with; while each day he had plunged and floundered forward, breaking the spirit of his dogs and robbing them of their mettle.

As for himself, he was unbreakable (что касается его самого, он был несгибаем; unbreakable — небьющийся, неломкий, нехрупкий). They thanked him kindly for his efforts in their behalf (они любезно поблагодарили его за его усилия ради них; in behalf of — для, ради, в пользу, в защиту, в интересах /кого-либо/), those fat, fresh men (эти откормленные и свежие люди), — thanked him kindly (добродушно поблагодарили его), with broad grins and ribald laughter (с широкими ухмылками и оскорбительным смехом; ribald — неприличный; оскорбительный); and now, when he understood, he made no answer (и теперь, когда он понял, он не ответил). Nor did he cherish silent bitterness (не питал он и безмолвной горечи; to cherish — лелеять /что-либо в мыслях/; питать /надежду, чувство и т.п./). It was immaterial (это было несущественно). The idea — the fact behind the idea — was not changed (идея — суть идеи — не изменилась). Here he was and his thousand dozen (он и его тысяча яиц были здесь); there was Dawson (там был Доусон); the problem was unaltered (задача оставалась неизменной = прежней; to alter — изменять).

As for himself, he was unbreakable. They thanked him kindly for his efforts in their behalf, those fat, fresh men, — thanked him kindly, with broad grins and ribald laughter; and now, when he understood, he made no answer. Nor did he cherish silent bitterness. It was immaterial. The idea — the fact behind the idea — was not changed. Here he was and his thousand dozen; there was Dawson; the problem was unaltered.

At the Little Salmon, being short of dog food (так как в Малом Лососе не было собачьего корма), the dogs got into his grub (псы взялись за его жратву; to get into — начать), and from there to Selkirk he lived on beans (и оттуда до Селкирка он жил на бобах) — coarse, brown beans, big beans, grossly nutritive (грубых, коричневых бобах, больших бобах, весьма питательных), which griped his stomach and doubled him up at two-hour intervals (которые вызывали резь в желудке и скрючивали его с двухчасовым интервалом = от которых его скрючивало каждые два часа; to gripe — устар. сжать, схватить, захватить; вызывать резь, спазмы /в желудке, кишечнике/; to double up — скрючивать/ся/, сгибаться /от боли, смеха и т. п./). But the Factor at Selkirk had a notice on the door of the Post to the effect (но у торгового агента на двери фактории было объявление по этому поводу; to the effect — для этой цели, для этого, с целью) that no steamer had been up the Yukon for two years (что вверх по Юкону уже два года не поднимался пароход), and in consequence grub was beyond price (и вследствие /этого/ провизия была бесценна; in consequence of — вследствие; beyond price — бесценный; beyond — выше, сверх). He offered to swap flour (он предложил поменяться на муку), however, at the rate of a cupful for each egg (однако по цене чашка /муки/ за каждое яйцо; at the rate of — в размере, по ставке в, по курсу в), but Rasmunsen shook his head and hit the trail (но Расмунсен покачал головой и отправился в путь). Below the Post he managed to buy frozen horse hide for the dogs (дальше за торговым постом ему удалось купить замерзшую лошадиную шкуру для собак; below — дальше), the horses having been slain by the Chilkat cattle men (лошадей забили чилкатские скотоводы), and the scraps and offal preserved by the Indians (а отходы и требуху сохранили индейцы). He tackled the hide himself (он сам набросился на шкуру), but the hair worked into the bean sores of his mouth, and was beyond endurance (но волосы забивались в ранки от бобов во рту, и это было невыносимо: «за пределами выносливости»; to endure — выносить; терпеть).

At the Little Salmon, being short of dog food, the dogs got into his grub, and from there to Selkirk he lived on beans — coarse, brown beans, big beans, grossly nutritive, which griped his stomach and doubled him up at two-hour intervals. But the Factor at Selkirk had a notice on the door of the Post to the effect that no steamer had been up the Yukon for two years, and in consequence grub was beyond price. He offered to swap flour, however, at the rate of a cupful for each egg, but Rasmunsen shook his head and hit the trail. Below the Post he managed to buy frozen horse hide for the dogs, the horses having been slain by the Chilkat cattle men, and the scraps and offal preserved by the Indians. He tackled the hide himself, but the hair worked into the bean sores of his mouth, and was beyond endurance.

Here at Selkirk, he met the forerunners of the hungry exodus of Dawson (здесь, в Селкирке, он встретил предвестников голодного исхода из Доусона), and from there on they crept over the trail, a dismal throng (и оттуда дальше они накапливались на дороге зловещей толпой; to creep over — накапливаться, постепенно появляться). "No grub (нет жратвы)!" was the song they sang (была песня, которую они пели). "No grub, and had to go (нечего жрать — и пришлось уйти)." "Everybody holding candles for a rise in the spring (все ставят свечки за улучшение /положения/ весной)." "Flour dollar'n a half a pound, and no sellers (мука по доллару за полфунта, и нет продавцов = и не продают)."

"Eggs (яйца)?" one of them answered (ответил один из них). "Dollar apiece (доллар штука), but they ain't none (но нет ни одного)." Rasmunsen made a rapid calculation (Расмунсен произвел быстрый подсчет). "Twelve thousand dollars (двенадцать тысяч долларов)," he said aloud (сказал он вслух).

"Hey (что)?" the man asked (спросил мужчина).

"Nothing (ничего)," he answered, and mushed the dogs along (ответил он и направил собак вперед; to mush — путешествовать по снегу с помощью собачьих упряжек; управлять собачьей упряжкой).

Here at Selkirk, he met the forerunners of the hungry exodus of Dawson, and from there on they crept over the trail, a dismal throng. "No grub!" was the song they sang. "No grub, and had to go." "Everybody holding candles for a rise in the spring." "Flour dollar'n a half a pound, and no sellers."

"Eggs?" one of them answered. "Dollar apiece, but they ain't none." Rasmunsen made a rapid calculation. "Twelve thousand dollars," he said aloud.

"Hey?" the man asked.

"Nothing," he answered, and mushed the dogs along.

When he arrived at Stewart River (когда он прибыл на реку Стьюарт), seventy miles from Dawson (в семидесяти милях от Доусона), five of his dogs were gone (пять его собак умерло), and the remainder were falling in the traces (а остальные валились в постромках). He, also, was in the traces (он тоже был в постромках), hauling with what little strength was left in him (волоча с той немногой силой, которая осталась в нем). Even then he was barely crawling along ten miles a day (даже тогда он едва проползал вперед десять миль в день). His cheekbones and nose, frost-bitten again and again (его скулы и нос, обмороженные снова и снова), were turned bloody-black and hideous (стали кроваво-черными и страшными; hideous — отвратительный; страшный). The thumb, which was separated from the fingers by the gee-pole (большой палец, который был отделен от /остальных/ пальцев управляющим шестом; gee — но!, пошел! /окрик, которым погоняют лошадь/), had likewise been nipped and gave him great pain (тоже был поврежден морозом и доставлял ему сильную боль; to nip — побить, повредить /о ветре, морозе, холоде/; морозить, холодить /о холоде по отношению к живым существам/). The monstrous moccasin still incased his foot (громадный мокасин все еще охватывал его ступню), and strange pains were beginning to rack the leg (и необычные боли начинали терзать ногу). At Sixty Mile, the last beans (на Шестидесятой Миле последние бобы), which he had been rationing for some time, were finished (которые он уже некоторое время делил на порции, кончились); yet he steadfastly refused to touch the eggs (однако он непреклонно отказывался касаться яиц). He could not reconcile his mind to the legitimacy of it (он не мог примирить свой разум с законностью этого), and staggered and fell along the way to Indian River (и ковылял, и падал по дороге к Индейской Реке). Here a fresh-killed moose and an open-handed old-timer gave him and his dogs new strength (здесь недавно убитый лось и щедрый старожил дали ему и его собакам новые силы), and at Ainslie's he felt repaid for it all (а в Эйнсли он почувствовал, что вознагражден за все это) when a stampede, ripe from Dawson in five hours, was sure (когда стихийная толпа беглецов, подошедшая из Доусона через пять часов, была уверена; stampede — стихийный массовый исход; массовое движение, перемещение /людей/; ripe — зрелый, созревший; подошедший, пришедший) he could get a dollar and a quarter for every egg he possessed (что он может выручить доллар с четвертью за каждое яйцо, которым он обладал).

When he arrived at Stewart River, seventy miles from Dawson, five of his dogs were gone, and the remainder were falling in the traces. He, also, was in the traces, hauling with what little strength was left in him. Even then he was barely crawling along ten miles a day. His cheekbones and nose, frost-bitten again and again, were turned bloody-black and hideous. The thumb, which was separated from the fingers by the gee-pole, had likewise been nipped and gave him great pain. The monstrous moccasin still incased his foot, and strange pains were beginning to rack the leg. At Sixty Mile, the last beans, which he had been rationing for some time, were finished; yet he steadfastly refused to touch the eggs. He could not reconcile his mind to the legitimacy of it, and staggered and fell along the way to Indian River. Here a fresh-killed moose and an open-handed old-timer gave him and his dogs new strength, and at Ainslie's he felt repaid for it all when a stampede, ripe from Dawson in five hours, was sure he could get a dollar and a quarter for every egg he possessed.

He came up the steep bank by the Dawson barracks with fluttering heart and shaking knees (он поднялся по крутому берегу к казармам Доусона с трепещущим сердцем и трясущимися коленями = и с дрожью в коленях). The dogs were so weak that he was forced to rest them (собаки были настолько слабы, что он был вынужден дать им отдых), and, waiting, he leaned limply against the gee-pole (и в ожидании он безвольно оперся на управляющий шест). A man, an eminently decorous-looking man (какой-то мужчина, в высшей степени порядочной внешности мужчина; eminent — высокий; выдающийся; decorous — порядочный, приличный), came sauntering by in a great bearskin coat (в великолепной медвежьей шубе проходил, прогуливаясь, мимо). He glanced at Rasmunsen curiously (он с любопытством взглянул на Расмунсена), then stopped and ran a speculative eye over the dogs and the three lashed sleds (затем остановился и пробежал изучающим взглядом по собакам и трем связанным саням).

"What you got (что у вас есть)?" he asked (спросил он).

He came up the steep bank by the Dawson barracks with fluttering heart and shaking knees. The dogs were so weak that he was forced to rest them, and, waiting, he leaned limply against the gee-pole. A man, an eminently decorous-looking man, came sauntering by in a great bearskin coat. He glanced at Rasmunsen curiously, then stopped and ran a speculative eye over the dogs and the three lashed sleds.

"What you got?" he asked.

"Eggs (яйца)," Rasmunsen answered huskily (хрипло ответил Расмунсен), hardly able to pitch his voice above a whisper (почти не в состоянии повысить голос выше шепота; to pitch — давать основной тон; придавать определенную высоту).

"Eggs (яйца)! Whoopee (ура; whoopee — ого-го!, ох! /возглас, выражающий восхищение, радость, восторг и т. п./)! Whoopee (ура)!" He sprang up into the air (он подпрыгнул в воздух; to spring — прыгать, скакать), gyrated madly (бешено закружился), and finished with half a dozen war steps (и закончил полудюжиной строевых шагов). "You don't say — all of 'em (вы же не скажете что все; you don't say — что вы говорите!, не может быть!)?"

"All of 'em (все)."

"Say, you must be the Egg Man (послушайте, вы, наверное, Мужик с Яйцами[26]; I say!, say! — послушайте!; ну и ну!)." He walked around and viewed Rasmunsen from the other side (он прошел вокруг и осмотрел Расмунсена с другой стороны). "Come, now, ain't you the Egg Man (ну же, разве вы не Мужик с Яйцами)?" Rasmunsen didn't know (Расмунсен не знал), but supposed he was (но предположил, что это он), and the man sobered down a bit (и мужчина немного успокоился; to sober down — отрезвлять; остывать, успокаиваться).

"Eggs," Rasmunsen answered huskily, hardly able to pitch his voice above a whisper.

"Eggs! Whoopee! Whoopee!" He sprang up into the air, gyrated madly, and finished with half a dozen war steps. "You don't say — all of 'em?"

"All of 'em."

"Say, you must be the Egg Man." He walked around and viewed Rasmunsen from the other side. "Come, now, ain't you the Egg Man?" Rasmunsen didn't know, but supposed he was, and the man sobered down a bit.

"What d'ye expect to get for'em (что = сколько ты рассчитываешь получить за них)?" he asked cautiously (спросил он осторожно).

Rasmunsen became audacious (Расмунсен стал смелым = набрался смелости). "Dollar'n a half (полтора доллара)," he said.

"Done (по рукам; done!, done with you! — ладно, по рукам!)! " the man came back promptly (мужчина быстро вернулся). "Gimme a dozen (дай мне дюжину)."

"I — I mean a dollar'n a half apiece (я — я имею в виду полтора доллара штука)," Rasmunsen hesitatingly explained (объяснил нерешительно Расмунсен).

"Sure (разумеется). I heard you (я слышал тебя). Make it two dozen (посчитай за две дюжины). Here's the dust (вот песок)." The man pulled out a healthy gold sack the size of a small sausage (мужчина вытащил здоровый[27] мешок золота размером с небольшую колбасу; healthy — здоровый; большой, значительный) and knocked it negligently against the gee-pole (и постучал им небрежно по шесту). Rasmunsen felt a strange trembling in the pit of his stomach (Расмунсен ощутил необычную дрожь в углублении желудка = под ложечкой; pit — яма; впадина, ямка; the pit of the stomach — подложечная ямка), a tickling of the nostrils (щекотку в ноздрях; to tickle — щекотать), and an almost overwhelming desire to sit down and cry (и почти неодолимое желание сесть и заплакать; to overwhelm — ошеломлять; переполнять; подавлять).

"What d'ye expect to get for'em?" he asked cautiously.

Rasmunsen became audacious. "Dollar'n a half," he said.

"Done ! " the man came back promptly. "Gimme a dozen. "

"I — I mean a dollar'n a half apiece," Rasmunsen hesitatingly explained.

"Sure. I heard you. Make it two dozen. Here's the dust." The man pulled out a healthy gold sack the size of a small sausage and knocked it negligently against the gee-pole. Rasmunsen felt a strange trembling in the pit of his stomach, a tickling of the nostrils, and an almost overwhelming desire to sit down and cry.

But a curious, wide-eyed crowd was beginning to collect (но начала собираться любопытная толпа с широко открытыми глазами), and man after man was calling out for eggs (и один человек за другим кричали /требуя/ яиц). He was without scales (он был без весов), but the man with the bearskin coat fetched a pair and obligingly weighed in the dust (но мужчина в медвежьей шубе принес пару = одни и услужливо взвешивал песок; to oblige — обязывать; делать одолжение) while Rasmunsen passed out the goods (в то время как Расмунсен продавал товар; to pass out — сбыть, продать /товар/). Soon there was a pushing and shoving and shouldering, and a great clamor (вскоре стали = народ стал толкаться, пихаться и работать плечами, и возник сильный шум; to shoulder — толкать плечом; задевать плечом). Everybody wanted to buy and to be served first (каждый хотел купить, и чтобы его обслужили первым). And as the excitement grew (и по мере того, как росло возбуждение), Rasmunsen cooled down (Расмунсен остыл; to cool down — остыть, успокоиться). This would never do (так никогда не бывает). There must be something behind the fact of their buying so eagerly (должно быть что-то = что-то должно крыться за тем, что они покупают так энергично). It would be wiser (было бы разумнее) if he rested first and sized up the market (если бы он сначала отдохнул и оценил рынок; to size up — оценивать; определять размер, величину; size — размер). Perhaps eggs were worth two dollars apiece (возможно, яйца стоили два доллара штука). Anyway, whenever he wished to sell (во всяком случае, когда бы он ни захотел продавать), he was sure of a dollar and a half (он был уверен /в цене/ полтора доллара = он был уверен, что свои полтора доллара возьмет). "Stop (постойте)!" he cried (крикнул он), when a couple of hundred had been sold (когда была продана пара сотен). "No more now (больше /продажи/ сейчас не будет). I'm played out (я не держусь на ногах; to play out — выдыхаться; изживать себя, терять силу; исчерпать). I've got to get a cabin (мне нужно найти хижину), and then you can come and see me (а потом вы можете прийти ко мне)."

But a curious, wide-eyed crowd was beginning to collect, and man after man was calling out for eggs. He was without scales, but the man with the bearskin coat fetched a pair and obligingly weighed in the dust while Rasmunsen passed out the goods. Soon there was a pushing and shoving and shouldering, and a great clamor. Everybody wanted to buy and to be served first. And as the excitement grew, Rasmunsen cooled down. This would never do. There must be something behind the fact of their buying so eagerly. It would be wiser if he rested first and sized up the market. Perhaps eggs were worth two dollars apiece. Anyway, whenever he wished to sell, he was sure of a dollar and a half. "Stop!" he cried, when a couple of hundred had been sold. "No more now. I'm played out. I've got to get a cabin, and then you can come and see me."

A groan went up at this (при этом поднялся ропот), but the man with the bearskin coat approved (но мужчина в медвежьей шубе одобрил /это/). Twenty-four of the frozen eggs went rattling in his capacious pockets (двадцать четыре замерзших яйца со стуком перемещались в его вместительных карманах; to rattle — трещать; греметь; двигаться с грохотом) and he didn't care whether the rest of the town ate or not (и ему было наплевать, будет ли есть или не будет остальной город; to care — заботиться; проявлять интерес; I don’t care — мне безразлично, мне наплевать). Besides, he could see Rasmunsen was on his last legs (кроме того он видел, что Расмунсен был при последнем издыхании; to be on one’s last legs — быть при последнем издыхании, быть на грани истощения: «на своих последних ногах»).

"There's a cabin right around the second corner from the Monte Carlo (есть хибара как раз за вторым углом от Монте-Карло)," he told him (сказал он ему), "the one with the soda-bottle window (хижина с окошком из бутылок от содовой). It ain't mine (она не моя), but I've got charge of it (но я отвечаю за нее; to have charge of — отвечать за, руководить; charge — заряд; руководство). Rents for ten a day and cheap for the money (аренда — за десятку в день, и /это/ недорого). You move right in (ты въезжай прямо сейчас), and I'll see you later (а я проведаю тебя позже). Don't forget the soda-bottle window (не забудь — окно из бутылок от содовой)."

A groan went up at this, but the man with the bearskin coat approved. Twenty-four of the frozen eggs went rattling in his capacious pockets and he didn't care whether the rest of the town ate or not. Besides, he could see Rasmunsen was on his last legs.

"There's a cabin right around the second corner from the Monte Carlo," he told him, "the one with the soda-bottle window. It ain't mine, but I've got charge of it. Rents for ten a day and cheap for the money. You move right in, and I'll see you later. Don't forget the soda-bottle window."

"Tra-la-loo (тра-ля-ля)!" he called back a moment later (крикнул он в ответ мгновение спустя). "I'm goin' up the hill to eat eggs and dream of home (я поднимусь на холм, чтобы поесть яиц и помечтать о доме)."

On his way to the cabin (по дороге к хибаре), Rasmunsen recollected he was hungry (Расмунсен вспомнил, что он голоден) and bought a small supply of provisions at the N. A. T. & T. store (и купил небольшой запас провизии в лавке «Н.А.Т. и Т.»[28]) — also a beefsteak at the butcher shop and dried salmon for the dogs (а также бифштекс в мясной лавке и сушеной лососины для собак). He found the cabin without difficulty and left the dogs in the harness (он нашел лачугу без труда и оставил собак в упряжи; difficulty — трудность) while he started the fire and got the coffee under way (пока разводил огонь и ставил варить кофе; to get under way — начать проводить в жизнь, осуществлять).

"Tra-la-loo!" he called back a moment later. "I'm goin' up the hill to eat eggs and dream of home."

On his way to the cabin, Rasmunsen recollected he was hungry and bought a small supply of provisions at the N. A. T. & T. store — also a beefsteak at the butcher shop and dried salmon for the dogs. He found the cabin without difficulty and left the dogs in the harness while he started the fire and got the coffee under way.

"A dollar'n a half apiece (полтора доллара штука) — one thousand dozen (тысяча дюжин) — eighteen thousand dollars (восемнадцать тысяч долларов)!" He kept muttering it to himself, over and over (не переставая он бормотал про себя снова и снова; to keep doing smth. — продолжать делать что-либо), as he went about his work (принимаясь за работу; to go about — приниматься за что-либо, приступать к чему-либо).

As he flopped the steak into the frying-pan the door opened (когда он плюхнул бифштекс на сковороду, открылась дверь). He turned (он повернулся). It was the man with the bearskin coat (это был мужчина в медвежьей шубе). He seemed to come in with determination (казалось, он вошел решительно), as though bound on some explicit errand (словно связанный определенным поручением), but as he looked at Rasmunsen an expression of perplexity came into his face (но когда он глянул на Расмунсена, на его лице появилось выражение растерянности).

"I say — now I say (послушайте — вот послушайте)," he began, then halted (начал он, потом заколебался; to halt — колебаться; быть в нерешительности).

Rasmunsen wondered if he wanted the rent (Расмунсен поинтересовался, хочет ли он получить деньги за аренду).

"I say, damn it (послушайте, черт побери: «прокляни это»), you know, them eggs is bad (знаете, эти яйца испорченные; bad — испорченный; недоброкачественный)."

"A dollar'n a half apiece — one thousand dozen — eighteen thousand dollars!" He kept muttering it to himself, over and over, as he went about his work.

As he flopped the steak into the frying-pan the door opened. He turned. It was the man with the bearskin coat. He seemed to come in with determination, as though bound on some explicit errand, but as he looked at Rasmunsen an expression of perplexity came into his face.

"I say — now I say," he began, then halted.

Rasmunsen wondered if he wanted the rent.

"I say, damn it, you know, them eggs is bad."

Rasmunsen staggered (Расмунсен зашатался). He felt as though some one had struck him an astounding blow between the eyes (он почувствовал себя так, как будто кто-то нанес ему ошеломляющий удар между глаз; to strike — ударять; to strike a blow — нанести удар; to astound — изумлять, поражать, ошеломлять). The walls of the cabin reeled and tilted up (стены хижины закружились и опрокинулись). He put out his hand to steady himself and rested it on the stove (он вытянул руку, чтобы устоять, и оперся ею на плитку). The sharp pain and the smell of the burning flesh brought him back to himself (острая боль и запах горелого мяса привели его снова в себя = в чувство).

"I see (понятно)," he said slowly (произнес он медленно), fumbling in his pocket for the sack (нащупывая в кармане мешочек). "You want your money back (вы хотите получить назад ваши деньги)." "It ain't the money (/дело/ не в деньгах)," the man said, "but hadn't you got any eggs — good (но нет ли у вас каких-нибудь яиц — неиспорченных)?" Rasmunsen shook his head (Расмунсен покачал головой). "You'd better take the money (лучше возьмите деньги)."

But the man refused and backed away (но мужчина отказался и попятился прочь). "I'll come back (я вернусь)," he said, "when you've taken stock (когда вы сделаете переучет товара = рассортируете товар; to take stock — инвентаризировать; делать переучет товара), and get what's comin' (и заберу, что подойдет)."

Rasmunsen staggered. He felt as though some one had struck him an astounding blow between the eyes. The walls of the cabin reeled and tilted up. He put out his hand to steady himself and rested it on the stove. The sharp pain and the smell of the burning flesh brought him back to himself.

"I see," he said slowly, fumbling in his pocket for the sack. "You want your money back." "It ain't the money," the man said, "but hadn't you got any eggs — good?" Rasmunsen shook his head. "You'd better take the money."

But the man refused and backed away. "I'll come back," he said, "when you've taken stock, and get what's comin'."

Rasmunsen rolled the chopping-block into the cabin and carried in the eggs (Расмунсен вкатил в хижину колоду и внес яйца). He went about it quite calmly (он взялся за это довольно спокойно; to go about — приступать, начинать). He took up the hand-axe (он поднял топорик; hand-axe — топор с коротким топорищем), and, one by one, chopped the eggs in half (и одно за другим разрубал яйца пополам). These halves he examined carefully and let fall to the floor (эти половинки он тщательно осматривал и бросал на пол). At first he sampled from the different cases (поначалу он брал образцы из разных ящиков), then deliberately emptied one case at a time (потом сознательно опорожнял один ящик за раз). The heap on the floor grew larger (груда на полу становилась больше). The coffee boiled over (кофе перекипел и сбежал; to boil over — перекипеть, уходить через край) and the smoke of the burning beefsteak filled the cabin (и запах горелого бифштекса заполнил хибару). He chopped steadfastly and monotonously (он рубил непреклонно и монотонно) till the last case was finished (пока не закончился последний ящик).

Rasmunsen rolled the chopping-block into the cabin and carried in the eggs. He went about it quite calmly. He took up the hand-axe, and, one by one, chopped the eggs in half. These halves he examined carefully and let fall to the floor. At first he sampled from the different cases, then deliberately emptied one case at a time. The heap on the floor grew larger. The coffee boiled over and the smoke of the burning beefsteak filled the cabin. He chopped steadfastly and monotonously till the last case was finished.

Somebody knocked at the door (кто-то постучал в дверь), knocked again, and let himself in (постучал снова и позволил себе войти; to let in — впускать).

"What a mess (какой бардак; mess — беспорядок; путаница, неразбериха)!" he remarked (заметил он), as he paused and surveyed the scene (когда остановился и осмотрел место действия).

The severed eggs were beginning to thaw in the heat of the stove (разрубленные яйца начинали оттаивать в тепле от плитки), and a miserable odor was growing stronger (и неприятный запашок становился сильнее; odor — запах /обычно неприятный/; miserable — жалкий; плохого качества, плохой).

"Must a-happened on the steamer (наверное, это случилось на пароходе)," he suggested (предположил он).

Rasmunsen looked at him long and blankly (Расмунсен посмотрел на него долгим и безучастным взглядом; blankly — безучастно; невыразительно; blank — пустой).

Somebody knocked at the door, knocked again, and let himself in.

"What a mess!" he remarked, as he paused and surveyed the scene.

The severed eggs were beginning to thaw in the heat of the stove, and a miserable odor was growing stronger.

"Must a-happened on the steamer," he suggested.

Rasmunsen looked at him long and blankly.

"I'm Murray, Big Jim Murray (я Мюррей, Большой Джим Мюррей), everybody knows me (меня все знают)," the man volunteered (представился услужливо мужчина; to volunteer — предлагать /свою помощь, услуги/; вызваться добровольно /сделать что-либо/; добровольно взять на себя что-либо). "I'm just hearin' your eggs is rotten (я только что слышал, что у вас испорченные яйца), and I'm offerin' you two hundred for the batch (и я предлагаю вам две сотни за партию). They ain't good as salmon (они не такие вкусные, как лосось), but still they're fair scoffin's for dogs (но все равно они = это хороший корм для собак)."

Rasmunsen seemed turned to stone (Расмунсен, казалось, обратился в камень). He did not move (он не двигался). "You go to hell (убирайся к черту: «в ад»)," he said passionlessly (сказал он бесстрастно; passion — страсть).

"Now just consider (ну, только подумай). I pride myself it's a decent price for a mess like that (я горжусь = мне не стыдно, это приличная цена за такой хлам), and it's better'n nothin' (и это лучше, чем ничего). Two hundred (двести). What you say (что скажешь)?"

"You go to hell (пошел к черту)," Rasmunsen repeated softly (повторил тихо Расмунсен), "and get out of here (и убирайся отсюда)."

"I'm Murray, Big Jim Murray, everybody knows me," the man volunteered. "I'm just hearin' your eggs is rotten, and I'm offerin' you two hundred for the batch. They ain't good as salmon, but still they're fair scoffin's for dogs."

Rasmunsen seemed turned to stone. He did not move. "You go to hell," he said passionlessly.

"Now just consider. I pride myself it's a decent price for a mess like that, and it's better'n nothin'. Two hundred. What you say?"

`'You go to hell," Rasmunsen repeated softly, "and get out of here."

Murray gaped with a great awe (Мюррей широко открыл рот в полном недоумении; awe — /благоговейный/ страх, трепет, благоговение), then went out carefully, backward (затем вышел осторожно, пятясь; backward — назад; задом наперед), with his eyes fixed on the other's face (с глазами, прикованными к лицу = не сводя глаз с лица другого = Расмунсена).

Rasmunsen followed him out and turned the dogs loose (Расмунсен вышел за ним следом и отвязал собак; loose — свободный). He threw them all the salmon he had bought (он бросил им всю лососину, которую он купил), and coiled a sled-lashing up in his hand (и намотал на руку крепежную веревку с саней; to coil up — намотать). Then he reentered the cabin and drew the latch in after him (потом он снова вошел в лачугу и задвинул за собой засов; to draw in — втягивать). The smoke from the cindered steak made his eyes smart (дым от обугленного бифштекса вызывал жгучую боль в глазах; to smart — испытывать жгучую боль, болеть; вызывать, причинять жгучую боль). He stood on the bunk (он встал на койку), passed the lashing over the ridge-pole (перебросил веревку через коньковый брус), and measured the swing off with his eye (и прикинул на глаз расстояние; to measure off — отмерять; swing — колебание; амплитуда качания; размах, наибольшее расстояние). It did not seem to satisfy (казалось, оно не удовлетворило его), for he put the stool on the bunk and climbed upon the stool (так как он поставил табурет на койку и залез на табурет). He drove a noose in the end of the lashing and slipped his head through (он затянул петлю на конце веревки и просунул в нее голову). The other end he made fast (другой конец он закрепил). Then he kicked the stool out from under (затем ударом он отбросил табурет из-под /ног/; to kick — ударять, бить ногой).

Murray gaped with a great awe, then went out carefully, backward, with his eyes fixed on the other's face.

Rasmunsen followed him out and turned the dogs loose. He threw them all the salmon he had bought, and coiled a sled-lashing up in his hand. Then he reentered the cabin and drew the latch in after him. The smoke from the cindered steak made his eyes smart. He stood on the bunk, passed the lashing over the ridge-pole, and measured the swing off with his eye. It did not seem to satisfy, for he put the stool on the bunk and climbed upon the stool. He drove a noose in the end of the lashing and slipped his head through. The other end he made fast. Then he kicked the stool out from under.

THE MARRIAGE OF LIT-LIT

(ЗАМУЖЕСТВО ЛИТ-ЛИТ)

When John Fox came into a country (когда Джон Фокс приехал в страну; to come) where whisky freezes solid (где виски замерзает «дотверда») and may be used as a paper-weight (и его можно использовать в качестве пресс-папье) for a large part of the year (на протяжении большей части года), he came without the ideals and illusions (он прибыл без идеалов и иллюзий) that usually hamper the progress (которые обычно мешают /в достижении/ успеха; progress — прогресс, развитие; достижения, успехи) of more delicately nurtured adventurers (более изысканно воспитанным искателям приключений; to nurture — воспитывать, вскармливать). Born and reared on the frontier fringe of the United States (родившийся и выросший: «выращенный» на пограничной территории Соединенных Штатов; to bear — рождать, производить на свет; fringe — край, грань; отдаленная область), he took with him into Canada a primitive cast of mind (он взял с собой в Канаду примитивный склад ума), an elemental simplicity (природную простоту; elemental — основной, изначальный; природный) and grip on things, as it were (и деловую хватку, так сказать; grip — хватка, сжатие; понимание), that insured him immediate success in his new career (что обеспечило ему мгновенный успех на новом поприще; career — карьера; род деятельности). From a mere servant of the Hudson Bay Company (от простого служащего Компании “Хадсон Бэй”: «Гудзонов залив»), driving a paddle with the voyageurs (правящего веслом = сидящего на веслах вместе с трапперами; voyageurs — в XVIII — начале XIX вв. франко-канадские трапперы и торговцы пушниной) and carrying goods on his back across the portages (носящего груз на собственной спине на переправах; goods — товары; груз, багаж), he swiftly rose to a Factorship (он стремительно поднялся до должности управляющего; to rise — подниматься, возвышаться; получить повышение по службе) and took charge of a trading post at Fort Angelus (и возглавил факторию: «торговый пост» в Форт-Ангелос; to take charge of — возглавить, взять на себя заботу).

When John Fox came into a country where whisky freezes solid and may be used as a paper-weight for a large part of the year, he came without the ideals and illusions that usually hamper the progress of more delicately nurtured adventurers. Born and reared on the frontier fringe of the United States, he took with him into Canada a primitive cast of mind, an elemental simplicity and grip on things, as it were, that insured him immediate success in his new career. From a mere servant of the Hudson Bay Company, driving a paddle with the voyageurs and carrying goods on his back across the portages, he swiftly rose to a Factorship and took charge of a trading post at Fort Angelus.

Here, because of his elemental simplicity (здесь, из-за своей природной простоты; because of — из-за, благодаря), he took to himself a native wife (он взял себе в жены индианку; native — абориген; североамериканский индеец), and, by reason of the connubial bliss that followed (и благодаря супружескому счастью, которое /за этим/ последовало; by reason of — по причине, благодаря), he escaped the unrest and vain longings (он избежал беспокойства и напрасных стремлений; unrest — беспокойство; тревога; to long — страстно желать, стремиться) that curse the days of more fastidious men (которые омрачают: «проклинают» дни более утонченным людям), spoil their work (портят = мешают их работе), and conquer them in the end (и подчиняют себе в конце концов; to conquer — завоевывать, покорять; подчинять). He lived contentedly (он жил в довольстве; contented — довольный, удовлетворенный), was at single purposes with the business he was set there to do (с единственной целью делать дело, /которое/ он был поставлен делать), and achieved a brilliant record in the service of the Company (и достиг блестящих записей = успехов на службе в Компании). About this time his wife died (к тому времени его жена умерла), was claimed by her people (ее забрали родственники; to claim — заявлять; требовать; people — народ; люди; родственники), and buried with savage circumstance in a tin trunk in the top of a tree (и похоронили по варварскому = местному ритуалу в жестяном сундуке на вершине дерева; circumstance — обстоятельство; ритуал).

Here, because of his elemental simplicity, he took to himself a native wife, and, by reason of the connubial bliss that followed, he escaped the unrest and vain longings that curse the days of more fastidious men, spoil their work, and conquer them in the end. He lived contentedly, was at single purposes with the business he was set there to do, and achieved a brilliant record in the service of the Company. About this time his wife died, was claimed by her people, and buried with savage circumstance in a tin trunk in the top of a tree.

Two sons she had borne him (двух сыновей она родила ему; to bear), and when the Company promoted him (и когда Компания повысила его /в должности/), he journeyed with them still deeper (он отправился с ними еще глубже; to journey — путешествовать; совершать поездку ) into the vastness of the North-West Territory (в бескрайние просторы Северо-Западных Территорий; vast — обширный, безбрежный) to a place called Sin Rock (в местечко под названием Син Рок), where he took charge of a new post in a more important fur field (где он вступил в новую должность в более важной сфере /торговли/ мехом; to take charge of — возглавлять; вступать в должность; field — поле; сфера деятельности). Here he spent several lonely and depressing months (здесь он провел несколько одиноких и тягостных месяцев; to spend — тратить; проводить), eminently disgusted with the unprepossessing appearance of the Indian maidens (в высшей степени чувствуя отвращение к непривлекательной внешности индейских девушек; appearance — появление; внешний вид, наружность; to prepossess — уст. заранее завладевать чем-либо; овладевать /о чувстве, идее, мысли и т. п./; производить благоприятное впечатление; располагать к себе), and greatly worried by his growing sons (и чрезвычайно тревожась за подрастающих сыновей) who stood in need of a mother's care (которым не хватало: «находились в потребности» материнской заботы). Then his eyes chanced upon Lit-lit (потом его глаза наткнулись на Лит-Лит = и тут он увидел Лит-Лит; to chance upon — случайно наткнуться).

Two sons she had borne him, and when the Company promoted him, he journeyed with them still deeper into the vastness of the North-West Territory to a place called Sin Rock, where he took charge of a new post in a more important fur field. Here he spent several lonely and depressing months, eminently disgusted with the unprepossessing appearance of the Indian maidens, and greatly worried by his growing sons who stood in need of a mother's care. Then his eyes chanced upon Lit-lit.

"Lit-lit — well, she is Lit-lit,"(Лит-Лит — ну, это Лит-Лит) was the fashion in which he despairingly described her (/именно/ в такой форме он с безысходностью описывал ее; fashion — мода, стиль; манера; despair — отчаяние; безнадежность) to his chief clerk, Alexander McLean (своему старшему клерку Александру Маклину; chief — главный; старший).

McLean was too fresh from his Scottish upbringing (Маклин еще не совсем освободился от /влияния/ своего шотландского воспитания; fresh — свежий; новый; неопытный; upbringing — воспитание) — "not dry behind the ears yet," (еще не сух за ушами = еще молоко на губах не обсохло) John Fox put it (как выражался Джон Фокс; to put — класть; выражать, излагать) — to take to the marriage customs of the country (чтобы привыкнуть к брачным обычаям этой страны; to take to — привыкать к чему-либо). Nevertheless he was not averse to the Factor's imperilling his own immortal soul (тем не менее, он не был против того, чтобы управляющий рисковал своей бессмертной душой; averse — нерасположенный; питающий неприязнь; to imperil — подвергать опасности), and, especially, feeling an ominous attraction himself for Lit-lit (и, главным образом, чувствуя собственное, не сулящее ничего доброго: «зловещее», влечение к Лит-Лит), he was sombrely content (он испытывал мрачное удовлетворение; sombre — темный; хмурый) to clinch his own soul's safety (/от того/, что окончательно обезопасит собственную душу; to clinch — заклепать; окончательно решить; safety — безопасность; сохранность) by seeing her married to the Factor (видя ее замужем за управляющим).

"Lit-lit — well, she is Lit-lit," was the fashion in which he despairingly described her to his chief clerk, Alexander McLean.

McLean was too fresh from his Scottish upbringing — "not dry behind the ears yet," John Fox put it — to take to the marriage customs of the country. Nevertheless he was not averse to the Factor's imperilling his own immortal soul, and, especially, feeling an ominous attraction himself for Lit-lit, he was sombrely content to clinch his own soul's safety by seeing her married to the Factor.

Nor is it to be wondered (нет ничего удивительного в том) that McLean's austere Scotch soul (что аскетическая шотландская душа Маклина) stood in danger of being thawed in the sunshine of Lit-lit's eyes (пребывала в опасности быть растопленной ослепительным светом глаз Лит-Лит; thaw — оттепель; таяние; sunshine — cолнечный свет). She was pretty, and slender, and willowy (она была милая, стройная и гибкая; willow — ива); without the massive face and temperamental stolidity (без того крупного типа лица и природной бесстрастности; temperamental — свойственный определенному характеру; stolidity — невозмутимость) of the average squaw (обычно /присущих/ индианкам; average — нормальный, обычный; средний; squaw — скво, индианка). "Lit-lit," so called from her fashion ("Лит-Лит" — так /ее/ звали из-за ее характера; fashion — мода, стиль; манера поведения), even as a child, of being fluttery (еще будучи ребенком, была /очень/ беспокойной ; flutter — трепетание; волнение, потрясение), of darting about from place to place like a butterfly (порхала с места на место, как бабочка; to dart — рвануться, кинуться), of being inconsequent and merry (была противоречива и весела; inconsequent — непоследовательный, противоречивый), and of laughing as lightly as she darted and danced about (и смеялась так же легко, как порхала и танцевала).

Nor is it to be wondered that McLean's austere Scotch soul stood in danger of being thawed in the sunshine of Lit-lit's eyes. She was pretty, and slender, and willowy; without the massive face and temperamental stolidity of the average squaw. "Lit-lit," so called from her fashion, even as a child, of being fluttery, of darting about from place to place like a butterfly, of being inconsequent and merry, and of laughing as lightly as she darted and danced about.

Lit-lit was the daughter of Snettishane (Лит-Лит была дочерью Снитишейна), a prominent chief in the tribe (влиятельного: «выдающегося» вождя племени), by a half-breed mother (от матери-метиски; half-breed — гибрид, помесь), and to him the Factor fared casually one summer day (и одним летним днем управляющий отправился к нему /как бы/ невзначай: «без предварительной договоренности»; to fare — ездить; путешествовать; casually — случайно; без предварительного намерения) to open negotiations of marriage (/чтобы/ начать: «открыть» переговоры о свадьбе). He sat with the chief in the smoke of a mosquito smudge before his lodge (они сидели с вождем в дыму от костра, отпугивающего москитов, перед его вигвамом; to sit; smudge — удушающий дым; lodge — охотничий домик; временное жилище; вигвам), and together they talked about everything under the sun (и «вместе они» беседовали обо всем, что есть под солнцем), or, at least, everything that in the Northland is under the sun (или, по крайней мере, обо всем, что есть под солнцем в Северных землях), with the sole exception of marriage (не говорили только о женитьбе: «единственным исключением была женитьба»; sole — единственный; исключительный). John Fox had come particularly to talk of marriage (Джон Фокс приехал как раз для того, чтобы поговорить о женитьбе; particularly — чрезвычайно; особенно); Snettishane knew it, and John Fox knew he knew it (Снитишейн знал это, и Джон Фокс знал, что тот знает; to know), wherefore the subject was religiously avoided (почему они так старательно и избегали этой темы; religiously — религиозно; добросовестно, старательно). This is alleged to be Indian subtlety (это считается индейской проницательностью; to allege — утверждать; приписывать; subtlety — нежность; хитрость). In reality it is transparent simplicity (в действительности же было явным простодушием; transparent — прозрачный; очевидный; simplicity — простота; наивность).

Lit-lit was the daughter of Snettishane, a prominent chief in the tribe, by a half-breed mother, and to him the Factor fared casually one summer day to open negotiations of marriage. He sat with the chief in the smoke of a mosquito smudge before his lodge, and together they talked about everything under the sun, or, at least, everything that in the Northland is under the sun, with the sole exception of marriage. John Fox had come particularly to talk of marriage; Snettishane knew it, and John Fox knew he knew it, wherefore the subject was religiously avoided. This is alleged to be Indian subtlety. In reality it is transparent simplicity.

The hours slipped by (время: «часы» бежало быстро; to slip by — быстро проходить; бежать /о времени/), and Fox and Snettishane smoked interminable pipes (а Фокс и Снитишейн курили трубки одну за другой; interminable — бесконечный), looking each other in the eyes with a guilelessness superbly histrionic (смотря друг другу в глаза с простодушием поистине: «великолепно» актерским; guileless — простодушный, бесхитростный; superb — великолепный, замечательный; histrionic — актерский, театральный). In the mid-afternoon McLean and his brother clerk, McTavish (после полудня Маклин и его сотоварищ, клерк Мактавиш; brother — брат; сотоварищ), strolled past, innocently uninterested, on their way to the river (прошли мимо с невинно-равнодушным видом по направлению к реке; to stroll — бродить; гулять; innocent — невинный; непорочный). When they strolled back again an hour later (когда они возвращались назад часом позже), Fox and Snettishane had attained to a ceremonious discussion of the condition (Фокс и Снитишейн уже добрались = перешли к подробному обсуждению условий; to attain — достигать; ceremonious — протокольный; важный) and quality of the gunpowder and bacon which the Company was offering in trade (а также качества пороха и бекона, которые Компания предлагала для торговли).

The hours slipped by, and Fox and Snettishane smoked interminable pipes, looking each other in the eyes with a guilelessness superbly histrionic. In the mid-afternoon McLean and his brother clerk, McTavish, strolled past, innocently uninterested, on their way to the river. When they strolled back again an hour later, Fox and Snettishane had attained to a ceremonious discussion of the condition and quality of the gunpowder and bacon which the Company was offering in trade.

Meanwhile Lit-lit, divining the Factor's errand (тем временем Лит-Лит, догадавшаяся о /целях/ приезда управляющего; to divine — предполагать, предчувствовать; догадываться; errand — поручение; командировка), had crept in under the rear wall of the lodge (прокралась в вигвам с тыльной стороны; to creep — ползать; красться; rear — задний), and through the front flap (и сквозь завесу на входе; front — фасад; передняя сторона; flap — хлопок; нечто широкое, плоское, свободно свешивающееся) was peeping out at the two logomachists by the mosquito smudge (украдкой наблюдала: «подсматривала» за двумя спорщиками, /сидящими/ в густом дыму; logomachy — пустое словопрение /греч./). She was flushed and happy-eyed (разрумянившаяся, со счастливыми глазами; flush — краска, румянец /на лице/), proud that no less a man than the Factor (/она была/ горда, что никто другой, а сам управляющий; no less than — не менее, чем) (who stood next to God in the Northland hierarchy (который стоял следующим после Бога в иерархии Северных земель; to stand)) had singled her out (удостоил ее своим вниманием: «выделил ее»), femininely curious to see at close range what manner of man he was (/и ей хотелось/ с присущим женщинам любопытством с близкого расстояния посмотреть, что он за человек; manner — манера; род, сорт). Sunglare on the ice, camp smoke, and weather beat (сияние солнца на льду, дым лагерного костра и перепады погоды; beat — удар; ритм; колебание) had burned his face to a copper-brown (сделали его лицо медно-коричневым; to burn — гореть; обжигать), so that her father was as fair as he, while she was fairer (так что ее отец был таким же «светлым», как он, тогда как она была светлее). She was remotely glad of this (где-то в глубине она была рада этому; remote — далекий, отдаленный), and more immediately glad that he was large and strong (но ей еще больше понравилось, что он был большой и сильный; immediately — прямо; немедленно), though his great black beard half frightened her (хотя его огромная черная борода немного напугала: «наполовину испугала» ее), it was so strange (такой она была непривычной/странной).

Meanwhile Lit-lit, divining the Factor's errand, had crept in under the rear wall of the lodge, and through the front flap was peeping out at the two logomachists by the mosquito smudge. She was flushed and happy-eyed, proud that no less a man than the Factor (who stood next to God in the Northland hierarchy) had singled her out, femininely curious to see at close range what manner of man he was. Sunglare on the ice, camp smoke, and weather beat had burned his face to a copper-brown, so that her father was as fair as he, while she was fairer. She was remotely glad of this, and more immediately glad that he was large and strong, though his great black beard half frightened her, it was so strange.

Being very young, she was unversed in the ways of men (будучи /еще/ очень юной, она не разбиралась в повадках мужчин; unversed — неопытный, несведущий; way — путь; манера, привычка, образ действия, особенность). Seventeen times she had seen the sun travel south and lose itself beyond the sky-line (семнадцать раз она наблюдала, как солнце движется к югу и теряется за горизонтом; to see — видеть; смотреть, наблюдать; to travel — путешествовать; перемещаться), and seventeen times she had seen it travel back again (и семнадцать раз она видела, как оно возвращается снова) and ride the sky day and night till there was no night at all (и движется по небу день и ночь до тех пор, пока ночи вообще не будет; to ride — ехать; плавно перемещаться). And through these years she had been cherished jealously by Snettishane (и все эти годы ее окружала ревностная забота /со стороны/ Снитишейна; to cherish — ухаживать; лелеять; jealous — ревнивый; бдительный), who stood between her and all suitors (который стоял между ней и всеми ее поклонниками; to stand — стоять; находиться; suitor — почитатель; проситель), listening disdainfully to the young hunters as they bid for her hand (высокомерно выслушивая молодых охотников, когда они пытались добиться ее руки = которые претендовали на ее руку; disdain — презрение; пренебрежение; to bid for — пытаться добиться, достичь), and turning them away as though she were beyond price (и давая им от ворот поворот, как будто ей цены не было: «как будто она была за пределами цены»; to turn away — прогонять, не пускать). Snettishane was mercenary (Снитишейн был корыстен; mercenary — наемный; корыстный). Lit-lit was to him an investment (Лит-Лит была для него /удачным/ вложением). She represented so much capital, from which he expected to receive (она являла собой: «означала» такое состояние, от которого он ожидал получить; capital — капитал; состояние), not a certain definite interest, but an incalculable interest (не какую-то определенную выгоду, а неисчислимые дивиденды; interest — интерес; выгода; проценты /на капитал/).

Being very young, she was unversed in the ways of men. Seventeen times she had seen the sun travel south and lose itself beyond the sky-line, and seventeen times she had seen it travel back again and ride the sky day and night till there was no night at all. And through these years she had been cherished jealously by Snettishane, who stood between her and all suitors, listening disdainfully to the young hunters as they bid for her hand, and turning them away as though she were beyond price. Snettishane was mercenary. Lit-lit was to him an investment. She represented so much capital, from which he expected to receive, not a certain definite interest, but an incalculable interest.

And having thus been reared in a manner (и, таким образом, будучи воспитана в духе; to rear — поднимать; растить /детей/) as near to that of the nunnery as tribal conditions would permit (настолько близком к монастырскому, насколько позволяли условия жизни племени; nunnery — женский монастырь; nun — монахиня), it was with a great and maidenly anxiety that (по-девичьи, с большой опаской; maiden — девушка; anxiety — беспокойство; боязнь) she peeped out at the man who had surely come for her (она смотрела на человека, который, несомненно, приехал за ней; to peep out — выглядывать), at the husband who was to teach her all that was yet unlearned of life (на мужа, который должен будет научить ее всему, что она еще не знает о жизни: «что было еще непознано»; to learn — узнавать), at the masterful being whose word was to be her law (на существо, наделенное властью = на хозяина, чье слово должно стать для нее законом), an who was to mete and bound her actions and comportment for the rest of her days (и кто будет определять и управлять ее поступками и поведением до конца ее дней; to mete — отмерять; назначать; to comport — вести себя).

And having thus been reared in a manner as near to that of the nunnery as tribal conditions would permit, it was with a great and maidenly anxiety that she peeped out at the man who had surely come for her, at the husband who was to teach her all that was yet unlearned of life, at the masterful being whose word was to be her law, and who was to mete and bound her actions and comportment for the rest of her days.

But, peeping through the front flap of the lodge (но наблюдая сквозь входную завесу), flushed and thrilling at the strange destiny reaching out for her (раскрасневшаяся и трепещущая от неизвестности, какая же участь ожидает ее: «от неизвестной судьбы, потянувшейся за ней»; strange — чужой, неизвестный), she grew disappointed (она все более разочаровывалась: «становилась разочарованной»; to grow) as the day wore along (по мере того как тянулся день; to wear — носить; проходить /о времени/), and the Factor and her father still talked pompously (а управляющий и ее отец все говорили пышными фразами; pompous — напыщенный; высокопарный) of matters concerning other things and not pertaining to marriage things at all (о вопросах, касающихся других, совершенно не имеющих отношения к свадьбе, вещах; matter — вещество; тема, вопрос). As the sun sank lower and lower toward the north (по мере того как солнце клонилось все ниже и ниже к северу; to sink — опускаться; убывать) and midnight approached (и приближалась полночь), the Factor began making unmistakable preparations for departure (управляющий стал производить недвусмысленные приготовления к отъезду; unmistakable — несомненный, очевидный). As he turned to stride away Lit-lit's heart sank (когда он повернулся, чтобы зашагать прочь, сердце Лит-Лит замерло: «опустилось»); but it rose again as he halted (но оно забилось: «поднялось» вновь, когда он остановился; to rise), half turning on one heel (круто развернувшись; turn on one's heel — круто повернуться).

But, peeping through the front flap of the lodge, flushed and thrilling at the strange destiny reaching out for her, she grew disappointed as the day wore along, and the Factor and her father still talked pompously of matters concerning other things and not pertaining to marriage things at all. As the sun sank lower and lower toward the north and midnight approached, the Factor began making unmistakable preparations for departure. As he turned to stride away Lit-lit's heart sank; but it rose again as he halted, half turning on one heel.

"Oh, by the way, Snettishane," he said (да, кстати, Снитишейн, сказал он; by the way — кстати), "I want a squaw to wash for me and mend my clothes (я хочу = мне нужна женщина, чтобы она для меня стирала и чинила одежду; to wash — мыть; стирать)."

Snettishane grunted and suggested Wanidani (Снитишейн промычал /нечто нечленораздельное/ и предложил Ванидани; to grunt — хрюкать; ворчать), who was an old woman and toothless (которая была старой и беззубой).

"No, no," interposed the Factor (нет-нет, — перебил его управляющий; to interpose — вставлять; вмешиваться). "What I want is a wife (мне нужна жена: «что я хочу, /так/ это жену»). I've been kind of thinking about it (я /последнее время/ подумываю об этом; kind of — отчасти; типа, навроде), and the thought just struck me (и мне пришла в голову мысль: «мысль ударила меня»; to strike) that you might know of some one that would suit (что вы могли бы знать кого-нибудь, которая подошла бы)."

Snettishane looked interested (Снитишейн выглядел заинтересованным), whereupon the Factor retraced his steps (поэтому управляющий вернулся; to retrace one's steps — возвращаться по своим следам), casually and carelessly to linger and discuss this new and incidental topic (чтобы мимоходом и небрежно задержаться и обсудить эту новую и несущественную тему; incidental — побочный, второстепенный).

"Oh, by the way, Snettishane," he said, "I want a squaw to wash for me and mend my clothes."

Snettishane grunted and suggested Wanidani, who was an old woman and toothless.

"No, no," interposed the Factor. "What I want is a wife. I've been kind of thinking about it, and the thought just struck me that you might know of some one that would suit."

Snettishane looked interested, whereupon the Factor retraced his steps, casually and carelessly to linger and discuss this new and incidental topic.

"Kattou?" suggested Snettishane (Кату? — предложил Снитишейн).

"She has but one eye," objected the Factor (но у нее же всего один глаз, возразил управляющий).

"Laska?"

"Her knees be wide apart when she stands upright (ее колени находятся на большом расстоянии /друг от друга/, когда она стоит ровно/выпрямившись). Kips, your biggest dog (Кипс, твой самый большой пес), can leap between her knees when she stands upright (может проскочить между ее коленями, когда она стоит прямо)."

"Senatee?" went on the imperturbable Snettishane (Сэнати? — продолжал невозмутимый Снитишейн).

But John Fox feigned anger, crying (но Джон Фокс, изображая гнев, воскликнул; to feign — притворяться, симулировать): "What foolishness is this (что за глупости)? Am I old, that thou shouldst mate me with old women (неужели же я стар, что ты /пытаешься/ оженить меня на старухах; thou — ты /устар.; поэт./; shouldst /разг./ = should; to mate — приравнивать; сочетать браком)? Am I toothless? lame of leg? blind of eye (я что, беззубый? хромой? слепой?)? Or am I poor that no bright-eyed maiden may look with favour upon me (или я беден, что ни одна девушка с красивыми глазами не может взглянуть на меня благосклонно; bright — яркий; красивый; favour — расположение, благосклонность)? Behold (вот! смотри же)! I am the Factor, both rich and great (я — управляющий, богатый и великий), a power in the land (власть/закон в этих краях), whose speech makes men tremble and is obeyed (чей голос заставляет людей дрожать и повиноваться; speech — речь; to make — делать; заставлять)!"

"Kattou?" suggested Snettishane.

"She has but one eye," objected the Factor.

"Laska?"

"Her knees be wide apart when she stands upright. Kips, your biggest dog, can leap between her knees when she stands upright."

"Senatee?" went on the imperturbable Snettishane.

But John Fox feigned anger, crying: "What foolishness is this? Am I old, that thou shouldst mate me with old women? Am I toothless? lame of leg? blind of eye? Or am I poor that no bright-eyed maiden may look with favour upon me? Behold! I am the Factor, both rich and great, a power in the land, whose speech makes men tremble and is obeyed!"

Snettishane was inwardly pleased (Снитишейн в душе был рад/доволен; inward — внутренний; душевный), though his sphinx-like visage never relaxed (хотя его непроницаемое, как у сфинкса: «сфинксоподобное», лицо ничуть не изменилось: «не расслабилось»; visage — лицо; выражение лица). He was drawing the Factor, and making him break ground (он заманивал управляющего, вынуждая его сделать первый шаг; to draw — тащить; манить, соблазнять; to break ground — поднимать якорь; делать первый шаг). Being a creature so elemental as to have room for but one idea at a time (будучи существом настолько простым, что мог думать в определенный момент времени только об одном: «у него имелось место только для одной мысли за раз»; idea — идея; план, намерение), Snettishane could pursue that one idea a greater distance than could John Fox (Снитишейн мог рассматривать эту единственную мысль куда глубже: «на более дальнее расстояние», чем это мог делать Джон Фокс). For John Fox, elemental as he was, was still complex enough (поскольку Джон Фокс, простой от природы, был тем не менее достаточно сложен; still — до сих пор; однако) to entertain several glimmering ideas at a time (/и мог/ рассмотреть несколько мелькнувших мыслей за раз; to entertain — развлекать; принимать во внимание), which debarred him from pursuing the one (что мешало ему преследовать/рассматривать одну-единственную; to debar — воспрещать, препятствовать) as single-heartedly or as far as did the chief (так же простодушно или так же настойчиво: «далеко», как это делал вождь; single-hearted — прямой, чистосердечный; простодушный).

Snettishane was inwardly pleased, though his sphinx-like visage never relaxed. He was drawing the Factor, and making him break ground. Being a creature so elemental as to have room for but one idea at a time, Snettishane could pursue that one idea a greater distance than could John Fox. For John Fox, elemental as he was, was still complex enough to entertain several glimmering ideas at a time, which debarred him from pursuing the one as single-heartedly or as far as did the chief.

Snettishane calmly continued calling the roster of eligible maidens (Снитишейн невозмутимо продолжал перечислять подходящих девушек; calm — спокойный; тихий; to call the roster — оглашать список), which, name by name, as fast as uttered, were stamped ineligible by John Fox (которых одну за другой: «имя за именем» так же быстро, как их упоминали, Джон Фокс забраковывал как неподходящих; to stamp — штамповать; клеймить), with specified objections appended (с добавлением определенных возражений = комментариев; objection — возражение; порицание). Again he gave it up and started to return to the Fort (снова он все бросил и стал собираться: «начал возвращаться» в форт; to give up — сдаваться; бросать) Snettishane watched him go, making no effort to stop him (Снитишейн смотрел, как он уходит, не делая никаких попыток остановить его), but seeing him, in the end, stop himself (глядя на /то, как/ тот, в конце концов, остановился сам; to see — смотреть; провожать).

"Come to think of it," the Factor remarked (/я/ тут подумал о том, — заметил управляющий; to remark — делать замечание, высказываться), "we both of us forgot Lit-lit (/что/ мы оба забыли о Лит-Лит; to forget). Now I wonder if she'll suit me (интересно, она бы подошла мне)?"

Snettishane calmly continued calling the roster of eligible maidens, which, name by name, as fast as uttered, were stamped ineligible by John Fox, with specified objections appended. Again he gave it up and started to return to the Fort. Snettishane watched him go, making no effort to stop him, but seeing him, in the end, stop himself.

"Come to think of it," the Factor remarked, "we both of us forgot Lit-lit. Now I wonder if she'll suit me?"

Snettishane met the suggestion with a mirthless face (Снитишейн встретил это предложение с грустным лицом; mirth — веселье, радость), behind the mask of which his soul grinned wide (за маской которого его душа широко осклабилась = в душе широко улыбнувшись; to grin — скалить зубы; ухмыляться). It was a distinct victory (это была явная победа). Had the Factor gone but one step farther (пройди управляющий на один шаг дальше), perforce Snettishane would himself have mentioned the name of Lit-lit (волей-неволей Снитишейн сам упомянул бы имя Лит-Лит; perforce — в силу сложившихся обстоятельств), but — the Factor had not gone that one step farther (но управляющий не сделал этого шага).

The chief was non-committal concerning Lit-lit's suitability (вождь был уклончив относительно пригодности Лит-Лит; non-committal — уклончивый, неопределенный), till he drove the white man into taking the next step in order of procedure (до тех пор, пока не вынудил белого человека; to drive — гнать; побуждать, заставлять; order — орден; порядок; to take — брать; предпринимать).

Snettishane met the suggestion with a mirthless face, behind the mask of which his soul grinned wide. It was a distinct victory. Had the Factor gone but one step farther, perforce Snettishane would himself have mentioned the name of Lit-lit, but — the Factor had not gone that one step farther.

The chief was non-committal concerning Lit-lit's suitability, till he drove the white man into taking the next step in order of procedure.

"Well," the Factor meditated aloud (ну, ладно, размышлял управляющий вслух; to meditate — обдумывать; размышлять), "the only way to find out is to make a try of it (единственный способ выяснить — это попытаться; to find out — узнать; понять)." He raised his voice (он повысил голос). "So I will give for Lit-lit ten blankets (итак, я дам за Лит-Лит десять шерстяных одеял) and three pounds of tobacco which is good tobacco (и три фунта табаку, хорошего табаку)."

Snettishane replied with a gesture which seemed to say (Снитишейн ответил жестом, означавшим, по-видимому: «который, казалось, говорил») that all the blankets and tobacco in all the world (что никакие одеяла и /никакой табак/ во всем мире) could not compensate him for the loss of Lit-lit and her manifold virtues (не смогут возместить ему потерю = расставание с Лит-Лит и ее многочисленными добродетелями; manifold — множественный; разнообразный). When pressed by the Factor to set a price (после того, как управляющий настоял на том, чтобы /он/ назвал свою цену; to press — нажимать, оказывать давление; to set a price — устанавливать цену), he coolly placed it at five hundred blankets (он хладнокровно установил ее в пятьсот одеял; cool — хладнокровие, спокойствие; to place — размещать; ставить), ten guns (десять ружей), fifty pounds of tobacco (пятьдесят фунтов табаку), twenty scarlet cloths (двадцать /рулонов/ алого сукна; cloth — ткань; сукно), ten bottles of rum (десять бутылок рома), a music-box (музыкальную шкатулку), and lastly the good-will and best offices of the Factor (и, наконец, доброжелательность и покровительство со стороны управляющего; good/best offices — влияние, протекция), with a place by his fire (с местом у его очага: «огня»).

"Well," the Factor meditated aloud, "the only way to find out is to make a try of it." He raised his voice. "So I will give for Lit-lit ten blankets and three pounds of tobacco which is good tobacco."

Snettishane replied with a gesture which seemed to say that all the blankets and tobacco in all the world could not compensate him for the loss of Lit-lit and her manifold virtues. When pressed by the Factor to set a price, he coolly placed it at five hundred blankets, ten guns, fifty pounds of tobacco, twenty scarlet cloths, ten bottles of rum, a music-box, and lastly the good-will and best offices of the Factor, with a place by his fire.

The Factor apparently suffered a stroke of apoplexy (управляющего, очевидно, хватил апоплексический удар; apparent — видимый; очевидный; to suffer — страдать, испытывать), which stroke was successful in reducing the blankets to two hundred (удар, который был успешный в уменьшении = способствовал уменьшению /количества/ одеял до двух сотен; successful — благополучный, успешный) and in cutting out the place by the fire (и исключению места у очага) — an unheard-of condition in the marriages of white men with the daughters of the soil (/что было/ неслыханно — в условиях браков белых с туземками: «дочерями той земли»; soil — почва). In the end, after three hours more of chaffering (наконец, после более чем трех часов препирательств; to chaffer — спорить, торговаться), they came to an agreement (они пришли к соглашению = договорились). For Lit-lit Snettishane was to receive one hundred blankets (за Лит-Лит Снитишейн должен был получить сотню одеял), five pounds of tobacco (пять фунтов табаку), three guns (три ружья), and a bottle of rum (и бутылку рома), goodwill and best offices included (доброжелательность и покровительство прилагались; to include — включать в себя; присоединять), which according to John Fox (что, по мнению Джона Фокса; according to — согласно с; в соответствии с), was ten blankets and a gun more than she was worth (было на десять одеял и одно ружье больше, чем она стоила). And as he went home through the wee small hours (и когда он шел домой в предрассветный час; wee/small hours — первые часы после полуночи; wee — крошечный, маленький), the three-o'clock sun blazing in the due north-east (раннее: «трехчасовое солнце» /при этом/ сверкало в /капельках/ росы на северо-востоке), he was unpleasantly aware (он с неприятным чувством осознавал; pleasant — приятный, радостный; to be aware — быть осведомленным) that Snettishane had bested him over the bargain (что Снитишейн взял над ним верх в этой сделке; to best — взять верх; перехитрить; bargain — соглашение; сделка).

The Factor apparently suffered a stroke of apoplexy, which stroke was successful in reducing the blankets to two hundred and in cutting out the place by the fire — an unheard-of condition in the marriages of white men with the daughters of the soil. In the end, after three hours more of chaffering, they came to an agreement. For Lit-lit Snettishane was to receive one hundred blankets, five pounds of tobacco, three guns, and a bottle of rum, goodwill and best offices included, which according to John Fox, was ten blankets and a gun more than she was worth. And as he went home through the wee small hours, the three-o'clock sun blazing in the due north-east, he was unpleasantly aware that Snettishane had bested him over the bargain.

Snettishane, tired and victorious, sought his bed (Снитишейн, уставший и довольный: «победивший», направился спать: «искал свою кровать»; to seek), and discovered Lit-lit before she could escape from the lodge (и обнаружил Лит-Лит, прежде чем она смогла = успела сбежать из вигвама; to discover — делать открытие; обнаруживать; escape — бегство, побег).

He grunted knowingly (он намеренно заворчал; knowingly — намеренно, сознательно): "Thou hast seen. Thou has heard (ты видела, ты слышала; thou hast = you have). Wherefore it be plain to thee (из чего да будут тебе теперь очевидны; plain — простой, очевидный; thee = thou — тебе, тебя) thy father's very great wisdom and understanding (великие мудрость и понимание твоего отца; thy /от thou/ — твой; wisdom — мудрость). I have made for thee a great match (я сосватал за тебя отличного жениха; match — соревнование; партия /при женитьбе/; to make a match — женить/выдавать замуж). Heed my words and walk in the way of my words (прислушивайся к моим словам и следуй моим словам; to heed — обращать внимание), go when I say go (уходи, если я скажу уйти), come when I bid thee come (приходи, если я прикажу прийти; to bid — предлагать цену; уст. приказывать), and we shall grow fat with the wealth of this big white man (и мы станем богатыми с состоянием этого белого здоровяка; fat — толстый, откормленный; богатый) who is a fool according to his bigness (который глуп соответственно своей величине)."

Snettishane, tired and victorious, sought his bed, and discovered Lit-lit before she could escape from the lodge.

He grunted knowingly: "Thou hast seen. Thou has heard. Wherefore it be plain to thee thy father's very great wisdom and understanding. I have made for thee a great match. Heed my words and walk in the way of my words, go when I say go, come when I bid thee come, and we shall grow fat with the wealth of this big white man who is a fool according to his bigness."

The next day no trading was done at the store (на следующий день торговли в лавке не было; store — склад; лавка /амер./). The Factor opened whisky before breakfast (управляющий открыл /бутылку/ виски перед завтраком), to the delight of McLean and McTavish (к удовольствию Маклина и Мактавиша), gave his dogs double rations (дал своим собакам двойные порции), and wore his best moccasins (и надел свои лучшие мокасины; to wear — носить /об одежде, обуви/). Outside the Fort preparations were under way for a potlatch (за пределами форта происходили приготовления к потлачу; to be under way — происходить). Potlatch means "a giving," (потлач означает “давание” = “раздача подарков”; potlatch — праздник у индейцев, главной частью которого является раздача богатыми членами племени подарков всем соплеменникам) and John Fox's intention was to signalize his marriage with Lit-lit by a potlatch (и в планах Джона Фокса было ознаменовать свою свадьбу с Лит-Лит потлачем; intention — намерение; to signalize — сигнализировать; отмечать) as generous as she was good-looking (настолько же щедрым, насколько она была красива). In the afternoon the whole tribe gathered to the feast (после полудня все племя собралось на праздник). Men, women, children, and dogs gorged to repletion (мужчины, женщины, дети и собаки объелись до отвала; to gorge — набивать брюхо; repletion — пресыщение; наполнение), nor was there one person (и не было ни одного человека; person — человек, личность), even among the chance visitors and stray hunters from other tribes (даже среди случайных гостей и заблудившихся охотников из других племен; stray — заблудившийся; отдельный), who failed to receive some token of the bridegroom's largess (кто остался бы без подарка: «кому не удалось бы получить подарок» от щедрот жениха; token — знак, символ; подарок на память; largess — щедрость).

The next day no trading was done at the store. The Factor opened whisky before breakfast, to the delight of McLean and McTavish, gave his dogs double rations, and wore his best moccasins. Outside the Fort preparations were under way for a potlatch. Potlatch means "a giving," and John Fox's intention was to signalize his marriage with Lit-lit by a potlatch as generous as she was good-looking. In the afternoon the whole tribe gathered to the feast. Men, women, children, and dogs gorged to repletion, nor was there one person, even among the chance visitors and stray hunters from other tribes, who failed to receive some token of the bridegroom's largess.

Lit-lit, tearfully shy and frightened (Лит-Лит, с глазами, полными слез, робкая и пугливая; tearful — полный слез; печальный; to frighten — пугать), was bedecked by her bearded husband with a new calico dress (была одета: «украшена» своим бородатым мужем в новое ситцевое платье), splendidly beaded moccasins (богато расшитые бисером мокасины), a gorgeous silk handkerchief over her raven hair (яркий шелковый платок поверх вороньих = цвета воронова крыла волос; gorgeous — великолепный; эффектный, яркий), a purple scarf about her throat (пурпурный шарф вокруг шеи: «горла»), brass ear-rings and finger-rings (медные серьги и кольца), and a whole pint of pinchbeck jewellery (и целую пинту поддельных/фальшивых драгоценностей; pinchbeck — томпак /сплав меди и цинка, часто используемый для имитации золота/; поддельный, фальшивый), including a Waterbury watch (а также: «включая» часы из Уотербери; Waterbury — Уотербери /штат Коннектикут/). Snettishane could scarce contain himself at the spectacle (Снитишейн едва мог владеть собой при виде ее: «при этом зрелище»; to contain — ограничивать; сдерживаться), but watching his chance drew her aside from the feast (и, выждав момент: «свой шанс», потянул ее в сторону от празднующих: «от пира/празднования»; to watch — наблюдать, следить; выжидать; to draw — тащить; тянуть).

"Not this night, nor the next night, (не этой ночью и не следующей)" he began ponderously (начал он нараспев; ponderous — увесистый; тягучий)), "but in the nights to come (но в одну из ночей; /which is/ to come — грядущий; будущий), when I shall call like a raven by the river bank (когда я крикну вороном: «как ворон» у берега реки), it is for thee to rise up from thy big husband, who is a fool (это для тебя /знак/ покинуть: «встать от» твоего большого мужа, который глуп), and come to me (и прийти ко мне).

Lit-lit, tearfully shy and frightened, was bedecked by her bearded husband with a new calico dress, splendidly beaded moccasins, a gorgeous silk handkerchief over her raven hair, a purple scarf about her throat, brass ear-rings and finger-rings, and a whole pint of pinchbeck jewellery, including a Waterbury watch. Snettishane could scarce contain himself at the spectacle, but watching his chance drew her aside from the feast.

"Not this night, nor the next night," he began ponderously, "but in the nights to come, when I shall call like a raven by the river bank, it is for thee to rise up from thy big husband, who is a fool, and come to me.

"Nay, nay," he went on hastily (нет — нет, продолжал он поспешно; to go on — продолжать), at sight of the dismay in her face (при виде /выражения/ смятения/обеспокоенности на ее лице; dismay — испуг, беспокойство, волнение, смятение) at turning her back upon her wonderful new life (от того, что ей придется оставить ее чудесную новую жизнь: «повернуться спиной к ее чудесной жизни»). "For no sooner shall this happen (потому что, как только это случится) than thy big husband, who is a fool (/так/ твой большой глупый муж), will come wailing to my lodge (придет скулить к моему вигваму; to wail — причитать, стенать). Then it is for thee to wail likewise (и тут ты /начнешь/ причитать в том же духе; likewise — подобно, так же), claiming that this thing is not well (заявляя, что /и/ это не хорошо), and that the other thing thou dost not like (и тό тебе не по душе), and that to be the wife of the Factor is more than thou didst bargain for (и что быть женой управляющего труднее, чем тебе казалось: «это больше, чем ты ожидала»; didst = did; to bargain for — торговаться; ожидать), only wilt thou be content with more blankets (и только будешь ты удовлетворена еще большим количеством одеял; wilt thou = will you), and more tobacco (и еще большим количеством табака), and more wealth of various sorts (и еще большим богатством разного рода = большим количеством разного добра) for thy poor old father, Snettishane (для твоего бедного отца, Снитишейна). Remember well (хорошенько запомни), when I call in the night, like a raven, from the river bank (когда я прокричу ночью, как ворон, с берега реки)."

"Nay, nay," he went on hastily, at sight of the dismay in her face at turning her back upon her wonderful new life. "For no sooner shall this happen than thy big husband, who is a fool, will come wailing to my lodge. Then it is for thee to wail likewise, claiming that this thing is not well, and that the other thing thou dost not like, and that to be the wife of the Factor is more than thou didst bargain for, only wilt thou be content with more blankets, and more tobacco, and more wealth of various sorts for thy poor old father, Snettishane. Remember well, when I call in the night, like a raven, from the river bank."

Lit-lit nodded (Лит-Лит кивнула); for to disobey her father was a peril (поскольку не повиноваться отцу было опасно; peril — опасность; риск) she knew well (она /это/ знала хорошо: «было опасностью, которую она хорошо знала»); and, furthermore, it was a little thing he asked (и, к тому же, это пустяковое дело, /о чем/ он просит; furthermore — кроме того), a short separation from the Factor (краткая разлука с управляющим), who would know only greater gladness at having her back (который познает только бόльшую радость, получив ее назад). She returned to the feast (она вернулась на праздник), and, midnight being well at hand (и, /когда/ приблизилась полночь; to be at hand — находящийся под рукой; близкий), the Factor sought her out and led her away to the Fort (управляющий разыскал ее и повел в форт; to seek out — искать, разыскивать; to lead — вести; сопровождать) amid joking and outcry (среди шуток и громких криков; amid — между; посреди; outcry — шум, гам; выкрик), in which the squaws were especially conspicuous (которыми особенно обращали на себя внимание женщины; conspicuous — заметный, бросающийся в глаза).

Lit-lit nodded; for to disobey her father was a peril she knew well; and, furthermore, it was a little thing he asked, a short separation from the Factor, who would know only greater gladness at having her back. She returned to the feast, and, midnight being well at hand, the Factor sought her out and led her away to the Fort amid joking and outcry, in which the squaws were especially conspicuous.

Lit-lit quickly found that married life with the head-man of a fort (Лит-Лит быстро убедилась, что супружеская жизнь с начальником форта; to find — находить, обнаруживать; убеждаться) was even better than she had dreamed (даже лучше, чем она мечтала). No longer did she have to fetch wood and water (ей больше не нужно было носить дрова и воду) and wait hand and foot upon cantankerous menfolk (и старательно прислуживать придирчивым мужчинам; to wait upon — прислуживать; hand and foot — усердно; не за страх, а за совесть; folk — люди, группа людей). For the first time in her life she could lie abed till breakfast was on the table (в первый раз в жизни она могла лежать в кровати, пока не подадут завтрак: «пока завтрак не будет на столе»). And what a bed (и /в/ какой кровати)! — clean and soft, and comfortable (чистой, и мягкой, и удобной) as no bed she had ever known (как никакая другая, которую она когда-либо знала = которая у нее когда-либо была). And such food (а какая еда)! Flour, cooked into biscuits (мука, запеченная в бисквиты), hot-cakes and bread (/в/ лепешки и хлеб; cake — торт, пирожное; лепешка), three times a day and every day (три раза в день, и /так/ каждый день), and all one wanted (и все, что захочешь = и сколько влезет; one — один; употребляется в качестве обобщенно-личных местоимений, относясь к любому лицу)! Such prodigality was hardly believable (в такую щедрость верилось с трудом; hardly — едва, еле; prodigality — мотовство; щедрость).

Lit-lit quickly found that married life with the head-man of a fort was even better than she had dreamed. No longer did she have to fetch wood and water and wait hand and foot upon cantankerous menfolk. For the first time in her life she could lie abed till breakfast was on the table. And what a bed! — clean and soft, and comfortable as no bed she had ever known. And such food! Flour, cooked into biscuits, hot-cakes and bread, three times a day and every day, and all one wanted! Such prodigality was hardly believable.

To add to her contentment (вдобавок, к ее удовольствию; to content — удовлетворять; довольствоваться), the Factor was cunningly kind (управляющий был очаровательно любезен; cunning — хитроумный; очаровательный /амер. разг./). He had buried one wife (он похоронил одну жену), and he knew how to drive with a slack rein (и он знал, как править с отпущенными поводьями; to slack a rein — отпустить поводья; to slack — ослабить) that went firm only on occasion, and then went very firm (которые натягивались лишь изредка, но уж тогда как следует: «очень жестко»; to go firm — становиться прочным). "Lit-lit is boss of this place," he announced significantly (Лит-Лит — хозяйка этого места = дома, — он объявил многозначительно; significant — значительный, важный) at the table the morning after the wedding (за завтраком: «за столом» на утро после свадьбы). "What she says goes (что она говорит — /все/ делать; to go — идти, ходить; быть приведенным в исполнение). Understand (/всем/ понятно)?" And McLean and McTavish understood (и Маклину и Мактавишу было понятно; to understand). Also, they knew that the Factor had a heavy hand (а еще они знали, что у управляющего — тяжелая рука).

To add to her contentment, the Factor was cunningly kind. He had buried one wife, and he knew how to drive with a slack rein that went firm only on occasion, and then went very firm. "Lit-lit is boss of this place," he announced significantly at the table the morning after the wedding. "What she says goes. Understand?" And McLean and McTavish understood. Also, they knew that the Factor had a heavy hand.

But Lit-lit did not take advantage (но Лит-Лит не /спешила/ воспользоваться преимуществом; to take advantage — воспользоваться преимуществом). Taking a leaf from the book of her husband (в подражание своему мужу; to take a leaf from somebody's book — следовать примеру, подражать: «взять лист из чьей-либо книги»), she at once assumed charge of his own growing sons (она тотчас взяла на себя заботу о его подрастающих сыновьях; to assume — принимать, брать на себя), giving them added comforts and a measure of freedom (давая им дополнительную поддержку и определенную свободу: «меру свободы»; freedom — свобода, независимость; to add — прибавлять) like to that which he gave her (подобные тем, которые он = муж предоставлял ей). The two sons were loud in the praise of their new mother (оба сына: «эти двое сыновей» были громкими в похвалах своей новой матери = во весь голос хвалили свою новую мать); McLean and McTavish lifted their voices (Маклин и Мактавиш от них не отставали: «высказывались за нее»; to lift one's voice for — высказываться в пользу/за /кого-либо/: «поднимать свой голос для…»); and the Factor bragged of the joys of matrimony (и управляющий хвалился радостями супружества) till the story of her good behaviour and her husband's satisfaction (до тех пор пока история о ее хорошем поведении и удовлетворенности ее мужа) became the property of all the dwellers in the Sin Rock district (не стала достоянием всех обитателей Син Рока и его окрестностей; to become — становиться, делаться; district — район; округ; местность).

But Lit-lit did not take advantage. Taking a leaf from the book of her husband, she at once assumed charge of his own growing sons, giving them added comforts and a measure of freedom like to that which he gave her. The two sons were loud in the praise of their new mother; McLean and McTavish lifted their voices; and the Factor bragged of the joys of matrimony till the story of her good behaviour and her husband's satisfaction became the property of all the dwellers in the Sin Rock district.

Whereupon Snettishane (вследствие чего Снитишейн), with visions of his incalculable interest keeping him awake of nights (которому видения о его несметных прибылях не давали заснуть: «заставляли бодрствовать» по ночам; to keep — держать; хранить; вынуждать), thought it time to bestir himself (подумал = решил, что пришло время действовать; to bestir — встряхнуть/ся/; энергично взяться). On the tenth night of her wedded life (на десятую ночь своей супружеской жизни) Lit-lit was awakened by the croaking of a raven (Лит-Лит была разбужена криком ворона), and she knew that Snettishane was waiting for her by the river bank (и она знала = поняла, что Снитишейн ждет ее на берегу реки). In her great happiness she had forgotten her pact (в своем великом счастье она забыла о договоре), and now it came back to her (и сейчас это к ней вернулось) with behind it all the childish terror of her father (на фоне детского страха перед отцом: «а за этим /стоял/ весь ее детский страх перед отцом»). For a time she lay in fear and trembling (некоторое время она лежала в страхе = испуганная и дрожащая; to lie), loath to go, afraid to stay (нежелающая идти /и/ боящаяся остаться; loath — несклонный, нежелающий; неохотный). But in the end the Factor won the silent victory (но в конце концов управляющий одержал безмолвную победу), and his kindness plus his great muscles and square jaw (и его доброта вкупе с его огромными мускулами и квадратной челюстью), nerved her to disregard Snettishane's call (придали ей храбрости игнорировать зов Снитишейна; nerve — нерв; смелость).

Whereupon Snettishane, with visions of his incalculable interest keeping him awake of nights, thought it time to bestir himself. On the tenth night of her wedded life Lit-lit was awakened by the croaking of a raven, and she knew that Snettishane was waiting for her by the river bank. In her great happiness she had forgotten her pact, and now it came back to her with behind it all the childish terror of her father. For a time she lay in fear and trembling, loath to go, afraid to stay. But in the end the Factor won the silent victory, and his kindness plus his great muscles and square jaw, nerved her to disregard Snettishane's call.

But in the morning she arose very much afraid (но утром она проснулась очень испуганной; to arise — возникать; вставать), and went about her duties in momentary fear of her father's coming (и приступила к своим обязанностям, боясь: «в моментальном страхе» прихода своего отца; to go about — начинать; приступать /к чему-либо/; momentary — моментальный; кратковременный). As the day wore along, however (однако, по мере того как проходил день; to wear — носить /об одежде/; проходить /о времени/), she began to recover her spirits (настроение стало возвращаться к ней: «она начала вновь обретать настроение»; to begin; to recover — вновь обретать; получать обратно). John Fox, soundly berating McLean and McTavish for some petty dereliction of duty (Джон Фокс, громко браня Маклина и Мактавиша за мелкие пренебрежения обязанностями; dereliction of duty — халатность, нарушение долга), helped her to pluck up courage (помог ей собраться духом; to pluck up one's courage — собираться с духом; to pluck — собирать, срывать; courage — смелость). She tried not to let him go out of her sight (она пыталась не позволить ему уйти = не выпускать его из поля зрения), and when she followed him into the huge cache (и когда она пошла с ним в огромный склад; to follow — следовать, идти за) and saw him twirling and tossing great bales around (и наблюдала, как он крутит и швыряет = управляется со здоровенными тюками) as though they were feather pillows (будто они были перьевыми подушками), she felt strengthened in her disobedience to her father (она чувствовала, как укрепляется в неповиновении своему отцу; obedience — послушание; покорность). Also (it was her first visit to the warehouse (также (это было ее первое посещение товарного склада), and Sin Rock was the chief distributing point to several chains of lesser posts (а Син Рок был главным распределительным пунктом в цепочке нескольких /других/ факторий поменьше)), she was astounded at the endlessness of the wealth there stored away (она была поражена безграничным /количеством/ добра, хранившегося там; to store away — запасать; откладывать).

But in the morning she arose very much afraid, and went about her duties in momentary fear of her father's coming. As the day wore along, however, she began to recover her spirits. John Fox, soundly berating McLean and McTavish for some petty dereliction of duty, helped her to pluck up courage. She tried not to let him go out of her sight, and when she followed him into the huge cache and saw him twirling and tossing great bales around as though they were feather pillows, she felt strengthened in her disobedience to her father. Also (it was her first visit to the warehouse, and Sin Rock was the chief distributing point to several chains of lesser posts), she was astounded at the endlessness of the wealth there stored away.

This sight and the picture in her mind's eye of the bare lodge of Snettishane (это зрелище, а также стоящий перед ее мысленным взором вид убого жилища Снитишейна; mind's eye — мысленный взор; bare — голый; бедный), put all doubts at rest (положили конец всем сомнениям; to put at rest — прекратить, завершить: «поместить в покой»). Yet she capped her conviction by a brief word with one of her step-sons (а еще ее укрепил в своих убеждениях коротенький разговор с одним из пасынков). "White daddy good (белый папа хорошо)?" was what she asked (вот, что она спросила), and the boy answered that his father was the best man he had ever known (и мальчик ответил, что его отец — самый лучший человек, которого он когда-либо знал). That night the raven croaked again (в эту ночь снова каркал ворон). On the night following the croaking was more persistent (на следующую ночь карканье было более настойчивым). It awoke the Factor (оно разбудило управляющего), who tossed restlessly for a while (который некоторое время беспокойно метался /по кровати/; to toss — бросать; беспокойно метаться). Then he said aloud (потом он громко сказал; aloud — вслух; громко), "Damn that raven, (черт бы побрал этого ворона; to damn — проклинать; damn /как межд./ — черт! черт побери!)" and Lit-lit laughed quietly under the blankets (и Лит-Лит тихонько засмеялась под одеялом).

This sight and the picture in her mind's eye of the bare lodge of Snettishane, put all doubts at rest. Yet she capped her conviction by a brief word with one of her step-sons. "White daddy good?" was what she asked, and the boy answered that his father was the best man he had ever known. That night the raven croaked again. On the night following the croaking was more persistent. It awoke the Factor, who tossed restlessly for a while. Then he said aloud, "Damn that raven," and Lit-lit laughed quietly under the blankets.

In the morning, bright and early (наутро, ни свет ни заря; bright and early — очень рано, засветло), Snettishane put in an ominous appearance (Снитишейн появился со зловещим видом; to put in an appearance — показываться, появляться) and was set to breakfast in the kitchen with Wanidani (и его усадили завтракать на кухне с Ванидани; to set). He refused "squaw food," (он отказался от “женской еды” = отказался завтракать с женщиной) and a little later bearded his son-in-law (и немногим позже столкнулся со своим зятем; to beard — выступать против; бросать вызов) in the store where the trading was done (в лавке, где велась торговля). Having learned, he said, that his daughter was such a jewel (узнав, сказал он, что его дочь такое сокровище; jewel — драгоценный камень; сокровище), he had come for more blankets, more tobacco, and more guns — especially more guns (он пришел, /чтобы получить/ еще больше одеял, табаку и ружей, особенно ружей). He had certainly been cheated in her price (его определенно обманули в цене за нее), he held (считал он; to hold — держать; полагать, считать), and he had come for justice (и он пришел за справедливостью). But the Factor had neither blankets nor justice to spare (но у управляющего не было ни лишних одеял, ни лишней справедливости; to spare — сберегать, экономить; иметь в избытке). Whereupon he was informed (и тогда он /управляющий/ был уведомлен) that Snettishane had seen the missionary at Three Forks (что Снитишейн встречался с миссионером у Трех Притоков; fork — вилка; рукав, приток /реки/), who had notified him that such marriages were not made in heaven (который сообщил ему, что такие браки не заключаются на небесах; to notify — объявлять; извещать), and that it was his father's duty to demand his daughter back (и что его отцовский долг — потребовать дочь назад).

In the morning, bright and early, Snettishane put in an ominous appearance and was set to breakfast in the kitchen with Wanidani. He refused "squaw food," and a little later bearded his son-in-law in the store where the trading was done. Having learned, he said, that his daughter was such a jewel, he had come for more blankets, more tobacco, and more guns — especially more guns. He had certainly been cheated in her price, he held, and he had come for justice. But the Factor had neither blankets nor justice to spare. Whereupon he was informed that Snettishane had seen the missionary at Three Forks, who had notified him that such marriages were not made in heaven, and that it was his father's duty to demand his daughter back.

"I am good Christian man now," Snettishane concluded (я теперь — добрый христианин, заключил Снитишейн). "I want my Lit-lit to go to heaven (я хочу, чтобы моя Лит-Лит попала на небеса/в рай)."

The Factor's reply was short and to the point (ответ управляющего был кратким и по существу; to the point — точно, метко); for he directed his father-in-law to go to the heavenly antipodes (так как он послал своего тестя ко всем чертям: «к небесным антиподам»), and by the scruff of the neck and the slack of the blanket (и, /взяв/ за шиворот и за складку одеяла; scruff — загривок, затылок, задняя часть шеи; by the scruff of the neck — за шиворот; slack — поблажка; слабина) propelled him on that trail as far as the door (вытолкал его на этот путь: «на эту тропу» за дверь: «до самой двери»; to propel — продвигать вперед; приводить в движение).

But Snettishane sneaked around and in by the kitchen (но Снитишейн украдкой пробрался /в дом/ через кухню; to sneak — идти крадучись), cornering Lit-lit in the great living-room of the Fort (загнав Лит-Лит в угол большой гостиной форта; to corner — загонять в угол, припереть к стене).

"I am good Christian man now," Snettishane concluded. "I want my Lit-lit to go to heaven."

The Factor's reply was short and to the point; for he directed his father-in-law to go to the heavenly antipodes, and by the scruff of the neck and the slack of the blanket propelled him on that trail as far as the door.

But Snettishane sneaked around and in by the kitchen, cornering Lit-lit in the great living-room of the Fort.

"Mayhap thou didst sleep over-sound last night (видимо, ты действительно слишком крепко спала прошлой ночью; to hap — уст. происходить, случаться; over- /прист./ — над, сверх; sound — здоровый, крепкий; глубокий /о сне/) when I called by the river bank (когда я кричал на берегу)," he began, glowering darkly (начал он, с сердитым и мрачным видом: «смотря сердито и мрачно»; glower — сердитый взгляд; dark — темный; мрачный).

"Nay, I was awake and heard (нет, я не спала и слышала; nay — нет)." Her heart was beating as though it would choke her (ее сердце забилось, как будто это душило ее), but she went on steadily (но она продолжала ровно; steady — ровный, неизменный), "And the night before I was awake and heard (и в позапрошлую ночь я не спала и слышала), and yet again the night before (и в ночь перед ней тоже)."

"Mayhap thou didst sleep over-sound last night when I called by the river bank," he began, glowering darkly.

"Nay, I was awake and heard." Her heart was beating as though it would choke her, but she went on steadily, "And the night before I was awake and heard, and yet again the night before."

And thereat, out of her great happiness and out of the fear (и тогда, от своего небывалого счастья и от страха; thereat — там; тогда, в то время) that it might be taken from her (что его могут у нее отнять), she launched into an original and glowing address upon the status and rights of woman (она разразилась необычной и пылкой речью по поводу общественного положения и прав женщин; to launch into — энергично заняться чем-либо; address — адрес; обращение, речь) — the first new-woman lecture delivered north of Fifty-three (/что было/ первой речью/выступлением «новой женщины», произнесенной за 53-м градусом /северной широты/; to deliver — освобождать; читать /лекцию/).

But it fell on unheeding ears (но она /речь/ осталась без внимания: «но она упала на неслышашие уши»; to fall on — выпадать на чью-либо долю, доставаться). Snettishane was still in the dark ages (Снитишейн пребывал еще в средневековье: «в темных веках»). As she paused for breath (/и/, как только она остановилась перевести дух: «для вздоха»), he said threateningly (он сказал угрожающе; to threaten — угрожать; предвещать), "To-night I shall call again like the raven (сегодня ночью я опять прокричу вороном)."

At this moment the Factor entered the room (в этот миг управляющий вошел в комнату) and again helped Snettishane on his way to the heavenly antipodes (и вновь помог = направил Снитишейна на путь отнюдь не в Царство Небесное: «к небесным антиподам»).

And thereat, out of her great happiness and out of the fear that it might be taken from her, she launched into an original and glowing address upon the status and rights of woman — the first new-woman lecture delivered north of Fifty-three.

But it fell on unheeding ears. Snettishane was still in the dark ages. As she paused for breath, he said threateningly, "To-night I shall call again like the raven."

At this moment the Factor entered the room and again helped Snettishane on his way to the heavenly antipodes.

That night the raven croaked more persistently than ever (этой ночью ворон каркал настойчивее, чем когда-либо). Lit-lit, who was a light sleeper (Лит-Лит, которая спала чутко; light sleep — легкая дрема; heavy sleep — глубокий сон), heard and smiled (слушала и улыбалась; to hear). John Fox tossed restlessly (Джон Фокс беспокойно заворочался). Then he awoke and tossed about with greater restlessness (затем он проснулся и /стал/ ворочаться с еще большим беспокойством; to awake — просыпаться). He grumbled and snorted (он ворчал и фыркал), swore under his breath and over his breath (ругался и шепотом, и вслух; to swear — клясться; ругаться; under/below one’s breath — тихо; шепотом), and finally flung out of bed (и, наконец, вскочил с кровати: «бросился вон из кровати»; to fling — бросаться, кидаться). He groped his way to the great living-room (он прошел на ощупь: «нащупал свой путь» в большую гостиную), and from the rack took down a loaded shot-gun (и с крючка снял заряженное ружье; rack — вешалка; подставка) — loaded with bird-shot (заряженное мелкой: «птичьей» дробью), left therein by the careless McTavish (оставленное там по небрежности Мактавиша; to leave — оставлять; care — забота, внимание; therein — туда; там).

That night the raven croaked more persistently than ever. Lit-lit, who was a light sleeper, heard and smiled. John Fox tossed restlessly. Then he awoke and tossed about with greater restlessness. He grumbled and snorted, swore under his breath and over his breath, and finally flung out of bed. He groped his way to the great living-room, and from the rack took down a loaded shot-gun — loaded with bird-shot, left therein by the careless McTavish.

The Factor crept carefully out of the Fort and down to the river (управляющий прокрался осторожно = бесшумно выскользнул из форта и /спустился/ вниз к реке; to creep — ползти; красться). The croaking had ceased (карканье смолкло; to cease — прекращать/ся/), but he stretched out in the long grass and waited (но он растянулся в высокой траве и /стал/ ждать). The air seemed a chilly balm (воздух казался освежающим бальзамом; chilly — прохладный; освежающий), and the earth, after the heat of the day (и земля, после дневного зноя), now and again breathed soothingly against him (время от времени приятно и успокаивающе дышала на него). The Factor, gathered into the rhythm of it all (управляющий, влившийся в ритм окружающего: «объятый ритмом этого всего»; to gather — собирать; обнимать), dozed off, with his head upon his arm, and slept (/начал/ клевать носом, /положив/ голову на руку, и заснул; doze — дремота, сонливость; to sleep — спать).

The Factor crept carefully out of the Fort and down to the river. The croaking had ceased, but he stretched out in the long grass and waited. The air seemed a chilly balm, and the earth, after the heat of the day, now and again breathed soothingly against him. The Factor, gathered into the rhythm of it all, dozed off, with his head upon his arm, and slept.

Fifty yards away, head resting on knees (в пятидесяти ярдах в стороне с покоившейся на коленях головой), and with his back to John Fox (и /сидя/ спиной к Джону Фоксу), Snettishane likewise slept (точно так же спал Снитишейн), gently conquered by the quietude of the night (мягко убаюканный: «покоренный» тишиной ночи). An hour slipped by and then he awoke (пролетел час, и тогда он проснулся; to slip — скользить; плавно переходить), and, without lifting his head (и, не поднимая головы), set the night vibrating with the hoarse gutturals of the raven call (заставил ночь задрожать от хриплого гортанного крика ворона; to set smb./smth. doing smth. — заставить кого-либо делать что-либо; быть причиной; to vibrate — колебаться; дрожать).

Fifty yards away, head resting on knees, and with his back to John Fox, Snettishane likewise slept, gently conquered by the quietude of the night. An hour slipped by and then he awoke, and, without lifting his head, set the night vibrating with the hoarse gutturals of the raven call.

The Factor roused, not with the abrupt start of civilized man (управляющий проснулся, не с резким вздрагиванием цивилизованного человека; start — начало; вздрагивание, толчок), but with the swift and comprehensive glide from sleep to waking of the savage (а со стремительным и полным переходом от сна к бодрствованию дикаря; comprehensive — всесторонний; полный; glide — скольжение; плавное движение). In the night-light he made out a dark object in the midst of the grass (в ночном свете он различил темный предмет среди травы = в траве; to make out — увидеть; различить) and brought his gun to bear upon it (и поднял ружье, чтобы прицелиться; to bring — приносить; приводить в какое-либо состояние; to bear — нести; наводить на цель /об оружии/). A second croak began to rise (снова послышалось карканье: «второе карканье начало происходить»; to rise — подниматься; происходить, случаться), and he pulled the trigger (и он спустил курок: to pull — тянуть; trigger — курок). The crickets ceased from their sing-song chant (сверчки приостановили свое однообразное пение; sing-song — монотонный; chant — произнесение нараспев), the wildfowl from their squabbling (дичь /остановила/ свою перебранку), and the raven croak broke midmost and died away in gasping silence (а карканье оборвалось на середине и замерло в удушающей тишине; to break — ломать/ся/; прерывать/ся/; to die away — замирать /о звуке/).

The Factor roused, not with the abrupt start of civilized man, but with the swift and comprehensive glide from sleep to waking of the savage. In the night-light he made out a dark object in the midst of the grass and brought his gun to bear upon it. A second croak began to rise, and he pulled the trigger. The crickets ceased from their sing-song chant, the wildfowl from their squabbling, and the raven croak broke midmost and died away in gasping silence.

John Fox ran to the spot (Джон Фокс подбежал к тому месту; to run) and reached for the thing he had killed (и протянул /руку/ к тому /существу/, что он подстрелил: «убил»), but his fingers closed on a coarse mop of hair (но его пальцы сомкнулись на грязной копне волос) and he turned Snettishane's face upward to the starlight (и он перевернул Снитишейна лицом к звездам: «к свету звезд»). He knew how a shotgun scattered at fifty yards (он знал, какой у ружья разнос /дроби/ с пятидесяти ярдов; to scatter — разбрасывать, раскидывать), and he knew that he had peppered Snettishane (и он знал, что нашпиговал: «наперчил» Снитишейна /дробью/; to know) across the shoulders and in the small of the back (от плеч: «через плечи» до поясницы). And Snettishane knew that he knew (и Снитишейн знал, что тот знает), but neither referred to it (но ни тот, ни другой не обмолвились об этом; to refer — ссылаться; упоминать).

John Fox ran to the spot and reached for the thing he had killed, but his fingers closed on a coarse mop of hair and he turned Snettishane's face upward to the starlight. He knew how a shotgun scattered at fifty yards, and he knew that he had peppered Snettishane across the shoulders and in the small of the back. And Snettishane knew that he knew, but neither referred to it.

"What dost thou here?" the Factor demanded (что ты здесь делаешь? — вопросил управляющий; dost thou = do you; to demand — требовать; задавать вопрос). "It were time old bones should be in bed (в такое время старым костям надлежит быть в постели; it were time = it is time)."

But Snettishane was stately (но Снитишейн был полон достоинства; stately — величественный; производящий впечатление) in spite of the bird-shot burning under his skin (несмотря на жжение дроби под кожей; in spite of — несмотря на).

"Old bones will not sleep," he said solemnly (старые кости не желают спать, сказал он торжественно; solemn — священный; важный). "I weep for my daughter, for my daughter Lit-lit (я оплакиваю мою дочь, мою дочь Лит-Лит), who liveth and who yet is dead (которая /будучи/ живой, тем не менее, уже умерла; liveth = lives; yet — еще, пока; тем не менее), and who goeth without doubt to the white man's hell (и которая, без сомнения, попадет в ад белых людей; goeth = goes)."

"What dost thou here?" the Factor demanded. "It were time old bones should be in bed."

But Snettishane was stately in spite of the bird-shot burning under his skin.

"Old bones will not sleep," he said solemnly. "I weep for my daughter, for my daughter Lit-lit, who liveth and who yet is dead, and who goeth without doubt to the white man's hell."

"Weep henceforth on the far bank, beyond ear-shot of the Fort (впредь оплакивай /ее/ на том берегу, за пределами слышимости из форта; henceforth — с этого времени; earshot — расстояние, на котором слышен звук)," said John Fox, turning on his heel (сказал Джон Фокс, развернувшись /чтобы уйти/; turn on one's heel — круто повернуться: «повернуться на своей пятке»), "for the noise of thy weeping is exceeding great (потому как шум от твоих стенаний превышает все пределы; to exceed great — переходить все границы) and will not let one sleep of nights (и не дает спать по ночам)."

"My heart is sore," Snettishane answered (сердце мое болит, — ответил Снитишейн; sore — больной; страдающий), "and my days and nights be black with sorrow (и мои дни и ночи черны от скорби; be black = are black)."

"As the raven is black," said John Fox (так же черны, как ворон, — сказал Джон Фокс).

"As the raven is black," Snettishane said (так же черны, как ворон, — сказал Снитишейн).

"Weep henceforth on the far bank, beyond ear-shot of the Fort," said John Fox, turning on his heel, "for the noise of thy weeping is exceeding great and will not let one sleep of nights."

"My heart is sore," Snettishane answered, "and my days and nights be black with sorrow."

"As the raven is black," said John Fox.

"As the raven is black," Snettishane said.

Never again was the voice of the raven heard by the river bank (никогда больше голос = крик ворона не раздавался: «не был слышен» у берега реки). Lit-lit grows matronly day by day and is very happy (Лит-Лит становится все солиднее/все более похожей на матрону день ото дня и очень счастлива). Also, there are sisters to the sons of John Fox's first wife (еще появились: «есть» сестры у сыновей Джона Фокса от первой жены) who lies buried in a tree (которая лежит, похороненная на дереве). Old Snettishane is no longer a visitor at the Fort (старый Снитишейн в форт больше не показывается: «больше не посетитель форта»), and spends long hours raising a thin, aged voice (и проводит долгие часы, возвышая свой тонкий старческий голос) against the filial ingratitude of children in general (о: «против» неблагодарности детей /по отношению к родителям/ в общем; filial ingratitude — сыновняя/дочерняя неблагодарность) and of his daughter Lit-lit in particular (и своей дочери Лит-Лит в частности). His declining years are embittered by the knowledge that he was cheated (его преклонные годы омрачены сознанием: «знанием» /того/, что его обманули; to embitter — озлоблять; наполнять горечью; bitter — горький), and even John Fox has withdrawn the assertion (и даже Джон Фокс отказался от своего мнения: «утверждения»; to withdraw — отдергивать; брать назад /о словах/) that the price for Lit-lit was too much by ten blankets and a gun (что цена за Лит-Лит была превышена десятью одеялами и одним ружьем).

Never again was the voice of the raven heard by the river bank. Lit-lit grows matronly day by day and is very happy. Also, there are sisters to the sons of John Fox's first wife who lies buried in a tree. Old Snettishane is no longer a visitor at the Fort, and spends long hours raising a thin, aged voice against the filial ingratitude of children in general and of his daughter Lit-lit in particular. His declining years are embittered by the knowledge that he was cheated, and even John Fox has withdrawn the assertion that the price for Lit-lit was too much by ten blankets and a gun.

TO BUILD A FIRE

(Разложить костер)

Day had broken cold and gray (/уже/ забрезжил холодный и серый день; to break — ломать/ся/; разрушать/ся/; рассветать), exceedingly cold and gray (чрезвычайно холодный и серый), when the man turned aside from the main Yukon trail (когда этот человек свернул с главной тропы, /проходящей по замерзшему/ Юкону; aside — в сторону) and climbed the high earth-bank (и взобрался /на/ высокий берег; earth — земля; bank — вал, насыпь; берег /реки/), where a dim and little-travelled trail (где едва заметная и нехоженая тропка; dim — неясный, неотчетливый; little — маленький; мало; to travel — путешествовать) led eastward through the fat spruce timberland (вела на восток через густой еловый лесок; fat — толстый; обильный; timberland — лесной участок). It was a steep bank (это был крутой берег), and he paused for breath at the top (и он остановился наверху, чтобы отдышаться; for — для; breath — дыхание; вздох; top — вершина; верхняя часть), excusing the act to himself by looking at his watch (/и как бы/ оправдывая этот поступок перед самим собой, посмотрел на свои часы). It was nine o'clock (было девять часов). There was no sun nor hint of sun (не было ни солнца, ни /даже/ намека на солнце), though there was not a cloud in the sky (хотя в небе не было /ни/ облачка). It was a clear day (был ясный день), and yet there seemed an intangible pall over the face of things (и все же, казалось, /была/ какая-то неуловимая пелена надо всем /вокруг/; face — лицо; внешний вид; thing — вещь, предмет), a subtle gloom that made the day dark (какой-то едва различимый сумрак, который делал день темным; subtle — неуловимый; тонкий), and that was due to the absence of sun (и это было из-за отсутствия солнца). This fact did not worry the man (это обстоятельство не беспокоило человека). He was used to the lack of sun (он привык к недостатку/отсутствию солнца). It had been days since he had seen the sun (было = прошло /уже столько/ дней с тех пор, как он видел солнце), and he knew that a few more days must pass (и он знал, что еще несколько дней должно пройти; more — добавочный, дополнительный; больше) before that cheerful orb, due south (прежде чем тот яркий шар, точно/прямо на юге) would just peep above the sky-line (только выглянет над горизонтом) and dip immediately from view (и тут же спрячется из виду; immediately — немедленно).

Day had broken cold and gray, exceedingly cold and gray, when the man turned aside from the main Yukon trail and climbed the high earth-bank, where a dim and little-travelled trail led eastward through the fat spruce timberland. It was a steep bank, and he paused for breath at the top, excusing the act to himself by looking at his watch. It was nine o'clock. There was no sun nor hint of sun, though there was not a cloud in the sky. It was a clear day, and yet there seemed an intangible pall over the face of things, a subtle gloom that made the day dark, and that was due to the absence of sun. This fact did not worry the man. He was used to the lack of sun. It had been days since he had seen the sun, and he knew that a few more days must pass before that cheerful orb, due south, would just peep above the sky-line and dip immediately from view.

The man flung a look back along the way he had come (человек бросил взгляд назад, туда, /откуда/ он пришел; along — вдоль, по; way — путь; дорога; направление; to fling). The Yukon lay a mile wide and hidden under three feet of ice (/река/ Юкон шириной в милю /была/ спрятана под трехфутовым /слоем/ льда; to lie — лежать; быть расположенным; простираться). On top of this ice were as many feet of snow (поверх этого льда было столько же: «также много» фунтов снега). It was all pure white (все это было чисто белым), rolling in gentle undulations (слегка волнистым; to roll — катить/ся/; свертывать/ся/; gentle — мягкий; тихий; легкий; undulation — волнистость; холмистость) where the ice-jams of the freeze-up had formed (/там/, где сформировались ледяные нагромождения ледостава). North and south, as far as his eye could see (/к/ северу и /к/ югу, насколько он: «так далеко как его глаз» мог видеть), it was unbroken white (/все/ было сплошь белым; unbroken — неразбитый; непрерывный), save for a dark hair-line (за исключением темной тонкой линии; hair-line — очень тонкая /толщиной с волосок/ линия) that curved and twisted from around the spruce-covered island to the south (которая изгибалась и вилась сначала вокруг покрытого елями острова к югу; from — от, из, с; начиная с), and that curved and twisted away into the north (а /потом/ изгибалась и вилась в другую сторону, на север; away — прочь; в другом направлении, в сторону), where it disappeared behind another spruce-covered island (где она исчезала за другим, покрытым елями, островом). This dark hair-line was the trail — the main trail (эта темная тонкая линия была той тропой, главной тропой) — that led south five hundred miles to the Chilcoot Pass (которая вела /на/ юг /на протяжении/ пятисот миль к Чилкутскому перевалу), Dyea (/к/ Дайе), and salt water (и /к/ морю: «соленой воде»); and that led north seventy miles to Dawson (и которая вела /на/ север /на протяжении/ семидесяти миль к Доусону), and still on to the north a thousand miles to Nulato (и все еще продолжала /тянуться/ на север /на протяжении/ тысячи миль к Нулато; on — в качестве наречия указывает на продолжение или развитие действия), and finally to St. Michael on Bering Sea (и, в конце концов, к Сент-Майклу на Беринговом море), a thousand miles and half a thousand more (/на протяжении/ полутора тысяч миль: «тысячи миль и полтысячи еще»).

The man flung a look back along the way he had come. The Yukon lay a mile wide and hidden under three feet of ice. On top of this ice were as many feet of snow. It was all pure white, rolling in gentle undulations where the ice-jams of the freeze-up had formed. North and south, as far as his eye could see, it was unbroken white, save for a dark hair-line that curved and twisted from around the spruce-covered island to the south, and that curved and twisted away into the north, where it disappeared behind another spruce-covered island. This dark hair-line was the trail — the main trail — that led south five hundred miles to the Chilcoot Pass, Dyea, and salt water; and that led north seventy miles to Dawson, and still on to the north a thousand miles to Nulato, and finally to St. Michael on Bering Sea, a thousand miles and half a thousand more.

But all this (но все это) — the mysterious, far-reaching hair-line trail (эта таинственная, далеко протянувшаяся тоненькая тропка), the absence of sun from the sky (отсутствие солнца на небе; from — от, из, с), the tremendous cold (ужасный холод), and the strangeness and weirdness of it all (и странность и сверхъестественность всего этого) — made no impression on the man (/не/ производили никакого впечатления на этого человека). It was not because he was long used to it (это было /так/ не потому, что он давно привык к этому). He was a newcomer in the land, a chechaquo (он был новичком на этих землях; chechaquo — /разг., на Аляске и в Северной Канаде/ новоприбывший, новичок), and this was his first winter (и это была его первая зима /здесь/). The trouble with him was (его беда была в том) that he was without imagination (что ему не хватало: «он был без» воображения). He was quick and alert in the things of life (он быстро и живо /разбирался/ в явлениях жизни; quick — быстрый; быстро реагирующий на что-либо; сообразительный; alert — настороженный; живой, проворный; thing — вещь; дело; ситуация), but only in the things, and not in the significances (но только /лишь/ в явлениях, а не в /их истинном/ значении). Fifty degrees below zero meant eighty-odd degrees of frost (пятьдесят градусов ниже нуля /по Фаренгейту/ означали восемьдесят с лишним градусов мороза; -50 F = около -46 C; для драматического эффекта, чтобы показать, что было очень холодно, автор прибавляет к 50 градусам ниже нуля 32 градуса /точка замерзания по Фаренгейту/ и получает около 80 градусов ниже точки замерзания, т.е. градусов мороза). Such fact impressed him as being cold and uncomfortable (этот факт производил на него впечатление, /лишь/ поскольку /ему/ было холодно и некомфортно), and that was all (и все). It did not lead him to meditate upon his frailty as a creature of temperature (это не приводило его к размышлениям о своей хрупкости как существа теплокровного; to meditate — размышлять; temperature — температура), and upon man's frailty in general (и о хрупкости человека вообще), able only to live within certain narrow limits of heat and cold (способного жить только в определенных узких температурных рамках; heat — жара; тепло; cold — холод); and from there on it did not lead him to the conjectural field of immortality (и оттуда дальше это не приводило его к гипотезе о бессмертии; conjectural — гипотетический, предположительный; field — поле; область, сфера деятельности) and man's place in the universe (и месту человека во вселенной). Fifty degrees below zero (пятьдесят градусов ниже нуля /по Фаренгейту/) stood for a bite of frost that hurt (означали трескучий мороз, от которого было больно: «который причинял боль»; bite — укус) and that must be guarded against by the use of mittens (и от которого нужно было защищаться рукавицами: «использованием рукавиц»), ear-flaps (шапкой-ушанкой; ear-flap — наушник, отворот /шапки/), warm moccasins (теплыми мокасинами), and thick socks (и толстыми носками). Fifty degrees below zero was to him (пятьдесят градусов ниже нуля были для него) just precisely fifty degrees below zero (только лишь пятьдесят градусов ниже нуля; precisely — точно; именно). That there should be anything more to it than that (/а/ то, /что/ должно было быть что-то еще за этим, кроме этого: «чем-то») was a thought that never entered his head (было мыслью, которая никогда /не/ приходила ему в голову; to enter — входить).

But all this — the mysterious, far-reaching hair-line trail, the absence of sun from the sky, the tremendous cold, and the strangeness and weirdness of it all — made no impression on the man. It was not because he was long used to it. He was a newcomer in the land, a chechaquo, and this was his first winter. The trouble with him was that he was without imagination. He was quick and alert in the things of life, but only in the things, and not in the significances. Fifty degrees below zero meant eighty-odd degrees of frost. Such fact impressed him as being cold and uncomfortable, and that was all. It did not lead him to meditate upon his frailty as a creature of temperature, and upon man's frailty in general, able only to live within certain narrow limits of heat and cold; and from there on it did not lead him to the conjectural field of immortality and man's place in the universe. Fifty degrees below zero stood for a bite of frost that hurt and that must be guarded against by the use of mittens, ear-flaps, warm moccasins, and thick socks. Fifty degrees below zero was to him just precisely fifty degrees below zero. That there should be anything more to it than that was a thought that never entered his head.

As he turned to go on (когда он повернулся, чтобы продолжить путь), he spat speculatively (он задумчиво сплюнул; to speculate — обдумывать; размышлять; полагать; to spit). There was a sharp, explosive crackle that startled him (был = раздался резкий, громкий треск, который испугал/поразил его; explosive — взрывной). He spat again (он снова сплюнул). And again, in the air (и опять в воздухе), before it could fall to the snow (/еще/ до того, как она смогла упасть на снег), the spittle crackled (слюна затрещала). He knew that at fifty below spittle crackled on the snow (он знал, что при минус пятидесяти слюна трещит на снегу; below — внизу, ниже; ниже нуля), but this spittle had crackled in the air (но эта слюна затрещала /еще/ в воздухе). Undoubtedly it was colder than fifty below (несомненно, было больше: «холоднее», чем минус пятьдесят) — how much colder he did not know (насколько холоднее, он не знал). But the temperature did not matter (но температура не имела /для него/ значения). He was bound for the old claim on the left fork of Henderson Creek (он направлялся к старому участку, /расположенному/ на левом рукаве Хендерсон-Крика; claim — участок земли, отведенный под разработку недр; creek — бухта; речка; ручей), where the boys were already (где уже были /его/ ребята). They had come over across the divide from the Indian Creek country (они пришли туда через водораздел с территории, /где находится/ Индиан-Крик), while he had come the roundabout way (в то время как он подойдет окольным путем) to take a look at the possibilities (чтобы рассмотреть возможность; to take a look at — посмотреть на; ознакомиться с) of getting out logs in the spring from the islands in the Yukon (переправки бревен/лесоматериала весной с островов по /реке/ Юкон; to get out — выходить; вытаскивать). He would be in to camp by six o'clock (он доберется до лагеря к шести часам; to be in — прийти, прибыть; быть дома); a bit after dark, it was true (немного не успеет до темноты, правда; after — после; за; dark — темный; темнота; сумерки), but the boys would be there (но там будут ребята), a fire would be going (костер будет гореть; to go — идти; работать, быть в действии), and a hot supper would be ready (и горячий ужин будет готов). As for lunch (что касается ланча), he pressed his hand against the protruding bundle under his jacket (он положил руку на выступающий сверток под своей курткой; to press — нажимать; давить; against — напротив; по направлению к чему-либо вплоть до соприкосновения). It was also under his shirt (он был также = еще и под рубашкой), wrapped up in a handkerchief (завернутый в носовой платок) and lying against the naked skin (и касался его кожи: «лежащий напротив голой кожи»). It was the only way to keep the biscuits from freezing (это был единственный способ уберечь булочки от замерзания; biscuit — сухое печенье; /в амер. вар. англ. яз./ булочка). He smiled agreeably to himself (он улыбнулся довольно сам себе; agreeably — приятно, мило; соответственно) as he thought of those biscuits (когда подумал о тех булочках), each cut open and sopped in bacon grease (каждая /была/ разрезана пополам и пропитана свиным жиром; open — открытый; to sop — обмакивать; смачивать; bacon — бекон, свиная грудинка), and each enclosing a generous slice of fried bacon (и /в/ каждую вложен толстый ломоть жареного бекона; to enclose — окружать; заключать; вкладывать; generous — щедрый; обильный, богатый).

As he turned to go on, he spat speculatively. There was a sharp, explosive crackle that startled him. He spat again. And again, in the air, before it could fall to the snow, the spittle crackled. He knew that at fifty below spittle crackled on the snow, but this spittle had crackled in the air. Undoubtedly it was colder than fifty below — how much colder he did not know. But the temperature did not matter. He was bound for the old claim on the left fork of Henderson Creek, where the boys were already. They had come over across the divide from the Indian Creek country, while he had come the roundabout way to take a look at the possibilities of getting out logs in the spring from the islands in the Yukon. He would be in to camp by six o'clock; a bit after dark, it was true, but the boys would be there, a fire would be going, and a hot supper would be ready. As for lunch, he pressed his hand against the protruding bundle under his jacket. It was also under his shirt, wrapped up in a handkerchief and lying against the naked skin. It was the only way to keep the biscuits from freezing. He smiled agreeably to himself as he thought of those biscuits, each cut open and sopped in bacon grease, and each enclosing a generous slice of fried bacon.

He plunged in among the big spruce trees (он пошел между большими елями: «еловыми деревьями»; to plunge in — погружать/ся/, окунать/ся/). The trail was faint (тропа была еле видна; faint — слабый; нечеткий). A foot of snow had fallen since the last sled had passed over (фут снега выпал с тех пор, как последние сани проехали /здесь/), and he was glad he was without a sled, travelling light (и он был рад, /что/ был без саней, путешествуя налегке). In fact, he carried nothing but the lunch wrapped in the handkerchief (в сущности, он /не/ нес ничего, кроме ланча, завернутого в носовой платок). He was surprised, however, at the cold (он был удивлен, однако, таким холодом). It certainly was cold (несомненно, было холодно), he concluded (он сделал /такой/ вывод), as he rubbed his numb nose and cheek-bones with his mittened hand (так как он растирал свой окоченевший нос и щеки: «скулы» рукавицей: «рукой, одетой в рукавицу»). He was a warm-whiskered man (он был человеком с густой растительностью на лице, которая согревала его; warm — теплый; whisker — бакенбарды; борода; усы /кошки, тигра и т.п./), but the hair on his face did not protect the high cheek-bones and the eager nose (но волосы = волосяной покров на его лице не защищал /его/ высокие скулы и энергичный нос) that thrust itself aggressively into the frosty air (который вызывающе выставился в морозный воздух).

At the man's heels trotted a dog (по пятам = следом за этим человеком бежала собака; to trot — идти рысью; спешить; семенить), a big native husky (большая местная эскимосская лайка), the proper wolf-dog (настоящий волкодав; proper — присущий; полный, совершенный), gray-coated (с серой шерстью) and without any visible or temperamental difference from its brother, the wild wolf (и без каких-либо внешних или поведенческих отличий от своего брата, дикого волка; visible — видимый, видный; temperamental — темпераментный; свойственный определенному темпераменту). The animal was depressed by the tremendous cold (животное было подавлено /таким/ ужасным холодом). It knew that it was no time for travelling (оно знало, что /сейчас/ не время путешествовать). Its instinct told it a truer tale (его инстинкт подсказывал ему более верно: «рассказывал ему более правдивую сказку») than was told to the man by the man's judgment (чем подсказывал человеку его человеческий разум; judgment — приговор; мнение, суждение; рассудительность).

He plunged in among the big spruce trees. The trail was faint. A foot of snow had fallen since the last sled had passed over, and he was glad he was without a sled, travelling light. In fact, he carried nothing but the lunch wrapped in the handkerchief. He was surprised, however, at the cold. It certainly was cold, he concluded, as he rubbed his numb nose and cheek-bones with his mittened hand. He was a warm-whiskered man, but the hair on his face did not protect the high cheek-bones and the eager nose that thrust itself aggressively into the frosty air.

At the man's heels trotted a dog, a big native husky, the proper wolf-dog, gray-coated and without any visible or temperamental difference from its brother, the wild wolf. The animal was depressed by the tremendous cold. It knew that it was no time for travelling. Its instinct told it a truer tale than was told to the man by the man's judgment.

In reality (на самом деле), it was not merely colder than fifty below zero (было не просто больше: «холоднее», чем пятьдесят /градусов/ ниже нуля); it was colder than sixty below (было больше, чем минус шестьдесят; below — внизу, ниже; ниже нуля), than seventy below (/и даже больше/, чем минус семьдесят). It was seventy-five below zero (было семьдесят пять /градусов/ ниже нуля; -75 F = около -60 C). Since the freezing-point is thirty-two above zero (так как точка замерзания /по шкале Фаренгейта/ — тридцать два /градуса/ выше нуля), it meant that one hundred and seven degrees of frost obtained (это означало, что было сто семь градусов мороза; to obtain — получать; достигать). The dog did not know anything about thermometers (собака ничего не знала о термометрах). Possibly in its brain there was no sharp consciousness of a condition of very cold (возможно, в ее мозгу не было четкого осознания состояния сильного холода) such as was in the man's brain (такого, как в человеческом мозгу). But the brute had its instinct (но у животного был его инстинкт). It experienced a vague but menacing apprehension (его охватило смутное, но угрожающее предчувствие; to experience — испытывать; переживать) that subdued it and made it slink along at the man's heels (которое подавляло его и заставляло идти вперед по пятам = следом за этим человеком; to make smb. do smth. — заставить кого-то сделать что-то; to slink — красться; идти крадучись), and that made it question eagerly every unwonted movement of the man (и которое заставляло его изучать напряженно каждое необычное движение человека) as if expecting him to go into camp (как будто ожидая, /что/ он пойдет в лагерь) or to seek shelter somewhere and build a fire (или /будет/ искать где-нибудь укрытия и разложит костер; to build — сооружать, строить; создавать; fire — огонь). The dog had learned fire (собака знала, /что такое/ огонь; to learn — учить/ся/; узнавать), and it wanted fire (и ей нужен был огонь), or else to burrow under the snow (или в противном случае /нужно/ зарыться в: «под» снег) and cuddle its warmth away from the air (и свернуться калачиком, /чтобы сохранить/ свое тепло от /морозного/ воздуха; away — вдали; прочь).

In reality, it was not merely colder than fifty below zero; it was colder than sixty below, than seventy below. It was seventy-five below zero. Since the freezing-point is thirty-two above zero, it meant that one hundred and seven degrees of frost obtained. The dog did not know anything about thermometers. Possibly in its brain there was no sharp consciousness of a condition of very cold such as was in the man's brain. But the brute had its instinct. It experienced a vague but menacing apprehension that subdued it and made it slink along at the man's heels, and that made it question eagerly every unwonted movement of the man as if expecting him to go into camp or to seek shelter somewhere and build a fire. The dog had learned fire, and it wanted fire, or else to burrow under the snow and cuddle its warmth away from the air.

The frozen moisture of its breathing (замерзшая влага /от/ дыхания собаки: «ее») had settled on its fur in a fine powder of frost (осела на ее шерсти тонкой морозной пудрой), and especially were its jowls, muzzle, and eyelashes (и особенно были ее челюсти, морда и ресницы) whitened by its crystalled breath (белыми от ее закристаллизованного дыхания; to whiten — белить; побелеть). The man's red beard and mustache were likewise frosted (рыжая борода и усы человека были также покрыты инеем), but more solidly (но более основательно), the deposit taking the form of ice (налет /инея/, превращающийся в лед; deposit — депозит; осадок, отложение, налет; to take the form — принимать форму) and increasing with every warm, moist breath he exhaled (и увеличивающийся с каждым теплым, влажным выдохом, /который/ он производил; breath — дыхание; to exhale — выдыхать). Also, the man was chewing tobacco (также = еще человек жевал табак), and the muzzle of ice held his lips so rigidly (и ледяной намордник держал его губы так твердо) that he was unable to clear his chin (что он не мог не запачкать: «был не способен очистить» свой подбородок) when he expelled the juice (когда он сплевывал: «выбрасывал сок»). The result was (результатом /этого/ было /то/) that a crystal beard of the color and solidity of amber (что прозрачная борода цвета и прочности янтаря) was increasing its length on his chin (все росла: «наращивала свою длину» на его подбородке). If he fell down it would shatter itself (если /бы/ он упал, она бы разбилась вдребезги), like glass, into brittle fragments (словно стекло, на мелкие кусочки: «хрупкие осколки»). But he did not mind the appendage (но он не обращал внимания /на/ этот привесок). It was the penalty all tobacco-chewers paid in that country (это было наказание, /которое/ все жующие табак несли здесь: «платили в той стране»), and he had been out before in two cold snaps (а он /и/ раньше дважды бывал в дороге в холодную погоду; out — вне, снаружи, за пределами; two — два; cold snap — кратковременное резкое наступление необычайно холодной погоды). They had not been so cold as this, he knew (он знал, они не были такими холодными, как эта), but by the spirit thermometer at Sixty Mile he knew (но по /показаниям/ спиртового термометра на Шестидесятой Миле он знал) they had been registered at fifty below and at fifty-five (/что/ они были зарегистрированы = зафиксированы /на отметке/ в пятьдесят /градусов/ ниже нуля и в пятьдесят пять).

The frozen moisture of its breathing had settled on its fur in a fine powder of frost, and especially were its jowls, muzzle, and eyelashes whitened by its crystalled breath. The man's red beard and mustache were likewise frosted, but more solidly, the deposit taking the form of ice and increasing with every warm, moist breath he exhaled. Also, the man was chewing tobacco, and the muzzle of ice held his lips so rigidly that he was unable to clear his chin when he expelled the juice. The result was that a crystal beard of the color and solidity of amber was increasing its length on his chin. If he fell down it would shatter itself, like glass, into brittle fragments. But he did not mind the appendage. It was the penalty all tobacco-chewers paid in that country, and he had been out before in two cold snaps. They had not been so cold as this, he knew, but by the spirit thermometer at Sixty Mile he knew they had been registered at fifty below and at fifty-five.

He held on through the level stretch of woods for several miles (он продолжал /идти/ несколько миль по равнинному участку леса; to hold on — держаться за; продолжать делать, упорствовать в чем-либо; through — через, сквозь, по; level — плоский, ровный; горизонтальный), crossed a wide flat of niggerheads (/затем/ пересек широкую равнину, /покрытую/ кочками; niggerhead — растущая пучками или группами трава, растительность), and dropped down a bank to the frozen bed of a small stream (и спустился вниз по берегу на замерзшую маленькую речку; to drop — капать; падать; резко спускаться; bed — постель; речное русло, ложе реки). This was Henderson Creek (это /и/ был Хендерсон-Крик), and he knew he was ten miles from the forks (и он знал, /что теперь/ он был /в/ десяти милях от развилины). He looked at his watch (он посмотрел на свои часы). It was ten o'clock (было десять часов). He was making four miles an hour (он делал = проходил четыре мили в час), and he calculated that he would arrive at the forks at half-past twelve (и он подсчитал, что он доберется до развилины к половине первого: «в половине после двенадцати»). He decided to celebrate that event by eating his lunch there (он решил отпраздновать это событие, съев свой ланч там).

The dog dropped in again at his heels (собака снова пошла за ним: «по его пятам»; to drop in — заходить, заглянуть; присоединяться), with a tail drooping discouragement (с уныло поникшим хвостом; to droop — свисать, поникать; унывать; to discourage — лишать силы духа, уверенности; приводить в уныние), as the man swung along the creek-bed (когда человек зашагал по речному руслу; to swing — качать/ся/; идти мерным шагом). The furrow of the old sled-trail was plainly visible (колея от старого саночного следа была отчетливо видна), but a dozen inches of snow covered the marks of the last runners (но дюжина дюймов снега покрывала следы /от/ последних полозьев). In a month no man had come up or down that silent creek (в течение месяца ни один человек /не/ проходил туда или обратно /по/ этой тихой речушке; up — вверх; down — вниз). The man held steadily on (человек продолжал упорно /идти вперед/). He was not much given to thinking (он был не очень склонен к размышлениям), and just then particularly he had nothing to think about (и как раз сейчас, в особенности, ему не о чем было думать; then — тогда, в то время) save that he would eat lunch at the forks (за исключением /того/, что он будет есть ланч на развилине) and that at six o'clock he would be in camp with the boys (и что в шесть часов он будет в лагере с ребятами). There was nobody to talk to (/не/ было никого, с /кем бы можно было/ поговорить); and, had there been (да /если бы и/ было /с кем/), speech would have been impossible (разговор был бы невозможен) because of the ice-muzzle on his mouth (из-за ледяного намордника на его лице; mouth — рот). So he continued monotonously to chew tobacco (поэтому он продолжал монотонно жевать табак) and to increase the length of his amber beard (и увеличивать длину своей янтарной бороды = а его янтарная борода все росла).

He held on through the level stretch of woods for several miles, crossed a wide flat of niggerheads, and dropped down a bank to the frozen bed of a small stream. This was Henderson Creek, and he knew he was ten miles from the forks. He looked at his watch. It was ten o'clock. He was making four miles an hour, and he calculated that he would arrive at the forks at half-past twelve. He decided to celebrate that event by eating his lunch there.

The dog dropped in again at his heels, with a tail drooping discouragement, as the man swung along the creek-bed. The furrow of the old sled-trail was plainly visible, but a dozen inches of snow covered the marks of the last runners. In a month no man had come up or down that silent creek. The man held steadily on. He was not much given to thinking, and just then particularly he had nothing to think about save that he would eat lunch at the forks and that at six o'clock he would be in camp with the boys. There was nobody to talk to; and, had there been, speech would have been impossible because of the ice-muzzle on his mouth. So he continued monotonously to chew tobacco and to increase the length of his amber beard.

Once in a while (время от времени) the thought reiterated itself that it was very cold (/у него/ снова и снова появлялась мысль, что было очень холодно; to reiterate — повторять; делать снова и снова) and that he had never experienced such cold (и что он никогда /не/ попадал в такой холод; to experience — испытывать, знать по опыту). As he walked along (в то время, как он шел вперед) he rubbed his cheek-bones and nose with the back of his mittened hand (он растирал свои щеки: «скулы» и нос тыльной стороной руки, одетой в рукавицу; back — спина; задняя, оборотная сторона). He did this automatically, now and again changing hands (он делал это машинально, время от времени меняя руки). But rub as he would (но как бы он /ни/ тер), the instant he stopped his cheek-bones went numb (/в/ тот момент, /когда/ он прекращал, его щеки коченели /от холода/: «его скулы становились окоченевшими»), and the following instant the end of his nose went numb (и /в/ следующее мгновение коченел кончик его носа). He was sure to frost his cheeks (он был уверен, что отморозит свои щеки); he knew that, and experienced a pang of regret (он знал это и жалел: «испытывал муки сожаления») that he had not devised a nose-strap (что он не придумал /себе/ какую-нибудь повязку для носа; strap — ремень; завязка) of the sort Bud wore in cold snaps (типа /той, которую/ Бад носил в холодную погоду; cold snap — кратковременное резкое наступление необычайно холодной погоды; to wear). Such a strap passed across the cheeks, as well, and saved them (такая повязка проходила также через щеки и защищала: «спасала» их /тоже/). But it didn't matter much, after all (но это не имело большого значения, в конце концов). What were frosted cheeks (что такое отмороженные щеки)? A bit painful, that was all (немного больно, вот и все; painful — причиняющий боль, болезненный); they were never serious (/и/ никогда /ничего/ серьезного; serious — серьезный; важный; имеющий тяжелые последствия; внушающий опасения).

Once in a while the thought reiterated itself that it was very cold and that he had never experienced such cold. As he walked along he rubbed his cheek-bones and nose with the back of his mittened hand. He did this automatically, now and again changing hands. But rub as he would, the instant he stopped his cheek-bones went numb, and the following instant the end of his nose went numb. He was sure to frost his cheeks; he knew that, and experienced a pang of regret that he had not devised a nose-strap of the sort Bud wore in cold snaps. Such a strap passed across the cheeks, as well, and saved them. But it didn't matter much, after all. What were frosted cheeks? A bit painful, that was all; they were never serious.

Empty as the man's mind was of thoughts (каким /бы/ свободным /ни/ был ум человека от мыслей = хотя человек шел, ни о чем не думая; empty — пустой; незанятый), he was keenly observant (он был очень внимателен; keenly — остро, резко, сильно; to observe — наблюдать, замечать, обращать внимание), and he noticed the changes in the creek (и он подмечал /все/ изменения в речушке), the curves and bends and timber-jams (изгибы, излучины и заторы древесины), and always he sharply noted where he placed his feet (и он всегда внимательно смотрел, куда он ставил свои ноги; sharp — острый; наблюдательный; to note — замечать, обращать внимание). Once, coming around a bend (один раз, обходя одну излучину), he shied abruptly, like a startled horse (он отпрянул резко, словно испуганная лошадь), curved away from the place where he had been walking (свернул в сторону от того места, где он /до этого/ шел; to curve — гнуть; изгибаться), and retreated several paces back along the trail (и отошел /на/ несколько шагов назад по тропе; to retreat — отступать; уходить, удаляться). The creek he knew was frozen clear to the bottom (эта речка, он знал, была замерзшей до самого дна; clear — ясный; ясно; совсем, полностью), — no creek could contain water in that arctic winter (никакая речка /не/ смогла бы сохранить воду в такую арктическую зиму; to contain — содержать в себе; состоять из), — but he knew also that there were springs (но он знал также, что /там/ были /и/ ключи) that bubbled out from the hillsides (которые выбивались из склонов гор; to bubble — пузыриться; булькать; бить ключом) and ran along under the snow and on top the ice of the creek (и бежали дальше под снегом по льду речки; on top — наверху; сверху). He knew that the coldest snaps never froze these springs (он знал, что /даже/ самые лютые морозы никогда /не/ замораживали эти ключи), and he knew likewise their danger (и он знал также /об/ их опасности). They were traps (они были ловушками). They hid pools of water under the snow (они прятали лужицы воды под снегом) that might be three inches deep, or three feet (которые могли быть /и/ три дюйма глубиной, и три фута; or — или). Sometimes a skin of ice half an inch thick covered them (иногда ледяная корка /только лишь в/ полдюйма толщиной покрывала их; skin — кожа; наружный слой, оболочка), and in turn was covered by the snow (и /она/, в свою очередь, была покрыта снегом). Sometimes there were alternate layers of water and ice-skin (иногда /несколько/ слоев воды и ледяной корки шли друг за другом; alternate — поочередный, чередующийся), so that when one broke through (так, что когда кто-то проваливался; to break through — прорваться, пробиться) he kept on breaking through for a while (он продолжал проваливаться /дальше/ некоторое время), sometimes wetting himself to the waist (иногда промокая до пояса: «до талии»).

Empty as the man's mind was of thoughts, he was keenly observant, and he noticed the changes in the creek, the curves and bends and timber-jams, and always he sharply noted where he placed his feet. Once, coming around a bend, he shied abruptly, like a startled horse, curved away from the place where he had been walking, and retreated several paces back along the trail. The creek he knew was frozen clear to the bottom, — no creek could contain water in that arctic winter, — but he knew also that there were springs that bubbled out from the hillsides and ran along under the snow and on top the ice of the creek. He knew that the coldest snaps never froze these springs, and he knew likewise their danger. They were traps. They hid pools of water under the snow that might be three inches deep, or three feet. Sometimes a skin of ice half an inch thick covered them, and in turn was covered by the snow. Sometimes there were alternate layers of water and ice-skin, so that when one broke through he kept on breaking through for a while, sometimes wetting himself to the waist.

That was why he had shied in such panic (вот почему он отпрянул в такой панике). He had felt the give under his feet (он почувствовал ту /самую/ податливость под ногами) and heard the crackle of a snow-hidden ice-skin (и услышал треск спрятанной под снегом ледяной корки). And to get his feet wet in such a temperature meant trouble and danger (а промочить ноги в такой мороз: «температуру» было неприятно и опасно: «означало неприятность и опасность»; to get — получать; становиться, делаться; wet — мокрый). At the very least it meant delay (в самом лучшем случае, это вызовет задержку; at the very least — по меньшей мере; to mean — означать), for he would be forced to stop and build a fire (так как он будет вынужден остановиться и разжечь костер; to build — сооружать, строить; создавать), and under its protection to bare his feet (и под его защитой разуться: «оголить свои ступни») while he dried his socks and moccasins (пока он /будет/ сушить свои носки и мокасины). He stood and studied the creek-bed and its banks (он остановился и изучил /взглядом/ русло реки и ее берега; to stand — стоять), and decided that the flow of water came from the right (и решил, что поток воды пришел = течет справа). He reflected awhile (он размышлял некоторое время), rubbing his nose and cheeks (растирая свой нос и щеки), then skirted to the left (потом обошел слева; to skirt — обходить кругом, идти вдоль края), stepping gingerly and testing the footing for each step (ступая осторожно и проверяя место для каждого шага; footing — опора для ноги). Once clear of the danger (как только опасность миновала; clear of — свободный от; вне), he took a fresh chew of tobacco (он взял /в рот/ свежую порцию табака; chew — “жвачка”) and swung along at his four-mile gait (и зашагал дальше со скоростью четырех миль в час; to swing — качать/ся/; идти мерным шагом; gait — походка; темп, скорость движения). In the course of the next two hours (в течение последующих двух часов) he came upon several similar traps (он наталкивался на несколько подобных ловушек). Usually the snow above the hidden pools (обычно снег над этими скрытыми: «спрятанными» лужицами) had a sunken, candied appearance that advertised the danger (имел = был осевшим /и/ затвердевшим /на/ вид, что предвещало опасность; to candy — засахаривать/ся/; кристаллизоваться, затвердевать; to advertise — рекламировать; информировать). Once again, however, he had a close call (еще раз, однако, он еле-еле спасся; to have a close call — быть на волосок от гибели, уцелеть чудом); and once, suspecting danger (и один раз, подозревая опасность), he compelled the dog to go on in front (он заставил собаку идти впереди; to go on — продолжать/ся/; продолжать путь).

That was why he had shied in such panic. He had felt the give under his feet and heard the crackle of a snow-hidden ice-skin. And to get his feet wet in such a temperature meant trouble and danger. At the very least it meant delay, for he would be forced to stop and build a fire, and under its protection to bare his feet while he dried his socks and moccasins. He stood and studied the creek-bed and its banks, and decided that the flow of water came from the right. He reflected awhile, rubbing his nose and cheeks, then skirted to the left, stepping gingerly and testing the footing for each step. Once clear of the danger, he took a fresh chew of tobacco and swung along at his four-mile gait. In the course of the next two hours he came upon several similar traps. Usually the snow above the hidden pools had a sunken, candied appearance that advertised the danger. Once again, however, he had a close call; and once, suspecting danger, he compelled the dog to go on in front.

The dog did not want to go (собака не хотела идти). It hung back until the man shoved it forward (она упиралась, пока человек /не/ толкнул ее вперед; to hang back — пятиться; упираться; не решаться, робеть) and then it went quickly across the white, unbroken surface (и тогда она побежала: «пошла быстро» по белой ровной поверхности; across — через; поперек; unbroken — неразбитый, целый; непрерывный). Suddenly it broke through (внезапно она провалилась; to break through — прорваться, пробиться), floundered to one side (с трудом сдвинулась к одному краю; to flounder — барахтаться, пытаясь найти опору; двигаться с трудом), and got away to firmer footing (и выбралась на более твердую почву; footing — опора для ноги; прочное, устойчивое положение). It had wet its forefeet and legs (она намочила свои передние лапы; foot — ступня, лапа; leg — нога /от бедра до ступни/; лапа), and almost immediately the water that clung to it turned to ice (и почти сразу /же/ вода, которая попала на нее, превратилась в лед; to cling — цепляться; прилипать; держаться). It made quick efforts to lick the ice off its legs (она попыталась быстро слизать лед со своих лап; to make an effort — сделать усилие; попытаться), then dropped down in the snow (затем упала на снег) and began to bite out the ice that had formed between the toes (и начала выкусывать лед, который образовался между пальцами; toe — палец ноги /у животного, птицы; у человека обычно большой палец/). This was a matter of instinct (она делала это инстинктивно: «это было вопросом инстинкта»). To permit the ice to remain would mean sore feet (позволить льду остаться значило бы больные лапы; sore — больной; болезненный, чувствительный; воспаленный). It did not know this (она не знала этого). It merely obeyed the mysterious prompting (она просто подчинялась таинственному импульсу) that arose from the deep crypts of its being (который возник из глубоких тайников ее существа). But the man knew (но человек знал /это/), having achieved a judgment on the subject (сделав кое-какие выводы по этому вопросу из своего опыта: «/уже/ достигнув мнения/суждения по этой теме»), and he removed the mitten from his right hand (и он снял: «убрал» рукавицу со своей правой руки) and helped tear out the ice-particles (и помог выломать кусочки: «вырвать частички» льда). He did not expose his fingers more than a minute (он не оставлял /на морозе/ свои пальцы больше, чем /на/ минуту; to expose — выставлять; оставлять незащищенным), and was astonished at the swift numbness that smote them (и был поражен /тем/, как быстро они окоченели: «быстрым окоченением, которое охватило их»; to smite — ударять, бить; поражать). It certainly was cold (несомненно, было /очень/ холодно). He pulled on the mitten hastily (он поспешно натянул рукавицу), and beat the hand savagely across his chest (и с силой заколотил рукой по груди; savagely — подобно дикарю; жестоко, свирепо; across — поперек).

The dog did not want to go. It hung back until the man shoved it forward, and then it went quickly across the white, unbroken surface. Suddenly it broke through, floundered to one side, and got away to firmer footing. It had wet its forefeet and legs, and almost immediately the water that clung to it turned to ice. It made quick efforts to lick the ice off its legs, then dropped down in the snow and began to bite out the ice that had formed between the toes. This was a matter of instinct. To permit the ice to remain would mean sore feet. It did not know this. It merely obeyed the mysterious prompting that arose from the deep crypts of its being. But the man knew, having achieved a judgment on the subject, and he removed the mitten from his right hand and helped tear out the ice-particles. He did not expose his fingers more than a minute, and was astonished at the swift numbness that smote them. It certainly was cold. He pulled on the mitten hastily, and beat the hand savagely across his chest.

At twelve o'clock the day was at its brightest (в двенадцать часов день был в самом разгаре: «в своем самом ярком /проявлении/»). Yet the sun was too far south on its winter journey to clear the horizon (еще солнце было слишком далеко /на/ юге в своем зимнем путешествии, чтобы осветить горизонт; to clear — очищать/ся/; осветлять). The bulge of the earth intervened between it and Henderson Creek (выпуклость земли встала между ним и Хендерсон-Криком), where the man walked under a clear sky at noon and cast no shadow (где человек шел под безоблачным: «чистым» небом в полдень и не отбрасывал тени). At half-past twelve (в половине первого), to the minute (минута в минуту), he arrived at the forks of the creek (он подошел к развилине речки; to arrive — прибывать). He was pleased at the speed he had made (он был доволен той скоростью, /с которой/ он прошел /этот путь/; to make — делать, создавать). If he kept it up (если он /будет/ продолжать /в том же духе/), he would certainly be with the boys by six (он непременно будет с ребятами к шести). He unbuttoned his jacket and shirt (он расстегнул свою куртку и рубашку) and drew forth his lunch (и вытащил свой ланч; forth — вперед; впредь; вовне, наружу; to draw). The action consumed no more than a quarter of a minute (это действие заняло не больше пятнадцати секунд: «не больше, чем четверть минуты»; to consume — поглощать; потреблять), yet in that brief moment (однако, за тот короткий миг) the numbness laid hold of the exposed fingers (окоченение охватило неприкрытые пальцы; to lay — класть; hold — удерживание, захват; to expose — выставлять; оставлять незащищенным). He did not put the mitten on (он не надел рукавицу), but, instead, struck the fingers a dozen sharp smashes against his leg (а вместо /этого/ сильно ударил пальцами по ноге раз двенадцать; dozen — дюжина; sharp — острый; резкий, сильный; smash — грохот; столкновение; сильный удар; to strike). Then he sat down on a snow-covered log to eat (затем он сел на покрытое снегом бревно, чтобы поесть). The sting that followed upon the striking of his fingers against his leg (жгучая боль, которая последовала за ударами его пальцев по ноге) ceased so quickly that he was startled (прекратилась так быстро, что он поразился). He had had no chance to take a bite of biscuit (у него /даже/ не было шанса откусить булочку; to take — взять; bite — укус). He struck the fingers repeatedly (он еще много раз ударил пальцами /по ноге/; repeatedly — повторно; неоднократно) and returned them to the mitten (и вернул их = засунул руку в рукавицу), baring the other hand for the purpose of eating (обнажая другую руку с целью поесть; hand — рука /кисть/). He tried to take a mouthful (он попытался откусить: «взять» кусок), but the ice-muzzle prevented (но ледяной намордник мешал /ему/). He had forgotten to build a fire and thaw out (он позабыл разложить костер и оттаять). He chuckled at his foolishness (он рассмеялся над своей глупостью; to chuckle — посмеиваться; хихикать), and as he chuckled he noted the numbness creeping into the exposed fingers (и пока он смеялся, он заметил, /что/ окоченение закрадывается в неприкрытые пальцы). Also, he noted that the stinging which had first come to his toes (также он заметил, что жжение, которое сначала подступило к пальцам на ногах) when he sat down (когда он сел) was already passing away (уже проходило). He wondered whether the toes were warm or numb (ему было интересно/он размышлял, согрелись пальцы на ногах или окоченели: «были ли пальцы согретыми или окоченевшими»). He moved them inside the moccasins (он подвигал их = пошевелил ими внутри мокасин) and decided that they were numb (и решил, что они окоченели).

At twelve o'clock the day was at its brightest. Yet the sun was too far south on its winter journey to clear the horizon. The bulge of the earth intervened between it and Henderson Creek, where the man walked under a clear sky at noon and cast no shadow. At half-past twelve, to the minute, he arrived at the forks of the creek. He was pleased at the speed he had made. If he kept it up, he would certainly be with the boys by six. He unbuttoned his jacket and shirt and drew forth his lunch. The action consumed no more than a quarter of a minute, yet in that brief moment the numbness laid hold of the exposed fingers. He did not put the mitten on, but, instead, struck the fingers a dozen sharp smashes against his leg. Then he sat down on a snow-covered log to eat. The sting that followed upon the striking of his fingers against his leg ceased so quickly that he was startled. He had had no chance to take a bite of biscuit. He struck the fingers repeatedly and returned them to the mitten, baring the other hand for the purpose of eating. He tried to take a mouthful, but the ice-muzzle prevented. He had forgotten to build a fire and thaw out. He chuckled at his foolishness, and as he chuckled he noted the numbness creeping into the exposed fingers. Also, he noted that the stinging which had first come to his toes when he sat down was already passing away. He wondered whether the toes were warm or numb. He moved them inside the moccasins and decided that they were numb.

He pulled the mitten on hurriedly and stood up (он торопливо натянул рукавицу и встал). He was a bit frightened (он был немного напуган). He stamped up and down until the stinging returned into the feet (он /ходил/ взад и вперед, топая ногами, пока жжение /не/ вернулось в ноги: «ступни»; to stamp — штамповать; топать ногой, бить копытом). It certainly was cold, was his thought (несомненно, было /очень/ холодно, думал он: «было его мыслью»). That man from Sulphur Creek had spoken the truth (тот человек с Салфур-Крика говорил правду) when telling how cold it sometimes got in the country (когда рассказывал, как холодно иногда становится здесь: «в этой местности»). And he had laughed at him at the time (а он /еще/ посмеялся над ним тогда)! That showed one must not be too sure of things (это показывало, /что/ нельзя быть слишком уверенным в чем-либо; one — один; также употребляется в неопределенно-личных предложениях; thing — вещь; дело). There was no mistake about it, it was cold (/не/ было никакой ошибки насчет этого = вне всякого сомнения, было /очень/ холодно). He strode up and down (он шагал взад и вперед; to stride — шагать /большими шагами/), stamping his feet and threshing his arms (топая ногами и молотя руками; arm — рука /от кисти до плеча/), until reassured by the returning warmth (пока не убедился, что согрелся: «пока /не стал/ успокоенным возвращающимся теплом»). Then he got out matches and proceeded to make a fire (потом он вытащил спички и принялся раскладывать костер; to make — делать; создавать; готовить, приготовлять). From the undergrowth (из подлеска), where high water of the previous spring had lodged a supply of seasoned twigs (куда высокая вода = наводнение прошлой весны прибило кучу высушенных веток; previous — предыдущий; to lodge — поместить; поселить; supply — поставка; запас; seasoned — выдержанный; высушенный в естественных условиях), he got his fire-wood (он взял: «получил» дрова для растопки). Working carefully from a small beginning (начиная осторожно с маленького костерка; to work — работать; делать; действовать; beginning — начало), he soon had a roaring fire (он вскоре получил пылающий костер; roaring — бурный, шумный; сильный), over which he thawed the ice from his face (над которым он растопил лед со своего лица) and in the protection of which he ate his biscuits (и под защитой которого он съел свои булочки). For the moment the cold of space was outwitted (на некоторое время он перехитрил холод: «холод космоса был обманут»; moment — короткий период времени). The dog took satisfaction in the fire (собака радовалась огню; to take satisfaction in — находить удовлетворение в), stretching out close enough for warmth (растянувшись достаточно близко /от костра/, чтобы было тепло: «для тепла») and far enough away to escape being singed (и достаточно далеко, чтобы избежать = не быть опаленной).

He pulled the mitten on hurriedly and stood up. He was a bit frightened. He stamped up and down until the stinging returned into the feet. It certainly was cold, was his thought. That man from Sulphur Creek had spoken the truth when telling how cold it sometimes got in the country. And he had laughed at him at the time! That showed one must not be too sure of things. There was no mistake about it, it was cold. He strode up and down, stamping his feet and threshing his arms, until reassured by the returning warmth. Then he got out matches and proceeded to make a fire. From the undergrowth, where high water of the previous spring had lodged a supply of seasoned twigs, he got his fire-wood. Working carefully from a small beginning, he soon had a roaring fire, over which he thawed the ice from his face and in the protection of which he ate his biscuits. For the moment the cold of space was outwitted. The dog took satisfaction in the fire, stretching out close enough for warmth and far enough away to escape being singed.

When the man had finished (когда человек закончил /есть/), he filled his pipe (он набил: «наполнил» свою трубку) and took his comfortable time over a smoke (и неторопливо и спокойно выкурил /ее/; take one’s time — не спешить; comfortable — уютный, удобный; расслабленный, спокойный; smoke — дым; курение). Then he pulled on his mittens (затем он натянул свои рукавицы), settled the ear-flaps of his cap firmly about his ears (натянул наушники своей шапки крепко = плотно на уши; to settle — поселить/ся/; устраивать/ся/; приводить в порядок, поправлять), and took the creek trail up the left fork (и отправился /по/ речной тропе вверх по левому рукаву /речки/; to take — брать; выбрать /дорогу, путь/, отправиться /по какой-либо дороге/). The dog was disappointed (собака была недовольна: «разочарована») and yearned back toward the fire (и стремилась назад к огню). This man did not know cold (этот человек не знал, /что такое/ холод). Possibly all the generations of his ancestry had been ignorant of cold (возможно, все поколения его предков не знали, /что такое/ холод; ignorant — невежественный; не знающий), of real cold (/что такое/ настоящий холод), of cold one hundred and seven degrees below freezing-point (холод /при температуре/ сто семь градусов ниже точки замерзания). But the dog knew (но собака знала); all its ancestry knew (все ее предки знали), and it had inherited the knowledge (и она унаследовала это знание). And it knew that it was not good to walk abroad in such fearful cold (и она знала, что не стоит: «было нехорошо» разгуливать в такой страшный холод; abroad — за границу; широко; повсюду). It was the time to lie snug in a hole in the snow (/сейчас/ было /самое/ время лежать в укрытии в ямке в снегу; snug — уютный; удобный; укрытый, защищенный от непогоды) and wait for a curtain of cloud to be drawn across the face of outer space (и ждать, /когда/ занавес из облаков задернется поперек лика космического пространства) whence this cold came (откуда этот холод пришел). On the other hand (с другой стороны), there was no keen intimacy between the dog and the man (/не/ было никакой особой близости между этой собакой и этим человеком; keen — острый; резкий; сильный, глубокий). The one was the toil-slave of the other (одна была /лишь/ рабой другого; toil — тяжелый труд; slave — раб), and the only caresses it had ever received (и единственные ласки, /которые/ она когда-либо получала) were the caresses of the whip-lash (были ласки кнута; whip-lash — ремень кнута; бечева плети) and of harsh and menacing throat-sounds that threatened the whip-lash (и резкие и угрожающие гортанные звуки, /которые/ предвещали /удары/ кнута; to threaten — грозить, угрожать; предвещать). So the dog made no effort to communicate its apprehension to the man (так что собака /даже/ не пыталась: «/не/ делала никаких попыток» поделиться своими опасениями с человеком; to communicate — говорить, сообщать; общаться). It was not concerned in the welfare of the man (она не беспокоилась о благополучии этого человека; concerned — заинтересованный; озабоченный, беспокоящийся); it was for its own sake that it yearned back toward the fire (/только/ ради собственного блага она стремилась назад к огню; for one’s own sake — для себя; из-за себя самого). But the man whistled (но человек свистнул), and spoke to it with the sound of whip-lashes (и заговорил с ней на языке кнута; sound — звук; смысл, суть, впечатление), and the dog swung in at the man's heels and followed after (и собака, поколебавшись, пошла за /ним/ следом; to swing — качать/ся/; колебаться, быть в нерешительности; поворачивать/ся/; идти мерным шагом; in — внутри; рядом, поблизости; at smb.'s heels — по пятам, по следам за кем-либо; to follow after /диал./ = to follow — следовать, идти за).

When the man had finished, he filled his pipe and took his comfortable time over a smoke. Then he pulled on his mittens, settled the ear-flaps of his cap firmly about his ears, and took the creek trail up the left fork. The dog was disappointed and yearned back toward the fire. This man did not know cold. Possibly all the generations of his ancestry had been ignorant of cold, of real cold, of cold one hundred and seven degrees below freezing-point. But the dog knew; all its ancestry knew, and it had inherited the knowledge. And it knew that it was not good to walk abroad in such fearful cold. It was the time to lie snug in a hole in the snow and wait for a curtain of cloud to be drawn across the face of outer space whence this cold came. On the other hand, there was no keen intimacy between the dog and the man. The one was the toil-slave of the other, and the only caresses it had ever received were the caresses of the whip-lash and of harsh and menacing throat-sounds that threatened the whip-lash. So the dog made no effort to communicate its apprehension to the man. It was not concerned in the welfare of the man; it was for its own sake that it yearned back toward the fire. But the man whistled, and spoke to it with the sound of whip-lashes, and the dog swung in at the man's heels and followed after.

The man took a chew of tobacco (человек взял /в рот/ порцию табака; chew — “жвачка”) and proceeded to start a new amber beard (и принялся отращивать новую янтарную бороду; to start — начинать). Also, his moist breath (также его влажное дыхание) quickly powdered with white his mustache, eyebrows, and lashes (быстро запорошило белым = покрыло инеем его усы, брови и ресницы). There did not seem to be so many springs on the left fork of the Henderson (не казалось, /что/ было = казалось, было не так много /горных/ ключей на левом рукаве Хендерсон/-Крика/), and for half an hour the man saw no signs of any (и в течение получаса человек /не/ видел никаких их признаков; any — какой-нибудь; /в отриц. предл./ ни один). And then it happened (а потом это случилось). At a place where there were no signs (на месте, где /не/ было никаких признаков), where the soft, unbroken snow seemed to advertise solidity beneath (где мягкий, ровный снег, казалось, предвещал прочное основание; unbroken — неразбитый, целый; непрерывный; to advertise — рекламировать; информировать; solidity — твердость, крепость, прочность; beneath — внизу; ниже), the man broke through (человек провалился; to break through — прорваться, пробиться). It was not deep (/там/ было не глубоко). He wet himself halfway to the knees (он намок /только/ до икр: «на полпути к коленям») before he floundered out to the firm crust (прежде чем он выбрался на твердый наст; to flounder — барахтаться, пытаясь найти опору; двигаться с трудом).

He was angry (он рассердился), and cursed his luck aloud (и громко выругался /на/ свое везение/на свою судьбу). He had hoped to get into camp with the boys at six o'clock (он надеялся добраться до лагеря с ребятами к шести часам), and this would delay him an hour (а это задержит его на час), for he would have to build a fire and dry out his foot-gear (ибо ему придется разложить костер и высушить свою обувь). This was imperative at that low temperature (это было обязательно при такой низкой температуре) — he knew that much (уж это он знал); and he turned aside to the bank, which he climbed (и он свернул в сторону к берегу, /на/ который он /потом и/ взобрался). On top (наверху), tangled in the underbrush about the trunks of several small spruce trees (в подлеске, обвитое вокруг стволов нескольких небольших еловых деревьев; to tangle — запутывать/ся/), was a high-water deposit of dry fire-wood (было /намытое/ наводнением: «высокой водой» скопление сухих дров для растопки; deposit — депозит; отложение; залежь) — sticks and twigs, principally (прутья и веточки в основном), but also larger portions of seasoned branches (но также /и/ бόльшие части сухих ветвей; seasoned — выдержанный; высушенный в естественных условиях) and fine, dry, last-year's grasses (и тонкая, сухая прошлогодняя трава).

The man took a chew of tobacco and proceeded to start a new amber beard. Also, his moist breath quickly powdered with white his mustache, eyebrows, and lashes. There did not seem to be so many springs on the left fork of the Henderson, and for half an hour the man saw no signs of any. And then it happened. At a place where there were no signs, where the soft, unbroken snow seemed to advertise solidity beneath, the man broke through. It was not deep. He wet himself halfway to the knees before he floundered out to the firm crust.

He was angry, and cursed his luck aloud. He had hoped to get into camp with the boys at six o'clock, and this would delay him an hour, for he would have to build a fire and dry out his foot-gear. This was imperative at that low temperature — he knew that much; and he turned aside to the bank, which he climbed. On top, tangled in the underbrush about the trunks of several small spruce trees, was a high-water deposit of dry fire-wood — sticks and twigs, principally, but also larger portions of seasoned branches and fine, dry, last-year's grasses.

He threw down several large pieces on top of the snow (он положил несколько больших палок: «кусков» поверх снега; to throw down — сбрасывать; бросить на землю). This served for a foundation (это послужило основанием /для костра/) and prevented the young flame from drowning itself in the snow (и оберегало молодое = только зачинавшееся пламя от погружения в снег; to drown — тонуть; топить/ся/) it otherwise would melt (иначе оно бы погасло; to melt — таять; растворять/ся/; слабеть, исчезать). The flame he got by touching a match to a small shred of birch-bark (пламя он получил, прикоснувшись спичкой к маленькому обрывку березовой коры) that he took from his pocket (который он достал из своего кармана). This burned even more readily than paper (это = он вспыхнул даже быстрее бумаги; to burn — гореть; readily — охотно; быстро; легко; than — чем). Placing it on the foundation (положив его на основание /костра/), he fed the young flame with wisps of dry grass and with the tiniest dry twigs (он /стал/ подкармливать разгорающееся: «молодое» пламя клочками сухой травы и мельчайшими сухими веточками; tiny — очень маленький, крошечный).

He worked slowly and carefully (он работал медленно и осторожно), keenly aware of his danger (ясно осознавая /грозящую/ ему опасность; keenly — остро, резко; his — его, свой). Gradually, as the flame grew stronger (постепенно, в то время как пламя разгоралось: «становилось сильнее»), he increased the size of the twigs with which he fed it (он стал подкладывать в огонь веточки побольше: «он увеличил размер веточек, которыми он кормил его»). He squatted in the snow (он сидел на корточках в снегу), pulling the twigs out from their entanglement in the brush (вытаскивая веточки из их переплетений в подлеске; to tangle — запутывать/ся/; brush — кустарник; подлесок; валежник) and feeding directly to the flame (и подкладывая /их/ прямо в огонь; to feed — кормить). He knew there must be no failure (он знал, /не/ должно быть никакого = нельзя допустить провала). When it is seventy-five below zero (когда /на улице/ семьдесят пять ниже нуля), a man must not fail in his first attempt to build a fire (человеку нельзя не разжечь костер с первой попытки; to fail — не удаваться; не исполнить, не сделать) — that is, if his feet are wet (то есть, если у него ноги: «ступни» мокрые). If his feet are dry, and he fails (если у него ноги сухие, и ему не удается /разжечь костер/), he can run along the trail for half a mile and restore his circulation (он может бежать по тропе с полмили и восстановить свое кровообращение). But the circulation of wet and freezing feet (но кровообращение мокрых и замерзающих ног) cannot be restored by running when it is seventy-five below (не может быть восстановлено = нельзя восстановить бéгом, когда /на улице/ семьдесят пять ниже нуля; below — внизу, ниже; ниже нуля). No matter how fast he runs (неважно, как быстро он побежит), the wet feet will freeze the harder (мокрые ноги замерзнут еще больше; hard — твердо; крепко; сильно).

He threw down several large pieces on top of the snow. This served for a foundation and prevented the young flame from drowning itself in the snow it otherwise would melt. The flame he got by touching a match to a small shred of birch-bark that he took from his pocket. This burned even more readily than paper. Placing it on the foundation, he fed the young flame with wisps of dry grass and with the tiniest dry twigs.

He worked slowly and carefully, keenly aware of his danger. Gradually, as the flame grew stronger, he increased the size of the twigs with which he fed it. He squatted in the snow, pulling the twigs out from their entanglement in the brush and feeding directly to the flame. He knew there must be no failure. When it is seventy-five below zero, a man must not fail in his first attempt to build a fire — that is, if his feet are wet. If his feet are dry, and he fails, he can run along the trail for half a mile and restore his circulation. But the circulation of wet and freezing feet cannot be restored by running when it is seventy-five below. No matter how fast he runs, the wet feet will freeze the harder.

All this the man knew (все это человек знал). The old-timer on Sulphur Creek had told him about it the previous fall (тот старожил на Салфур-Крике рассказал ему об этом прошлой осенью; previous — предыдущий), and now he was appreciating the advice (и теперь он /высоко/ ценил = мог оценить этот совет). Already all sensation had gone out of his feet (он уже не чувствовал своих ног: «уже все ощущения ушли из его стоп»). To build the fire he had been forced to remove his mittens (чтобы разжечь костер, он вынужден был снять свои рукавицы; to remove — передвигать; убирать; снимать), and the fingers had quickly gone numb (и пальцы быстро окоченели: «стали окоченелыми»). His pace of four miles an hour (темп его /передвижения/ в четыре мили в час) had kept his heart pumping blood (/прежде/ заставлял его сердце подкачивать кровь; to keep — держать; хранить; /с последующим сложным дополнением/ заставлять, вынуждать; to pump — работать насосом; качать) to the surface of his body and to all the extremities (к поверхности его тела и ко всем конечностям). But the instant he stopped (но /в/ тот момент, /когда/ он остановился), the action of the pump eased down (действие насоса замедлило ход). The cold of space smote the unprotected tip of the planet (космический холод ударил /по/ незащищенному участку планеты; to smite — ударять, бить; поражать; tip — кончик; верхушка), and he, being on that unprotected tip (и он, будучи на этом незащищенном участке), received the full force of the blow (получил = испытал на себе всю силу этого удара; full — полный). The blood of his body recoiled before it (кровь его тела отступила в ужасе перед ним = этим холодом; to recoil — отскочить, отпрянуть /в страхе, в ужасе и т.п./). The blood was alive, like the dog (кровь была живая, как собака), and like the dog it wanted to hide away (и /так же/ как собака, она хотела спрятаться подальше; away — далеко; прочь) and cover itself up from the fearful cold (и укрыться от страшного холода; to cover up — спрятать, тщательно прикрыть; закрывать). So long as he walked four miles an hour (так долго как = пока он шел /со скоростью/ четырех миль в час), he pumped that blood, willy-nilly, to the surface (он подкачивал эту кровь волей-неволей к поверхности /тела/); but now it ebbed away and sank down into the recesses of his body (но сейчас она ослабела и забилась: «опустилась» в укромные уголки его тела). The extremities were the first to feel its absence (конечности первыми ощутили ее отсутствие). His wet feet froze the faster (его мокрые ступни заледенели первыми: «быстрее всех»), and his exposed fingers numbed the faster (и его неприкрытые пальцы закоченели первыми), though they had not yet begun to freeze (хотя они еще и не начали промерзать). Nose and cheeks were already freezing (нос и щеки уже замерзали = мертвели от холода), while the skin of all his body chilled as it lost its blood (в то время как кожа всего его тела озябла, так как она потеряла = от нее отлила кровь; to chill — охлаждать/ся/; холодеть).

All this the man knew. The old-timer on Sulphur Creek had told him about it the previous fall, and now he was appreciating the advice. Already all sensation had gone out of his feet. To build the fire he had been forced to remove his mittens, and the fingers had quickly gone numb. His pace of four miles an hour had kept his heart pumping blood to the surface of his body and to all the extremities. But the instant he stopped, the action of the pump eased down. The cold of space smote the unprotected tip of the planet, and he, being on that unprotected tip, received the full force of the blow. The blood of his body recoiled before it. The blood was alive, like the dog, and like the dog it wanted to hide away and cover itself up from the fearful cold. So long as he walked four miles an hour, he pumped that blood, willy-nilly, to the surface; but now it ebbed away and sank down into the recesses of his body. The extremities were the first to feel its absence. His wet feet froze the faster, and his exposed fingers numbed the faster, though they had not yet begun to freeze. Nose and cheeks were already freezing, while the skin of all his body chilled as it lost its blood.

But he was safe (но он был в безопасности). Toes and nose and cheeks would be only touched by the frost (пальцы ног, нос и щеки будут только тронуты морозом = чуть обморожены), for the fire was beginning to burn with strength (так как огонь /уже/ начинал разгораться: «гореть с силой»). He was feeding it with twigs the size of his finger (он подкармливал его = подкладывал туда веточки размером со свой палец). In another minute he would be able to feed it with branches the size of his wrist (через еще одну минуту = скоро он сможет подкладывать туда ветви размером со свое запястье; to be able to — мочь, быть в состоянии), and then he could remove his wet foot-gear (а потом он сможет снять свою мокрую обувь; to remove — передвигать; убирать; снимать), and, while it dried (и пока она /будет/ сохнуть), he could keep his naked feet warm by the fire (он сможет держать свои голые ступни в тепле: «теплыми» у огня), rubbing them at first, of course, with snow (растирая их поначалу снегом, конечно). The fire was a success (/да/, костер удался; success — успех, удача). He was safe (он был в безопасности). He remembered the advice of the old-timer on Sulphur Creek, and smiled (он вспомнил совет старожила на Салфур-Крике и улыбнулся). The old-timer had been very serious in laying down the law (этот старожил был очень серьезен, /когда/ утверждал; to lay down the law — устанавливать, формулировать закон; заявлять безапелляционно) that no man must travel alone in the Klondike after fifty below (что никакой человек = никто /не/ должен путешествовать в одиночку по Клондайку, /если мороз/ за пятьдесят /градусов/ ниже нуля). Well, here he was (ну а он был здесь); he had had the accident (с ним произошел: «он имел» несчастный случай); he was alone (он был один); and he had saved himself (и он спасся). Those old-timers were rather womanish (эти: «те» старожилы были словно женщины; rather — слегка, довольно; весьма; womanish — женоподобный; женский), some of them, he thought (некоторые из них, подумал он). All a man had to do was to keep his head (все, /что/ человек должен был делать — это не терять головы; to keep one’s head — сохранять спокойствие, присутствие духа; владеть собой), and he was all right (а у него /с этим/ было в порядке). Any man who was a man could travel alone (любой человек, который был /настоящим/ мужчиной, мог путешествовать в одиночку). But it was surprising (но это было удивительно), the rapidity with which his cheeks and nose were freezing (быстрота, с которой = с какой скоростью замерзали его щеки и нос). And he had not thought (и он не думал) his fingers could go lifeless in so short a time (/что/ его пальцы смогут стать безжизненными за такое короткое время). Lifeless they were (они были безжизненными), for he could scarcely make them move together to grip a twig (ибо он с трудом мог заставить их двигаться сообща, чтобы схватить веточку), and they seemed remote from his body and from him (и они казались /какими-то/ отдаленными от его тела и от него). When he touched a twig (когда он касался веточки), he had to look and see whether or not he had hold of it (ему приходилось смотреть, ухватил ли он ее или нет; to look — смотреть; to see — видеть, смотреть; whether — ли; hold — захват; удержание). The wires were pretty well down between him and his finger-ends (провода = связь между ним и кончиками его пальцев заметно ухудшилась; pretty well — очень, в большой степени; почти совсем; to be down — ослабевать, снижаться).

But he was safe. Toes and nose and cheeks would be only touched by the frost, for the fire was beginning to burn with strength. He was feeding it with twigs the size of his finger. In another minute he would be able to feed it with branches the size of his wrist, and then he could remove his wet foot-gear, and, while it dried, he could keep his naked feet warm by the fire, rubbing them at first, of course, with snow. The fire was a success. He was safe. He remembered the advice of the old-timer on Sulphur Creek, and smiled. The old-timer had been very serious in laying down the law that no man must travel alone in the Klondike after fifty below. Well, here he was; he had had the accident; he was alone; and he had saved himself. Those old-timers were rather womanish, some of them, he thought. All a man had to do was to keep his head, and he was all right. Any man who was a man could travel alone. But it was surprising, the rapidity with which his cheeks and nose were freezing. And he had not thought his fingers could go lifeless in so short a time. Lifeless they were, for he could scarcely make them move together to grip a twig, and they seemed remote from his body and from him. When he touched a twig, he had to look and see whether or not he had hold of it. The wires were pretty well down between him and his finger-ends.

All of which counted for little (/но/ все это не имело большого значения; which — какой, который; to count for — стоить, иметь значение; little — маленький; мало, немного). There was the fire (/у него/ был огонь), snapping and crackling and promising life with every dancing flame (потрескивающий и обещающий жизнь каждым /своим/ танцующим /язычком/ пламени; to snap — щелкать; to crackle — потрескивать, трещать). He started to untie his moccasins (он начал развязывать свои мокасины). They were coated with ice (они были покрыты льдом); the thick German socks were like sheaths of iron halfway to the knees (толстые немецкие носки были словно железные футляры до икр: «футляры из железа на полпути к коленям»); and the moccasin strings were like rods of steel (а завязки мокасин были словно стальные прутья: «прутья из стали») all twisted and knotted as by some conflagration (все покоробленные и переплетенные, как от большого пожара; to twist — крутить; искривлять; обвивать; to knot — связывать; завязывать узел; завязывать узлом). For a moment he tugged with his numb fingers (с минуту он дергал /их/ своими окоченевшими пальцами; moment — момент, минута, миг), then, realizing the folly of it, he drew his sheath-knife (потом, осознав бессмысленность этого, он вытащил свой охотничий нож; folly — безрассудство, глупость; причуда; sheath-knife — нож в футляре; охотничий нож).

But before he could cut the strings, it happened (но прежде чем он смог перерезать завязки, случилась беда: «это»). It was his own fault or, rather, his mistake (это было = случилось /по/ его собственной вине или, скорее, /из-за/ его ошибки). He should not have built the fire under the spruce tree (ему не следовало раскладывать костер /прямо/ под елью). He should have built it in the open (ему следовало разложить его на открытом пространстве). But it had been easier to pull the twigs from the brush (но /просто/ было легче вытаскивать веточки из подлеска; brush — кустарник; подлесок; валежник) and drop them directly on the fire (и бросать их сразу в огонь). Now the tree under which he had done this (сейчас = в то время, так вот, дерево, под которым он /все/ это делал) carried a weight of snow on its boughs (имело некое количество снега на своих сучьях; to carry — везти; нести; иметь при себе; weight — вес; масса; тяжесть; груз). No wind had blown for weeks (никакого ветерка /не/ было неделями; to blow — дуть), and each bough was fully freighted (и каждый сук был основательно нагружен /снегом/). Each time he had pulled a twig (каждый раз, /когда/ он вытаскивал веточку) he had communicated a slight agitation to the tree (он сообщал дереву небольшой толчок; agitation — волнение; взбалтывание, помешивание) — an imperceptible agitation, so far as he was concerned (незначительный толчок, как ему казалось; so far as — насколько; поскольку; concerned — заинтересованный; имеющий отношение к чему-либо, связанный с чем-либо; озабоченный, обеспокоенный), but an agitation sufficient to bring about the disaster (но толчок достаточный /для того/, чтобы вызвать катастрофу). High up in the tree one bough capsized its load of snow (высоко наверху дерева один сук сбросил: «опрокинул» свой груз снега). This fell on the boughs beneath, capsizing them (этот /снег/ упал на сучья пониже, опрокидывая /и/ их). This process continued, spreading out and involving the whole tree (этот процесс продолжался, /все больше/ распространяясь и вовлекая = увлекая за собой все дерево). It grew like an avalanche (он разрастался словно лавина), and it descended without warning upon the man and the fire (и он обрушился без предупреждения на человека и /на/ костер; to descend — спускаться, сходить; обрушиться, налететь), and the fire was blotted out (и костер был уничтожен; to blot out — вычеркивать, стирать; уничтожать)! Where it had burned was a mantle of fresh and disordered snow (/там/, где он /до этого/ горел, была мантия из = лежал свежий и неровный: «беспорядочный» снег).

All of which counted for little. There was the fire, snapping and crackling and promising life with every dancing flame. He started to untie his moccasins. They were coated with ice; the thick German socks were like sheaths of iron halfway to the knees; and the moccasin strings were like rods of steel all twisted and knotted as by some conflagration. For a moment he tugged with his numb fingers, then, realizing the folly of it, he drew his sheath-knife.

But before he could cut the strings, it happened. It was his own fault or, rather, his mistake. He should not have built the fire under the spruce tree. He should have built it in the open. But it had been easier to pull the twigs from the brush and drop them directly on the fire. Now the tree under which he had done this carried a weight of snow on its boughs. No wind had blown for weeks, and each bough was fully freighted. Each time he had pulled a twig he had communicated a slight agitation to the tree — an imperceptible agitation, so far as he was concerned, but an agitation sufficient to bring about the disaster. High up in the tree one bough capsized its load of snow. This fell on the boughs beneath, capsizing them. This process continued, spreading out and involving the whole tree. It grew like an avalanche, and it descended without warning upon the man and the fire, and the fire was blotted out! Where it had burned was a mantle of fresh and disordered snow.

The man was shocked (человек был потрясен/в шоке). It was as though he had just heard his own sentence of death (это было, как будто он только что услышал свой собственный смертный приговор: «приговор смерти»). For a moment he sat and stared at the spot where the fire had been (с минуту он сидел и /просто/ смотрел на то место, где /только что/ был огонь; moment — момент, минута, миг; to stare — пристально глядеть, вглядываться; уставиться). Then he grew very calm (потом он сделался очень спокоен; to grow — расти; делаться, становиться). Perhaps the old-timer on Sulphur Creek was right (возможно, тот старожил на Салфур-Крике был прав). If he had only had a trail-mate (если /бы/ только у него был попутчик; trail — тропа; след; mate — товарищ; напарник; помощник) he would have been in no danger now (он бы сейчас был в безопасности; to be in danger — быть в опасности). The trail-mate could have built the fire (попутчик смог бы разжечь костер). Well, it was up to him to build the fire over again (ну, /теперь/ он сам должен разжечь костер еще раз; to be up to him — ему решать; от него зависит; over again — опять, снова, еще раз), and this second time there must be no failure (и /на/ этот: «второй» раз /не/ должно быть никакого провала). Even if he succeeded (даже если ему удастся /разжечь костер/), he would most likely lose some toes (он, скорее всего, лишится нескольких пальцев /на ногах/). His feet must be badly frozen by now (его ступни, должно быть, к этому времени = уже сильно обморожены; badly — плохо; крайне, очень сильно), and there would be some time before the second fire was ready (и будет = пройдет некоторое время, прежде чем второй костер /будет/ готов).

Such were his thoughts (такими были его мысли), but he did not sit and think them (но он не сидел и /не/ думал их). He was busy all the time they were passing through his mind (он был занят /делом/ все это время, /пока/ они проплывали у него в голове: «проходили через его ум»). He made a new foundation for a fire (он сделал новое основание для костра), this time in the open (/на/ этот раз на открытом пространстве), where no treacherous tree could blot it out (где ни одно вероломное дерево /не/ могло бы уничтожить его). Next, he gathered dry grasses and tiny twigs from the high-water flotsam (затем он насобирал сухой травы и крошечных веточек, /оставшихся/ от наводнения: «высокой воды»; flotsam — плавающие или вынесенные на берег обломки). He could not bring his fingers together to pull them out (он не мог свести свои пальцы вместе, чтобы вытаскивать их), but he was able to gather them by the handful (но он мог: «был в состоянии» собирать их горстями). In this way he got many rotten twigs and bits of green moss that were undesirable (таким способом он насобирал: «получил» много гнилых веточек и кусков зеленого мха, что было нежелательно), but it was the best he could do (но это было самое лучшее, /что/ он мог сделать). He worked methodically (он работал методично), even collecting an armful of the larger branches (собирая даже охапку веток побольше) to be used later when the fire gathered strength (чтобы использовать /их/ позже, когда костер /достаточно/ разгорится: «наберет силу»). And all the while the dog sat and watched him (и все это время собака сидела и наблюдала /за/ ним), a certain yearning wistfulness in its eyes (/с/ некоторой тоской в глазах; to yearn — тосковать; жаждать; wistfulness — тоска, мечтательность), for it looked upon him as the fire-provider (ибо она смотрела на него как /на того/, кто обеспечит /их/ огнем; provider — снабженец; поставщик), and the fire was slow in coming (а огня все не было; to be slow — медлить, мешкать; опаздывать; coming — прибытие; появление; наступление).

The man was shocked. It was as though he had just heard his own sentence of death. For a moment he sat and stared at the spot where the fire had been. Then he grew very calm. Perhaps the old-timer on Sulphur Creek was right. If he had only had a trail-mate he would have been in no danger now. The trail-mate could have built the fire. Well, it was up to him to build the fire over again, and this second time there must be no failure. Even if he succeeded, he would most likely lose some toes. His feet must be badly frozen by now, and there would be some time before the second fire was ready.

Such were his thoughts, but he did not sit and think them. He was busy all the time they were passing through his mind. He made a new foundation for a fire, this time in the open, where no treacherous tree could blot it out. Next, he gathered dry grasses and tiny twigs from the high-water flotsam. He could not bring his fingers together to pull them out, but he was able to gather them by the handful. In this way he got many rotten twigs and bits of green moss that were undesirable, but it was the best he could do. He worked methodically, even collecting an armful of the larger branches to be used later when the fire gathered strength. And all the while the dog sat and watched him, a certain yearning wistfulness in its eyes, for it looked upon him as the fire-provider, and the fire was slow in coming.

When all was ready (когда все было готово), the man reached in his pocket for a second piece of birch-bark (человек засунул /руку/ в карман за вторым куском березовой коры; to reach — протягивать; дотягиваться). He knew the bark was there (он знал, /что/ кора была там), and, though he could not feel it with his fingers (и хотя он не мог почувствовать ее своими пальцами), he could hear its crisp rustling as he fumbled for it (он мог слышать ее шуршание, когда он рылся /в кармане, ища/ ее; crisp — хрустящий; твердый; rustling — шелест, шорох, шуршание). Try as he would (как он ни старался), he could not clutch hold of it (он не мог ухватить ее; to clutch — хвататься; сжимать; hold — захват; удержание). And all the time, in his consciousness, was the knowledge (и все это время в его сознании сидела мысль: «было знание») that each instant his feet were freezing (что /с/ каждым мгновением его ступни /все больше/ замерзают). This thought tended to put him in a panic (эта мысль стремилась повергнуть его в панику; to tend — иметь тенденцию; склоняться, тяготеть; to put — класть; помещать), but he fought against it and kept calm (но он боролся с ней и оставался спокойным; to keep — держать/ся/; сохранять/ся/; оставаться /в каком-либо состоянии/; to fight). He pulled on his mittens with his teeth (он натянул свои рукавицы зубами), and threshed his arms back and forth (и размахивал своими руками взад и вперед; to thresh = to thrash — молотить; колотить; ударять; метаться; arm — рука /от кисти до плеча/), beating his hands with all his might against his sides (ударяя ладонями изо всех своих сил по бокам: «сторонам»; hand — рука /кисть/). He did this sitting down (он делал это сидя), and he stood up to do it (а /потом/ он делал это стоя: «встал, чтобы делать это»); and all the while the dog sat in the snow (и все это время собака сидела в снегу), its wolf-brush of a tail curled around warmly over its forefeet (ее волчий пушистый хвост /при этом/ обвился, согревая, вокруг ее передних лап; brush — щетка; пушистый хвост; tail — хвост; warmly — тепло; over — над, выше), its sharp wolf-ears pricked forward intently as it watched the man (ее заостренные волчьи уши торчали настороженно вперед, в то время как она наблюдала /за/ человеком; to prick — /у/колоть/ся/; торчать, навострить /об ушах/; intently — внимательно, сосредоточенно). And the man, as he beat and threshed with his arms and hands (и человек, пока он бил и размахивал руками; arm — рука /от кисти до плеча/; hand — рука /кисть/), felt a great surge of envy as he regarded the creature (чувствовал, /как в нем поднимается/ огромная волна зависти, когда он разглядывал это существо) that was warm and secure in its natural covering (которому было тепло и надежно в его природном одеянии; secure — спокойный; безопасный, надежный, защищенный; covering — оболочка; укрытие).

When all was ready, the man reached in his pocket for a second piece of birch-bark. He knew the bark was there, and, though he could not feel it with his fingers, he could hear its crisp rustling as he fumbled for it. Try as he would, he could not clutch hold of it. And all the time, in his consciousness, was the knowledge that each instant his feet were freezing. This thought tended to put him in a panic, but he fought against it and kept calm. He pulled on his mittens with his teeth, and threshed his arms back and forth, beating his hands with all his might against his sides. He did this sitting down, and he stood up to do it; and all the while the dog sat in the snow, its wolf-brush of a tail curled around warmly over its forefeet, its sharp wolf-ears pricked forward intently as it watched the man. And the man, as he beat and threshed with his arms and hands, felt a great surge of envy as he regarded the creature that was warm and secure in its natural covering.

After a time (спустя какое-то время) he was aware of the first faraway signals of sensation in his beaten fingers (он почувствовал первые отдаленные признаки чувствительности: «сигналы ощущения» в своих избитых пальцах; to be aware of — знать, сознавать). The faint tingling grew stronger (слабое покалывание становилось /все/ сильнее; to grow — расти; делаться, становиться) till it evolved into a stinging ache that was excruciating (до тех пор, пока /не/ перешло в жгучую боль, которая была мучительной; to evolve — развивать/ся/; эволюционировать), but which the man hailed with satisfaction (но которую человек с удовлетворением приветствовал). He stripped the mitten from his right hand (он сорвал рукавицу со своей правой руки) and fetched forth the birch-bark (и вытащил березовую кору; to fetch — приносить; пойти за; forth — вперед; впредь; вовне, наружу). The exposed fingers were quickly going numb again (незащищенные пальцы быстро коченели снова; to go — идти; делаться, становиться /с последующим прилагательным или существительным/; numb — онемелый; окоченелый). Next he brought out his bunch of sulphur matches (потом он вытащил свою пачку серных спичек; bunch — связка, пучок, пачка /чего-либо однородного/). But the tremendous cold had already driven the life out of his fingers (но ужасный холод уже изгнал жизнь из его пальцев). In his effort to separate one match from the others (в попытке взять одну спичку: «отделить одну спичку от других»), the whole bunch fell in the snow (/у него/ вся пачка упала в снег). He tried to pick it out of the snow, but failed (он попытался вытащить ее из снега, но не смог: «потерпел неудачу»). The dead fingers could neither touch nor clutch (омертвевшие пальцы /не/ могли ни осязать, ни хватать). He was very careful (он был очень внимателен). He drove the thought of his freezing feet (он изгнал мысль о своих замерзающих ступнях), and nose (и носе), and cheeks (и щеках), out of his mind (из своей головы: «ума»; to drive out — выгонять), devoting his whole soul to the matches (посвятив = отдав всю свою душу спичкам). He watched (он /внимательно/ наблюдал), using the sense of vision in place of that of touch (используя зрение: «чувство зрения» вместо осязания: «чувства осязания»; that — тот; заменяет слово во избежание его повторения), and when he saw his fingers on each side the bunch (и когда он увидел свои пальцы на каждой /из/ сторон пачки), he closed them — that is, he willed to close them (он сомкнул их, то есть он хотел сомкнуть их; to close — закрывать; соединять, объединять), for the wires were down, and the fingers did not obey (ибо провода = связь /с ними/ ослабла, и пальцы не слушались /его/; to be down — ослабевать, снижаться). He pulled the mitten on the right hand (он натянул рукавицу на правую руку), and beat it fiercely against his knee (и /стал/ яростно бить ею = рукой по колену). Then, with both mittened hands (затем обеими руками, одетыми в рукавицы), he scooped the bunch of matches, along with much snow, into his lap (он зачерпнул = сгреб пачку спичек вместе с кучей снега на свои колени; much — много). Yet he was no better off (однако, легче ему не стало; to be better off — быть в более лучших, благоприятных условиях).

After a time he was aware of the first faraway signals of sensation in his beaten fingers. The faint tingling grew stronger till it evolved into a stinging ache that was excruciating, but which the man hailed with satisfaction. He stripped the mitten from his right hand and fetched forth the birch-bark. The exposed fingers were quickly going numb again. Next he brought out his bunch of sulphur matches. But the tremendous cold had already driven the life out of his fingers. In his effort to separate one match from the others, the whole bunch fell in the snow. He tried to pick it out of the snow, but failed. The dead fingers could neither touch nor clutch. He was very careful. He drove the thought of his freezing feet, and nose, and cheeks, out of his mind, devoting his whole soul to the matches. He watched, using the sense of vision in place of that of touch, and when he saw his fingers on each side the bunch, he closed them — that is, he willed to close them, for the wires were down, and the fingers did not obey. He pulled the mitten on the right hand, and beat it fiercely against his knee. Then, with both mittened hands, he scooped the bunch of matches, along with much snow, into his lap. Yet he was no better off.

After some manipulation (после нескольких манипуляций) he managed to get the bunch between the heels of his mittened hands (ему удалось зажать пачку между запястьями рук, одетых в рукавицы; to get — получить; heel — пятка; все, что напоминает пятку, например, часть ладони около запястья). In this fashion he carried it to his mouth (таким способом он донес ее до своего рта; fashion — образ, манера; мода). The ice crackled and snapped (лед затрещал и разломался) when by a violent effort he opened his mouth (когда неимоверным усилием он открыл свой рот; violent — сильный, неистовый, яростный). He drew the lower jaw in (он втянул нижнюю челюсть), curled the upper lip out of the way (приподнял верхнюю губу: «скрутил верхнюю губу с дороги»; to curl — завивать/ся/; кривить /губы/), and scraped the bunch with his upper teeth in order to separate a match (и /начал/ скрести пачку своими верхними зубами, для того чтобы взять: «отделить» одну спичку). He succeeded in getting one (ему удалось достать одну; to succeed — следовать за; достигать цели, преуспевать), which he dropped on his lap (которую он уронил на колени). He was no better off (/от этого/ ему не стало легче; to be better off — быть в более лучших, благоприятных условиях). He could not pick it up (он не мог поднять ее). Then he devised a way (потом он придумал один способ). He picked it up in his teeth and scratched it on his leg (он поднял = взял ее в зубы и /стал/ чиркать ею о свою ногу; leg — нога /от бедра до ступни/). Twenty times he scratched before he succeeded in lighting it (двадцать раз он чиркнул /ею/, прежде чем ему удалось зажечь ее). As it flamed he held it with his teeth to the birch-bark (пока она пылала, он, держа ее /в/ зубах, /поднес/ к березовой коре). But the burning brimstone (но /дым от/ горящей самородной серы) went up his nostrils and into his lungs (попал: «поднялся» /в/ его ноздри и /оттуда/ в легкие), causing him to cough spasmodically (заставляя его непроизвольно: «судорожно» закашляться; to cause — быть причиной, вызывать). The match fell into the snow and went out (спичка упала в снег и погасла).

After some manipulation he managed to get the bunch between the heels of his mittened hands. In this fashion he carried it to his mouth. The ice crackled and snapped when by a violent effort he opened his mouth. He drew the lower jaw in, curled the upper lip out of the way, and scraped the bunch with his upper teeth in order to separate a match. He succeeded in getting one, which he dropped on his lap. He was no better off. He could not pick it up. Then he devised a way. He picked it up in his teeth and scratched it on his leg. Twenty times he scratched before he succeeded in lighting it. As it flamed he held it with his teeth to the birch-bark. But the burning brimstone went up his nostrils and into his lungs, causing him to cough spasmodically. The match fell into the snow and went out.

The old-timer on Sulphur Creek was right (старожил на Салфур-Крике был прав), he thought in the moment of controlled despair that ensued (подумал он в момент /еле/ сдерживаемого отчаяния, которое последовало /за этим/; to control — управлять; контролировать; сдерживать): after fifty below, a man should travel with a partner (/если мороз/ за пятьдесят /градусов/ ниже нуля, нужно брать с собой в дорогу напарника: «человек должен путешествовать с партнером»). He beat his hands, but failed in exciting any sensation (он заколотил руками, но /у него/ не получилось вызвать какое-либо ощущение /в них/; hand — рука /кисть/). Suddenly he bared both hands (внезапно он оголил обе руки), removing the mittens with his teeth (снимая рукавицы зубами; to remove — передвигать; убирать; снимать). He caught the whole bunch between the heels of his hands (он зажал: «поймал» целую пачку /спичек/ между запястьями рук; heel — пятка; часть ладони около запястья). His arm-muscles not being frozen (мышцы его рук, не будучи замерзшими; arm — рука /от кисти до плеча/) enabled him to press the hand-heels tightly against the matches (позволили ему плотно прижать запястья рук к спичкам; to enable — давать возможность; делать возможным). Then he scratched the bunch along his leg (затем он чиркнул /всей/ пачкой по ноге). It flared into flame (она вспыхнула ярким пламенем; to flare — гореть ярким, неровным пламенем; ярко вспыхивать), seventy sulphur matches at once (семьдесят серных спичек сразу)! There was no wind to blow them out (/не/ было никакого ветра, /который мог бы/ задуть их). He kept his head to one side to escape the strangling fumes (он повернул: «держал» свою голову в одну сторону, чтобы спастись от: «избежать» удушающего дыма), and held the blazing bunch to the birch-bark (и держал пылающую пачку у березовой коры). As he so held it (/и/ пока он так держал ее), he became aware of sensation in his hand (он стал ощущать свою руку; aware — знающий, сознающий; sensation — ощущение, чувство). His flesh was burning (его плоть горела). He could smell it (он мог чувствовать ее запах). Deep down below the surface he could feel it (/где-то/ глубоко внутри: «внизу» под кожей: «поверхностью» он мог чувствовать это). The sensation developed into pain that grew acute (это ощущение развилось = превратилось в боль, которая стала острой). And still he endured it (и все же он терпел ее), holding the flame of the matches clumsily to the bark (неловко держа пламя спичек = пылающие спички у коры) that would not light readily (которая ни за что не хотела быстро загораться) because his own burning hands were in the way (потому что его собственные горящие руки были на /ее/ пути) absorbing most of the flame (поглощая почти все пламя; most — наибольший; большинство, большая часть).

The old-timer on Sulphur Creek was right, he thought in the moment of controlled despair that ensued: after fifty below, a man should travel with a partner. He beat his hands, but failed in exciting any sensation. Suddenly he bared both hands, removing the mittens with his teeth. He caught the whole bunch between the heels of his hands. His arm-muscles not being frozen enabled him to press the hand-heels tightly against the matches. Then he scratched the bunch along his leg. It flared into flame, seventy sulphur matches at once! There was no wind to blow them out. He kept his head to one side to escape the strangling fumes, and held the blazing bunch to the birch-bark. As he so held it, he became aware of sensation in his hand. His flesh was burning. He could smell it. Deep down below the surface he could feel it. The sensation developed into pain that grew acute. And still he endured it, holding the flame of the matches clumsily to the bark that would not light readily because his own burning hands were in the way, absorbing most of the flame.

At last, when he could endure no more (наконец, когда он уже не мог больше терпеть; no more — больше не), he jerked his hands apart (он отдернул руки; to jerk — резко толкать; дергать; швырять; apart — врозь). The blazing matches fell sizzling into the snow (пылающие спички упали, шипя, в снег), but the birch-bark was alight (но березовая кора /уже/ горела; alight — зажженный; в огне, охваченный огнем). He began laying dry grasses and the tiniest twigs on the flame (он начал класть сухую траву и мельчайшие веточки на это пламя; tiny — очень маленький, крошечный). He could not pick and choose (он не мог быть /уж очень/ разборчивым: «не мог собирать и выбирать»), for he had to lift the fuel between the heels of his hands (так как ему приходилось поднимать топливо, /зажав его/ между запястьями рук; heel — пятка; часть ладони около запястья). Small pieces of rotten wood and green moss clung to the twigs (маленькие куски = кусочки гнилой/трухлявой древесины и зеленого мха цеплялись за веточки; to cling), and he bit them off as well as he could with his teeth (и он отгрызал их зубами, как мог: «так хорошо, как он мог»; to bite off). He cherished the flame carefully and awkwardly (он ухаживал /за/ этим пламенем бережно и неуклюже; to cherish — заботливо относиться; холить и лелеять). It meant life, and it must not perish (оно означало жизнь и не должно было погибнуть). The withdrawal of blood from the surface of his body (отток крови от поверхности его тела; withdrawal — отдергивание; уход; отзыв; изъятие) now made him begin to shiver (теперь вызывал у него озноб: «заставил его начать дрожать /от холода/»), and he grew more awkward (и он стал /еще/ более неуклюжим). A large piece of green moss fell squarely on the little fire (большой кусок зеленого мха упал прямо на разгорающийся: «маленький» огонек). He tried to poke it out with his fingers (он пытался выковырнуть его /из костра/ своими пальцами; to poke — тыкать; толкать; расковырять; out — наружу), but his shivering frame made him poke too far (но его дрожащее тело вынудило его ковырнуть слишком глубоко: «далеко»; frame — остов; тело), and he disrupted the nucleus of the little fire (и он разрушил зародыш маленького костра; nucleus — ядро; центр; зародыш), the burning grasses and tiny twigs separating and scattering (горящая трава и крошечные веточки разлетелись /в стороны/; to separate — отделять/ся/; to scatter — разбрасывать; рассыпать). He tried to poke them together again (он пытался столкнуть = собрать их снова вместе), but in spite of the tenseness of the effort (но несмотря на все /свои/ усилия; tenseness — интенсивность; напряженность), his shivering got away with him (его дрожи удалось взять над ним верх; to get away with — удаваться обмануть; уйти от наказания, выйти сухим из воды), and the twigs were hopelessly scattered (и веточки безнадежно рассыпались: «были рассыпаны /им/»). Each twig gushed a puff of smoke and went out (каждая веточка с шипением выпустила дымок и погасла; to gush — хлынуть; извергать/ся/; puff — выдох; облако /дыма, пара и т.п./; звук, издаваемый при выдохе или выпуске воздуха, пара и т.п. /пыхтение, шипение и т.д./). The fire-provider had failed (добытчик огня потерпел неудачу; provider — снабженец; поставщик). As he looked apathetically about him (когда он безучастно огляделся вокруг себя), his eyes chanced on the dog (ему на глаза попалась собака; to chance on/upon — случайно обнаружить, наткнуться), sitting across the ruins of the fire from him, in the snow (сидящая в снегу напротив него по ту сторону остатков костра; across — напротив; по ту сторону; ruins — развалины; руины; остатки, останки), making restless, hunching movements (/и/ делающая беспокойные, прогибающиеся движения; to hunch — толкать; сгибать/ся/; съеживаться), slightly lifting one forefoot and then the other (слегка приподнимающая /то/ одну переднюю лапу, то потом другую), shifting its weight back and forth on them with wistful eagerness (переминающаяся: «перемещающая свой вес на них туда и обратно» с тоскливым усердием).

At last, when he could endure no more, he jerked his hands apart. The blazing matches fell sizzling into the snow, but the birch-bark was alight. He began laying dry grasses and the tiniest twigs on the flame. He could not pick and choose, for he had to lift the fuel between the heels of his hands. Small pieces of rotten wood and green moss clung to the twigs, and he bit them off as well as he could with his teeth. He cherished the flame carefully and awkwardly. It meant life, and it must not perish. The withdrawal of blood from the surface of his body now made him begin to shiver, and he grew more awkward. A large piece of green moss fell squarely on the little fire. He tried to poke it out with his fingers, but his shivering frame made him poke too far, and he disrupted the nucleus of the little fire, the burning grasses and tiny twigs separating and scattering. He tried to poke them together again, but in spite of the tenseness of the effort, his shivering got away with him, and the twigs were hopelessly scattered. Each twig gushed a puff of smoke and went out. The fire-provider had failed. As he looked apathetically about him, his eyes chanced on the dog, sitting across the ruins of the fire from him, in the snow, making restless, hunching movements, slightly lifting one forefoot and then the other, shifting its weight back and forth on them with wistful eagerness.

The sight of the dog put a wild idea into his head (вид собаки навел его на дикую мысль: «поместил дикую идею в его голову»). He remembered the tale of the man (он вспомнил рассказ о том человеке), caught in a blizzard (застигнутым снежной бурей), who killed a steer and crawled inside the carcass (который убил бычка и забрался: «заполз» внутрь туши; steer — кастрированный бычок; молодой вол), and so was saved (и так спасся: «был спасен»). He would kill the dog (он убьет собаку) and bury his hands in the warm body (и погрузит свои руки в /ее/ теплое тело; to bury — хоронить, зарывать в землю; прятать; погружаться) until the numbness went out of them (пока они не согреются: «пока окоченение /не/ уйдет из них»). Then he could build another fire (/и/ потом он сможет разложить новый костер; another — еще один; другой). He spoke to the dog, calling it to him (он заговорил с собакой, подзывая ее к себе); but in his voice was a strange note of fear that frightened the animal (но в его голосе слышалась: «была» незнакомая нотка страха, которая напугала животное), who had never known the man to speak in such way before (которое раньше никогда /не/ знало = не слышало, /чтобы/ человек говорил /с ней/ в такой манере). Something was the matter (что-то было не так; the matter — неладно, не так), and its suspicious nature sensed danger (и подозрительная натура собаки: «ее» почувствовала опасность) — it knew not what danger (она не знала, что /это за/ опасность), but somewhere, somehow, in its brain arose an apprehension of the man (но где-то, как-то, в ее уме возникло опасение перед человеком; to apprehend — понимать; опасаться; предчувствовать). It flattened its ears down at the sound of the man's voice (она прижала свои уши при звуке человеческого голоса; to flatten — выравнивать/ся/; расплющивать; повалить, примять; down — вниз), and its restless, hunching movements (и ее беспокойные, прогибающиеся движения; to hunch — толкать; сгибать/ся/; съеживаться) and the liftings and shiftings of its forefeet (и эти подъемы и переступания ее передних лап) became more pronounced (стали более выраженными; pronounced — резко выраженный; определенный, отчетливый, явный); but it would not come to the man (но она ни за что не хотела подходить к человеку). He got on his hands and knees and crawled toward the dog (он встал на четвереньки: «на кисти и колени» и пополз к собаке). This unusual posture again excited suspicion (эта необычная поза снова возбудила /в ней/ подозрение), and the animal sidled mincingly away (и животное /стало/ потихоньку пятиться /от него/; to sidle — /под/ходить бочком, робко, украдкой; away — прочь; mincing — жеманный; семенящий).

The sight of the dog put a wild idea into his head. He remembered the tale of the man, caught in a blizzard, who killed a steer and crawled inside the carcass, and so was saved. He would kill the dog and bury his hands in the warm body until the numbness went out of them. Then he could build another fire. He spoke to the dog, calling it to him; but in his voice was a strange note of fear that frightened the animal, who had never known the man to speak in such way before. Something was the matter, and its suspicious nature sensed danger — it knew not what danger, but somewhere, somehow, in its brain arose an apprehension of the man. It flattened its ears down at the sound of the man's voice, and its restless, hunching movements and the liftings and shiftings of its forefeet became more pronounced; but it would not come to the man. He got on his hands and knees and crawled toward the dog. This unusual posture again excited suspicion, and the animal sidled mincingly away.

The man sat up in the snow for a moment (человек, /выпрямившись/, сел на минутку в снег; to sit up — приподняться и сесть; сидеть прямо; выпрямиться; moment — момент, минута, миг) and struggled for calmness (и старался /вернуть себе/ хладнокровие: «спокойствие»; to struggle — бороться; стараться изо всех сил). Then he pulled on his mittens, by means of his teeth (потом он натянул свои рукавицы посредством = при помощи своих зубов), and got upon his feet (и встал на ноги). He glanced down at first (сначала он посмотрел вниз; to glance — бросить взгляд; взглянуть мельком) in order to assure himself that he was really standing up (для того, чтобы убедиться, что он действительно стоит; up — указывает на переход в вертикальное положение), for the absence of sensation in his feet left him unrelated to the earth (ибо отсутствие ощущений в его ногах: «ступнях» лишало его связи: «оставляло его несвязанным» с землей). His erect position in itself (его выпрямленное положение само по себе) started to drive the webs of suspicion from the dog's mind (начало вытеснять паутину подозрений из собачьей головы: «ума»; to drive — везти; ехать; гнать); and when he spoke peremptorily (а когда он заговорил /с ней/ повелительным тоном), with the sound of whip-lashes in his voice (с нотками кнута в его голосе; sound — звук; смысл, суть, впечатление), the dog rendered its customary allegiance and came to him (собака показала свою привычную преданность и подошла к нему; to render — воздавать, отдавать; воспроизводить, изображать). As it came within reaching distance, the man lost his control (когда она подошла = оказалась в пределах /его/ досягаемости, человек потерял самообладание; to reach — протягивать; доставать; distance — расстояние). His arms flashed out to the dog (его руки метнулись к собаке; to flash — сверкать; быстро промелькнуть; мгновенно появиться; out — наружу; за пределы), and he experienced genuine surprise (и он испытал искреннее удивление) when he discovered that his hands could not clutch (когда обнаружил, что его руки не могли хватать; hand — рука /кисть/), that there was neither bend nor feeling in the fingers (что пальцы не сгибаются и не чувствуют: «что в пальцах /не/ было ни сгибания, ни ощущения»). He had forgotten for the moment that they were frozen (он забыл на мгновение, что они были обморожены) and that they were freezing more and more (и что они /все/ больше и больше замерзали). All this happened quickly (все это произошло быстро), and before the animal could get away (и прежде чем животное смогло убежать), he encircled its body with his arms (он схватил: «окружил» ее тело своими руками; arm — рука /от кисти до плеча/). He sat down in the snow, and in this fashion held the dog (он сел в снег и таким вот образом держал собаку; fashion — образ, манера; мода), while it snarled and whined and struggled (в то время как она рычала, скулила и вырывалась; to struggle — бороться; биться).

The man sat up in the snow for a moment and struggled for calmness. Then he pulled on his mittens, by means of his teeth, and got upon his feet. He glanced down at first in order to assure himself that he was really standing up, for the absence of sensation in his feet left him unrelated to the earth. His erect position in itself started to drive the webs of suspicion from the dog's mind; and when he spoke peremptorily, with the sound of whip-lashes in his voice, the dog rendered its customary allegiance and came to him. As it came within reaching distance, the man lost his control. His arms flashed out to the dog, and he experienced genuine surprise when he discovered that his hands could not clutch, that there was neither bend nor feeling in the fingers. He had forgotten for the moment that they were frozen and that they were freezing more and more. All this happened quickly, and before the animal could get away, he encircled its body with his arms. He sat down in the snow, and in this fashion held the dog, while it snarled and whined and struggled.

But it was all he could do (но это было все, /что/ он мог сделать), hold its body encircled in his arms and sit there (держать ее тело в своих руках и сидеть там; to encircle — окружать). He realized that he could not kill the dog (он понимал, что не сможет убить собаку). There was no way to do it (/не/ было никакого способа сделать это). With his helpless hands he could neither draw nor hold his sheath-knife (своими беспомощными руками он /не/ мог ни вытащить, ни держать свой охотничий нож; sheath-knife — нож в футляре; охотничий нож) nor throttle the animal (ни задушить животное). He released it (он отпустил собаку: «освободил ее»), and it plunged wildly away (и она, вне себя, бросилась прочь; wild — дикий; бешеный; необузданный), with tail between its legs, and still snarling (с поджатым хвостом: «с хвостом между своими лапами» и все еще рыча). It halted forty feet away and surveyed him curiously (она остановилась в сорока футах от /него/ и посмотрела /на/ него с любопытством; to survey — исследовать; рассматривать; обозревать), with ears sharply pricked forward (/ее/ уши /при этом/ резко торчали вперед). The man looked down at his hands in order to locate them (человек посмотрел вниз на свои кисти, с тем чтобы определить их местонахождение), and found them hanging on the ends of his arms (и обнаружил, /что/ они висят на концах его рук). It struck him as curious (это поразило его своей необычностью: «как необычное») that one should have to use his eyes (/то/, что приходится пользоваться глазами; one — один; также употребляется в неопределенно-личных предложениях) in order to find out where his hands were (с тем чтобы найти свои руки: «выяснить, где были его руки»). He began threshing his arms back and forth (он начал размахивать своими руками взад и вперед; to thresh = to thrash — молотить; колотить; ударять; метаться; arm — рука /от кисти до плеча/), beating the mittened hands against his sides (хлопая руками: «кистями», одетыми в рукавицы по своим бокам; to beat — бить, колотить). He did this for five minutes, violently (он делал это яростно в течение пяти минут), and his heart pumped enough blood up to the surface to put a stop to his shivering (и его сердце подкачало достаточно крови к коже: «поверхности», чтобы положить конец = остановить его дрожь). But no sensation was aroused in the hands (но никаких ощущений /не/ появилось: «/не/ было вызвано» в его кистях). He had an impression that they hung like weights on the ends of his arms (у него было /такое/ впечатление, что они висели на концах рук словно гири), but when he tried to run the impression down (но когда он попытался уловить, /что же/ это /было за/ ощущение: «впечатление»; to run down — настигнуть; разыскивать, находить), he could not find it (он /даже/ не смог найти его).

But it was all he could do, hold its body encircled in his arms and sit there. He realized that he could not kill the dog. There was no way to do it. With his helpless hands he could neither draw nor hold his sheath-knife nor throttle the animal. He released it, and it plunged wildly away, with tail between its legs, and still snarling. It halted forty feet away and surveyed him curiously, with ears sharply pricked forward. The man looked down at his hands in order to locate them, and found them hanging on the ends of his arms. It struck him as curious that one should have to use his eyes in order to find out where his hands were. He began threshing his arms back and forth, beating the mittened hands against his sides. He did this for five minutes, violently, and his heart pumped enough blood up to the surface to put a stop to his shivering. But no sensation was aroused in the hands. He had an impression that they hung like weights on the ends of his arms, but when he tried to run the impression down, he could not find it.

A certain fear of death, dull and oppressive, came to him (некий страх смерти, тупой и гнетущий, охватил его: «пришел к нему»). This fear quickly became poignant (этот страх быстро стал мучительным) as he realized that it was no longer a mere matter of freezing his fingers and toes (когда он понял, что дело было уже не просто в обморожении его пальцев; matter — вещество; вопрос, дело; finger — палец руки; toe — палец ноги), or of losing his hands and feet (или в потере рук и ног: «кистей и ступней»), but that it was a matter of life and death (но что это был вопрос жизни и смерти) with the chances against him (и у него не было шансов: «с шансами против него»). This threw him into a panic (это повергло: «бросило» его в панику), and he turned and ran up the creek-bed along the old, dim trail (и он повернулся и побежал вверх по речному руслу вдоль по старой, еле заметной тропе). The dog joined in behind and kept up with him (собака пристроилась позади и не отставала от него; to join in — присоединиться; принимать участие; to keep up with — держаться наравне с кем-либо, не отставать). He ran blindly, without intention (он бежал вслепую, без цели; intention — намерение, цель; умысел), in fear such as he had never known in his life (в страхе таком, какого он никогда /еще не/ знавал в своей жизни). Slowly, as he ploughed and floundered through the snow (постепенно, в то время как он с трудом пробирался через снег; slowly — медленно; to plough — пахать; бороздить; пробивать, прокладывать с трудом; to flounder — двигаться с трудом), he began to see things again (он начал снова видеть /окружающие его/ вещи), — the banks of the creek (берега речки), the old timber-jams (старые заторы древесины), the leafless aspens, and the sky (голые осины и небо; leafless — не имеющий листьев). The running made him feel better (бег заставил его = от бега он стал чувствовать себя лучше). He did not shiver (он /больше/ не дрожал /от холода/). Maybe, if he ran on (может быть, если он /будет/ продолжать бежать; on — в качестве наречия указывает на продолжение или развитие действия), his feet would thaw out (его ступни оттают); and, anyway, if he ran far enough (и, так или иначе, если он забежит достаточно далеко), he would reach camp and the boys (он доберется /до/ лагеря и ребят). Without doubt he would lose some fingers and toes and some of his face (без сомнения, он потеряет несколько пальцев на руках и ногах и некоторые /части/ своего лица); but the boys would take care of him (но ребята позаботятся: «возьмут заботу» о нем), and save the rest of him when he got there (и спасут его: «остаток его», когда он доберется туда). And at the same time there was another thought in his mind (и в то же самое время была /и/ другая мысль в его голове: «уме») that said he would never get to the camp and the boys (которая говорила /ему, что/ он никогда /не/ доберется до лагеря и ребят); that it was too many miles away (что было еще слишком далеко: «слишком много миль отсюда»), that the freezing had too great a start on him (что он уже слишком замерз; freezing — замерзание; застывание; too — слишком; great — большой, огромный; to start — начинать/ся/; о неодушевленном объекте: обозначает выход за пределы привычных, обычных границ), and that he would soon be stiff and dead (и что он будет скоро неподвижен и мертв; stiff — негибкий, жесткий; окоченевший, застывший). This thought he kept in the background and refused to consider (эту мысль он /старался/ держать подальше: «на заднем плане» и отказывался обдумывать). Sometimes it pushed itself forward and demanded to be heard (иногда она проталкивалась вперед и требовала, чтобы ее выслушали), but he thrust it back and strove to think of other things (но он загонял: «заталкивал» ее обратно и старался думать о другом: «о других вещах»; to strive).

A certain fear of death, dull and oppressive, came to him. This fear quickly became poignant as he realized that it was no longer a mere matter of freezing his fingers and toes, or of losing his hands and feet, but that it was a matter of life and death with the chances against him. This threw him into a panic, and he turned and ran up the creek-bed along the old, dim trail. The dog joined in behind and kept up with him. He ran blindly, without intention, in fear such as he had never known in his life. Slowly, as he ploughed and floundered through the snow, he began to see things again, — the banks of the creek, the old timber-jams, the leafless aspens, and the sky. The running made him feel better. He did not shiver. Maybe, if he ran on, his feet would thaw out; and, anyway, if he ran far enough, he would reach camp and the boys. Without doubt he would lose some fingers and toes and some of his face; but the boys would take care of him, and save the rest of him when he got there. And at the same time there was another thought in his mind that said he would never get to the camp and the boys; that it was too many miles away, that the freezing had too great a start on him, and that he would soon be stiff and dead. This thought he kept in the background and refused to consider. Sometimes it pushed itself forward and demanded to be heard, but he thrust it back and strove to think of other things.

It struck him as curious (это поразило его своей необычностью: «как необычное») that he could run at all on feet so frozen (что он вообще мог бежать на таких обмороженных ногах) that he could not feel them (что он /даже/ не чувствовал: «не мог ощущать» их) when they struck the earth and took the weight of his body (когда они касались земли и держали его тело; to strike — ударять/ся/; to take the weight — нести нагрузку, выдерживать вес). He seemed to himself to skim along above the surface (он представлялся себе скользящим над /земной/ поверхностью; along — вдоль, по; вперед), and to have no connection with the earth (и не касающимся земли: «/не/ имеющим никакой связи с землей»). Somewhere he had once seen a winged Mercury (где-то он однажды видел крылатого Меркурия), and he wondered if Mercury felt as he felt when skimming over the earth (и ему было интересно, чувствовал ли Меркурий /то же/, что /и/ он, когда летел над землей; to skim — едва касаться, нестись, плавно скользить).

His theory of running until he reached camp and the boys had one flaw in it (его задумка бежать, пока он /не/ доберется /до/ лагеря и ребят, имела в себе один изъян; theory — теория): he lacked the endurance (у него не было сил; to lack — не хватать; endurance — выносливость). Several times he stumbled (несколько раз он споткнулся), and finally he tottered (и, в конце концов, пошатнулся), crumpled up, and fell (не смог удержатся на ногах и упал; to crumple up — не выдержать и сломаться; падать духом; обваливаться, оседать). When he tried to rise, he failed (когда он попытался подняться, ему /это/ не удалось). He must sit and rest, he decided (он должен посидеть и отдохнуть, решил он), and next time he would merely walk and keep on going (а потом: «/в/ следующий раз» он просто пойдет пешком и будет продолжать идти). As he sat and regained his breath (пока он сидел и восстанавливал свое дыхание), he noted that he was feeling quite warm and comfortable (он заметил, что ему было довольно тепло и комфортно; to feel — чувствовать, ощущать). He was not shivering (он /совсем/ не дрожал), and it even seemed that a warm glow had come to his chest and trunk (и даже казалось, что какое-то тепло пришло = разлилось по его груди и телу; warm — теплый; согретый; glow — жар; зарево; пыл). And yet, when he touched his nose or cheeks, there was no sensation (и все же, когда он дотрагивался /до/ своего носа или щек, никаких ощущений /не/ было). Running would not thaw them out (/нет/, бег не согреет их; to thaw out — таять; оттаивать; размораживать). Nor would it thaw out his hands and feet (также не согреет он /и/ его /обмороженных/ рук и ног; nor — также не). Then the thought came to him (потом ему /в голову/ пришла мысль) that the frozen portions of his body must be extending (что обмороженные участки его тела, должно быть, /все/ увеличиваются /в размерах/). He tried to keep this thought down (он старался отогнать: «подавить» эту мысль), to forget it (забыть ее), to think of something else (подумать о чем-нибудь другом; else — еще, кроме); he was aware of the panicky feeling that it caused (он знал о том паническом чувстве, которое она /способна/ вызвать; to be aware of — знать, сознавать), and he was afraid of the panic (и он боялся этой паники). But the thought asserted itself, and persisted (но эта мысль /все же/ самоутвердилась и продолжала существовать), until it produced a vision of his body totally frozen (пока /не/ породила /в его воображении/ зрелища его полностью замерзшего тела). This was too much (это было /уже/ слишком), and he made another wild run along the trail (и он предпринял: «сделал» еще одну безумную пробежку вдоль по тропе; wild — дикий; бешенный; необузданный; необдуманный). Once he slowed down to a walk (один раз он замедлился = перешел на шаг), but the thought of the freezing extending itself made him run again (но мысль о /все/ увеличивающемся обморожении заставила его снова побежать).

It struck him as curious that he could run at all on feet so frozen that he could not feel them when they struck the earth and took the weight of his body. He seemed to himself to skim along above the surface, and to have no connection with the earth. Somewhere he had once seen a winged Mercury, and he wondered if Mercury felt as he felt when skimming over the earth.

His theory of running until he reached camp and the boys had one flaw in it: he lacked the endurance. Several times he stumbled, and finally he tottered, crumpled up, and fell. When he tried to rise, he failed. He must sit and rest, he decided, and next time he would merely walk and keep on going. As he sat and regained his breath, he noted that he was feeling quite warm and comfortable. He was not shivering, and it even seemed that a warm glow had come to his chest and trunk. And yet, when he touched his nose or cheeks, there was no sensation. Running would not thaw them out. Nor would it thaw out his hands and feet. Then the thought came to him that the frozen portions of his body must be extending. He tried to keep this thought down, to forget it, to think of something else; he was aware of the panicky feeling that it caused, and he was afraid of the panic. But the thought asserted itself, and persisted, until it produced a vision of his body totally frozen. This was too much, and he made another wild run along the trail. Once he slowed down to a walk, but the thought of the freezing extending itself made him run again.

And all the time the dog ran with him, at his heels (и все это время собака бежала с = за ним по пятам). When he fell down a second time (когда он упал /во/ второй раз), it curled its tail over its forefeet (она обвила свой хвост вокруг передних лап) and sat in front of him, facing him (и сидела перед ним, смотря ему в лицо), curiously eager and intent (необычайно энергичная и внимательная). The warmth and security of the animal angered him (тепло и безопасность животного, /защищенного шкурой/, рассердили его), and he cursed it till it flattened down its ears appeasingly (и он ругал собаку: «ее» до тех пор, пока она /не/ прижала смиренно свои уши; to flatten — выравнивать/ся/; расплющивать; повалить, примять; down — вниз; to appease — успокаивать; потакать, ублажать; облегчать /боль, горе/). This time the shivering came more quickly upon the man (/на/ этот раз дрожь овладела человеком быстрее; to come upon — натолкнуться; охватывать; нападать). He was losing in his battle with the frost (он проигрывал в своей битве с морозом). It was creeping into his body from all sides (он пробирался в его тело со всех сторон; to creep — ползти; подкрадываться). The thought of it drove him on (мысль об этом гнала его вперед; on — в качестве наречия указывает на продолжение или развитие действия), but he ran no more than a hundred feet (но он пробежал не более ста футов; than — чем), when he staggered and pitched headlong (когда зашатался и нырнул носом /в снег/; to pitch — разбивать /лагерь, палатки/; бросать; падать; погружаться; headlong — головой, носом вперед). It was his last panic (это была его последняя паника). When he had recovered his breath and control (когда он отдышался и стал владеть собой: «возвратил свое дыхание и самообладание»), he sat up and entertained in his mind (он сел прямо и /стал/ обдумывать: «рассматривать в своем уме»; to sit up — приподняться и сесть; сидеть прямо; выпрямиться; to entertain — развлекать; принимать /гостей/; рассматривать) the conception of meeting death with dignity (идею о /том, чтобы/ встретить смерть с достоинством; conception — концепция; понятие). However, the conception did not come to him in such terms (однако, эта идея не пришла к нему в подобном виде: «в таких выражениях»). His idea of it was that he had been making a fool of himself (его идея была /в том/, что /до этого/ он вел себя как дурак; to make a fool of oneself — поставить себя в глупое положение, свалять дурака), running around like a chicken with its head cut off (бегая туда-сюда как цыпленок/курица с отрезанной головой) — such was the simile that occurred to him (таким было сравнение, которое пришло ему на ум). Well, he was bound to freeze anyway (что ж, он был обречен замерзнуть так или иначе; bound to do smth. — непременный, обязательный) and he might as well take it decently (почему бы ему не принять это надлежащим образом; may/might as well — не мешало бы; пожалуй; почему бы не; decently — порядочно, прилично; благопристойно). With this new-found peace of mind (с этим вновь обретенным душевным спокойствием; mind — ум; настроение, расположение духа) came the first glimmerings of drowsiness (пришли первые слабые проявления: «проблески» дремоты). A good idea, he thought, to sleep off to death (хорошая идея, подумал он, заснуть насмерть; to sleep off — проспаться и избавиться от чего-либо). It was like taking an anaesthetic (это было словно под наркозом; to take — брать; потреблять, принимать внутрь; anaesthetic = anesthetic — анестетик, обезболивающее средство). Freezing was not so bad as people thought (замерзнуть /насмерть/ было не так /уж и/ плохо, как думали люди). There were lots worse ways to die (бывает смерть и похуже: «было множество более плохих способов умереть»).

And all the time the dog ran with him, at his heels. When he fell down a second time, it curled its tail over its forefeet and sat in front of him, facing him, curiously eager and intent. The warmth and security of the animal angered him, and he cursed it till it flattened down its ears appeasingly. This time the shivering came more quickly upon the man. He was losing in his battle with the frost. It was creeping into his body from all sides. The thought of it drove him on, but he ran no more than a hundred feet, when he staggered and pitched headlong. It was his last panic. When he had recovered his breath and control, he sat up and entertained in his mind the conception of meeting death with dignity. However, the conception did not come to him in such terms. His idea of it was that he had been making a fool of himself, running around like a chicken with its head cut off — such was the simile that occurred to him. Well, he was bound to freeze anyway, and he might as well take it decently. With this new-found peace of mind came the first glimmerings of drowsiness. A good idea, he thought, to sleep off to death. It was like taking an anaesthetic. Freezing was not so bad as people thought. There were lots worse ways to die.

He pictured the boys finding his body next day (он представил себе ребят, находящих его тело /на/ следующий день; to picture — рисовать; обрисовывать; воображать). Suddenly he found himself with them (неожиданно он оказался с ними = обнаружил себя среди них), coming along the trail and looking for himself (идущим по тропе и разыскивающим самого себя). And, still with them, he came around a turn in the trail (и все еще с ними он обогнул поворот на тропе; to come around — обходить) and found himself lying in the snow (и нашел себя, лежащего в снегу). He did not belong with himself any more (он больше не был связан сам с собой; to belong with — быть связанным с), for even then he was out of himself (ибо тогда он был вне своего тела: «вне себя»; even — даже; и; точно, как раз), standing with the boys and looking at himself in the snow (стоя /рядом/ с ребятами и смотря на себя самого в снегу). It certainly was cold, was his thought (несомненно, было /очень/ холодно, думал он: «была его мысль»). When he got back to the States (когда он вернется в Штаты) he could tell the folks what real cold was (он сможет рассказать своим, что такое настоящий холод; folks — семья, домочадцы, родня). He drifted on from this to a vision of the old-timer on Sulphur Creek (он плавно перешел с этого на образ того старожила на Салфур-Крике; to drift — дрейфовать; on — в качестве наречия указывает на продолжение или развитие действия). He could see him quite clearly (он мог видеть его довольно ясно), warm and comfortable, and smoking a pipe (в тепле и уюте, курящего трубку; warm — теплый; comfortable — уютный, удобный; спокойный; довольный).

"You were right, old hoss; you were right (ты был прав, старый мерин, ты был прав; hoss /устар., амер. диал./ = horse — конь, лошадь; жеребец /презрительно или шутливо о человеке, обладающем качествами четвероногих/)," the man mumbled to the old-timer of Sulphur Creek (пробормотал человек, /обращаясь/ к старожилу с Салфур-Крика).

Then the man drowsed off into what seemed to him (потом человек погрузился в глубокую дремоту, которая показалась ему; to drowse — дремать, быть сонным; to drowse off — засыпать) the most comfortable and satisfying sleep he had ever known (самым спокойным и приятным сном, /какой/ он когда-либо знал; comfortable — уютный; спокойный; to satisfy — удовлетворять; доставлять удовольствие; радовать). The dog sat facing him and waiting (собака сидела, смотря ему в лицо, и ждала). The brief day drew to a close in a long, slow twilight (короткий день приближался к концу в долгих, медлительных сумерках). There were no signs of a fire to be made (/не/ было никаких признаков разжигаемого костра; to make — делать, создавать; собрать ветки и т. п. и развести /о костре/), and, besides, never in the dog's experience had it known (и, кроме того, никогда по /своему/ собачьему опыту она /не/ знала) a man to sit like that in the snow and make no fire (/чтобы/ какой-либо человек сидел вот так в снегу и /не/ разводил никакого огня). As the twilight drew on (когда наступили сумерки), its eager yearning for the fire mastered it (ее нетерпеливое ожидание огня взяло над ней верх; eager — стремящийся; жаждущий; энергичный; to yearn — тосковать; жаждать; to master — одолеть; подчинить себе; овладевать), and with a great lifting and shifting of forefeet, it whined softly (и энергично поднимая и переступая передними лапами, она тихо заскулила; with — с; great — большой; великий), then flattened its ears down in anticipation of being chidden by the man (/а/ потом прижала свои уши в ожидании, /что/ человек будет /ее/ бранить; to flatten — выравнивать/ся/; расплющивать; повалить, примять; down — вниз; to chide). But the man remained silent (но человек молчал: «остался безмолвным»). Later, the dog whined loudly (чуть погодя собака заскулила громче: «громко»). And still later it crept close to the man and caught the scent of death (а еще позже она подползла близко к человеку и уловила запах смерти). This made the animal bristle and back away (это заставило животное ощетиниться и попятиться прочь). A little longer it delayed, howling under the stars (еще немного она помедлила, воя под звездами; longer — дольше; to delay — откладывать; задерживать) that leaped and danced and shone brightly in the cold sky (которые прыгали, танцевали и сияли ярко в холодном небе). Then it turned and trotted up the trail (потом она повернулась и побежала вдоль по тропе; to trot — идти рысью; спешить; семенить; up — вверх по; вдоль по) in the direction of the camp it knew (по направлению к знакомому лагерю: «лагерю, /который/ она знала»), where were the other food-providers and fire-providers (где были другие податели пищи и добытчики огня; provider — снабженец; поставщик).

He pictured the boys finding his body next day. Suddenly he found himself with them, coming along the trail and looking for himself. And, still with them, he came around a turn in the trail and found himself lying in the snow. He did not belong with himself any more, for even then he was out of himself, standing with the boys and looking at himself in the snow. It certainly was cold, was his thought. When he got back to the States he could tell the folks what real cold was. He drifted on from this to a vision of the old-timer on Sulphur Creek. He could see him quite clearly, warm and comfortable, and smoking a pipe.

"You were right, old hoss; you were right," the man mumbled to the old-timer of Sulphur Creek.

Then the man drowsed off into what seemed to him the most comfortable and satisfying sleep he had ever known. The dog sat facing him and waiting. The brief day drew to a close in a long, slow twilight. There were no signs of a fire to be made, and, besides, never in the dog's experience had it known a man to sit like that in the snow and make no fire. As the twilight drew on, its eager yearning for the fire mastered it, and with a great lifting and shifting of forefeet, it whined softly, then flattened its ears down in anticipation of being chidden by the man. But the man remained silent. Later, the dog whined loudly. And still later it crept close to the man and caught the scent of death. This made the animal bristle and back away. A little longer it delayed, howling under the stars that leaped and danced and shone brightly in the cold sky. Then it turned and trotted up the trail in the direction of the camp it knew, where were the other food-providers and fire-providers.

BROWN WOLF

(Бурый волк)

SHE had delayed, because of the dew-wet grass (она задержалась из-за мокрой от травы росы), in order to put on her overshoes (чтобы надеть галоши), and when she emerged from the house (а когда она появилась из дома) found her waiting husband absorbed in the wonder of a bursting almond-bud (то обнаружила ждущего мужа погруженным в чудо внезапного раскрытия бутона миндаля; to burst — лопаться; разрываться). She sent a questing glance across the tall grass and in and out among the orchard trees (она посылала ищущий взгляд то через высокую траву, то среди садовых деревьев; in and out — то внутрь, то наружу; попеременно).

"Where's Wolf (где Волк)?" she asked (спросила она).

SHE had delayed, because of the dew-wet grass, in order to put on her overshoes, and when she emerged from the house found her waiting husband absorbed in the wonder of a bursting almond-bud. She sent a questing glance across the tall grass and in and out among the orchard trees.

"Where's Wolf?" she asked.

"He was here a moment ago (он был здесь минуту назад)." Walt Irvine drew himself away with a jerk from the metaphysics and poetry of the organic miracle of blossom (Уолт Ирвин оторвался рывком от метафизики и поэзии органического чуда цветения), and surveyed the landscape (и обследовал пейзаж; to survey — обводить взглядом, внимательно осматривать). "He was running a rabbit the last I saw of him (он бегал за кроликом в последний раз, как я видел его)."

"Wolf (Волк)! Wolf (Волк)! Here Wolf (сюда, Волк)!" she called (звала она), as they left the clearing and took the trail (когда они ушли с поляны и пошли по дорожке) that led down through the waxen-belled manzanita jungle to the country road (которая вела через заросли похожей на восковые колокольчики дубильной толкнянки к проселочной дороге; to lead — вести).

Irvine thrust between his lips the little finger of each hand and lent to her efforts a shrill whistling (Ирвин засунул между губ мизинцы обеих рук и добавил к ее усилиям пронзительный свист; to lend — одалживать, давать взаймы).

"He was here a moment ago." Walt Irvine drew himself away with a jerk from the metaphysics and poetry of the organic miracle of blossom, and surveyed the landscape. "He was running a rabbit the last I saw of him."

"Wolf! Wolf! Here Wolf!" she called, as they left the clearing and took the trail that led down through the waxen-belled manzanita jungle to the country road.

Irvine thrust between his lips the little finger of each hand and lent to her efforts a shrill whistling.

She covered her ears hastily and made a wry grimace (она поспешно прикрыла уши и сделала перекошенную гримасу = скривилась).

"My (надо же)! for a poet, delicately attuned and all the rest of it (для поэта утонченно гармоничного и все такое прочее), you can make unlovely noises (ты можешь издавать = издаешь противные звуки). My ear-drums are pierced (мои барабанные перепонки пронзены = у меня барабанные перепонки лопаются; to pierce — прокалывать, пронзать, протыкать). You outwhistle (ты пересвистишь = ты свистишь похлеще) — "

"Orpheus (Орфея)."

"I was about to say a street-arab (я собиралась сказать «беспризорника»)," she concluded severely (строго заключила она; severe — суровый).

"Poesy does not prevent one from being practical (поэзия не мешает быть практичным) — at least it doesn't prevent me (по крайней мере, не мешает мне). Mine is no futility of genius that can't sell gems to the magazines (во мне нет поверхностности гения, который не может продавать драгоценности журналам; futility — тщетность; поверхностность)."

She covered her ears hastily and made a wry grimace.

"My! for a poet, delicately attuned and all the rest of it, you can make unlovely noises. My ear-drums are pierced. You outwhistle — "

"Orpheus."

"I was about to say a street-arab," she concluded severely.

"Poesy does not prevent one from being practical — at least it doesn't prevent me. Mine is no futility of genius that can't sell gems to the magazines."

He assumed a mock extravagance, and went on (он принял на себя притворно сумасбродный вид и продолжал; to assume — принимать /характер, форму/; extravagance — нелепость, сумасбродство, вздор):

"I am no attic singer (я не классический поэт; attic — аттический; классический /о стиле/), no ballroom warbler (не певец в танцевальном зале; to warble — издавать трели; воспевать). And why (а почему)? Because I am practical (потому что я практичен). Mine is no squalor of song that cannot transmute itself (мои песни — это не убожество, которое не может превратиться), with proper exchange value (при надлежащей стоимости обмена), into a flower-crowned cottage (в увенчанный цветами коттедж), a sweet mountain-meadow (очаровательный горный луг), a grove of red-woods (рощу красных деревьев), an orchard of thirty-seven trees (во фруктовый сад из тридцати семи деревьев), one long row of blackberries and two short rows of strawberries (один длинный ряд черной смородины и два небольших ряда клубники), to say nothing of a quarter of a mile of gurgling brook (не говоря уже о четверти мили журчащего ручья). I am a beauty-merchant (я торговец красотой), a trader in song (продавец поэзии; song — песня; романс; стихотворение), and I pursue utility (и я гонюсь за выгодой), dear Madge (дорогая Мэдж). I sing a song, and thanks to the magazine editors (я пою песню/читаю нараспев стихотворение, и благодаря редакторам журналов; to sing — петь; читать нараспев; song — песня; стихотворение) I transmute my song into a waft of the west wind sighing through our redwoods (я превращаю мою песню в дуновение западного ветра, вздыхающего в наших красных деревьях), into a murmur of waters over mossy stones (в журчанье вод через мшистые камни) that sings back to me another song than the one I sang (которое поет мне в ответ другую песню, нежели та, которую спел я; to sing — петь) and yet the same song wonderfully — er — transmuted (и все-таки ту же самую песню удивительно — э — преображенную)."

He assumed a mock extravagance, and went on:

"I am no attic singer, no ballroom warbler. And why? Because I am practical. Mine is no squalor of song that cannot transmute itself, with proper exchange value, into a flower-crowned cottage, a sweet mountain-meadow, a grove of red-woods, an orchard of thirty-seven trees, one long row of blackberries and two short rows of strawberries, to say nothing of a quarter of a mile of gurgling brook. I am a beauty-merchant, a trader in song, and I pursue utility, dear Madge. I sing a song, and thanks to the magazine editors I transmute my song into a waft of the west wind sighing through our redwoods, into a murmur of waters over mossy stones that sings back to me another song than the one I sang and yet the same song wonderfully — er — transmuted."

"O that all your song-transmutations were as successful (ах, чтоб все твои преобразования песен были так успешны)!" she laughed (засмеялась она).

"Name one that wasn't (назови ту, которая не была = не имела успеха)."

"Those two beautiful sonnets that you transmuted into the cow (те два прекрасных сонета, которые ты превратил в корову) that was accounted the worst milker in the township (которая считалась худшей молочной коровой в районе; township — местечко; район /часть округа/; поселок, городок, селение, населенный пункт)."

"She was beautiful (она была прекрасна) — " he began (начал он),

"But she didn't give milk (но она не давала молока)," Madge interrupted (перебила Мэдж).

"But she was beautiful, now, wasn't she (но она действительно была прекрасна, ну, не так ли)?" he insisted (настаивал он).

"O that all your song-transmutations were as successful!" she laughed.

"Name one that wasn't."

"Those two beautiful sonnets that you transmuted into the cow that was accounted the worst milker in the township."

"She was beautiful — " he began,

"But she didn't give milk," Madge interrupted.

"But she was beautiful, now, wasn't she?" he insisted.

"And here's where beauty and utility fall out (и вот где ссорятся красота и выгода)," was her reply (был ее ответ). "And there's the Wolf (а вот и Волк)!"

From the thicket-covered hillside came a crashing of underbrush (со склона холма, покрытого зарослями, донесся хруст подлеска), and then, forty feet above them (а затем, в сорока футах над ними), on the edge of the sheer wall of rock (на краю отвесной скалистой стены), appeared a wolf's head and shoulders (возникли голова и плечи волка). His braced fore paws dislodged a pebble (его расставленные передние лапы сместили булыжник), and with sharp-pricked ears and peering eyes he watched the fall of the pebble (и навострившимися ушами и вглядывающимися глазами он наблюдал за падением булыжника) till it struck at their feet (пока тот не ударился у их ног; to strike — ударить/ся/). Then he transferred his gaze and with open mouth laughed down at them (затем он перевел пристальный взгляд и засмеялся над ними широко открытой пастью).

"You Wolf, you (ах ты, Волк)!" and "You blessed Wolf (проклятый[29] = противный Волк; blessed — священный; счастливый; проклятый; to bless — благославлять)!" the man and woman called out to him (крикнули ему мужчина и женщина).

The ears flattened back and down at the sound (уши опустились назад вниз = к голове при этом звуке = этих звуках; to flatten — становить/ся/ ровным, плоским, гладким, выравнивать/ся/, разглаживать/ся/), and the head seemed to snuggle under the caress of an invisible hand (а голова, казалось, прижалась под лаской невидимой руки; to snuggle — прижиматься).

"And here's where beauty and utility fall out," was her reply. "And there's the Wolf!"

From the thicket-covered hillside came a crashing of underbrush, and then, forty feet above them, on the edge of the sheer wall of rock, appeared a wolf's head and shoulders. His braced fore paws dislodged a pebble, and with sharp-pricked ears and peering eyes he watched the fall of the pebble till it struck at their feet. Then he transferred his gaze and with open mouth laughed down at them.

"You Wolf, you!" and "You blessed Wolf!" the man and woman called out to him.

The ears flattened back and down at the sound, and the head seemed to snuggle under the caress of an invisible hand.

They watched him scramble backward into the thicket (они проследили, как он продрался обратно в заросли), then proceeded on their way (потом продолжили путь). Several minutes later (несколько минут спустя), rounding a turn in the trail (свернув на поворот на дорожке; to round — округлять; повернуть) where the descent was less precipitous (где спуск был менее крутой; to precipitate — швырять вниз, низвергать), he joined them in the midst of a miniature avalanche of pebbles and loose soil (он присоединился к ним среди миниатюрной лавины из камней и рыхлой почвы; loose — свободный; рыхлый). He was not demonstrative (он не был демонстративным = он не был позером; demonstrative — вызывающий, демонстративный). A pat and a rub around the ears from the man (похлопывание и потирание за ушами от мужчины; rub — трение; потирание), and a more prolonged caressing from the woman (и более длительная ласка от женщины), and he was away down the trail in front of them (и он убежал по тропинке вперед них), gliding effortlessly over the ground in true wolf (скользя без усилий истинно/в точности по-волчьи; fashion — манера /поведения, держать себя/; способ действия; стиль; effort — усилие; true — верный; истинный, настоящий; точный).

They watched him scramble backward into the thicket, then proceeded on their way. Several minutes later, rounding a turn in the trail where the descent was less precipitous, he joined them in the midst of a miniature avalanche of pebbles and loose soil. He was not demonstrative. A pat and a rub around the ears from the man, and a more prolonged caressing from the woman, and he was away down the trail in front of them, gliding effortlessly over the ground in true wolf fashion.

In build and coat and brush he was a huge timber-wolf (по телосложению, шерсти и пушистому хвосту он был огромным лесным волком; brush — щетка; пушистый хвост /особенно у лисы/); but the lie was given to his wolfhood by his color and marking (но его волчье происхождение опровергали окрас и отметины; to give the lie to smth. — опровергать что-либо; lie — ложь). There the dog unmistakably advertised itself (тут безошибочно проявлялась собака; mistake — ошибка; to advertise — афишировать, рекламировать; извещать, объявлять). No wolf was ever colored like him (ни у одного волка никогда не было такого окраса, как у него). He was brown, deep brown, red-brown, an orgy of browns (он был коричневый, темно-коричневый, красно-коричневый, множество оттенков коричневого цвета; orgy — оргия; множество). Back and shoulders were a warm brown (спина и плечи были тепло-коричневого цвета) that paled on the sides and underneath to a yellow (который становился бледнее по бокам и внизу /доходя/ до желтого цвета) that was dingy (который был = смотрелся выцветшим) because of the brown that lingered in it (из-за коричневого цвета, который сохранился в нем; to linger — сохраниться, не исчезнуть). The white of the throat and paws and the spots over the eyes was dirty (белый цвет горла, и лап, и пятен над глазами был грязного оттенка) because of the persistent and ineradicable brown (из-за стойкого и неискоренимого коричневого цвета; eradicate — вырывать с корнем; искоренять), while the eyes themselves were twin topazes, golden and brown (тогда как сами глаза были парой золотисто-коричневых топазов; twin — близнецы; двойня).

In build and coat and brush he was a huge timber-wolf; but the lie was given to his wolfhood by his color and marking. There the dog unmistakably advertised itself. No wolf was ever colored like him. He was brown, deep brown, red-brown, an orgy of browns. Back and shoulders were a warm brown that paled on the sides and underneath to a yellow that was dingy because of the brown that lingered in it. The white of the throat and paws and the spots over the eyes was dirty because of the persistent and ineradicable brown, while the eyes themselves were twin topazes, golden and brown.

The man and woman loved the dog very much (мужчина и женщина очень любили собаку); perhaps this was because it had been such a task to win his love (возможно, потому, что завоевать его любовь оказалось такой /трудной/ задачей). It had been no easy matter (это было нелегкое дело) when he first drifted in mysteriously out of nowhere to their little mountain cottage (когда он впервые таинственно пришел из ниоткуда к их маленькому коттеджу в горах; to drift in — заходить в гости без предупреждения; to drift — относить, гнать). Footsore and famished (со стертыми лапами и умирающий от голода; footsore — со стертыми лапами; sore — больной; болезненный, чувствительный; воспаленный), he had killed a rabbit under their very noses and under their very windows (он убил кролика у них прямо перед носом и под самыми их окнами), and then crawled away and slept by the spring at the foot of the blackberry bushes (а потом отполз и заснул возле родника у подножья кустов черной смородины). When Walt Irvine went down to inspect the intruder (когда Уолт Ирвин спустился, чтобы внимательно осмотреть незваного гостя; to intrude — вторгаться, входить без разрешения или приглашения), he was snarled at for his pains (тот зарычал на него за /все/ его старания; pains — старания, усилия, труды), and Madge likewise was snarled at (на Мэдж он тоже зарычал) when she went down to present (когда она спустилась, чтобы преподнести), as a peace-offering (в качестве мирного подношения; to offer — предлагать; offering — предложение; подарок, подношение; peace-offering — умилостивительная или искупительная жертва), a large pan of bread and milk (большую миску хлеба с молоком).

The man and woman loved the dog very much; perhaps this was because it had been such a task to win his love. It had been no easy matter when he first drifted in mysteriously out of nowhere to their little mountain cottage. Footsore and famished, he had killed a rabbit under their very noses and under their very windows, and then crawled away and slept by the spring at the foot of the blackberry bushes. When Walt Irvine went down to inspect the intruder, he was snarled at for his pains, and Madge likewise was snarled at when she went down to present, as a peace-offering, a large pan of bread and milk.

A most unsociable dog he proved to be (он оказался очень необщительным псом; to prove — доказывать; оказываться), resenting all their advances (отвергающим все их попытки завязать более тесные отношения; to resent — негодовать, возмущаться; обижаться; advance — сближение /с кем-либо; попытка завязать более тесные отношения/), refusing to let them lay hands on him (отказывающимся позволять им касаться его), menacing them with bared fangs and bristling hair (угрожая им обнаженными клыками и вздыбленной шерстью). Nevertheless he remained (тем не менее он остался), sleeping and resting by the spring (спал и отдыхал у родника), and eating the food they gave him (и ел еду, которую они давали ему) after they set it down at a safe distance and retreated (после того как они ставили ее на безопасном расстоянии и уходили). His wretched physical condition explained why he lingered (его плачевное физическое состояние объясняло, почему он медлил = причину его промедления); and when he had recuperated (а когда он поправился), after several days' sojourn (после нескольких дней пребывания), he disappeared (он исчез).

A most unsociable dog he proved to be, resenting all their advances, refusing to let them lay hands on him, menacing them with bared fangs and bristling hair. Nevertheless he remained, sleeping and resting by the spring, and eating the food they gave him after they set it down at a safe distance and retreated. His wretched physical condition explained why he lingered; and when he had recuperated, after several days' sojourn, he disappeared.

And this would have been the end of him (и это было бы развязкой /истории/ о нем; end — конец; развязка), so far as Irvine and his wife were concerned (насколько это касалось Ирвина и его жены), had not Irvine at that particular time been called away into the northern part of the state (если бы Ирвина в это конкретное время = как раз в это время не отозвали в северную часть штата). Riding along on the train (когда он ехал в поезде), near to the line between California and Oregon (возле границы между Калифорнией и Орегоном), he chanced to look out of the window (он случайно выглянул в окошко; to chance — происходить, случаться) and saw his unsociable guest sliding along the wagon road (и увидел своего нелюдимого гостя, плавно скользящего вдоль железнодорожных путей), brown and wolfish (бурого и похожего на волка), tired yet tireless (усталого и все же неутомимого), dust-covered and soiled with two hundred miles of travel (покрытого пылью и грязного от двухсот миль пути).

And this would have been the end of him, so far as Irvine and his wife were concerned, had not Irvine at that particular time been called away into the northern part of the state. Riding along on the train, near to the line between California and Oregon, he chanced to look out of the window and saw his unsociable guest sliding along the wagon road, brown and wolfish, tired yet tireless, dust-covered and soiled with two hundred miles of travel.

Now Irvine was a man of impulse, a poet (но Ирвин был импульсивным человеком, поэтом; now — сейчас; тогда; так вот). He got off the train at the next station (он сошел с поезда на следующей станции; to get off — сойти, слезть), bought a piece of meat at a butcher shop (купил кусок мяса в мясной лавке; to buy — купить), and captured the vagrant on the outskirts of the town (и захватил бродягу на окраине города; to capture — захватывать силой; брать в плен). The return trip was made in the baggage car (поездка обратно была совершена в багажном вагоне), and so Wolf came a second time to the mountain cottage (и так Волк во второй раз попал в коттедж в горах). Here he was tied up for a week (здесь его привязали на неделю) and made love to by the man and woman (и мужчина и женщина ухаживали за ним; to make love to — ухаживать /за любимой женщиной/). But it was very circumspect love-making (но это было очень осмотрительное ухаживание). Remote and alien as a traveller from another planet (далекий и чужой, как путешественник с другой планеты), he snarled down their soft-spoken love-words (он рычал на их нежно произносимые слова любви). He never barked (он никогда не лаял). In all the time they had him he was never known to bark (за все время, что он был у них, никогда не слышали, чтобы он лаял; to know — знать, иметь представление).

Now Irvine was a man of impulse, a poet. He got off the train at the next station, bought a piece of meat at a butcher shop, and captured the vagrant on the outskirts of the town. The return trip was made in the baggage car, and so Wolf came a second time to the mountain cottage. Here he was tied up for a week and made love to by the man and woman. But it was very circumspect love-making. Remote and alien as a traveller from another planet, he snarled down their soft-spoken love-words. He never barked. In all the time they had him he was never known to bark.

To win him became a problem (завоевать его /расположение/ стало трудной задачей; problem — проблема, задача; сложная ситуация, трудный случай; трудность, затруднение). Irvine liked problems (Ирвин любил трудности). He had a metal plate made (он заказал металлическую пластинку; to have smth. + причастие прошедшего времени — попросить сделать что-либо), on which was stamped (на которой было выбито; to stamp — штамповать, штемпелевать; клеймить, чеканить, отпечатывать): RETURN TO WALT IRVINE, GLEN ELLEN, SONOMA COUNTY, CALIFORNIA (верните Уолту Ирвину, долина Эллен, округ Сонома, Калифорния). This was riveted to a collar and strapped about the dog's neck (это = пластинка была приклепана к ошейнику, а /тот был/ застегнут на шее пса; to strap — стягивать ремнем). Then he was turned loose (затем его отвязали; to turn loose — спускать /животное/ с цепи; освобождать), and promptly he disappeared (и он сразу исчез). A day later came a telegram from Mendocino County (днем позже пришла телеграмма из округа Мендосино). In twenty hours he had made over a hundred miles to the north (за двадцать часов он преодолел сотню миль на север), and was still going when captured (и все еще бежал, когда его поймали).

To win him became a problem. Irvine liked problems. He had a metal plate made, on which was stamped: RETURN TO WALT IRVINE, GLEN ELLEN, SONOMA COUNTY, CALIFORNIA. This was riveted to a collar and strapped about the dog's neck. Then he was turned loose, and promptly he disappeared. A day later came a telegram from Mendocino County. In twenty hours he had made over a hundred miles to the north, and was still going when captured.

He came back by Wells Fargo Express (он вернулся посредством /транспортной компании/ «Уэллс Фарго Экспресс»), was tied up three days (был привязан три дня), and was loosed on the fourth and lost (на четвертый день его отвязали, и он пропал: «был потерян»; to lose — терять). This time he gained southern Oregon (на этот раз он добрался до Орегона) before he was caught and returned (прежде чем его поймали и вернули: «был пойман и возвращен»). Always, as soon as he received his liberty (всегда, как только он получал свободу), he fled away, and always he fled north (он убегал, и всегда убегал на север; to flee away — убегать, спасаться бегством). He was possessed of an obsession (он был одержим навязчивой мыслью; possessed — одержимый чем-либо) that drove him north (которая гнала его на север; to drive — гнать). The homing instinct, Irvine called it («инстинктом возвращения домой» назвал это Ирвин), after he had expended the selling price of a sonnet in getting the animal back from northern Oregon (после того как он потратил деньги, вырученные за продажу сонета, на возвращение животного из северного Орегона; selling price — реализационная цена, отпускная цена, цена продажи).

He came back by Wells Fargo Express, was tied up three days, and was loosed on the fourth and lost. This time he gained southern Oregon before he was caught and returned. Always, as soon as he received his liberty, he fled away, and always he fled north. He was possessed of an obsession that drove him north. The homing instinct, Irvine called it, after he had expended the selling price of a sonnet in getting the animal back from northern Oregon.

Another time the brown wanderer succeeded in traversing half the length of California (в другой раз бурому страннику удалось пересечь половину длины Калифорнии), all of Oregon, and most of Washington (весь Орегон и большую часть Вашингтона[30]), before he was picked up and returned "Collect (прежде чем его арестовали и вернули «наложенным платежом»; collect — «оплата при доставке», с оплатой получателем; наложенным платежом)." A remarkable thing was the speed with which he travelled (поразительным фактом была скорость, с которой он путешествовал). Fed up and rested (откормленный и отдохнувший; to feed up — откармливать, усиленно питать), as soon as he was loosed (как только его отвязывали) he devoted all his energy to getting over the ground (он посвящал всю свою энергию тому, чтобы продвинуться вперед; to get over — преодолеть, пройти /расстояние/; to get ground — продвигаться вперед, делать успехи). On the first day's run he was known to cover as high as a hundred and fifty miles (известно было, что пробег за первый день был = составлял целых сто пятьдесят миль), and after that he would average a hundred miles a day until caught (а после этого он обычно проходил в среднем сотню миль в день, пока его не ловили; to average — в среднем равняться, составлять). He always arrived back lean and hungry and savage (он всегда возвращался тощим, голодным и разгневанным; savage — дикий; взбешенный, разгневанный), and always departed fresh and vigorous (а отправлялся свежим и сильным; vigor — сила, энергия), cleaving his way northward in response to some prompting of his being (прокладывая путь на север в ответ на какое-то побуждение его жизни; to cleave — раскалывать; прокладывать себе путь, пробиваться через что-либо; being — бытие, жизнь, существование) that no one could understand (которое никто не мог понять).

Another time the brown wanderer succeeded in traversing half the length of California, all of Oregon, and most of Washington, before he was picked up and returned "Collect." A remarkable thing was the speed with which he travelled. Fed up and rested, as soon as he was loosed he devoted all his energy to getting over the ground. On the first day's run he was known to cover as high as a hundred and fifty miles, and after that he would average a hundred miles a day until caught. He always arrived back lean and hungry and savage, and always departed fresh and vigorous, cleaving his way northward in response to some prompting of his being that no one could understand.

But at last, after a futile year of flight (но наконец, после года тщетных побегов), he accepted the inevitable and elected to remain at the cottage (он принял неизбежное и предпочел остаться у коттеджа) where first he had killed the rabbit and slept by the spring (где он поначалу убил кролика и заснул у источника). Even after that, a long time elapsed (даже после этого прошло долгое время) before the man and woman succeeded in patting him (прежде чем мужчине и женщине удалось похлопать его; to succeed — преуспевать; иметь успех). It was a great victory (это была великая победа), for they alone were allowed to put hands on him (ибо только им разрешалось возлагать на него руки). He was fastidiously exclusive (он был надменно недоступен), and no guest at the cottage ever succeeded in making up to him (и ни один гость коттеджа никогда не преуспел в том, чтобы приблизиться к нему; to make up to smb. — подходить, приближаться). A low growl greeted such approach (низкое рычание встречало такое приближение); if any one had the hardihood to come nearer (если у кого-то доставало отваги подойти ближе), the lips lifted (поднимались губы), the naked fangs appeared (появлялись обнаженные клыки), and the growl became a snarl (и рычание становилось рыком) — a snarl so terrible and malignant (рыком таким страшным и злобным) that it awed the stoutest of them (что он ужасал самых храбрых из них), as it likewise awed the farmers' dogs (как он ужасал и фермерских собак) that knew ordinary dog-snarling (которые знали = которые были знакомы с обычным собачьим рычанием), but had never seen wolf-snarling before (но которые никогда прежде не встречались с волчьим рыком; to see — видеться, видаться, встречаться).

But at last, after a futile year of flight, he accepted the inevitable and elected to remain at the cottage where first he had killed the rabbit and slept by the spring. Even after that, a long time elapsed before the man and woman succeeded in patting him. It was a great victory, for they alone were allowed to put hands on him. He was fastidiously exclusive, and no guest at the cottage ever succeeded in making up to him. A low growl greeted such approach; if any one had the hardihood to come nearer, the lips lifted, the naked fangs appeared, and the growl became a snarl — a snarl so terrible and malignant that it awed the stoutest of them, as it likewise awed the farmers' dogs that knew ordinary dog-snarling, but had never seen wolf-snarling before.

He was without antecedents (у него не было прошлого; antecedents — прошлое /происхождение/). His history began with Walt and Madge (его история началась с Уолта и Мэдж). He had come up from the south (он появился с юга), but never a clew did they get of the owner (но никогда у них не было ключа /к разгадке того кто был его/ владельцем) from whom he had evidently fled (от которого он, очевидно, сбежал; to flee). Mrs. Johnson, their nearest neighbor and the one who supplied them with milk (миссис Джонсон, их ближайшая соседка и человек, который снабжал их молоком), proclaimed him a Klondike dog (заявила, что он пес с Клондайка). Her brother was burrowing for frozen pay-streaks in that far country (ее брат копался в поисках перспективных жил в том далеком краю), and so she constituted herself an authority on the subject (и поэтому она сделалась авторитетом в этой области; to constitute — сделать/произвести официальное назначение, назначить; subject — тема, предмет разговора; дело, занятие, сфера профессиональных интересов).

He was without antecedents. His history began with Walt and Madge. He had come up from the south, but never a clew did they get of the owner from whom he had evidently fled. Mrs. Johnson, their nearest neighbor and the one who supplied them with milk, proclaimed him a Klondike dog. Her brother was burrowing for frozen pay-streaks in that far country, and so she constituted herself an authority on the subject.

But they did not dispute her (но они не оспаривали ее). There were the tips of Wolf's ears (у Волка были кончики ушей), obviously so severely frozen at some time (очевидно так сильно обмороженные когда-то) that they would never quite heal again (что они никогда полностью не заживут больше). Besides, he looked like the photographs of the Alaskan dogs (кроме того, он был похож на фотографии аляскинских собак) they saw published in magazines and newspapers (которые они видели /опубликованными/ в журналах и газетах). They often speculated over his past, and tried to conjure up (они часто размышляли о его прошлом и пытались представить; to conjure up — вызывать в воображении; to conjure — вызывать, заклинать /духов/) (from what they had read and heard (исходя из того, что они читали и слышали)) what his northland life had been (какова была его жизнь на севере). That the northland still drew him, they knew (они знали, что север все еще притягивает его; to draw — тянуть; притягивать); for at night they sometimes heard him crying softly (ибо ночью они иногда слышали, как он тихо скулит; to cry — кричать, вопить; плакать; выть, лаять; издавать характерный звук /о животном/); and when the north wind blew and the bite of frost was in the air (а когда дул северный ветер, и в воздухе пощипывал мороз; bite — укус; to bite — кусать; щипать /о морозе/), a great restlessness would come upon him (его охватывало сильное беспокойство; to come upon — охватывать кого-либо, случаться с кем-либо) and he would lift a mournful lament which they knew to be the long wolf-howl (и он поднимал = выводил унылое завывание, которое, они знали, и есть протяжный волчий вой; to lift — поднимать, повышать, возвышать /голос/). Yet he never barked (однако он никогда не лаял). No provocation was great enough to draw from him that canine cry (никакая провокация не была достаточно велика = ничем нельзя было исторгнуть из него этот собачий звук; provocation — подстрекательство, провокация; стимул; раздражение, причина недовольства, источник раздражения; to draw — выдергивать, вырывать).

But they did not dispute her. There were the tips of Wolf's ears, obviously so severely frozen at some time that they would never quite heal again. Besides, he looked like the photographs of the Alaskan dogs they saw published in magazines and newspapers. They often speculated over his past, and tried to conjure up (from what they had read and heard) what his northland life had been. That the northland still drew him, they knew; for at night they sometimes heard him crying softly; and when the north wind blew and the bite of frost was in the air, a great restlessness would come upon him and he would lift a mournful lament which they knew to be the long wolf-howl. Yet he never barked. No provocation was great enough to draw from him that canine cry.

Long discussion they had (у них была долгая дискуссия), during the time of winning him (во время завоевания его /доверия/), as to whose dog he was (по поводу того, чей пес это был). Each claimed him (каждый /из них/ заявлял свои права на него), and each proclaimed loudly any expression of affection made by him (и каждый шумно указывал на любое выражение = проявление любви, сделанное им = с его стороны). But the man had the better of it at first (но мужчина сначала выигрывал; to have the better of smth. — выигрывать, брать верх в чем-либо), chiefly because he was a man (главным образом, потому что он был мужчина). It was patent that Wolf had had no experience with women (явно было, что у Волка не было опыта /общения/ с женщинами; patent — очевидный, явный). He did not understand women (он не понимал женщин). Madge's skirts were something he never quite accepted (юбки Мэдж были чем-то, с чем он полностью так и не примирился; to accept — принимать, мириться). The swish of them was enough to set him a-bristle with suspicion (их шуршания было достаточно, чтобы он ощетинился от подозрения; to set — приводить /в какое-либо состояние/, помещать /в какое-либо положение/; в этом значении употребляется с прилагательными в роли комплемента; to bristle — ощетиниться), and on a windy day she could not approach him at all (а в ветреный день она не могла вообще приблизиться к нему).

Long discussion they had, during the time of winning him, as to whose dog he was. Each claimed him, and each proclaimed loudly any expression of affection made by him. But the man had the better of it at first, chiefly because he was a man. It was patent that Wolf had had no experience with women. He did not understand women. Madge's skirts were something he never quite accepted. The swish of them was enough to set him a-bristle with suspicion, and on a windy day she could not approach him at all.

On the other hand, it was Madge who fed him (с другой стороны, именно Мэдж кормила его; to feed); also it was she who ruled the kitchen (и к тому же именно она руководила кухней), and it was by her favor, and her favor alone (и именно по ее благосклонности и только по ее благосклонности), that he was permitted to come within that sacred precinct (ему позволяли входить в пределы этой священной территории). It was because of these things that she bade fair to overcome the handicap of her garments (как раз из-за этого она, скорее всего, и преодолела недостаток своих одеяний; to bid fair — казаться вероятным). Then it was that Walt put forth special effort (потом особое усилие приложил Уолт; to put forth — напрягать /силы/; прилагать усилия), making it a practice to have Wolf lie at his feet (взяв за привычку разрешать Волку лежать у его ног; to make a practice of smth. — взять что-либо за правило; to have — терпеть, разрешать, позволять, допускать) while he wrote (когда он писал), and, between petting and talking (и между поглаживанием и разговорами = и то поглаживая, то разговаривая /с ним/), losing much time from his work (терял много времени от работы). Walt won in the end (в итоге Уолт победил; to win), and his victory was most probably due to the fact that he was a man (и своей победой он, вероятнее всего, был обязан тому, что был мужчиной), though Madge averred (хотя Мэдж заявила) that they would have had another quarter of a mile of gurgling brook (что они приобрели бы еще четверть мили журчащего ручья), and at least two west winds sighing through their redwoods (и, по меньшей мере, два западных ветра вздыхали бы сквозь их красные деревья), had Walt properly devoted his energies to song-transmutation (если бы Уолт надлежащим образом посвящал свою энергию песенным превращениям) and left Wolf alone to exercise a natural taste and an unbiassed judgment (и оставил Волка в покое, чтобы тот развивал природное чувство вкуса и беспристрастное суждение; bias — наклон; предвзятость).

On the other hand, it was Madge who fed him; also it was she who ruled the kitchen, and it was by her favor, and her favor alone, that he was permitted to come within that sacred precinct. It was because of these things that she bade fair to overcome the handicap of her garments. Then it was that Walt put forth special effort, making it a practice to have Wolf lie at his feet while he wrote, and, between petting and talking, losing much time from his work. Walt won in the end, and his victory was most probably due to the fact that he was a man, though Madge averred that they would have had another quarter of a mile of gurgling brook, and at least two west winds sighing through their redwoods, had Walt properly devoted his energies to song-transmutation and left Wolf alone to exercise a natural taste and an unbiassed judgment.

"It's about time I heard from those triolets (пора уже получить весточку от тех триолетов[31]; to hear from smb. — получать известие от кого-либо)", Walt said, after a silence of five minutes (после пятиминутного молчания), during which they had swung steadily down the trail (во время которого они ровным шагом спустились по тропе; to swing — идти мерным шагом; steady — равномерный, ровный). "There'll be a check at the post-office, I know (я знаю, на почте будет чек), and we'll transmute it into beautiful buckwheat flour (и мы превратим его в превосходную гречневую муку), a gallon of maple syrup (галлон[32] кленового сиропа), and a new pair of overshoes for you (и новую пару галош для тебя)."

"And into beautiful milk from Mrs. Johnson's beautiful cow (и в прекрасное молоко от прекрасной коровы миссис Джонсон)," Madge added (добавила Мэдж). "To-morrow's the first of the month, you know (знаешь, завтра первое число месяца)."

Walt scowled unconsciously (Уолт невольно нахмурился; unconsciously — бессознательно); then his face brightened (потом его лицо наполнилось радостью; to brighten — очищать; наполнять радостью, радовать; bright — яркий), and he clapped his hand to his breast pocket (и он хлопнул рукой по нагрудном карману).

"It's about time I heard from those triolets", Walt said, after a silence of five minutes, during which they had swung steadily down the trail. "There'll be a check at the post-office, I know, and we'll transmute it into beautiful buckwheat flour, a gallon of maple syrup, and a new pair of overshoes for you."

"And into beautiful milk from Mrs. Johnson's beautiful cow," Madge added. "To-morrow's the first of the month, you know."

Walt scowled unconsciously; then his face brightened, and he clapped his hand to his breast pocket.

"Never mind (не беда; never mind — ничего, неважно, не беспокойтесь, не беда). I have here a nice beautiful new cow (у меня тут есть славная прекрасная новая коровка), the best milker in California (лучшая молочная корова в Калифорнии)."

"When did you write it (когда ты написал его[33])?" she demanded eagerly (горячо спросила она). Then, reproachfully (потом с укором; reproach — упрек, укор), "And you never showed it to me (а ты так и не показал его мне)."

"I saved it to read to you on the way to the post-office (я сберег его, чтобы прочесть тебе по дороге на почту), in a spot remarkably like this one (в месте, удивительно похожем на это)," he answered (ответил он), indicating, with a wave of his hand (указывая взмахом руки), a dry log on which to sit (на сухое бревно, на котором можно посидеть).

A tiny stream flowed out of a dense fern-brake (крошечный ручеек вытекал из густой папоротниковой чащи), slipped down a mossy-lipped stone (проскальзывал вниз по камню со мшистыми краями; lip — губа; край, выступ), and ran across the path at their feet (и перебегал дорожку у их ног). From the valley arose the mellow song of meadow-larks (из долины раздавалось веселое пение луговых жаворонков; to arise — раздаваться, подниматься), while about them, in and out, through sunshine and shadow, fluttered great yellow butterflies (в то время как вокруг них, то /залетая/ между ними, то /облетая их/ снаружи, порхали огромные желтые бабочки; in and out — то внутрь, то наружу; снаружи и внутри).

"Never mind. I have here a nice beautiful new cow, the best milker in California."

"When did you write it?" she demanded eagerly. Then, reproachfully, "And you never showed it to me."

"I saved it to read to you on the way to the post-office, in a spot remarkably like this one," he answered, indicating, with a wave of his hand, a dry log on which to sit.

A tiny stream flowed out of a dense fern-brake, slipped down a mossy-lipped stone, and ran across the path at their feet. From the valley arose the mellow song of meadow-larks, while about them, in and out, through sunshine and shadow, fluttered great yellow butterflies.

Up from below came another sound (вверх снизу донесся другой звук) that broke in upon Walt reading softly from his manuscript (который прервал Уолта, читавшего тихо свою рукопись; to break in on — прерывать). It was a crunching of heavy feet (это был хруст тяжелых шагов), punctuated now and again by the clattering of a displaced stone (перемежавшийся время от времени стуком отброшенного камня). As Walt finished and looked to his wife for approval (когда Уолт закончил и посмотрел на жену для одобрения = в ожидании одобрения), a man came into view around the turn of the trail (за поворотом тропы показался мужчина; to come into view — появляться; view — вид; видимость). He was bare-headed and sweaty (он был с непокрытой головой и потный; bare — голый; непокрытый; sweat — пот). With a handkerchief in one hand he mopped his face (носовым платком в одной руке он вытирал лицо; to mop — мыть; вытирать), while in the other hand he carried a new hat and a wilted starched collar (тогда как в другой руке он нес новую шляпу и поникший накрахмаленный воротничок) which he had removed from his neck (который он снял с шеи; to remove — удалять). He was a well-built man (он = это был хорошо сложенный мужчина), and his muscles seemed on the point of bursting out of the painfully new and ready-made black clothes he wore (и его мускулы, казалось, вот-вот вырвутся из очень новой готовой одежды черного цвета, которая была на нем; to be on the point of doing smth. — собираться сделать что-либо немедленно; painfully — болезненно, мучительно; крайне, очень; ready-made clothes — готовое платье; to wear — носить /об одежде/).

Up from below came another sound that broke in upon Walt reading softly from his manuscript. It was a crunching of heavy feet, punctuated now and again by the clattering of a displaced stone. As Walt finished and looked to his wife for approval, a man came into view around the turn of the trail. He was bare-headed and sweaty. With a handkerchief in one hand he mopped his face, while in the other hand he carried a new hat and a wilted starched collar which he had removed from his neck. He was a well-built man, and his muscles seemed on the point of bursting out of the painfully new and ready-made black clothes he wore.

"Warm day (теплый денек)," Walt greeted him (поприветствовал его Уолт). Walt believed in country democracy (Уолт верил в деревенскую демократию), and never missed an opportunity to practise it (и никогда не упускал возможности поупражняться в ней).

The man paused and nodded (мужчина остановился и кивнул).

"I guess I ain't used much to the warm (мне кажется, я не очень привыкший к теплу)," he vouchsafed half apologetically (снизошел он наполовину извиняющимся тоном). "I'm more accustomed to zero weather (я более привычен к нулевой погоде = нулевой температуре)."

"You don't find any of that in this country (вы не найдете ее в этих краях)," Walt laughed (засмеялся Уолт).

"Should say not (я бы сказал, что нет = я бы так и сказал)," the man answered (ответил мужчина). "An' I ain't here a-lookin' for it neither (да я ее здесь и не ищу). I'm tryin' to find my sister (я пытаюсь найти свою сестру). Mebbe you know where she lives (может, вы знаете, где она живет). Her name's Johnson (ее фамилия Джонсон), Mrs. William Johnson (миссис Уильям Джонсон[34])."

"Warm day," Walt greeted him. Walt believed in country democracy, and never missed an opportunity to practise it.

The man paused and nodded.

"I guess I ain't used much to the warm," he vouchsafed half apologetically. "I'm more accustomed to zero weather."

"You don't find any of that in this country," Walt laughed.

"Should say not," the man answered. "An' I ain't here a-lookin' for it neither. I'm tryin' to find my sister. Mebbe you know where she lives. Her name's Johnson, Mrs. William Johnson."

"You're not her Klondike brother (уж не ее ли вы брат с Клондайка)!" Madge cried (воскликнула Мэдж), her eyes bright with interest (/со/ сверкающими от интереса глазами), "about whom we've heard so much (о котором мы столько слыхали)?"

"Yes'm, that's me (да, мэм, это я)," he answered modestly (скромно ответил он). "My name's Miller, Skiff Miller (моя фамилия Миллер, Скиф Миллер). I just thought I'd s'prise her (я как раз думал, что удивлю ее)."

"You are on the right track then (тогда вы на правильном пути). Only you've come by the footpath (только вы прошли мимо тропинки; footpath — пешеходная дорожка; тротуар)." Madge stood up to direct him (Мэдж встала, чтобы указать ему дорогу; to direct — указывать дорогу), pointing up the canyon a quarter of a mile (показывая вверх на каньон). "You see that blasted redwood (вы видите то разрушенное молнией красное дерево; blasted — разрушенный /пораженный молнией, иссушенный ветром и т.п.: подвергшийся действию природных явлений/)? Take the little trail turning off to the right (идите по маленькой тропинке, ответвляющейся направо). It's the short cut to her house (это путь прямиком к ее дому; short cut — кратчайшее расстояние; путь напрямик; to cut — резать; срезать). You can't miss it (вы не можете пройти = не пройдете мимо; to miss — пропустить, пройти мимо)."

"You're not her Klondike brother!" Madge cried, her eyes bright with interest, "about whom we've heard so much?"

"Yes'm, that's me," he answered modestly. "My name's Miller, Skiff Miller. I just thought I'd s'prise her."

"You are on the right track then. Only you've come by the footpath." Madge stood up to direct him, pointing up the canyon a quarter of a mile. "You see that blasted redwood? Take the little trail turning off to the right. It's the short cut to her house. You can't miss it."

"Yes'm, thank you, ma'am (да, мэм, спасибо, мэм)," he said. He made tentative efforts to go (он сделал пробную попытку уйти = он попробовал уйти; to make an effort — сделать усилие, попытаться; tentative — испытательный, опытный, пробный), but seemed awkwardly rooted to the spot (но казался неуклюже прикованным к месту). He was gazing at her with an open admiration of which he was quite unconscious (он уставился на нее с таким искренним восхищением, которого он совершенно не сознавал), and which was drowning, along with him (и которое тонуло вместе с ним), in the rising sea of embarrassment in which he floundered (в поднимающемся море смущения, в котором он барахтался).

"We'd like to hear you tell about the Klondike (мы бы хотели услышать ваши рассказы о Клондайке)," Madge said. "Mayn't we come over some day (может, мы зайдем к вам как-нибудь; to come over — заезжать, заходить) while you are at your sister's (пока вы будете у сестры)? Or, better yet, won't you come over and have dinner with us (или, еще лучше, заходите и поужинаете с нами; to have dinner — обедать, ужинать; dinner — обед /главная трапеза дня; в 7-8 часов вечера/)?"

"Yes'm, thank you, ma'am," he said. He made tentative efforts to go, but seemed awkwardly rooted to the spot. He was gazing at her with an open admiration of which he was quite unconscious, and which was drowning, along with him, in the rising sea of embarrassment in which he floundered.

"We'd like to hear you tell about the Klondike," Madge said. "Mayn't we come over some day while you are at your sister's? Or, better yet, won't you come over and have dinner with us?"

"Yes'm, thank you, ma'am (да, мэм, благодарю, мэм)," he mumbled mechanically (механически пробормотал он). Then he caught himself up and added (потом он очнулся/собрался с мыслями: «подхватил себя» и добавил; to catch up — подхватить): "I ain't stoppin' long (я останавлюсь ненадолго). I got to be pullin' north again (мне снова нужно двигать на север; to pull — уезжать, двигать). I go out on to-night's train (я уезжаю сегодня вечерним поездом). You see, I've got a mail contract with the government (видите ли, у меня контракт с правительством на доставку почты; mail — почта /система доставки корреспонденции/)."

When Madge had said that it was too bad (когда Мэдж сказала, что очень жаль; it is too bad! — вот беда!), he made another futile effort to go (он совершил еще одну бесплодную попытку уйти; futile — бесполезный, напрасный, тщетный). But he could not take his eyes from her face (но он не мог оторвать глаз от ее лица). He forgot his embarrassment in his admiration (он забыл о своем замешательстве от восхищения), and it was her turn to flush and feel uncomfortable (и пришла ее очередь краснеть и чувствовать себя неловко).

"Yes'm, thank you, ma'am," he mumbled mechanically. Then he caught himself up and added: "I ain't stoppin' long. I got to be pullin' north again. I go out on to-night's train. You see, I've got a mail contract with the government."

When Madge had said that it was too bad, he made another futile effort to go. But he could not take his eyes from her face. He forgot his embarrassment in his admiration, and it was her turn to flush and feel uncomfortable.

It was at this juncture, when Walt had just decided (именно в этот критический момент, когда Уолт как раз решил) it was time for him to be saying something to relieve the strain (что пора ему что-то сказать, чтобы разрядить напряжение; to relieve — облегчать, ослаблять, уменьшать), that Wolf, who had been away nosing through the brush (Волк, который обнюхивал заросли), trotted wolf-like into view (показался, труся волчьей рысью; to trot — идти рысью /о лошади/; спешить, торопиться).

Skiff Miller's abstraction disappeared (рассеянность Скифа Миллера исчезла). The pretty woman before him passed out of his field of vision (хорошенькая женщина перед ним пропала из его поля зрения; to pass out — уйти). He had eyes only for the dog (его глаза смотрели лишь на собаку), and a great wonder came into his face (и на его лице появилось великое изумление).

"Well, I'll be damned (ну, будь я проклят)!" he enunciated slowly and solemnly (произнес он отчетливо, медленно и торжественно; to enunciate — ясно, отчетливо произносить).

It was at this juncture, when Walt had just decided it was time for him to be saying something to relieve the strain, that Wolf, who had been away nosing through the brush, trotted wolf-like into view.

Skiff Miller's abstraction disappeared. The pretty woman before him passed out of his field of vision. He had eyes only for the dog, and a great wonder came into his face.

"Well, I'll be damned!" he enunciated slowly and solemnly.

He sat down ponderingly on the log (он сел задумчиво на бревно; to ponder — обдумывать; размышлять), leaving Madge standing (оставив Мэдж стоять). At the sound of his voice (при звуке его голоса), Wolf's ears had flattened down (уши Волка опустились и разгладились), then his mouth had opened in a laugh (затем его пасть распахнулась в смехе). He trotted slowly up to the stranger and first smelled his hands (он не спеша рысью подбежал к незнакомцу и сначала обнюхал его руки), then licked them with his tongue (потом облизал их языком).

Skiff Miller patted the dog's head (Скиф Миллер одобрительно похлопал собаку по голове; to pat — похлопывать, шлепать; выразить кому-либо одобрение; поддержать кого-либо), and slowly and solemnly repeated (и неспешно торжественно повторил), "Well, I'll be damned (ну, будь я проклят)!"

"Excuse me, ma'am (извините, мэм)," he said the next moment (сказал он в следующую секунду). "I was just s'prised some, that was all (я просто немного удивился, вот и все)."

"We're surprised, too (мы тоже удивлены)," she answered lightly (ответила она беспечно). "We never saw Wolf make up to a stranger before (мы никогда прежде не видели, чтобы Волк приблизился к чужому; to make up — приближаться, подходить)."

He sat down ponderingly on the log, leaving Madge standing. At the sound of his voice, Wolf's ears had flattened down, then his mouth had opened in a laugh. He trotted slowly up to the stranger and first smelled his hands, then licked them with his tongue.

Skiff Miller patted the dog's head, and slowly and solemnly repeated, "Well, I'll be damned!"

"Excuse me, ma'am," he said the next moment "I was just s'prised some, that was all."

"We're surprised, too," she answered lightly. "We never saw Wolf make up to a stranger before."

"Is that what you call him — Wolf (вы так его зовете — Волк)?" the man asked (спросил мужчина).

Madge nodded (Мэдж кивнула). "But I can't understand his friendliness toward you (но я не могу понять его дружелюбия к вам) — unless it's because you're from the Klondike (если это не потому, что вы с Клондайка). He's a Klondike dog, you know (знаете, он клондайкский пес)."

"Yes'm (да, мэм)," Miller said absently (сказал рассеянно Миллер; absent — отсутствующий; рассеянный). He lifted one of Wolf's fore legs and examined the foot-pads (он поднял одну из передних лап Волка и осмотрел подушечки лап), pressing them and denting them with his thumb (прижимая и вдавливая их большим пальцем). "Kind of SOFT (вроде МЯГКИЕ; kind of — несколько, отчасти; как будто)," he remarked (заметил он). "He ain't been on trail for a long time (он давно не был в упряжке; trail — череда, вереница, караван)."

"I say (послушайте)," Walt broke in (вмешался Уолт), "it is remarkable the way he lets you handle him (поразительно то, как он позволяет вам обращаться с собой)."

"Is that what you call him — Wolf?" the man asked.

Madge nodded. "But I can't understand his friendliness toward you — unless it's because you're from the Klondike. He's a Klondike dog, you know."

"Yes'm," Miller said absently. He lifted one of Wolf's fore legs and examined the foot-pads, pressing them and denting them with his thumb. "Kind of SOFT," he remarked. "He ain't been on trail for a long time."

"I say," Walt broke in, "it is remarkable the way he lets you handle him."

Skiff Miller arose (Скиф Миллер поднялся; to arise), no longer awkward with admiration of Madge (больше не неловкий = больше не испытывая неловкости от восхищения Мэдж), and in a sharp, businesslike manner asked (и четко, по-деловому спросил), "How long have you had him (как долго он у вас)?"

But just then the dog (но как раз тогда пес), squirming and rubbing against the newcomer's legs (вертясь и трясь о ноги пришельца), opened his mouth and barked (раскрыл пасть и залаял). It was an explosive bark (это был несдержанный лай; explosive — взрывчатый; несдержанный), brief and joyous, but a bark (короткий и радостный, но лай).

"That's a new one on me (это для меня неожиданность; new one — нечто неожиданное)," Skiff Miller remarked (заметил Скиф Миллер).

Walt and Madge stared at each other (Уолт и Мэдж уставились друг на друга). The miracle had happened (свершилось чудо). Wolf had barked (Волк залаял).

"It's the first time he ever barked (он залаял впервые)," Madge said.

Skiff Miller arose, no longer awkward with admiration of Madge, and in a sharp, businesslike manner asked, "How long have you had him?"

But just then the dog, squirming and rubbing against the newcomer's legs, opened his mouth and barked. It was an explosive bark, brief and joyous, but a bark.

"That's a new one on me," Skiff Miller remarked.

Walt and Madge stared at each other. The miracle had happened. Wolf had barked.

"It's the first time he ever barked," Madge said.

"First time I ever heard him, too (я тоже услышал впервые его = как он лает)," Miller volunteered (с готовностью отозвался Миллер; to volunteer — предлагать /свою помощь, услуги/; вызваться добровольно; добровольно взять на себя что-либо).

Madge smiled at him (Мэдж улыбнулась ему). The man was evidently a humorist (мужчина был явно шутник).

"Of course (конечно)," she said, "since you have only seen him for five minutes (с того момента как вы видите его /уже/ пять минут)."

Skiff Miller looked at her sharply (Скиф Миллер пристально посмотрел на нее), seeking in her face the guile her words had led him to suspect (выискивая в ее лице коварство, подозрение в котором вызвали у него ее слова).

"I thought you understood (я думал, вы догадались)," he said slowly (сказал он медленно). "I thought you'd tumbled to it from his makin' up to me (я думал, вы поняли это по тому, как он ластился ко мне; to tumble to — понимать что-либо, открывать, выяснять; to tumble — падать; рушиться; to make up to — заискивать, подлизываться). He's my dog (он мой пес). His name ain't Wolf (его зовут не Волк). It's Brown (это Бурый)."

"Oh, Walt (ах, Уолт)!" was Madge's instinctive cry to her husband (раздался бессознательный крик = непроизвольно воскликнула Мэдж /обращаясь/ к мужу).

"First time I ever heard him, too," Miller volunteered.

Madge smiled at him. The man was evidently a humorist.

"Of course," she said, "since you have only seen him for five minutes."

Skiff Miller looked at her sharply, seeking in her face the guile her words had led him to suspect.

"I thought you understood," he said slowly. "I thought you'd tumbled to it from his makin' up to me. He's my dog. His name ain't Wolf. It's Brown."

"Oh, Walt!" was Madge's instinctive cry to her husband.

Walt was on the defensive at once (Уолт сразу стал в оборонительную позицию; to be on the defensive — обороняться, защищаться).

"How do you know he's your dog (откуда вы знаете, что это ваш пес)?" he demanded (спросил он).

"Because he is (потому что он является /таковым/ = потому что это так)," was the reply (был = последовал ответ).

"Mere assertion (голословное утверждение; mere — не более чем, всего лишь)," Walt said sharply (резко сказал Уолт).

In his slow and pondering way (неспешно и задумчиво; way — манера, способ, образ действия), Skiff Miller looked at him (Скиф Миллер поглядел на него), then asked, with a nod of his head toward Madge (потом спросил, кивая головой в сторону Мэдж):

"How d'you know she's your wife (откуда вы знаете, что она ваша жена)? You just say (вы просто говорите), 'Because she is (потому что это она),' and I'll say it's mere assertion (а я скажу, что это голословное утверждение). The dog's mine (пес мой). I bred 'm an' raised 'm (я вырастил и воспитал его; to breed — вскармливать; воспитывать, обучать), an' I guess I ought to know (и я думаю, мне положено знать). Look here (послушайте). I'll prove it to you (я докажу это вам)."

Walt was on the defensive at once.

"How do you know he's your dog?" he demanded.

"Because he is," was the reply.

"Mere assertion," Walt said sharply.

In his slow and pondering way, Skiff Miller looked at him, then asked, with a nod of his head toward Madge:

"How d'you know she's your wife? You just say, 'Because she is,' and I'll say it's mere assertion. The dog's mine. I bred 'm an' raised 'm, an' I guess I ought to know. Look here. I'll prove it to you."

Skiff Miller turned to the dog (Скиф Миллер повернулся к собаке). "Brown (Браун)!" His voice rang out sharply (его голос прозвучал резко; to ring out — прозвучать, раздаться), and at the sound the dog's ears flattened down as to a caress (и при этом звуке уши пса разгладились, как при ласке). "Gee (но, пошел)!" The dog made a swinging turn to the right (пес сделал поворот направо; swinging — поворотный; to swing — качать; поворачивать). "Now mush-on (теперь вперед; to mush — путешествовать по снегу с помощью собачьих упряжек; управлять собачьей упряжкой; mush — путешествие на собаках по снегу; on — указывает на продвижение вперед в пространстве)!" And the dog ceased his swing abruptly and started straight ahead (и пес резко прекратил поворот и дернулся прямо вперед; to start — трогаться; вздрагивать, содрогаться), halting obediently at command (покорно приостановившись /в ожидании/ команды).

"I can do it with whistles (я могу сделать это свистом)", Skiff Miller said proudly (сказал Скиф Миллер с гордостью). "He was my lead dog (он был моей ведущей собакой)."

"But you are not going to take him away with you (но вы не собираетесь увезти его с собой)?" Madge asked tremulously (робко спросила Мэдж; tremulous — дрожащий; робкий).

The man nodded (мужчина кивнул).

"Back into that awful Klondike world of suffering (обратно в этот ужасный мир страданий Клондайка)?"

Skiff Miller turned to the dog. "Brown!" His voice rang out sharply, and at the sound the dog's ears flattened down as to a caress. "Gee!" The dog made a swinging turn to the right. "Now mush-on!" And the dog ceased his swing abruptly and started straight ahead, halting obediently at command.

"I can do it with whistles", Skiff Miller said proudly. "He was my lead dog."

"But you are not going to take him away with you?" Madge asked tremulously.

The man nodded.

"Back into that awful Klondike world of suffering?"

He nodded and added (он кивнул и добавил): "Oh, it ain't so bad as all that (о, это вовсе не так уж скверно). Look at me (посмотрите на меня). Pretty healthy specimen, ain't I (очень здоровый образчик, не так ли)?"

"But the dogs (но собаки)! The terrible hardship, the heart-breaking toil, the starvation, the frost (страшные лишения, разрывающий сердце непосильный труд, голод, мороз)! Oh, I've read about it and I know (ах, я читала об этом и знаю)."

"I nearly ate him once, over on Little Fish River (я чуть не съел его однажды, на пути к реке Маленькая Рыбка; over — указывает на движение по направлению к какому-либо объекту)," Miller volunteered grimly (ответил Миллер мрачно). "If I hadn't got a moose that day was all that saved 'm (если бы я не добыл лося в тот день, только это и спасло его)."

"I'd have died first (я бы умерла первой)!" Madge cried (воскликнула Мэдж).

He nodded and added: "Oh, it ain't so bad as all that. Look at me. Pretty healthy specimen, ain't I?"

"But the dogs! The terrible hardship, the heart-breaking toil, the starvation, the frost! Oh, I've read about it and I know."

"I nearly ate him once, over on Little Fish River," Miller volunteered grimly. "If I hadn't got a moose that day was all that saved 'm."

"I'd have died first!" Madge cried.

"Things is different down here (здесь на юге все по-другому; down — на юге, в южной части страны, в нижних широтах)", Miller explained (пояснил Миллер). "You don't have to eat dogs (вам не приходится есть собак). You think different just about the time you're all in (вы мыслите иначе именно тогда, когда вы оказываетесь в исключительно тяжелом положении; to be in for it — оказаться в тяжелом, затруднительном положении, «влипнуть»). You've never ben all in (вы никогда не бывали в исключительно тяжелом положении), so you don't know anything about it (поэтому вы ничего не знаете об этом)."

"That's the very point (в том-то и дело; point — точка; дело)," she argued warmly (дружелюбно подтвердила она; to argue — аргументировать, приводить доводы; доказывать, утверждать). "Dogs are not eaten in California (в Калифорнии не едят собак). Why not leave him here (почему /бы/ не оставить его здесь)? He is happy (он счастлив). He'll never want for food (он никогда не будет испытывать недостатка в пище; to want for — испытывать недостаток, нехватку, нужду) — you know that (вы это знаете). He'll never suffer from cold and hardship (он никогда не будет страдать от холода и лишений). Here all is softness and gentleness (здесь во всем мягкость и доброта). Neither the human nor nature is savage (добр и человек, и природа; neither … nor … — ни … ни …; savage — дикий; жестокий, беспощадный, злой). He will never know a whip-lash again (он никогда не узнает больше хлыста /погонщика/; lash — плеть; удар хлыстом). And as for the weather (а что касается погоды) — why, it never snows here (ну, так здесь никогда не идет снег)."

"But it's all-fired hot in summer (но безумно жарко летом), beggin' your pardon (прошу прощения)," Skiff Miller laughed (засмеялся Скиф Миллер).

"Things is different down here", Miller explained. "You don't have to eat dogs. You think different just about the time you're all in. You've never ben all in, so you don't know anything about it."

"That's the very point," she argued warmly. "Dogs are not eaten in California. Why not leave him here? He is happy. He'll never want for food — you know that. He'll never suffer from cold and hardship. Here all is softness and gentleness. Neither the human nor nature is savage. He will never know a whip-lash again. And as for the weather — why, it never snows here."

"But it's all-fired hot in summer, beggin' your pardon," Skiff Miller laughed.

"But you do not answer (но вы не отвечаете)," Madge continued passionately (продолжала горячо/пылко Мэдж; passionate — пылкий; горячий). "What have you to offer him in that northland life (что вы можете предложить ему в этой северной жизни)?"

"Grub, when I've got it (жратву, когда она у меня есть), and that's most of the time (а это большую часть времени)," came the answer (раздался ответ).

"And the rest of the time (а в остальное время)?"

"No grub (нет жратвы)."

"And the work (а работа)?"

"But you do not answer," Madge continued passionately. "What have you to offer him in that northland life?"

"Grub, when I've got it, and that's most of the time," came the answer.

"And the rest of the time?"

"No grub."

"And the work?"

"Yes, plenty of work (да, куча работы)," Miller blurted out impatiently (нетерпеливо выпалил Миллер). "Work without end (бесконечная работа), an' famine, an' frost, an all the rest of the miseries (и голод, и мороз, и все прочие невзгоды) — that's what he'll get when he comes with me (вот, что он получит, когда поедет со мной). But he likes it (но ему нравится это). He is used to it (он привык к этому). He knows that life (ему знакома эта жизнь). He was born to it an' brought up to it (он родился для нее, и его воспитали для нее; to bring up — вскармливать, воспитывать). An' you don't know anything about it (а вам ничего об этом неизвестно). You don't know what you're talking about (вы не ведаете, о чем говорите). That's where the dog belongs (это там = тому миру принадлежит этот пес), and that's where he'll be happiest (и именно там он будет наиболее счастлив)."

"The dog doesn't go (пес не поедет)," Walt announced in a determined voice (заявил Уолт решительным голосом = тоном). "So there is no need of further discussion (так что нет нужды в дальнейшей дискуссии)."

"Yes, plenty of work," Miller blurted out impatiently. "Work without end, an' famine, an' frost, an all the rest of the miseries — that's what he'll get when he comes with me. But he likes it. He is used to it. He knows that life. He was born to it an' brought up to it. An' you don't know anything about it. You don't know what you're talking about. That's where the dog belongs, and that's where he'll be happiest."

"The dog doesn't go," Walt announced in a determined voice. "So there is no need of further discussion."

"What's that (что такое)?" Skiff Miller demanded (спросил Скиф Миллер), his brows lowering and an obstinate flush of blood reddening his forehead (при этом его брови нахмурились, и от с трудом сдерживаемого прилива крови его лоб побагровел).

"I said the dog doesn't go (я сказал, что пес не поедет), and that settles it (и это решено; to settle — решать, назначать, определять). I don't believe he's your dog (я не верю, что это ваш пес). You may have seen him sometime (возможно, вы когда-то видели его). You may even sometime have driven him for his owner (возможно, вы даже когда-то правили им за его хозяина; for — от лица, от имени кого-либо). But his obeying the ordinary driving commands of the Alaskan trail is no demonstration that he is yours (но то, что он повинуется обычным ездовым командам аляскинских упряжных собак не доказывает, что он ваш). Any dog in Alaska would obey you as he obeyed (любая собака на Аляске повиновалась бы вам, как повиновался он). Besides, he is undoubtedly a valuable dog (кроме того, он, несомненно, ценная собака), as dogs go in Alaska (так как собаки ценятся на Аляске; to go — ходить, иметь хождение, быть в обращении /о банкнотах и т. п./), and that is sufficient explanation of your desire to get possession of him (и это достаточное объяснение вашего желания завладеть им). Anyway, you've got to prove property (в любом случае вы должны доказать право собственности; property — право собственности, право владения)."

"What's that?" Skiff Miller demanded, his brows lowering and an obstinate flush of blood reddening his forehead.

"I said the dog doesn't go, and that settles it. I don't believe he's your dog. You may have seen him sometime. You may even sometime have driven him for his owner. But his obeying the ordinary driving commands of the Alaskan trail is no demonstration that he is yours. Any dog in Alaska would obey you as he obeyed. Besides, he is undoubtedly a valuable dog, as dogs go in Alaska, and that is sufficient explanation of your desire to get possession of him. Anyway, you've got to prove property."

Skiff Miller, cool and collected (Скиф Миллер, хладнокровный и сдержанный), the obstinate flush a trifle deeper on his forehead (с непокорным притоком крови на лбу, который стал чуть глубже = только непокорная багровость на лбу стала чуть темнее), his huge muscles bulging under the black cloth of his coat (и с огромными мускулами, вздувшимися под черной тканью его пиджака = и под черной тканью его пиджака вздулись огромные мускулы), carefully looked the poet up and down (внимательно осмотрел поэта с головы до ног) as though measuring the strength of his slenderness (как будто измеряя силу его стройности = его стройной фигуры).

The Klondiker's face took on a contemptuous expression (лицо человека с Клондайка приняло презрительное выражение; to take on — приобретать /форму, качество и т. п./) as he said finally (когда он в конце концов сказал), "I reckon there's nothin' in sight to prevent me takin' the dog right here an' now (я полагаю, нет ничего в поле зрения, что помешает мне забрать пса здесь и сейчас)."

Walt's face reddened (лицо Уолта покраснело), and the striking-muscles of his arms and shoulders seemed to stiffen and grow tense (а ударные мускулы его рук и плеч, казалось, затвердели и напряглись). His wife fluttered apprehensively into the breach (его жена, встревожившись, метнулась, чтобы принять на себя удар; apprehensive — испытывающий тревогу, полный страха; сообразительный, восприимчивый, понятливый; to stand in the breach — принять на себя главный удар; breach — брешь, пролом).

Skiff Miller, cool and collected, the obstinate flush a trifle deeper on his forehead, his huge muscles bulging under the black cloth of his coat, carefully looked the poet up and down as though measuring the strength of his slenderness.

The Klondiker's face took on a contemptuous expression as he said finally, "I reckon there's nothin' in sight to prevent me takin' the dog right here an' now."

Walt's face reddened, and the striking-muscles of his arms and shoulders seemed to stiffen and grow tense. His wife fluttered apprehensively into the breach.

"Maybe Mr. Miller is right (возможно, мистер Миллер прав)", she said. "I am afraid that he is (боюсь, что он прав). Wolf does seem to know him (ведь Волк, кажется, знает его), and certainly he answers to the name of 'Brown' (и конечно он отзывается на имя «Бурый»). He made friends with him instantly (он мгновенно подружился с ним; to make friends with — подружиться с), and you know that's something he never did with anybody before (а ты знаешь, что он такого никогда прежде не делал). Besides, look at the way he barked (кроме этого, посмотри на то, как он лаял). He was just bursting with joy (он просто едва сдерживался от радости; to burst — взрываться; с трудом сдерживать какое-либо чувство). Joy over what (радости по поводу чего)? Without doubt at finding Mr. Miller (несомненно от того, что нашел мистера Миллера)."

Walt's striking-muscles relaxed (ударные мышцы Уолта расслабились), and his shoulders seemed to droop with hopelessness (а его плечи, казалось, поникли от безнадежности).

"I guess you're right, Madge (я думаю, ты права, Мэдж)," he said. "Wolf isn't Wolf (Волк — не Волк), but Brown (а Бурый), and he must belong to Mr. Miller (и, должно быть, он принадлежит мистеру Миллеру)."

"Maybe Mr. Miller is right", she said. "I am afraid that he is. Wolf does seem to know him, and certainly he answers to the name of 'Brown.' He made friends with him instantly, and you know that's something he never did with anybody before. Besides, look at the way he barked. He was just bursting with joy. Joy over what? Without doubt at finding Mr. Miller."

Walt's striking-muscles relaxed, and his shoulders seemed to droop with hopelessness.

"I guess you're right, Madge," he said. "Wolf isn't Wolf, but Brown, and he must belong to Mr. Miller."

"Perhaps Mr. Miller will sell him (может быть, мистер Миллер продаст его)," she suggested (предложила она). "We can buy him (мы можем купить его)."

Skiff Miller shook his head (Скиф Миллер отрицательно покачал головой), no longer belligerent, but kindly (больше не воинственный, а милый), quick to be generous in response to generousness (быстро становясь великодушным в ответ на великодушие).

"I had five dogs (у меня было пять собак)," he said, casting about for the easiest way to temper his refusal (изыскивая самый простой способ смягчить свой отказ; to cast about — обдумывать; искать, разыскивать, изыскивать). "He was the leader (он был вожак). They was the crack team of Alaska (они были первоклассной упряжкой Аляски). Nothin' could touch 'em (никто не мог сравниться с ними; to touch — сравниться). In 1898 I refused five thousand dollars for the bunch (в 1898 году я отказался от пяти тысяч долларов за эту упряжку). Dogs was high, then, anyway (собаки были дороги тогда, так или иначе); but that wasn't what made the fancy price (но не это создало баснословную цену). It was the team itself (это была сама упряжка). Brown was the best in the team (Бурый был лучшим в упряжке). That winter I refused twelve hundred for 'm (той зимой я отказался /продать/ его за тысячу двести). I didn't sell 'm then, an' I ain't a-sellin' 'm now (я не продал его тогда и не продам его теперь).

"Perhaps Mr. Miller will sell him," she suggested. "We can buy him."

Skiff Miller shook his head, no longer belligerent, but kindly, quick to be generous in response to generousness.

"I had five dogs," he said, casting about for the easiest way to temper his refusal. "He was the leader. They was the crack team of Alaska. Nothin' could touch 'em. In 1898 I refused five thousand dollars for the bunch. Dogs was high, then, anyway; but that wasn't what made the fancy price. It was the team itself. Brown was the best in the team. That winter I refused twelve hundred for 'm. I didn't sell 'm then, an' I ain't a-sellin' 'm now.

"Besides, I think a mighty lot of that dog (кроме того, я души не чаю в этом псе; to think a lot of smb. — быть высокого мнения о ком-либо, высоко ценить кого-либо, души не чаять в ком-либо; lot — жребий; серия, партия; много, масса; mighty — могучий; огромный; might — энергия; мощность; могущество). I've ben lookin' for 'm for three years (я ищу его уже три года). It made me fair sick when I found he'd ben stole (меня очень раздосадовало, когда я обнаружил, что его украли; sick — раздосадованный; to steal — украсть, стащить) — not the value of him, but the (не из-за его стоимости) — well, I liked 'm like hell (ну, я его чертовски любил; like hell — сильно, изо всех сил; как оглашенный, как сумасшедший; hell — ад, пекло), that's all, beggin' your pardon (это все, прошу прощения). I couldn't believe my eyes when I seen 'm just now (я не мог поверить своим глазам, когда я только что увидел его). I thought I was dreamin' (я думал, мне приснилось). It was too good to be true (это было слишком хорошо, чтобы быть правдой). Why, I was his wet-nurse (да ведь я был его нянькой = я вынянчил его; wet-nurse — кормилица; нянька; wet — мокрый, влажный). I put 'm to bed, snug every night (я укладывал его спать в защищенную от непогоды постельку каждую ночь; snug — удобный; защищенный от непогоды). His mother died (его мать умерла), and I brought 'm up on condensed milk at two dollars a can (и я вскормил его сгущенным молоком по два доллара за банку; to bring up — вскармливать, воспитывать) when I couldn't afford it in my own coffee (когда я не мог позволить этого себе для своего кофе). He never knew any mother but me (он никогда не знал иной матери, кроме меня). He used to suck my finger regular (раньше он регулярно сосал мой палец), the darn little cuss (маленький паршивец; darn — проклятый, страшный, ужасный; cuss — ругательство, проклятие /= curse/; парень, малый) — that finger right there (вот этот самый палец)!"

"Besides, I think a mighty lot of that dog. I've ben lookin' for 'm for three years. It made me fair sick when I found he'd ben stole — not the value of him, but the — well, I liked 'm like hell, that's all, beggin' your pardon. I couldn't believe my eyes when I seen 'm just now. I thought I was dreamin'. It was too good to be true. Why, I was his wet-nurse. I put 'm to bed, snug every night. His mother died, and I brought 'm up on condensed milk at two dollars a can when I couldn't afford it in my own coffee. He never knew any mother but me. He used to suck my finger regular, the darn little cuss — that finger right there!"

And Skiff Miller, too overwrought for speech (и Скиф Миллер, крайне взволнованный от речи), held up a fore finger for them to see (поднял указательный палец, чтобы они увидели).

"That very finger (этот самый палец)," he managed to articulate (удалось ему отчетливо произнести), as though it somehow clinched the proof of ownership and the bond of affection (как будто это как-то решало доказательство = окончательно доказывало право собственности и /служило/ залогом любви; to clinch — урегулировать, окончательно решать, улаживать; bond — узы; обещание; залог).

He was still gazing at his extended finger (он все еще вглядывался в свой вытянутый палец) when Madge began to speak (когда заговорила Мэдж).

"But the dog (но пес)," she said. "You haven't considered the dog (вы не учли пса)."

Skiff Miller looked puzzled (Скиф Миллер выглядел озадаченным).

"Have you thought about him (вы думали о нем)?" she asked.

"Don't know what you're drivin' at (не пойму, к чему вы клоните; to drive at — подразумевать, иметь в виду; клонить к чему-либо)," was the response (прозвучал ответ).

And Skiff Miller, too overwrought for speech, held up a fore finger for them to see.

"That very finger," he managed to articulate, as though it somehow clinched the proof of ownership and the bond of affection.

He was still gazing at his extended finger when Madge began to speak.

"But the dog," she said. "You haven't considered the dog."

Skiff Miller looked puzzled.

"Have you thought about him?" she asked.

"Don't know what you're drivin' at," was the response.

"Maybe the dog has some choice in the matter (может, у собаки есть выбор в этом деле)," Madge went on (продолжала Мэдж). "Maybe he has his likes and desires (может быть, у него есть свои склонности и желания; likes — влечения, склонности; вкусы, пристрастия). You have not considered him (вы не приняли его во внимание). You give him no choice (вы не даете ему выбора). It has never entered your mind (вам никогда не приходило в голову) that possibly he might prefer California to Alaska (что он, возможно, предпочтет Калифорнию Аляске). You consider only what you like (вы считаетесь только с тем, что нравится вам). You do with him as you would with a sack of potatoes or a bale of hay (вы поступаете с ним, как вы поступили бы с мешком картошки или тюком сена)."

This was a new way of looking at it (это был новый взгляд на это; way — способ, метод), and Miller was visibly impressed as he debated it in his mind (и Миллер был явно впечатлен, пока он взвешивал это в уме; to debate smth. in one's mind — взвешивать, обдумывать что-либо). Madge took advantage of his indecision (Мэдж воспользовалась его нерешительностью; to take advantage of smth. — воспользоваться чем-либо, использовать что-либо в своих интересах).

"If you really love him (если вы действительно любите его), what would be happiness to him would be your happiness also (то, что было бы счастьем для него, было бы счастьем и для вас = его счастье было бы и вашим)," she urged (убеждала она).

"Maybe the dog has some choice in the matter," Madge went on. "Maybe he has his likes and desires. You have not considered him. You give him no choice. It has never entered your mind that possibly he might prefer California to Alaska. You consider only what you like. You do with him as you would with a sack of potatoes or a bale of hay."

This was a new way of looking at it, and Miller was visibly impressed as he debated it in his mind. Madge took advantage of his indecision.

"If you really love him, what would be happiness to him would be your happiness also," she urged.

Skiff Miller continued to debate with himself (Скиф Миллер продолжал спорить с собой), and Madge stole a glance of exultation to her husband (а Мэдж тайком бросила торжествующий взгляд на мужа; to steal — делать что-либо незаметно, тайком или без разрешения), who looked back warm approval (который посмотрел в ответ с горячим одобрением).

"What do you think (что = как вы думаете)?" the Klondiker suddenly demanded (неожиданно спросил житель Клондайка).

It was her turn to be puzzled (настал ее черед недоумевать; to be puzzled — недоумевать). "What do you mean (что вы имеете в виду)?" she asked.

"D'ye think he'd sooner stay in California (вы считаете, что он предпочел бы остаться в Калифорнии; would sooner … — предпочел бы, предпочли бы)?"

She nodded her head with positiveness (она решительно/убежденно кивнула головой; positiveness — позитивность; решительность; убежденность). "I am sure of it (я уверена в этом)."

Skiff Miller continued to debate with himself, and Madge stole a glance of exultation to her husband, who looked back warm approval.

"What do you think?" the Klondiker suddenly demanded.

It was her turn to be puzzled. "What do you mean?" she asked.

"D'ye think he'd sooner stay in California?"

She nodded her head with positiveness. "I am sure of it."

Skiff Miller again debated with himself (Скиф Миллер снова подискутировал с собой), though this time aloud (хотя на этот раз вслух), at the same time running his gaze in a judicial way over the mooted animal (одновременно критически пробегая пристальным взглядом по обсуждаемому животному; to run — проводить, пробегать /рукой, глазами и т. п./).

"He was a good worker (он был хорошим работником). He's done a heap of work for me (он делал за меня кучу работы). He never loafed on me (он никогда у меня не сачковал; to loaf — проводить время в безделье, бездельничать; loaf — буханка), an' he was a joe-dandy at hammerin' a raw team into shape (и он был молодцом в том, чтобы выковать из необученной упряжки первоклассную; joe — парень, человек; dandy — отличный, превосходный, первоклассный; to hammer smth. into shape — выковывать /что-либо/; hammer — молоток; raw — сырой; неопытный, «зеленый», необученный). He's got a head on him (у него есть голова на плечах; to have a /good/ head on one's shoulders — иметь /хорошую/ голову на плечах, быть умным). He can do everything but talk (он не умеет только говорить). He knows what you say to him (он понимает, что ты говоришь ему). Look at 'm now (поглядите сейчас на него). He knows we're talkin' about him (он знает, что мы говорим о нем)."

Skiff Miller again debated with himself, though this time aloud, at the same time running his gaze in a judicial way over the mooted animal.

"He was a good worker. He's done a heap of work for me. He never loafed on me, an' he was a joe-dandy at hammerin' a raw team into shape. He's got a head on him. He can do everything but talk. He knows what you say to him. Look at 'm now. He knows we're talkin' about him."

The dog was lying at Skiff Miller's feet (пес лежал у ног Скифа Миллера), head close down on paws (положив голову на лапы), ears erect and listening (подняв уши торчком и прислушиваясь), and eyes that were quick and eager to follow the sound of speech (а глаза быстро и жаждуще следили за звучанием слов) as it fell from the lips of first one and then the other (когда они срывались с губ первого /собеседника/, а потом другого = второго; to fall — вылетать, срываться с уст /о речи и т. п./).

"An' there's a lot of work in 'm yet (и в нем еще много работы = и у него еще много сил для работы). He's good for years to come (он годен /еще/ на несколько грядущих лет; good — годный). An' I do like him (и я действительно люблю его). I like him like hell (я чертовски люблю его)."

Once or twice after that Skiff Miller opened his mouth and closed it again without speaking (раз или два после этого Скиф Миллер открывал рот и закрывал его снова, не сказав ничего). Finally he said (в конце концов он сказал):

The dog was lying at Skiff Miller's feet, head close down on paws, ears erect and listening, and eyes that were quick and eager to follow the sound of speech as it fell from the lips of first one and then the other.

"An' there's a lot of work in 'm yet. He's good for years to come. An' I do like him. I like him like hell."

Once or twice after that Skiff Miller opened his mouth and closed it again without speaking. Finally he said:

"I'll tell you what I'll do (я скажу вам, что я сделаю). Your remarks, ma'am (ваши высказывания, мэм), has some weight in them (кое-что значат: «имеют в себе некоторое значение»). The dog's worked hard (пес работал неистово; hard — упорно; неистово, яростно), and maybe he's earned a soft berth an' has got a right to choose (и возможно, он заработал мягкую подстилку и имеет право выбора). Anyway, we'll leave it up to him (как бы там ни было, /давайте/ предоставим это ему /выбрать/ = пусть он сам сделает выбор; to leave it up to smb. — полагаться на чей-либо выбор). Whatever he says, goes (как он скажет, так и будет). You people stay right here settin' down (вы, ребята, оставайтесь прямо здесь и сядьте). I'll say good-by and walk off casual-like (я попрощаюсь и пойду этак небрежно; to say good-bye — прощаться; to walk off — уходить; casual — небрежный). If he wants to stay (если он захочет остаться), he can stay (он может остаться). If he wants to come with me (если он захочет пойти со мной), let 'm come (пусть идет). I won't call 'm to come (я не буду звать его с собой) an' don't you call 'm to come back (а вы не отзывайте его назад)."

He looked with sudden suspicion at Madge, and added (он посмотрел с внезапным подозрением на Мэдж и добавил), "Only you must play fair (только вы должны играть честно). No persuadin' after my back is turned (никаких уговоров, после того как я повернусь спиной)."

"I'll tell you what I'll do. Your remarks, ma'am, has some weight in them. The dog's worked hard, and maybe he's earned a soft berth an' has got a right to choose. Anyway, we'll leave it up to him. Whatever he says, goes. You people stay right here settin' down. I'll say good-by and walk off casual-like. If he wants to stay, he can stay. If he wants to come with me, let 'm come. I won't call 'm to come an' don't you call 'm to come back."

He looked with sudden suspicion at Madge, and added, "Only you must play fair. No persuadin' after my back is turned."

"We'll play fair (мы будем играть честно)," Madge began (начала Мэдж), but Skiff Miller broke in on her assurances (но Скиф Миллер прервал ее уверения).

"I know the ways of women (я знаю повадки женщин; way — способ, средство; метод; манера, привычка)," he announced (заявил он). "Their hearts is soft (их сердца нежны). When their hearts is touched they're likely to stack the cards (когда их сердца затронуты, они могут подтасовать карты; likely — вероятный, возможный; to stack the cards — подтасовать карты; повернуть события, ход дела /в чью-либо пользу/), look at the bottom of the deck (подсмотреть нижнюю карту: «смотреть на низ колоды»), an' lie like the devil (и врут чрезмерно; like the devil — адски, дьявольски, сильно; devil — дьявол) — beggin' your pardon, ma'am (прошу прощения, мэм). I'm only discoursin' about women in general (я лишь рассуждаю о женщинах вообще; to discourse — рассуждать; in general — вообще)."

"I don't know how to thank you (не знаю, как и благодарить вас)," Madge quavered (дрожащим голосом произнесла Мэдж; to quaver — произносить дрожащим голосом).

"We'll play fair," Madge began, but Skiff Miller broke in on her assurances.

"I know the ways of women," he announced. "Their hearts is soft. When their hearts is touched they're likely to stack the cards, look at the bottom of the deck, an' lie like the devil — beggin' your pardon, ma'am. I'm only discoursin' about women in general."

"I don't know how to thank you," Madge quavered.

"I don't see as you've got any call to thank me (мне /это/ непонятно, так как у вас нет никакой нужды благодарить меня; call — необходимость, нужда)," he replied (ответил он). "Brown ain't decided yet (Бурый еще не решил). Now you won't mind if I go away slow (теперь не возражаете, если я пойду медленно)? It's no more'n fair (это не более, чем справедливо = это всего лишь справедливо/честно), seein' I'll be out of sight inside a hundred yards (поскольку через сотню ярдов[35] я пропаду из виду; seeing — так как, ввиду того, что; принимая во внимание, поскольку; out of sight — вне пределов видимости; inside — в пределах)." — Madge agreed, and added (Мэдж согласилась и добавила), "And I promise you faithfully (а я честно обещаю вам) that we won't do anything to influence him (что мы не будем делать ничего, чтобы повлиять на него)."

"Well, then, I might as well be gettin' along (ну, тогда я, пожалуй, пойду)," Skiff Miller said in the ordinary tones of one departing (сказал Скиф Миллер обычным тоном человека, который уходит).

"I don't see as you've got any call to thank me," he replied. "Brown ain't decided yet. Now you won't mind if I go away slow? It's no more'n fair, seein' I'll be out of sight inside a hundred yards." — Madge agreed, and added, "And I promise you faithfully that we won't do anything to influence him."

"Well, then, I might as well be gettin' along," Skiff Miller said in the ordinary tones of one departing.

At this change in his voice (при этой перемене в его голосе), Wolf lifted his head quickly (Волк быстро поднял голову), and still more quickly got to his feet (и еще быстрее поднялся на ноги) when the man and woman shook hands (когда мужчина и женщина пожали руки; to shake hands — пожать руки; to shake — трясти). He sprang up on his hind legs (он вскочил на задние ноги), resting his fore paws on her hip (опираясь передними лапами на ее бедро) and at the same time licking Skiff Miller's hand (и в то же самое время облизывая руку Скифу Миллеру). When the latter shook hands with Walt (когда последний пожал руку Уолту), Wolf repeated his act (Волк повторил свое действие), resting his weight on Walt and licking both men's hands (опираясь своим весом на Уолта и облизывая руки обоих мужчин).

"It ain't no picnic (это не шутка; no picnic — нелегкое дело, не шутка), I can tell you that (могу вам сказать это = скажу я вам)," were the Klondiker's last words (были последние слова мужчины с Клондайка), as he turned and went slowly up the trail (когда он повернулся и медленно пошел вверх по тропинке).

At this change in his voice, Wolf lifted his head quickly, and still more quickly got to his feet when the man and woman shook hands. He sprang up on his hind legs, resting his fore paws on her hip and at the same time licking Skiff Miller's hand. When the latter shook hands with Walt, Wolf repeated his act, resting his weight on Walt and licking both men's hands.

"It ain't no picnic, I can tell you that," were the Klondiker's last words, as he turned and went slowly up the trail.

For the distance of twenty feet Wolf watched him go (до расстояния двадцати футов Волк наблюдал, как тот уходит), himself all eagerness and expectancy (весь преисполненный страстным ожиданием; eagerness — пыл, рвение, старание; to expect — ждать, ожидать), as though waiting for the man to turn and retrace his steps (как будто ждал, что мужчина повернется и возвратится по своим следам; to retrace one's steps — возвращаться по своим следам). Then, with a quick low whine, Wolf sprang after him (затем с коротким низким жалобным воем Волк бросился за ним; to spring — бросаться), overtook him (обогнал его), caught his hand between his teeth with reluctant tenderness (поймал его руку между зубов с сопротивляющейся нежностью; reluctant — делающий что-либо с большой неохотой, по принуждению; вынужденный), and strove gently to make him pause (и мягко старался остановить его).

Failing in this (потерпев в этом неудачу; to fail — потерпеть неудачу, не иметь успеха), Wolf raced back to where Walt Irvine sat (Волк помчался назад туда, где сидел Уолт Ирвин; to race — мчаться, нестись, лететь), catching his coat-sleeve in his teeth (поймал зубами его рукав пиджака) and trying vainly to drag him after the retreating man (и напрасно пытался потащить его вслед за удаляющимся мужчиной).

For the distance of twenty feet Wolf watched him go, himself all eagerness and expectancy, as though waiting for the man to turn and retrace his steps. Then, with a quick low whine, Wolf sprang after him, overtook him, caught his hand between his teeth with reluctant tenderness, and strove gently to make him pause.

Failing in this, Wolf raced back to where Walt Irvine sat, catching his coat-sleeve in his teeth and trying vainly to drag him after the retreating man.

Wolf's perturbation began to wax (беспокойство Волка начало расти; to wax — увеличиваться, расти /часто с противопоставлением to wane/). He desired ubiquity (он желал быть везде — и тут, и там; ubiquity — вездесущность, повсеместность). He wanted to be in two places at the same time (он хотел быть одновременно в двух местах), with the old master and the new (со старым хозяином и новым), and steadily the distance between them was increasing (а расстояние между ними неуклонно увеличивалось). He sprang about excitedly (он взволнованно скакал; to spring — прыгать, скакать), making short nervous leaps and twists (делая короткие нервные прыжки и повороты), now toward one (то в направлении одного), now toward the other (то в направлении другого), in painful indecision (в мучительной нерешительности), not knowing his own mind (не понимая своего желания; to know — знать; понимать; mind — разум; душевное состояние; желание; to know one's own mind — не колебаться, твердо знать, чего хочешь), desiring both and unable to choose (желая обоих и не в состоянии выбрать), uttering quick sharp whines and beginning to pant (издавая короткие резкие подвывания и начиная часто и тяжело дышать; to pant — часто и тяжело дышать, задыхаться).

Wolf's perturbation began to wax. He desired ubiquity. He wanted to be in two places at the same time, with the old master and the new, and steadily the distance between them was increasing. He sprang about excitedly, making short nervous leaps and twists, now toward one, now toward the other, in painful indecision, not knowing his own mind, desiring both and unable to choose, uttering quick sharp whines and beginning to pant.

He sat down abruptly on his haunches (вдруг он сел на задние лапы; haunch — задняя часть /животного/, круп /лошади и т. п./), thrusting his nose upward (вытянул нос кверху), the mouth opening and closing with jerking movements (открывая и закрывая пасть конвульсивными движениями; jerks — конвульсии), each time opening wider (с каждым разом открывая пасть шире). These jerking movements were in unison with the recurrent spasms that attacked the throat (эти подергивающиеся движения были = происходили в унисон с периодическими спазмами, которые сотрясали глотку; to attack — нападать; поражать; браться за что-либо), each spasm severer and more intense than the preceding one (каждый спазм был сильнее и интенсивнее, чем предыдущий). And in accord with jerks and spasms the larynx began to vibrate (и в согласии с конвульсиями и спазмами = и в такт конвульсиям и спазмам начала вибрировать гортань), at first silently (сначала бесшумно), accompanied by the rush of air expelled from the lungs (сопровождаемая напором воздуха, выталкиваемого из легких), then sounding a low, deep note (потом зазвучавшая низкой, насыщенной нотой), the lowest in the register of the human ear (самой низкой в регистре человеческого слуха). All this was the nervous and muscular preliminary to howling (все это было нервно-мускульным вступлением к вою).

He sat down abruptly on his haunches, thrusting his nose upward, the mouth opening and closing with jerking movements, each time opening wider. These jerking movements were in unison with the recurrent spasms that attacked the throat, each spasm severer and more intense than the preceding one. And in accord with jerks and spasms the larynx began to vibrate, at first silently, accompanied by the rush of air expelled from the lungs, then sounding a low, deep note, the lowest in the register of the human ear. All this was the nervous and muscular preliminary to howling.

But just as the howl was on the verge of bursting from the full throat (но как раз когда вой был готов вырваться из раскрытой гортани; to be on the verge of — быть на грани), the wide-opened mouth was closed (широко раскрытая пасть закрылась), the paroxysms ceased (судороги прекратились), and he looked long and steadily at the retreating man (и он долго и спокойно смотрел на удаляющегося мужчину; steady — спокойный, уравновешенный). Suddenly Wolf turned his head (внезапно Волк повернул голову), and over his shoulder just as steadily regarded Walt (и через плечо точно так же спокойно поглядел на Уолта). The appeal was unanswered (призыв остался без ответа). Not a word nor a sign did the dog receive (пес не получил ни слова, ни знака), no suggestion and no clew as to what his conduct should be (ни намека, ни ключа /к разгадке/ того, как ему себя вести: «каким его поведение должно быть»).

But just as the howl was on the verge of bursting from the full throat, the wide-opened mouth was closed, the paroxysms ceased, and he looked long and steadily at the retreating man. Suddenly Wolf turned his head, and over his shoulder just as steadily regarded Walt. The appeal was unanswered. Not a word nor a sign did the dog receive, no suggestion and no clew as to what his conduct should be.

A glance ahead to where the old master was nearing the curve of the trail excited him again (взгляд вперед туда, где старый хозяин приближался к повороту тропы, снова возбудил его). He sprang to his feet with a whine (он вскочил на ноги с жалобным воем), and then, struck by a new idea (а потом пораженный новой мыслью; to strike — ударять; поражать), turned his attention to Madge (обратил свое внимание на Мэдж). Hitherto he had ignored her (до сих пор он не замечал ее), but now, both masters failing him (а теперь, когда оба хозяина подвели его), she alone was left (осталась она одна; to leave — оставлять). He went over to her and snuggled his head in her lap (он подошел к ней и уютно устроил свою голову у нее на коленях; lap — колени /верхняя часть ног у сидящего человека/), nudging her arm with his nose (тыча в ее руку носом; to nudge — слегка подталкивать локтем) — an old trick of his when begging for favors (его старый трюк, когда он выпрашивал благосклонности). He backed away from her and began writhing and twisting playfully (он отошел пятясь от нее и начал игриво вилять и крутиться), curvetting and prancing (делая курбеты и становясь на задние лапы; to prance — становиться на дыбы), half rearing and striking his fore paws to the earth (наполовину становясь на дыбы и ударяя передними лапами по земле), struggling with all his body (стараясь всем своим телом; to struggle — стараться изо всех сил), from the wheedling eyes and flattening ears to the wagging tail (от угодливых глаз и прижатых ушей до виляющего хвоста; to wheedle — подольщаться; обхаживать), to express the thought that was in him and that was denied him utterance (чтобы выразить мысль, которая была в нем, и которую ему было не дано выразить словами; to deny — отказывать; utterance — выражение в словах; дар слова; to utter — издавать звук; выражать словами).

A glance ahead to where the old master was nearing the curve of the trail excited him again. He sprang to his feet with a whine, and then, struck by a new idea, turned his attention to Madge. Hitherto he had ignored her, but now, both masters failing him, she alone was left. He went over to her and snuggled his head in her lap, nudging her arm with his nose — an old trick of his when begging for favors. He backed away from her and began writhing and twisting playfully, curvetting and prancing, half rearing and striking his fore paws to the earth, struggling with all his body, from the wheedling eyes and flattening ears to the wagging tail, to express the thought that was in him and that was denied him utterance.

This, too, he soon abandoned (это тоже он вскоре прекратил; to abandon — покидать; прекращать). He was depressed by the coldness of these humans who had never been cold before (он был подавлен холодностью этих людей, которые никогда прежде не были холодны). No response could he draw from them (он не мог вытянуть из них ответа), no help could he get (не мог получить помощи). They did not consider him (они не принимали его во внимание). They were as dead (они были как мертвые).

He turned and silently gazed after the old master (он повернулся и безмолвно уставился вслед старому хозяину). Skiff Miller was rounding the curve (Скиф Миллер сворачивал за поворот). In a moment he would be gone from view (через мгновение он пропадет из виду). Yet he never turned his head (однако он так и не повернул головы), plodding straight onward (тяжело двигаясь прямо; to plod — еле тащиться, волочить ноги; двигаться тяжело и без остановок), slowly and methodically (медленно и методично), as though possessed of no interest in what was occurring behind his back (словно не интересуясь тем, что происходит за его спиной; to possess — иметь, обладать).

This, too, he soon abandoned. He was depressed by the coldness of these humans who had never been cold before. No response could he draw from them, no help could he get. They did not consider him. They were as dead.

He turned and silently gazed after the old master. Skiff Miller was rounding the curve. In a moment he would be gone from view. Yet he never turned his head, plodding straight onward, slowly and methodically, as though possessed of no interest in what was occurring behind his back.

And in this fashion he went out of view (и таким образом он пропал из виду). Wolf waited for him to reappear (Волк ждал, что он снова появится). He waited a long minute, silently, quietly, without movement (он ждал долгую минуту, молча, тихо, неподвижно), as though turned to stone (словно обратившись в камень) — withal stone quick with eagerness and desire (тем не менее, в камень, живой от страстных желаний; withal — в то же время; тем не менее). He barked once, and waited (он пролаял раз и подождал). Then he turned and trotted back to Walt Irvine (затем он повернулся и потрусил назад к Уолту Ирвину). He sniffed his hand and dropped down heavily at his feet (он обнюхал его руку и тяжело опустился у его ног), watching the trail where it curved emptily from view (наблюдая за опустевшей тропой /в том месте/, где она поворачивала /и пропадала/ из виду; empty — пустой).

And in this fashion he went out of view. Wolf waited for him to reappear. He waited a long minute, silently, quietly, without movement, as though turned to stone — withal stone quick with eagerness and desire. He barked once, and waited. Then he turned and trotted back to Walt Irvine. He sniffed his hand and dropped down heavily at his feet, watching the trail where it curved emptily from view.

The tiny stream slipping down the mossy-lipped stone seemed suddenly to increase the volume of its gurgling noise (крошечный ручеек, скользящий по камню со мшистыми краями, казалось, вдруг увеличил громкость своего журчания). Save for the meadow-larks, there was no other sound (за исключением луговых жаворонков не было других звуков). The great yellow butterflies drifted silently through the sunshine (огромные желтые бабочки бесшумно проносились в солнечном свете) and lost themselves in the drowsy shadows (и терялись в навевающих сон тенях; to lose — терять; drowsy — засыпающий; навевающий сон). Madge gazed triumphantly at her husband (Мэдж торжествующе посмотрела на мужа).

A few minutes later Wolf got upon his feet (несколько минут спустя Волк поднялся на ноги). Decision and deliberation marked his movements (решительность и неспешность отличали его движения; decision — решение; решительность; deliberation — размышление; рассудительность; медлительность, неспешность; to deliberate — обдумывать, размышлять). He did not glance at the man and woman (он не взглянул на мужчину и женщину). His eyes were fixed up the trail (его глаза были прикованы к тропе). He had made up his mind (он решился; to make up one’s mind — принять решение, решиться /на что-либо или сделать что-либо/). They knew it (они поняли это). And they knew, so far as they were concerned, that the ordeal had just begun (и они знали, насколько это их касалось, что только что началось суровое испытание; to begin — начинать/ся/).

The tiny stream slipping down the mossy-lipped stone seemed suddenly to increase the volume of its gurgling noise. Save for the meadow-larks, there was no other sound. The great yellow butterflies drifted silently through the sunshine and lost themselves in the drowsy shadows. Madge gazed triumphantly at her husband.

A few minutes later Wolf got upon his feet. Decision and deliberation marked his movements. He did not glance at the man and woman. His eyes were fixed up the trail. He had made up his mind. They knew it. And they knew, so far as they were concerned, that the ordeal had just begun.

He broke into a trot (он бросился бежать рысью; to break into — внезапно начинать /что-либо/), and Madge's lips pursed (и губы Мэдж поджались), forming an avenue for the caressing sound (образуя путь для ласкающего звука; avenue — путь, средство) that it was the will of her to send forth (который в ее воле было издать). But the caressing sound was not made (но ласкающий звук не раздался). She was impelled to look at her husband (она была вынуждена посмотреть на мужа), and she saw the sternness with which he watched her (и увидела строгость, с которой он наблюдал за ней; stern — строгий, суровый, безжалостный). The pursed lips relaxed (сжатые губы расслабились), and she sighed inaudibly (и она неслышно вздохнула).

Wolf's trot broke into a run (рысь Волка перешла в бег). Wider and wider were the leaps he made (/все/ больше и больше были прыжки, которые он совершал). Not once did he turn his head (ни разу не повернул он головы), his wolf's brush standing out straight behind him (его волчий пушистый хвост выпрямился позади него). He cut sharply across the curve of the trail and was gone (он напрямик срезал поворот тропы и пропал; to be gone — пропасть, исчезнуть).

He broke into a trot, and Madge's lips pursed, forming an avenue for the caressing sound that it was the will of her to send forth. But the caressing sound was not made. She was impelled to look at her husband, and she saw the sternness with which he watched her. The pursed lips relaxed, and she sighed inaudibly.

Wolf's trot broke into a run. Wider and wider were the leaps he made. Not once did he turn his head, his wolf's brush standing out straight behind him. He cut sharply across the curve of the trail and was gone.

Notes

1

Медный рудник.

2

Mucluc = mukluk — мягкая обувь, обычно из тюленьей шкуры, которую носят эскимосы. Муклук (эск.) — большой тюлень.

3

"Внешний мир" ("Большая земля") — название, которое жители Аляски употребляют в отношении остальных континентальных штатов США. Континентальные штаты они также называют "нижние 48".

4

Сильный, крепкий, прочный.

5

По Цельсию это около -54 градусов.

6

Живописный горный хребет в системе Южных Аппалачей. Находится на западе штата Северная Каролина и востоке штата Теннесси. Покрыт лесами, безлесые вершины называют "лысыми". Название происходит от голубоватой дымки, опускающейся на горные долины.

7

Разговорная форма от do you.

8

Лосиный Рог.

9

Северный морской путь между Атлантическим и Тихим океаном через моря и проливы Канадского Арктического архипелага. Впервые пройден в направлении с востока на запад в 1903—1906 годах норвежской экспедицией Р. Амундсена на судне «Йоа».

10

Pacific Coast Company — компания Тихоокеанского побережья.

11

C-Cl3-CH(OH)2, успокоительное и снотворное.

12

Charnel (фр.) — плотский, чувственный. Поэтому может быть и такой вариант: «плотский кашель», «кашель, от которого содрогалось все тело».

13

Коммерческая карточная игра, обычно для двух игроков; карты сбрасываются на особую доску с колышками.

14

Английский политический деятель Сесил Джон Родс (1853-1902), активно проводивший колониальную политику, организатор захвата английскими колонизаторами территорий в Южной и Центральной Африке, часть которых составила колонию Родезию, один из главных инициаторов англо-бурской войны 1899-1902.

15

Остров в архипелаге Алеутских островов, второй по площади в Алеутской гряде. Расположен у юго-западного побережья штата Аляска. С начала XVIII в. поселок Уналашка на северной оконечности острова был крупным центром Российско-американской компании и играл важную роль как порт. Во время "золотой лихорадки" на Клондайке выполнял роль таможенного поста.

16

Город на юго-востоке штата Аляска, порт на о. Баранова. 8,8 тыс. жителей (2000). Целлюлозно-бумажная промышленность; рыболовство. Основан в 1799 Российско-Американской компанией, в 1804-67 назывался Новоархангельск, в 1809 стал административным центром русских поселений в Америке. После продажи Аляски в 1867 переименован в Ситку, до 1906 был столицей Аляски.

17

Панхэндл ("отросток") — длинный узкий участок территории штата, расположенный между двумя другими штатами, либо между штатом и побережьем. Называется panhandle, поскольку на карте напоминает ручку сковороды. В США такими "отростками" обладают штаты Аляска, Западная Виргиния, Оклахома, Техас и Флорида. Здесь речь идет об Аляске.

18

Узкий залив Тихого океана на северо-западе штата Вашингтон. На берегах залива находятся города Сиэтл, Такома и Беллингхем.

19

Пролив между островом Ванкувер и северо-западной частью штата Вашингтон.

20

Не путать с «Державной (или Дорожной) Автоинспекцией».

21

Клондайк — золотоносный район на севере Канады, поэтому часто употребляется в переносном значении: золотое дно, неисчерпаемый источник богатств.

22

Pete — уменьшенное от Peteborough — деревянное каноэ на Онтарио.

23

Деревянное каноэ, которое раньше делали в Питерборо, Онтарио.

24

Еще одно значение «скисшее тесто», а раз множественное число, то «пончики из кислого теста» (doughnut — пончик, жареный пирожок).

25

При переводе градусов по Фаренгейту в градусы по Цельсию это приблизительно составит -51 соответственно с гаком.

26

Я понимаю, что звучит не совсем литературно, но зато очень мужественно. Наример, «яичный мужчина» вызывает тусклое, неяркое впечатление.

27

В русском языке «здоровый» тоже имеет эти два значения: здоровый в смысле не больной, и здоровый в значении «большой, крупный».

28

“North American Trade and Transport” — «Североамериканская торгово-транспортная компания».

29

Это значение blessed несет ироничный, подтрунивающий оттенок.

30

Здесь имеется в виду штат Вашингтон, а не город.

31

Триолет — твердая форма; восьмистишие с рифмовкой АВаАавАВ, где стихи А и В повторяются как рефрены. Употреблялся в легкой поэзии XV — XVIII вв.

32

Галлон (мера жидких и сыпучих тел; английский галлон = 4,54 л; американский = 3,78 л).

33

Стих, сонет, вирш.

34

Не подумайте, что Уильям — женское имя. Просто в английском языке замужнюю женщину называют по имени и фамилии мужа, которые добавляют к слову «миссис».

35

Ярд — мера длины, равная 3 футам или 91,4 см.

Content

Лондон Джек Английский язык с Джеком Лондоном. Любовь к жизни (рассказы)

LOVE OF LIFE

Любовь к жизни

NAM-BOK THE UNVERACIOUS Нам-Бок Лжец

THE WHITE SILENCE (Белое безмолвие)

THE STORY OF JEES UCK

(История Джиз Ак)

THE ONE THOUSAND DOZEN (Одна тысяча дюжин)

THE MARRIAGE OF LIT-LIT

TO BUILD A FIRE (Разложить костер)

BROWN WOLF (Бурый волк)

Notes