Дарья Калинина

Сезон охоты на мужей

Глава 1

Замуж Катьке хотелось отчаянно. И чем дальше, тем больше. Вот странная штука. Казалось бы, со временем эта тяга должна ослабеть, ан нет, ее все круче забирало. Катька даже сама себе удивлялась, откуда это желание только берется?

Ведь с другими желаниями дело обстояло совсем иначе. Вот взять, к примеру, туфли красного лака, которые она видела на картинке в журнале, или платье с вышивкой мелким жемчугом по лифу, которое выставлялось в витрине на Невском. Их Катюше тоже какое-то время отчаянно хотелось. Но ведь похотелось, похотелось и все, перехотелось. Нормально теперь. Другие какие-то интересы и желания в жизни появились. И они полностью затмили и платье, и туфли.

Катьке и бабушка ее в детстве всегда говорила: «Хочется — перехочется». Вообще поговорок на всякие случаи жизни у бабушки было предостаточно. К примеру, начнет кто-нибудь размышлять да мечтать, ясное дело, чаще всего этим грешила сама Катюша, бабушка ее мигом к реальности вернет: «Абы да кабы, да росли бы во рту грибы, так был бы это не рот, а целый огород!» А если уж совсем размечтается внучка о чем-то чересчур шикарном, то у бабушки новая поговорка: «По одежке протягивай ножки!» И думай после этого, как это их тянуть и куда.

Так вот, насчет «перехочется». Ткнет Катька, бывало, пальчик в соблазнительное эскимо, а у самой ангина, дома уже третью неделю сидит, в садик не ходит. Капризничает: «Хочется!» А бабушка ей невозмутимо свое талдычит: «Хочется — перехочется». И точно, глянь, а эскимо совсем уже и не хочется, а хочется, наоборот, эклеров с заварным кремом или торт с желтыми кремовыми розочками. А бабушка снова свое: «Хочется — перехочется». Вот и поговори с ней.

И так все в жизни, что Катьке хотелось, либо у нее сбывалось, либо как-то само собой постепенно перехотелось. А вот это самое проклятое «замуж» и не сбылось и не перехотелось до сих пор. И что Катьке в связи с этим было делать?

Нет, какое-то время она смиренно ждала, когда судьба найдет ее сама. Ведь не даром же умные люди говорят, что судьба, она найдет и под кроватью. Но у Катьки, похоже, была какая-то особенно ленивая судьба, которая совсем к ней не торопилась. Катька ждала, ждала, а судьбе было хоть бы хны.

Катька и весточки своей судьбе слать пыталась. Всю стену у себя в комнате в зоне, по уверениям дизайнера, ответственной за любовь, в красный цвет выкрасила. Полностью по фэн-шуй. Хотя изначально по задумке дизайнера там светло-бежевую цветовую гамму планировалось устроить. Но до дизайна ли, знаете, когда дело уже к тридцати катит, а судьба к тебе все не торопится.

Трусы Катька опять же исключительно алые и на всякий случай кружевные носила. Хоть под джинсы, хоть под белую юбку, хоть под вечернее облегающее платье, плевать, что просвечивает. Все опять же для того, чтобы судьба ее намек поняла и к ней поспешила. Не помогало.

— Ты активней мужика себе ищи, — советовали Катьке опытные подруги. — Хватит ждать. Чего ты просто сидишь? Теперь все в Сети знакомятся. Зарегистрируйся всюду, где можешь. Фотки посимпотней на страничках выложи. И всюду пиши, что находишься в активном поиске. Ты девка молодая, должно сработать.

И дело пошло. Мужчины принялись оделять Катьку своим виртуальным вниманием. Некоторые даже на встречу в реальном мире соглашались. Вот только кавалеры, которые теперь случались в жизни у Катьки, почему-то все хотели поскорее уложить ее в постель. Желательно уже после пяти минут знакомства. Когда Катька отказывалась, они искренне удивлялись и спрашивали, что же с ней такое? Болеет? Или что? С головой не дружит? Какая баба в здравом уме от своего женского счастья отказывается?

— Зачем же ты встречу назначала, если не для этого?

— Познакомиться хотела.

— Сто лет знакомы.

— Понимаешь, я ведь замуж хочу. Всерьез.

— А может, у меня как раз серьезные намерения насчет тебя? А может, я и жениться могу?

Вот это и настораживало. Получалось, что кавалер и сам не до конца уверен, может он жениться на Катьке или нет.

Но все когда-нибудь заканчивается. Кончилось терпение и у Катьки. Нет, замуж ей не расхотелось, но терпеть дольше это издевательство она тоже не хотела. И ударилась Катька в другую крайность, на случайных знакомых забила, а связалась со святошами. Как-то незаметно это у нее получилось. Один раз сходила на собрание церковной общины, второй, третий. Люди все такие милые, приветливые, улыбаются. Все друг друга любят, все друг другу братья и сестры. Прелесть!

— Сестра! Ты же нам сестра!

— Приходи почаще, Катюша. Всегда тебе рады.

И обнимали. И целовали, казалось, без всякой задней мысли. И особенно старался отец Анатолий, который в общине был главным. Он и мужчина был хоть куда. И борода. И говорил складно. А уж какие проповеди о семейной жизни читал! Прямо заслушаешься!

Катька такими новыми отношениями с членами общины очень впечатлилась. У нее самой семья была исключительно неверующая. Папа с мамой были воспитаны воинствующими атеистами; дед, тот вообще коммунистом был еще старой закалки: церкви закрывал собственными руками и с мракобесием боролся, искренне считая, что простому советскому человеку такое наследие прошлого в светлом коммунистическом будущем не нужно. Там все люди и так будут братьями и сестрами и без поповской указки. Но так как светлого коммунистического будущего не случилось, дед впал в уныние и озлобление, и в последние годы общение с ним было делом тяжелым.

Родители свою единственную дочь особенной теплотой тоже не баловали, не такие были люди. Ведь сыта, обута, одета, на работу пристроилась, себя худо или бедно обеспечивает, а что еще девке надо? Замуж? Ну, не всем же замужем быть. В общем, родители тягу Катьки к замужеству не очень понимали. Внуков хотели, как же без внуков-то? Должен же род продолжаться. Но детьми можно прекрасно обзавестись самостоятельно, муж в этом деле совсем даже не нужен.

— Если так приспичило, так выбери себе поздоровей мужичка да и рожай от него для себя. Уж одного-то мы с отцом тебе поднять поможем. Неужели трое взрослых и одного сопляка не прокормим?

Но Катька, которую уже основательно затянула церковная жизнь, теперь желала исключительно замуж. Да еще так, чтобы непременно венчаться. И это здорово усложняло ей условия поиска. Потому что получалось приблизительно так:

Катька: «Квартира у меня есть. Родители живут почти круглый год на фазенде за городом. Если и приедут, так разве что для того, чтобы огурчики-помидорчики и яички от курочек завезти. Если хочешь, можем жить у меня».

Кавалер: «Что же, если так, то можно и пожить. Только учти, я по хозяйству ничего делать не буду. Знаем! Проходили мы это! Используешь меня, а потом выставишь».

Катька: «Что ты! И в мыслях такого не было! Сама все и приколочу, и передвину, и карнизы повешу. Опыт такой имею. А когда мы с тобой в ЗАГС пойдем?»

Кавалер: «Э-э-э… ЗАГС? Зачем же обязательно сразу в ЗАГС?»

Катька: «В храме без печати из ЗАГСа не венчают»

Кавалер: «А-а-а… Так ты еще и венчаться хочешь?!»

Катька: «Обязательно. Кстати, ты крещеный? Потому что если нет, то придется сначала тебе креститься».

Кавалер: «Слушай, тут такое дело… одним словом, я одну вещь в машине забыл, сейчас схожу за ней».

Уходил и исчезал бесследно! И на звонки не отвечал. И страничку для Катьки блокировал. Совершенно непонятно, кстати говоря, почему.

И получалось, что если просто пожить гражданским браком с симпатичной девушкой с отдельным жильем и, как говорится, без особых материальных проблем, такие претенденты еще находились, но уже при упоминании насчет фиолетовой печати в паспорте мужчины как-то начинали странно тосковать. А когда невеста заговаривала и о таинстве венчания, которым надо было сочетаться в храме, мужики элементарно сбегали.

В общем, не везло Катьке в личной жизни. Не везло, хоть ты плачь.

И отец Анатолий — душка такой — все чаще начинал заговаривать с Катей о монашеской жизни. Мол, нечего ей тут в миру одной болтаться, негоже это, и до греха пять минут.

— Женщине надо либо замуж выходить и детей рожать, тем спасаться, либо, уж если не получается, в монастырь уходить. Ни к чему ей одной в миру делать и соблазн плодить.

Надо сказать, что Катька в монастырь до того несколько раз уже пыталась втереться. Первый раз, когда, упав на колени, она умоляла оставить ее в монастыре, ей старцы прямо указали на дверь, сказав, что у них в мужском монастыре она точно не уживется и чтобы уж возвращалась в мир и там искала себе мужа. Второй раз оказался более удачным. Благодаря тому, что второй монастырь был женским, Катьке удалось туда просочиться и продержаться там целых три недели. Через три недели ей дали первый выходной день, и Катька тут же от них удрала. Только пятки засверкали. Денег на дорогу домой у нее не было, но это ее не смутило. Добралась до дома на попутках. Ничего, не страшно. После монастырской трапезной с длинной вереницей тарелок, кастрюль, сковородок и чугунков все прочие трудности уже не так сильно и пугали.

И потом Катька еще долго на протяжении многих месяцев, а то и лет с содроганием вспоминала ту монастырскую каторгу, подъем в семь, отбой после полуночи — а иначе всю порученную тебе работу нипочем не выполнишь.

В общем, оказалась Катька к монастырской жизни совсем не готова. Поэтому призыв отца Анатолия к монашеству вызывал в ней сейчас легкое смущение. А отец Анатолий настаивал.

— Поезжай. Я — духовником, ты — послушницей. Нечего тебе одной в пустой квартире куковать. Долго ли и до греха? А там я с тобой буду. Укреплю тебя в твоем намерении, не позволю в сторону свернуть. И матушка Анна с нами поедет.

Это он зря сказал. Матушка Анна на дух не переносила Катьку. Почему так случилось, девушка объяснить не могла. Но матушка Анна то ли ревновала ее за близость к своему мужу — отцу Анатолию, то ли просто невзлюбила, как это случается, но с Катей эта женщина разговаривала исключительно цедя слова сквозь зубы.

Впрочем, звал отец Анатолий не одну лишь Катьку. Всего он в качестве будущих монахинь наметил группу молодых женщин, вполне себе таких крепких физически, потому что будущая обитель еще только строилась и потрудиться там предстояло изрядно. Всех этих молодых женщин Катька знала очень хорошо, со многими приятельствовала, а с одной, Яной, так и вовсе крепко дружила. Именно Янка и подбила нашу Катюшу на эту поездку. Именно она, а вовсе не отец Анатолий.

— Я точно поеду, — заявила она Катьке. — И тебя с собой беру. Еще Наташа с Верой поедут. Вчетвером отлично в моей машине уместимся. В тесноте, да не в обиде.

Катя колебалась, взвешивала «за» и «против». На дворе стояла зима. До начала полноценного туристического сезона еще добрых два, а то и три месяца. Катя работала экскурсоводом и потому в зимние месяцы обычно тосковала без дела. И как ни старалась Катя, никаких предлогов для отказа ей найти не удалось. И хотя она чувствовала, что включается в какую-то авантюру, исход которой был малопонятен для нее самой, Катька все-таки ответила согласием.

— Ладно. Если на твоей машине, то я согласна. Поехали.

— Отлично! — непритворно возликовала Янка. — Как нам будет весело вчетвером! Отец Анатолий пообещал выделить нам отдельную теплую келью, где будем находиться только мы четверо.

Катю смутило это «только мы четверо», она как-то привыкла жить сама по себе и в отдельной квартире, но потом она подумала, что вместе с девчонками и впрямь веселей будет. И для разнообразия такое тесное соседство вовсе даже неплохо.

Всю прелесть такого соседства Кате пришлось вкусить уже очень скоро. Когда Яна заехала за ней и они спустились к машине, у Кати в первый раз возникло опасение, а не погорячилась ли она, дав согласие на поездку. У Яны была крохотная малолитражка, а девушки в их компании все подобрались как на подбор крупные и дородные, так что машинка жалобно заскрипела, когда они в нее загрузились. Багажник был забит сумками, пакетами и баулами под завязку. Сунуть туда хотя бы кружку уже не представлялось возможным. Так что Катины вещи подружки распределили по салону: частично взяли к себе на колени, частично привязали снаружи. И все, поехали.

Машина скрипела и грозилась развалиться на части. Катя оказалась затиснутой между дверцей, чьей-то сумкой и Наташей, голова которой упиралась в потолок и потому немного кривилась в сторону, причем опять же в Катину.

— Ничего, скоро привал, — ободряла всех Вера. — Часть провизии съедим, сразу в машине свободней станет!

С привалом решили не тянуть, из-за тесноты в машине возникала угроза задохнуться. Как только впереди замаячил знак зеленой остановки, машину остановили, а сумки с провиантом поспешно перетащили под навес, где уже стоял деревянный стол с лавочками. И пир начался.

Прихваченных из дома пирожков, запеканок, котлет и запеченной буженины было так много, что, когда девчонки их разложили на столе, Катя сначала засомневалась, смогут ли они осилить и половину? Но как-то осилили. Утрамбовали в себя, запили лимонадом и поехали дальше.

В салоне багажа уменьшилось, стало свободно, но как-то снова душно. Сожранные девками котлеты подступали к горлу, мешая воздуху нормально циркулировать в легкие и обратно.

— Ой, не могу! — первой взмолилась Вера. — Давайте прогуляемся. Растрясем съеденное.

Прогулялись. Растрясли. Вроде бы отпустило. Попили чайку из термоса, стало совсем хорошо. Попили еще, вообще красота. Поехали дальше. Но вскоре Наташа заерзала на сиденье. Спустя какое-то время начала елозить и Вера. Потом и Яна начала кряхтеть и подпрыгивать. Катя тоже чувствовала в организме какое-то неудобство.

— В туалет-то как хочется, — простонала Янка. — Выйдем!

Вышли. По рыхлому снежку потрусили в лес, проваливаясь где по колено, а где и по пояс. Зимние голые деревья и кусты представляли собой плохое укрытие. А девушки подобрались стеснительные. Каждой хотелось укрыться не только от глаз проезжающих мимо водителей, но и от взглядов подруг. Так что плутали по лесу в поисках подходящего местечка они долго. Но ничего, справились. Снова собрались у машины, пересчитали друг друга, и тут выяснилось, что одна из них пропала.

— Янка сгинула!

— Ладно бы какая другая! — огорчилась Вера. — А то как мы без Янки поедем?

Ситуация была тупиковая. Уходя в лес, Янка закрыла машину на ключ. И теперь трое девчонок оказались перед закрытой машиной, в которой находились и их вещи, и деньги, и телефоны, и все-все-все. Катька снова начала жалеть, что ввязалась в эту авантюру. Напрасно она поехала. И время какое-то неподходящее. Рождество и Крещение уже прошли. До Масленицы еще целых две недели. Как чувствовала, не надо было ехать.

Но теперь уже что говорить? Дело сделано, дура замужем.

Янку искали долго. Кричали, аукали, замерзли, промочили ноги, сами промокли, но в конце концов докричались. Оказалось, что Янка слишком углубилась в лес, там она заблудилась и пошла на шум голосов.

— Думала, что это вы. А подхожу, вижу, какие-то другие бабы сидят. Двое их было. Хотела уже повернуть назад, да вдруг слышу, как они про отца Анатолия говорят.

— Про нашего отца Анатолия?

— Вроде как.

— Знакомые его? — продолжали допытываться подружки.

— Кто они такие?

— Ты к ним подошла? Расспросила?

Янка поморщилась.

— Нет. Не стала.

— Почему?

— Да они как-то нехорошо о нем говорили. Я не очень поняла, слышно было плохо, я все же далеко стояла, но одна вроде как отцу Анатолию чуть ли не смертью грозилась. А другая ее уговаривала, что нахрапом здесь не возьмешь, что действовать надо тихой сапой, таким образом своего быстрей достигнешь.

— Они ему вредить собрались?

— Я так поняла.

— А кто они такие?

— Откуда же мне знать?

— А выглядели как?

— Я не очень-то разглядела. Одна в пальто была темном. На каблуках высоченных. Волосы длинные и темные. По плечам распущены. Другая в шубе тоже темной и шапке, волос под ней не разглядеть. По голосу так еще не старые, но и не очень молодые. Думаю, лет тридцать-сорок. Они поругали отца Анатолия, потом утихли, уехали, наверное. А я назад по своим следам пошла. Потом ваши крики услышала и к вам вышла.

Все молчали, обдумывая рассказ Янки.

А вот Наташа, которой всегда было надо больше других, неожиданно потребовала:

— Покажи мне их!

— Да они уехали уже, наверное.

— Все равно! Покажи, где это было!

— Это назад в лес идти надо.

— И пойдем!

— Заблудимся.

— По твоим следам пойдем и не заблудимся.

Кате с Верой снова тащиться в холодный заснеженный лес не улыбалось, но они превозмогли себя и пошли тоже. Идти было удобно, ступая след в след, ног особенно не промочишь. Да и вообще, как выразилась Вера, что можно было промочить, они уже промочили. И что у них могло замерзнуть, то уже замерзло.

Минут через десять или около того они все вышли к нужному месту. Тут тоже был навес, как тот, под которым они сами давеча пировали. Но под навесом никого уже не было. Судя по остаткам трапезы, эти женщины были лакомками и на свои прихоти денег не жалели. Кофе в фирменных стаканчиках. Фирменная упаковка с гамбургерами. В пакетике остатки виноградной кисточки, а в коробочке хвостики клубники. Среди мусора на столе глазастая Наташа углядела какую-то бумажку. Это оказалась визитка в спа-центр «Прибой», на которой были написаны дата и время. Дата была сегодняшняя. А назначенное время должно было наступить уже через несколько минут.

— Если ты все услышала верно, то кто-то отказался от спа-процедур ради поездки к отцу Анатолию.

— Может, за это его как раз и проклинали?

Но Наташа, в которой проснулся сыщик, не успокоилась, пока не обежала все вокруг.

— Эти бабы были на машине, — объявила она, вернувшись.

— И как ты догадалась?

Но Наташа иронии не поняла и простодушно пояснила:

— Там следы свежие. Какая-то легковушка, но побольше нашей.

Янка тоже бродила вокруг стола. И вдруг заявила:

— Смотрите, что еще я нашла.

И Янка показала свою находку. Это была цепочка, по виду так золотая, на которой покачивался крестик.

— Потеряла какая-то женщина!

С этим все согласились. Крестик был небольшой — такой впору ребенку или женщине. Но цепочка была слишком увесистой и длинной, чтобы ее мог носить ребенок. Вывод: цепочка с крестиком принадлежали какой-то бабе.

Наташа взяла в руки цепочку.

— Золотая, — заявила она. — Проба стоит. И вряд ли ее потеряли. Цепочка цела, кроме того, она застегнута на замочек. Разве что из кармана выронили.

— Можно мне посмотреть?

Это попросила Вера. Вид у нее был задумчивый. И пока она внимательно рассматривала цепочку и крестик, остальные обсуждали находку.

— Кто же носит крестик в кармане? Цепочку с крестом на шее люди носят.

Яна пожала плечами.

— В подарок могли везти.

— Цепочка не новая. Бирки нет. И вообще, ею уже пользовались.

В одном из звеньев цепочки запутался тонкий светлый волос. Похоже, его обладательница могла похвастаться копной вьющихся светлых волос. Например, найденный Яной волосок был закручен в тугую пружинку.

Вера внимательно осмотрела и этот волосок. И после этого сделалась какой-то совсем уж задумчивой. Отошла в сторону и попыталась кому-то позвонить. Попытки оказались неудачными, и Вера помрачнела еще больше. В общем разговоре она не участвовала и казалась полностью погруженной в свои мысли. Вывести ее из этого состояния не получалось: Вера лишь качала головой, говорила, что все в порядке. Но какое там в порядке, если от ее утренней жизнерадостности не осталось и следа.

А Наташа, войдя в роль сыщика, продолжала строить догадки:

— Что же, теперь мы знаем приметы по крайней мере одной из двух женщин.

— Да, у нее светлые вьющиеся волосы и она не носит на теле крестик.

Но что им было дальше делать с этими выводами, они не знали. А потому вернулись к машине, загрузились и поехали своей дорогой. Крестик с цепочкой вместе с найденной визиткой из спа-салона Яна убрала в бардачок. Сделала она это под пристальным взглядом Веры.

— Зачем прячешь?

— Если владелица золотишка найдется, я ей отдам украшение, — спокойно сказала ей Янка. — А если нет, пожертвую отцу Анатолию. Золото всегда можно обратить в деньги, а потом использовать их для добрых дел.

Янка знала, о чем говорит. Она самостоятельно организовала небольшой просветительско-досуговый центр, который занимался развитием в женщинах их потенциального женского начала. Обычно к ней заявлялись всякие неудачницы: только что прошедшие развод женщины или те, кому развод предстоял в самое ближайшее время. Многие из них были на грани отчаяния. И если выбирать между мылом и веревкой и походом к Янке, то последнее казалось им все же предпочтительней.

Янка и своих подруг приглашала, но Кате на этих мероприятиях не понравилось. Скажите, какой смысл сидеть и просто ругать мужиков, сначала каждого конкретного, а потом всех подряд? Можно подумать, они от этого станут лучше. К тому же сама Катюша еще не утратила веры в собственное счастливое будущее. И поэтому на тренинги не ходила. И Наташа с Верой пару раз сходили, а больше ни ногой.

Но Янка на них не обижалась.

— Считаете, что справитесь сами, флаг вам в руки.

У Янки на тренингах и без подруг всегда был полный аншлаг. Набивалось столько обиженных мужиками баб, что иногда просто страшно становилось. Но Янка была довольна. С этих дамочек она собирала приличные пожертвования в виде спонсорских взносов. В обмен дамочки получали уверения, что теперь они уже не один на один со своей бедой, что теперь за ними сила и что только с помощью сестринской любви и понимания они пройдут через этот жизненный опыт и станут сильнее.

Многие уходили, едва речь заходила о спонсорской помощи. Это были те, у кого еще в головах оставалось немного здравого смысла. Но еще больше оставались в клубе и даже становились Янкиными единомышленницами. Они постоянно ездили куда-то на природу, где единились с природой (катались голышом в мокрой от росы траве, купались в речках и прыгали без нижнего белья через костры — избавлялись от виртуальных паразитов). Кроме игр на свежем воздухе, они еще всем дружным коллективом просветляли ауры, чистили чакры и меняли кармы друг другу. Некоторые достигали таких успехов, что потом становились ясновидящими, гадалками и даже шаманками.

Но этим Янка хвастаться не любила. Догадывалась, что ее поездки по монастырям и дружба с православным священником как-то плохо соответствуют тому, чем занимаются на досуге ее протеже.

Дальше ехали в молчании и без остановок. Настроение, с утра бодрое и приподнятое, сменилось на какое-то тревожное. Катя не могла объяснить, с чем это связано. Ей очень не хотелось думать, что это странная находка оказала на них всех такое влияние, но, похоже, было именно так. Было в цепочке и крестике что-то такое, отчего Вера совсем скисла. И ее невеселый настрой постепенно передался и всем остальным.

Глава 2

Отец Анатолий их уже ждал. Он стоял у ворот, приветливо улыбался и махал им. Высокого роста, дородный и упитанный. А уж его борода! Густая, длинная, красивого каштанового цвета с серебристыми нитями седины. Такой бороде мог позавидовать и какой-нибудь ветхозаветный пророк.

Рядом с будущим духовником обители стоял его сын и тоже приветливо улыбался прибывшему подкреплению. Сын отца Анатолия во всем его копировал. И повадками, и манерами, и внешним обликом. Вот разве что обзавестись такой же густой и окладистой бородой сынок не сумел. Бороденка у него была жиденькая, как говорится, в три волоса. И поэтому весь вид у Пети, несмотря на рясу, в которую он был облачен, оказался каким-то неуверенным.

Но он был ласковый, никто не слышал от него не то что дурного, а и просто грозного слова. Так что если отца Анатолия уважали, то Петю все просто любили. И если чего хотели добиться от отца Анатолия, то действовали через его сына, зная, что ему отец Анатолий никогда не откажет.

Первым Петя подбежал к Вере, которой помог выбраться из машины. Этому была своя причина: Вера с семьей отца Анатолия была в очень теплых, дружеских и даже родственных отношениях. Веру там все любили. Она всегда бывала приглашена и на Рождество и на все прочие праздники, которые случались в семье отца Анатолия. Знала Вера очень хорошо и Петю, и его жену, и двоих их детишек. А младшую она даже крестила, что было большой честью и делало Веру частью семьи священника.

— Верочка, Вера! Рад тебе!

Но Вера в ответ лишь слабо улыбалась. И вообще, казалась измученной и несчастной. Что с ней такое? Катя была удивлена. Уж не заболела ли их Вера дорогой?

Стоило девушкам выгрузиться из машины, только поприветствовали друг друга, только завели приятный дружеский разговор, как откуда ни возьмись появилась матушка Анна. Вот она могла похвастаться истинно богатырским телосложением. На пятерых таких Петь хватило бы одной матушки Анны. И еще парочку отцов Анатолиев удалось бы прилепить. Впереди и сзади.

— Девочки! Приехали! Наконец!

Губы у матушки Анны улыбались, а глаза нет. Глаза у нее вообще теплели редко. Разве что когда она смотрела на своего сына. И очень редко когда на мужа. Больше никогда и ни на кого. Как обычно, с появлением матушки Анны возникло множество срочных дел, которые необходимо было решать отцу Анатолию. Так что с девушками остался один Петя.

— Пойдемте, я покажу вашу келью.

Девушки подхватили свою поклажу и пошли за Петей по поскрипывавшему на морозце снежку. Вера шла впереди и о чем-то сосредоточенно разговаривала с Петей. Тот постепенно от ее разговоров утратил свое первоначальное радостное настроение и выглядел теперь озадаченным. Он что-то втолковывал Вере, разводил руками и, казалось, оправдывался. Но Вера не отставала от него и не унималась, отчего Петя делался все более и более озабоченным.

Но Кате было не до них. Пусть себе хмурятся, если им хочется, а ей горевать нечего, она станет радоваться.

Стоял ясный зимний день. Еще с утра было пасмурно, но сейчас погода разгулялась. И синее небо плюс яркое солнышко создавали самое праздничное настроение. Девушка совсем забыла о своих опасениях. Она весело семенила за Петей, с любопытством оглядываясь по сторонам.

— Как хорошо! — воскликнула идущая рядом с ней Наташа. — Правда, девочки?

Ответила ей одна Катя, которой тут тоже все нравилось.

Вокруг стучали молотки, жужжали пилы, раздавались голоса рабочих. Чувствовалось, что строительство тут ведется в полную силу и скоро будет закончено. Это радовало.

Центром всех монастырских построек был храм, освященный во имя Николая Чудотворца, чья чудотворная икона находилась в этом храме до революционных событий начала прошлого века. Со слов отца Анатолия подруги уже знали, что этот храм большевики закрыли в восемнадцатом году. Тогда же была проведена инвентаризация и опись всех церковных богатств, собираемых духовенством на протяжении многих столетий. Сам храм был переведен из культового строения в складское помещение и на протяжении почти ста лет ветшал и постепенно разрушался.

Еще тогда же, в восемнадцатом году прошлого века, из храма была выброшена и уничтожена вся церковная утварь, сняты все украшения, уничтожена большая часть церковной библиотеки. Большевиков интересовали золотые и серебряные оклады, украшенные драгоценными камнями, которые можно было переплавить и продать. А сами иконы и книги они выкидывали прямо на снег, где их потом потихоньку подбирали немногочисленные верующие прихожане, которые еще имели в себе силу духа сопротивляться, пусть и не всегда явно, новой власти.

Благодаря этим людям, которыми руководил святой дух, не иначе, до наших дней и дожил чудотворный образ Николая Чудотворца, который по благословению епископа епархии был несколько лет назад торжественно возвращен в храм. С того дня и началось активное восстановление, а кое-где и строительство новой обители. А отцу Анатолию поручили надзор за ним и поиск будущих послушниц и сестер, поскольку монастырь, подразумевалось, будет женским.

— Петя, скажи, — внезапно произнесла Наташа, — а перед нами сегодня кто-нибудь приезжал?

Петя после разговора с Верой казался задумчивым. Он с трудом вынырнул, и голос его звучал растерянно:

— Сегодня? Строительные материалы привозили. Рабочая бригада приехала.

— А женщины приезжали?

— Сегодня вы первые.

— А ты нам скажешь, когда кто из женщин еще приедет?

Петя удивился странному интересу, но Наташа имела над ним особую власть. Перед этой долговязой дылдой, которая была выше его почти в полтора раза, Петя испытывал странный трепет. Отказать Наташе он не мог решительно ни в чем. И пообещал, что как только кто-нибудь приедет, Наташа узнает об этом от него первой.

Келья, куда привел их Петя, оказалась чистой, светлой и теплой. Она приятно пахла свежей сосной, из бревен которой и была срублена. На срезах еще виднелись подтеки смолы, и подругам здесь понравилось.

— Хорошо, когда новое.

Хуже было с мебелью. Кровати представляли собой наспех сколоченные из несортовых досок топчаны, на которых прямо на голых досках и полагалось спать.

— Ничего, на твердом для спины полезно спать.

— Очень уж шершаво, — с сомнением произнесла Наташа. — Могли бы хоть рубаночком ради нас пройтись. А то сплошные заусенцы. Ляжешь спать, наутро вся в занозах встанешь.

Петя мигом сбегал к плотникам, вернулся от них с рубанком и неумело, но очень старательно выстругал ложе для каждой из четырех подруг. И хотя работал он одинаково для всех, как-то так получилось, что топчан Наташи оказался глаже и лучше обструган, чем три остальных ложа. Когда стали сравнивать работу, это стало поводом для нескончаемых шуток над Наташей.

— Петя к тебе неровно дышит. Вон и кроватку для тебя какую приготовил. У нас ладонью не проведешь, а у тебя гладенько, хоть на коньках катайся.

— Отстаньте вы. У Пети жена. И дети.

— Будто бы это мужикам когда мешало!

— Я сюда с другой целью приехала.

Наташа даже разобиделась на своих подруг. Хлопнула дверью и ушла. Подруги застелили кровати: белье, одеяла и подушки они привезли с собой. На голых досках никто из них спать не стал. Сегодня на доски постелили одежду, какая нашлась, а на завтра решили заказать матрасы по Интернету. Постепенно келья принимала жилой вид. Появились иконки, салфеточки, даже маленький кактус откуда-то появился. Оказалось, что это Янкин любимец, которого она звала Прем Кокусом и уверяла, что Прем Кокус каждый год будет их радовать по весне волшебными темно-малиновыми цветами.

— Ты что, уже точно решила тут на многие годы остаться?

— А чего бегать? Место, посмотри, какое замечательное. Или тебе не нравится?

Катя промолчала. Ей здесь тоже нравилось. Но остаться в монастыре на многие годы… Нет, к этому Катя еще как-то не была готова.

Закончив обустраиваться, подруги пошли знакомиться с остальными послушницами. Рядом с их кельей находилось еще четыре таких же комнатки, двери выходили в общий коридор, в конце которого нашлась маленькая кухонька, в которой за раз могло поместиться не больше двоих человек. Тут можно было попить чаю, сделать себе бутербродик, и, пожалуй, это было и все. Потому что ни плиты, ни даже микроволновки тут не имелось.

Зато свет был и тепло было. Все тепло в кельи шло от печек-буржуек. А вот воду и канализацию еще не провели. Так что за водой приходилось ходить на колонку, а по естественным надобностям на улицу.

Катя, посетив оба этих места, как-то еще больше задумалась. И поэтому на вопрос Яны ответила уклончиво:

— Надо посмотреть, как здесь кормят.

Столовая, или, как ее тут называли, трапезная, находилась в старом здании, оставшемся еще с прошлого века. Было оно кирпичным. Его неоштукатуренные стены еще зияли кое-где провалами, но в окнах уже стояли стеклопакеты, наверху лежала железная крыша. В трапезной, куда сунули носы подруги, несколько дней назад настелили новые полы, установили лестницы, расставили в верхней и нижней зале все же те грубо сколоченные столы. Но вот ни тепла, ни света тут еще не имелось.

Поэтому, пока стояли морозы, чтобы едокам не замерзнуть и еду не застудить, обед приходилось вкушать внизу, в кухне, и делать это надо было партиями и очень быстро, потому что очередь из желающих стояла и во дворе. Подругам тоже пришлось подождать. Вера была вместе с ними. И как заметила Катька, после разговора с Петей подруга снова приобрела свою обычную жизнерадостность. Что бы ни тревожило Веру по дороге в монастырь, это осталось в прошлом.

— Ох, я бы слона съела!

Когда они оказались в кухне, толстая повариха заявила:

— Каша кончилась. Хлеб белый тоже вышел.

— Что же осталось?

— Суп. И ржаного буханка. Будете?

— Будем.

Привередничать было в данной ситуации глупо. Впрочем, суп был густой и наваристый. Картошка, морковочка, вермишелька успели основательно сдружиться в нем. А еще теплый ржаной хлеб, посыпанный крупно похрустывающей на зубах солью, оказался выше всяких похвал. Вообще, в таких местах даже самая простая пища казалась очень вкусной. Девушки навернули по две тарелки и почувствовали себя почти счастливыми.

— Теперь бы отдохнуть, — осоловело моргала глазами Катька, которую после сытной еды всегда тянуло в сон.

Но не тут-то было. У выхода из трапезной их поймала матушка Анна.

— Как! Вы еще не на работе? — удивилась она. — Я как чувствовала, что застану вас у трапезной. Лентяйки вы.

— Так мы с дороги, первый день…

Но матушка их и слушать не стала.

— Живо ступайте в прачечную, — уже без всякой ласковости скомандовала она. — Там сестры с ног сбились, а вы тут прохлаждаетесь!

Подруги пытались объяснить женщине, что после долгой дороги и сытной еды работницы из них будут аховые, но матушка Анна их как и не слышала.

— Пойдемте, я вас сама провожу.

И не успокоилась, пока не довела всех четерех до прачечной.

— Матушка Галина, привела к тебе подмогу. Принимай!

— Давно пора.

Из душной парной комнатки выглянула сухонькая маленькая тетушка. Она окинула подкрепление и одобрила:

— Ну какие красавицы! Хоть в строй ставь.

— Пользуйся, матушка.

— Уж не премину.

И матушка Анна перемигнулась с матушкой Галиной. Если бы подруги думали о людях чуть хуже, то неминуемо заподозрили бы тут какой-то заговор. Снова эта мысль появилась у них, когда матушка Галина завалила их работой по самую шею. Причем в буквальном смысле этого слова. Грязного белья, нуждающегося в стирке, а затем и глажке, оказалось так много, что даже Наташа могла бы закопаться в нем по самый подбородок. А уж всех прочих белье накрыло бы и вовсе с головой.

Катя принялась озираться по сторонам. Ее, уже опытную, несколько настораживало отсутствие стиральных машин в прачечной.

На наивный вопрос о том, где же им найти стиральные машины, матушка Галина просто возмутилась.

— Стиральные машины им подавай! Вот нахалки! Обитель только строится, а вы хотите на нашего отца такие траты повесить?

— Помилуйте, какие же это траты?

— А вы думаете! Электричество дорогое. Машины стиральные очень дорогие.

До подруг стала постепенно доходить страшная правда.

— Так стиральных машин здесь нет? А как же тогда стирать?

— А вам руки на что? Или госпожи белоручки не приучены стирать руками? Вы все и отстираете. Вон там стиральный порошок, там тазики, вперед и с молитвой.

Горячей воды тоже не оказалось. Холодной, впрочем, тоже. Ее нужно было таскать с улицы все из того же колодца, потом греть в тазах на огромной печке, в которую кто-то постоянно подкидывал дрова. Дрова тоже сами из ниоткуда не возникали, за ними нужно было ходить к поленнице. Хорошо хоть поленья были уже колотые, махать топором женщинам не приходилось. Это делали за них работники. Но все остальное… И как этого остального было много!

Когда вода в железных тазах нагревалась, ее уносили для стирки, а на ее место заливали новую порцию холодной, и так до бесконечности. Катька сначала обрадовалась, что ее пристроили таскать ведра с водой. В прачечной было душно и парно, а на воздухе легко и привольно. Так что Катя с радостью сделала первые три рейса, а потом призадумалась. Руки тянуло, плечи ломило, поясницу кривило. Долго она так выдержит? Катька попыталась схитрить, уйдя за водой, она теперь не торопилась назад. Но на нее стали ворчать. А после трех задержек отстранили от этой работы и поставили к корыту.

Ну и ладно, решила Катюша. Тут отдохну. Она присела, руки опустила в теплую мыльную воду и сделала вид, что стирает.

Тут же послышался окрик матушки Галины:

— Активней три! Не ленись! Новенькая, тебе говорю!

Пришлось завозюкать руками сильнее. К концу дня Катя почти что с ужасом рассматривала свои руки. Они у нее были красные и от горячей воды увеличились в размере раза в два. Подруги тоже печально подсчитывали убытки. Яна обреченно сковыривала остатки лака со своих ногтей. Наташа посасывала обожженный о раскаленную дверцу печки палец. А Вера откровенно высказала то, что накопилось у всех трех на сердце.

— Я не для того два высших образования получала, чтобы теперь, как первобытная баба, в тазу тряпки полоскать.

— Чего предлагаешь?

— Куплю им стиралку! Самую большую!

— А электричество? Ты же слышала, электричество дорогое.

— И за электричество я заплачу! Счетчик отдельный поставлю и буду платить по этому счетчику, сколько выйдет.

Девушки уважительно поглядывали на подругу. Вера работала в крупном банке и могла позволить себе такие траты.

— Что это отец Анатолий чудит! Не каменный век, чтобы руками белье полоскать.

Вера тут же начала звонить в магазин бытовой техники. И повела переговоры так жестко, что машину ей обещали привезти и установить уже завтра к девяти утра.

— Со стиркой все! — объявила всем Вера. — Можно отдыхать!

И успокоенные подруги отправились в трапезную. На улице было уже совсем темно. Одинокий фонарь, освещавший стройплощадку, был не в состоянии осветить всю территорию монастырского двора. Кое-где было совсем темно. Так что в нескольких метрах от входа в трапезную Яна поскользнулась и упала. Подруги кинулись ее поднимать и увидели, что на белом утоптанном снегу в том месте, где приземлилась Яна, выделяется какое-то темное пятно.

— Лед, — потыкала ногой Наташа.

— Тут что-то пролили, а потом жидкость на морозе замерзла и получился каток.

— Ты не ушиблась?

— Нога немного болит.

Дальше Яна шла прихрамывая. В кухне никого уже не было. А вот в трапезной вроде как топтались. Сначала подругам показалось, что наверху кто-то ходит. Но потом все затихло.

— Ау! Кто-нибудь есть живой?

Никто на этот возглас не откликнулся. И девушки подумали, что шаги наверху им просто мерещатся.

— Ясно, что кормить нас никто не собирается.

Но на столе в кухне стояла корзиночка с порезанным ржаным хлебом, а на еще теплой плите имелся чайник, в котором что-то булькало.

— Чай. Больше ничего нет.

Жидкий, чуть сладкий чай и пара кусков оставшегося от обеда хлеба. Вот и весь ужин. Да, жизнь в монастыре с самого начала учила новоявленных послушниц смирению.

Одно радовало: в кухне было тепло, и все сняли верхнюю одежду. Яна повесила свое пальто на вешалку, не глядя.

А вот Катя, сидящая напротив, нахмурилась:

— Где это ты такое здоровущее пятно посадила?

— Пятно?

Яна оглянулась и увидела, что на светлой шерсти ее зимнего пальто и впрямь виднеется отчетливое пятно. Оно было какого-то красновато-бурого цвета. И прикоснувшись к нему, Яна почувствовала холод и влагу. Крохотные снежинки, принесенные снаружи на пальто, быстро таяли у девушки на пальцах, пачкая их какой-то розоватой влагой. Яна присмотрелась и увидела, что пятно все состоит из таких вот крошечных кристалликов, которые сейчас стремительно таяли в тепле кухни.

— Наверное, это я на том пятне испачкалась, — догадалась Яна. — Упала на него боком, грязный снег на меня и налип.

— Интересно, что это такое?

Яна понюхала пятно.

— Понятия не имею. Может быть, компот?

— Компотику бы я сейчас выпила, — мечтательно произнесла Вера. — Особенно вишневого.

— Не похоже, чтобы они тут вишневый компот ведрами бы варили. Скорее уж краска.

Яна забеспокоилась.

— Ой, нет! Если краска — это я так испачканная и буду ходить?

Наташа встала и подошла поближе. Она тоже прикоснулась пальцем к пятну, поднесла палец к носу, изучила его, а затем глубокомысленно произнесла:

— Вы как хотите, а только мне кажется, что это кровь.

Вера чуть не поперхнулась чаем.

— Наташка! Хватит нас пугать! — взвизгнула она.

— А я и не пугаю. Сама посмотри. Это кровь!

И она сунула свой палец Вере под самый нос. Та взвизгнула и вскочила на ноги.

— Уйди!

Но Наташа совсем расшалилась. Она погналась за Верой, норовя ткнуть ту своим испачканным пальцем. Глупость и дурачество, ничего больше. Но Вера, взрослая самостоятельная Вера, повелась на эту детскую шалость, бегала, вопила, увертывалась и снова вопила. Яна с Катькой хохотали, очень уж потешно все это выглядело. Особенно когда Вера начала ронять стулья, а Наташа через эти стулья прыгала, словно горная коза.

— Отстань от меня!

— Сначала посмотри!

Бух! Прыг! Шмяк! Кряк!

— Наташа! Стул сломала!

Неизвестно, чем бы закончилась эта дикая погоня вокруг стола. Наверное, помимо ножки стула сломалась бы еще чья-нибудь ножка, но тут дверь скрипнула и мужской голос произнес:

— Это кто здесь шумит?

Вера замерла мгновенно. Не так быстро среагировавшая Наташа по инерции пробежала еще несколько шагов, ткнула в Веру тем самым торчащим и чем-то испачканным пальцем, но сейчас Вера даже не ойкнула. Все ее внимание было приковано к высокому мужчине, вошедшему к ним в кухню.

Откуда он здесь взялся? Катя недоумевала. Вроде бы с улицы не входил. Значит, из трапезной спустился? Был он широк в плечах и ноги расставил тоже широко, по-хозяйски. Лица было толком не рассмотреть. Нижнюю часть закрывала густая светло-русая борода, а на голове была шапка, из-под которой смотрели два пытливых ярко-голубых глаза.

— Вы чего так расшумелись, бабы?

Вера не ответила. Она по-прежнему не сводила глаз с вошедшего. А вот Наташа застрекотала:

— Янка на улице грохнулась, да прямо в кровь.

— Какую еще кровь?

— Пятно там было.

— Где?

— Да на улице.

— А-а-а… На улице… Понятно.

Мужчина прошел в кухню. Новость его ни шокировала, ни взволновала. Он выглядел совершенно равнодушным. Его ноги, обутые в теплые высокие ботинки, тяжело бухали по деревянным половицам. Бух, бух, бух! Что-то было странное в этом всем, но что именно, Катя понять не успела, потому что мужчина вновь заговорил. И все внимание девушки переключилось.

— Чаю налей.

Это он обратился к Яне. Ни пожалуйста не сказал, ни будь добра. Отдал команду и стал ждать ее исполнения. Янка пожала плечами, мол, мне нетрудно, встала и налила чаю.

Мужчина пригубил, но тут же отставил стакан.

— Холодный.

— Какой есть.

— Ужин давай.

Янка не выдержала.

— Я тебе не жена, чтобы давать! Сам встань и возьми, если найдешь.

Мужчина какое-то время разглядывал ее.

— Дерзкая, — произнес он затем то ли с осуждением, то ли с уважением. — С дерзкими, знаешь, что делают?

И быстрым движением притянув Яну к себе, он выдохнул ей прямо в лицо:

— Их учат!

— Отстань!

Мужчина своих клешней не разжимал. Видимо, ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как трепыхается в его руках Яна. А той стало уже больно, потому что она жалобно пискнула:

— Девчонки!

Поняв, что Яне нужна их помощь, девушки вскочили со своих мест. Но за мгновение до этого мужчина уже отпустил Яну.

— Вы откуда свалились? Я вас раньше не видел.

— Мы сегодня приехали.

Кате этот тип решительно не нравился. Но она не знала, как ей с ним себя вести. Держится этот наглец по-хозяйски. Вдруг в самом деле какая-то шишка?

— Новенькие, значит. Свежее мясо снова прибыло.

И задрав рожу к потолку, мужчина громко расхохотался. Зубы у него были отменные. Ровные и белые. И почему-то это еще больше взбесило Катюшу.

— А сам-то ты кто такой?

— Я-то! Я брат Игнатий. Слыхали про меня?

Наташа, Яна и Катя покачали головами.

— Я слышала, — произнесла Вера. — И я знаю, кто вы такой.

Она специально выделила голосом слово «кто», так что Игнатий даже встревожился. Это было заметно по его забегавшему взгляду.

Но он попытался скрыть свое беспокойство и для этого шутливо спросил у Веры:

— Ну? И кто же я такой?

— Я встречала вас у Димы.

— У какого Димы?

— Димы — брата Светы! Или не помните такого?

Игнатий явно помнил. Но отчего-то на этот раз Игнатий ничуть не смутился. Напротив, лицо его прояснилось, он даже весело заржал в ответ на слова Веры. Похоже, что всякое смущение оставило его. А раз так, то Игнатий вновь вернулся к своему обычному хамовато-панибратскому тону.

— Слышала, значит, обо мне? — хмыкнул он, глядя на Веру. — Ну расскажешь тогда своим по-дружкам. Во как вам повезло! На всю ночь разговоров вам теперь хватит.

И поднявшись со своего места, странный тип вышел из кухни не прощаясь. Когда за ним хлопнула входная дверь, девушки повернулись к Вере.

— Кто это такой?

— Что за Игнатий?

— Откуда ты его знаешь?

Но Вера не была расположена к разговорам.

— Пошли отсюда, — раздосадованно сказала она. — Все настроение испортил!

Девушки снова оделись и вышли на улицу. Небо было усыпано звездами. Такого неба в городе и не увидишь. Там оно постоянно затянуто облаками.

— Хорошо-то как! — мечтательно вздохнула Наташа.

— Стоп! А где пятно?

Это произнесла Яна. Она стояла на том самом месте, где давеча навернулась, и растерянно смотрела по сторонам. Девушки тоже стали озираться.

— Место вроде бы то самое.

— Что значит вроде бы? То же самое и есть!

— А пятно?

— Его нет.

На дороге в самом деле было все гладко. Белый снежок и никакой черноты на нем.

— Я не понимаю, — пробормотала Яна. — Здесь был ледяной каток, на котором я поскользнулась, упала и испачкалась. Где же все? Куда делось?

После недолгих поисков выяснилась следующая картина. Замерзшее пятно все еще имелось, но оно было основательно присыпано свежим снегом, который кто-то брал из сугроба целыми пригоршнями и засыпал им испачканную дорожку.

— Наверное, после тебя на этом месте кто-то еще навернулся, вот и решили ликвидировать каток, чтобы другим неповадно было тут заваливаться.

— Может быть. Но отчего снегом? Тогда уж песочком бы посыпали.

Однако дело было сделано. Скользкого катка не наблюдалось больше. И утомленные подруги поплелись к себе. В их домике слышались женские голоса. На кухне собралась небольшая компания. Три женщины, все уже в возрасте, попивали кофеек, закусывая его тортиком. Они явно не ждали, что кто-то еще явится, потому что смущенно уставились на подружек, а те в свою очередь таращились на этих тетенек. Одну из них, Нину, девушки сегодня уже видели, она стирала белье под началом матушки Галины.

Эта женщина тоже узнала подруг и обрадовалась:

— Свои! Отбой тревоги. — И обратилась к самим девушкам: — Заходите скорее, горемыки. Где вас носило?

— В трапезную ходили. Думали, нам ужин оставили.

— Как же! — развеселилась женщина. — Ужин в половине девятого заканчивается. А нас Галина специально до десяти продержала, чтобы мы к ужину никак бы не успели.

— Зачем?

— Харчи экономит, — хлебнув кофе, пояснила женщина. — Пусть и не свои, а хозяйские, ей все едино.

— В чем же экономия?

— Если она пятнадцать здоровущих баб на ужин не пустит, это же какая экономия всему бюджету монастырскому. А если каждый день? Ты сама посчитай.

— И вовсе она не поэтому, — заступилась за Галину другая женщина. — Это она нас смиряет таким образом.

— Чревоугодие — это грех, — согласилась и третья женщина, печально покосившись на остатки тортика на своей тарелке. — А человек слаб. Хотите торта, девочки? Тут как раз каждой из вас по кусочку и осталось.

Думаете, подруги отказались от угощения? Как бы не так. Каждой досталось точно по куску. Торт был очень свежий. Двухслойный бисквит — один корж бесцветный, второй шоколадный — был прослоен нежным маслянистым кремом с кусочками безе. Сверху торт был полит шоколадной глазурью и украшен цветочками. У Кати на кусочке была кремовая розочка. У Наташи шоколадная бабочка, у Веры какая-то завитушка из шоколадного крема, а у Яны просто маленькая меренга.

— Словно только вас и ждали, — радовалась та женщина из прачечной, которую звали Ниной, засовывая в горящую печку пустую коробку из-под торта. — Ешьте, девчонки, набирайтесь сил, завтра еще больше работы предстоит.

Вера помотала головой.

— Не-а. Завтра никто из нас работать не будет.

— Что так?

Подруги объяснили, что завтра привезут стиралку. И Нина хлопнула в ладони:

— Порушили вы Галине всю ее учебно-воспитательную работу!

— Так ей и надо! Иезуитка!

— А кто она вообще такая? По какому праву распоряжается тут?

— Да вы что! Не знаете, кто такая Галина?

— И кто же?

— Она же родная сестра нашей матушки Анны.

Вера казалась удивленной.

— Родственница?

— Вот именно! А когда отца Анатолия с семейством нет, а отсутствуют они часто, тогда Галина с сыном здесь всем заправляют. Ох и обнаглели они от такой вседозволенности! Всюду носы суют, всем указывают, всеми командуют.

— Гадины! — с чувством произнесла Нина. — Что она, что он!

— Особенно он!

— Вот от кого бы я избавилась с радостью, так это от него, от Игнатия!

— Что он, что мамашка — скорпионье племя!

Вера перестала хрустеть безе и внимательно посмотрела на Нину.

— Игнатий? Сын матушки Галины — это Игнатий?

— Ты тоже о нем уже слышала?

Вера медленно кивнула. Аппетит у нее совсем пропал. Она отставила тарелку с недоеденным куском торта в сторону. Сама отвернулась к темному окну и совсем «выпала» из коллектива. И как ни тормошили ее подруги, Вера так от своей задумчивости и не очнулась. Так и спать легла молча. Определенно с Верой творилось что-то непонятное.

Глава 3

На следующее утро погода была еще хуже вчерашней. Ночью пошел снежок, который укутал все вокруг свежим покрывалом. И хотя к тому времени, как подруги встали со своих постелей, снег уже совсем прошел, на улице все равно было пасмурно.

— Что за ночь! — стонали девушки наперебой. — Все тело болит. И кто это придумал, что спать на жестком — это полезно?

За ночь подстеленное под простыни тряпье окончательно сбилось в комья, которые приняли самые причудливые и неудобные формы. Кате, например, всю ночь снилось, что она проглотила чужую просвирку и от нее требуют ее вернуть. Во сне Катюша пыталась объяснить, что это невозможно, в ответ ей в спину как раз между лопаток какие-то люди попытались воткнуть тяжелый ломик, уверяя, что так просвирку можно будет достать без порчи последней. Катя пыталась выяснить, как же будет с порчей ее самой, но на это ей ничего не отвечали и лишь работали ломиком все сильней и усердней.

Проснувшись, Катя обнаружила, что подстеленные накануне вместе с другим бельем носки сбились в дружный тугой комок, который и оказался у Катюши ровнехонько промежду лопаток. Катя выкинула этот комок и попыталась заснуть снова, но тогда ей стало сниться, что кто-то тянет из-под нее постель, уверяя, что она слишком мягкая. Грешно спать на таких перинах. Катя клялась, что более жесткого ложа ей ощущать своими костями еще не приходилось, но невидимый доброжелатель ее как будто не слышал и уверял, что спать лучше всего на камнях, мол, полезней не придумаешь.

Утешало лишь то, что другие спали не лучше.

— Ох, ну и ночка! — жаловалась Янка. — Вы не слышали, ночью вроде бы кто-то стучал в окно?

Янкина кровать находилась ближе всех к окну. Другие девушки ничего не слышали.

— Вера, ты не подходила?

— Я? — удивилась Вера. — Зачем?

— Вроде бы тебя звали и ты вставала.

— Приснилось тебе.

— Ох, верно, — жалобно простонала Янка. — Всю ночь кошмары мучили.

Наташа кивнула:

— Как хотите, а с этим надо что-то делать.

Вера улыбнулась.

— Я уже все сделала. Сегодня к вечеру нам привезут нормальные кровати.

— С матрасами?

— Да.

— Ура! Да здравствует Вера! Наша спасительница!

Но сама Вера по-прежнему выглядела какой-то задумчивой. По дороге в трапезную она остановилась на том месте, где вчера плюхнулась Янка, и еще раз внимательно осмотрела место ее падения. Но, конечно, ничего было нельзя рассмотреть. Выпавший за ночь снег окончательно уничтожил темное пятно, которое виднелось на дороге раньше.

Однако Вера что-то нашла. Она выковыряла из снега какой-то продолговатый предмет и после этого совсем помрачнела.

— Что ты нашла?

— Ничего.

И не показала!

А ведь Катя точно видела, что Вера вынула из снега какой-то продолговатый предмет. Не улучшилось настроение Веры и после завтрака, хотя сегодня на завтрак подали рассыпчатую гречневую кашу да еще с грибной подливкой. Но Веру и это не ободрило. Да и подругам постепенно передалось ее тревожное состояние. Они поняли, в чем дело. Вере не давал покоя Игнатий, который тоже заявился в трапезную, вел себя вызывающе, кого-то толкнул, кого-то прогнал, кому-то нахамил. И при этом он не сводил глаз с девушек и особенно пристально таращился на Веру. Та глаза опускала, краснела, бледнела, но Игнатий не унимался.

— Что он таращится? — ворчала Янка. — Того и гляди, дыру прожжет.

— Ох, не нравится мне этот тип, — отозвалась Наташа.

Вера лишь тихонько вздохнула. И даже Катя, которой все красивые мужики нравились по определению, сегодня промолчала. Было в этом Игнатии что-то такое, что пугало и ее.

А позднее выяснился еще один сюрприз. После завтрака Янка сходила на стоянку проведать «киашку», как она ласково называла свою машинку, назад она вернулась что-то слишком быстро и с выпученными глазами.

— Вы себе не представляете, что произошло!

— Что?

— Ночью кто-то пытался угнать мою «киашку»!

— Да ты что!

— Точно вам говорю! Подхожу — дверь открыта, сигнализация отключена. Машину хотели украсть!

Разумеется, после такого заявления всем подругам захотелось взглянуть на машину, и они побежали на стоянку. Машина стояла на своем месте, и не было похоже, чтобы ее пытались сдвинуть.

— Вы посмотрите, из бардачка все выкинули. Безобразие!

Наташа вскрикнула:

— Цепочка! Крестик!

Катя тоже встревожилась.

— Да, Янка, где цепочка с крестиком, которые мы нашли? Они пропали!

Янка обиделась:

— Вас только это и задело? А что моя машина могла этой ночью пропасть, это, по-вашему, ничего страшного?

— Но твоя машина на месте, а цепочки с крестиком нет.

— И они на месте.

— Их здесь нет! — вороша разбросанные на сиденье вещи и шаря по пустому бардачку, уныло сказала Наташа.

— Радуйтесь, что я такая предусмотрительная, — фыркнула Янка. — Я их еще вчера забрала из бардачка и спрятала в другом месте. Как чувствовала, что можно ждать сюрпризов.

Наташа посмотрела на своих подруг. Рот у нее приоткрылся, а ладони она прижала к щекам.

— Ой, девчонки! Я только сейчас подумала, а вдруг грабителю была нужна не машина? Вдруг он залез ради цепочки с крестиком? Посмотрите, и вещи из бардачка все выкинуты! Как будто бы там что-то искали.

— И кто мог знать, что цепочка с крестиком находятся там? Кроме нас четырех, никто не знал. Значит, одна из нас воровка?

Наташа смутилась. А Вера вдруг сказала:

— Еще Петя знал. Я ему еще вчера рассказала о нашей находке.

— Зачем ты это сделала?

— Мне показалось, что эта цепочка и крестик могут принадлежать Любе.

Любой звали жену Пети. И она была блондинкой с целой копной мелких кудряшек, которые обычно прятались под головным платком, лишь в редких случаях выбиваясь наружу. Точно такими же кудряшками обладала владелица найденной цепочки.

— Я видела похожую цепочку и крестик, которые Любе подарили несколько лет назад на именины. Меня тогда заинтересовало это плетение, оно очень необычное, не похоже на то, что можно увидеть в магазинах. Оказывается, Петя заказывал цепочку у ювелира. И крестик тоже был сделан на заказ.

— И что тебе вчера ответил Петя?

— Он очень удивился и сказал, что цепочка с крестиком у Любы действительно пропали. Что случилось это несколько месяцев назад и жена очень горевала, так как увидела в потере дурной знак. Но он заказал ей точно такие же, и Люба немного успокоилась.

— Значит, в лесу мы нашли цепочку и крестик Любы?

Вера пожала плечами.

— Наверное.

— Значит, одна из женщин на лесной стоянке, которых видела Яна, и могла быть Любой?

— Вряд ли. Ведь Петя говорит, что Люба эту цепочку с крестиком потеряла еще несколько месяцев назад.

— Сначала она потеряла, потом еще кто-то другой ее потерял. Это все очень странно. Прямо не цепочка, а какая-то путешественница.

И в этом с ней никто не смог спорить.

Вопреки ожиданиям подруг никакого ликования по поводу появления в прачечной новенькой стиральной машины ни матушка Анна, ни матушка Галина не проявили. Наоборот, отнеслись они к этому новшеству неодобрительно:

— Лишь бы руками не работать! Бездельницы!

Даже отец Анатолий, подученный вредными бабами, и тот, хоть и мягко, но все же упрекнул Веру за самодеятельность. Мол, что же ты, матушка, и купола на храме еще не вызолочены, и иконостас не обновлен, и вообще трат полным-полно, неужели нельзя было потратить деньги с бо́льшим умом или хотя бы посоветоваться с ним?

И ушел. Матушка Галина присутствовала при этом разговоре. Выговор отца Анатолия показался ей слишком мягким, и от себя она добавила, что в монастырской жизни главное — смирение. Ни одного шага нельзя сделать, не взяв благословения своего духовного отца, коим для девушек является отец Анатолий.

— А вы все самочинно решили. У отца Анатолия благословения не взяли. Не спросив его разрешения, машинку купили. Мол, лучше старших знаете, как и что нужно. А это уже гордыня получается, лукавый только того и ждет, чтобы кто своеволие проявил.

А потом и матушка Анна подключилась и запела тонким голоском:

— Поймите, девочки, вы сейчас вступаете в новую жизнь. Вы должны были послушны воле своего духовного руководителя и ни в чем, даже в самом малом, не отступать от сказанного им.

И в таком стиле беседа длилась чуть ли не полчаса. В итоге вместо благодарности за приобретенную отнюдь не дешевую стиралку Вера получила выговор с предупреждением.

— Это они еще о наших новых кроватях не знают.

К счастью, отец Анатолий не был излишне обременен глупыми принципами. И пока бабы распекали послушниц, он воспользовался свободой, согнал рабочих, которые быстренько соорудили подводку холодной воды к прачечной. Итак, когда матушка Галина отпустила подруг, машинка была подключена, загружена и уже стирала первую партию белья.

— Какая прелесть!

Только сейчас подруги в полной мере ощутили, какая это великая вещь — автоматическая стиральная машина. Как-то раньше они не задумывались, насколько тяжелым был труд прачки. А вот после вчерашнего трудового дня прочувствовали, что называется, на собственной шкуре. У Кати руки еще до сих пор были покрыты мелкими трещинками. У Веры болела спина. У Наташи ладони. А Янка сама не знала, что у нее больше болит, пожалуй, что вообще не было ни одного кусочка на теле, который бы не болел.

— Хилые мы какие.

— Поэтому нам автоматика и нужна. Небось не прежние времена.

Рассчитана новая стиралка была на двенадцать килограммов грязного белья, что должно было скоро разгрузить прачечную и на долгое время избавить послушниц от этой тяжелой работы.

— Одно дело — ткнул кнопочку и жди, когда через пару часов можно будет забирать уже почти сухое белье. И другое — колупаться, как мы вчера.

В общем, несмотря на полученный выговор, подруги были все равно довольны. Как ни возмущались их самовольством матушки, машина все-таки заработала вместо самих прачек. Единственное, что девушкам в этой истории сильно пришлось не по вкусу, так это приказ матушки Галины отправляться на кухню и помогать теперь по мере сил там.

Наташа снова встревожилась:

— Что-то никакой посудомоечной машины я вчера там не увидела.

Ее там и не было. Глубокая и полная до самых краев грязной посудой раковина была, а вот посудомоечной машины не наблюдалось. Переглянувшись, подруги засучили рукава и взялись за дело. Времени до обеда оставалось уже совсем мало, а вот тарелок, ложек и чашек было, наоборот, много.

Подруги мыли посуду молча. Повторялась вчерашняя история. Горячей воды не было. Приходилось греть в ведрах, потом разбавлять ледяную воду кипятком и так в едва теплой и полоскать посуду. Современных моющих средств тоже не наблюдалось. Мыть приходилось хозяйственным мылом и содой. Чашки по молчаливому соглашению подруги решили просто ополаскивать водой, а затем вытирать насухо. А вот с ложками и тарелками пришлось повозиться. Постное масло, которым была сдобрена грибная подливка, отмывалось в прохладной воде с большим трудом.

— А что будет после обеда? — с ужасом произнесла Вера. — Там будет в два раза больше работы!

Девушки едва успели перемыть посуду, как повара уже понесли еду в трапезную. И понеслось по новой. Подруги даже не успели толком пообедать. Проглотили по несколько ложек супа на ходу — и снова за работу. Они уже немного приноровились, но дело все равно двигалось слишком медленно. К вечеру руки у подруг оказались в еще худшем состоянии, чем вчера.

— Не знаю, как вы, а я лично так больше не могу, — разглядывая свои красные и раздувшиеся пальцы, сказала Янка. — Если она и завтра поставит нас на это же послушание, я уеду!

Вера подула на руки и сказала:

— Уезжать, значит сдаться. А сдаться — это значит показать этой мегере, кто тут хозяин положения. Нет, я не согласна.

— А что же делать?

Вера еще немного подула и задумчиво произнесла:

— Я бы могла заказать посудомоечную машину или даже две, но после сегодняшнего спектакля это будет слишком явной провокацией. Отец Анатолий открыто запретил покупать еще какую-то технику без его благословения. А если идти к нему, то он всяко не разрешит, потому что побоится связываться с этой гарпией Галиной.

К этому времени девушки уже прилегли, чтобы немного передохнуть. Но даже новые кровати с матрасами их не радовали. Всех четырех беспокоило, что они станут делать завтра.

— Придумала!

Все бросились к Вере.

— Ну? Что?

Вера подняла вверх раздутый палец и торжественно произнесла:

— Одноразовая посуда! Вот что нас спасет.

Подруги прямо запрыгали от радости. Это был хитрый ход, на который отец Анатолий еще не догадался наложить свое вето. Пусть какую-либо технику он запретил приобретать, но про пластиковые стаканчики и тарелки речи пока что не шло.

— Закажем сразу побольше, — рассуждала Вера. — Чтобы на месяц всем трудникам и послушницам бы хватило. Три тарелки в день на человека, итого примерно сто пятьдесят тарелок в день. Умножить на тридцать дней в месяце, получается… Ого! Это нам лучше будет крупным оптом брать. Отлично получится, вообще за копейки возьмем.

— А не много ли — сразу на месяц? Может, мы тут и недели не продержимся.

Но Вера была в боевом настроении.

— Помирать, так с музыкой!

И пошла заказывать товар. Ей еще предстояло договориться, чтобы доставку оформили до завтрака.

А к девушкам в келью заглянули гостьи. Это были те три женщины, которые вчера угощали их тортом. На этот раз они принесли большую коробку конфет, которую тут же и распечатали. Вместе с женщинами пришла еще одна девушка, худенькая, бледная и с заплаканными глазами.

Когда Нина разлила чай и кофе по чашкам, она кивнула на девчушку и спросила у подруг:

— Слышали, что у нашей Маринки случилось?

— Нет. А что?

— Жених ейный прошлой ночью исчез.

— Это как?

Нина вздохнула и с удовольствием приступила к рассказу. Чувствовалось, что эта женщина любила помолоть языком, посудачить о своих близких. Ну, да грех невелик, был бы человек хороший.

Оказалось, что Марина со своим женихом приехали три дня назад. И сразу же девушка стала жертвой настойчивых ухаживаний Игнатия.

— Уж как он ее обхаживал, вам и не передать. Проходу не давал. Все вокруг девочки крутился. На Азара и внимания не обращал. Хоть он тут есть, хоть его нет. Один раз чуть до драки дело у них не дошло. Но Азар против Игнатия, что плеть против обуха. Тощий и хилый, а Игнатий, он и в плечах широк, и подраться не дурак. Одним словом, пихнул он Азара, тот в сугроб кубарем и покатился. Дружки Игнатия стоят ржут, весело им, дебилам. Маринка своего жениха из снега откопала, а тот в крови весь. Ударился, бедняга. Ну, мы его подлечили, заштопали, пластырем ссадину заклеили, вроде бы ничего. Другой день тихо все было. Игнатий, если и скалил зубы, так издали. Близко к Маринке подходить не рисковал. Мы ему открытым текстом пригрозили, что о его художествах отцу Анатолию доложим. Весь день Марина с женихом вместе провели. А вот прошлым вечером Галина вдруг к Азару с Мариной в келью заявляется и говорит, что вместе им жить нельзя. Мол, если не обвенчаны, то нечего блудить тут. Либо пусть уезжают, либо Марина в келью к женщинам, а Азар уж тут один ночует.

— И что? Молодые согласились?

— А куда им было деваться? Темнело уже. А отсюда до ближайшей остановки шесть верст пути. Лесом! А там волков слышали. Могли и не дойти молодые. В общем, Марина с Азаром решили, что одну ночь, так и быть, перекантуются, а на следующий день вместе уедут. И ночью Азар пропал!

— Как?

— Никто ничего понять не может. Утром Марина к нему пришла, чтобы вещи вместе собрать, а его нет.

— А вещи?

— Вещи на месте. То есть и его вещи и ее вещи все на своих местах, а Азара нет.

— Значит, он один уехал. Мог и без вещей смыться, если приспичило так.

— Не мог он уехать, — резко возразила молчавшая до сих пор Марина. — Мы с ним договаривались, что утром вместе поедем!

Наташа хмыкнула.

— Я со своим мужем тоже о многом договаривалась. Только ты спроси, многое ли он из этого выполнил?

— Азар не такой.

— Все они такие. Обиделся, может, на тебя, вот и уехал, не дождавшись.

— За что же обижаться?

— А что ты ночевать в другую келью ушла.

— Он сам сказал, что не нужно скандала затевать и чтобы я шла с Галиной. Сказал, что одна ночь ничего не решает.

— Одно дело, что мужчины говорят, и совсем другое, что у них на уме.

— Точно! Полежал ночку один, всякое неладное ему в голову и полезло. Что ты по своей воле ушла, что не к женщинам в келью, а куда-нибудь к полюбовнику. Или еще чего. Мало ли какая придурь мужику в ночи почудиться может, когда он один спит!

Марина под таким давлением сначала притихла, а потом спохватилась:

— А паспорт-то? Паспорт Азара у меня остался. Как же он без паспорта удрал?

— Может, не сразу вспомнил?

— Да он мне не только паспорт, но и весь бумажник отдал. Его келья без замка. Азар в келье один. Если выйдет в туалет, кто захочет может в келью войти и что угодно забрать. Азар рассеянный, мог бумажник прямо на столе забыть. Приходи и бери! Конечно, люди тут хорошие, все спасаться приехали, а только вдруг? Рисковать не хотелось. Вот он мне свой бумажник и отдал. А там и деньги, и документы, и карточки. Куда бы он без карточек и денег уехал?

Это был уже серьезный аргумент.

— А ты звонить ему пробовала?

Марина взглянула на них чуть ли не с жалостью. Как на убогих.

— Ну, конечно, я звонила ему! Обзвонилась за целый-то день.

— Значит, смартфон у Азара с собой?

— В вещах я его смартфона не нашла. Только он его выключил, наверное. Дозвониться не получается. Я и домой ему звонила, да только напрасно мать его потревожила. Она теперь тоже сидит, дергается. Где Азар? А где он, одному богу известно.

Нина глубоко вздохнула и закончила:

— Такие вот дела, девочки. Целый день голову ломаем, что с Азаром случилось. Теперь вот вы подумайте.

— Мне кажется, я догадываюсь, что с ним случилось.

Все с удивлением обернулись к Вере, которая стояла в дверях. За разговором никто не заметил, как Вера вернулась и тоже слушала рассказ Марины с Ниной.

— Только мне надо мою догадку проверить. У кого есть перекись водорода?

— Ты порезалась? Аптечка у матушки Анны имеется. Там и йод, и зеленка.

— Нет, мне именно перекись нужна.

— Перекись у них тоже есть.

— Тогда я мигом!

И Вера убежала. Отсутствовала она недолго. Домик, в котором жил отец Анатолий со своей матушкой, находился в двух шагах. Вера вернулась, держа в руках стеклянный пузырек.

— Удачно получилось. Отец Анатолий один был. Я сказала, что порезалась, он сам мне указал, где аптечка. И даже не посмотрел, что я беру.

Говоря это, Вера проворно схватила пальто Янки. И расстелив его перед собой, капнула перекисью на пятно. В том месте, где на пятно попала перекись, появились мелкие пузырьки и послышалось тихое шипение. Впрочем, и то и другое быстро исчезло, словно бы ничего и не было.

— Эй! — возмутилась Яна. — Что ты делаешь?

— Так я и думала, — мрачно произнесла Вера. — Это кровь!

— Что?

— Не случайно запах знакомым показался. Ты свалилась в снег, который был чем-то испачкан. Так вот, не чем-то, это была кровь!

— А лужа…

— И лужа на дороге, наверное, тоже была замерзшей кровью.

— Чьей?

Но Вера не ответила. Само ее молчание было выразительнее всяких слов.

— И вот что я нашла сегодня утром на том месте, где была вчера лужа!

И она вытащила из кармана какой-то овальный предмет. Приглядевшись, женщины поняли, что это рукоятка ножа. Клинок был обломан. А сама рукоятка была выточена из металла.

— Такие ножи есть у нас на кухне, — сказала Вера. — Одного ножа в комплекте как раз не хватает. Я сегодня проверила.

Женщины смотрели на сломанный ножик со страхом. Исчезнувший Азар. Замерзшая лужа крови возле трапезной. Пропавший с кухни нож. Вражда Азара с Игнатием. Сам Игнатий, наведывающийся в кухню, как к себе домой.

— Не может быть! — прошептала Наташа. — Неужели он его убил?

— А тело спрятал!

— Наверху!

— В трапезной!

— То-то он там крутился!

Услышав это, Марина начала рыдать. Женщины кинулись ее утешать. А Янка, отнимая пальто у Веры, осуждающе произнесла:

— Разве можно так с бухты-барахты судить. Может, это и не Азара кровь была.

— А чья?

— Другого человека. Или курицы.

— С курицы столько натечь не могло. Разве что их там целый курятник перерезали.

— А со свиньи?

— Со свиньи могло, конечно. Только где ты тут свиней видела? Или тех же куриц?

Действительно, скотного двора при строящемся монастыре пока не было. А сами работающие на строительстве люди ни мяса птиц, ни мяса животных в пищу не употребляли. Потому и забить животное не могли. Не говоря уж о том, что довольно странно было бы резать свинью прямо посредине дороги, по которой в трапезную несколько раз в день ходят все обитатели строительства.

Притихшая было Марина снова принялась рыдать.

— Погоди, давай разберемся, — заторопилась Наташа. — В каком часу вы вчера вечером расстались с Азаром?

Женщины вместе с Мариной стали вспоминать обстоятельства произошедшего. И пришли к выводу, что расстроенная Марина появилась у них где-то около десяти вечера, но потом она еще несколько раз бегала к Азару, последний раз она убегала к нему почти в одиннадцать вечера.

— Мы ее еще предупреждали, чтобы не шутила. В одиннадцать отбой, во всем монастыре выключают свет. В темноте будет возвращаться.

Марина вернулась за пять минут до отбоя. И значит, почти до одиннадцати часов вечера Азар был цел и невредим.

— Вот и нечего людей пугать! — сердито сказала Наташа, обращаясь к Вере. — Не Азара это была пролита кровь, а чья-то другая! Мы в трапезную около десяти вечера пошли. Галина сразу после нас помчалась Марину с Азаром терроризировать. А пятно в это время на дороге уже было! И оно было замерзшее. Значит, пролили там кровь гораздо раньше.

— Но раньше в трапезную люди шли ужинать, потом с ужина возвращались. Может, кто-то из них упал, расшиб себе нос, отсюда и кровь?

— А сломанный нож?

— Его кто-то из мужиков мог взять, чтобы лезвие поправить. Упал, а нож и выпал.

— Или упал, нож выпал, сам мужик порезался, отсюда и кровь!

Версий было много.

— Одно ясно: что к исчезновению Азара это пятно не имеет никакого отношения. Оно появилось гораздо раньше. Марина, слышишь? Цел твой Азар. Не реви! Мужик не иголка — найдется!

Но Марина все равно хлюпала носом.

— Что же мне делать дальше? Уезжать или оставаться?

Если уехать, то как и кто будет искать Азара? А остаться Марина тоже боялась, потому что после исчезновения Азара ей придется снова выносить приставания Игнатия. И хотя сегодня Игнатий вел себя прилично, Марина полагала, что это лишь потому, что она весь день была в компании кого-то из женщин.

— Но я же не могу постоянно кого-то просить меня провожать. Рано или поздно Игнатий меня подкараулит. Я его боюсь!

— А ты отцу Анатолию пожалуйся.

— Да. Наверное, я так завтра и сделаю.

— Зачем до завтра ждать? Прямо сегодня и пойдем.

Но прежде чем что-то решить окончательно, женщины услышали какой-то шум. А затем в келье появилась матушка Галина. Нина сделала движение, чтобы спрятать коробку конфет, но не успела. А от зоркого глаза вошедшей матушки Галины не укрылось ничего. Она увидела и сами конфеты, и движение руки Нины, и смущение остальных женщин. И на мелком, похожем на мордочку хищного зверька, личике матушки Галины появилась какая-то противная улыбочка.

— Чаевничаете, — пропела она своим тоненьким голоском. — В постный-то день, в среду? Ну-ну.

— Почему среда? — удивилась Янка. — Сегодня же еще вторник. До полуночи далеко.

— Церковный-то день с заката, а у нас с шести часов вечера считается. Сейчас уже почти восемь, так что среда два часа как наступила. В монастырь приехала, так что стыдно этого не знать, дорогуша.

Все смутились еще больше. Потупившись, все молчали, не зная, зачем эта противная тетка, умудрявшаяся гасить веселье всюду, где появлялась, возникла у них на пороге снова.

— А я к вам за тем пришла, чтобы сказать: завтра в Дорохово ехать нужно. Там бабушки старенькие в опеке нуждаются. Мужики дрова колоть бабушкам станут, а женщины в избах прибирать. Бабушки старенькие, одинокие, сами уже ничего не могут. Детей или родственников, способных за ними поухаживать, у бабушек нет. Вот мы и поедем, сделаем богоугодное дело.

Странное дело: и голосок у матушки Галины был тонкий, и говорила она негромко, а все равно казалось, что ее голос впивается в мозг. И сверлит, и долбит, и проникает все глубже и глубже. Хотелось закрыться руками, спрятаться или вовсе убежать подальше от этого тихого въедливого голоса.

Напоследок матушка Галина сказала:

— А Мариночка может переночевать у меня в келье. Завтра вставать нужно рано, вы-то привычные к утреннему молитвенному правилу, а девочке лучше со мной побыть. Пойдем, Мариночка. Да оставь вещички-то, налегке доброе дело сподручней будет делать.

И прежде чем кто-то из женщин успел спохватиться и что-то возразить, матушка Галина ухватила Марину своей цепкой сухонькой лапкой и уволокла за собой. Оставшиеся женщины недоуменно переглядывались. Что это могло означать? Все знали, что «честь» переночевать в келье у матушки Галины выпадает только самым отъявленным нарушителям правил. Таких неисправимых матушка Галина селила поближе к себе, и они или исправлялись, что случалось всего один-два раза, или покидали стены монастыря. Последнее, надо признаться, случалось куда чаще.

Но к этому сильному средству для самых неугодных матушка Галина прибегала лишь в силу чрезвычайной надобности. Посторонних у себя в келье она не любила.

— Мой дом — моя крепость.

К себе в келью матушка Галина без особой необходимости даже родную сестру — матушку Анну — и ту не звала. Исключение составлял один лишь Игнатий. Тому можно было всюду, матушка ни в чем не могла отказать своему великовозрастному дитяти, хотя иной раз шумела и ругалась на него больше других. И все-таки даже Игнатий не жил вместе с матушкой Галиной. Она обитала в келье в полном одиночестве, которое ценила необыкновенно.

Но сейчас все недоумевали, чем таким ужасным могла досадить матушке Галине эта кроткая девочка Марина? Было похоже, что матушке Галине очень сильно хотелось избавиться от Марины. А этот способ был быстрым и к тому же многократно проверенным. Осечек он не давал. Всем присутствующим в тот момент, когда матушка Галина уводила с собой Марину, стало ясно: иного способа, как сплавить подальше из монастыря неприятную ей девчонку, тетенька просто не видит. Вот и идет на самые крайние и отчаянные меры.

Вот только чем же ей так насолила Марина?

Глава 4

Следующее утро началось с шести часов. И это было еще позднехонько, потому что матушка Галина поднялась на два часа раньше. Бледная, с синяками вокруг глаз, Марина шепотом делилась с подругами событиями пережитой ночи.

— До часу ночи Галина поклоны клала, и я с ней. Ни спать, ни дремать, ни просто глаз закрыть. За каждую провинность десять раз дополнительно прочесть «Богородицу». Я уже ничего не соображаю, а этой грымзе хоть бы хны.

— Привычка.

— Ладно, в час ночи мы наконец спать легли. Я отрубилась мигом. Только заснула, она меня за плечо трясет. Вставай, милая, утреннее правило читать будем. Я на часы мельком глянула и обомлела. Три часа ночи! Два часа всего поспали, и снова молиться. До пяти утра молились, потом она куда-то вышла, а я на часочек вырубилась. Это какой-то кошмар! Зачем она так молится?

— Грехи замаливает.

Но Марина продолжала ужасаться:

— Да разве может быть у обычного человека столько грехов!

— У обычного, может быть, и не может. А вот у верующего наберется.

— Ну да, — не поверила Марина.

— А ты посчитай. Анекдот рассказать — грех. Телевизор смотреть — грех. Сплетничать — грех. Не говоря уж о более серьезных вещах. По сути дела, вся наша земная жизнь — это длинная вереница сплошных прегрешений, больших и маленьких. Даже когда постишься, молишься, творишь милостыню, и тут в грех легко можно впасть.

— Это как же? Вроде ведь хорошее дело делаешь. Какой же тут грех?

— А начнешь воображать, что ты такая из себя вся правильная, да благочестивая, да хорошая, другие и мизинца твоего не стоят, только и знают, что грешат, книг духовных не читают, молитв не знают, в церковь вообще не ходят, пропадают одним словом, не то что ты, фактически уже праведная. Ну и готово дело. И молитва уже не впрок, и прочее тоже.

— Не знаю, — покачала головой Марина. — Если столько молиться, когда жить?

Но матушка Галина успевала все. Кипучей энергии этой сухонькой пожилой женщины можно было только позавидовать. Если бы матушка не была такой противной по характеру, подруги первыми бы восхитились ею. Но сейчас не могли.

После снегопада дорогу до забытой деревеньки, где обитали старушки, совсем занесло снегом. Можно было бы приспособить какую-нибудь технику, чтобы быстро расчистить снег, но матушка Галина по своему обыкновению проявила рачительность и заявила, что зря жечь бензин они не будут.

— Бензин денег стоит, а ваши руки дармовые. Послужим ими во славу Божью!

И первой схватилась за лопату. Работала она сноровисто, ничего не скажешь. Как-то совестно взрослым парням было отлынивать от работы, когда рядом с ними кидает лопату за лопатой изящная пожилая дама. Так потихоньку да полегоньку и прокопались к деревеньке. Впрочем, снег был рыхлый, чистить его было одно удовольствие. Да и дорогу кто-то периодически чистил. По обеим сторонам высились огромные сугробы, к которым сейчас прибавилась новая порция снега.

— А дорога-то дальше за деревню ведет, — заметила Янка, которой всегда и до всего было дело.

Но матушка Галина сурово ее одернула:

— Что ты выдумываешь!

— Так вон же! Дорога! В лес идет. Вы что, не видите?

— Не вижу!

Матушка Галина упрямилась, а дорога и впрямь просматривалась. Хотя и засыпанная снегом, дорога была, и вела она в лес. Узкая такая дорожка, одной машинке впору проехать, двум тут уже будет не разъехаться. По обе стороны сугробы, в которых в полный рост может спрятаться взрослый человек. Видимо, дорогу периодически чистили сами обитательницы деревни, когда за какой-либо надобностью пробирались к чернеющему за околицей лесу.

Жилыми в деревеньке стояли лишь два дома. В каждом обитало по одной старушке. Младшей в прошлом месяце стукнуло восемьдесят шесть, а старшая родилась еще при царской власти. Дома были старенькими и ветхими, как и сами их обитательницы. Старушки хорошо знали матушку Галину и ждали ее с явным нетерпением.

— Кормилица наша! Приехала!

Матушка Галина начала деловито выгружать принесенные с собой гостинцы: сыр, мягкий хлеб, который пекли в монастыре, масло, гречку, рыбу. Вся еда была свежей и даже на вид очень вкусной. Приготовлена она была чисто, завернута в вышитые полотенчики, и старушки такой заботе умились просто до слез.

— Матушка! Благодетельница! В целом свете только вы с отцом Анатолием и матушкой Анной о нас и помните. Без вас мы бы эту зиму не пережили. День и ночь за вас Бога молим!

Матушке Галине эти восхваления были очень приятны. Она даже разрумянилась от удовольствия. И стала еще более азартно гонять своих подручных.

— Ребята вам сейчас и дров наколют.

Бабки всплеснули руками.

— На всю зиму запас сделают!

От таких чудес старухи лишились дара речи.

— И крыши перекроют.

Тут уж у бабулек и вовсе их вставные челюсти повыпадали.

А матушка Галина знай себе гоняла в хвост и гриву тех, кто с ней приехал. Но с бабульками у нее был совсем другой разговор. С ними она становилась и нежной, и ласковой, и любящей, и заботливой. Катька слушала и просто диву давалась, что всегда суровая матушка Галина, оказывается, знает и ласковые слова. Да еще активно их употребляет в разговоре с двумя местными бабульками.

— А как достроимся, так я вас к себе в богадельню заберу, — пела она бабкам. — И как славно отец Анатолий все придумал. Старым, говорит, ходить далеко трудно, вот мы их поближе к трапезной и определим. Уже и кельи ваши готовы, только обоями изнутри оклеить да мебель купить.

— Ах, как хорошо!

— Куда лучше, — соглашалась матушка Галина. — На первый этаж спуститесь — тут вам кухня, в любой момент и чаю нальют, и пробу с готовящейся еды снять дадут. А из кельи выйдите — тут же вам и трапезная. Тогда уж не придется к вам пробираться и через снег дорогу себе прокладывать. Каждый день буду к вам приходить. И на заутреню вместе пойдем, и к обедне встанем. И по вечерам станем с вами чаевничать. У нас в монастыре повара знатные. Прянички пекут, точно снег во рту тают. Скушаешь — и точно в раю побывал. Да вы угощайтесь, бабушки!

Бабушки ни в чем себе не отказывали. И дружба их с Галиной крепла. И матушка Галина прикладывала к этому немало сил. Катька не знала, что ей и подумать, с чего вдруг у Галины проснулась такая любовь к этим старухам, но Нина ей объяснила:

— Дура ты недогадливая! Думаешь, Галине эти бабки нужны? Ей отец Анатолий велел этих двух старух пригреть, чтобы дома их себе забрать.

— Да что там за дома? Одни дырки наружу светятся.

— А земля-то вокруг? Они последние жительницы деревни. А если старух к себе перевести да опеку над ними оформить, так вся их земля в пользование отцу Анатолию отойдет. А он тут скит думает поставить. А в скиту послушников-мужчин поселить. В монастырь отец Анатолий мужчин пускать не хочет, планирует отдельно их устроить.

Катя про себя согласилась. Хозяйственная задумка отца Анатолия и впрямь хороша. Земли свободной много. Снести старые дома, так ее еще больше будет. И ведь если есть земля, то должен же кто-то эту землю обрабатывать.

— Трактор и комбайн у отца Анатолия еще с осени заказаны, — продолжала сплетничать Нина. — Стоят на складе, дожидаются. Вот весна наступит, пахота и начнется.

— А дома эти снесут?

— Ясное дело. Сама же сказала, что гнилье.

— Но бабушки к своим домам привязаны. Как Галина их соблазняет, а они нет-нет да и ввернут словечко, что кабы все то же да у них дома. Вот счастье бы им тогда было.

— Бабкам о том, что с их домами станет, и знать не надо, они к этому времени уже при монастыре жить будут. Да и вообще, чистая любезность со стороны Галины, что она им жилье и уход предоставит. Как я слышала, бабки уже давно все на отца Анатолия переписали. Захочет, может и сегодня их дома снести. Но с другой стороны, зачем ему торопиться? Может, бабки до весны еще и не дотянут.

— Как-то нехорошо про чужой век загадывать.

— А что делать? Старые они уже. В прошлом году их тут человек шесть еще было. А как Галина этой зимой своего сына к ним на помощь посылать стала, по бабкам словно мор прошел. Только эти две и уцелели. Игнатий с мужиками не успевали гробы подвозить.

Катя поежилась. Снова этот Игнатий! И тут без него не обошлось. Вера тоже услышала про Игнатия и не сдержалась, ойкнула.

— Что с тобой?

— Ой, девочки, — вздохнула Вера, — ведь не хотела в грех осуждения впадать, да, похоже, придется сказать вам про Игнатия всю правду. Страшный он человек. И дела вершит тоже страшные.

— Ты что знаешь? Расскажи!

— Я ведь Игнатия и раньше встречала.

— Где? Тут? В монастыре?

— Нет, совсем не в монастыре. В городе. В прошлом году это было. Пришла я к своей приятельнице Свете Коростылевой, мы с ней вместе учились. Она меня давно к себе в гости звала на новую квартиру, вот я и пришла. Пришла, значит, сидим, чай пьем, разговариваем. А тут ее брат приходит. А про брата Светки я уже давно наслышана была, что он личность уголовная, пару раз уже на зоне побывал. Вроде как последняя отсидка пошла ему на пользу, с криминалом завязал, магазинчик свой собственный открыл. Правда, большой вопрос, откуда деньги на аренду, да вроде как сердобольные родственники скинулись. Мол, не пропадать же родственнику. Сидим, болтаем, если не знать, что Димка из сидельцев, так и не скажешь. Глаза только выдают, а так нормальный мужик. В общем, выпили еще чаю, вдруг звонок. А у них квартирка маленькая, в кухне сидишь — коридор видишь. Вот я и увидела, как Игнатий в дверь входит.

— Игнатий? Наш Игнатий?

— В том-то и дело.

— Может, похож просто?

— Нет, точно он.

— И что ему понадобилось? Он знаком с твоей Светкой?

— Нет, не с ней, а с ее братом. Он к Диме явился. И не просто так, а вещи ему принес.

— Какие вещи?

— Ох, какие… Ворованные! И сразу же с порога их Димке совать начал. Золотишко какое-то там было, телефоны, и говорит, говорит, быстро так, почти слов не разобрать, а только ясно, что быстрее надо товар сбыть, мол, горячий он. Дима на нас озирается, видно, что неловко ему. Оттеснил Игнатия в свою комнату. А мы со Светкой, не будь дуры, шмыг к дверям и подслушали, о чем у них разговор шел.

— Зачем?

— По правде сказать, это Светка первая придумала. Очень уж ей братца охота было на чистую воду вывести. Не верила она, что он честную жизнь начал и с криминалом полностью завязал. Горбатого, мол, только могила исправит. Злилась, что родня ему на магазин скинулась, а ей, когда она просила на новую шубу, денег зажали. Вот она и стремилась брата разоблачить, а родственникам доложить, что она права оказалась, а не они. И ведь то правда, что права именно Светка оказалась. У Димы с Игнатием темные делишки нарисовались. То золото, телефоны и еще какие-то вещи, которые Игнатий припер, они чужие были. Игнатий их у настоящих хозяев то ли украл, то ли ограбил тех людей. Он то так говорил, то эдак. Может, что-то украл, что-то силой отнял. Но нам со Светкой стало ясно, что хозяева не по доброй воле со своим золотишком расстались. И что теперь по следу грабителя полиция идет. Димка, ясное дело, от таких новостей в крик. Зачем, мол, ко мне явился? Да еще домой? Подставить меня хочешь? Вали отсюда. А Игнатий его пугать начал. Мол, если меня с товаром возьмут, я тебя в первую очередь сдам. Лучше бери, к тебе могут еще и не прийти. А если и придут, ты им дверь не открывай, имеешь право.

— И что? Взял Димка то золото?

— Взял. Что у них после этого со Светкой было, я не знаю. Сдается, крупный скандал вышел. Светка-то воровства на дух не переносит. Она и брата согласилась к себе в квартиру пустить только потому, что его словам о перевоспитании и новой жизни поверила. А тут такое. Оказывается, под предлогом комиссионного магазина Димуля скупку краденого товара у себя устроил. Ему воры и грабители со всего города свой товар везли.

— И куда Дима потом эти вещи девал?

— Продавал!

— Без документов? Без чеков? Без накладных?

— Уж как он потом этот товар реализовывал, это отдельная история. Может, он для отвода глаз и еще чем-то легальным торговал. Но я поняла, что основной товар для своей лавочки Дима брал от всякого криминального элемента. И Игнатий был из их числа.

После откровений Веры долго царила тишина.

— А ты уверена, что не ошиблась?

— В чем?

— Ну что там к этому Диме именно наш Игнатий приходил?

— Говорю же вам, он самый и был! Рожа у него характерная. Я его запомнила. Тем более что он и тогда тоже с бородой вначале был.

— Как это?

— Накладная у него была борода. Пришел к Диме с бородой, ушел гладковыбритый. Пришел в синей куртке, ушел в черной.

— А-а-а! Маскировался!

— Вот так племянничек у нашего отца Анатолия! — воскликнула Наташа. — Интересно, батюшка знает про художества родственника?

— Вряд ли, — покачала головой Вера. — Хоть отец Анатолий и близко к святому стоит, но и у него своя осторожность имеется. Разве это можно, чтобы вора и грабителя у себя в общине привечать?

— А может, Игнатий с тех пор переменился? Раскаялся?

— Все может быть. Только лично мне в это не очень верится.

Да и всем подругам не верилось. То, как вел себя Игнатий, поведение раскаявшегося грешника ничем не напоминало.

Сам Игнатий появился в деревне уже ближе к обеду, когда вся самая тяжелая работа была переделана. Не замечая взглядов, которые исподтишка кидали на него подруги, он гоголем прошелся по деревне, пересчитал дрова в поленницах и заявил, что сделано мало.

— Ты где пропадал? — напустилась на него мать. — Люди работают, а ты!

Но Игнатий и не думал смущаться. Не такой это был человек, чтобы женский крик мог его смутить. Наоборот, вид у него был самодовольный и немножко наглый, словно у кота, нажравшегося от пуза хозяйских сливок, отлично сознающего свою провинность, но и не думающего каяться. Игра стоила свеч, вот что было написано на физиономии Игнатия.

— Утихните, маменька, — грубовато сказал он. — По делам ездил. Дяденька посылал.

Дяденькой этот тип величал отца Анатолия, хотя самого отца Анатолия всякий раз от такого обращения передергивало. И вообще, у подруг сложилось ощущение, что отец Анатолий и сам то ли недолюбливает, то ли и вовсе побаивается этих своих родственников. Иной раз он так на них поглядывал, особенно на Игнатия, что всякому становилось ясно: батюшка с удовольствием прогнал бы «родственничков» взашей. Но смотреть смотрел, а делать ничего не делал. И всем было так же ясно, что самостоятельно отец Анатолий избавиться от них не может.

Она заметила, что и деревенские старушки тоже Игнатия побаиваются.

— Снова этот шалапут явился! — шептали они друг дружке. — Неужто кому-то из нас помирать время пришло? Ох, жалко-то как! Считай, вот оно счастье, только руку протянуть, а не доживем мы, Матрена, похоже.

— Бог даст, доживем.

— Ну, поди, одна и впрямь доживет.

Прибиравшаяся в избе Катя воспользовалась отсутствием матушки Галины и без ее строгого призора присела к старушкам за стол.

— О чем это вы говорите, бабушки?

Старушки оживились. Новый собеседник — это всегда хорошо, особенно в таком захолустье. Они проворно налили Катюше чаю в большую фарфоровую чашку. Чай был жидкий, а вот чашка красивая. Она была расписана сочными доярками и улыбающимися трактористами. Те и другие стояли рядом и держали в руках транспарант с надписью «Да здравствует десятая годовщина Великого Октября!». И от всей этой незамысловатой сценки веяло таким энтузиазмом самых первых лет революции, что Катю даже в пот бросило. Хотя это могло быть и от горячего чаю.

— Красивая у вас посуда.

— Старье! Хлам! Что там о нем и говорить!

Катя мельком глянула в старенький сервант. Помимо остальных предметов от сервиза в честь десятой годовщины Октября там вперемежку с засохшими букетиками полевых цветов, пыльных веточек вербы и бумажными картинками стоял и еще кое-какой фарфор. И какой фарфор!

Целая полка была отведена под фигурки. У Кати даже дыхание перехватило, когда она увидела все это фарфоровое богатство и разнообразие, какого и в иных музеях теперь не найдешь. Тут же была и фигурка нанайского мальчика в традиционной зимней шубке. И прыгающая на скакалке девочка в платье и с косичками, прихваченными бантиками. И серьезные первоклашки с огромными коричневыми портфелями. И фарфоровая композиция влюбленной среднеазиатской парочки в халатах и тюбетейках: он с арбузом, она с ягненком на руках.

Тут же находилось еще множество фарфоровых фигурок — матросов, футболистов, гармонистов, плясуний — весь тот яркий фарфор, который выпускали в СССР и который так высоко ценится теперь коллекционерами.

Увидев и оценив хотя бы примерную стоимость всей этой коллекции, Катька просто ахнула про себя.

И тут же услышала старушечий голос:

— Вишь, какой глаз у него черный!

Сосредоточившаяся на фарфоре Катя с трудом вернулась к теме их беседы. Обе старушки смотрели на нее выжидающе, явно ожидая комментария к последней своей реплике. А о чем они говорили? Ах, да! Разговор шел об Игнатии. А у кого глаз черный? У Игнатия оба глаза были голубыми.

— Всякий раз, как он у нас в деревне появляется, кто-нибудь помирает.

Вот о чем шла речь!

И Катька поразилась:

— Что? Всякий раз?

— Ну, положим, не всякий, врать не станем, раз на раз не приходится, а все-таки частенько бывает. Приедет Игнатушка, поможет кому из бабушек, а потом в дом смерть приходит! Зайдем утром, а она уже лежит себе холодненькая. Ручки на груди сложила, глазки в потолок и молчит, сердешная.

— А в полицию вы заявляли?

— Зачем в полицию? — удивились бабушки. — От сглаза она разве поможет?

— А вы не думали, что Игнатий может сам иметь отношение к этим смертям?

— Конечно! — закивали с готовностью обе бабульки. — Натура у него такая черная. И злоба изнутри прет. От этого и сглаз случается, и порча всякая. Мы-то с Меланьей от его помощи подальше держались, в дома к себе не пущали, поэтому, должно, и уцелели обе.

Катя выглянула в окошко.

— Он в маленький голубой домик пошел. Не знаете чей?

Одна из старушек вздрогнула.

— А ты глянь, труба там покосившись?

— Трубу сейчас ребята поправляют. А была покосившаяся.

Старушка побледнела.

— Мой это дом.

— Ну все, Меланья, похоже, пришел твой черед.

Вторая бабулька не скрывала своего удовольствия, что помирать придется все же не ей, а по-друге.

— Да и то сказать, зажилась ты на этом свете. Который тебе годок-то? Сама, небось, не помнишь. Ну, да бог с тобой. Прощаться будем. Если в чем виновата пред тобой, сердца на меня не держи.

— Встретимся, Матрена.

— Так-то оно так, а все-таки я не спешу.

Бабулька из голубого домика совсем пригорюнилась. Мысль о скорой смерти страшила ее. Вот ведь совсем старенькая, ровесница века, а помирать все равно не хочется.

И Катя воскликнула, чтобы разрядить обстановку:

— Бабушки, что вы такое говорите! Совсем не обязательно, чтобы кто-то из вас помер.

— Только больше-то никого в деревне не осталось в живых, — тоскливо возразила Меланья. — А Игнатий в мой дом зашел. Знать, мой черед и пришел.

— Будет вам!

— Нет, помру я. Чувствую, что помру.

— Не будет этого! — твердо произнесла Катя.

— А ты почем знаешь?

— Я с вами останусь! И ничего с вами не случится.

Меланья взглянула на нее внимательно.

— Впрямь останешься? На всю ночь?

— Да! До утра просижу. Глаз не сомкну.

— А коли смерть моя придет?

— Если кто сунется, я его топором!

Вторая старушка захихикала:

— Смерть топором не проводишь.

А вот ее подруге, которая собралась помирать, предложение Катюши пришлось по нраву.

— А что? И впрямь ночуй у меня, — предложила она. — Пельменей налепим, рюмочку выпьем, на сытый желудок да навеселе и в дальний путь отправляться легче.

— Ладно, ночуй с ней, — неожиданно согласилась и вторая старушка. — Будет, кому глаза закрыть.

Старухи обнялись, расцеловались и перекрестили друг друга.

— Прощай, Меланьюшка.

— Прощай, Матронушка.

— Свидимся?

— Свидимся.

— Бог с тобой.

— И с тобой.

Дома у второй старушки оказалось уже прибрано, все блестело и сверкало чистотой. Печь затоплена. Вода принесена. Старенькие занавески заботливо постираны и выглажены. Вдобавок пол был натерт мастикой на воске, от которой по всему дому шел волшебный аромат пасеки, цветов и лета.

И Катя подумала про себя, что не прогадала, решив остаться ночевать у старушки. Поехала бы сейчас с остальными обратно в монастырь, матушка Галина еще придумала бы какую работу. А так располагайся в чистом натопленном доме да отдыхай, красота!

Старушка, та так и вовсе восхитилась:

— Ну благодать прямо! Ох, как помирать-то жалко. Пока в грязи своей стариковской жила, в холоде да голоде, так оно и помирать не страшно было. А теперь все другое. Ну, что, Катюха, как собирались, пельменей сейчас с тобой налепим?

Катька ничего не ответила. Честно говоря, лепить не хотелось. Да и не умела этого Катя. Но при бабке девушка постыдилась признаться, что пельмени они своими руками ни разу в жизни не лепила. Зачем? Кате даже в голову такое никогда не приходило. Чего там возиться с тестом и фаршем, потом лепить, если можно в магазине всегда купить? На любой вкус и кошелек, любых форм, размеров и сортов!

Но бабка уже прикидывала:

— Мука есть. Вода есть. Фарш свиной Галина мне привезла, давно ее об этом просила, с него пельменей и налепим.

Фарш? Откуда же взялся фарш?

Но старушка уже распоряжалась дальше:

— Сразу много налепим, чтобы и на поминки мне хватило. Возиться не придется. Блинов Матрена напечет, это она сумеет, а до всего остального у нее руки коротки. Пельменей же она сроду настоящих не лепила. Как ни попробуешь, то тесто пресное, то фарш суховат. А вся правда в том состоит, что в пельмени только лучшие куски класть надо. Окорок тут не сгодится. Люди думают, если пельмени, так пихай туда всякую дрянь. И ноги, и жилы, и шкуру, и сало. А так нельзя. Пельмень, он, Катюшка, только лучшие куски требует. И чтобы жирка было, но в самую меру. И не тот, что под шкурой, а так, знаешь ли, прослоечками. С ребер или с шеи.

Привезенный фарш старушка одобрила. Было его много, килограммов пять. Стоял в сенях, где было прохладно.

— Лучку нажарим, чесночку натрем. Зачем только Галина перец сыпала? Прямо дух захватывает.

На два литра холодной воды ушла целая пропасть муки и два десятка яиц. Но зато и теста получилось в достатке. И сама старушка заверила, что так пельменей хватит на всех в строящемся монастыре.

— Отблагодарю ребят за работу. Пусть хоть досыта поедят.

Тесто бабушка месила сначала сама, а когда оно стало совсем крутое, доверила Катюше. Та тоже месила до посинения, пока уже рук своих не чувствовала.

— Ну, теперь, отдохнет тесто чуток, и возьмемся за лепку, благословясь.

Пока тесто и Катя отдыхали, у девушки появилась возможность рассмотреть все в избе. Фарфора тут не было. Как объяснила бабушка Меланья, фарфор у ее подруги остался от отца. Он работал в колхозе, и как ударнику и передовику ему часто давали грамоты, а к ним продуктовые наборы. К примеру, дефицитные в деревне шоколадные конфеты или невиданную ветчину в красивых заграничных жестянках. Но эти предметы роскоши шли не сами по себе, к ним в нагрузку нужно было приобрести какую-нибудь залежавшуюся на складе фарфоровую фигурку.

— Отец Матрены ее мать очень любил, вот и баловал. Она до шоколада большая охотница была. Фарфор на полку, кому он надобен, а шоколадки себе.

— А у вас, выходит, никто в колхозе не работал?

— Как бы мы иначе жили? И отец работал, и мать, и дед, и бабка. Все в колхоз вступили. А кто не вступил, те в Сибирь в товарных вагонах уехали. Но мои родители никогда сверх норм на колхозном поле не надрывались. Отработали свое и назад. На своем участке колупались, потому в колхозные ударники и не вышли. Шоколад им не полагался. Зато вышивки у нас в доме хоть отбавляй.

Это была правда. Вышивка тут была всюду. И на стенах висела. И на столе лежала. И даже занавески, которые Катя сперва приняла за кружевные, на поверку оказались украшенными тончайшей вышивкой. Вышивка была самая разная. Особенно поразил Катю один вышитый гладью портрет усатого брюнета.

— Это кто? Сталин?

— Орджоникидзе. К Пленуму ЦК вышивку заказали. Да он за несколько дней до этого помер, так вышивка у нас и осталась. И за работу не заплатили.

— Это кто же у вас так вышивал?

— А мать моя покойница белошвейкой была. И меня к тому же труду приучила.

Скатерть на столе тоже оказалась не кружевной, а вышитой вручную. И когда Катюша представила, сколько труда было положено на то, чтобы превратить целое льняное полотнище в такую вот ажурную сеточку с помощью одних лишь ножниц да иголки с ниткой, ей захотелось поцеловать невозмутимую старуху.

— Вот вы труженица!

— Бог трудился и нам велел, — спокойно отозвалась бабушка Меланья. — Ну как там тесто? Дошло?

Тесто за час из крутого и почти совсем резинового неожиданно для Катюши и впрямь сделалось куда мягче и податливей. Теперь оно с легкостью тянулось, принимало любую форму, но при этом и не рвалось.

— Пора лепить!

Лепка заняла у них несколько часов. И это несмотря на то, что трудились они в четыре руки, Катя раскатывала тесто, а бабушка ловко лепила маленькие круглые пельмешки. Потом они поменялись. И лепить стала уже Катя. Сначала у нее выходили какие-то кривобокие уродцы. Но потом она навострилась. И дело пошло не хуже, чем у бабушки.

Каждую новую партию они выкладывали на огромные присыпанные мукой доски, а потом Катя выносила их на холод.

— Морозец — лучше всякого холодильника. В холоде пельмени до самой оттепели простоят.

Когда от фарша не осталось ни кусочка, старушка потянулась и с удовлетворением сказала:

— Хорошо поработали. А после трудов праведных и отдохнуть не грех. Соснем пару часиков, а там и вечерять сядем.

Отдохнуть Катя была никогда не прочь. Любила она это дело. А уж сегодня после трудов и впрямь праведных у нее было полное на это основание. Так что они с бабушкой Меланьей очень славно поспали, храпя в два голоса и создавая какой-то удивительный хор. Старуха спала на своей кровати, а Катю отправила спать на печку. Там были постелены одеяла из овечьих шкур, они были хорошо выдублены, мягкие, и спалось на них лучше, чем на самом замечательнейшем из всех матрасов.

Спросонок Кате померещилось, что сначала по улице кто-то ходит, а потом и у двери кто-то скребется. Но она подала голос:

— Кто там?

И скрипение тут же затихло. Но вот шаги на улице Кате не померещились. Тихие такие шаги. Они раздавались за окном, пока в доме сладко спали две женщины — молодая и старая. Шаги на улице были едва слышные, и не разберешь, человек это крадется или дикий зверь.

Глава 5

Когда женщины проснулись, за окном было уже совсем темно.

— Заспались мы с тобой. Давно вечерять пора. Как там наши пельмеши?

Катя вышла в сени, куда выносила пельмени, и сразу вернулась назад. Вид у нее был изумленный.

— А их нет!

— Как?

— Сама не понимаю. Нет пельменей.

— Ни одного?

— Взгляните вы сами.

Старуха вышла в сени и тоже оглядела четыре огромные пустые доски, на которых еще несколько часов назад лежало больше тысячи хорошеньких круглых пельменчиков, а теперь не было ни шиша.

— Куда же они делись?

Старуха покосилась на Катю. Принюхалась. Нет, в воздухе ни вареными, ни жареными пельменями даже не пахло. И сырыми не пахло, вот что интересно.

Катя наклонилась к доскам и внимательно их изучила. Ей в глаза сразу же бросилось одно обстоятельство. И она сказала:

— Даже муки нет.

И действительно, доски стояли чистые и блестящие, только что не отполированные. На них не было ни следа мучки, а ведь женщины основательно припорошили доски мукой, чтобы пельмени не липли.

— Не понимаю. Кто-то украл наши пельмени, а заодно и доски вымыл?

Бабушка Меланья неожиданно выпрямилась.

— Я знаю, кто это сделал.

— Знаете?

— Знаю, чьи это проделки!

И наспех сунув ноги в растоптанные валенки, бабка сунула в рукав одну руку и вот так нараспашку поспешила через сугробы к дому своей подруги.

— Матрена! — кричала она на ходу. — Матрена, ну я тебе сейчас задам перцу! Держись у меня!

Сначала Катя подумала, что бабушка Меланья подозревает свою подругу в краже пельменей. Девушка даже поспешила следом, чтобы вмешаться в ссору старух. Несмотря на свой почтенный возраст, бабушка Меланья выглядела еще достаточно бодрой, чтобы намять бока своей более молодой, но куда как более щуплой подружке.

А старушка продолжала негодовать, оглашая окрестности зычным ором:

— Матрена, сколько раз я тебе говорила! Держи Нугзара от деревни подальше. Всех кур у меня прошлой зимой передушил. Это же все-таки дикий зверь, а не домашняя собака. И опять он накуролесил! А-а-а-х, ты батюшки!

Катя увидела, что, издав этот возглас, старуха замерла, словно наткнулась на невидимое препятствие. Она больше ничего не говорила, не шумела и вообще не двигалась. Когда Катя добралась через вновь заснеженную тропинку (что чисть снег, что не чисть) до бабушки, то она увидела на ее пути какую-то преграду. Что-то темное с четырьмя лапами, головой и хвостом лежало поперек дороги в снегу.

— Ах ты батюшки, — повторила старушка, но теперь в ее голосе не было слышно злости, а звучало что-то вроде растерянности. — Нугзарка, да как же это вышло с тобой такое?

Она опустилась на колени возле собаки и попыталась расшевелить ее. Но лапы собаки не двигались.

— Надо же, издох, — удивленно сказала старушка. — И давно, похоже. Застыл совсем.

Катя подошла поближе и поняла, что пес уже успел околеть.

— Это кто?

— Нугзарка наш. Лесник покойный его еще щенком в лесу подобрал, выкормил, к себе приучил, Нугзар совсем ручной стал. Только дикий зверь, он все равно дикий. Так и Нугзарка. Как подрос, в лес к своим сородичам убежал. Но каждую зиму назад возвращался. Людей совсем не боялся. Ручной волчок, что с него возьмешь.

— Ручной? Волк?

Только сейчас Катя разглядела, что перед ними лежит вовсе не собака, а волк. Самый настоящий волк. Серый зубастый хищник, каких раньше Катя видела только по телевизору да один раз в зоопарке. Но тамошний волк был совсем не страшным, а скорее дружелюбным, и совсем небольшим. А тут был матерый самец, крупный и на вид очень опасный. Из приоткрытой пасти высунулся красный язык, огромные белоснежные клыки были оскалены.

— Что же с ним случилось? — причитала старушка. — Ясно, что он к Матрене шел. Он всегда к ней зимой ходит.

Но почему-то по пути издох.

— Может, отраву съел? — предположила Катя. — Я читала, охотники на волков специально в мясо отраву кладут, чтобы поголовье хищников снизить, чтобы людям спокойно жилось. Может, и тут такое произошло?

Но бабушка Меланья в ответ только хмыкнула:

— Во всей округе лишь я да Матрена и живем. Это кто же у нас в администрации на отраву для волков тратиться станет, чтобы нам с Матреной от волков жилось спокойно? И кто травить поедет? Да и не жаловались мы с ней. Волки нас не трогают. Один Нугзарка к нам и приходил, да и то по старой памяти.

И что же случилось с лесным обитателем? Что стало причиной его смерти? Ни ран, ни других повреждений на теле у серого хищника видно не было. Крови тоже не было заметно. Однако молодое и сильное животное не могло просто взять и издохнуть. Для этого должна была быть какая-то причина.

Катя присмотрелась к снегу. Следы волчьих лап вели в обратном направлении. И пока бабушка Меланья оплакивала своего серого приятеля, Катя вернулась по следам назад в избу бабушки Меланьи. Волчьи следы вели на крыльцо дома бабушки, а потом и в сени. И внезапно Катю осенило.

— Вот кто сожрал наши пельмени! Нугзар это сделал! И доски языком тоже он вылизал! Ясно, почему они чистыми оказались!

С голодухи волк умудрился сожрать и сырое замороженное мясо, и тесто, и мукой не побрезговал. Видать, совсем живот у серого подвело, если он даже все доски после облизал.

В первый момент Катя ощутила тот же гнев, что и сама бабушка Меланья, когда поняла, чьих лап эти проделки. Но потом девушка задумалась. Выходит, Нугзар сожрал их пельмени и сразу после этого издох. Ни до леса или даже до дома своей второй приятельницы добраться не успел, свалился на середине пути и помер.

— Обожрался! — осенило Катю. — Несварение желудка у животного случилось. Ну еще бы! Столько пельменей сырыми умять. Да еще тесто!

Но когда Катя изложила эти соображения старухе, та подняла ее на смех.

— Волкам, если зимой посчастливится тушу павшего лося или кабана найти, они ее в один присест сожрут, с костями, рогами и копытами. И ничего им не сделается. Какое там несварение желудка! О чем ты! Волки и слов таких не знают. Что мягче камня, то их желудок отлично переварит. Ты лучше иди назад в дом, принеси оттуда рогожу какую. Надо нам Нугзара с дороги отволочь.

Но Катя все равно не могла успокоиться. Она четко видела взаимосвязь между пропажей их пельменей и смертью ручного прикормленного сердобольными бабками волка. Если Нугзар издох оттого, что сожрал их пельмени, то что бы это могло значить лично для них?

Вернувшись с рогожей назад к туше мертвого волка, Катя обнаружила исчезновение бабушки Меланьи.

— Новая история! Куда старушка-то теперь делась?

Впору было бы запаниковать. Вокруг стояла непроглядная темень. Лишь далеко в лесу вроде как мерцал какой-то крохотный огонек. Но то ли он Кате почудился, то ли что, а только вскоре и его не стало видно. Ни фонаря, ни светящейся рекламы, ничего! Одна лишь зимняя ночь, снег и пустота. Кто-то скажет, красота, но Катюша была горожанкой до мозга костей. Ее окружающие поля и леса пугали.

Так и чудилось, что сейчас оттуда выйдут приятели Нугзара и одними сожранными пельменями дело тут не ограничится. Девушкой Катя была во многих местах мягкой, и она справедливо опасалась, как бы хищники ее не погрызли. Если уж они даже бабкой Меланьей не побрезговали.

Но потом Катя взяла себя в руки и сообразила, что без боя энергичная старуха бы волкам не сдалась, значит, она просто куда-то ушла. Но и пойти в деревне особенно некуда. Следовательно, если бабушки нет на дорожке и домой она к себе тоже не возвращалась, значит, она пошла к своей подруге.

И Катюша тоже поспешила к дому бабушки Матрены. В дверях она столкнулась с самой хозяйкой, которая, накинув на плечи шубу, шла своими глазами убедиться в смерти любимца. Всю оставшуюся часть вечера и ночи бабки оплакивали волка. В их воспоминаниях он вновь становился несмышленым щенком, которого бабушки с их другом — старым, ныне уже тоже покойным лесником — нашли на опушке леса, когда отправились туда за первыми майскими грибами.

— Один Нугзарка был. Ни родителей, ни братьев. Волчица то ли его бросила, то ли он потерялся, то ли с самой что случилось, но он долго полз. Отощал совсем. Еле его выходили. Сгущенкой с водой разведенной отпаивали. Потом окреп, уже на каши перешел. Ничего, вырос, будь здоров, не хуже других. Думали, вроде собаки нам будет.

Только на цепи волк сидеть не желал. Каждую ночь выл так, что старухи не могли спать. Нугзар переселился жить к леснику, но и там недолго прожил. Начал тосковать, хиреть. Пришлось отпустить серого в лес, куда рвалась его дикая душа.

Катя устала слушать болтовню старух и задремала. Когда утром она открыла глаза, то старухи все еще продолжали обсуждать смерть волка. Они судили и рядили так и этак, что могло с ним приключиться, но Катя сегодня не была настроена тянуть время и щадить старух.

— Вашего Нугзарку отравили, — решительно сказала она и села на диванчике. — То мясо, которое мы положили в пельмени, было испорчено. В нем был яд! Вот и все дела. Вы говорили, что мясо привезла матушка Галина? Значит, она и подмешала к мясу яд. А зачем? Может быть, хотела отравить одну из вас? Или даже обеих?

Старушки смотрели на девушку с таким выражением, словно Катя сказала невесть какую глупость.

— Мясо на фарш матушка для нас купила. В монастыре скот не держат. Матушка Галина специально за свиньей ездила в Залесье. Там они с Игнатием для нас свинью и купили. Если кто яд в мясо и подмешал, так это он, хозяин Залесья.

— А что это за Залесье такое?

— Деревня. Только необычная. Наша-то деревня как есть деревня, а там деревню поселением кличут.

— Кто же там живет? Бывшие заключенные?

— Нет! — встревожились старушки. — Зачем же заключенные!

Но Катя никаких других поселений, чтобы были на слуху, не могла припомнить. И старухи ей стали объяснять.

— Место там глухое, кругом леса да болота. Только зимой и летом добраться можно. И люди там специально поселились, чтобы вдали от мира быть. Дома поставили, церковь не церковь, а молельный дом срубили, живут, Богу молятся, спасения своим душам ищут.

— Там в Залесье тоже монастырь?

— Не монастырь, но вроде того. И батюшка свой собственный у них имеется.

— Да какой это батюшка? — возразила Матрена. — Я с отцом Анатолием говорила, тамошний батюшка ни к одной епархии отношения не имеет. Самочинно должность себе священническую присвоил. А что от такого самоуправства бывает, сама знаешь.

— Давайте разберемся с мясом, — перебила разговорившихся не по теме старух Катя. — Мясо прибыло из Залесья. И в нем была отрава.

— Почем знаешь? Может, Нугзарка болен чем-то был. Смерть свою почуял, вот помирать к нам и приполз.

Что-то Кате не верилось, будто полумертвый зверь был способен в один присест умять такую прорву пельменей да еще действовать с таким аппетитом, чтобы и муку слизать.

— А может, в муке отрава была!

— Вы эту муку раньше пробовали? Кто вам ее привез?

Оказалось, что тоже матушка Галина. И вообще, все продукты, которыми старушки располагали, были приобретены ею.

— И до сих пор никаких проблем не возникало.

Ага! Только за год численность старушек сократилась втрое.

Бабушка Меланья развела руками:

— Врач же каждый раз к нам сюда приезжал, тела умерших осматривал, ни разу отравы в них не заподозрил.

— И ладно тебе на Галину наговаривать, — возмутилась на Катюшу и бабушка Матрена. — Я блины с той же муки пекла, вон ее мешок стоит, и все в порядке. Жива и здорова.

— А мясо? На экспертизу бы его сдать. Тогда и станет ясно, хорошее оно или с отравой было.

Увы, мяса больше не осталось. Весь тот фарш, который привезла вчера Галина, полностью переместился в желудок прожорливого Нугзарки. Катя заикнулась о том, что надо бы сделать вскрытие погибшего волка, но старухи набросились на нее с таким возмущением, что она прямо растерялась.

— Да как вы не понимаете, если отрава была в фарше, значит, отравить хотели кого-то из вас. Может быть, даже обеих. Преступник же не думал, что фарш сожрет ваш ручной волчище. Не на волка он рассчитывал, а на кого-то из вас.

После такого заявления старушки несколько притихли.

— Это ошибка, должно, вышла, — сказала бабушка Матрена.

— Точно! — подхватила бабушка Меланья. — Вот у моей собственной бабки случай был. Еще при Александре дело то случилось, еще до моего рождения, стало быть. Пошла бабка моя за грибами, а головой она к старости уже здорово слаба стала. И набрала она по беспамятству весенних строчков вперемежку со сморчками. Первые грибы ядовитые, а вторые хорошие. Много набрала. Дома тоже никого не было, чтобы грибы ядовитые из корзины выкинуть. Оно и ясно, ранняя весна, самое рабочее время для крестьянина. Вся семья в поле спины гнула, одна бабка на хозяйстве, да детки малые, в грибах ничего не смыслящие. Вот бабка грибное крошево для работников и сготовила. Сметанку выставила, сливочки, картошки отварила, лучку накрошила. Ну и поели все. От души так наелись. И что? Помимо собственной семьи еще и соседи отравились. Кому ничего, поносом да рвотой отделался, а дочь бабкина — тетка моя родная — та осложнение получила, с жаром несколько дней валялась и сильно умом от тех грибочков повредилась. Потом ее еле-еле замуж выдали, никто полоумную девку в дом хозяйкой брать не хотел, большое приданое пришлось деду за дочерью дать. Две коровы, лошадь, добра всякого. Ни одна из его дочерей такого приданого не увидела, только тетке моей повезло. А все бабкины грибочки, им спасибо сказать должна была.

— Тогда ошибка случилась. Ясно.

— И сейчас ошибка!

На том бабки для себя и порешили. С большим трудом Кате удалось уговорить двух упрямых старух больше не есть ничего из принесенного Галиной или ее сыном.

— У вас же есть какие-то свои запасы?

— Ну, тушенка есть в банках. Еще с советских годов осталась.

— А она не испортилась?

— Хорошая! Мы в прошлом году ели, отличное мясо.

— А еще что?

— Картошка в подполе есть. Капуста квашеная в бочке.

— Если в бочке, то не годится. Мало ли что там могло вместе с капустой в бочку попасть. Что еще?

— Огурцы имеются.

— Тоже в бочке?

— Огурцы у нас в банках.

Катя кивнула, одобряя.

— Но ты, милая, зря на Галину думаешь. Она баба хорошая.

— А ее сын?

— Игнатий тоже славный.

— То-то вы вчера про него другое говорили.

— Глаз у него сглазливый, а сам хороший мужик. Так тоже бывает.

— Все-то у вас славные да хорошие, а волк ваш сдох! Пельмешек наелся, которые вы для себя приготовили, и сдох. Ничего не навевает?

Бабки подумали, а потом Меланья сказала:

— Это Феодор подстроить мог.

Матрена кивнула.

— Мог! Ох и гнилой мужик!

— Отца Анатолия крепко недолюбливает.

— Одно слово, сектант!

Катя заинтересовалась. Кто это такой Федор?

— Не Федор, а дядя Феодор. Так его кличут.

— И кто он?

— Тот, что в Залесье поселение устроил, мы тебе про него говорили. Под его началом там люди живут.

— И этот Феодор не любит отца Анатолия? А почему?

— А потому что отец Анатолий все для людей, все для епархии, себе ничего. А Феодор только и помышляет, как бы ему за счет других подняться.

— Это вы с чего же такие выводы сделали?

— А хотя бы взять, что домик у отца Анатолия с его матушкой самый скромный, а Феодор настоящие боярские хоромы себе отгрохал. В три этажа! Терем! Живет там с семьей, пальцем о палец не ударит, словно сыр в масле катается, а все вокруг в Залесье на них только и горбатятся.

— Нашел дурачков, которым спасение в будущей загробной жизни пообещал, они и рады для него стараться.

Катя не смогла сдержать улыбки.

— Это о ком сейчас речь идет?

Но старушки иронии не поняли.

— О Феодоре говорим, о ком же еще!

— Дядей себя величает, а сам важный, словно гусь!

— И жадный он какой!

— Всю зиму к нам ездил со своими проповедями, хотя бы раз чего из угощения с собой привез. Отец Анатолий заглянет, так обязательно с гостинцем. У самого негусто, а все же хоть баночку варенья да привезет. И посидит, и поговорит по-человечески, расспросит что и как. Легче после его посещений делается. И на душе так радостно. А Феодор приедет, сядет речи свои разговаривать, так его же еще и чаем пои, и на душе гадко.

— И ни крошки к чаю не привезет. А ведь у них в Залесье всего навалом. И коровы на лугах пасутся, и свиньи по лесу бегают, и овечки. А он куска сыра и того не привез за все время.

— У такого и гнилого яблока в урожайный год не допросишься. Знал, что Галина не для себя, для нас поросенка покупает, ни копеечки ей не скинул. А еще сосед!

— Но если Галина для вас купила целого поросенка, то где же остальная его часть?

— Пока только фарш привезла. Остальную тушку Игнатий еще не разделал.

— Должно, сегодня привезет.

Игнатий появился ближе к полудню. Он приехал на монастырской «Газели» и впрямь доставил бабкам разделанную тушу поросенка.

Увидев мясо, Катя зашептала:

— Умоляю, ничего из этого в пищу не берите!

Но бабушки так плотоядно облизывались на соблазнительные кусочки свежатинки, что она поняла: не удержатся бабки. Соблазн слишком велик. Долго они постились, а теперь хочется им парной свининки. Пельмени им обломились, а мяско вот оно.

— Давайте Игнатия угостим, — придумала Катя выход из положения. — Если согласится вместе с нами за стол сесть, тогда и нам можно.

Так и сделали. К удивлению Кати, мужик охотно согласился.

— Это вы дело придумали, бабки. В монастыре-то мяса не поешь. Мать и то над душой стояла, каждый кусок пересчитала. А мясо хорошее, свежее. Я специально у дяди Феодора живых поросят взял. Да еще лично осмотрел, здоровы ли. Вот и мясо хорошее.

— Ничего себе хорошее! Нугзар его поел, тут же сдох.

Игнатий удивился. Пришлось отвести его к трупу несчастного волка и рассказать историю неудачливого пельменного воришки. И к радости Катюши, Игнатий встал на ее сторону:

— Мясо убрать. Жарьте картошку, старухи! Ее с огурцами поедим. А мы с Катюшей прогуляемся пока.

Катя такому предложению отнюдь не обрадовалась. Игнатий ей совсем не нравился. Больше того, рассказ Веры заставлял Катю элементарно опасаться его компании. Если он раньше скупщику ворованное золотишко, с кого-то снятое, притаскивал, то не факт, что Игнатий и теперь избавился от этой своей привычки. Кто его знает, зачем он ее погулять зовет.

Места тут глухие. А у Кати в ушах сейчас были симпатичные сережки с рубинами. На груди золотая цепочка с крестиком. Хоть и под одеждой, но она есть. И найти ее ничего не стоит. А пара колечек на пальчиках и так видна, и брильянтики в них хотя и крохотные, но блестят. Может, кто-то скажет, что цацки и не такие уж дорогие, но Кате совсем не хотелось, чтобы все это золотишко уплыло в чужие руки.

Но выбора у нее особого не было. И помолясь, она решила, что лучшей защиты, чем молитва, ей в этих местах все равно не найти. Чему быть, того не миновать.

Но к ее удивлению, Игнатий был настроен миролюбиво.

— Что ты насчет волка говорила — это правда? Он точно мясо сожрал?

— Да.

— И сдох?

— Сам же видел.

— Видел, видел.

Игнатий озабоченно хмурился.

— Вот что, придется нам с тобой в одно место сейчас съездить.

— Куда это? Никуда я с тобой не поеду!

— Поедешь.

Игнатий грубо схватил Катю за руку.

— Мне мать велела без тебя не возвращаться. А мотаться сперва в Залесье, а потом оттуда опять за тобой к бабкам мне недосуг. Так что сейчас вместе и поедем.

— Так ты в Залесье хочешь ехать?

— Поросенка я там брал.

— У Феодора?

— Уже слышала про эту персону? Да?

Катя кивнула.

— Выжига он и куркуль, — буркнул Игнатий. — Я бы его раскулачил в два счета, намерение такое имел, да отец Анатолий не позволяет. Чудак человек! Этот Феодор его первейший враг и есть. Уж сколько он сплетен про отца Анатолия распускал. И порочил его по-разному. И людей своих к отцу Анатолию подсылал, чтобы те самогоном рабочих бы спаивали. А как его люди леса строительные прошлым летом подпилили… Чудом, что никто из мужиков не убился!

— Зачем?

— Потому что вредитель! Я уж давно предлагал, чтобы с этим Феодором разобраться по-свойски.

— Как разобраться-то?

— Да хоть поджечь его хату, окошки-двери подпереть, пущай побегает, пущай поголосит. Может, чего и поймет тогда.

— Ты что! — ужаснулась Катя. — Живых людей подпалить? Это же преступление.

— А не преступление, как этот Феодор вредительствует? Моя бы воля… Эх! Ну да ладно, что без толку говорить. Это отец Анатолий слабину дал, все с Феодором чего-то цацкается, все на исправление его надеется. Шалишь! Не исправится он. С такими людьми иначе разговаривать нужно. Они добрых слов не понимают. Их кулаком учить надо.

И Игнатий показал Катюше свой кулак. Что и говорить, размер кулака впечатлял. Кулак у Игнатия был крепкий, налитой, украшенный несколькими шрамами и татуировкой «Люся любит Колю». При чем тут какая-то Люся и тем более Коля, Катюша не поняла, но кулаком впечатлилась.

И на всякий случай сказала:

— Плохо будет тому, кому этим кулаком по мордасам достанется.

Игнатию ее слова пролились, словно бальзам на сердце.

— А то! — самодовольно произнес он. — Долго я смотрел, как дяденьку обижают, не вмешивался. Но теперь уж Феодор этот границу переступил. Если он тушу свиную отравил, это уже прямая угроза жизни получается. Так что ты со мной сейчас в Залесье поедешь и там эту историю про волка повторишь. Поняла?

— Поняла, — пискнула Катя.

Поняла она главным образом то, что деваться ей некуда. Игнатий за нее уже все решил. И спорить с ним дело зряшное. Тем более вон у него какие кулаки. Два аргумента, против которых не попрешь.

Подзакусив картошкой, Игнатий выпросил у бабок самогонки и выпил на дорогу.

— Для бодрости.

Катя подъедала поджаристую картошечку и поглядывала на Игнатия, кисло раздумывая, куда ему быть еще бодрей. И так энергия из малого так и прет. Ясное дело, что плевать ему и на бабок, и на угрозу их жизни, ему охота кулаки размять. Вот он и хорохорится, и самого себя накачивает. И от мысли, что с этим буяном ей придется ехать в незнакомое место и к незнакомым людям, на душе у Кати становилось как-то совсем тоскливо.

А Игнатий, словно и не подозревая о ее настрое, пил самогонку стаканами. Опрокидывал их в себя так лихо, словно это и не самогонка, а простой компотик.

Глава 6

В Залесье они прибыли с шумом. Влетели на главную площадь так, что едва успели затормозить. Еще спасибо, что им в этом помог огромный ярко раскрашенный столб, стоящий в самом центре площади. В него машина и врезалась. Столб от удара немного накренился, но устоял. А вот Катю мотнуло вперед.

— Ой, мамочки!

Катя не могла поверить, что все кончилось, а она еще жива. Всю дорогу до Залесья ее новый знакомый гнал так, что «Газель» швыряло направо и налево. Раз двадцать они должны были перевернуться, но каким-то чудом выравнивались. Когда они перескакивали по мостику через речку, Катя увидела под собой полынью и уже приготовилась в нее падать. Но нет, ангел-хранитель и тогда уберег.

Когда они вышли из избы бабушки Матрены и Игнатий полез за руль, Катя впервые возмутилась:

— Ты же пьяный!

— Чутка хлебнул.

— Двести пятьдесят выжрал.

А то и больше.

Но Игнатий не смутился:

— Разве это доза для такого молодца! Хочешь знать, я и после литра спирта спокойно за руль сяду!

Катя что-то сомневалась, но кто бы ее спрашивал. Игнатий просто схватил ее за шиворот и пихнул в кабину.

— Сиди и молчи… баба!

Стартанул он так, что снежная пыль поднялась из-под колес. И оглянувшись, чтобы помахать вышедшим проводить их бабушкам, Катя их попросту не увидела. На том месте, где стояли бабки, теперь высились два заснеженных снеговичка. Один повыше и постройней, другой пониже и поупитанней.

— Игнатий, потише езжай! — взмолилась Катя. — Прошу тебя, тише!

— Сам знаю. Кто за рулем? Ты или я?

— Ты, но…

— Вот тогда и молчи.

И вместо того чтобы убавить газу, он втопил педаль в пол до упора. Мотор взревел. И гонка наперегонки со смертью началась.

— А-а-а! — верещала Катька, когда машину кидало на особо крутом повороте. — Разобьемся! Насмерть!

Игнатий хохотал, словно безумный, и орал:

— Не с-ссы, Катюха! Прорвемся!

— Игнатий, тормози!

— Молчи, баба!

И машину швыряло по ухабам так, что казалось, сейчас она развалится на части. Катя вместе с машиной прыгала на сиденье, вцепившись в него обеими руками, но это не помогало ей удержать равновесие. Катю мотало так, что она стукалась головой то о дверь, то об Игнатия, а то вылетала вперед и стукалась о лобовое стекло.

— Ой-ой-ой! — голосила она. — Господи, помоги!

Но Игнатий лишь хохотал, словно безумный. Потом ему вдруг стало жарко. Он опустил стекло, и в машине загулял ледяной ветер. Его порывы поднимали волосы на голове у Катюши дыбом и по телу бежал мороз.

И вот теперь все кончилось. Их «Газель» стояла посредине площади на плотно утрамбованном снегу и никуда не двигалась. Катя с трудом разжала пальцы, которыми она вцепилась в ручку «Газели», словно это могло каким-то образом уберечь ее. Пальцы затекли в скрюченном положении, и ей не сразу удалось их распрямить.

Выбравшись из машины, Катя обнаружила, что их прибытие не осталось незамеченным. Со всех сторон к ним спешили люди. И нельзя сказать, чтобы вид у них был какой-то особо гостеприимный. Сказать прямо, совсем наоборот. Многие так и вовсе размахивали руками, в которых держали жерди и дубины, и громко кричали что-то очень сердитое.

— Поколотят.

Игнатий явно струсил. Хмель из него уже выветрился. А вместе с ним ушла и давешняя бравада.

— Ох, поколотят.

— За что? За столб?

— Дура! Это же не просто столб. Это у них вроде как главный идол. Они ему поклоняются. Хороводы вокруг него водят. Цветами украшают. Обнимают. Целуют даже. Чего ржешь? Не вру, сам видел.

По лицу Игнатия стекала струйка крови. Когда «Газель» врезалась в сей замечательный столб, Игнатий слегка стукнулся о руль и раскровенил себе лоб. Катюше даже на какой-то момент сделалось его жалко. Но потом эти мысли вытеснил страх за собственную безопасность.

Их очень быстро и со всех сторон окружили прибежавшие на шум люди. Одеты здешние обитатели были своеобразно. Катя от изумления широко открыла глаза. Такого изобилия красок она никогда раньше не видела. Бабы все были в ярких цветастых платках, накинутых и повязанных поверх шубок или дубленок. Под ними теплые, но тоже цветастые юбки. На ногах или валеная обувь, или красные сапожки. Мужчины в зипунах и тулупах, подпоясанные красными и синими кушаками. Разноцветные шапки. И всюду пестрит от вышивки, так что глазу с непривычки даже делается больно.

Люди сердито кричали, негодуя главным образом на Игнатия, но внезапно все утихли и расступились. Вперед вышел пузатенький дяденька лет пятидесяти, который окинул взглядом разбитую «Газель», а потом выпятил вперед густую, уже начинающую седеть бороду и гневно воскликнул:

— Вы пошто покой моих людей смущаете, негодные, а?

Игнатий молчал. Катя тоже вперед не лезла. Дядька ей не понравился. Лицо у него было злое. И к тому же он был не только пузат, но еще и горбат, что она рассмотрела не сразу.

— Пошто хулиганите, я вас спрашиваю? — допытывался у них горбун. — А-а-а… Постой-ка! Кажись, я тебя знаю. Игнатий! Вона оно как! А я-то думаю, кто это к нам заявился незваный-нежданный. А оно вон как. Племянничек! Отца Анатолия родственничек!

Последнее было сказано с таким ехидством, что Игнатий не выдержал:

— Дядь Феодор, ты того… не ругайся. Мы к тебе по делу.

Значит, этот бородатый толстячок и есть тот самый Феодор, который держит в повиновении чуть не сотню человек? Катя с интересом уставилась на него. И что в нем могло привлекать сердца людей? Низенький, толстенький, никакой харизмы. Сказать честно, так урод уродом.

— Какое у тебя ко мне дело может быть? — злился горбун. — Ты — ехидна, позор рода!

— Ты того…

— Чего «того»?

— Не ругайся, Феодор. Говорю же, дело есть к тебе. Важное.

Но тут из толпы чей-то голос крикнул:

— Дяденька, они столб поломали.

Феодор обогнул «Газель», которая до сих пор закрывала от него весь размер нанесенного поселку ущерба, и здорово осерчал.

— Кто за рулем был? Ты? — накинулся он на Игнатия.

— Ну я!

— Молчи, не отвечай, и так вижу, что твоя рожа шельмовская столб Ярилы-Солнца поломала!

— Дядя Феодор, ну чего ты серчаешь? И не сломали мы твой столб, покривили его лишь чуток. Так это же поправить можно. Хоть сейчас выдерну и назад вставлю.

Это взбесило дядю Феодора окончательно.

— Пусти руки! Куда грабли свои протянул? Идола осквернить хочешь!

— Так не осквернить, а поправить.

— Вот я тебя сейчас поправлю! Вот я тебя проучу! — кинулся горбун к Игнатию. — Знаешь, как у нас невежд учат? Снимут портки, да при всех и вздуют за неуважение к святыне.

Толпа на предложение дяденьки отозвалась радостным гудением. Похоже, все одобряли затею горбуна.

Десятки рук потянулись к Игнатию, схватили, повалили на землю. Катя невольно вскрикнула, когда Игнатий оказался на земле.

— Что вы делаете?

Но никто девушку и не слушал. Кто-то из подручных дяди Феодора и впрямь тут же стянул с Игнатия брюки, откуда-то возникла деревянная лавка, появились длинные прутья. Катерина и охнуть не успела, как Игнатия уже уложили лицом вниз на лавку и, не слушая его протестов и воплей, крепко привязали к ней.

— Не может быть, — шептала Катя. — Не станут же они его в самом деле пороть?

Но даже ей самой становилось очевидно, что будут. После того как Игнатий был основательно обездвижен, дядя Феодор взял один из прутьев и со знанием дела попробовал его в воздухе. Раздался тонкий противный свист, от которого у Кати внутри все так и замерло. Ей еще не верилось, что все происходит у нее на глазах и на самом деле. Ну не могут же в двадцать первом веке вот так прилюдно сечь человека. На улице! При всех! Невероятно!

Но кажется, остальные не видели в этом ничего необычного. Толпа расступилась, чтобы дать Феодору возможность для маневра. Тот взмахнул рукой и…

— А-а-а-а! — завопил Игнатий, дернувшись от первого удара.

На его задней части появилась и вспухла узкая красная дорожка.

— Десять ударов! — торжественно провозгласил Феодор. — По блату! И один для почину!

Второй удар пришелся чуть ниже первого, на сей раз красная полоса мигом вздулась и взбухла. От второго удара на теле Игнатия проступили капельки крови. Третий и четвертый заставили его извиваться и выть от боли. Катьке даже стало его жалко. И к тому же ей было страшно. А вдруг следующей окажется уже она? Если ее высекут вот так же при всех, она этого не выдержит. Она просто умрет. Да, умрет. И делайте с ней потом что хотите.

А порка между тем шла своим чередом. Феодор отхлестал Игнатия от души, потом сделал знак своим подручным, что можно отпускать. Веревки сняли, Игнатий смог подняться даже без посторонней помощи.

— Ну спасибо вам, дяденька, — пробормотал он, подтягивая штаны.

Лавка и розги тут же исчезли, словно бы их и не было никогда. Но толпа расходиться не спешила.

— Ну что? — обратился повеселевший горбун к Игнатию. — Поучился у меня почтению? То-то! Будет тебе впредь наука.

Катя ожидала, что Игнатий ответит вредному старикану что-то такое резкое, но Игнатий после порки что-то совсем сдулся. Катька с презрением покосилась на своего знакомого. А еще драться собирался. Кулаками размахивал. Хорохорился перед ней. Обещал кому-то и что-то показать. И что показал? Голую исполосованную свою задницу? Стыдно сказать! Оказалось, что Игнатий из породы тех, про кого говорят, что он молодец против овец. Ну а против молодца-то он оказался и сам овца!

Теперь Катя до некоторой степени понимала причину уважительного отношения местных обитателей к Феодору и всему тому, что от него исходило. Если он так лихо розгами со всеми тут орудует, то понятно, почему нет желающих оспаривать его приказы.

— Поговорить со мной хотел? — величественно обратился Феодор к пленнику. — Ну пойдем тогда в дом. Поговорим.

И Феодор сам первый пошел впереди всех. Все еще поддерживающий штаны Игнатий пошел следом. А последней двинулась Катя. Ее-то никто не приглашал, но и оставаться на улице было тоже как-то глупо. Прибытие их в Залесье произошло несколько иначе, чем представлялось Катюше. И она терялась в догадках, не зная, чего еще ожидать от эксцентричного хозяина поселка.

Но чутье, это верное женское чутье, подсказывало ей, что лично для нее тут не будет ничего хорошего. И от волнения кожа девушки то и дело покрывалась мелкими мурашками — верным признаком надвигающихся на нее неприятностей.

Как и описывали старушки-отшельницы, дом Феодора был и впрямь похож на боярский терем. Высокое резное и ярко расписанное диковинными цветами и причудливыми животными да птицами крыльцо. Массивные бревна сруба. Широкие ступени. Высокие потолки да ажурные окна. Все это внушало мысль о том, что в доме живет человек в высшей степени уважаемый и достойный.

Хотя сам дядя Феодор впечатления такого уж достойного не производил. Ростом для этого не вышел. Горб мешал. Да и нрав хозяин поселка имел сварливый и злобный. Но был он умен — что есть, того не отнять. И власть любил. А еще больше власти тот почет, который эта власть ему давала.

Придя домой, Феодор позволил прислуге снять с себя богатую тяжелую шубу. И пока одни разоблачали его сверху, другие слуги, опустившись на четвереньки, стягивали с хозяина сапоги. Катя только глазами моргала. Добро бы такое происходило веке в четырнадцатом ну в шестнадцатом, в восемнадцатом, наконец. Но в двадцать первом? Это что же творится? Куда мы катимся? В какое мракобесие и средневековье? И почему все эти люди выглядят так, словно бы служить горбуну есть высшее на этом свете для них счастье?

В зале Феодор устроился на высоком резном троне. Да, это был самый настоящий трон, назвать его стулом было все равно, что назвать динозавра ящерицей. Величественное и явно очень тяжелое сооружение, украшенное снова резьбой и росписью красками по гладкому дереву. Рядом стоял тяжелый посох, который Феодор тут же взял в руки и вроде как даже ростом повыше сделался.

— О чем поговорить хотел?

— Так это… Свинку-то, что мы у вас приобрели… негодная она оказалась.

Голос Игнатия сделался подобострастным и льстивым. Тьфу ты!

А вот дядя Феодор, казалось, искренне изумился.

— Как это негодная? Что ты плетешь?

— Отравлена свинья была.

— Что?! — взревел дядя Феодор, словно Игнатий ударил по самому больному. — Да как ты смеешь мою скотинку порочить? Это ваша еда вся отравлена! Это вы поля всякой химией засыпаете, а скотину разной дрянью пичкаете! А у нас в Залесье все свое, все родное, от земли-матушки растет. И скотинка травкой питается, на солнышке греется, чистую ключевую водицу пьет. Не может быть мясо от нашей скотины плохим. Врешь ты все! Клевещешь!

И Феодор в порыве гнева даже стукнул посохом по полу. Гул пошел по всему дому, а Игнатий втянул голову в плечи.

— А это не я говорю! — трусливо выкрикнул он. — Это вон она!

И выпихнул вперед себя Катюшу. Та тоже струсила, ну как старикан ее посохом по макушке благословит, но страху своего не показала.

— У старушек отшельниц смерть приключилась.

— От мяса моей свиньи?

— Да.

Феодор вскочил. Он был не на шутку взволнован.

— Это ложь!

— Но так случилось.

— Голословное обвинение! У меня хорошие свиньи! Все санитарные сертификаты имеются.

В своем порыве дядя Феодор уже не вспоминал про землю-кормилицу, а заговорил чисто юридическими терминами. Смекнул, что юродство тут не прокатит, про сертификаты вспомнил. Видать, не так уж отошел дядя Феодор от этого мира, если о сертификатах качества на свою свинину позаботился.

— Старухам яд в мясе вы подослали.

— Это не я! Это они!

И Феодор ткнул пальцем куда-то в окно. В том направлении должен был находиться монастырь отца Анатолия.

— Это они старух обихаживали. Анатолий и баба ейная вокруг этих старух хороводы не первый год уже водят. Закусками да соленьями старых дур обихаживают. Где мне за ними угнаться?

— Вот вы и решили иначе действовать. Тушу свиньи ядом пропитали. Решили, что бабки отравятся, а подозрение на отца Анатолия падет.

— Не делал я этого! Вот крест святой, что не делал! — И Феодор впрямь неистово перекрестился. — Я им хорошее мясо продал. Двух поросят, как они просили, уступил. И денег много не взял. Соседи же. А кто умер-то? Меланья или Матрена?

— Нугзар.

— Какое еще Нугзар? — оторопел дядя Феодор. — У них никаких Нугзаров… А-а-а… Волк, что ли?

— Он самый.

Феодор нахмурился.

— И вы из-за издохшего зверюги ко мне явились?

— Так ведь могли и бабки помереть.

— Но не померли же? А вы чего учинили? Покой мой смутили! Людей встревожили! Непотребство на площади устроили! Да за такое десяти розог вам мало будет! За такое в холодную вас обоих посадить надобно! Эй! Кто там! Люди!

На зов хозяина прибежали слуги.

— Схватить и в холодную!

Мгновение спустя обоих пленников уже волокли обратно на улицу. Там по снегу их протащили к какой-то маленькой дверце и впихнули в узкое и темное помещение. Затем дверь за ними захлопнулась. И пленники остались одни. Без еды, без тепла, без средства связи и без всякой надежды на скорое спасение. Положение у них было аховое, хуже и не придумаешь. Сотовая связь тут не брала. И сообщить о том, что с ними случилось, или пожаловаться в ту же полицию, они никак не могли.

В это время в оставленном Катей монастыре у отца Анатолия события тоже развивались не лучшим образом. Весь прошлый день посвятили обыску окрестностей и поискам Азара — пропавшего возлюбленного Марины. Никто так и не признался в том, что видел, как или с кем уходил поздно ночью Азар.

Лишь один из мужчин, живших в соседней с Азаром келье, признался, что вечером видел какую-то незнакомую девочку, с которой разговаривал пропавший молодой человек.

— Что за девочка?

— Лет десяти-двенадцати. Совсем малышка. Худенькая, маленькая. Не могла она вреда Азару причинить. Он хоть и хлюпик, но против такой пигалицы все равно что Гулливер против лилипута.

— Ты ее раньше видел?

Нет, раньше этой девочки свидетель не видел.

В монастыре же никаких детей не имелось. Двое деток Пети были еще слишком малы. Да и отсутствовали они в данный момент вовсе.

— Откуда взялась девочка?

— Не из наших, это точно. И одета больно чудно. Тулупчик вышитый. На голове платок цветастый повязан. На поясе кушачок. И варежки шерстяные тоже с вышивкой. Я даже подумал, ряженая. Может, к празднованию Масленицы маскарад готовится? Может, какая культурная программа? Но опять же, почему девочка одна была?

Матушка Анна, которую призвали для консультации, объяснила, что у них в монастыре девочек подходящего возраста не имеется. И к Масленице никаких народных гуляний тоже не ожидается.

— Но если эта девчушка была так необычно одета, скорей всего, живет она в Залесье. Там существует довольно большое экопоселение, возглавляемое одним фанатиком. И все люди одеваются примерно так, как вы описывали.

Но что могло понадобиться малышке из Залесья у них в монастыре, было непонятно. Разве что девочка прибежала за помощью. Но тогда еще чудней было то, что девочка обратилась со своей проблемой не к отцу Анатолию, или матушке Анне, или на худой конец к матушке Галине, которая имела кое-какую власть, а к Азару, который и сам-то был тут на положении гостя.

К сожалению, о чем шел разговор у этой девочки с Азаром, свидетель сказать не мог. Он лишь видел, как девочка передала Азару какую-то сложенную бумажку, то ли записку, которую Азар сунул в карман, не читая, и сразу же ушел в свою келью. А минуту спустя убежала и девочка, которую больше никто в монастыре не видел.

Ближе к вечеру того же дня приехала мать Азара — миловидная стройная брюнеточка с красивыми выразительными глазами миндалевидной формы. Выглядела она гораздо моложе своего возраста, больше тридцати ей дать было никак нельзя. Представилась она Заремой. И либо была не чужда артистических ужимок, либо и правда так сильно переживала, но страдала очень уж картинно. Заламывала руки, закатывала глаза, падала в обморок. Напрасно отец Анатолий успокаивал нежданную визитершу, все было напрасно.

— Где мой сын? — стонала Зарема, когда женщина обежала все помещения в монастыре и убедилась, что Азара в них и впрямь нет. — Верните мне моего мальчика!

Разумеется, никто не мог этого сделать. Тогда будущая свекровь переключилась на упреки невестке.

— Марина, я отпустила своего сына с тобой. Где он? Куда ты его дела? Почему отпустила ночью одного? Что случилось? Вы поссорились? Ты его обидела? Оскорбила его чувства? Ах, я знала, я чувствовала, что нельзя отпускать его с тобой. Надо было мне поехать с вами!

Она буквально преследовала Марину, допытывая и выпытывая у нее мельчайшие детали произошедшего. Так что под конец Марина даже обрадовалась, когда матушка Галина позвала ее в свою келью. И вечернее правило показалось сегодня Марине не таким уж тягостным. Если сравнивать с разговорами с потенциальной свекровью, то в чтении молитв даже была какая-то прелесть.

— Матушка Галина, мне кажется, я начинаю понимать смысл такой молитвы.

— Дай-то Бог, деточка.

Но после такого хорошего разговора, когда матушка Галина рано утром проснулась для чтения утреннего правила, то оказалось, что Марина тоже исчезла. Она ушла точно так же, как и Азар, ничего и никому не сказав, оставив все свои вещи, документы и деньги. С собой девушка взяла лишь свой смартфон, во всяком случае, этой вещицы обнаружить среди других вещей не удалось.

— Это уже переходит всякие границы! Второе исчезновение подряд! Сначала Азар, теперь Марина! Куда они могли деться? Оба! Без вещей! Без документов! Без денег!

— И без теплой одежды. Марина ушла в легкой курточке, в ней она ночью в мороз долго не протянет.

Над монастырем собирались темные тучи. Отец Анатолий ходил как в воду опущенный. Он ни с кем не разговаривал, но всем и без слов было ясно: без полиции будет не обойтись.

— Зима. На улице до минус двадцати по ночам дело доходит. А эти двое придурков отправились в путь налегке, без денег, без документов. На что они рассчитывали? На чудо?

— И куда они могли отправиться пешком? На много километров человеческого жилья просто нет!

До Залесья было короткой дорогой почти пятнадцать километров, а длинной — все двадцать. До старушек-отшельниц чуть меньше десяти. До автобусной остановки и трассы через лес километров шесть, а полями примерно столько же, сколько и до бабушек. О том, чтобы преодолеть это расстояние ночью впотьмах, не могло быть и речи. Что Азар, что Марина — оба они были продуктом современной цивилизации. Изнеженные городские дети, которые без встроенного в их смартфоны навигатора уже были не в состоянии и шагу ступить даже в городе. А тут, за городом, с плохо работающей мобильной связью, не говоря уж про отсутствующий Интернет.

— По звездам они ориентировались?

Дело осложнялось еще и тем, что как в случае с Азаром, так и с Мариной в ночь исчезновения шел снег. Не очень сильный, но вполне достаточный, чтобы замести как дорогу, так и сами следы. И по монастырю начал ходить слушок. Сначала шепотком, а потом все громче и громче люди переговаривались друг с другом, уверяя, что молодых людей уже нет в живых.

— Замерзли они. По глупости ночью ушли, заблудились и замерзли. Теперь если тела найдутся, так только весной.

Но мать Азара и слышать ничего об этом не хотела.

— Какая весна? До весны я и сама не доживу. Я требую, чтобы поиски моего мальчика начались прямо сейчас. Немедленно! Я сообщу его отцу. Он должен принять меры!

И меры были приняты, правда, принял их сам отец Анатолий. Как ни тяжело было ему видеть полицию в стенах своего монастыря, делать было нечего. Судьбы двух молодых людей были куда важней, нежели личные чувства отца Анатолия.

Впрочем, приезд полиции несильно что-либо изменил. Полицейские даже не пытались скрыть, что помочь тут им решительно нечем.

— Следы замело. Куда идти? В какую сторону? Была бы еще ищейка, а так…

— Неужели нету ищейки?

— В районе есть пес. Но это ехать надо.

— Привезите! — потребовала Зарема решительно. — Привезите эту собаку.

И видя, что полицейские мешкают, прибавила:

— Я вас отблагодарю.

Услышав заветное слово, полицейские заметно оживились. Они погрузились в машину и отбыли, чтобы вернуться через пару часов. Все посмотрели им вслед с пониманием. Никто и не думал осуждать ребят. Все понимали, что одно дело выполнять просто так свой долг, а другое дело, когда за его выполнение что-то в конце еще и светит. Магарыч — это заветное слово для каждого русского человека. И полицейские тут отнюдь не исключение.

С прибытием Чапы, огромного добродушного лабрадора, дела пошли веселей. Собака охотно понюхала вещи Марины и сразу взяла след. Было ясно, что для собаки, даже несмотря на слой снега, не представляет никакого труда идти по следу девушки. Пес задорно бежал по снегу, ни разу не сбился. Он выбежал за монастырские ворота, немного пробежал по дороге, но, достигнув развилки, откуда дороги расходились в три стороны — к трассе, бабушкам и в Залесье — внезапно заметался.

— Чапа, Чапа, что же ты! Ну! Ищи!

Но пес уселся на попу и лишь печально смотрел на хозяина. Прости, читалось во взгляде собаки, но больше я ничем помочь не могу.

— Похоже, тут вашу девушку ждала машина. Она в нее села, поэтому Чапа и потеряла след.

— Ну, слава богу! Если в машину села, значит, жива!

— А Азар! Мой мальчик где?

С Азаром дело пошло труднее. С его исчезновения прошло уже слишком много времени. И Чапе лишь с величайшим трудом удалось взять след. Еще на территории монастыря она несколько раз сбивалась. Оно и понятно, поверх следов Азара вдоволь натоптали другие люди. И за прошедшие дни след уже совсем улетучился. Но все же Чапа вывела их из монастыря, хотя на этот раз побежала в другую сторону. Не к развилке трех дорог, а к узкой и неприметной дорожке, которая уходила к лесу. Но там она повела себя, как и в первый раз. Села и виновато уставилась на хозяина.

— Азар тоже уехал на машине?

— Да.

— На той же самой?

— Не могу этого сказать. Следы совершенно не видны.

— А ты что скажешь? — обратился отец Анатолий к собаке.

Но Чапа лишь повиляла в ответ хвостом. Если она и знала что-то про машину, то сказать этого не могла.

А вот ее хозяин сказал:

— Судя по тому, что собака оба раза вела себя одинаково, это могла быть одна и та же машина. Это лишь мое предположение, но я в нем почти уверен.

Но что именно это могла быть за машина, сказать не брался даже он.

— Надо искать. Надо искать свидетелей. Молодые люди пропали ночью. Вряд ли появление этой машины в окрестностях монастыря могло быть случайностью. Ночью тут никто не ездит. Скорей всего, молодые люди знали, что в этом месте их будет ждать кто-то им хорошо знакомый на машине.

— И они доверяли этому человеку, потому и решились уйти с территории монастыря среди ночи, никому ничего не сказав.

— Их могли вызвать по телефону.

Но матушка Галина заверила, что она спит очень чутко. Она бы услышала, позвони кто Марине.

— Однако вы не услышали, как девушка одевается и уходит.

— Звонок бы я точно услышала! — настаивала матушка Галина.

— Марина могла выключить звук, оставить только вибровызов. Или ей прислали эсэмэс. Его получение вы бы точно не услышали.

Но тогда получалось, что сама Марина заранее условилась о таком звонке. Она его ждала. И вчера вечером в келье матушки Галины девушка не заснула, а лишь притворялась спящей. А когда ей пришло эсэмэс или поступил звонок от нужного человека, она, недолго думая, оделась и незаметно ушла. Но оделась легко, потому что знала, идти ей недалеко, рядом с монастырем ее уже ждут.

— Перво-наперво надо проверить список всех вызовов, поступивших как Марине, так и Азару. Это можно сделать по запросу полиции в их телефонной компании. Второе… Куда ведет эта дорога?

— В Залесье. Она более короткая, чем та, что идет через мост. Но ею можно пользоваться лишь зимой, когда установится санный путь, и летом, когда высохнет весенняя грязь.

— Залесье… Хм! Снова это Залесье. А ведь стоило бы съездить туда? Возможно, пропавшая девушка находится сейчас там?

Несмотря на улики, указывающие на возможную причастность кого-то из обитателей Залесья к исчезновению молодых людей, сам отец Анатолий никакого желания ехать в Залесье не выказал. Матушка Анна тоже отказалась от поездки. Третье заинтересованное лицо — мать пропавшего юноши Зарема — увлеченно разговаривала по телефону с матерью Марины, которой в красках описывала свое состояние, и ехать тоже не захотела.

Разговор этот велся у них с большим эмоциональным накалом и длился уже больше часа. Состоял он по большей части из взаимных упреков и обвинений. Как можно было судить по отрывочным репликам, мать Марины обвиняла Зарему в том, что она плохо воспитала своего сына, а значит, оказалась плохой матерью. А Зарема в свою очередь обвиняла собеседницу в том, что она была очень невнимательна к дочери, никогда не интересовалась своим ребенком, не спрашивала, что у девушки на душе, пока с их детьми и не случилось самого страшного.

Риторика такого разговора никакого конструктивизма в себе не несла, а потому могла продолжаться хоть сутки. Ждать столько времени никто бы не стал. Так что в поселок на поиски пропавшей из монастыря девушки отправились лишь полицейские и, как ни странно, вызвавшаяся сопровождать их матушка Анна.

Глава 7

Кате пришлось посидеть в «холодной» не так и долго. Как только девушка стала замерзать, температура в «холодной» была хотя и повыше, чем на улице, но все же гораздо ниже комфортной для человеческого организма, к ним пришли двое слуг дяди Феодора. Но забрали они почему-то одну Катюшу. А Игнатию, сунувшемуся было к ним, строго велели:

— А ты тут сиди! О почтительности к старшим думай!

Девушку же провели обратно в дом. Причем она заметила, что теперь с ней обращаются более вежливо, чем первый раз. Тогда их с Игнатием тащили без всякого почтения, что называется, взашей. Катя даже удостоилась нескольких пинков, а теперь о них и речи не было. Проводили ее в дом без всяких грубостей, забрали верхнюю одежду, обувь и оставили одну, велев ждать. А чего ждать, не объяснили.

Вопреки недобрым предчувствиям и холодной дрожи, которая никак не хотела проходить, несмотря на теплое помещение, Катя с любопытством огляделась по сторонам, пытаясь понять, где она очутилась.

Это была совсем маленькая комнатка с одной-единственной кроватью, на которой громоздилась целая пирамидка из подушек, прикрытых сверху кружевной накидочкой. Все было очень уютно и по-домашнему. Подушек на кровати было сложено семь штук. Внизу самая большая, потом поменьше, сверху нее еще поменьше и так до самой последней седьмой, которая годилась разве что кошке. Но все они были набиты пухом и в нарядных белых наволочках.

Кроме кровати в комнате было еще небольшое трюмо с кучей ящичков и большим зеркалом. На полу лежал лоскутный коврик, прикрывавший блестевшие от чистоты деревянные половицы. И в углу стояла деревянная лавка, рядом с которой были навалены длинные прутья.

К чему тут они? Разве что корзины плести на досуге?

А вот окошко в комнате было всего одно и расположено так высоко, что добраться до него у Катюши не получалось. Недоумевая, зачем бы ее сюда привели, Катюша все равно была довольна. Тут было гораздо приятней, чем внизу в «холодной», которая, честно говоря, была всего лишь погребом.

Утомленная всем произошедшим с ней, Катюша даже прилегла на кровати, удивившись ее мягкости. Матраса тут не было, но на деревянных досках лежало несколько набитых пухом матрасов. Они и придавали удивительную мягкость этому ложу. Впервые в жизни Катя полностью осознала выражение «нежиться в кровати». На современных матрасах особенно не понежишься, не приспособлены они для этого. А вот почти утонув в мягкой пуховой перине, Катя разве что не мурлыкала от удовольствия.

Вот только долго радоваться теплу и уединению ей не пришлось. Отворилась соседняя дверь, и в комнату вошли две крепкие бабоньки. Было им лет по сорок-пятьдесят, но толком определить их возраст не удавалось из-за толстого слоя белил и румян, которые покрывали их лица. В первый момент Катя даже испугалась, не заболели ли тетки какой-то жуткой кожной болячкой. Белоснежные лица, угольно-черные брови, алые пятна на месте щек и рта. Вдобавок бабы были в сарафанах, а на головах у них были какие-то остроугольные сооружения, прикрытые сверху расшитыми золотом платками.

— Ой!

Катюшу с кровати словно смело. Она отпрянула подальше от странных гостий, но тех это не смутило.

— Голубушка, ладушка, красавица ты наша! — льстиво принялись приговаривать они, заходя с двух сторон, оглаживая и ощупывая Катюшу. — Ладная да справная какая. Всякому жениху забава ласковая.

Приговаривая такую чушь, они повели несопротивляющуюся Катюшу к дверям. По дороге к ним присоединилось еще несколько женщин, и все они принялись дружно оглаживать да прихорашивать девушку. Катя даже застеснялась от такого внимания. Женщин было много, и каждая норовила погладить Катюшу или как-то иначе ласково к ней прикоснуться.

Но что им всем от нее было нужно? Все это было как-то странно. Тем более что женщины завели старинные песенки-прибаутки, в которых часто упоминалась невеста — белый лебедь и жених — быстрый сокол.

Катя недоумевала. К чему все это?

Между тем женщины привели ее в еще одну комнатку, где прямо посредине стояла медная ванна, доверху полная воды. В комнате было прохладно, и из белесой воды поднимался густой пар. Часть женщин встали вокруг ванны, держа в руках большую простыню. Получилось что-то вроде кабинки, в которой лучше сохранялось тепло. А другие женщины в это время принялись раздевать Катюшу.

Они продолжали петь, подталкивая Катюшу к ванне. И девушка поняла, что банных процедур ей не избежать. Было немного странно принимать ванну в окружении такого количества распевающих на разные голоса женщин. Но в конце концов это еще не самое плохое, что могло случиться с Катей. И девушка покорно ступила ногой в теплую воду.

К ее удивлению оказалось, что белесоватой воду делает молоко, которое одна из женщин подливала в этот момент.

— Молочные реки, кисельные берега.

Кисель Катюше тоже принесли. Он был налит в расписную деревянную плошечку. Она его выпила с удовольствием, а потом откинулась и расслабилась, чувствуя, как проворные руки гладят и трут ее тело. Ее разминали, разгибали и растирали на тысячу разных ладов. Затем попросили выйти, хорошенько промокнули с нее воду и уложили на длинной деревянной лавке, чтобы с ног до головы намазать каким-то ароматным маслом.

В комнате к этому времени стало совсем тепло от двух жаровен, наполненных горящими углями. На них одна из женщин бросила горсть каких-то трав и кореньев, от тления которых комнату наполнил необычный терпкий дым. Катя сначала закашлялась, но потом запах ей даже понравился. Тело ее стало легким, а голова какой-то пустой. При этом все внутри нее наполнилось каким-то непонятным томлением. А женщины все продолжали петь про ладу-лебедушку и ясного сокола, который лебедушку схватит и унесет в свои небесные чертоги.

На какой-то краткий миг голова у Кати прояснилась.

— Что происходит? Что тут происходит, черт вас всех дери?

Но на этот вопрос никто ей не ответил. Начали расчесывать ей волосы, а на Катю вновь напала странная истома. Не хотелось ни шевелиться, ни возмущаться. Пусть делают что хотят. После того как масло впиталось, а волосы были высушены и уложены, на Катю надели белую рубашку, а поверх нее яркий сарафан. На ноги женщины натянули ей высокие белые гольфы из мягкой шелковистой шерсти. И надели туфельки. Никакого нижнего белья к этому наряду не полагалось. И Катя чувствовала себя, с одной стороны, несколько странно, а с другой — вроде как простор под сарафаном начинал ей самой очень нравиться.

Катю подвели к зеркалу, где накрасили ее лицо так же, как были накрашены лица остальных женщин. Белые белила, поверх них углем нарисовали ровные дуги бровей, нарумянили щеки — два наливных яблочка, накрасили губы. На голову нацепили кокошник. Катя уже совсем не знала, что ей обо всем происходящем и думать. Все ее попытки запротестовать пресекались с шутками и прибаутками, от которых девушка уже стала уставать.

Она чувствовала, что все происходящее с ней сейчас лишь прелюдия к основному действию. Но не смела догадываться, в чем оно будет заключаться. Наконец женщины были вроде как удовлетворены своей работой и оставили Катю в покое. Ее вновь взяли под руки и все так же с песнями и смехом провели по коридорам обратно в ее комнатку, усадили на кровати и оставили одну, велев ждать.

Снова ждать! И чего?

Катя сидела на мягкой кровати, чувствуя, как в ней нарастает все большее и большее беспокойство. В комнате было тепло, даже жарко натоплено, но Катя все равно внутри себя чувствовала холод. Это был тот особый холод, который шел изнутри самой Кати. И Катя знала, с чем это связано. Что-то было не так. Что-то было совсем не так. Что-то должно было случиться, и это что-то должно было стать для нее очень плохим.

Внезапно дверь скрипнула, и в комнату кто-то вошел. Катя вздрогнула. Она узнала вошедшего мужчину. Это был дядя Феодор, с которым она уже познакомилась сегодня. Он выглядел как-то странно. Глазки его блестели, на губах блуждала непонятная улыбка. На нем были лишь белые подштанники, поверх которых был накинут тяжелый расшитый шелковыми нитками халат. Подойдя к забившейся в глубь кровати девушке, дядя Феодор скинул со своих плеч халат, который упал на пол. Оставшись перед Катюшей в одних белых подштанниках, Феодор полез к ней на кровать.

Катя взвизгнула. Только тут до нее наконец дошло, к чему были все эти намывания и растирания. Феодор решил развлечься с ней. А будучи человеком брезгливым, велел своим служанкам сперва гостью хорошенько помыть и приготовить. Вот почему с ней так все носились и называли лебедушкой. А Феодор, значит, ясный сокол. Хорош сокол! Скорее уж жук навозный!

А сластолюбивый горбун времени даром не терял. Руки Феодора с растопыренными короткими пальцами схватили Катю за грудь и сильно сжали. Действовал он грубо, причиняя девушке боль. Она взвизгнула и начала отбиваться. Но куда там! Феодор был ростом хотя и мал, но силен физически необычайно. В мгновение ока он подмял Катюшу под себя, начал задирать на ней сарафан. И Катя впервые осознала, как это неудобно, когда под сарафаном у тебя ровным счетом ничего нет. Просто никакой преграды, даже самой иллюзорной и той нет.

— Пустите! — шипела она. — Я буду кричать!

— Кричи на здоровье, маленькая. Мне же веселей будет.

Руки Феодора шарили по телу девушки, оставляя в ней гадостное ощущение. До чего же он был ей противен! До чего же гадок! И еще этот его запах. И колючая борода, которой Феодор тер ее, словно проволочной щеткой. И эти его жадные грубые руки. Катюшу чуть не вырвало. Изловчившись, она изо всех сил двинула коленом, целясь в пах. И попала. Не совсем в пах, скорее, куда-то в живот, но дяде Феодору и это не понравилось.

— Розог хочешь! — взбесился горбун. — Получишь!

Так вот для чего тут лавка. И эти прутья. А она-то думала — корзины плести! Ясно, какие узоры наплетет у нее на спине жестокий горбун.

Дядя Феодор тем временем уже навалился на Катюшу всем своим телом. Той было ни двинуться и даже ни дохнуть. Действовал Феодор очень ловко, можно сказать, мастерски. Девушка теперь и шевельнуться не могла. Она и дышала-то с огромным трудом и через раз. От недостатка кислорода у нее кружилась голова и перед глазами все плыло. А горбун все мял ее своими ужасными руками. Мял и подбирался к самому сокровенному все ближе.

— Вот так, вот так, — жадно бормотал он. — Умница. Лежи себе тихо.

Катя и лежала. Не потому, что была такой покорной, а просто потому, что не могла двигаться.

Но покладистость ей не помогла. Вдруг ни с того ни с сего горбун размахнулся и влепил одной рукой Катюше такую пощечину, что у девушки мигом онемела щека и заложило ухо. Пока Катя приходила в себя, горбун вцепился ей руками в шею и принялся душить. Лицо у него покраснело от возбуждения, стало сосредоточенным и каким-то совсем жутким. И Катюша поняла, что ему не первый раз проделывать такое с девушками. Когда она уже совсем отключалась, горбун ее внезапно отпустил. И Катя смогла сделать несколько драгоценных глотков воздуха.

Между своих ног она ощущала какую-то твердую палку. Что это? Горбун колбасу с собой в постель принес? Угощать Катю будет? Но Катя даже не могла удивиться толком такому странному поведению. Она была совсем сломлена. У нее не осталось ни душевных, ни физических сил, чтобы оказать сопротивление этому оседлавшему ее чудовищу.

От собственной немощности ей только и оставалось, что расплакаться. И она даже почувствовала, как на глазах у нее наворачиваются слезы, как вдруг Феодор замер. Дышал он все так же тяжело и с надрывом, но больше Катюшу не лапал и, кажется, вообще забыл про нее.

И внезапно сквозь гул в ушах у Кати до нее донесся чей-то голос:

— Дядя Феодор! Выйди на свет, сокол ты наш ясный!

Голос звучал из-за двери. Горбун отозвался грубо и прямолинейно:

— Пошел ты на…

— Дяденька Феодор, не по собственному почину тебя тревожу. Там к тебе люди приехали!

Адрес послания не изменился.

— Пошли их всех вон и на!..

Но крикун не унимался.

— Там полиция! — голосил он под дверью. — Про девчонку какую-то спрашивают. Вроде как у отца Анатолия из монастыря какая-то девчонка пропала. Не у тебя ли она сейчас, спрашивают?

Феодор ругнулся. Он растерянно посмотрел сперва на замершую Катюшу, потом на дверь. Похоже, он решил, что разговор идет про Катюшу. Но отдавать свою добычу горбун явно не собирался. И в то же время послать полицию на те же три веселые буквы он все-таки тоже не посмел.

— Скажи им, что уже иду! — крикнул он, подхватывая с пола халат и надевая расшитые шлепанцы прямо на босу ногу.

Уже у дверей он обернулся к Катюше и плотоядно облизнул губы.

— Посиди тут, лебедушка, подожди меня. Подождешь, так оно еще и слаще будет, так? А услышу, что на помощь звать станешь, вернусь и убью тебя!

И у Кати почему-то не возникло никаких сомнений в том, что горбун так и сделает. Она стояла, молча глядя на своего мучителя. Девушка была в полном отчаянии, и тому это явно понравилось. Подмигнув ей злым глазом, развратный старикашка вышел из комнаты.

Онемевшая от всего этого Катюша услышала, как в двери щелкнул замок.

Она была пленницей! И она была заперта!

Пока Катюша переживала самые драматические сексуальные переживания в своей жизни, в монастыре у отца Анатолия сделалось совсем жарко. Причем происходило это в прямом смысле слова. На территории монастыря полыхал пожар. Началось все от кухни. Громыхнуло там так, что со строительных лесов, на которых работали рабочие, посыпались люди.

Чудом обошлось без жертв. Кто-то успел уцепиться сам, кого-то удержали другие. Один маляр пролетел пять метров, приземлившись ровнехонько между двумя торчащими из бетонных блоков арматуринами. И остался цел! Теплая зимняя куртка зацепилась за торчащие железяки, что смягчило удар. И мужчина даже смог сам подняться. Он отделался лишь рваной раной на голове, вскользь коснувшись одного из металлических прутов. Но всем страшно было даже подумать, чтобы с человеком могло произойти, пролети он на несколько сантиметров в ту или другую сторону.

Пока люди на строительстве пытались понять, откуда грохнуло и что это могло быть, другие, находящиеся ближе к зданию трапезной, сгрудились под ее окнами и наблюдали за тем, как из окон кухни следом за разбитыми стеклами вырываются огромные языки пламени. Пламя, разгораясь, пожирало дерево постройки. И люди опомнились:

— Пожар! Горим!

Все побежали в разные стороны, возникла сумятица и неразбериха, как обычно бывает в таких случаях. Из здания трапезной выскочил огненный шар, вопя, он упал в высокий сугроб и начал в нем кататься. Несколько человек подбежали к нему с лопатами и стали закидывать пострадавшего снегом. Хорошо, что снега было много. И шипя от разочарования, огонь вскоре сдался.

Когда человека подняли, оказалось, что это один из поваров, работавших на кухне в момент взрыва. Одежда на нем была черной от гари, а в руках он сжимал какую-то доску. Когда ее отняли, оказалось, что это икона Николая Угодника, с которой повар и выбежал из охваченной пламенем кухни.

— Баллон! — твердил он. — Баллон с газом рванул!

Как только стала ясна причина возгорания, поднялась еще бо́льшая паника.

— Караул! — закричал кто-то. — Там еще три баллона стоят! Сейчас рванут!

И точно. Сразу же раздались почти подряд еще три взрыва. Два громких, один потише. Третий баллон был наполовину опустошен, поэтому и мощность взрыва оказалась ниже. Но наделать больших разрушений, чем уже наделал первый взрыв, эти три не смогли. Стекол в окнах и так не было. Их вынесло еще первой взрывной волной. Все, что могло разрушиться, разрушилось тогда же. Каменные стены должны были устоять. А вот деревом приходилось жертвовать.

Трапезная была двухэтажная, пылающая кухня находилась на первом этаже. Железобетонные перекрытия второго этажа удерживали пока что огонь и помешали взрывной волне распространиться наверх. Поэтому новенькая железная крыша удержалась на месте, взрывом ее не повредило. Но теперь ей грозила новая опасность: огонь продолжал бушевать, поднимаясь все выше. Еще немного, он доберется и до стропил, на которых держалась крыша. Все понимали, если крыша провалится, это будет серьезным ударом. Восстановить крышу будет не на что. И значит, открытие богадельни для старушек, в том числе и для деревенских отшельниц, будет снова отложено.

— Воды! Пожар! Тушите скорей!

Какое-то время люди носились без всякой пользы, скорее мешая, чем помогая друг другу. Но затем общий шум и крики перекрыл голос матушки Галины:

— Тащите насосы! Разворачивайте шланги. Двое с лопатами ко мне. Трое в сарай за инструментом. Остальные закидывайте огонь снегом. Быстрей! Не ждите!

И все как-то организовалось. Голос у матушки Галины был высокий и пронзительный, как раз такой и был нужен среди общего галдежа и паники. Кому-нибудь со связками послабей было просто не справиться с такой задачей. А вот матушку Галину слышали все. И если раньше люди морщились, когда она отдавала им указания, то теперь среди общей паники были рады ее руководству.

Из развернутых шлангов вверх ударили струи воды. Они попали в окна второго этажа, где огонь еще не успел набрать полную силу. Струи воды шипели, соприкасаясь с пламенем. Большая часть воды испарялась еще в воздухе. Но какая-то небольшая доля все же успевала пролиться на пол, препятствуя огню подняться с первого этажа на второй.

Все понимали, что первый этаж отстоять уже не удастся. Речь шла лишь о том, чтобы спасти крышу и по возможности минимизировать ущерб от пожара на втором этаже в главной трапезной.

Яна с Верой и Наташей помогали как могли. Они тоже закидывали огонь снегом. И молились о чуде:

— Господи, спаси и помилуй. Господи, если ты нас слышишь, сотвори чудо! Помоги нам, Господи!

И чудо произошло! Без профессиональной пожарной команды пожар был ликвидирован. Благодаря пронзительному голосу матушки Галины, отдававшей четкие команды на протяжении всего сражения, людям удалось отстоять все соседние с трапезной здания. Огонь не сумел перекинуться ни на строящуюся гостиницу, ни на кельи, ни на хозяйственные службы. И даже второй этаж трапезной был лишь слегка попорчен огнем, а в целом устоял перед натиском стихии.

Но все это еще предстояло выяснить впоследствии, а пока что все обитатели монастыря, черные от сажи и копоти, собрались на пятачке голой земли перед трапезной. От жары снег тут совершенно растаял. Земля была покрыта осколками стекол, кусками обгорелых досок и упавшей со стен штукатурки.

Ни у кого не было сил, чтобы что-то говорить. Люди просто смотрели на пепелище, вздыхали и тихонько крестились. Все испытывали шок, но в то же время постепенно к людям приходило чувство облегчения. Пожар был потушен. Монастырь уцелел.

Никто из них и не подозревал, что самое худшее для их монастыря еще только впереди.

— А что это там у стены лежит? — внезапно произнесла Янка, приглядываясь к какому-то предмету.

Она подошла поближе, желая разглядеть, и внезапно вскрикнула. Из-под остатков черного снега выглядывала кисть человеческой руки. Янка отпрыгнула назад, наткнулась на какую-то преграду, шарахнулась от нее и чуть не свалилась на землю.

— Тихо ты, оглашенная! Чего орешь?

Только сейчас Янка поняла, что все это время она дико верещит не своим голосом.

— Там, там, там!..

— Что?

Но Яна не могла нормально говорить.

Она лишь тыкала пальцем и повторяла одно и то же:

— Там! Там! Там!

Ее поведение привлекло к себе внимание других людей. Они подошли ближе. И тоже увидели. Кто-то выругался. Кто-то охнул. Одна матушка Галина не утратила самообладания.

— А ну-ка, водичкой полей, — хладнокровно приказала она. — Посмотрим получше, может, кажется только.

Водой из шланга быстро смыли и снег, и копоть, и прочую грязь. И стало ясно видно, что пора не просто кричать, пора вопить благим матом. Янка так и поступила.

Широко раскрыв рот, она завопила чуть ли не она всю округу:

— А-а-а-а!

— Покойница! — загомонили следом за ней и люди. — Мертвячка!

Увы, пожар, растопивший снег, помог обнаружить нечто такое, что в противном случае могло спокойно пролежать в сугробе до самой весны. Это было тело молодой женщины. И сначала подруги испугались, что это Марина. Но нет, волосы у Марины были прямыми и доходили ей лишь до плеч. А у этой женщины на голове были роскошные светло-золотистые локоны. Они укутывали ее подобно покрывалу и были такими длинными, что доходили до талии.

— Ик! — икнул кто-то в толпе. — Баба-то голая!

— И что творится!

— Храни нас всех бог!

— Отца Анатолия скорей зовите.

Отец Анатолий уже был тут. Он постоял какое-то время перед покойницей, а затем, резко скинув со своих плеч пальто, набросил его на погибшую, прикрывая наготу от взглядов посторонних. После этого действия священник повернулся и молча, не сказав никому ни слова, зашагал к церкви. Плечи его поникли, а голова тряслась. Подруги впервые видели священника в такой скорби. И невольно задались вопросом, уж не признал ли он в покойнице какую-то свою знакомую?

После ухода отца Анатолия никто не осмеливался подойти и дотронуться до покойницы. Одна лишь матушка Галина не убоялась. Она осторожно приподняла краешек пальто и внимательно осмотрела тело женщины.

— Перед смертью ее жестоко пытали. Все тело у бедняжки в кровоподтеках и ссадинах.

— А не могли эти травмы нанести уже после смерти?

Матушка Галина смерила задавшую этот вопрос Наташу взглядом наполовину жалостливым, наполовину презрительным.

Но все-таки ответила:

— После смерти циркуляция крови в организме человека прекращается.

— И что?

— Кровоподтеки больше не образовываются. Нет, все эти травмы несчастная получила еще при жизни. И судя по их количеству, она могла умереть просто от болевого шока. Ее долго и планомерно избивали.

— Забили до смерти!

— Можно сказать и так.

— Но кто это сделал?

Матушка Галина не ответила. Она продолжала осмотр тела пострадавшей. Превозмогая дурноту и страх, подруги придвинулись поближе. Они не могли отделаться от ощущения, что могут знать эту женщину. Но нет, сколько ни вглядывались они в ее лицо, припомнить такой в монастыре они не могли. Конечно, смерть меняет людей, но все же пострадавшая была настоящей красавицей, а таких тут не было. И она была не из тех людей, кого можно увидеть, а потом забыть.

Если не обращать внимания на следы побоев, то тело выглядело прекрасно. Женщина не была истощена, она была жестоко избита, но перед избиением явно следила за своей внешностью. На теле не было волос, все они были тщательно удалены. Ногти на руках и ногах выглядели ухоженными, их покрывал лак нейтрального цвета.

— Какая она бледная!

Но бледной женщина была как-то неравномерно. Тело было синюшного цвета, а вот лицо оставалось совершенно белым.

— Это краска, — произнесла матушка Галина и задумалась. — У нее лицо испачкано белой краской.

Люди толпились и шептались:

— Как эта девка тут оказалась? Кто ее притащил сюда?

— Где ее одежда? Почему она голая?

— Кто она вообще такая?

Ответов ни на один из этих вопросов не было. Но всем было ясно, что, когда полиция вернется из Залесья, отдыхать им не придется. Пожар, растопивший снеговой сугроб, подкинул полиции новую задачку.

Матушка Галина наконец прикрыла найденное тело и решительно поднялась на ноги.

— Кто мне объяснит, как возник пожар?

— Газ взорвался.

— Это я понимаю. А как получилось, что газ взорвался?

— Жарко, огонь, газ расширился, баллон не выдержал и…

— Это я тоже понимаю. Но почему взорвался первый баллон? Тогда же в кухне была обычная температура.

— Пусть Гриша вам объяснит. Он в кухне был.

Гришей звали того самого повара, который чудом сумел спастись из полыхающей кухни. Он уже успел скинуть с себя обгоревшие лохмотья и нацепил чью-то чужую одежду. Брови и ресницы у него на лице сгорели начисто. Кожа на лице покраснела. Но более серьезных травм повару удалось избежать. Толстые штаны и куртка не сразу прогорели. А талый снег сумел погасить пламя еще до того, как огонь добрался до кожи повара.

В руках он по-прежнему держал икону Николая Угодника, крепко прижимая ее к своей груди.

— Я ничего не понимаю, — принялся объяснять он. — Я стоял, готовил ужин. Все было, как обычно. И главное дело: газом я вообще в тот момент не пользовался. На ужин готовил кукурузную кашу, ее лучше на дровяной плите до ума доводить. Стоял, мешал болтушку, а тут вдруг слышу голос: «Наклонись!» И еще показалось мне, будто бы на полу что-то лежит, будто бы я уронил. Ну я и наклонился. И тут вдруг щелк, тихонько так щелкнуло как раз с того угла, где баллоны с газом стояли. А потом вдруг ба-бах! Первый баллон взлетел. Меня по голове ударило. Очнулся уже в дверях, словно кто-то за плечи трясет. Кругом пламя бушует, одежда на мне уже занялась, я ничего не соображаю, только словно кто-то толкает меня к дверям.

— Икону-то Николая Угодника когда успел схватить? Она же под самым потолком у нас стояла.

— Икону? Да я икону и не брал.

— А откуда же она у тебя в руках-то оказалась?

Григорий почесал в затылке.

— Не знаю. Вот дела, ребята, правда, не знаю. Чудо, должно быть, а? Это же он меня спас! Сам Никола Угодник меня грешного из пожара вытащил! А перед этим за плиту наклониться велел, там меня взорвавшимся баллоном и не убило. Плита-то кирпичная да в пол вмурована крепко, она взрывную волну и погасила. Я за ней, как за забором пересидел.

Люди хлопали ошеломленного повара по спине, плечам, кто-то даже по голове похлопал. Но это он сделал напрасно, потому что обжегся Гриша все-таки довольно сильно. И сейчас от дружеских похлопываний даже зашипел от боли. Но это нисколько не умерило общего энтузиазма. Гришу обнимали со всех сторон, так что от объятий друзей он пострадал даже сильнее, чем от самого огня. Гришу окружили со всех сторон и повели к отцу Анатолию, чтобы повар сам лично рассказал о случившемся с ним чуде.

Глава 8

Когда дядя Феодор выкатился из комнаты, Катюша не сразу пришла в себя. Но когда дыхание восстановилось и способность соображать тоже постепенно к ней вернулась, девушка подбежала к двери и подергала ее. Так и есть.

— Заперто!

Мерзкий, развратный, гадкий старикашка запер ее тут! Отдышавшись, Катя подбежала к зеркалу, чтобы оценить размер ущерба, нанесенного горбуном ее внешности. Ущерб был велик. На шее проступали следы от пальцев. Одна щека покраснела и ощутимо увеличилась в размерах. Ухо оттопыривалось. И даже волосы — главная Катюшина гордость, и те вроде как поредели.

— Гад горбатый! — рассердилась Катюша. — Чтобы тебя самого всего перекосило да скрючило! Как меня изуродовал всего за пару минут.

Но тут же на нее снова навалился страх. Да, опасность отдалилась, но она не миновала окончательно. Сейчас дядя Феодор занят разборками с полицией, но он вернется и тогда… Катя содрогнулась и с отвращением взглянула в сторону смятой кровати, на которой ее чуть было не изнасиловали. Голова ее принялась лихорадочно соображать, как избежать опасности.

— Полиция! Там приехала полиция!

Горбун пошел разбираться с приехавшими в поселок полицейскими. А те приехали по поводу пропавшей из монастыря девушки. А кто пропал? Она, Катя, и пропала! Значит, за ней приехали. Значит, ее скоро спасут. И ничего ей делать для этого даже особо не нужно. Катя попыталась успокоиться. Она опустилась на лавочку, прикрыла руками лицо, распустила волосы и приняла полную скорби позу. Пусть полицейские, когда придут ее спасать, в полной мере оценят ее страдания.

Но время шло, а никто что-то за ней не приходил. И голосов не было слышно. И шагов. И Катя внезапно осознала, что могут и вообще не прийти. Если дядя Феодор так хитер, что сумел прибрать к рукам целый поселок, то он и полицейских сумеет вокруг пальца обвести. И он вернется сюда. К ней! Вернется один, чтобы закончить то, что начал раньше.

— Ой, нет, не хочу!

Катя бросилась к двери. Она бросалась на дверь всем телом, но заперто было крепко. И дверь сама прочная: ни просвета, ни щелочки, сделана из дубовых досок, да еще потом для надежности обшита сверху и снизу железом. Такую дверь не сломаешь. Даже со специальным инструментом с такой дверью придется повозиться. А уж с голыми руками и думать нечего, чтобы ее одолеть.

Взгляд Катюши устремился к окошку. Маловато, что и говорить. Но в принципе, если постараться, то пролезть сквозь него можно. За сутки она должна была здорово постройнеть. Ведь вчера Катюше пельменей не досталось, спать она легла натощак. Сегодня ухватила пару кусочков картошки со сковороды, все остальное подъел Игнатий.

— Игнатий! — всплеснула руками Катюша. — Вот кто меня спасет! Только бы мне до него добраться. А там уж я сумею его вдохновить. Один в поле не воин, а двое уже сила.

И Катюша вновь уставилась на окошко, примеряясь, как бы ей ловчей до него добраться. Внезапно ей послышалось, что по коридору кто-то идет. Отчаяние придало Катюше силу. Она подбежала к кровати и попыталась ее поднять с одного конца.

— О-о-ох!

Кровать была дико тяжелой. Сработанная на совесть, она весила не меньше центнера. Катюша изо всех сил тянула кровать поближе к окну. Если ей удастся поставить кровать вертикально и прислонить к стене, то по ней девушка сможет вскарабкаться к самому окошку. Вот только открыто ли оно? И хватит ли у нее сил, чтобы приподнять кровать?

Катюше казалось, что она толкает кровать целую вечность. Все силы на это ушли. Но когда Катюша остановилась, чтобы оценить проделанную работу, то едва снова не расплакалась. Ей удалось лишь самую малость сдвинуть кровать с места. До заветного же окошка было еще как до Северного полюса. А между тем сил у Катюши уже совсем не осталось.

От отчаяния она расплакалась. Села на сдвинутую ею же самой кровать и заревела. Слезы сами потекли по ее лицу. Спасения не было. Участь ее была решена. Она умрет от рук жестокого насильника. Только сперва намучается так, что и самой смерти будет рада.

Внезапно она услышала, как в двери щелкнул замок. Вскрикнув, Катюша спряталась за кровать. Никакой логики в этом ее поступке не было, один лишь дикий страх. Хоть несколько секунд выгадать до того, как мерзкий горбун накинется и снова примется терзать ее тело. Но в дверь вместо косматой башки дяди Феодора просунулась хорошенькая белокурая головка в украшенном вышитым жемчугом кокошнике.

На вид девочке было лет десять. Глазки у нее были смышленые, а на личике играла отчаянная улыбка.

— Слышь, новенькая!.. — прошептала она. — Ты еще живая?

Катюша выглянула из-за кровати.

— Прячешься? — хихикнула девчонка. — Брось! От дяди Феодора не спрячешься! Знаешь, скольких он таких, как ты, на тот свет отправил? Считать пальцев ни на руках, ни на ногах не хватит.

— Ты кто такая?

Но девчонка не ответила.

— Иди сюда! — поманила она Катюшу пальцем.

И видя, что та не торопится, рассердилась:

— Да не мешкай ты, корова! Дяденька сейчас с полицией пошел, глаза им отводит. Но если вернется и застукает меня тут с тобой, не миновать мне дыбы и розг. Ну а тебе, сама понимаешь, что светит.

И схватив Катю за руку, девчонка поволокла ее за собой.

— Ты куда меня ведешь?

— Спасаю тебя, дурища! Из терема выведу, из поселка путь укажу, а дальше ты, как знаешь, сама действуй. Дальше я тебе не помощница.

— Постой! А Игнатий?! Он как же? Тут останется?

— Игнатий — это тот, что в холодной сидит? Дружок твой?

— Не дружок, но знакомый.

— Хочешь, чтобы я и его спасла?

— Выручи, а?

— Ох, опасно это, — покачала головой девчонка. — Ну да уж ладно. Семь бед — один ответ. Ключ от холодной я для тебя припасла. Как чувствовала, что ты дружка милого захочешь из беды выручить. Но чур, сама я туда не сунусь.

— Боишься?

— Боюсь. И ты, если тебя схватят, меня не выдавай. Будут пытать, кто тебя выпустил, кто ключ от холодной дал, про меня молчи. Вместо меня ты дядьку Филимона укажи. Ага! Так и сделай! Дядька Филимон, он дико злой, жену свою каждый день колошматит. Поделом ему будет.

— А мне поверят?

— Еще как! У дяди Феодора на Филимона давно зуб имеется. Вечно они баб между собой поделить не могут. Так горбун поверит, что это Филимон пытался у него новую забаву спереть. Обозлится. Может, самого Филимона велит высечь.

И девчонка снова захихикала, предвидя потеху, которую сама же сейчас и подстраивала.

— Зачем ты мне помогаешь?

Девочка перестала смеяться. Личико ее приняло серьезное выражение. И она печально сказала:

— Дядя Феодор мою старшую сестру Аксинью до смерти затерроризировал своей любовью. Он у нас такой, кого уж к себе в терем из девок молодых возьмет, та считай что покойница. Иной раз, если хилая, через неделю исчезает. Другая, так та месяц-другой продержится. Только конец у всех невест дяди Феодора все равно один. Могила. Очень уж дядя Феодор до любовных ласк лют. И по мужской части хозяйство у него, бабы поговаривают, очень уж велико. Чисто конь. Никто из его баб долго не выдерживает.

Это Катюша и сама успела прочувствовать. Выходит, не колбасу с собой в постель притащил горбун, а кое-что другое. Жуть!

— А люди куда смотрят? Родичи девушек почему не возмущаются таким произволом?

— А дядя Феодор сирот в дом берет, — хладнокровно объяснила девочка. — За них и заступиться некому. Вот мы с Аксиньей без отца, без матери растем. Одна тетка Глафира у нас в опекунах. Только тетка наша во всем дядю Феодора слушается, в рот ему смотрит, святым прозорливцем урода считает. Сказал ей горбун, что он Аксинью в паломничество в дальний скит на Урале отправил за особую праведность, тетка ему и верит. Сидит, писем от Аксиньи ждет. Только я-то знаю, Аксинья бы, не простившись со мной, никуда не уехала. А значит, допек ее дядя Феодор своей любовью. В земле нынче моя сестрица лежит. Как и все другие невесты дяденькины.

— Вон оно что.

Так они добрались до выхода из терема. Там девочка помогла ей нацепить на голову платок и надеть припасенный тулуп. Тут же на вешалке висела и чья-то мужская одежа, которую Катюша, не задумываясь, прибрала к рукам. Пригодится, когда они с Игнатием будут бежать из этого жуткого места.

К этому времени уже стало смеркаться, завьюжило. И народу на улице совсем не было.

— Ты лицо-то в воротник спрячь, — поучала ее девочка. — Спрячь, чтобы тебя в лицо не вызнали. Так за здешнюю и сойдешь. Никто тебя не остановит. Мало ли какая баба по какой надобности бежит.

И когда уже Катюша шагнула через порог в пургу, девочка внезапно ее остановила, сказав:

— А хочешь всю правду знать, почему я тебе помогла?

— Ты же говорила из-за сестры.

— Минувшей ночью во сне сестрица ко мне приходила, — очень серьезно произнесла девочка. — И сказала она мне, что завтра горбун новую забаву себе найдет и чтобы я в память о ней, о сестре своей, об Аксинье, этой девушке помогла. То есть теперь поняла?

И что могла сказать на это Катюша? Только еще раз поблагодарить, что она и сделала.

— Спасибо тебе. И сестре твоей спасибо, если еще придет, ты ей передай от меня.

— После поблагодаришь, коли спасешься.

И когда Катюша уже зашагала от нее прочь, девочка прошептала ей вслед едва слышно:

— Верю, что через твою смерть, сестричка, нам всем свобода от горбуна выйдет. Своей душой чистой ты нас всех из его власти и выкупишь.

Катюша последних слов ребенка не слышала. Шагала себе через снег и думала только о том, чтобы не нарваться на кого-нибудь из слуг горбуна. Теперь ей была предельно ясна та судьба, которая ее ожидала. И она содрогалась от холодного липкого ужаса, стараясь не думать о том, что могло ее ожидать в самом ближайшем будущем.

Игнатий появлению девушки на пороге темницы обрадовался до судорог. Бросился ее обнимать, даже с поцелуями полез. Но Катя, которой на сегодня мужских объятий было уже предостаточно, решительно пресекла его поползновения.

— Валим отсюда!

— Валим!

Катюша заставила его надеть припасенный для него тулуп, высокую шапку и цветной кушак, нарядила, как всех мужиков в деревне. Теперь они с Игнатием ничем не отличались от прочих обитателей Залесья. Выскочив из темницы, они побежали сквозь снег прочь из этого страшного места. Никто их не остановил. Никому не было до них дела. Как потом выяснилось, Феодор в это время еще потчевал полицейских наливочками и закусочками из собственных погребов, не без успеха уверяя тех в собственной благонадежности.

Такие уверения запивались сначала зубровкой с солеными груздочками, потом ореховкой с закусочкой из пирожков с белыми грибочками, а потом и калгановкой, к которой на закусь подали и жареные бараньи ребрышки, и свиные котлетки, и телячьи отбивные. А уж солений, маринадов и прочих закусок было просто не счесть. Под такую закуску и выпивку как-то охотней верилось в искренность здешних обитателей во главе с самим дядей Феодором.

Из всех полицейских к еде не притронулась лишь одна Чапа. Собака сначала с укором смотрела на хозяина, наворачивающего за обе щеки в чужом доме, а потом с почти человечьим вздохом улеглась на пол, накрыв морду лапами, чтобы даже и не видеть этого безобразия. Умная собака чуяла в поведении дяди Феодора какой-то подвох. Но на поведение Чапы никто из мужчин не обращал внимания. Они говорили и говорили со своим гостеприимным хозяином.

А поговорить им было о чем. Сначала речь шла только об испорченном мясе и маленькой девочке, прибегавшей в монастырь из Залесья с какой-то запиской к пропавшему Азару. И горбун держался уверенно, даже нагло, отрицая всякую свою причастность к случившемуся.

— Мы — взрослые обитатели Залесья — ни под каким видом не ходим к отцу Анатолию, не общаемся с этим дьяволом в овечьей шкуре. И детям я запрещаю даже приближаться к его гнезду разврата.

— Но девочка была. Ее видели.

Тогда горбун предложил вызвать всех девочек, подходящих под описание, и спросить у них, прибегал ли кто-нибудь из них в монастырь. Полицейские так и сделали. Девочек оказалось всего восемь штук, от пяти до двенадцати лет. Все они дружно отрицали свою причастность к посещению владений отца Анатолия. Особенно усердствовала одна из малышек, одетая в красивый расшитый мелким жемчугом кокошник. Она так трясла головой, что казалось: жемчужинки разлетятся сейчас по всей комнате.

— А можно побеседовать наедине с каждой из них?

Горбуну это не понравилось, но он взял себя в руки и разрешил. Не спорить же с полицией в открытую? После того как дядя Феодор вышел, одна из девочек — та самая в кокошнике — призналась, что бегала в монастырь по просьбе какого-то незнакомого ей дяденьки на большой черной машине.

— Я с речки возвращалась, мы там по льду на коньках катались. Ребята домой пошли напрямки, а я по лесной дороге. Там я его и встретила.

Девочка сперва испугалась высокого худого дяденьки, который неожиданно вышел из машины и преградил ей путь. Но мужчина разговаривал с ней ласково, спросил, не может ли она ему помочь в одном деле. И девочка решила уточнить, в чем будет заключаться ее помощь.

— Понимаешь, мне нужно поговорить с моим родственником, а он не отвечает на мои звонки. Живет мальчик в монастыре у отца Анатолия. Сходишь туда?

Девочка объяснила, что не может, ей это запрещают. Но мужчина ее продолжал упрашивать, чуть ли не плакал. И девочка согласилась помочь. На самом деле ей было интересно взглянуть, как обстоят дела в запретном для всего Залесья месте. Дядя Феодор стращал детей тем, что в монастыре пьют кровь младенцев, и маленьким детям там показываться просто опасно. Но девочка ему не очень-то верила.

И потом, как всякому любопытному ребенку, ей хотелось своими глазами все увидеть. Оправдывала она свое любопытство тем, что ведь не для потехи пойдет в монастырь, а чтобы сделать доброе дело. Доброе дело сделать — это не грех, оно и ослушание перевешивает. Так рассуждал ребенок, взяв записку и передав ее Азару.

В монастыре оказалось совсем не страшно. И здешние обитатели на людоедов были совсем не похожи.

— И что Азар тебе сказал?

— Ничего. Поблагодарил просто.

— А передать ничего не велел?

— Сказал, чтобы я передала, что он придет.

— Придет? Куда придет?

— К тому дяденьке, который меня посылал.

— Куда придет?

— Я не знаю. Мальчик сказал, что он придет. Я передала. Дяденька был доволен. Дал мне конфет, денег предлагал. Только я деньги не взяла, потому что это плохо — за доброе дело деньги брать. Вот конфеты можно, конфетами я потом других ребят угостила.

Оставив в стороне вопрос, что могло случиться с девочкой, если бы на месте того доброго дяденьки с конфетами оказался бы кто-нибудь не такой добрый, пусть даже тоже с конфетами, полицейские сосредоточились на описании мужчины и его машины. Но девочка смогла лишь сказать, что дяденька был очень высокий, худой и уже в возрасте.

— Волосы у него были седые, а глаза черные. И кожа смуглая. И вообще, такие загорелые люди в горах живут или в пустыне.

Но по-русски мужчина говорил с девочкой чисто и без акцента.

— А машина?

Про машину девочка опять же смогла сказать немного. Кроме цвета машины — черный, девочке запомнился только подвешенный у зеркала на лобовом стекле полумесяц, он ярко блестел и больше всего привлек внимание ребенка.

— И еще в самой машине коврики были очень мягкие. Дяденька меня вперед посадил, я всю дорогу коврик щупала. Такие гладкие, прямо шелковые! У козляток шерстка мягкая и шелковая, да все не такая.

Полюбившиеся девочке коврики на сиденьях были зеленого цвета и с вышитыми на них серебром узорами.

— А дяденька был один?

— Один. У него ножка больная, на тросточку опирался.

— А какая ножка у дяденьки болела?

— Вот эта. — И девочка указала на свою правую ногу.

Что же, кое-какую пользу беседа с юной свидетельницей все же принесла. Теперь у полицейских было описание машины и ее владельца. Встреча с девочкой произошла как минимум за несколько часов до исчезновения Азара. И если предположить, что все это время таинственный дяденька с палочкой провел в окрестностях монастыря, его самого или его машину могли видеть и другие люди.

— Будем искать свидетелей.

Разобравшись с этим вопросом, перешли снова к испорченной свинине. Но Феодор клялся, что продал отцу Анатолию отличное мясо.

— При них поросенка забивали, при них разделывали, при них фарш крутили. А уж что они там потом в этот фарш добавили, этого я не знаю.

— Значит, вы им продали разделанного поросенка, и все?

— Двух поросят продал. Одного забили при них, а второго они живьем взяли. Матушка сказала, что в монастырь скоро должен важный гость прибыть из самой епархии, вот его они молочным поросеночком и собирались потчевать.

— Да ведь монахи мяса не едят.

— Монахи, может, и не едят. А вот архиепископы ихние очень даже поросятину уважают.

По тону горбуна было ясно, как невысоко он ставит этих самых архиепископов. Пока обсуждали поросят, отравившихся их мясом волков и доверчивых девочек, садящихся в машину к незнакомым добрым дяденькам, от матушки Галины пришло сообщение о пожаре, который случился в монастыре у отца Анатолия. Она просила полицию поскорее прибыть для разбирательств всех обстоятельств случившегося.

— Потому что не исключена диверсия. Баллоны с газом были у нас все новые. Сам по себе баллон взорваться не мог, ему в этом кто-то помог.

Полицейские с сожалением взглянули на стол, уставленный винами, наливками и закусочками, ими еще не отведанными, и начали собираться.

— Остались бы! — просительно восклицал дядя Феодор, ловко скрывая свою радость от ухода незваных гостей.

— Остались бы, да служба зовет.

— Так съездите и возвращайтесь, — ластился к ним горбун.

И снова полицейские поверили в его добрые намерения. Одна лишь Чапа выразительно оскалила зубы, когда горбун попытался погладить ее по голове. Но ей же еще за это и попало. Чапу отругали, как простую дворнягу, что обидело честную собаку чуть не до слез. Но стоило полицейским попрощаться и двинуться к выходу, как им поступило сообщение от самого отца Анатолия. Он не только не просил их вернуться в монастырь, но, напротив, заклинал остаться в Залесье и выяснить там судьбу одной из тамошних красавиц.

— Выясните в Залесье, не пропадала ли у них девушка? Приметы следующие. Высокого роста, блондинка. Волосы роскошные, доходят до талии, вьются. На вид лет семнадцать-восемнадцать. Очень красивая.

— А одета как была?

— В том-то и дело, что насчет этого ничего сказать не могу. Нашли мы ее нагую.

— Она жива?

— Нет.

Разумеется, после этого полицейские резко передумали уезжать. Вместо этого они расспросили собравшихся в доме у Феодора людей. Все отвечали отрицательно, но вели себя как-то очень уж странно. Кисли, мялись, да еще и поглядывали в сторону горбуна, словно в поисках ответа, правильно ли они отвечают и поступают. Это их поведение не укрылось от глаз полицейских и пробудило в них задремавшую было бдительность.

Особенно сильно насторожился молодой следователь Завирухин.

Он первым и сказал своим коллегам:

— Что-то тут нечисто. Держите ухо востро.

Оставив горбуна с его приближенными, они отправились по домам остальных жителей. Горбун пытался пойти с ними, но полицейские были начеку.

— Всем оставаться на своих местах.

И вышли. Как только полицейские ушли, Феодор кивнул нескольким своим людям:

— Предупредите всех, чтобы помалкивали о… сами знаете о ком.

Получив указание, слуги поспешили выскочить из дома через черный ход. Но там их уже ждала повеселевшая Чапа. Чувствуя, что к ней вернулось доверие хозяина, она оскалила зубы и громко залаяла на этих людей. Появились полицейские, под пристальными и выразительными взглядами которых прислужникам горбуна пришлось молча вернуться назад в дом.

— Что-то подозрительная суета началась, а? — заметил Завирухин.

— Плохо дело, — согласился с ним другой сотрудник. — И Чапа вон сама не своя. Зря я ее отругал, собака лучше нас подвох чует!

Расспрашивая жителей, полицейские ходили из дома в дом. Большинство жителей лишь качали головами, когда полицейские расспрашивали их о пропавшей высокой блондинке с чудными золотистыми до пояса косами. А вот в одном доме, где им сначала открыла какая-то старуха, которая тут же отрицательно помотала головой, мгновение спустя на пороге появилась знакомая полицейским девочка. Та самая в кокошнике.

Одета она была все в тот же сарафанчик и уставилась на старуху с нескрываемым удивлением:

— Тетенька, да как же вы не понимаете? Это же они про Аксинью спрашивают.

— Уймись, голова стоеросовая! — накинулась на нее тетка. — Аксинья в скиту живет. Феодор сам ее туда благословил уехать.

Но девчонка притворилась дурочкой. И ткнув пальцем в полицейских, воскликнула:

— А что же они тогда про нее спрашивают?

Тут уж полицейские не сплоховали и накинулись на женщину:

— Аксинья — это кто?

— Да никто, — залопотала перепуганная тетка. — Не слушайте вы девчонку. Она с придурью уродилась. По-хорошему, так ее в интернат для умственно отсталых отдать нужно, да мне ее жалко. Племянница как-никак. Родители у ней померли. Вот и держу при себе, дуреху.

Но полицейские не поддались на эту уловку. Девочка им умственно отсталой не показалась. Глазки у нее были умненькие. А на старуху она смотрела враждебно.

— Аксинья — это кто? — повторил вопрос Завирухин, но уже обращаясь к самой девочке.

— Сестричка моя! Старшая!

— И что? Она пропала?

— Да!

— Говорю же, — тут же вмешалась тетка, — на Урале старшенькая живет! Замуж вышла!

— Вы же говорили, что в скиту обитается.

— Сначала в скиту жила, после замуж вышла. Долго ли, дело-то молодое.

— Связаться с ней можно?

— Конечно!

Но телефон, который дала им старуха, был местный. Да еще и принадлежал он женщине по имени Тамара, что полицейские выяснили очень быстро, просто позвонив по номеру.

— Как же тогда с Аксиньей быть? Куда племянница девалась? Выходит, вы с ней связи не имеете?

— А на что она мне? Уехала, не сказавшись. Небось, за любовником увязалась. На что мне такая шалава? Еще младшую мне спортит своим поведением.

— Тогда вам придется проехать с нами.

— Куда это? Никуда я не поеду! Мой дом тут!

— Не поедете добром, повезем силой. Имеем право.

Старуха начала возражать. Но тут вперед выскочила девочка.

— Я поеду! Я вам все скажу!

— Ах, ты шельма! Куда еще собралась?

Старуха хотела схватить ребенка, но девочка увернулась и оказалась рядом с Чапой. Собака немедленно оскалила клыки, но рычала она не на ребенка, а на старуху.

— Тебя как звать-то? — спросил у ребенка Завирухин.

— Надей.

Девочка положила руку на голову Чапе и потрепала ту за уши. Собака завиляла хвостом и коротко гавкнула, словно одобряя такое поведение. Чапа была собакой внушительных размеров, ссориться с ней как-то желания ни у кого не возникало. И девочка, чувствуя себя в полнейшей безопасности рядом с такой защитницей, смело показала своей тетке язык, оказавшийся у Нади к тому же необычайно длинным.

Глава 9

Горбун Феодор был задержан той же ночью благодаря рассказам девочки Нади, подтвержденным к тому же показаниями Катюши и Игнатия. Эти двое добрались до монастыря вполне благополучно и даже оказались там чуть раньше самих вернувшихся из Залесья полицейских. И рассказ этих двоих о том, как с ними обращались в Залесье, вызвал шквал возмущенных голосов в монастыре.

Больше всех возмущался отец Анатолий:

— Сектанты! А я говорил! Я предупреждал, что они там все в секте! И не пускали к себе никого постороннего. Надо же, экопоселение! Придумают же такое! Так я и знал, что это какие-то религиозные фанатики! Не мог Федька ничего дельного учинить, я же его знаю!

Последний возглас, вырвавшийся в запальчивости у почтенного священника, заставил смутиться его самого и насторожил компанию наших подруг, которые это тоже слышали.

— Откуда бы это отец Анатолий знает горбуна?

— Живут бок о бок. Ближайшие соседи, как не знать?

— Живут-то живут, но они почти не общались. И вообще, отец Анатолий это так сказал, словно бы горбуна знает чуть ли не сто лет.

— Ага, еще скажи, с детства!

Катя в перепалку подруг не вмешивалась. Она после возвращения из лап горбуна стала какой-то задумчивой и очень тихой. Совсем на себя не похожей. Это отметили все. Когда подруги пытались Катю расспрашивать о том, что с ней случилось, она отвечала уклончиво. Но когда они с Верой вышли поздним вечером подышать свежим воздухом перед сном, Катя призналась:

— Никак не могу забыть, как этот ужасный человек меня душил. У меня ведь и впрямь перед глазами вся моя жизнь пронеслась. Вот как ученые описывают, так все и было. Чувствую, что темнеет в голове, и вдруг прямо быстро-быстро картинки замелькали. Как ты думаешь, если это оказалось правдой, может быть, и все остальное тоже правда?

— Что именно?

— Ну, там белый туннель, свет в его конце, души ушедших раньше друзей и родственников, которые придут меня встречать…

— Конечно, правда.

Вера говорила так убежденно, словно бы сама сто раз помирала и хорошо знала, что там будет происходить.

— И ведь что не дает мне покоя, — продолжала Катя. — Если бы не эта девочка Надя, то я могла быть сейчас уже мертвой.

— Но этого не случилось.

Но Катя не унималась:

— Вот так вот живешь-живешь, а когда помрешь, и не знаешь, — продолжила она нудить. — Думала ли я, вставая сегодня с утра, что уже к вечеру меня может и не быть?

— Но ты есть!

— Да, в отличие от Аксиньи, я есть.

— Вот об этом и думай! История сослагательного наклонения не знает. Всякие там абы да кабы ею не учитываются. Ты жива, Аксинья мертва. И хватит забивать себе всем прочим голову. Надо думать, кто мог убить Аксинью и кто притащил ее тело в монастырь.

Красавицу с дивными золотыми кудрями, которую нашли в растаявшем сугробе возле трапезной, уже опознали. Ею и впрямь оказалась Аксинья — последняя любовь горбуна, пропавшая в Залесье три дня назад. Горбун свою причастность к смерти Аксиньи отрицал категорически. А вот остальные под давлением полиции начали потихоньку сдавать своего предводителя.

— Убил он ее. А до нее еще многих.

— Садист он. Любит своих баб мучить. Иначе он любви просто не понимает.

— Первое ему удовольствие — когда кого-то секут. Если день прошел, а никого не высекли, считай, даром прожит. А уж девок своих как он порет, страх смотреть. Иные от него все синие выходят.

— Как же вы это терпели?

— А куда же деваться? Сами подписались вдали от мира жить. Вот и терпели за грехи свои.

Паству дядя Феодор набирал себе исключительно покладистую. Был он отличным психологом и для будущего поселения отбирал людей тихих и кротких. Но так как натура самого горбуна требовала разрядки, то в числе добропорядочных он набрал нескольких молодых девчонок, не имевших близких родственников, но которым уже исполнилось по восемнадцать лет.

— Действовал осторожно. С малолетками или такими, за кого было кому заступиться, не связывался. К себе в терем брал одиноких девчонок, истязал их там в свое удовольствие, а затем их трупы его прислужники тайно хоронили в лесу. Всем жителям Залесья наутро после исчезновения очередной молодухи объявлялось, что девушка после успешно пройденного испытания уехала для дальнейшего совершенствования своей души в дальний скит за Уралом. Многие верили. А кто не верил, те все равно помалкивали, радуясь, что это не их дочь «отправилась за Урал».

Аксинью опознала ее сестра Надя. Та самая девочка, которая помогла Катюше избежать похожей участи, теперь ни за что не хотела возвращаться к тетке.

— Ну ее совсем! — доверчиво заглядывая отцу Анатолию в глаза, говорила девочка. — Тетка злая. Дерется все время. Чуть что — за розги хватается. Я лучше у вас останусь, можно? У вас ведь в монастыре детей розгами совсем не бьют? И кровь их не пьют? Дяденька Феодор врал нам про это?

Отец Анатолий, услышав, в чем его обвиняют, решил, что Надю обязательно оставит у себя. А там, как бог рассудит. Но возвращать девочку придурковатой тетке, которая уже погубила одну свою племянницу, было нельзя.

— Эта кроха промыслом Божьим уцелела, а ведь что за участь ее ждала в Залесье, подумать страшно.

Следователь Завирухин стал теперь в монастыре частым гостем. Сначала все перед ним робели, все-таки власть. Но Завирухин оказался совсем не страшным. Дела задержали его, и все свое время он теперь проводил в окрестностях монастыря, где, по его собственным словам, происходило слишком много странных и непонятных вещей.

— Будем разбираться.

Завирухин по приглашению отца Анатолия поселился у него в домике. И по вечерам приходил пить чай к подругам в келью. И никто не смел ему ничего сказать. Даже строгая ревнительница морали матушка Галина в этот раз помалкивала.

Подруги же были счастливы. Следователь оказался добрым и славным человеком, большим шутником, девушки с ним хорошо подружились. Днем они стряпали или покупали что-нибудь сладенькое к чаю и по вечерам душевно распивали чаи со следователем. Но ни от кого не укрылось, что главным образом Завирухин поглядывает на Катюшу.

Следоваль Завирухин тоже одобрил намерение отца Анатолия взять сиротку Надю к себе.

— Тем более, — добавил следователь, — если Феодор снова заступит на свое место, то он девчонку со свету сживет. Не простит он ей болтовни и того, что она Катерине из-под замка сбежать подсобила.

Катюша, которая тоже присутствовала при этом разговоре, от услышанного вся разом встрепенулась:

— А разве горбун может еще вернуться?

— Может.

— Как же это? Ведь он убийца!

— Доказательств против него нету.

— Как это? — поразились все. — А труп Аксиньи? Он же ее до смерти замучил!

— Он ли?

— Все в Залесье говорят, что он ее бил смертным боем. Каждый день сек, насиловал, потом и кулаки в ход пошли, и ногами ее бил. Да на теле у бедняжки живого места нет, сплошные кровоподтеки, шрамы и ссадины!

— Это не доказательство. Бить — бил. Это он признается. Говорит, что для ее же пользы битье было. Для вразумления и воспитания самой Аксиньи. А убить, нет, говорит, не убивал. По его словам выходит, что Аксинья, как и многие до нее, удрала из Залесья, убежала оттуда своими ногами. И случился побег Аксиньи как раз в ту самую ночь, когда из нашего монастыря пропала Марина. И приближенные дяди Феодора, кстати говоря, этот факт побега Аксиньи именно в ту ночь подтверждают.

— Горбуна своего выгораживают!

— Мне кажется, тут они как раз не врут. Но дело не в этом, а в том, что у нас с вами нет свидетелей, кто мог бы подтвердить, что видел, как Феодор убивал Аксинью или хотя бы выносил ее тело. А раз нет свидетелей, нет других улик против дяди Феодора, мы держать горбуна у себя больше трех суток не имеем права.

— А другие девушки, которые пострадали от его рук? Их трупы вы нашли?

— Увы, пока ни одного. Будем ждать весны. После того как сойдет снег, обычно многое становится явным. Может, и девочек этих найдем. Как найдем, тогда уж Феодору будет не отвертеться. Но пока трупов нет, нет возможности и открыть против него уголовное дело.

— Но тело Аксиньи есть уже сейчас! Совсем не нужно ждать весны!

У Кати в голове не укладывалось, как это может такое получиться, чтобы злой горбун ушел от заслуженного наказания. Он истязал своих любовниц, доводил их побоями до смерти, а потом избавлялся от их тел. Это все знают! Как же так?

— И от тела Аксиньи он тоже избавился!

— Да ты сама посуди, какой Феодору смысл подбрасывать тело своей любовницы в монастырь? Его бы тут скоро обнаружили. Поднялся бы дикий шум.

— А он и поднялся.

— И зачем горбуну эти неприятности были нужны? Не нужны они ему были. Он на это и напирает. Мол, Аксинья убежала от него пусть и в ссадинах, но живая и здоровая. А уже потом кто-то ее убил. Убил и притащил в монастырь. Или притащил в монастырь, а потом уже тут убил. И какой из этого всего получается вывод?

— Какой?

— А вывод такой, что убил Аксинью кто-то из паствы отца Анатолия, который живет в монастыре. И значит, если такие тут люди, то сам отец Анатолий паршивый пастырь, которого надо гнать в три шеи.

— Это горбун такое говорит? Вот мерзавец!

— Мерзавец не то слово, там пробы ставить некуда. Но самое интересное не это, — следователь усмехнулся. — Самое интересное во всем этом то, что они с нашим отцом Анатолием в некоторой степени похожи.

Тут Катя и вовсе возмутилась.

— Они? Горбун и наш отец Анатолий? Ни чуточки не похожи!

— А вот и нет!

— А вот и да!

Но поспорить со следователем Кате не удалось, потому что другие громко потребовали, чтобы Завирухин ни в коем случае не отпускал горбуна.

— Мы его боимся!

— Катя нам столько про него ужасов рассказывала!

Но больше всех встревожилась сама Катя. Ей очень не хотелось признаваться, что она трусит, но стоило вспомнить, как руки горбуна шарили у нее по телу, причиняя боль, стоило вспомнить удушливый запах пота и чего-то еще, который шел от его тела, как Катю начинало ощутимо потряхивать. Пальцы на руках и ногах холодели. Сама она бледнела. И даже дышать ей становилось трудно, словно бы мерзкий урод снова наваливался на нее всей своей тушей.

Янка, как наиболее чуткая из всей компании, быстро поняла причину странного состояния Катюши. И сейчас постаралась перевести разговор на другую тему.

— А что слышно насчет пропавших Азара и Марины? Вам удалось установить, что за человек выманивал Азара из монастыря?

— Мы ищем этого мужчину.

— Что-то долго вы ищете. Этот тип целый день колесил по округе на своем черном драндулете. Неужели его, кроме этой девчонки, никто не видел?

— Видели многие.

— И что? Номер на машине не запомнили?

— И номер запомнили.

— Так чего же вы канитель разводите?

— Не так-то просто найти машину с фальшивыми регистрационными номерами, — проворчал Завирухин, которому прямолинейность Янки совсем не понравилась, но под взглядом Катюши продолжил рассказывать.

Сначала у полиции не было сомнений, похититель Азара, а возможно, что и Марины — ведь девушка исчезла аналогичным образом — скоро попадется. Расследование шло гладко, словно по маслу катилось. Сначала нашлась маленькая свидетельница Надя, которая описала сидевшего за рулем черной машины «доброго дяденьку». Потом нашлись двое мужчин, работавших на стройке в монастыре, которые тоже припомнили, что видели несколько раз большую черную машину.

— «Шевроле». А номера питерские.

— Помните их?

— Крутые номера. Три буквы «А», а за ними три шестерки.

— Почему и запомнили, что это вроде как число сатаны. Не хочешь, да не забудешь такое.

Но дальше сыщицкая удача отступила, словно наткнувшись на проклятое число, хотя при чем оно, если разобраться. Завирухин так и не сумел найти владельца этой машины. Когда он пробил его по базам данных, оказалось, что такой номер вообще ни на кого не зарегистрирован, его вроде как и нет. Завирухин еще раз побеседовал со свидетелями, и те подтвердили, что все правильно. Номер такой отсутствует.

— И машины такой нету!

Завирухин обратился к камерам видеонаблюдения на дорогах. Но и они его ничем не порадовали. Машина с таким номером нигде в окрестностях не засветилась. И если в окрестностях самого монастыря камер не было вовсе, на трассе они кое-где уже попадались. А ведь владелец громадной «Шевроле» не мог попасть в монастырь, миновав федеральные трассы. Где-то он должен был проехать. А где? Такая машина с таким номером на трассах не появлялась.

— Может, он номер фальшивый только тут использовал? А как на трассу выехал, снял и нацепил свой собственный?

Трудность заключалась в том, что Завирухину не удалось выяснить у взрослых свидетелей модель машины. «Шевроле», твердили мужики, большое «Шевроле», и все. А попробуй-ка отыщи среди нескольких сотен «Шевроле», промелькнувших за эти сутки по трассе, лежащей в окрестностях монастыря, тот самый нужный следствию? А? То-то и оно, что дело это непосильное.

Да и цвет у машин на трассе все был какой-то неразборчивый. Облепленные смесью жидкой грязи, снега и песка, все машины на снятых с камеры картинках казались равномерно серыми. А были ли они на самом деле черного цвета, или космик-блу, или даже цвета мокрого асфальта, сказать было из-за грязи невозможно.

Так что пришлось Завирухину попотеть, а все без толку. Он еще раз допросил двух имеющихся у него взрослых свидетелей и одну маленькую свидетельницу. Следователю было нужно выяснить модель машины. А то что это такое? «Шевроле» и все, тут не разгуляешься.

Но с моделью получалась какая-то непонятная петрушка. Все три свидетеля говорили каждый свое. Завирухин им уже и специально картинки из Интернета скачал, и кино показывал, где демонстрировался модельный ряд этой фирмы, нет, все равно ничего не получалось. Все свидетели продолжали твердить свое. Да еще раз от раза меняли свои показания, путались и противоречили друг другу.

— А так хорошо все шло сначала!

Следователь до того впал в отчаяние, что обратился за помощью даже к обитателям Залесья. Но там его поджидало еще большее разочарование. После задержания горбуна Феодора его ближайшие соратники на какое-то время впали в ступор. Ну не ожидали они такого поворота событий. Не ожидали, что кто-то осмелится тронуть дядю Феодора, у которого, казалось, все было схвачено. Но длилось это шоковое состояние у приближенных дяди Феодора недолго. Очень скоро эти люди скоординировали свое новое поведение и выдали обомлевшему следователю новую версию событий.

— Видели мы этого нелюдя!

— Этот гад на своем черном «Шевроле» тут не первый раз крутился.

— Небось Аксинью он и убил!

— Подкараулил ее в лесу и убил!

— И других наших девок тоже он похитил!

— Замучил да поубивал!

— Может, этот тип заодно уж и Игнатия выпорол? — разозлился на этих вралей Завирухин.

— Никто из наших Игнатия не порол! — хором заявили свидетели, как уже неоднократно заявляли это и раньше.

— А следы от побоев у него на спине откуда взялись?

Следователю с готовностью объяснили:

— А это он сам себя, может, отхлестал.

— Интересная версия. И зачем Игнатию это было нужно?

Но и на это у приспешников дяди Феодора нашелся ответ.

— А это Игнатию отец Анатолий приказал, чтобы нашего дядю Феодора оговорить. Тень на все наше Залесье бросить. Добиться, чтобы нас разогнали.

— А мы ни в чем не виноваты! И дядя Феодор у нас как ангел земной. Это все тот мужик на черном «Шевроле» безобразит!

— А Катерину тоже он хотел изнасиловать?

— Он, он! — дружно подтвердили свидетели. — На чем хотите присягнем, что это тот тип, а вовсе не Феодор безобразит! Мы его и раньше у нас тут в округе видели. И машину его страшную да черную тоже видели. Да, да! Слушайте нас, мы правду говорим.

Следователь Завирухин много повидал всякого вранья на своем веку, но этот оговор и его смутил.

— Что же вы тогда раньше молчали про этого типа? Что же заявления не писали, коли у вас девки одна за одной пропадали?

— Боялись!

— Вас так много, а вы одного мужика испугались?

— Не его боялись, позору. Мы люди праведные, живем да молимся, целые дни в молитве да посте. Девушки у нас все непорочные, это всем вокруг известно. Про одну сказали бы, что похитили, про всех по округе молва дурная пошла бы. Как их потом замуж выдавать?

В общем, несли всякую околесицу и вздор, подделываясь полоумными. Иногда даже очень удачно подделываясь, потому что следователь из Залесья уехал вроде как и сам очумелый.

— О-хо-хо, — вздыхал он. — Дело-то яйца выеденного сначала не стоило, как по маслу катилось, а теперь оно вон как повернулось. И не знаешь, с какого боку подойти.

Звонки, поступившие на сотовые Азара с Мариной незадолго до их исчезновения, тоже пользы не принесли. Да, звонки были. И в числе других имелся один очень подозрительный номер, который не принадлежал ни родственникам, ни друзьям исчезнувшей парочки, а между тем обозначился в списке принятых звонков у обоих. Но номер оказался зарегистрированным на юридическое лицо, компанию — оператора сотовой связи, который этот номер и продал. И дальше снова был тупик. Номер вроде как есть, но непонятно, чей он. Машина тоже вроде как есть, но непонятно, кому она принадлежит. И даже подозрительный субъект имеется, но кто он такой, сказать невозможно.

Одно Завирухин понимал совершенно ясно, если молодые люди решились в темную вьюжную ночь оставить теплый кров и отправиться в лес на встречу с вызвавшим их на свидание человеком, значит, человек этот должен был быть им необычайно дорог.

— Дорог и близок, — твердил самому себе следователь. — А кто там у наших молодых среди близких числится? Враги какие-нибудь или прочие недруги?

Этот вопрос он задавал матери пропавшего юноши. Зарема как приехала, так и осталась жить в монастыре. Она заявила, что никуда отсюда не двинется, пока ей не вернут сына или не объяснят, куда он подевался. Это вызвало массу неудовольствия со стороны прочих насельников. Особенно выступала матушка Галина, во всем любящая справедливость.

— Интересно, а если ее пацан вовсе не вернется, тогда как? — интересовалась эта достойная женщина у отца Анатолия. — Что же это, Зарема эта тут так и будет жить до старости? А нам ее терпеть? И ладно, что сама некрещеная, это я еще могу понять, из миру приехала бабонька, вообще порядков наших не знает, это еще полбеды, это научить можно, так она же еще и бездельница, каких поискать. Сколько времени тут живет, а пальцем о палец ударить не хочет. Горе у нее, видите ли. А того не знает, что любое горе, оно лучше всего честным трудом избывается. Займешься делом да про горе уже и не вспоминаешь. А сидеть у себя в келье, да все одно и то же в себе перетирать, хуже этого и нету.

И все же это самое «перетирание» принесло свои результаты. Зарема перебрала всех своих родных, друзей и знакомых и заявила, что с ее стороны ни к Азару, ни к Марине ни у кого не могло быть ни малейших претензий. Только она сделала это заявление, как тут и мать Марины подоспела.

И тоже с заявлением:

— Где моя дочь! Верните! Слышала, как вы людей в подвалах на цепях держите. Небось, мою девочку тоже заковали! В подвале держите!

Добрейший отец Анатолий от такого обвинения даже слег. Деньки ему вообще выдались нелегкие. Сначала отравление старушек, исчезновение молодых людей — Азара и Марины, потом пожар, страшная находка на пожарище, а теперь еще принесло двух нервных дамочек, каждая из которых сама по себе была еще ничего, но вместе они составляли нечто. Каждая стремилась перещеголять другую в своем горе. Поэтому над монастырем теперь день-деньской стояли неумолчный плачь, стоны и рыдания. Место перестало быть приятным. И многие обитательницы поспешили изыскать себе дела в других местах, а попросту говоря — сбежали.

Даже мужики, работавшие на стройке, и те затосковали. Сгоревшая кухня перестала снабжать их горячей едой три раза в день: теперь на завтрак и ужин выдавался сухпаек — хлеб с вареньем или медом. И мужики тоже стали как-то поговаривать об отлучке. У всех как-то стихийно возникли срочные дела за пределами монастырских стен.

— Ох, неладное дело. Бегут люди.

Надо было отстраивать заново кухню и трапезную, но дело тормозила страховая компания. Представители которой раз за разом приезжали на пепелище, бродили по останкам сгоревшей кухни, но никак не могли прийти к единому мнению, что же послужило причиной пожара.

— Газ взорвался! — в сотый раз объяснял им измученный отец Анатолий. — Понимаете вы, газ!

— Газ — это мы понимаем, батюшка. А вот отчего он взорвался?

— Взорвался, и все.

— В том-то и дело, что не все. Очень похоже, что взрывное устройство тут было установлено. А это уже получается не несчастный случай, а самый настоящий поджог.

— Это вы куда клоните, родимые? — насторожился отец Анатолий. — Денег не заплатите?

— Если поджог умышленный, конечно, не заплатим.

Отец Анатолий молча повернулся, ушел к себе в келью, лег там и затих. Он лежал до самого вечера, не отвечая на вопросы обеспокоенной своей матушки, не принимая посетителей и ни с кем не разговаривая.

— Не знаю, чем я прогневил Его. Буду молиться, чтобы Он мне открыл это.

Вот и все, что удалось от него услышать. И ни единого словечка больше.

Петя, который один имел подход к отцу и мог бы, пожалуй, его разговорить и отвлечь от тяжелых мыслей, сам отсутствовал. Собственно говоря, Петя уехал из монастыря вскоре после прибытия в него подруг. Объяснил он это болезнью младшего ребенка, но так ли это на самом деле, никто не знал. И пока рядом не было Пети, отец Анатолий смотрел в стенку и молчал.

От этого молчания всем сделалось до такой степени жутко, что люди попрятались по своим кельям еще до захода солнца. А как стемнело, монастырь словно вымер.

И только в келье у подруг теплился огонек. Следователь Завирухин тоже был тут. У него были свежие новости. Но прежде чем он успел их выложить, подруги изложили ему свои собственные соображения, над которыми размышляли почти целый день.

— Нам кажется, что отцу Анатолию кто-то целенаправленно вредительствует.

— И еще нам кажется, что мы знаем, кто это может быть.

— И кто?

— Янка, расскажи ему, как ты подслушала разговор двух теток на лесной остановке. Они ведь собирались в монастырь и говорили про отца Анатолия очень плохо. Янка, расскажи.

— Да ну!

— Ты чего? — удивились все. — Расскажи!

После вторичной просьбы своих подруг Янка послушно, хотя и все равно без особой охоты, пересказала следователю ту историю. Завирухин слушал ее внимательно.

— И что, вы уверены, что найденная вами цепочка принадлежала сыну отца Анатолия?

— Не самому Пете, конечно, а его жене Любе. Да, похожая цепочка с крестиком была у нее. Вера, скажи ему.

— Точно так, — подтвердила Вера. — Я видела похожую цепочку на Любе. Правда, Петя мне сказал, что эту цепочку у его жены то ли украли, то ли она ее сама потеряла. Так что не думаю, что там в лесу могла быть именно Люба.

— Конечно, это была не она! — воскликнула Наташа. — Ее бы Янка сразу узнала! Правда, Янка?

— Наверное.

Сама Янка все больше молчала, не проявляя никакого особого интереса к этому разбирательству. Но остальные подруги чувствовали возбуждение.

— И еще мы нашли там же визитку спа-центра «Прибой» с означенным временем посещения! — воскликнула Катя.

— Интересно.

— И Наташа в этот «Прибой» позвонила, не поленилась. Оказывается, на это время была записана Люба.

— Ничего себе! — поразился Завирухин. — Этак вы за меня всю мою работу сделаете. А могу я взглянуть на эти улики?

Цепочка с визиткой хранились у Янки. После неудавшейся кражи из бардачка ее «киашки» Янка спрятала улики, как она говорила, в надежное место. Но никому не говорила, куда именно убрала цепочку с крестиком и визитку. И вот теперь она с важным видом прошла по комнате, опустилась на колени и отодвинула плинтус. Затем лицо ее исказилось. Она поспешно передвинулась чуть в сторону и отодвинула плинтус уже тут. Но и теперь лицо Янки оставалось перекошенным.

— Что-то случилось?

— Да! Они были тут… А теперь их нету!

— Не может быть! — ахнула Наташа. — Ты их потеряла! Такие важные улики!

— Скорей уж их украли, — заступилась Катя за растерявшуюся Янку. — Помните, их ведь один раз уже хотели украсть.

— Они лежали тут, — пробормотала Янка, — я это хорошо помню.

Приколоченный кое-как плинтус легко отходил на добрый сантиметр от стены. И в образовавшемся отверстии могло поместиться что-то очень маленькое. Визитка, например, запросто поместилась. Да и цепочка с крестиком много места не занимали.

— Они были тут! А теперь нету!

— И кто мог их взять?

— Я не знаю! Никто не видел, как я их прячу.

— Значит, ты их сама перепрятала, а потом забыла.

— Я не склеротичка! — разозлилась Янка. — Цепочка с крестиком и визитка были тут.

— Но теперь их нету. И это ты виновата!

Завирухин поспешно вмешался.

— Не ссорьтесь, девочки.

— Но улики пропали!

— Пропали и пропали, — махнул рукой Завирухин. — Лучше послушайте, что я вам расскажу. Тоже не бог весть какие новости, но все лучше, чем совсем ничего.

— Говори!

— Итак, начинаю.

И картинно откашлявшись, Завирухин заговорил:

— По словам матерей пропавших Азара и Марины, дети у них были чистое золото.

— Все матери на этот счет заблуждаются.

— Я тоже так подумал и потому не стал доверять слепо суждениям этих двух дам. Вместо этого полазил по страничкам в соцсетях. Ровным счетом ничего предосудительного. На первый взгляд и впрямь нормальные, хорошие молодые люди. И друзья у них такие же.

— Ни одного с сомнительной репутацией?

— Наверное, кто-то есть. Но среди последних контактов никого не обнаружил. И еще могу сказать, что ни на одной из своих страниц эти двое с момента своего исчезновения не замечены.

— Значит, с ними и впрямь что-то случилось.

— Или они находятся в таком месте, где лишены доступа в Сеть.

— Вот я и говорю, что-то с ними случилось.

Завирухин между тем продолжил:

— Мы с коллегами бросили клич в Интернете. Может быть, кто-то из их друзей и откликнется. Пока что мы проверяем страничку Азара, он пропал первым, с него и начали. Почти все его друзья не вызывают сомнений. Но есть парочка таких знакомств, про которую такой уверенности нет. Они выступают под ником, фотографии у них чужие, что это за персонажи, случайно они напросились к Азару в друзья или что-то против него имели, нам предстоит выяснить. Особенно подозрителен один из них. Он, верней — она.

— Женщина?

— Девушка. Молодая, красивая и — что в наше время немаловажно — успешная. Она появилась в друзьях у Азара всего пару недель назад. Но переписка между ними носила самый оживленный характер. Зовут эту особу Лилия.

— В смысле Лилия? А как же Марина?

— Марина сама по себе, а Лилия сама по себе.

— Нет, что еще за Лилия?

— Эта девушка так представилась Азару. Сейчас с ее письмами работают психологи. Очень может случиться, что за этим ником может скрываться взрослый сорокалетний мужик с пивным брюшком — любитель поприкалываться над доверчивыми влюбленными дурачками. Хотя в принципе такая Лилия в Интернете хорошо известна. Страничка Лилии выглядит вроде бы безупречно, там полно ее фоток, где девушка запечатлена в самых разных нарядах и местах. Судя по страничке, Лилия пользуется большой популярностью у рядовых пользователей. Она ведет свой блог, в котором рассказывает, как нужно знакомиться с мужчинами, как раскручивать их на дорогие подарки и как никогда и нигде не платить за себя. Тема пользуется спросом, у Лилии сотни тысяч подписчиков.

— Ну, я думаю, — хмыкнула Вера. — Девки у нас совсем обалдели. Только о подарках да богатых любовниках и мечтают.

Но Катю заинтересовало другое.

— И что? — спросила она. — Такая девушка заинтересовалась простачком Азаром? Почему? Он совсем не богат, не знаменит и сам по себе ничего не представляет.

Завирухин посмотрел на Катю с одобрением. И сказал:

— Не факт, что ему писала именно Лилия. Действовать могли от ее имени, а она и понятия не имела, что ею воспользовались какие-то люди в своих собственных целях. Сейчас встречаются такие умельцы, что все письма Лилии запросто могут оказаться фальшивкой. Однако Азар никаких сомнений не выказывал, общался со своей виртуальной приятельницей днями напролет. Ему явно льстило внимание такой популярной особы. У них даже возникло что-то вроде романа.

— Ах, так там уже и влюбленность появилась?

— Здесь, в монастыре, со связью дело обстоит неважно, поэтому виртуальный роман нашего Азара за последние дни зачах. Лилия отправила ему несколько встревоженных сообщений. И в числе последних было одно, которое нас заинтересовало. Отчаявшись получить ответ на свои призывы, Лилия спрашивает у Азара: «Ты все-таки решился уехать к нему?»

— К нему? К кому это, к нему?

От подруг тут же посыпались предположения:

— К другу?

— К родственнику?

— Может быть, к отцу?

— Кстати, а где папаша нашего мальчика? — задумалась Наташа. — Вот мамочка его примчалась на всех парах, а про папочку ни гу-гу.

— Я поговорил с Заремой. Она сказала, что отца у Азара нет.

— Такого просто не может быть! — фыркнула Вера. — Женщины почкованием не размножаются. Пусть не врет!

— Отец должен быть, — подтвердила и Янка.

Катя воздержалась. Что попусту языком молоть? И так ясно, что какой-никакой, а отец у ребенка должен быть.

Завирухин объяснил ситуацию:

— Зарема говорит, что она родила мальчика от донора, которого даже сама не выбирала.

— Как же так?

— Там какая-то странная история, очень мутная, я даже не знаю, можно ли ей вполне верить. Мне кажется, Зарема из породы тех женщин, кто любит приврать для красочности рассказа. Впрочем, как говорил старина Сухов: «Восток, Петруха, дело тонкое». А Зарема родом как раз из тех мест. Так что, может быть, ее рассказ и правда.

— И что у нее за история?

— Зарема говорит, что была у своего отца единственным ребенком. Ни братьев, ни сестер у нее не было. Да и сама она родилась очень поздно, ее рождение стало настоящим чудом для родителей. И счастливый отец с рождения пообещал новорожденную дочь в жены своему лучшему другу.

— Ничего себе подарок!

— Живого человека…

— Дочь!

— В подарок!

— Отцу Заремы на тот момент было под шестьдесят, его другу стукнуло примерно столько же. К тому времени, когда невеста достигла приличного возраста, чтобы ее можно было отдать замуж, друг отца уже скончался. Но это был лучший друг отца, которому несколько раз доводилось спасать отцу Заремы жизнь, да еще и потом они были связаны делами бизнеса. В общем, отец Заремы во что бы то ни стало хотел выполнить данное своему покойному другу обещание. Уверял, что иначе не будет ему покоя в райских кущах, не сможет он там наслаждаться вечной жизнью, если рядом с ним будет друг, которого он обманул.

— Но если тот человек умер, то с Заремы и ее отца и взятки гладки.

— Жених сам виноват, нужно было еще немножко подождать, а потом уж помирать.

— Столько лет терпел, старикан, что уж тут!

— Правильно, согласна, сам виноват.

— Погодите, девчонки, там не все так просто, — смеясь, запротестовал Завирухин. — Еще будучи более или менее подвижным, жених Заремы распорядился сохранить в замороженном виде в криогенной камере свои сперматозоиды.

— Специально для Заремы?

— Для нее или не для нее, а только этот мужчина взял слово с отца Заремы, что его дочь родит ему сына. И возможность такую им оставил. Заявил, пусть, мол, даже ребенок будет зачат уже после смерти своего родного отца, на свет появится тоже после смерти последнего и никогда в жизни его не увидит, все равно желаю сына.

— Какое-то издевательство.

— Над ребенком!

— И над ребенком, и над самой природой!

В келье собрались молодые женщины, тема деторождения была для них волнующей. Так что вскоре между ними развернулась небольшая дискуссия.

— А когда в создании ребенка участвуют несколько родителей — это, по-вашему, ничего? — запальчиво спрашивала Наташка у всех подряд, хотя ей никто и не думал возражать. — От одного родителя ребенок получает цвет глаз, от другого здоровье, от третьего ум, от четвертого красоту, от пятого еще что-то хорошее. Это что такое?

— Какой-то не ребенок получается, а конструктор.

— Вот именно! Если раньше Бог наказывал людей за их грехи через их детей, посылая больных или убогих, то теперь у Него не остается инструментов воздействия, чтобы вразумить человечество. И надо полагать, что вскоре нас всех ждут ужасные катаклизмы. Потому что, когда перестаешь управлять ходом эксперимента, остается только одно — остановить сам эксперимент.

Завирухин немного посмеялся над рассуждениями женщин и продолжил рассказывать:

— Итак, Зарема против воли отца идти не осмелилась. И к тому же, если уж выбирать между жизнью со старым мужем или жизнью с его ребенком, девушка выбрала второе. Зачала, родила, и зажили они припеваючи. Пока отец Заремы был жив, денег у них в семье всегда было полно. Зарема ни в чем не знала отказа. И она рассчитывала, что, выполнив волю отца, сможет всегда вести привычный образ жизни, будет развлекаться и веселиться, а ребенка отдаст на воспитание нянькам. Отец же продолжит заниматься бизнесом, который у него шел отлично. Но все получилось несколько иначе. Хотя вначале все шло, как и ожидала Зарема. Ребенок родился. Она наняла сыну нянек. Но вскоре после рождения внука отец Заремы умер.

— Не выдержал такой радости.

— Еще бы, договор был выполнен. Чего задерживаться!

— Наверное, оказавшись на небесах, папаша первым делом поспешил к своему другу с новостью, что тот вопреки всякому здравому смыслу стал папашей.

— Пулей помчался!

— И теперь эти двое сверху растроганно наблюдают за тем, как живут на земле два самых дорогих им существа, — смеясь, подвела итог Янка.

— Кстати говоря, так и случилось, — кивнул следователь. — Когда Зарема осознала: во всем мире она одна-одинешенька, никому без денег своего папочки не нужная, она совсем по-новому взглянула на своего сына. Из навязанного ей груза он внезапно превратился для нее в самое дорогое и любимое существо. По ее словам, это случилось как-то в один момент: чувства вспыхнули и Зарема осознала себя матерью. И вот теперь это длится уже двадцать с лишним лет. Замуж Зарема так и не вышла. Всю себя она посвятила воспитанию своего единственного сына.

— Горячо любимого, надо полагать.

Следователь кивнул.

— Не тут ли и кроется корень проблемы? Мальчик вырос. Завел себе подружку. Даже жениться на ней надумал. Зарема и приревновала.

— Я говорил с матерью Марины. По ее словам, Зарема из тех людей, кто не умеет таить своих чувств. И я в этом с ней полностью согласен. Но в отношении Марины будущая свекровь никогда неприязни не проявляла. Напротив, всегда говорила, что очень рада будет принять Марину как свою невестку. Говорила, что всегда боялась, как бы Азар не связался с какой-нибудь легкомысленной кокеткой.

— А про Марину этого никак нельзя сказать.

Следователь ухмыльнулся и произнес:

— Я не стал разубеждать мать пропавшей девочки в этом ее мнении насчет своей дочери.

— А что такое?

Подруги были изрядно удивлены. Они успели пообщаться с Мариной до ее исчезновения. И Марина показалась им на редкость кротким, спокойным и благовоспитанным человеком. Тихая домашняя девочка. Что за намеки позволяет следователь в ее адрес?

— Дело в том, что не один Азар грешен. И у Марины, помимо ее горячо любимого Азара, был еще кое-кто.

— И кто же?

— Некий Фауст. Симпатичный молодой человек. Но нас насторожило то обстоятельство, что он появился в гостях на страничке Марины в тот же день, что и Лилия появилась в гостях у Азара. И даже время разнится всего на несколько минут.

— Совпадение?

— Не знаю. Но этот Фауст взялся за дело охмурения юной дурочки очень энергично. Он буквально заваливал Марину своими посланиями. И она ему отвечала.

— Фауст… Дурацкое имя. Что за фантазия так назвать своего ребенка?

— Разумеется, это не настоящее его имя. Но уже то, что юноша взял себе такой ник, говорит о многом.

— А этот Фауст, что о нем известно?

— Мои коллеги сейчас работают над этим вопросом. У Фауста тоже есть свой блог, он учит спиритизму. Умению общаться с духами и, самое главное, умению выпрашивать у них разного рода жизненные блага. Подписчиков у Фауста чуть меньше, чем у Лилии, но они тоже считаются сотнями тысяч. Самая популярная тема, какую запрашивают у Фауста, — это как извести своего врага так, чтобы тебе за это ничего бы не было. Но мне лично кажется, главное, что привлекает зрителей, — это необыкновенная харизматичность молодого человека. Посмотришь, так вылитый падший ангел. Неудивительно, что большая часть его подписчиков — это молодые девчонки. Брюнет, бледный, худощавый, глаза огромные, да еще несет всякую занимательную чушь, как за час стать любимым, знаменитым и всем крайне необходимым. В общем, Лилия и Фауст среди виртуального сообщества оба весьма востребованы.

— Зачем же они захотели дружить с Мариной и Азаром?

— Вот именно! И у нас есть версия, что Фауст и Лилия неспроста стали проявлять такое внимание к рядовым членам интернет-сообщества. Поймите правильно, Азар и Марина хорошие ребята, но особой популярностью их странички никогда не пользовались. Есть у них десятка полтора друзей, но это и все. И вдруг к ним заваливаются такие популярные личности. Это все равно, что ко мне бы заглянул на огонек сам министр Шойгу. Как бы я поступил? Обалдел бы от счастья, что моей более чем скромной персоной внезапно заинтересовалась такая шишка? Да! Размечтался бы о привилегиях, которые смогу получить? Тоже вполне вероятно. И уж точно, что я постарался бы всеми своими силами закрепить и упрочить это знакомство. Но вот в чем тут дело, я отлично понимаю, что Шойгу ко мне в гости никогда просто так, беседы ради, не зайдет. Он про мое существование и знать-то не знает. И чтобы эта встреча произошла, на него нужно будет приложить какое-то давление извне.

— Хотите сказать, что Фауста и Лилию кто-то заставил любезничать с Азаром и Мариной?

— Заставил, попросил, подкупил. Вариантов тут может быть масса. Но я твердо уверен, что по собственному почину ни Фауст, ни Лилия не обратили бы внимания на таких серых мышек, как Азар и Марина.

Это все было очень увлекательно и захватывающе, но ни на шаг не приближало к разгадке того, где же сейчас могут находиться сами пропавшие Азар и Марина.

Глава 10

Было и еще одно преступление, которое пока что не сумела раскрыть полиция. Это было убийство ручного волка Нугзарки. Может быть, и незначительное на фоне других событий, но тем не менее случившееся. Зверя, прикормившегося у бабушек-отшельниц, отравили самым постыдным образом. Отравили дикого вольного зверя крысиным ядом. Видимо, этот запах был зверю незнаком. И даже почувствовав его, он с голодухи все равно сожрал отравленное мясо.

Этому расследованию предшествовала целая история.

Сначала останки дикого животного у бабушек на экспертизу в местном отделении полиции брать нипочем не хотели. Сколько ни просили старушки, в полиции отнекивались, что животное в некотором роде дикое, настоящих хозяев, чтобы те написали о его порче заявление, на основании которого потом можно возбудить уголовное дело, волк не имеет. А потому вроде как и заниматься расследованием обстоятельств гибели волка тут никому тоже не с руки.

Известное дело, бюрократия и крючкотворство дают нерадивым сотрудникам массу возможностей для увиливания от своих прямых обязанностей. Старушки напрасно уговаривали сначала дежурного, а потом и помощников следователя — те их и слушать не хотели. И даже, напротив, сами на старушек начали наседать.

— А вот мы вас сейчас как оштрафуем! — пугали молодые парни бабок. — Всю пенсию на штраф истратите.

— Да за что же нас штрафовать, миленькие?

— Волк, говорите, ваш?

— Наш.

— А сертификат о проведенных животному прививках имеется?

Бабки, которые и самим себе последний раз ставили прививки лет восемьдесят назад, смотрели на полицейских добрыми глазами и непонимающе моргали. Какие такие прививки надо было делать Нугзарке? Волку и прививки? Это в головах у старушек как-то не укладывалось.

— А если у вашего волка бешенство было? От него он свободно издохнуть мог.

— Да где же это видано, чтобы больное животное четыре поддона с пельменями схомячило в один присест? Известное дело, что больное животное, что человек, коли ему нездоровится, завсегда от еды отказывается.

— А намордник у вашего животного имелся?

— Кто же на лесного жителя намордник наденет?

— Значит, не было намордника, — с удовлетворением констатировали эти личности. — И прививки зверю не сделали? Да вас, бабушки, по большому счету и к административной ответственности привлечь можно. Штраф вам прямо сейчас выпишем. Хотите?

Штраф старушкам был совсем не нужен. Выйдя от молодого начальника в коридор, они совсем приуныли. Но полностью разочароваться бабушкам не позволил следователь Завирухин. Едва он увидел две сгорбленные фигурки, застывшие в позе отчаяния на стульчиках для посетителей, в нем все так и перевернулось. Завирухин был человеком добрым, он терпеть не мог, когда обижали старых или слабых. А тут налицо была явная обида.

Завирухин пригласил старушек к себе в кабинет. Внимательно их там выслушал и мысленно выругался. Как это он прошляпил такое важное обстоятельство?

— Получается, что не волка хотели отравить, а вас? Вы же для себя этот фарш припасли?

— Ясно, что для себя.

— Еще в своем уме, Нугзарку филеем кормить бы не стали.

— Значит, и заявление вы должны писать не об отравлении животного, а о покушении на вашу собственную жизнь. Понимаете? Волку вы должны быть благодарны, он себя не пожалел, а вам жизнь спас.

Бабушки оживились, почуяв, что дело сдвигается в их пользу.

— Только ты уж, милок, помоги нам это заявление составить. Глазами слабы стали. И не соображаем ничего.

— Я вам все объясню, но написать вы должны будете сами.

Старушки заявление совместными усилиями и под диктовку следователя накорябали, и тело прибывшего вместе со старушками Нугзарки было припрятано для отправки в лабораторию на экспертизу. Там и выяснилось, что содержащейся в мясе дозы крысиного яда было достаточно, чтобы отравить целый полк таких вот старушек.

— Что же это делается? Кому теперь верить? И откуда яд в мясо попал?

— Разберемся.

Вот и получалось, что на руках у следователя оказалось сразу три дела. Одно: об убийстве девицы Аксиньи из Залесья, чье тело было обнаружено на подворье у отца Анатолия. Второе: об исчезновении пары молодых людей, случившееся там же, в монастыре. И третье: о покушении на жизнь двух почтенных старушек, ниточки от которого также вели в монастырь, а оттуда и в поселение в Залесье.

Следователь Завирухин даже удивлялся втихомолку.

— Что за напасть? И там и там живут люди верующие. С такими не должно быть никаких хлопот, а на деле все наоборот получается.

Жизнь в монастыре пошла какая-то невеселая. От былого душевного покоя и радости почти ничего не осталось. Все ходили мрачные, размышляя о том, как же могло так получиться, что именно с ними случились все эти события.

— Чем мы прогневали Господа нашего? За что, Господи? Почему мы? Почему с нами?

Отец Анатолий, которому полагалось бы знать ответы, по большей части был теперь неразговорчив, что было на него совсем непохоже. Если с кем и общался, так только с матушкой Галиной и Игнатием, что возмущало даже матушку Анну, которую с таких совещаний выставляли за порог или отправляли с какой-нибудь надобностью подальше. Матушка старалась не показывать виду, до чего ей обидно, но губы у нее дрожали.

Одно было хорошо: Игнатий после возвращения из Залесья совсем присмирел. Если раньше он любил покочевряжиться и пошуметь, то теперь вел себя тише воды ниже травы. Выглядел он сосредоточенным и как будто бы что-то обдумывающим.

— Знать, пошла впрок наука горбуна, — посмеивались между собой девчонки. — Накормили Игнатушку досыта березовой-то кашей.

Сама Катя, хотя и прошло уже несколько дней, до сих пор не могла без содрогания вспомнить свой плен в доме у Феодора. Из монастыря девушка теперь никуда не выходила. Ей казалось, что только в монастыре с ней ничего не случится. Но и тут проклятый горбун чудился ей чуть ли не на каждом шагу. Особенно плохо стало после известия, что Феодора все-таки отпустили. Правда, под подписку о невыезде, но отпустили.

Тут уж Катюша ударилась в настоящую панику.

— Янка, Яночка, поехали домой.

— Перестань. Чего ты боишься? Днем горбун сюда и носа не сунет. А ночью уж и подавно. Ворота на запоре.

— Что с того, что ворота? — сомневалась Катюша. — А вдруг он какую-нибудь лазейку найдет? Через ограду перепрыгнет?

Яна единственная отмахивалась. Остальные девушки сначала стыдили Катюшу за малодушие и трусость, но потом как-то и сами призадумались. И начали сперва нерешительно, а потом все настойчивей тягать Янку. Но подруга и думать об этом не хотела.

— Еще не хватало! Не побегу я! А ты, Катя, заруби себе на носу, если Феодор здесь появится, он будет иметь дело со мной.

Но Катя не могла успокоиться даже после этого Янкиного обещания. Любой врач сказал бы, что у Кати сильный нервный стресс, который может вылечить только время. А пока что Катя ложилась в кровать со страхом, со страхом же и вставала. Особенно страшно было ей по ночам, если требовалось выйти из кельи. Когда рядом храпели девчонки, страх Катю не так уж сильно донимал. Особенно если окна были ею лично проверены, а двери заперты. Но вот когда нужно было выйти одной, Катюша отчаянно трусила. А уж поход во двор вызывал в Катюше настоящую волну паники.

В эту ночь ей приспичило выйти, а никто с ней не пошел. Все девчонки дрыхли, а на умоляющие просьбы Катюши лишь недовольно бурчали:

— Отстань! Не пойдем! Иди сама, не съедят тебя.

Катюша прямо готова была расплакаться. А еще подруги называются! Но делать нечего, живот скрутило так сильно, что пришлось идти хотя бы даже и одной. Для самозащиты Катюша вооружилась перцовым баллончиком, который позаимствовала у Веры из сумки, и пошла к входной двери. Но прежде чем выйти на крылечко, она приоткрыла дверь и предусмотрительно высунула на улицу лишь одну голову. В случае чего можно быстро спрятать обратно.

— Никого нет? — спросила Катюша и сама же себе ответила: — Никого!

Чуток успокоившись, Катя выдвинулась уже вся. Она добрела до туалетного домика, а потом так расхрабрилась от собственного героизма, что решила прогуляться по территории монастыря, чтобы уж раз и навсегда покончить со своими страхами.

— В самом деле, что я за трусиха такая? Сколько можно бояться этого типа? Он там у себя в Залесье, я тут в монастыре, между нами ничего нет и быть не может. Встретимся мы с ним на суде, не раньше. И то, если этот суд состоится.

А в этом были большие сомнения, поскольку все жители Залесья теперь дружно стояли на стороне дяди Феодора. Они клялись почем зря, что Катерину никто насильно в тереме не удерживал, что все это ее личные фантазии и что дядя Феодор все время был на виду, никуда и ни с кем не уединялся, а потому пусть Катерина засунет свои обвинения куда подальше.

— Так что мне ничего не грозит.

И Катюша двинулась вдоль монастырских построек. Где-то далеко за оградой проехала чья-то машина. Вот и обгоревшая трапезная видна, тут уже велись восстановительные работы, но до их окончания было еще далеко. Внезапно Катя замерла, ей послышался какой-то звук. Он доносился из трапезной, верней, из того, что от нее осталось. Все страхи, которые одолевали Катю эти дни, вернулись к ней моментально.

Кто там может быть? В пустом и нежилом помещении?

Девушка была готова пуститься наутек, если бы ее ноги не окаменели от страха. Вот честное слово, стали, словно две каменные ледышки. Ни взять, ни отнять! Стояла и шевельнуться не могла.

Дверь трапезной внезапно приоткрылась, и оттуда выскользнула чья-то гибкая тень. И в ту же секунду вздох облегчения вырвался из груди у Катюши. Тень была женской, а женщин Катюша не боялась. Горбуна боялась, а остальных нет. Какое счастье!

Вот только Катюша что-то не могла разобрать, кто это там полуночничает. Лица женщины в темноте видно не было. А по одежде Катя ничего сказать не могла. Темное пальто. Высокие каблуки. Длинные волосы, распущенные по плечам женщины, не были ничем прикрыты. Косынка у незнакомки красовалась на шее, а отнюдь не на голове. Определенно женщина не была постоянной обитательницей их обители. Здешние женщины никогда не ходили простоволосыми.

Но это Катю не слишком-то удивило. К ним в монастырь часто приезжали паломники, некоторые оставались ночевать и уезжали только утром. Было их много, за всеми не уследишь. Небось, и эта особа приехала уже затемно, на ужин опоздала, вот Катюша ее и не увидела. Но опоздать-то тетка к ужину опоздала, а кушать все равно хочется. Вот и промышляет, глупая, не знает, что в трапезной сейчас никого не кормят и кухня переехала в другое место.

Женщина не видела Катю, потому что стояла к ней спиной.

— Добрый вечер, — произнесла Катя, желая быть приветливой и вежливой с незнакомкой. — Вернее, доброй ночи. Может, вам помо?..

Договорить Катя не успела, потому что замерла с открытым ртом. Незнакомка на приветствие и предложение помощи отреагировала как-то странно. Вместо того чтобы ответить Кате, она при первых же звуках человеческой речи подпрыгнула вверх, словно от неожиданности, а потом и вовсе побежала прочь от Кати, причем побежала, не оглядываясь на девушку.

Катя проводила ее недоумевающим взглядом.

— Дикая какая-то!

Катя хотела продолжить путь, но внезапно дверь трапезной снова отворилась. Что за дела? Еще одна припозднившаяся гостья? Но на сей раз из трапезной появилась хорошо знакомая Катюше личность.

— Зарема! — обрадовалась Катюша. — Вот так встреча! Что вы тут делаете?

Со своей стороны мать пропавшего Азара этой поздней встрече, казалось, совсем не была рада. Напротив, у нее появилось такое выражение, словно она собиралась сбежать. Но смекнув, что Катя ее уже увидела и все равно узнала, бежать передумала и даже пусть и натянуто, но все же улыбнулась Катюше.

— Как дела?

— Погулять вышла. Воздухом что-то подышать захотелось. А вы что здесь делали?

— Да-да, — рассеянно откликнулась Зарема. — Воздух нынче замечательный.

— Трапезная не работает. Что вы там делали?

— Ну, я пойду к себе. Хотя и приятная ночь, но уже прохладно.

И Зарема поспешно удалилась, так и не объяснив Кате, что тут делала. Недоумевая, Катя пошла дальше. Но эти две встречи ее приободрили. Оказывается, она не одна тут в ночи гуляет. У нее имеется определенная компания. Ну а коли так, можно и еще погулять. На улице оказалось не так уж и плохо. Тихо, спокойно, звезды блещут. Небо было чистое и высокое. Катя задрала голову и принялась любоваться звездами.

Постепенно ее душу заполнила какая-то особенная чарующая пустота. Все проблемы стали казаться ничтожными и не стоящими даже того, чтобы о них думать. А всю душу девушки заполнила эта необъятная ночная высь.

— Хорошо-то как, — выдохнула Катюша.

Внезапно неподалеку раздался шорох. Думая, что это вернулась ее давешняя незнакомка, Катюша еще подумала, до чего некстати та вернулась, потом нехотя повернула голову и чуть не заорала от ужаса. Прямо на нее, оскалившись, словно дикий зверь, двигался дядя Феодор. В первое мгновение Катя решила, что ей это просто померещилось. Но какое там померещилось, если горбун уже бежал к ней.

— А-а-а-а!

Катю как подбросило. И прежде чем девушка успела что-либо сообразить, она уже летела прочь от горбуна. Ноги у Катюши заработали еще в воздухе, так что, коснувшись земли, она стала перебирать ими быстро-быстро. Но все равно тяжелое дыхание горбуна слышалось за ее плечами. Вот-вот он ее схватит! И тогда…

Страх заставлял Катю бежать еще быстрее. Воздух свистел у нее в ушах, а из открытого рта рвался отчаянный вопль. Она пулей ворвалась в дом, захлопнув за собой дверь и дыша так тяжело, как марафонец в конце дистанции, начала звать на помощь. Кричать она уже не могла, у нее свело судорогой горло. Но когда немного отдышалась, Катюша бросилась вдоль по коридору, барабаня подряд в двери всех келий:

— Вставайте! Горбун! Он тут! Я его видела!

Из дверей стали выглядывать заспанные недовольные люди, разбуженные ее криком.

— Что ты суматоху нагоняешь?

— Горбун! Он тут! Он пришел за мной!

— Чушь!

— Выйдите, он на улице!

Женщины приникли к окнам. Но никого на заснеженном пустынном дворе не было.

— Тебе померещилось.

— Нет, он там! Я его видела! Он хотел на меня напасть.

— Там никого нет.

— Сейчас, может быть, и нет, — не стала возражать Катя. — Но был! Он приходил! По мою душеньку! Чудо меня спасло!

Что ее спасли собственные быстрые ноги, Катя предпочла не говорить.

Чтобы успокоить Катюшу, некоторые женщины вышли с ней на улицу. Там, где указывала девушка, и впрямь были чьи-то следы.

— Видите!

— Ну, следы. И что?

— Это его следы! Он был тут!

Но Катюша видела, что женщины ей не очень-то верили.

— У тебя психологическая травма. Вот тебе горбун всюду и чудится.

Катюше и правда уже несколько раз чудилось, что она видит страшного горбуна. Но тогда это ей просто чудилось, а сегодня она видела его также ясно, как всех остальных.

— Это был он.

— Посмотри на следы. Они от ботинок. А дядя Феодор носит исключительно валеную обувь.

Катюша задумалась. А ведь и точно, горбун был сегодня одет как-то буднично. Темная куртка, штаны, темная же шапочка. Никакого нарядного вышитого яркими нитями тулупа, никаких цветных штанов.

— Даже если тут кто-то и был, так это наши мужики. Ты же помнишь, на ночь ворота в монастыре закрываются. Посторонним сюда хода ночью нет.

Монастырские здания имели в плане форму правильного четырехугольника. Они образовывали своего рода каре, в которое вело всего два входа. Оба они по приказу отца Анатолия в ночное время теперь закрывались на тяжелые висячие замки. Таким образом, настоятель хотел огородиться от зла, которое бродило, по его мнению, за оградой монастыря.

— Не помогли, значит, замки! Он был тут!

— И зачем ты одна на улицу выперлась!

— Так вы же сами со мной пойти не хотели.

Катюша чуть не плакала от обиды. Такая несправедливость! Она видела горбуна, а ей никто не верит. Да еще и ее же хотят выставить чудачкой, которая невесть зачем переполошила всех ночью. Жутко обидно! И на следующий день Катюша первым делом поехала к следователю с твердым намерением накатать еще одно заявление на горбуна.

— Что это за дела такие? — возмущалась она. — Сначала изнасиловать меня пытался, под замок посадил, избил. А теперь ночью подкрался. Уж ясно, что тоже не для того, чтобы просто поговорить со мной. Хотел закончить начатое, гад эдакий, никак не иначе!

Но следователь отговорил Катюшу писать заявление.

— Ты заявление напишешь, а у него два десятка свидетелей найдутся, которые подтвердят, что дядя Феодор всю эту ночь земные поклоны у них в молельне клал или еще что придумают. Это же все одна шайка-лейка. К ним так просто не подберешься.

— Как же быть?

— Ждать.

А чего ждать, следователь и не сказал. И вообще, Катиным рассказом он заинтересовался очень слабо. Была у него другая тема, которой он поделился с самой Катюшей.

— Помнишь, я рассказывал вам вчера про Лилию и Фауста?

— Помню.

— Так нашли мы их! Нашли и поговорили.

— Серьезно?

Новость и впрямь была волнующая. Катя даже почувствовала, как горбун отходит куда-то на задний план. Все-таки сейчас был день, она была в стенах полицейского отделения, а рядом был самый лучший и самый надежный следователь на свете.

— Так вот, эти Фауст с Лилией рассказали моим коллегам одну занятную штуку. Они и впрямь не по своей воле занялись флиртом с Азаром и Мариной. Им за это сперва очень хорошо заплатили.

— Кто? Кто заплатил?

— Их попросил об этой услуге один человек. Имени его они не знают. Говорят, что он им не представился. Сказал лишь, что он давний друг семьи Азара. Но при этом намекнул, что имеет к рождению юноши непосредственное отношение.

Катя изумилась, а следователь продолжал:

— Деньги этот человек заплатил Лилии и Фаусту наличными. Отсчитал, сколько договаривались, как только Марина и Азар откликнулись на приглашение Лилии и Фауста о дружбе. А на встречу этот человек пригласил юных блогеров в один шикарный восточный ресторан, называется он «Чайхана». Там он и изложил Лилии и Фаусту свое предложение. Он платит им по тридцать тысяч рублей, а те на протяжении нескольких дней флиртуют с Азаром и Мариной. Тот, кому посчастливится добиться от Марины или Азара свидания в реальной жизни, получает премию — еще сто тысяч.

— Сто тысяч — это уже кое-что. Было ради чего стараться.

Теперь Катюше стало ясно, почему Лилия и Фауст воспылали вдруг такими горячими чувствами один к Марине, а вторая к Азару.

— И что? Удалось им добиться взаимности?

— Нет. Азар и Марина отвечали на их письма охотно, но на личный контакт не шли. И больше того, оба говорили, что любят другого человека. И что внимание им льстит, но не настолько, чтобы совершить предательство.

— Какие порядочные! Надо же.

— Конечно, Лилии и Фаусту это не нравилось. Они-то старались заполучить премию. Ради нее и старались. Но ничего у них не вышло. А потом Азар с Мариной уехали. Азар лишь успел сообщить Лилии, что едет в монастырь, назвал даже имя отца Анатолия. Но на этом связь с ним у Лилии совсем прекратилась. С Фаустом повторилась похожая история. Марина уведомила его, что едет с женихом в монастырь, назвала, какой именно, а потом исчезла.

— А этот… заказчик? Ему Лилия с Фаустом говорили, что Азар с Мариной уезжают?

— Нет. Больше мужчина на связь с молодыми блогерами не выходил.

— Но Лилия или Фауст его хотя бы вам описали?

— Это да! Высокий брюнет, средних лет, седой. Прихрамывает на левую ногу, при ходьбе опирается на тросточку.

— Тросточку?

— Кожа смуглая, словно бы только что вернулся откуда-то из жарких стран. Лилия сказала, что он араб. А Фауст уверяет, что мужик — перс. Но так или иначе, по-русски он изъяснялся совершенно чисто, без акцента.

— Но кто он такой?

— Говорю же, ребятам он не представился. Сказал, что является старым другом семьи Азара. И хочет выяснить, насколько сильные чувства у мальчика к его подружке. И то же самое хочет выяснить в отношении самой подружки.

— А Зарема знает, кто он такой?

— Зарема такого человека среди своих друзей вспомнить не смогла. Что касается нас, то мои коллеги уже побывали в этой «Чайхане», расспросили официанта про загадочного посетителя, но те и сами ничего не могут сказать. Какой-то иностранец. Приходил впервые. Видно, что человек богатый или, во всяком случае, небедный. И при этом, что у нас редкость, истинно верующий. Когда его молодые гости ушли, он еще немного задержался и ровно в полдень встал на намаз. Молитвенный коврик у него был с собой. Зеленого цвета, очень красивый коврик с вышивкой серебряными нитями.

— А потом?

— Потом посетитель расплатился по счету, причем платил опять же наличными, и ушел. Машину его сотрудники ресторана не видели.

— М-да… Негусто.

Катя задумалась. Она чуяла: во всем этом кроется какой-то подвох. Ну скажите на милость, кому придет в голову таскать с собой толстенькие пачечки наличных, отсчитывая из них десятки тысяч, когда весь мир уже давно перешел на пластиковые карты? Разве что в глубинке еще сохранились такие области, не охваченные безналичными системами оплаты. Но в крупном мегаполисе, сидя в хорошем дорогом ресторане, где до банкомата рукой подать, кому придет в голову платить наличными? Только тому, кто не хотел светить номером своей карты. Ведь по карте очень даже легко и просто вычислить ее обладателя. А попробуй проделать тот же трюк с наличными.

— Значит, этому мужчине было, что скрывать. Значит, он заранее предвидел, что по его душу в «Чайхану» могут прийти. И значит, он с самого начала затевал что-то против Азара с Мариной.

И Катя принялась соображать, как бы она повела себя на месте того мужчины с тросточкой, затаи она зло против ребят.

— Сначала я бы с ними поиграла. Что этот тип и сделал, когда нанимал Лилию и Фауста. Потом, когда Азар с Мариной не поддались на уловку, он пошел дальше. Узнал, что они едут к отцу Анатолию, может быть, даже проследил за ними. И тут продолжал ошиваться поблизости, чтобы потом похитить обоих!

— Но почему он не похитил их еще в городе? Или по дороге? Уверен, вариантов было предостаточно.

— Может, этот тип узнал о поездке Азара с Мариной в монастырь слишком поздно, когда ребята были уже тут?

— Но от кого он узнал? Ни Лилия, ни Фауст ему ведь этого не говорили.

— А кто, кстати говоря, надоумил ребят приехать к отцу Анатолию? — спросила Катюша. — На шибко верующих они что-то похожи не были.

— Отец Анатолий мне признался, что ребята приехали по крайне щекотливому делу. По словам отца Анатолия, наш Азар хотел тут креститься. То есть как хотел, подумывал об этом. Но окончательное решение им еще не было принято.

— Разве в монастырях крестят?

— Вообще-то в монастырях не крестят и не венчают, но, во-первых, ваш монастырь еще как таковой до конца не сформировался. А во-вторых, все решает монастырский устав и личность самого духовника обители. Отец Анатолий знаком с Мариной и ее матерью уже много лет. И в виде исключения он согласился побеседовать с Азаром на предмет принятия им Святого Крещения. У Марины с Азаром все серьезно, они собираются пожениться. Но Марина обязательно хотела венчаться. Но как венчаться, если жених не крещен? И она надеялась, что ей с помощью отца Анатолия удастся добиться от Азара окончательного согласия на этот шаг.

— Ага, — кивнула Катюша, которой эта история напомнила свои собственные попытки выйти замуж, обвенчавшись. — Понятненько… Но Азар от Марины и отца Анатолия вовремя ускользнул? Еще до того, как его окрестили?

— Да.

Кате показалось, что-то такое промелькнуло у нее в голове. Какая-то догадка. Но полной ясности еще не было. Все другие соображения забивали воспоминания о собственных женихах, сбежавших еще до венчания. Может, и Азар тоже из числа таких же бояк? Испугался сделать решающий шаг и сбежал. Но куда в таком случае делась сама Марина? И почему оставлены вещи?

И тут следователь вдруг задумчиво произнес:

— Знаешь, о чем я думаю? Очень уж описанный Лилией и Фаустом мужчина из «Чайханы» похож на того «доброго дядечку», с которым разговаривала в лесу наша малышка Надюшка.

Катя даже вздрогнула. Догадка Завирухина поразила и ее.

— Ой, а ведь верно! — воскликнула девушка. — Смуглый! Седой! Ходит с тросточкой, потому что хромает! Это же он!

— Не ошибка ли?

— Нет, какая ошибка! Все совпадает! Он в ресторане намаз совершал! И коврик у него зеленый с серебряной вышивкой. Такие же коврики были в машине у Надиного «доброго дядечки». И девочка упоминала, что на лобовом стекле в машине красовался серебряный полумесяц. А это один из символов ислама. Ясно, что только мусульманин и повесит такое украшение к себе в машину. Вывод отсюда такой! Мужик из «Чайханы» и «добрый дядечка» Нади с конфетами из леса — это один и тот же человек! Но что ему нужно было от ребят?

— Скорей всего, от Азара. Возможно, этот человек и впрямь его отец.

— Отец же умер еще до рождения ребенка!

— Это версия Заремы, которую она нам изложила. Но лично я, когда веду расследование, не склонен никому доверять просто на слово. Кое-что в рассказе уважаемой Заремы показалось мне сомнительным. И я сделал запрос в тот город, откуда Зарема родом. Сегодня я получил от тамошних коллег несколько иную историю появления на свет маленького Азара.

И судя по виду Завирухина, история была стоящая. Но ее следователь согласился рассказать лишь, когда соберутся остальные участники. Они с Катей вернулись в монастырь. И всю дорогу Катя не отходила от Завирухина. Во-первых, для безопасности. А во-вторых, надо было признаться, что нравился он ей необычайно. И самое главное, ей было с ним легко и спокойно, как с хорошим и давним другом.

С первого взгляда Кате показалось, что они знакомы с Завирухиным уже много лет. Ей были знакомы и его серые умные глаза, и его привычка хмурить густые брови, когда он бывал чем-то недоволен. И даже его сутулая фигура казалась ей знакомой и какой-то удивительно родной. Что думает в отношении нее сам следователь, Катя не бралась судить. Завирухин держался с ней исключительно ровно, ничем не проявляя особого интереса к девушке. Хотя иной раз Катюша и ловила на себе его испытующий взгляд. Словно бы и он сам тоже находил Катю особенной, но признаваться в этом пока что не хотел.

И Кате казалось, что она понимает, почему это происходит. До окончания расследования и выяснения личности преступника или преступников Завирухин не принадлежал самому себе. Конечно, Катя могла бы поклясться, что не имеет отношения к совершенным преступлениям. Но Завирухин не мог ручаться в этом. И Кате оставалось только ждать, когда личность преступника будет вычислена. А Завирухин признается ей в своих чувствах.

Ну или не признается, такой вариант тоже нельзя было исключать.

По приезде в монастырь у Катюши уже состоялся серьезный разговор с отцом Анатолием, который не стал скрывать от девушки правду, почему он пригласил ее в обитель.

— Позвать-то я тебя позвал, девонька, но главным образом для того, чтобы ты взглянула сама, как она, монастырская жизнь, бывает. Очень надеюсь, что ты сумеешь правильно понять, что тебе нужно. Если решишь, что такая жизнь тебе подходит, милости просим. Сперва послушницей, а потом и на постриг. А если нет… Что же, может, тогда станешь себе мужа активней у Бога выпрашивать. А то что-то заневестилась ты, деточка. Который уж тебе годок? Скоро и деток рожать будет поздно. А без деток зачем замуж идти? Один грех это.

Отец Анатолий о многих вещах судил с присущей ему прямотой. И Катя даже от его речей чуток смутилась. Ей-то замужество виделось каким-то сказочным финалом ее обычной и скучной холостой жизни. Вот придет муж и уведет ее в удивительное царство, где сразу же примется швырять к ее ногам дорогие букеты, наряды и подарки. Летом повезет отдыхать к морю. А если богатый муженек попадется, так и два или даже три раза прокатятся они с ним на курорт. Опять же клубы и рестораны посещать сподручней вдвоем с мужем. Он тебе и компанию создаст, и счет оплатит, и вообще…

Вот эти соображения и мечты вообще без всякой жалости и расколошматил вдребезги отец Анатолий.

— Замужество — это не праздник конфет и шалостей, это каждодневный труд сосуществования бок о бок с другим человеком, подвиг служения ему, его родне, вашим детям. Понимаешь?

Катя кивнула, но ей было о чем призадуматься. И как-то постепенно до нее стало доходить, что раньше она как-то неправильно воспринимала смысл замужества. Возможно, поэтому и кавалеры ей раньше попадались все неправильные? А теперь все возьмет да и изменится? Катя на это очень надеялась, потому что, как уже говорилось, замуж ей все еще хотелось отчаянно.

Глава 11

Услышав, что у Завирухина есть новости, все тут же сбежались в келью к отцу Анатолию. Первой прискакала Зарема.

— Вы нашли моего мальчика? Где он?

— Надеюсь, что это вы нам скажете.

— Я? Как это?

— Вы же знаете, где искать отца ребенка?

Зарема даже не смутилась.

— На небе! — ткнула она пальцем в потолок. — Вместе с моим отцом. Я же вам рассказывала!

— В том-то и дело, что рассказывали вы нам не совсем правду. Вернее, совсем неправду. К примеру, отец ваш жив и здоров и по сей день. Насчет его друга я не знаю, может, он и впрямь помер.

— Я говорила!

— Но дело-то все в том, что своего ребенка вы родили совсем от другого человека. За что, собственно говоря, отец и выгнал вас из дома, лишив и наследства и содержания и вычеркнув вас и своего внука из своей жизни раз и навсегда.

— Это ложь!

— У меня есть задокументированная исповедь вашего батюшки.

— Это ложь! — повторила Зарема, но уже не столь уверенным тоном. — Мой отец умер! Это какой-то самозванец занял его место и…

— И порочит ваше честное имя?

— Да!

В глазах Заремы читался вызов. Но следователь покачал головой.

— Прекратите этот спектакль, уважаемая. Вам лучше всех известно, что я говорю правду. Ваш отец тоже это подтвердил. Он рассказал, как двадцать с лишним лет назад его шестнадцатилетняя дочь связалась с каким-то грязным развратником, который соблазнил ее, сделал ей ребенка, но жениться не пожелал и сбежал.

— Ложь! Ложь! И снова ложь! Все было не так!

Теперь Зарема буквально сыпала искрами.

— Отец сам прогнал Султана. Сказал, что тот не нашего роду-племени, что он голытьба и уголовник. Прогнал его с позором, чуть ли не поколотить велел. Но Султан не собирался отказываться от меня. Мы с ним решили бежать. Каким-то образом отец узнал об этом. Не знаю, кто нас выдал. Но да будет проклят тот, чей язык донес отцу о нас! Отец понял, что Султан не откажется от своей затеи, и решил воспрепятствовать ему по-своему.

— Отец не знал, что вы ждете ребенка. Он сожалеет, что вы не сказали ему тогда правду.

Зарема так и взвилась:

— Сожалеет! Да он бы меня просто убил! Это сейчас он вам говорит, что сожалеет, а тогда бы он меня убил. Или заставил бы сделать аборт. А я не хотела. Я хотела родить ребенка, хотела выйти замуж, хотела быть счастливой.

Она почти плакала.

Следователь понял, что перегнул палку, что Зарема может удариться в истерику, как она это умела, и потому произнес как можно мягче:

— Ваш отец не желает вам зла. И к аресту Султана он не имеет никакого отношения. Это произошло помимо его воли.

— Да? Ну, не знаю… Одним словом, сейчас это уже неважно. А тогда отец вел себя так, что я могла ожидать от него всего, чего угодно. Представьте, что он запер меня в доме, приставил ко мне охрану, никуда не выпускал.

— Он боялся, что вас похитят. Султан связался с отчаянными ребятами. О них по городу ходила дурная слава, которую они в полной мере оправдывали. И ваш отец боялся за вас.

— А я думала, что Султана засадил в тюрьму мой отец! Он мог это сделать с легкостью. У отца всюду в городе были свои люди. И я была уверена, что они помогли отцу избавиться от ненужного зятя.

— Ваш отец не имел к этому отношения.

— Все равно. Когда я узнала, что Султана приговорили к двадцати годам, со мной случилась истерика. Я хохотала, словно безумная. Отец даже подумал, что я рехнулась с горя. Но я понимала, что должна быть хитрой. Замуж мне за Султана уже не выйти, это ясно. Он в тюрьме, я тут. Но оставался еще его ребенок. А я понимала, если отец узнает о моей беременности, шансов родить ребенка у меня не будет.

— И вы сбежали из дома?

— Да. Взяла документы, немного денег, драгоценности, которые подарила мне бабушка, мама моей мамы, на которые отец не имел права претендовать, и сбежала из его дома.

— А потом?

— Когда Азар родился, я пыталась связаться с отцом. Сообщила ему, что у меня родился мальчик, его внук. Но, конечно, отец не пожелал со мной разговаривать. Да я и не оставила ему своего обратного адреса.

— Почему?

— Боялась, что отец найдет и убьет меня. Ведь я опозорила честь семьи, родила ребенка без мужа. Да еще умудрилась забеременеть от чужого мужчины, сама будучи невестой другого человека.

— И как этот другой поживает сейчас?

— О, прекрасно!

Что-то в этом подчеркнуто небрежном ответе было странное. Следователь внимательно посмотрел на женщину, словно ожидая, что она что-то прибавит к уже сказанному, но Зарема молчала.

— Так, и что же было дальше? Отец ребенка спустя годы все-таки разыскал вас?

— Да. Прошла целая жизнь. Я уже и думать забыла про Султана. И вот где-то месяц назад Султан появился вновь. Он очень изменился. Я помнила обаятельного юношу, а теперь он был немногословен и как-то всегда напряжен. Но как я поняла, он сумел в тюрьме обзавестись криминальными связями. На свободу он вышел по амнистии, не отсидев и половины своего срока. И все эти годы занимался контрабандой… разных вещей.

— Торговля оружием входила в их число?

— Я не знаю. Наверное. Он стал очень странным. Ничем не напоминал мне того мужчину, которого я полюбила когда-то. Не знаю, может, я и впрямь ошибалась в нем. Все-таки мне было очень мало лет. Он был гораздо старше меня. И конечно, ему ничего не стоило тогда запудрить мне мозги. Возможно, что и отец был прав насчет него. Порядочный человек никогда бы не поступил со мной так, как поступил Султан. Вот Юрий…

— Юрий — это ваш жених?

Зарема не без удивления взглянула на следователя и подтвердила:

— Да. Но откуда вы…

— Неважно. Продолжайте.

— Юрий всегда был со мной подчеркнуто вежлив и церемонен. Он никогда не требовал от меня даже поцелуя. Он даже за руку меня держать стеснялся. А ведь мы с ним были обручены чуть ли не с колыбели.

Подруги слушали рассказ Заремы с неподдельным интересом.

— Юрий — это тот старик, лучший друг твоего отца?

— Ах, никакой он был не старик! — призналась Зарема. — Юра мой ровесник. Сын лучшего друга моего отца.

Теперь картина вырисовывалась и впрямь иная. Никакого старого мужа на горизонте не наблюдалось, его место занял юноша — ровесник самой Заремы. Что же, за такого молодого человека всякий отец согласится отдать свою дочь замуж.

— Я была круглая дура, когда связалась с Султаном. Отец говорит, что жалеет о моем поступке? А если бы вы знали, как жалею я! Да, но сделанного не воротишь. И у меня от Султана родился сын. Его наследник. И теперь Султан заявляет свои права на него! Хочет его забрать.

— Расскажите все подробно. Когда этот человек первый раз сказал, что хочет забрать своего сына у вас?

— Да сразу! Как только появился месяц назад, так сразу и начал гнуть свою линию. Сказал, что я такая, и сякая, и разэтакая, что я чуть было не погубила его сына, которого он доверил мне. Что я не занималась религиозным воспитанием Азара, что он вырос не таким, каким должен был вырасти его сын. И все такое и в том же духе. Это было ужасно! После стольких лет разлуки я ожидала услышать от Султана если не слова любви, то хотя бы слова признательности. А он вместо благодарности вылил на меня ушат грязи! Целую канистру! Если его слушать, так я достойна быть прикованной где-нибудь в самом пекле к самой большой жаровне на вечные времена. А если посмотреть получше, так он и сам способен меня туда приковать.

— Вы испугались?

— В первую очередь я испугалась не за себя, за своего сына, за Азара. Я для Султана не представляла интереса, он хотел получить Азара. Этот человек заявил, что он хочет забрать сына. Что Азар уже взрослый, что он мужчина, а мужчине место рядом с другими мужчинами, сражающимися за правое дело. Но я уже не была той глупенькой девчонкой и поняла, что Султан не тот человек, рядом с которым стоит быть кому бы то ни было.

— А что Султан?

— Он продолжал настаивать, что я должна вернуть ему сына. Я сказала, что не хочу этого. А он сказал, что ему плевать на то, что я хочу или чего не хочу. «Сын будет жить со мной», — так он сказал. И я поняла, что этот человек добьется своего во что бы то ни стало.

— Ваш бывший любовник очень опасный человек, — жестко произнес следователь. — Вы знаете, что он числится в списках разыскиваемых по всему миру преступников?

— Н-н-ет, — протянула Зарема растерянно.

— В пяти разных странах за его голову объявлена крупная награда. Еще в нескольких ему грозит пожизненное заключение. Он замешан в контрабанде оружия, наркотиков и даже работорговле. На протяжении нескольких лет лично участвовал в вооруженных столкновениях, подорвался на мине, после чего долго лечился в частных клиниках на Западе. Но несмотря на все усилия докторов, небольшая хромота в левой ноге у него все же сохранилась. Продолжать активную военную карьеру у него не получилось, но он нашел свою нишу. Контрабанда и работорговля. Полученные им и его людьми деньги идут на финансирование террористических группировок, орудующих в странах Ближнего Востока. Султан неспроста носит такое имя, он там и впрямь крупная фигура. У нас же в стране этот человек объявлен вне закона. И он очень сильно рисковал, сунувшись к вам.

— Возможно. Но он всегда говорил, что риск подобен пряностям, он придает жизни вкус. И кроме того, он уверил меня, что если я вздумаю его сдать, то он всегда сумеет уйти сам и сможет увезти из страны сына, так что никто и не поймет, что происходит. Чтобы его слова звучали убедительней, он показал мне пять паспортов, все они были на разных людей, но везде была фотография самого Султана.

— Серьезный человек.

— Страшный человек. И самое худшее, что среди поддельных паспортов были документы и на имя Азара. Только там он числился совсем другим человеком. Но паспорта были настоящие, я убедилась в этом, попросив один из них, чтобы посмотреть поближе.

— Значит, Султан подготовил пути отхода из страны. Это ведь он забрал вашего сына?

Зарема низко опустила голову.

— Увы, да!

— И вы это знали и молчали!

— Я боялась признаться вам. Боялась сказать, что в исчезновении Азара замешан Султан.

— Почему? Мы бы знали, кого надо искать.

— Но он ведь забрал и Марину! Как они это сумели сделать, не представляю, но сделали! И я боялась за жизнь девочки.

— Ваш любовник знал про Марину?

— Он долго шпионил за сыном. И конечно, он узнал, что Азар встречается с русской девочкой. Султан очень разозлился на меня. Он сказал, что жениться на неверной его сыну нельзя. Если Марина хочет стать женой Азара, она должна принять ислам. Тогда я сдуру ляпнула, что сам Азар не мусульманин, и тут Султан и взбесился. Как он орал на меня! Какие проклятия сыпал на мою голову! Я раньше как-то не боялась умирать, а теперь вот боюсь. Если правда то, что он мне пообещал после смерти, лучше мне жить вечно.

— Но что планировал насчет Марины?

— Он хотел забрать их обоих. Забрать и обратить в ислам. Пусть это будет насильно, но сын и его невеста должны принять веру самого Султана.

— Какой кошмар!

— Увы, Султан не из тех людей, кто бросает слова на ветер. Если он что-то вбил себе в голову, он это сделает. Уходя, он сообщил мне о своих намерениях и поклялся, что если что-то или кто-то помешает его намерению обратить Азара и его невесту в ислам, то он лучше убьет детей, чем позволит им жить неверными. Он сказал, что так он спасет их души. И что жизнь сама по себе не имеет никакого значения.

И закрыв лицо руками, Зарема громко зарыдала. Мать Марины какое-то время смотрела на нее, а потом тоже присоединилась к своей подруге по несчастью. Так они сидели, тесно прижавшись одна к другой, пока отцу Анатолию первому не надоела вся эта сырость.

Он поднялся и решительно произнес:

— Все идем молить Царицу Небесную о помощи и заступничестве. Прямо сейчас отслужим молебен перед светлым Ее образом.

Никто даже не осмелился возражать или спрашивать, а поможет ли? Отец Анатолий твердо знал, что помощь придет. А отцу Анатолию здесь все верили.

Когда все отправились в храм за отцом Анатолием, следователь немного отстал. Он задержал Зарему на пороге. И Катя, повинуясь непонятному чувству, тоже притормозила.

И она услышала, как Завирухин сказал:

— Я знаю про Юрия все.

— Не понимаю.

— Все вы понимаете. Скажите мне, где они прячутся?

— Кто?

— Зарема, хватит играть в прятки! Всем троим может угрожать нешуточная опасность. Пусть Султан и приходил к вам один, но поверьте, он здесь не один. Он окружен целой сетью преданных ему людей, готовых ради него на любую авантюру.

— Думаете, я этого не понимаю!

— И все равно не скажете мне правду?

— Нет!

— А между тем это должно быть где-то рядом, — задумчиво произнес следователь. — Иначе вы бы не оставались столь продолжительное время в этом монастыре.

Зарема молчала.

— Вот мне только интересно, кто найдет их первыми.

— Что вы такое говорите?

— Наверное, вы не в курсе, но люди Султана уже здесь.

Последовала продолжительная пауза.

— Не понимаю, о чем разговор, — отозвалась наконец Зарема.

— Что же, — вздохнул следователь, — если не понимаете, то нам остается только молиться, чтобы жизни ваших близких ничто и никто бы не угрожал. Пойдемте в храм, уважаемая? Да? Помолимся там?

Но Зарема неожиданно громко взвизгнула:

— Я не пойду с вами! Идите сами! Молитесь! Я не верю, что эти молитвы могут помочь моему сыну.

— Не пойдете?

— Нет!

— Дело ваше.

С этими словами Завирухин толкнул дверь и оказался нос к носу с Катюшей.

— Подслушивала? — беззлобно хмыкнул он в ответ на немой вопрос, застывший у нее в глазах. — Ну, пойдем, отец Анатолий ждет нас.

Отец Анатолий и впрямь молился. Он так усердствовал, что время от времени падал на колени и стукался головой об пол, что тут же повторяли за ним и все остальные. Катя тоже постояла вместе со всеми и почувствовала, как слезы умиления навернулись у нее на глазах. Какой отец Анатолий молодец! Как он переживает за свою обитель и тех, кто тут живет. Вот если бы она могла ему хоть чем-нибудь помочь!

И устремив свой взгляд на икону, перед которой молился отец Анатолий, девушка тоже попросила о своем. Внезапно она почувствовала, как следователь дотронулся до ее руки. А когда Катя вопросительно взглянула на него, поманил ее за собой.

— Что? Куда?

Следователь не отвечал. Но вид у Завирухина был до того загадочный, что Катя и без объяснений смекнула: что-то затевается грандиозное.

— Пойдем с тобой за Заремой, — прошептал следователь.

— Зачем нам за ней идти?

— Увидишь.

Катя не протестовала. В компании с Завирухиным она была готова идти хоть на край света. С ним ей ничего не было страшно. Однако, когда они оказались вне монастырских стен, где сели в машину следователя и отъехали от монастыря, чтобы затем свернуть с дороги в лес, в котором уже окончательно и остановились, Катя снова попыталась узнать, куда же они направляются.

— Если честно, то я и сам до конца не знаю. Знаю только, что это где-то неподалеку.

В это время мимо них по дороге проехала машина, и Завирухин радостно воскликнул:

— Ага! Вот и наш проводник!

И Завирухин ткнул пальцем в эту машину. Катя ее тоже видела, но кто ездил на ней, припомнить не бралась. Во всяком случае не отец Анатолий, это точно. У монастыря было всего две машины. Один скромный синий «Хендай», и второй машиной был вместительный микроавтобус на двенадцать мест, которые при необходимости складывались и в машине образовывался просторный багажник, в который можно было и ящики с овощами запихнуть, и мешки с мукой или сахаром, а понадобилось, так и инструмент какой или мебель.

Эта же была маленькая «реношка», которая надсадно гудела мотором, пробираясь по не очень-то чищенной дороге. Машинку заносило на поворотах, она виляла по колее, но все равно настойчиво пробиралась вперед. Завирухин выждал, когда машина скроется впереди, а потом тоже выкатил на дорогу и поехал за ней.

Огромные колеса «уаза» спокойно месили глубокий снег. И к Катюше постепенно вернулось ее спокойствие. Но на развилке дороги Завирухин притормозил. Выйдя из машины, он посмотрел на снег. А вернувшись, бодро сообщил:

— Порядок! След в снегу четко виден. Она поехала направо.

Направо — это значило к старушкам-отшельницам. Их деревенька была тупиковой, за ними начинался дикий лес, в котором старушки когда-то и нашли своего волчонка. Обе старушки были в порядке. Увидев, что к ним прибыли гости, они горячо поблагодарили Завирухина за его помощь в расследовании дела об отравлении волка и пригласили к себе на чай.

— Пироги с капустой испекли, а аппетита нет. Смотреть уже на эту капусточку мочи нету. Вдвоем вот один кусок осилили, теперь сидим, думаем, кому остаток отдать. Уже в лес хотели нести, а тут вы.

— А к кому же вы в лес-то пирог нести хотели? — спросила Катя. — Оленям или лосям?

— Зачем? Люди там живут.

— Какие люди? — удивилась Катя.

— Уж какие, того мы не знаем, а только живут.

— Откуда же они взялись?

— Да уж взялись откуда-то. К нам-то они знакомиться не приходили.

В голосе бабушки Матроны звучало осуждение. Как же, ближайшие соседи, а кто такие, и неизвестно.

— Да где же им там поселиться? Не лето небось, холодно в лесу под деревьями в шалаше.

— Зачем в шалаше? — нехотя отозвалась и бабушка Меланья. — Избушка там лесника стоит.

— Старый-то лесник — дед Пахом — уже пять годков как помер, смену ему что-то не присылали, но избушка стоит. И печка в ней имеется. И запас дров в поленнице лежит. У деда Пахома хозяйство всегда в порядке было. Хоть еще десять лет дом простоит, ничего ему не сделается.

— Не было в сторожке жильцов, а тут вдруг появились. С неделю, а то и больше уже, как поселились.

— Вы не говорили, что в лесу кто-то живет.

— Как это не говорили? — возмутились старушки. — Мы уж сколько раз отцу Анатолию через матушку Галину передавали, что новенькие у нас. Раньше-то мимо нас и не ездил никто. А тут слышим: «Ж-ж-ж…», а потом «Ш-ш-ш». Что ни ночь, то в одну сторону черная громадина мимо наших окон ползет, то в другую. И тихо так едет, нарочно, чтобы нас не потревожить. Только какой наш сон, в пять утра уже на ногах. В окошко смотрим, а там черная громадина снова по дороге ползет. И ни разу не остановился водитель возле наших домов, ни разу не поздоровался.

— Вот мы и думаем, уж не лесник ли новый с семьей прибыл?

— Даже с семьей?

— Так не один он там живет. Несколько человек на опушке мелькало.

— И машина туда-сюда не одна ездит. Ночью черная, а днем маленькая такая машинка.

— Только перед вами проехала.

— Не такую бы по нашим-то дорогам им нужно машину. Ну да пока они сами дорогу чистят, так и такая козявка к ним ездит.

— Сами чистят? Лопатами?

— Зачем лопатами? У них техника имеется. Остроумно так придумали: фанерный лист спереди цепляют, чисто бульдозер получается, он выпавший снег по сторонам и разгоняет.

— Свежий снег, что пух, легко разлетается.

Значит, вот кто расчистил дорогу до леса! Катя с подругами обратили внимание на эту дорогу еще в свой первый визит к бабушкам-отшельницам, но тогда матушка Галина велела им заняться своими делами и по сторонам не глазеть. А ведь дорога была уже тогда! Значит, и люди в лесу уже тогда жили.

Чаевничать у гостеприимных старушек следователь не стал, расспросил лишь, далеко ли до избушки лесника и нету ли к ней других подходов, и собрался в дорогу. Сразу же от бабушек, даже толком не простившись, следователь запрыгнул в машину, да так быстро, что Катя едва успела прикрыть дверцу машины со своей стороны.

— Мы едем в лес?

Следователь молча кивнул.

— К леснику?

Снова сухой кивок. Следователь сделался вдруг таким сосредоточенным, что Кате стало не по себе. И еще ей не нравилось, как Завирухин поглядывает по сторонам. Будто бы ожидает нападения или другой опасности. И Катю пробрал мороз по коже.

Куда они едут? К кому? К каким людям? Как знать, хорошие люди поселились в лесной глуши или совсем даже наоборот?

Но Завирухин ей не отвечал. Максимум, что из него удалось выудить, — это туманное обещание, что Катя сама все увидит. Девушка даже стала жалеть, что не осталась у старушек, но потом напомнила самой себе, что едет она не с кем-нибудь, а с Завирухиным, который ее в беде нипочем не бросит, не такой он человек, и снова успокоилась.

Подъезжать к самой лесной сторожке они не стали. Завирухин неспроста вызнавал все по-дробности о дороге. Теперь он оставил машину, а дальше повел Катю пешком.

На безмолвный вопрос девушки ответил:

— Зачем машину оставили? Очень просто. Они шум двигателя если услышат, так со страху, чего доброго, и в лес удерут. Ищи их там потом. Еще перемерзнут, а мы с тобой отвечай.

Просто ему! А вот Кате совсем не было просто. Кто удерет? Зачем удерет? Разве они с Завирухиным кому враги? И вообще, с какой стати Завирухину беспокоиться о здоровье засевших в лесной избушке людей?

Нет, Катя по-прежнему терялась в догадках. Впрочем, долго это не продлилось. И идти им не пришлось долго. И дорога оказалась легкой. Она была почищена, и к тому же на ней четко виднелись следы все той же машины, которая привела их сначала к бабушкам, а теперь вела дальше в лес. Так что шли они точно к цели. Но вот что это была за цель, для Кати пока что оставалось неясным.

Глава 12

Лесная избушка поразила Катю прежде всего своими размерами. Старый лесник был и впрямь рачительным и основательным хозяином. Даже трудно было понять, для чего ему одному понадобились такие просторные и изобильные сараи, навесы и другие хозяйственные постройки. Одних только дровников Катюша насчитала целых три штуки. Один простой в форме башни, прикрытый сверху лишь рубероидом. Второй открытый, но с полноценной крышей и стенами. И третий находился уже в сарайчике, в чем Катя убедилась, заглянув внутрь.

Были и другие сараи — сеновал, мастерская, амбар для хранения продуктов, хлев, птичник, еще какие-то службы, о предназначении которых Катюша даже не имела представления. А вот машины, за которой они сюда приехали, во дворе видно не было. Но ее следы вели к очередному строению, видимо, используемому новыми жильцами в качестве гаража. Так что, кто бы на этой машине ни приехал, он все еще был тут.

Пока они плутали между строений, Катюша успела перебрать всех обитателей монастыря, за кем они могли бы сегодня следить. Эту «реношку» Катюша на стоянке перед воротами видела, но чья она, не имела представления.

Между тем Завирухин выглядел довольным. Он заглянул в одно из окон и пробормотал:

— Ага, вот и наша компания. Все в сборе. Присоединимся к ним?

Последний вопрос хоть и относился к Кате, но был явно риторическим. Ну не потопают же они назад, когда до цели рукой подать. И Кате только и оставалось, что кивнуть в ответ.

— Тогда ты иди на крыльцо и по моему сигналу стучи. Как можно громче стучи, поняла?

— Да.

И Завирухин тут же исчез за углом дома. Катя постояла какое-то время, размышляя, что за сигнал ей предстоит принять, а потом услышала карканье. Это сигнал или еще нет? Карканье повторилось, но Катя все равно мешкала. Вокруг был лес, и вороны тут имелись в избытке.

— Кар-кар!

Карканье раздалось снова, и на это раз оно было таким раздраженным, что Катя не осмелилась мешкать. Она принялась барабанить в дверь, а потом самым доступным ей утробным голосом прокричала:

— А ну! Открывайте немедленно!

В доме вроде как ничего не изменилось. Никаких перепуганных возгласов или топота ног слышно не было. Но затем Катя услышала голос Завирухина, который доносился откуда-то из-за дома. Следователь радостно кричал:

— Вот так встреча! Не чаял и увидеться!

Катя от нетерпения чуть ли не прыгала. Кого он там увидел? Судя по голосу, Завирухин был очень доволен такой встречей. Кате очень хотелось тоже поучаствовать в происходящем. Она снова постучала, но дверь ей никто не собирался открывать. А между тем в доме раздавались голоса. И среди прочих Катюша услышала голос следователя.

— Да что же это такое? — возмутилась она. — Он там вовсю развлекается, а я тут мерзни!

Она снова заколотила кулаками в дверь. И на этот раз все сработало. Дверь ей открыли. И на пороге Катюша увидела высокого седоволосого мужчину, одетого во все черное. Мужчина был высок и, самое главное, Кате совсем незнаком.

— О-о-ой! — попятилась Катюша, тут же начиная жалеть о собственной настойчивости.

И зачем ей было нужно попасть в этот дом? Стояла бы себе тихо-скромно во дворике.

Но тут из-за спины этого человека выглянул Завирухин, который тут же поманил Катю к себе:

— Заходи! Не бойся! Это свои!

Ну, свои так свои. Катюша зашла и, к своей огромной радости, увидела, что тут и впрямь все свои. Первой она увидела Зарему. За ней выглянувшую Марину. А потом разглядела и долговязую фигуру Азара.

— Вы тут! — обрадовалась Катя. — Вас не похищали! Или…

Катя опасливо оглянулась на седого незнакомца. Она заметила, что он передвигается, прихрамывая и опираясь на трость. И он был смуглый. И по описанию очень похож на того типа, который интересовался жизнью Азара и Марины, а потом раскатывал на черном «Шевроле» по округе и который, вполне возможно, Азара с Мариной из монастыря и похитил. И девушка снова струхнула.

Завирухин понял ее тревогу и поспешил успокоить:

— Не беспокойся, Юра наш человек. Он тоже служит в полиции.

— Служил, — поправил его седовласый. — Пока вот эта конструкция меня не подвела.

И он стукнул тростью по своей правой ноге.

— Но кое на что я до сих пор еще гожусь. В частности, могу помочь этим двум шибзикам избежать серьезной опасности.

И он кивнул в сторону Марины, которая стояла, тесно прижавшись к Азару.

Катюша взглянула на седоволосого мужчину.

— Погодите, я не понимаю, вы кто такой?

— Юра — давний друг нашей семьи, — сказала Зарема.

— Он не Султан?

— Боже сохрани!

— А выглядит похоже.

— Спасибо, — скромно произнес Юра. — Мы старались.

Теперь Катя уже решительно ничего не понимала. Вроде бы и Марина с Азаром нашлись. А ясности в этом деле все равно не прибавилось.

— Зачем вы старались быть похожим на Султана?

Юра взглянул на Зарему и произнес:

— Мне кажется, мы должны все объяснить нашим гостям, раз уж они все равно нашли нас.

— Как хочешь.

Зарема выглядела слегка недовольной, но и она была вынуждена спасовать перед обстоятельствами. Теперь уже никому не удалось бы внушить, что Марине или Азару грозит опасность. Было ясно, что молодые люди укрылись в этой лесной сторожке по собственному почину. Их никто насильно в лесной чаще не удерживает. Мать и друг семьи Юра выполняют при них роль дуэньи и опекуна.

— Азара и Марину никто не похищал, — подтвердила Зарема догадку Катюши. — Мы с Юрой были вынуждены инсценировать их похищение, чтобы уберечь детей от опасности.

— И что за опасность им грозила?

— Рассказывай ты, — произнесла Зарема, взглянув на Юру. — У меня нету сил.

И она опустилась на стул. Вид у нее был страдальческий. В отличие от нее, Юра глядел на гостей более приветливо. И вообще, казалось, что он рад их появлению.

— Начну с самого начала, — сказал он. — Мы с Заремой знакомы с самого нашего рождения. Собственно говоря, я был тем человеком, которого судьба и родители предназначили ей в мужья.

— Так вы и есть ее жених! — вырвалось у Кати. — А она говорила, что вы были совсем старый и давно умерли!

Юрий расхохотался. Кажется, он находил это очень забавным.

— Как видите, жив и даже почти здоров. Но у Заремы всегда голова была полна самых разных фантазий. Такая уж она есть, и ничего с этим не поделаешь.

И взгляд, который кинул этот человек в сторону Заремы, сказал всем куда больше, чем целый роман, написанный о чувствах двоих людей. Юра любил Зарему, невзирая на все ее чудачества и стремление приврать всюду, где только возможно.

— Зарема никогда всерьез не лжет, она лишь немного приукрашивает действительность.

— Ну да, — хмыкнул Завирухин. — Совсем немного. Всего лишь сказала, что вы — мертвый дряхлый старик, замороженной спермой которого ее оплодотворили чуть ли не вопреки ее собственной воле.

Но Юра, вместо того чтобы рассердиться на врунью или хотя бы задуматься над ее поведением, воскликнул:

— Заремка! Ты такое придумала? Я тебя обожаю, мой ангел!

И всем стало ясно, что никакие силы не заставят Юру усомниться в том, что его любимая — лучшая из всех женщин на земле.

— Долгое время мы с Заремой не встречались. Я знал, что она связалась с этим Султаном, о котором ходили самые плохие разговоры в нашем городе. Затем отец устроил так, чтобы Зарема с сыном уехали бы подальше.

— Хотел скрыть позор?

— В первую очередь он хотел уберечь дочь и внука от Султана. У того оказались длинные руки, он сумел сколотить куда более разветвленную и крупную преступную сеть, чем думали вначале. Когда Султана арестовали за его противоправную деятельность, слишком много его сообщников остались невыявленными. Они находились на свободе и регулярно передавали Зареме новости от Султана.

— Типа?

— Ну, что он про нее помнит. Что он вернется и заберет ее. И чтобы она не думала, будто бы может располагать собой по собственному усмотрению. Отныне у нее есть господин, которому она должна подчиняться незамедлительно, а иначе будет наказана за строптивость.

— И Зареме это не понравилось?

— Надо знать Зарему! Она просто взбесилась.

— Если раньше у меня еще оставались какие-то чувства к этому человеку, — произнесла Зарема, — то после его собственнических заявлений у меня словно отрезало все к нему. Я поняла, что не хочу его видеть. Ни после его освобождения, никогда.

— Но у вас был его ребенок.

— И что? Это был мой ребенок! Мой выбор! Султан не имел к рождению Азара никакого отношения.

— Так ли уж?

— То, что он являлся его биологическим отцом, не давало Султану прав на ребенка. Он не помогал мне растить сына, его не было рядом, когда Азар сделал первый шаг. Султан сделал для сына меньше, чем даже нянечка, помогавшая мне в роддоме! Его просто не было в нашей с Азаром жизни!

— И долгое время мы думали, что Султан забыл о Зареме и ее ребенке. Зарема переехала в другой город, и вскоре я тоже последовал за ней. Просто не мог быть вдали от нее. Мы вместе растили Азара. Мальчику я представлялся дядей, братом его матери, это во многом упрощало дело.

— Вот это чувства! — не выдержала Катя.

— А что вас так удивляет?

— Ну как же! Вы не только простили измену своей невесты, но и смогли остаться вместе с ней, чтобы помочь ей вырастить чужого ребенка.

— Мы были предназначены друг другу с рождения. Это наша судьба быть рядом.

Но тут Зарема почувствовала себя ущемленной и вмешалась в разговор:

— Не надо думать, что Юра такой уж идеальный. Он и сам был женат. Другое дело, что брак его оказался неудачным. Так же как и мои отношения с Султаном, он не продержался долго и союз распался. И лишь после этого мы приняли решение больше не испытывать судьбу, а держаться друг друга.

— Мы очень за вас рады. Но объясните, почему вы прячетесь в этой избушке сами и прячете тут этих молодых людей?

— Все это из-за Султана, — вздохнула Зарема. — Спустя столько лет он все-таки объявился! И не просто объявился, он еще и заявил, что забирает с собой Азара.

— Значит, хотя бы это в ваших словах было правдой?

— Да. Султан сказал, что мальчик уже достаточно взрослый, чтобы участвовать в войне вместе со своим отцом. И что место Азара на войне рядом с отцом и его друзьями.

— В какой войне?

— Объясни им. У тебя это лучше получится.

— Пока Султан сидел в тюрьме, он подвергся вербовке со стороны религиозных исламских фанатиков. Прежде он творил свои черные дела исключительно ради собственной прихоти, а теперь делал это как бы в угоду Аллаху. Это поднимало его действия на новый уровень и здорово возвышало в собственных глазах. Поэтому он с удовольствием принял посвящение. И нынче входит в первую сотню самых опасных и разыскиваемых террористов мира.

— И этот человек хотел забрать Азара! — снова воскликнула Зарема. — Я сказала, что это невозможно. Что Азар не принял ислам, что он собирается жениться на русской девочке. Тогда Султан просто взбесился. Он заявил, что и сам знает про Марину. Что если Марина хочет, то может стать женой Азара, но для этого ей придется принять ислам. И Азару тоже нужно будет сделать обрезание. Султан был как безумный. Он во что бы то ни стало хотел заставить моего мальчика участвовать в джихаде. Сказал, что только так Азар спасет и свою душу, и душу своего отца, и других предков. Во имя торжества халифата Султан хотел поставить Азара в один ряд с этими ужасными бородатыми людьми с оружием и взрывчаткой.

Катя украдкой покосилась на Азара. М-да… Такой воин Аллаха недорого стоит. Тощий, долговязый, нескладный и неуклюжий. Такому дай автомат, он либо себе ногу прострелит, либо товарищей положит. Видимо, Султан и впрямь обезумел, если собирался сделать из такого недотепы успешного боевика. Но в то же время Катя понимала: Азар — сын лидера боевиков. А это что-нибудь да значило.

— Я сказала, что этому не бывать! — возбужденно кричала тем временем Зарема. — Азар сам выберет свою судьбу. Он ее уже выбрал. В ответ Султан избил меня. Избил жестоко. Если бы не вмешался Азар, то он бы меня просто убил. После того как Азар вмешался, Султан взбесился окончательно. Он заявил, что если жена и сын осмелились противиться воле своего мужа и отца, ослушались своего господина, то такие ослушники заслуживают самой строгой кары. И он приговорил нас к смерти.

— А вы?

— А что я могла? Я знала, что он свою угрозу выполнит. Он связал нас и вывез из города. Каким-то образом ему удалось миновать все посты ГАИ, ни разу его не остановили. Мы оказались в лесу. И Султан приказал нам молиться. Затем на березе он соорудил импровизированную виселицу с двумя петлями и сказал, что первым умрет Азар, а я буду смотреть на смерть своего ребенка и раскаиваться в своем поведении. А когда агония сына прекратится, наступит и моя очередь.

— Жуть какая!

— Не то слово! — всплакнула Зарема. — И он не шутил. Можно было не сомневаться, что Султан выполнит свою угрозу. Я знала, что за Султаном идет страшная слава палача. Что на его руках кровь даже не сотен, а тысяч людей. И знала, что он совершенно безжалостен к ослушникам его воли. Можно было не сомневаться, что мы с Азаром умрем.

— Но вы живы.

— Благодаря Юре. Каким-то чудом он проследил за нами, оказался в том же лесу и успел вынуть Азара из петли еще до того, как мальчик задохнулся.

— Я успел буквально в последний момент. Султан уже выбил подставку из-под ног Азара.

— И вы?..

— И я пристрелил этого негодяя, — мрачно произнес Юрий. — Пристрелил его, как бешеного зверя. И ни секунды не жалею об этом. На чаше весов стояла жизнь моей женщины и ее ребенка. Я просто не мог поступить иначе.

— Вы поступили правильно… наверное.

— Я сделал то, что был должен. Тем более что Султан все равно заочно приговорен к смертной казни не меньше чем в пяти странах. Так что я всего лишь привел приговор в исполнение. Вот только…

И Юра сконфуженно умолк, не договорив. Но за него это сделал Завирухин.

— Вот только, — произнес он, — как объяснить было это дружкам Султана? Они вряд ли одобрили бы такое решение.

— Да, — признался Юра. — Это была проблема. Очень серьезная проблема. Сообщники Султана знали о существовании Азара. Знали об интересе своего главаря к этому ребенку. Султан ведь не сразу заявился к Азару. Сперва он долго прощупывал и его, и Марину. Обратился к социальным сетям, пообщался с Азаром, с помощью других пользователей навел справки о нем. Узнал про Марину.

— Султан узнал о детях слишком много. И мы не знали, что из этого он сообщил своим дружкам.

— Но уж ясно, что про интерес своего главаря к собственному сыну они знали. И знали, куда отправился Султан перед тем, как исчезнуть. Мы понимали, что очень скоро эти люди сложат два и два — исчезновение своего главаря и его визит в семью жены и сына и явятся на разборки к нам. А разговор у этих людей короток. Мы боялись, что не переживем диалога с ними.

— И что вы сделали?

— Мы решили, что надо запутать следы. Юра переоделся Султаном, сделал себе такую же прическу, как у него. Мы решили, что он сможет сойти за Султана, благо, у них одинаковый рост, они оба смуглые и седые. Они даже оба хромают!

— Вот только Юра хром на правую ногу, а у Султана ранение пришлось на левую.

— Это детали, на которые редко кто обращает внимание.

— Не скажите. Именно эта деталь и заставила лично меня усомниться в том, что интересующийся у блогеров Азаром человек и человек, который увез юношу из монастыря, — это одно и то же лицо. Несмотря на внешнее сходство, на похожие машины и прочее, мы все равно имели двух разных людей, хромающих на разные ноги.

— Ну это вы такие проницательные. Боевики так глубоко копать не будут. Нашей целью было отвести подозрения в убийстве Султана от Азара и Заремы. Для этого Зарема предложила разыграть целый спектакль. Азар с Мариной уезжают в монастырь. Султан, якобы желая вернуть сына, отправляется туда за ними. А дальше происходит следующее: Султан увозит своего сына, и они исчезают вдвоем. Таким образом Зарема не виновата, она Азара отцу отдала. И Азар не виноват, он уехал с отцом, а уж куда тот его завез, то выясняйте сами.

— А Марина? Ее зачем похитили?

— Дело в том, что сначала Юра увез одного Азара. Но очень скоро Азар так достал его своим нытьем и беспокойством, как бы с Мариной чего не случилось, что Юре пришлось увезти и Марину.

— А до этого он подговорил малышку из Залесья помочь ему, передав через девочку записку для Азара?

— Да. Марине записку уже от Азара передала Зарема. В ней он просил Марину доверять ему и ночью выйти из монастыря к ограде, где ее уже будет ожидать друг.

— Значит, никакого похищения и не было?

Катюша чувствовала некоторую обиду. Все эти дни она думала, что Азару и Марине грозит опасность. А оказывается, никакой опасности не было. Какое разочарование.

Но стоило ей так подумать, как Юрий ей ответил:

— Пока опасности и впрямь не было. Но теперь мне сообщили, что люди Султана, которые рыскали по городу все это время, напали на его след и наконец выдвинулись.

— Ку-куда это выдвинулись? — от страха Катя даже начала заикаться.

— Они едут сюда.

— И не просто едут, они уже совсем близко, — добавила Зарема. — Юру предупредили о приближении преступников еще час назад. Он не хотел меня волновать, но я все равно узнала!

— Мы даже думали, когда вы постучались, что это они к нам и пожаловали. И поэтому в таких тревожных обстоятельствах мы очень рады получить поддержку в вашем лице.

Катя их радости не разделяла. Напротив, она снова поняла, что рано она расслабилась.

— Как это они едут сюда?

— Да! Прямо сюда!

Голос Юрия звучал почти радостно. И в первый момент Катя ему даже не поверила.

— Что? Сюда? Совсем сюда? В чащу?

— Ну да!

— Но они же нас тут всех прихлопнут! — наконец высказала Катя то, что накопилось у нее на сердце.

— Вот именно на это они и надеются. Мои информаторы уже сообщили, что люди Султана догадались о том, что с ним что-то случилось непредвиденное. Правда, они еще не догадываются о его смерти и поэтому мчатся сюда всем составом, чтобы на месте понять, что же могло произойти с Султаном.

— И… и много их? — упавшим голосом поинтересовалась Катя. — В каком составе они сюда приближаются?

— Думаю, их будет человек десять-пятнадцать, — небрежно отмахнулся Юрий. — Пустяки! Может быть, от силы наберется человек двадцать. Никак не больше.

Катюша прямо в осадок выпала. Она таращилась на Юрия в полнейшем недоумении. Как он может оставаться таким спокойным в таких критических обстоятельствах? А Завирухин? Он что? Но к удивлению Кати, следователь тоже не торопился паниковать. Да и Зарема что-то в истерике не билась. А ведь всем им жить оставалось считаные мгновения. Когда с минуты на минуту сюда примчатся полтора десятка вооруженных головорезов, они от них и мокрого места не оставят. Примутся выпытывать, куда подевался их Султан. А поняв, что Султана нет, что он, скорей всего, погиб, прикончат их всех. И точка.

— Так нам надо бежать!

— Не успеем.

— В лесу у нас еще есть шанс!

— Наоборот, — откликнулся Юрий, который выглядел необычайно бодро и весело. — Нам нужно оставаться в доме и держать оборону. Оружие у вас есть?

Завирухин показал табельное.

— Отлично! Будем отстреливаться!

Вот когда Катюша по-настоящему пожалела, что отправилась с Янкой в монастырь. Ведь чувствовала же, что не надо ехать. И время было такое неподходящее, и настрой не тот. Нет, позволила себя уговорить. И что теперь? Как ей быть? Куда деваться? Бежать в лес и оставить своих друзей тут одних как-то некрасиво. Да и потом, что толку, если она убежит в лес? Кругом сугробы под два метра, увязнешь, так до поздней весны, пока весь снег не растает, и не найдут. А дорога чищеная тут всего одна, и по ней, скорей всего, уже едут бандиты. Бежать им навстречу опасно да и просто глупо.

Что-то мелькнуло такое в голове у Катюши, когда она подумала про позднюю весну и растаявшие сугробы. Но мелькнуло и пропало. Не тем сейчас были заняты мысли Катюши.

— Что же нам делать? Мы не можем отбиваться одни против двух десятков вооруженных до зубов головорезов. Нам нужно позвать на помощь! Надо сообщить в полицию!

— Полиция уже тут, — напомнил ей Завирухин.

— Нам нужна помощь посущественней!

— Волноваться нет причин. Помощь будет, — рассеянно отозвался Юрий, глядя в окно и не уточняя, откуда эта помощь материализуется. — Ага! А вот и наши красавчики! Пожаловали!

Катюша тоже выглянула в окошко, и сердце ушло у нее в самые пятки. На полянку перед домом медленно выкатились одна за одной три большие черные машины. В принципе каждая такая колымага вмещала в себя до семи-девяти человек. И значит, бандитов могло быть даже больше заявленного Юрием. Катюша покосилась на мужчину. Тот улыбался и был явно счастлив.

Девушка потихоньку спросила у Завирухина:

— Скажи мне, этот Юра… Он того… нормальный?

— Ага, — отозвался Завирухин, начищая свое табельное. — Отличный мужик. Я про него слышал!

Это Катюшу немножко утешило. К тому же и бандитов оказалось существенно меньше. Из трех машин вышло всего трое, и еще один остался стоять у внедорожника, подпирая собой высоченное колесо. Если их всего четверо, то они еще посмотрят, кто и кого одолеет! Их в избушке не четверо, а шестеро. Допустим, оружие есть только у Завирухина и Юры, но и они четверо тоже чего-нибудь да стоят. Катюша заметила, что Зарема вооружилась кочергой, и позавидовала, что сама не углядела такую замечательную штуку.

— Чем бы мне вооружиться?

Катя прошла на цыпочках к печке, над которой висели кастрюли и жаровни. Марина с Азаром уже схватили себе по чугунной сковороде, а на долю Катюши таким образом достался ухват. Ну что же, если хозяин доставал им из печки тяжелые чугунки с варевом или кашей, то и Катюше ухват тоже сгодится. Будет им таскать бандитов, словно горячие горшки.

Глава 13

Но долго радоваться Кате не пришлось. Бандиты поднялись на крыльцо и постучали. Вежливые такие бандиты, а рожи все равно страшные. Не дождавшись ответа, они гортанными голосами на незнакомом Кате языке произнесли несколько слов. Постояли, прислушались. Но так и не получив ответа, произнесли еще несколько фраз. На этот раз голоса их звучали уже угрожающе. И снова безрезультатно. Тогда один из них, самый нетерпеливый, изо всех сил ударил ногой по двери. Сработанная старым лесником дверь даже не шелохнулась. Но это послужило остальным бандитам сигналом. И все они, словно по команде, высыпали из своих машин.

— Ой, мамочки! — тихонько взвизгнула Катя, у которой душа ушла в пятки.

И было отчего прийти в ужас. Бандитов было так много, что белая полянка мгновенно почернела от их тел.

— Это что же такое делается! — в отчаянии прошептала Катюша. — Как их много! Юра, где же ваша обещанная помощь?

Но Юрий ее даже не услышал. Он внезапно отпрянул от окошка, в которое спустя пару секунд заглянула мрачная бородатая рожа. Заглянула и исчезла. С улицы было ничего не разобрать, что делается в доме. Во дворе уже стемнело, и внутри дома свет был тоже предусмотрительно погашен. Сами же окна в избушке у лесника были маленькие, человеку или крупному зверю вроде медведя нипочем не залезть. Рассмотреть в них что-либо было трудно даже днем.

Вообще, дом у лесника был сработан с тем условием, чтобы не позволить медведю или другому зверю натворить в нем бед. И дверь была массивная и крепкая. И окна крошечные. Одним словом, настоящий бастион, только что деревянный. Лесник — покойный дед Пахом — как знал, когда строил, что его дом будет использоваться в качестве осажденной крепости.

— Открывайте! — раздался возглас. — Мы вас не тронем!

Теперь преступники говорили по-русски, но с сильнейшим акцентом.

— Мы знаем, что вы здесь! Тут повсюду ваши следы!

Друзья молчали.

— Нам нужен наш друг — Султан. Где он? Султан! Подай голос, если ты жив!

Бандиты замолчали, ожидая ответа. Но так и не получив его, возбужденно загоготали. Раздались первые выстрелы, кто-то от нетерпения и сгоряча палил по стене дома. Один из выстрелов угодил в окно, в котором образовалось аккуратное круглое отверстие с сеточкой трещин. А сама пуля застряла в стене напротив.

— Ложись! — скомандовал Юра. — Прижмитесь к полу. У них могут быть гранатометы.

Друзья и так лежали на полу. Как еще им было к нему прижаться? Они распластались в форме морской звезды и молились, чтобы бандиты не вздумали палить из тяжелого оружия. Деревянная избушка не выдержит прямого попадания из гранатомета. Бревна тут были толстенными, спасибо старому леснику, но ведь есть окна.

Бандиты снова что-то закричали, то и дело произнося имя Султана.

— Чего они орут?

— Зовут Султана. Оскорбляют его. Они думают, что он хочет их кинуть. Что хочет спрыгнуть. Упрекают его в трусости и малодушии. Они вообразили, что, обзаведясь сыном, он не хочет больше воевать.

— И только-то?

— Называют его бабой и еще всяко по-разному склоняют его самого.

— Был бы живой Султан тут, он бы им уже давно показал кузькину мать.

— На это у них и расчет. Понимают, если Султан тут, он даст о себе знать.

А бандиты, чувствуя свою безнаказанность, распалялись все сильней. Вот и снова защелкали выстрелы по стенам дома. Некоторые вязли в плотной древесине, не причиняя никому вреда. Но некоторые пули пробивали окна и влетали внутрь помещения.

— Что делают! Всю посуду побили!

— Эй! — раздался чей-то громкий голос. — Выходите! А то пустим в ход гранаты!

Началось! Катя похолодела. Как ни крепок и устойчив домик, но сложен он из деревянных бревен. А дерево, как известно, отлично горит. Да и граната, оказавшаяся в доме, разнесет тут все в пух и прах. Надо полагать, вместе с ними.

— Тут ведь есть подпол, — прошептала лежащая рядом с ней Марина. — Я знаю, где вход в него. Может, нам спуститься туда?

— Умница!

И девушки начали потихоньку отползать в сторону от места основных событий.

— Молчат, — произнес чей-то голос на улице.

— Сейчас заговорят! Тащите гранаты!

Сказано это было специально так громко, чтобы сидящие в доме услышали. Они и услышали.

— Юра, что делать будем?

— Ничего.

— Нас же взорвут!

— Пусть попытаются.

Невозмутимость, которую демонстрировал Юрий, остальные не разделяли.

— Может, выйти?

— Еще чего! Даже и не вздумайте! — возмутился Юрий. — Это смертельно опасно!

Как будто бы оставаться в доме, который вот-вот должен был разлететься от взрыва гранат, а потом запылать ярким факелом, было не опасно. Снаружи послышались поспешные шаги, кто-то спешил выполнить указание старшего. Вскоре послышался голос:

— Считаю до трех. Один! Два!

Катя с Мариной замерли на полпути до заветной дверцы от погреба. До него было еще несколько метров, и было ясно, что им уже не успеть.

— Ну, держитесь! — шепнул друзьям Юрий. — Теперь самое интересное кино и начнется.

И тут же заорал:

— Я выхожу! Не стреляйте!

— Куда! С ума сошел! — вцепилась в него Зарема. — Я тебя не пущу!

Но Юрию стоило лишь глянуть на нее, как она отступила.

— Если что задумал, его уже не переубедить, — пояснила она в ответ на растерянные взгляды Марины и Кати.

В глазах у самой Заремы застыл страх. Кажется, она не на шутку испугалась за своего друга. А вот Азар, тот в происходящем словно бы и не участвовал. Вид у него был отсутствующий. Парень то ли медитировал, то ли аутировал. Никакой реакции на поступок Юрия от него не последовало.

Юрий же вышел на крыльцо не сразу, а лишь убедившись, что все боевики отошли на безопасное для него расстояние. И распахнув дверь, он им объявил:

— Султана тут нет! Уходите!

Снаружи послышался жизнерадостный гогот. Нападавшие торжествовали первую победу, им все-таки удалось разговорить осажденных.

— Сынок его там! Азара нам отдавай!

— Азар останется с нами.

— Тогда пусть жарится в аду.

— А Султана не побоишься? — насмешливо спросил Юрий. — Султан вам не простит, если узнает, что вы убили его сына.

— Не узнает, — глумились бандиты. — Кто ему скажет? Никто из вас уже не сможет ничего сказать! Мертвые не разговаривают.

Но Юра угроз не испугался. Он поглядывал по сторонам, словно ожидал появления кого-то.

— Тайное рано или поздно обязательно становится явным.

— Султана нет в живых! — заявил кто-то из бандитов. — Как он умер? Ты знаешь?

— Он жив, и более того, он может быть совсем близко, — сказал Юра, все еще шаря взглядом по лесу, который начинался сразу же за головами бандитов.

Но бандит лишь расхохотался ему в лицо.

— Султан не стал бы прятаться! Власть уходит из его рук. Он бы этого не допустил. Так что? Отдаете нам мальчишку?

— Зачем он вам?

— Он сын нашего друга.

— Ложь. У таких, как вы, нет друзей. Вы хотите использовать Азара в каких-то своих целях. Сделать из мальчика пешку.

— И что? Ты нам в этом помешаешь?

— Да! Я!

— А сможешь?

Бандиты заметно обнаглели.

— Сколько вас там? Трое? Ты, девчонка и парень? Или Зарема тоже с вами?

— Допустим.

— У вас троих есть отличный шанс уцелеть. У тебя и у женщин. Отдайте нам парнишку, и мы уйдем.

— И что вы с ним сделаете?

— Мы не причиним ему вреда. Клянемся!

— Почему я должен вам верить?

— А у тебя есть другой выбор? Ты тут в ловушке. Дом уже под прицелом гранатомета. Один выстрел, и вы сгорите заживо.

— Зачем вам Азар? Последний раз спрашиваю.

— Не твое дело!

— Хотите с помощью мальчика воздействовать на Султана, если тот еще жив?

— А хотя бы и так.

— Вам лучше меня должно быть известно, что Султан не из тех людей, кто жалеет своих близких. Так что Азара мы вам не отдадим.

— Тогда подыхайте!

Юрий едва успел запрыгнуть в дом, как вновь защелкали пули. Послышалась новая команда готовить гранатомет.

— Ой, — пискнула Марина. — Как умирать не хочется!

Катя была с ней согласна на все сто процентов. Но никто и не умер. Во всяком случае, никто из них. Стоило бандитам извлечь оружие, как все вокруг дома осветилось. Стало ярко, как днем. Невесть откуда в стену дома ударил мощный луч прожектора, который заставил бандитов испуганно попятиться прочь от дома. Все, включая засевших в доме смертников, понимали, что в ночном лесу такой свет сам по себе появиться не мог. А значит, это была ловушка.

Да, бандиты это тоже поняли, но было уже слишком поздно. Из-за деревьев со всех сторон к ним бежали люди в белом камуфляже и с автоматами в руках. Их было много. И в мгновение ока бандиты оказались окружены со всех сторон. Они пытались отстреливаться, но действовали разрозненно. И вскоре перед превосходящими силами противника они были вынуждены сдаться.

Использовать гранатомет никто из них так и не решился. Он так и остался валяться в снегу, пока его не подобрали.

Начавшаяся на поляне стрельба большого вреда причинить засевшим в доме людям не смогла. Лишь некоторые пули попали в дом, другие же увязли в плотной древесине бревенчатых стен. Пострадавших среди осажденных в доме не было, но, конечно, страху натерпелись все.

Один Юрий был по-прежнему бодр и весел.

— Я же говорил, что все будет в порядке!

— Признайтесь, вы все это знали с самого начала?

Но Юрий сделал вид, что не понимает, о чем речь. Хотя всем постепенно становилось ясно, что они участвовали в хорошо спланированной операции. Выйдя из дома, Юрий дружески обнялся с людьми в белом камуфляже. Они похлопывали его по широким плечам, спине и держались так, словно знали его сто лет.

— У них все было спланировано, — с облегчением произнесла Марина.

— Уф! Никакой опасности не было и в помине!

— Все это время дом находился в оцеплении. Ура!

Задержанные бандиты радости друзей не разделяли. Среди них оказалось несколько раненых, которые лежали на снегу и стонали, держась кто за ногу, кто за руку, кто еще за какое место. Кто-то просил о помощи, кто-то проклинал. Лишь двое самых старших мужчин с бородами, в которых проглядывала седина, лежали очень тихо. И одного взгляда было достаточно, чтобы стало ясно: эти люди мертвы, им уже ничего не поможет.

— Этих убили свои же, — объяснил кто-то из спецназовцев. — У нас не было приказа стрелять на поражение. Для нас было важно захватить бандитов живыми, чтобы могли дать показания.

— Зачем бандиты стреляли в своих?

— Передел власти в их банде, так я думаю. Эти двое — главные претенденты на власть после Султана. Под шумок от них избавились еще в самом начале штурма.

— Кто-то быстро сориентировался. Молодец тот парень, далеко пойдет.

— И кто же это сделал?

— Запись все покажет. Но я думаю, что старших пристрелили те, кто будет помоложе, понаглее и кому не так важны идеалы борьбы, сколько сама власть.

Задержанных уже рассортировали по группам. Раненых отдельно. Убитых отдельно. Уцелевших в этой разборке отдельно. Все они поглядывали и на бывших осажденных, и на спецназовцев с одинаковой враждебностью. Сомневаться не приходилось: случись этим отморозкам перерезать кому-то из друзей горло, они бы уж своего шанса не упустили.

Сейчас можно было рассмотреть их лица. И Катя содрогнулась, потому что более мрачных и разбойничьих физиономий ей видеть в своей жизни не доводилось. Во всяком случае, чтобы так много, сразу и в одном месте, точно не доводилось. Большинство мужчин носили черные бороды. Лишь у самых юных разбойников, а были тут и такие, растительность на лицах отсутствовала. Но и их лица были уже заклеймены печатью той жизни, которую они себе выбрали. Старшие же выглядели откровенно страшно. Какая-то звериная жестокость со временем разъедала черты лиц этих людей, превращая их в злобные уродливые маски.

— Кто все эти люди? Откуда они взялись?

— Падальщики! — презрительно буркнул Юрий. — Смерть вожака почуяли, так мигом слетелись на поживу!

— Но как они узнали, что Султан мертв?

— Мертв, отсутствует, задержан. Главное то, что вожак ослабел. Если он не может справляться со своими обязанностями, значит, кто-то должен занять его место. Вот вся компания и собралась, чтобы прояснить ситуацию и поделить между собой власть. Кто-то собирался использовать Азара в своих целях, как официально признанный сын Султана он мог стать марионеткой в чьих-то руках. А кто-то решил, что может обойтись без этих тонкостей. Грохнул двоих главных, а потом бы захватил власть над группировкой в свои руки.

— А мы?

— Вас тоже в расход.

— Ой!

Но все эти злодейские планы бандитов не смогли осуществиться благодаря умелым действиям спецназа, обезвредившего опасную группировку. Катя и думать не могла, что когда-нибудь ей доведется оказаться прямо на линии огня между теми и другими. И вот это с ней случилось. И что? Оказалось, что все совсем не так уж и страшно.

Ни в этот вечер, ни на следующий день Катюше вернуться к отцу Анатолию не удалось. Ею, Заремой, Азаром и Мариной полностью завладели люди из специального подразделения, в котором служил и сам Юрий. Впрочем, надо сказать, что Катей эти люди интересовались не особо сильно. В основном они допрашивали Зарему с Азаром и самих бандитов.

Но все это было на другой день. А сегодня, когда закончилось предварительное дознание, встал вопрос о ночевке. Кто и где останется ночевать? Возвращать Катю в монастырь, чтобы завтра снова ехать за ней, а потом в отдел для дачи следующих показаний, следователь не захотел. И ночевать Катюша отправилась к Завирухину. Он сам ее пригласил.

Сначала Катя отказывалась, но Завирухин настоял:

— Мама будет очень рада. Она очень любит гостей и все время меня упрекает, что я никого не привожу. Вот она обрадуется тебе!

Ну раз там будет мама, можно и в гости. Присутствие мамы как-то сразу все упрощало. Одно дело пойти ночевать к одинокому мужчине, и совсем другое, если у него живет мама. Дома у Завирухина оказалось очень славно. Завирухин жил в частном доме. У них с мамой на двоих был миленький славный домик, сложенный из красного кирпича и под черепичной крышей. На окнах ставенки. Перед домом лавочки, перед лавочками палисадник и садик, фруктовые деревья, парник.

— Мама летом на грядках с землей возится. Уверяет, что после этого чувствует себя гораздо лучше.

Все вокруг было засыпано свежим снегом. И Катя невольно притормозила, чтобы еще немного насладиться этой белой тишиной. Но Завирухин тянул ее за собой:

— Пойдем! Ужин ждет!

В домике на первом этаже оказалось три спальни, одну из них сразу же отвели для Катюши, а потом проводили вымыть руки и сразу же усадили ужинать. Посредине гостиной, обставленной старомодной мебелью, красовался большой круглый стол, заставленный всевозможными вкусностями. Тут были и соленые огурчики, и маринованные помидорки, и консервированные баклажаны, и лечо, и просто овощная икра, понравившаяся Кате сильней всего.

К закускам была отварена рассыпчатая картошка, посыпанная укропом. От ее желтоватых клубней поднимался такой душистый пар, что у Кати мигом слюнки потекли. А когда из духовки появилась курочка с румяной поджаристой корочкой, Катя твердо решила наплевать и на то, что день сегодня постный, и на запрет всех диетологов мира есть после шести. И она с таким аппетитом накинулась на предложенное угощение, что Завирухин даже засмеялся.

А его мама объявила, что хорошего человека всегда видно по тому, с каким аппетитом он кушает.

— А если кто начинает вилкой ковыряться да ломаться, первый признак, что с этим человеком что-то не того, неладно. Я таких людей всегда остерегалась.

И поцеловала Катю в щеку.

На сладкое был подан сдобный пирог с вареньем, но его Катя уже запихивала в себя через силу. Просто не могла отказаться от такой вкусности.

Мама у Завирухина оказалась старенькая, с памятью у нее намечались некоторые проблемы. Она уже здорово путалась в настоящем времени, весь вечер интересовалась у сына, какой сегодня день и какой месяц, не пора ли ей завтра за пенсией, а у Кати раза три спросила, как же ее все-таки зовут. При этом каждый раз неизменно радовалась, что именно Катей, потому что, оказалось, с этим именем у Анны Семеновны были связаны самые теплые воспоминания. И она каждый раз говорила, что всегда мечтала иметь невестку именно с таким именем.

Но при всем при этом Анна Семеновна оказалась настоящим кладезем семейных преданий и легенд, так как все еще прекрасно ориентировалась в прошлом своей семьи. Рассказывала она живо и с огромным увлечением, лишь временами отвлекаясь на свою пенсию, получение пяти тысяч прибавки к которой ее здорово мучило. И за общим разговором вечер пролетел незаметно. После чая Анне Семеновне захотелось прилечь.

— А вы, молодежь, еще посидите, поболтайте. Уверена, вам есть о чем поговорить.

И поманив за собой Катю, прошептала ей на ухо: — Не знаю, деточка, как я тебе, а ты мне очень понравилась. И оболтус мой великовозрастный на тебя поглядывает. Ты не думай, он у меня хороший парень. И это тебе не только я, но и кто угодно другой скажет.

— Вы тут о чем это?

В коридорчик выглянул сам герой дня.

— Смотри, не упусти свое счастье, — погрозила ему матушка сухим пальчиком.

Катя сконфузилась. А Анна Семеновна, очень довольная проведенным вечером, отправилась к себе отдыхать.

— Хочешь еще чаю?

— Давай.

Завирухин начал разливать чай, но действовал так неуклюже, что сначала опрокинул чайник, а когда пытался его удержать, перевернул сахарницу, и весь сахар рассыпался по столу. Так что потом они вдвоем сидели и чайными ложками соскребали песок обратно в покрытую завитушками пузатую сахарницу. Как назло, она оказалась очень вместительной. И на то, чтобы поместить обратно весь песок, ушло не меньше четверти часа.

— Можно было бы просто вытряхнуть скатерть за окошко, — предлагал Завирухин.

— Да ты что! — возмущалась Катя, в которой вдруг проснулась удивительная хозяйственность. — Это же еда, ее выбрасывать грешно.

— Тоже верно, — соглашался Завирухин, и они продолжали на пару ковырять ложечками песочную горку.

— Как ты думаешь, долго эти головорезы ошивались возле монастыря?

— Не думаю. Их бы заметили.

— Всю компанию, конечно. Ну а если приехала только часть?

— Разве что десант заслали? — задумался следователь. — Два-три человека, одетых как гастарбайтеры, особого внимания к себе не привлекли бы.

— Вот! И как ты думаешь, могли эти басурмане тут дел натворить?

— Каких?

— Волка отравить, например.

— Зачем?

— Ну, этих ребят же домик лесника привлекал, а Нугзарка как раз в лесу возле сторожки и обитал. Мог бандитов напугать. Вот они зверя и нейтрализовали.

— С помощью фарша?

— Яд мог быть и не в пельменях. Пельмени Нугзарка уже после съел.

— И тогда получается, что мы зря старушек напугали?

— Ну… да.

— И зря их на голодном пайке с капустой вместо сала продержали?

— Ну… да, наверное.

— Ты им только об этом не говори! — расхохотался Завирухин.

Но Катюша и не думала смеяться.

— Аксинью убить, например, тоже они могли.

— Это-то им зачем понадобилось? Аксинья в сторону лесничества и не совалась.

— Бандиты же! Увидели ночью: девка одна в лесу. Напали, изнасиловали, а чтобы следы замести, убили.

— Это сколько же дней они вокруг монастыря круги нарезали! И потом, как тело в монастырском сугробе запрятали? Как они внутрь монастыря никем не замеченные попали?

В этом-то и была загвоздка. И Катюша принялась угрюмо соскребать со скатерти последние песочные крошки. Завирухин ей помогал молча. Так в молчании они и разошлись по своим комнатам. И никто из них не подозревал, что ответ на этот вопрос они получат уже на следующий день и от человека, который в монастыре-то ни разу и не был!

Глава 14

Допрос задержанных бандитов продолжался всю ночь. И к тому времени, когда Завирухин с Катюшей прибыли в отделение, первоначальный отчет о действиях преступной группировки Султана был уже на столе Завирухина. Правда, стол этот был занят сейчас совсем другим следователем.

Разумеется, самостоятельно расследовать такое крупное дело какому-то там Завирухину из района никто бы не позволил. Ни опыта подходящего, ни должности у него для такой работы не было. Поэтому для расследования этого преступления из центра прибыли куда более опытные и маститые следователи. В другой раз Завирухину могли и вовсе не позволить даже нос сунуть в чужие протоколы. Но Юрий, который за время осады успел проникнуться симпатией к своему молодому коллеге, настоял на том, чтобы Завирухина и других, кто был в осажденной избушке лесника, хотя бы частично, но ввели в курс дела.

— Люди действовали вместе с нами. Рисковали своими жизнями. И что? Теперь мы их отфутболим, даже не объяснив, как и что произошло?

— Под твою ответственность, Юрка, — буркнул следователь. — Случись что, какая проверка или в прессу информация просочится, я все на тебя переложу. Пощады тебе не будет. Ты меня знаешь.

— Знаю. Не беспокойся.

— В общем, у тебя есть пара часов, пока я отсыпаюсь. Потом прибывает конвой из города, я уже договорился, и мы этих гавриков бородатых отсюда всех забираем.

И следователь зевнул. Вид у него и впрямь был не ахти. Волосы всклокочены. Глаза покраснели. Не лучше выглядел и переводчик, которого пригласили для лучшего взаимопонимания с бандитами. Не все они были гражданами России, и эти хитрецы в одночасье вдруг перестали понимать язык чужой им страны.

— Всю ночь глаз не сомкнули. Но не зря. Складывается впечатление, что, кроме самой мелкой рыбки, которую не сочли даже нужным позвать, мы взяли всех.

— Это же прекрасно!

Строгий следователь кивнул и величественным шагом удалился из кабинета. А Юрий пригласил всех устраиваться рядом с ним. Стульев не хватило. Пришлось принести кушетку из коридора. Только так все устроились, чтобы с комфортом выслушать рассказ.

— Все последние годы, — начал Юрий, — моя жизнь была подчинена одной-единственной цели — избавиться от Султана раз и навсегда. Эта мысль запала мне в голову еще раньше, сразу же после того, как я узнал, что моя невеста — Зарема — предпочла мне какого-то разбойника. Зарема захотела подарить свою любовь этому негодяю. Это было обидно осознавать. Тем более что я понимаю, что Султан просто обманул доверчивую девушку, что он совсем не тот благородный мститель, каковым рисовался перед ней. Что он подлец и человек жестокий. На самом деле он и тогда уже был грабителем и убийцей и таким же остался спустя многие годы.

Все сочувственно покивали головами. Ясно, что оскорбленные жениховские чувства все еще бурлили у Юры в крови, заставляя ненавидеть Султана и ревновать к нему.

— Я предупреждал Зарему, что она выбрала не того человека. И постепенно она поняла, что я прав.

Но дело было уже сделано. У Заремы подрастал сын, которого она родила от Султана. И Юрий понимал, что рано или поздно Султан объявится рядом с этим ребенком. Может быть, пройдут годы, может быть, десятки лет, но Султан все равно возникнет еще на горизонте у Заремы и Азара. Не такой он человек, чтобы оставить их в покое.

— И тогда я решил, если Султан появится, я буду должен уберечь этих двоих от самого худшего. Но как это сделать? Один я ничем не мог быть полезен. И я принял решение пойти служить в органы. Меня приняли, потому что прошлое мое было безупречно. И к тому же я не стал лукавить и открыто объяснил, что у меня есть в службе личная заинтересованность. И потому я стану из кожи вон лезть, чтобы проявить себя лучшим образом.

— И все эти годы вы ждали, когда Султан появится?

— Да. Это стало целью, даже смыслом моей жизни. Я поддерживал тесную связь с Заремой. И когда она мне сообщила, что Султан объявился, я начал действовать.

На Султана не зря охотились правоохранительные силы нескольких государств. Всюду, где появлялся этот человек, его путь был отмечен чередой кровавых преступлений. Насилие было у этого человека второй натурой. Если день проходил, а он так и не пролил ничьей крови, день этот Султаном считался прожитым зря. И когда Юрий объявил своему руководству, что у них есть шанс схватить не только Султана, но и ликвидировать всю его ячейку в их области, начальство пришло в неописуемый восторг и дало Юрию добро на все его действия.

План прорабатывался очень тщательно, но как бывает в таких случаях, вмешалась случайность, которая все изменила.

— Мы не собирались убивать Султана. Мы планировали взять его живым. За ним была организована круглосуточная слежка, но он сумел каким-то образом уйти от нее.

Когда Юрию доложили, что потеряли Султана из виду, у мужчины невольно дрогнуло сердце. Он каким-то шестым чувством понял, куда и к кому может направляться сейчас этот человек. К этому времени объяснение с Заремой уже произошло, позиция женщины была предельно четкой, и Султан объявил ее своим врагом. Ну а с врагами расправа у него была короткой.

— Я приехал к Зареме домой и подоспел к тому моменту, когда они с Султаном уже садились в машину. Азар тоже был там. Я поехал за ними. Я чувствовал, что наступает решающий момент. Тот час, которого я ждал все эти годы. Там в лесу я их на какое-то время потерял, потом снова нашел. И когда я увидел извивающуюся в петле Зарему, у меня что-то перемкнуло. Я вытащил табельное и всадил в этого гада всю обойму. Вытащил Зарему из петли, а потом еще несколько минут стоял возле трупа Султана и щелкал пустым затвором.

Когда Юрий обрел возможность соображать, он поспешил привести Зарему в чувство. Она была еще жива, хотя дышала уже слабо.

— Ну а потом мы поняли, что у нас появился шанс, как избавиться от всех прихвостней Султана. Надо было лишь заставить их собраться в одном месте, а потом стравить друг с другом. Повод для этого был. Смерть Султана освобождала вакантное место, которое могли поспешить занять сразу несколько человек. Но сами выборы не должны были пройти мирно. А сами выборщики должны были убедиться, что Султан не станет возражать, что он мертв и больше не заявит о своих правах. Нами был предпринят ряд мер, чтобы посеять смуту и сомнение в банде Султана. Ну а результаты этой работы вы все видели сами.

— И как же вам удалось заманить бандитов в лес?

— Да уж удалось. Мы закинули приманку бандитам сразу в нескольких местах, в том числе попросили Азара с Мариной уведомить своих новых виртуальных друзей — Лилию и Фауста — о том, что они уезжают к отцу Анатолию в монастырь. И вот в одном из таких приманочных мест пару дней назад наконец клюнуло. Соседи Заремы передали нам, что к Зареме приезжали подозрительные темнобородые люди, которые активно интересовались Азаром. И соседи сказали, что юноша поехал со своей невестой в монастырь. Назвали адрес и точное место, куда молодые люди направились. Об этом с соседями мы договорились заранее. И они нас не подвели, спасибо им за это огромное.

— И бандиты сразу помчались следом?

— Они были уверены, что их пропавший Султан находится со своим сыном. Они решили, что Султан либо решил соскочить и всех кинуть, либо с ним что-то случилось. Они понимали, что происходит что-то важное, и все хотели быть поближе к центру событий.

— И никто из них не догадывался, что они находятся в разработке?

Юрий промолчал. Но и так всем было понятно, что бандиты о подвохе не догадывались. Иначе бы они не заявились всем табором во главе со своими предводителями, не так ли?

Но это все были дела минувших дней, которые напрямую обитателей монастыря не касались. Катюша была рада, что Азар и Марина нашлись. Но это была радость вчерашнего дня, сегодня уже несколько притупившаяся. И сегодня на первый план вновь вышли совершенные в монастыре и его окрестностях преступления. Из самых крупных, случившихся в последнее время, был поджог трапезной, убийство Аксиньи, смерть Нугзарки и попытка отравления старушек-отшельниц.

Завирухин пытался выяснить у Юрия, могли ли быть причастны бандиты Султана к произошедшим в монастыре и его окрестностям преступлениям.

Но тот сказал:

— Торжественно вам заявляю, что наши задержанные к этим происшествиям отношения не имеют.

— Клянетесь?

— Ручаюсь, что это не они.

— Откуда такая уверенность? Вы не можете быть в этом уверены!

Катюше было немножко обидно, поэтому она и настаивала на своем. Она уже так хорошо все разложила по полочкам, кто убил, за что убил, как убил. И так хорошо получилось, что все преступники — это чужаки, невесть откуда в наши края прибывшие. Ясное дело, наши люди на такие преступления не способны. Убить молодую девушку, отравить животное, нет, такое могли сделать только чужаки, и точка.

С такими мыслями жилось очень уютно и спокойно. И вдруг Юрий заявляет, что задержанные бандиты не могли быть замешаны в этих преступлениях? И что теперь? Вешай на стену мочало, начинай-ка все сначала? Нет, так Катя была не согласна. Поэтому она и настаивала на своей версии.

— Понимаю ваше разочарование, но придется вам поискать преступника среди своих близких. Наши подозреваемые появились в округе лишь вчера во второй половине дня. А ваши проблемы начались, как я понимаю, гораздо раньше?

— Много раньше, — вздохнула Катюша.

— Но знаете, по поводу этой молодой женщины, чье тело было обнаружено в монастыре, я кое-что знаю.

— Откуда вы знаете про Аксинью?

— Мне об этой жуткой истории рассказывала Зарема. И мне кажется, я могу быть вам полезен.

— Вы видели преступника?

— Тогда уж преступницу.

Все с удивлением смотрели на Юру.

— Дело в том, что в ту ночь, когда я должен был по просьбе Азара забрать из монастыря Марину, мне пришлось долго торчать возле его ограды. Разумеется, я надежно укрылся в лесу, с дороги меня видно не было. Марина задерживалась, и я уже начал волноваться, как вдруг услышал женский голос. Сначала я обрадовался, потому что решил, что это приближается Марина. Но потом я смекнул, что, во-первых, голос доносится с противоположной стороны дороги. Марина должна была прийти со стороны монастыря, а голос раздавался со стороны Залесья. А во-вторых, когда я прислушался, то понял, что эта женщина была не одна.

— Это была Аксинья?

— Судя по тому описанию, которое дала мне Зарема, очень похоже, что она. Роскошная блондинка, а вот лицо у нее было очень белое, мне даже показалось, что оно испачкано краской.

— Да, это она.

— И потом, на ней была надет какой-то тулупчик, на голове яркий платок, на ногах валенки. Так ведь одеваются тут лишь жители Залесья?

И снова Катя с Завирухиным были вынуждены подтвердить.

— И двигались они, как я теперь соображаю, как раз со стороны Залесья.

— Но шла она в монастырь?

— Да. Эта ваша Аксинья и еще одна женщина с ней.

— А с кем она была? Что это за женщина?

— Я ее внешность подробно описал Зареме, но она заявила, что такой женщины в монастыре нет. Не понимаю, как это может быть, потому что я твердо уверен, что обе женщины шли в монастырь. И они туда попали, правда, я не совсем понимаю, каким путем. Потому что как только они скрылись с моих глаз, на дороге как раз и появилась Марина. Дорога там всего одна, но девушка утверждала, что ей на пути никто не встретился.

— Никто, — подтвердила Марина. — Ни внутри монастыря, ни снаружи, ни у ворот, ни на дороге мне никто не встретился.

— Ты вышла через ворота и пошла по дороге?

— Да.

— И никого не встретила?

— Нет.

— Куда же они тогда могли подеваться? Там же нет входа. Только голая стена, которая тянется вдоль дороги до самых ворот.

Юрий развел руками.

— Этого уж я не знаю. Думайте сами. Я и так рассказал вам все.

Все, да не все.

— А как выглядела та, вторая женщина?

— Ах, да, — спохватился Юрий. — Она была такая… Ну, стильная, так, что ли. Высокая, но не чрезмерно, а в самый раз, как для подиума. Обувь на высоком каблуке. Мне кажется, такая обувь самая неустойчивая, но вам, женщинам, видней. Нацепите черт-те что и таскаете. Может быть, эта обувь и делала ее зрительно выше и стройней.

— А из одежды на ней что было надето?

— Черное пальто, по плечами распущены длинные темные, мне показалось, тоже черные волосы. Голова не прикрыта. Ни шапочки, ни платка, ничего. На шее косынка или шарфик.

— А лицо?

— Вот лица я как раз не разобрал. Оно у нее волосами было прикрыто.

Завирухин смотрел на Катю. А та задумалась. Брюнетка в темном пальто с длинными распущенными по плечам волосами… Да ведь такую тетку Катюша видела шарахующейся возле трапезной! И было это совсем недавно. Эта встреча состоялась в ту ночь, когда Катюше привиделся горбун Феодор. Привиделся или впрямь пытался напасть на Катюшу, но следы его имелись. Тогда Катю все дружно пытались убедить, что ей показалось, но что, если не показалось?

И только сейчас Катюша подумала: если ворота и все двери были в монастыре с момента исчезновения Марины по ночам на запоре, то как горбун сумел проникнуть в монастырь? Значит, был еще какой-то ход, которым он и воспользовался, чтобы пробраться в обитель отца Анатолия.

— И тайный этот ход, судя по всему, ведет через трапезную! Через него в монастырь могла попасть и Аксинья со своей спутницей. Тем более если спутница знает про потайной ход.

Это было лишь предположение, но оно было очень похоже на правду. Завирухин повеселел, тоже почувствовал, что расследование их продолжается, что оно сдвинулось с точки.

Итак, Юрий со своими друзьями и коллегами отправился своей дорогой. А Завирухин с Катей своей. Зарема с детьми заехала в монастырь, чтобы забрать вещи и попрощаться с отцом Анатолием. Она горячо поблагодарила его за прием и просила прощения за то, что ввела его и остальных в заблуждение относительно судьбы Азара и Марины.

— Простите нас за этот невольный обман и за то, что заставили вас поволноваться. Но мы не могли поступить иначе.

Отец Анатолий и не думал сердиться. Он вообще сердился крайне редко. И Азара с Мариной, и их матерей он благословил приехать к нему еще, и не раз. И расстались они все самыми добрыми друзьями.

Прощаясь с ними, Зарема неожиданно наклонилась к Катюше и прошептала:

— Хочу тебя предупредить, твой следователь — он не единственный сыщик в царстве отца Анатолия. Там есть и кто-то еще.

— Кто?

— Этого я не могу тебе сказать. Но Юра мне сказал, что узнал его. Этот человек — сотрудник из смежного отдела, он всегда работает под прикрытием. Внедряется в ту или иную преступную организацию, втирается там в доверие к криминальному элементу, а потом сообщает о всех готовящихся темных делишках своим сотрудникам. Сообщает о готовящихся операциях, налетах. И во время очередного преступления банду, находящуюся в разработке, берут коллеги нашего героя.

— Но кто он? Мужчина?

Зарема молча кивнула. Но больше она ничего прибавить не захотела и оставила Катю в еще большем затруднении, чем раньше. Девушка долго ломала голову, кто бы это мог быть, но так ничего и не придумала.

Зато когда Катя рассказала своим подругам о той странной темноволосой незнакомке, которую видела в монастыре и которую в свою очередь Юрий видел вдвоем с Аксиньей, идущими по дороге к монастырю, кто-то из подруг воскликнул:

— А помните тех двух баб, которых видела Янка по дороге в монастырь? Ну когда нам приспичило остановиться и мы долго лазали по лесу? Так там одна из баб была как раз в черном пальто, стильная и с длинными черными патлами. Правда, Янка?

Яна вяло кивнула.

— И они ехали к отцу Анатолию!

— Ехали, да не доехали. Ведь никто их тут не видел.

— Мы решили, что они не доехали, повернули почему-то назад. А вдруг это не так? Вдруг они приехали, поселились где-нибудь поблизости и потихоньку гадят отцу Анатолию, как и намеревались это сделать?

— Ничего себе потихоньку! Если так рассуждать, так Аксинью могла убить одна из них! Ведь они вместе шли в монастырь. А теперь Аксинья мертва.

— Преступница убила несчастную, а тело подбросила в монастырь, чтобы навести тень на отца Анатолия. Вот оно в чем дело! Вот кто преступница! Та баба из леса!

Катя так разволновалась, что решила немедленно бежать к Завирухину. Тот уже несколько часов лазил по трапезной, пытаясь найти через нее тайный лаз за монастырские стены. Сначала они лазали там вдвоем с Катей, и это было очень увлекательно. Потом Кате стало надоедать. И она отпросилась у Завирухина на полчасика, чтобы навестить своих подруг и рассказать им о событиях минувшего вечера да и ночи. Пожалуй, главным образом о ночи. Потому что именно то, что случилось с ней ночью, волновало Катю сильней всего.

И поэтому прежде, чем мчаться назад к своему следователю, Катюша не могла не сказать:

— Девчонки, не хочу сглазить, но мне кажется, я на этот раз все-таки выйду замуж!

Поднялся хор изумленных и радостных голосов.

— Ну?!

— И за кого?!

Конечно, героем Катюшиных грез был следователь Завирухин.

Те чувства, которые она пережила в домике лесника, когда бандиты намеревались их перестрелять из гранатомета, разнести в клочья и сжечь, не шли ни в какое сравнение с тем восхитительным чувством, которое охватило Катю в гостях у Завирухина.

Ей вдруг показалось, что она живет в его доме уже много-много лет, что они давно и прочно вместе. И самое удивительное, когда она, смеясь, чтобы в случае чего можно было обратить все в шутку, сказала об этом Завирухину, тот ответил, что у него точно такие же ощущения. И сказал он это самым что ни на есть серьезным тоном. И еще добавил, что в доме своих родителей он хотел бы вырастить и своих детей тоже.

— У меня есть трое братьев и две сестры. Я самый младший в семье, поэтому после смерти отца я перебрался жить к маме. Она уже старенькая, ей трудно одной. Но покидать свой дом она отказалась наотрез. Поэтому мне пришлось принести себя в жертву. То есть это я так сначала считал, а теперь я вижу, что мог пропустить самое лучшее, что случилось со мной, если бы не переехал сюда.

И при этом так посмотрел на Катюшу, что у той все внутри прямо оборвалось. И сердце замерло. И на душе стало так сладко-сладко.

Но девчонки, когда Катюша изложила им свои приключения, остались недовольны.

— Вот уж нашла, чем хвастаться! Посмотрел он на нее! И что?

— Понимаю, если бы вы с ним переспали! — заявила прямолинейная Вера.

— Или хотя бы поцеловались, — добавила романтичная Наташа.

— Или бы обсудили, как станете жить, сколько детей родите, кто будет работать, а кто за домом присматривать, — вынесла свой вердикт и практичная Янка. — А так… Все эти взгляды, жесты, вздохи… Не верю я им.

— И я.

— И я тоже.

— А я столько раз обжигалась, что и подавно не верю.

Кате стало так страшно от их слов и от той уверенности, которую демонстрировали ей подруги, что она тут же снова побежала к Завирухину, чтобы лишний раз убедиться, что ей ничего не показалось и что все то прекрасное, возникшее между ними, случилось на самом деле и что это все правда. Ну, и еще чтобы напомнить ему про подозрительную бабу, которую они с девчонками видели по дороге в монастырь в лесу и которая с приятельницей строила планы относительно того, как бы навредить отцу Анатолию.

Завирухин был рад увидеть Катю. Он замахал ей рукой с противоположной части трапезной, а Катя закричала ему:

— Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Но Завирухин ее не услышал.

— Смотри, что я тут нашел! — воскликнул он вместо этого.

Понять, на что он указывает, было затруднительно. В еще не до конца отремонтированной трапезной было темновато. И Катя с трудом пробралась через положенные лаги пола к Завирухину.

— Смотри! — повторил он. — Что видишь?

Катя честно всматривалась в угол, куда ей указывал Завирухин, но ничего не видела. Обычная стена, старая, покрытая потрескавшейся краской.

И Катя честно сказала:

— Стену вижу.

— А еще?

— Все.

— Ну как же! — разочаровался Завирухин. — Да ты лучше смотри!

Катя всмотрелась получше. Завирухин посветил ей фонариком. И Кате начало казаться, что она что-то такое видит.

— Трещина? В стене есть трещина?

Вдоль стены и впрямь шла глубокая вертикальная трещина. Катя даже слегка разочаровалась. Таких трещин по всем старым зданиям вагон и маленькая тележка. Но, с другой стороны, разве стал бы Завирухин рекламировать Кате какую-то простую трещину? Значит, это была не просто трещина, а была…

— Потайная дверь! — торжественно возвестил Завирухин. — Я ее нашел!

Катя едва сдержала улыбку. Надо же, потайная дверь, прямо как у папы Карло в каморке. Но Завирухин был так горд этой своей трещиной, что Катя сдержала ухмылку. А вскоре ей расхотелось улыбаться, потому что Завирухин подсунул под трещину металлическую стамеску, надавил на нее, и трещина стала на глазах увеличиваться.

И Катюша ахнула:

— И впрямь дверь!

В трапезной и так-то было совсем нежарко, а из приоткрывшейся щели пахнуло еще большим холодом и сыростью.

— Там начинается ход.

— И куда он ведет?

— Я не знаю. Я только сейчас обнаружил эту дверь и уже хотел идти за тобой, как вдруг ты сама появляешься. Так, а о чем ты хотела со мной поговорить?

— Потом, — отмахнулась Катюша.

Ей было очень приятно, что Завирухин не полез один исследовать потайной ход, а решил позвать ее с собой.

— Я еще хотела рассказать тебе, что девчонки только что обсуждали. Мы когда ехали в монастырь, то по дороге свернули в лесок. И там…

И Катюша напомнила Завирухину о том разговоре, который довелось подслушать Янке. Но Завирухин лишь пожал плечами.

— Да, я помню. Вы мне рассказывали эту историю.

— И там на стоянке была какая-то темноволосая в темном пальто и сапогах на высоком каблуке женщина! Понимаешь? Похоже, та самая, которую я видела ночью возле трапезной. И та самая, что привела в монастырь Аксинью. А возможно, та самая, что Аксинью и убила!

Но Завирухин отнесся к рассказу Кати скептически.

— Мало ли темноволосых женщин, носящих темное пальто и разгуливающих на высоких каблуках? Совсем не обязательно, что это одна и та же персона.

— Ну а вдруг?

— Даже если это и так, нам ее не найти. Зацепок нет.

— Но цепочка с крестиком… визитка спа «Прибой».

— Вы же их все равно потеряли.

— Во-первых, — возмутилась Катюша. — Мы их не потеряли, а у нас их похитили. А во-вторых…Они были! Мы все готовы в этом поклясться.

— И что? Ну, были и были. Цепочка принадлежит невестке отца Анатолия. Визитка тоже указывает на нее. Но у самой Любы стопроцентное алиби. Она круглосуточно находится в больнице, заболел ее младший ребенок, она постоянно находится вместе с ним. И потом Люба светленькая кудрявенькая блондиночка, не так ли? Она и ростом не подходит на роль преступницы.

— Так, может быть, Люба и наняла ту темноволосую, чтобы вредить отцу Анатолию? У невестки со свекром часто бывают напряженные отношения.

— И та разбросала всюду улики, свидетельствующие против Любы?

— Может, это они с сообщницей по неосторожности потеряли эти улики.

Но Завирухин слушал Катю невнимательно. Он явно не считал ее версию стоящей. К тому же, как всякий настоящий мужчина, Завирухин не умел заниматься сразу двумя делами. Сейчас Завирухин был полностью поглощен своим открытием и ни о чем другом думать не мог.

— Видимо, эту дверь замаскировали еще много лет назад, — возбужденно делился он с Катей своими соображениями. — Потом много раз красили, слои краски, которыми тут все было покрашено при советской власти, на стенах и двери оказались идентичны. И я делаю вывод, что дверь эту в монастыре нашли и начали использовать лишь совсем недавно.

— Я помню, что в самом начале восстановительных работ в храме и монастыре отец Анатолий пригласил людей, которые с помощью локатора исследовали пол и стены на предмет имеющихся за ними пустот. Надо спросить у отца Анатолия, знал ли он об этом потайном ходе.

Но Завирухин считал, что с этим можно и подождать.

— Это все потом. А сейчас давай посмотрим, что там внутри. А? Как ты? Пойдешь со мной?

Он расширил отверстие на достаточную величину, чтобы в эту щель мог бы протиснуться взрослый человек. И втянув животы, они оказались в потайном ходе. Он был узкий и длинный. Тянулся и тянулся вперед. Ход шел вдоль трапезной и, видимо, когда-то частенько использовался, потому что стены тут были испачканы гарью, которая могла образоваться от факела или горящей свечи.

— Основательно все сделано.

— Да уж, тоннель явно не самодельный. Его выкладывали специально и, по всей видимости, делали это одновременно со строительством самого монастыря.

— А зачем его соорудили?

— Не знаю, с какой целью монахи пользовались этим ходом, разве что для возможности отступления, если на монастырь вдруг нападет неприятель.

Они шли минуты три-четыре, а потом уперлись в кирпичную стену.

— Тупик.

— Да.

Вот это странно. Потайной ход внезапно заканчивался глухой стеной. Кирпич тут был тот же самый, что и всюду в монастыре — красный и добротный. Кирпичики прилегали вплотную один к другому. Между ними нечего было думать всунуть даже волос, не то чтобы протиснуться наружу человеку.

— И что дальше?

— Подержи!

Завирухин сунул Кате фонарик и принялся ощупывать руками кирпичную стену.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он. — Все кирпичи плотно сидят на своих местах. Ни один не сдвинется со своего места. В чем же тут подвох? Не может быть, чтобы тоннель вел в тупик! Им явно пользовались, и делали это не один и не два раза.

От волнения Завирухин переступал с ноги на ногу. И Катя обратила внимание, что земля внизу как-то странно «гуляет». Подпрыгивает, когда Завирухин опускает ногу, и подрагивает, когда он ее поднимает. В садоводстве, где у Катиных родителей был старенький домик, прогнившие от времени доски пола вели себя точно так же. Когда на пол резко наступали, доски прогибались, а находящиеся на нем мелкие предметы, прежде всего бумажки и прочий мусор, подпрыгивали.

— Там внизу пустота! — осенило Катю.

— Где?

— У тебя под ногами!

— Тут земляной пол.

— А под ним пустота.

Завирухин опустился на колени и принялся руками разгребать землю. Долго ему трудиться не пришлось. Вскоре он и впрямь обнаружил лист фанеры, который был сверху присыпан слоем земли. Сняв лист, они увидели еще одно отверстие, которое вело куда-то вниз. Стены в новом лазе были уже не кирпичными, а сырыми и глинистыми. И если по потайному ходу Катя прогулялась не без удовольствия, то от нового приключения предпочла отказаться.

А вот Завирухин полез. И вскоре Катя услышала его торжествующий голос:

— Я снаружи!

Тут уж Катя не выдержала и тоже полезла. Она испачкалась меньше, чем ожидала. К тому же кто-то потрудился прорубить в глинистой земле что-то вроде ступенек, рядом с которыми торчали ржавые скобы, за которые было удобно цепляться руками.

— Иди сюда.

Дальше двигаться пришлось, согнувшись в три погибели. Но Катя не роптала. Она слышала, что Завирухин где-то рядом. Уже спустя несколько секунд она увидела свет впереди себя. Следователь помог ей выбраться из ямы, над которой росли высокие кусты, и Катя, оглядевшись по сторонам, убедилась, что они находятся с внешней стены монастыря.

— Отсюда до входа почти сотня метров. И этот лаз от ворот не просматривается.

Стены монастыря были глухие, без окон и смотровых щелей. Так что никто в монастыре не мог понаблюдать за тем, как из-под стены вдруг вылезает монах или другой человек и, отряхнувшись, спокойно отправляется по дороге по каким-то своим загадочным делам. И это в то время, как все в монастыре думают о нем, что он где-то тут, трудится и занимается рядом с ними бок о бок спасением своей души. А он вместо этого фью-ить! И только его видели!

Вот какой лаз обнаружила парочка наших сыщиков.

Глава 15

После того как компаньоны закончили дивиться своему путешествию по подземному лазу и переживать трудности и победы, с этим связанные, они призадумались. А кто же мог пользоваться этим ходом? Монахи — монахами, но это когда еще было. Между тем ход явно кем-то использовался совсем недавно.

— Смотри, что я нашел в кустах, когда вылезал, — похвастался Завирухин.

В руках он держал плотно упакованный пакет. Внутри было что-то мягкое.

— Тряпки.

— Какая-то одежда.

— Посмотрим?

— Давай!

Катю охватил вдруг азарт. Кусты, в которых Завирухин нашел мешок с тряпьем, росли как раз возле того места, где заканчивался лаз. И было ясно, что такой тщательно упакованный сверток оказаться в этом месте просто так не мог, ну никак! Его принес тот, кто еще раньше сыщиков обнаружил и использовал в своих целях подземный лаз из монастыря.

— Принес или принесла…

Когда сверток был развернут, стало ясно, что вещи женские. И значит, скорей всего, их оставила тут какая-то женщина.

Катя с удивлением разглядывала темное пальто, один его край был слегка испачкан глиной. Точно такая же грязь была на куртке и у самой Кати. И можно было предположить, что эти пятна появились и тут и там одинаковым образом. Еще в свертке были черные сапоги на высоких каблуках. И Катя невольно вспомнила сетования Юры о том, как это они — женщины — умудряются гарцевать в таких неудобных обувках. Наверное, о какой-то такой обуви он и говорил.

Но и это было не все. У Кати изменилось лицо, когда Завирухин извлек из пакета длинную черную прядь волос.

— Что это? — прошептала Катя, у которой мурашки побежали по коже. — Скальп? У нас еще одно убийство?

Завирухин расхохотался. И от этого смеха всякий страх из Кати мгновенно улетучился.

— Это же просто парик! Смотри!

И Завирухин продемонстрировал Кате женский парик с длинными прядями, завитыми на концах в крутые локоны. У Кати замерло сердце. Где-то она уже видела эти волосы. И это пальто… И сапоги…

— Это же она! — воскликнула девушка. — Та, с которой я столкнулась перед тем, как на меня напал горбун!

— Она?

— Ее одежда! И парик… волосы тоже ее!

И Катя принялась анализировать их находку.

— Эта типша по ночам пользовалась потайным лазом в своих целях. Приходила в монастырь и уходила из него, когда ей вздумается. Я тогда подумала, что ей перекусить на сон грядущий захотелось, потому что выскочила на меня как раз из трапезной. А теперь я понимаю: она не за едой приходила в трапезную. С помощью потайного лаза она могла приходить в монастырь, когда ей заблагорассудится, и точно так же из него уходить.

— Скорей всего, она проделывала это по ночам.

— Да, днем в трапезной слишком людно. И строители, и другие люди. Могли увидеть. А вот поздно вечером, когда работы прекращаются, и ночью в самый раз. Ночью в трапезной никого. Что там делать? Еще когда кухня функционировала нормально, тогда…

И Катя замерла с открытым ртом.

— Что случилось?

— Батюшки! — воскликнула Катя. — Да ведь эта баба в черном парике и взрыв в кухне могла организовать! Я только сейчас это поняла!

— Не слишком ли ты много на нее валишь?

— Да ты смотри сам! Она не могла спокойно пользоваться ходом, пока в кухне маячили другие люди. Кухня и трапезная находятся рядом. А в кухне маячил народ постоянно, потому что кухня — это кухня, туда всех тянет. А ход в трапезную идет только через кухню. Значит, чтобы свободно попадать в трапезную и не мелькать ни у кого перед глазами, этой тетке нужно было сделать так, чтобы людей в кухню не тянуло. А как это сделать? Очень просто, уничтожить то, ради чего люди идут на кухню. И она это сделала. Взорвала кухню, готовить там перестали, соответственно и люди там собираться перестали.

— Пока…. Временно.

— Пусть временно, но ход в трапезную для преступницы был открыт.

— Так уж и преступница.

— А кто же! Ты же помнишь, Юрий говорил, что видел Аксинью в обществе длинноволосой брюнетки в черном пальто и на высоких каблуках. А потом он услышал крик. Уверена, преступница убила Аксинью, приволокла ее в монастырь и закопала под сугробом. А может, даже и не закапывала. Ведь сугроб-то, в котором нашли Аксинью, был как раз под окнами трапезной! Может, преступница убитую Аксинью прямо через окно вниз и выкинула. Тело упало в рыхлый снег, да и осталось там.

— Но зачем? Какой в этом смысл?

— Об этом надо будет спросить у самой преступницы!

— Прекрасно! — развеселился Завирухин. — И как мы ее вычислим?

Катя призадумалась. Да, если черный парик, пальто и сапоги на платформах — это лишь маскировка, то получается, что настоящий облик подозрительной особы им до сих пор неизвестен. Приходилось признать, что они ничего не знают про эту бабу.

— Может, все-таки Люба — невестка отца Анатолия знает?

И в то же время Катя понимала, если Люба замешана и что-то знает про эту темноволосую, им она ничего не скажет.

А Завирухин между тем произнес:

— Эта баба может жить как за пределами монастыря, а сюда приходить только пакостить, так она может жить и в самом монастыре.

— Что? Нет, не может быть!

У Кати в голове не укладывалось, что преступницей может оказаться кто-то из тех женщин, с которыми она изо дня в день общалась, болтала, дружила.

— И вообще, — добавил Завирухин, — с чего мы взяли, что это должна быть обязательно женщина?

— А кто?

— Мужик.

— На каблуках? В женском пальто? Парике?

— Очень даже нормальное явление для современного мира. И маскировка идеальная. Все будут искать женщину, а она — мужчина!

— Но как же нам его или ее найти?

— Очень просто. У нас есть это.

И Завирухин встряхнул в руках пакет с одеждой.

— На этих тряпках остались микрочастицы кожи, настоящих волос, капли пота. По этим вещам мы и найдем подозреваемую или подозреваемого.

— Отдашь вещи на экспертизу? — обрадовалась Катя. — Эксперты выделят ДНК, потом вы возьмете образцы у всех живущих в монастыре и так вычислите преступника и всех его родственников?

Завирухин посмотрел на нее не без удивления.

— Вообще-то я планировал просто дать понюхать эти вещи Чапе.

— А… ага, понятно.

Катюша немного сникла. И как ей самой в голову не пришло такое простое решение? Навертела тут, накрутила, навыдумывала, а истина-то была под самым ее носом.

— Ты, наверное, считаешь меня страшно глупой, — пробормотала она.

— Нормально. Для женщины ты иногда очень неплохо соображаешь.

— Для женщины!.. Иногда!.. Ах, ты…

Но договорить Катюша не успела, потому что Завирухин, все так же смеясь, привлек ее к себе и звонко чмокнул прямо в губы.

— Обожаю, когда ты сердишься, — сказал он ей, пока Катя безуспешно барахталась в его объятиях, пытаясь освободиться. — Нарочно буду тебя всегда сердить.

И он снова поцеловал Катю. И на этот раз ей совсем не захотелось вырываться. Так они и целовались под стенами монастыря, пока им обоим не стало совестно за то, чем они тут занимаются.

— Ну что? Пошли назад? Надо показать отцу Анатолию, какой сюрприз имеется в его владениях.

Но к их удивлению, отец Анатолий не был так, чтобы совсем поражен. Он даже не захотел сразу же пойти с друзьями, чтобы посмотреть на потайную дверь. Но потом что-то сообразил и пошел.

— Да-да, — рассеянно кивнул он. — Вижу. Надо же, как интересно.

И при этом выглядел как человек, которому решительно наплевать на то, что он видит. Отца Анатолия угнетали какие-то другие мысли. Но какие?

Завирухин попытался объяснить священнику, что через этот лаз в монастырь мог проникать преступник или преступница, чтобы затем шкодить и пакостить в монастыре, подстраивая всякие гадкие штуки. И что этот же человек может быть причастен к убийству несчастной Аксиньи.

Услышав про Аксинью, священник вздрогнул.

— Дорогие мои, — покаянным голосом произнес он. — Вы столько сделали для спокойствия нашей обители, стольким рисковали ради нас… Я поступаю непорядочно, утаивая от вас информацию. Пойдемте, я должен вас кое с кем познакомить.

И он торопливо зашагал прочь.

— А как же дверь?

— Дверь? Да пусть себе остается, — равнодушно отозвался отец Анатолий.

— Нельзя. Эдак каждый примется шастать туда-сюда из монастыря.

Но священник был так удручен своими мыслями, что только рукой махнул в ответ. Мол, пусть шастают. Не до того сейчас.

Недоумевая, что задумал отец Анатолий и с кем он хочет их познакомить, друзья поспешили за священником. Далеко идти не пришлось. Отец Анатолий привел их к домику, который занимала матушка Галина. Сейчас у нее в келье находился Игнатий. И мать и сын были заняты разговором. И при появлении отца Анатолия с друзьями с одинаковым недоумением взглянули на них. Мол, в чем дело? Зачем тревожите нас?

— Вот, знакомьтесь, пожалуйста, — произнес отец Анатолий, указывая на эту парочку. — Знакомьтесь, молодые люди.

— Да мы вроде как знакомы, — с удивлением ответила Катя. — Здравствуйте, матушка Галина. Здравствуй, Игнатий.

Те молча кивнули в ответ. Никто из них не произнес ни слова. Но и удивляться они тоже больше не удивлялись. Вместо того они смотрели на отца Анатолия настороженно, словно догадывались, какую штуку он затеял, но не понимали, зачем он это делает.

Отец Анатолий присел на стульчик, жалобно скрипнувший под его немаленьким весом. Затем священник произнес:

— Галина Сергеевна, которую вы знаете как матушку Галину, вовсе не родственница мне.

— Нет?

— Она служит в полиции, имеет чин капитана. Игнатий Евгеньевич тоже мне никакая не родня. И матушке Галине он не сын. Игнатий служит под ее началом. И они оба любезно согласились помочь мне в одном деле, для чего и поселились в монастыре под видом простых трудников.

Простых трудников! Ну и сказанул отец Анатолий. Да всякому бросалась в глаза особая связь между отцом Анатолием и двумя этими персонажами. Но все приписывали такую близость родственным узам матушки Анны и матушки Галины с Игнатием. А оказывается, вон оно что.

— Так вы никакие не родственники друг другу? То-то Вера удивлялась, что никогда на ваших семейных праздниках не видела ни Галины, ни Игнатия!

Отец Анатолий удрученно покачал своей седой головой.

— Вот на какие обманы приходится идти, чтобы вывести на чистую воду волка!

— Какого волка?

— Волка в овечьей шкуре, который затесался в нашу овчарню и портит все стадо. Человека, который под покровом тьмы совершает разбойные злодеяния, вредит и портит все, к чему прикоснется. Как мне его еще назвать? Это же какая-то злобная образина, а не человек!

— Погодите, так вы наняли этих людей для того, чтобы они помогли вам вычислить личность преступника, который промышляет у вас в монастыре?

— Ну да! Ох, грехи мои тяжкие! Вот на что приходится идти ради поимки злодея. На обман! Ох, искусил он меня! Ох, не сдержался я! Согрешил гневом. Согрешил! Горько согрешил! За что теперь и наказан!

Отец Анатолий так убивался, словно бы и впрямь совершил тяжкий проступок. Со своей стороны ни Катя, ни остальные не видели ровным счетом ничего зазорного в том, что отец Анатолий предпринял некоторые меры для безопасности своей паствы и всего монастыря, вверенного его попечению. Вот если бы он ничего не предпринял, а просто сидел сложа руки и смотрел, как злодей или злодейка творит свое черное дело, но не сделал бы никакой попытки его остановить, вот тогда он мог бы себя корить.

— У вас есть подозрения, кто это может быть?

Катя все еще держала в уме невестку отца Анатолия — Любу, на которую указывала цепочка и визитка в спа-центр, но отец Анатолий неожиданно остановил потоки своих стенаний и воскликнул:

— Да! Есть! Есть такой человек!

— И кто он?

— Мой брат!

— У вас есть брат? — изумилась Катя. — Родной брат?

— Мы с Федей родились от общих родителей, — сухо отозвался отец Анатолий. — Но после развода наших родителей Федя остался воспитываться в семье отца, и вскоре там появилась и мачеха. А меня воспитывали мать и отчим. При таком раскладе с братом мы, конечно, общались, но не часто.

— Понимаю. Вроде бы как и родные, а вроде как и нет.

— Вот именно. Но мы с ним никогда не ссорились. Лишь когда наш отец умер, то между мной и братом внезапно возник конфликт интересов.

— Из-за дележа наследства?

— Оно самое, — простонал отец Анатолий. — Ох, будь оно неладно — это папино воображение! Представьте, написал самое дурацкое и несуразное завещание, какое только можно себе вообразить. Он еще задолго до своего конца говорил подобное, но я всегда воспринимал его слова как нелепую шутку. В голову не могло прийти, что он это все всерьез.

— О чем вы говорите?

— Отец мой всю свою жизнь прожил атеистом. А вот после смерти мачехи, которую он, надо сказать, очень любил и которой был сильно предан, мой отец внезапно сделался мистиком. Поверил в загробный мир, переселение душ и тому подобные вещи. Уверял, что мачеха к нему приходит, рассказывает, как у нее там все хорошо, кого она там встретила из их общих знакомых.

— Вы же сами верующий человек. Почему же вы не радуетесь за своего отца?

— Потому что как-то неправильно он во все это поверил. Присутствие Бога в своей жизни он отрицал, а вот присутствие духов — темных и добрых — признавал охотно. Но не об этом сейчас речь. Отец решил, что все его деньги должны пойти на благотворительность. Чтобы ему самому и его близким, которые ушли на тот свет еще раньше, жилось бы в загробной жизни так же хорошо, как и в земной. Грубо говоря, чтобы было кому за него поклоны класть и чтобы занимались этим профессионалы. О, мой отец во всем требовал профессионализма. И поэтому он рассудил так: тот из двух его сыновей, который достигнет большей степени духовной просветленности, и должен будет унаследовать все его состояние.

Некоторое время все оторопело обдумывали это нелепое завещание. А потом Катя осторожно поинтересовалась:

— А состояние… оно было немаленькое?

— Очень приличное. Говорю же, отец всю жизнь был атеистом. Не верил ни в Бога, ни в черта. А таким людям легко устраивать свои дела в этом мире. Так что на момент кончины состояние у моего отца было таким, что за него не грех было с братцем и побороться. К примеру, на эти деньги я мог бы восстановить весь монастырь, не прибегая к помощи благодетелей. Сам! Единолично! Все работы бы оплатил, ни у кого не одалживаясь, и еще осталось бы на поддержание жизни в монастыре.

— И эти деньги должны достаться тому из сыновей, кто наиболее продвинется на пути духовного развития?

— Да.

— И как же ваш папенька планировал изменять эту самую духовность? Как ее предстояло оценивать? Рулетки или другого прибора на этот случай еще не придумали.

— Я же говорю, отец любил профессионализм во всем. Он нанял совет юристов. И эти крючкотворы придумали целый список, по которому планировалось оценивать наши с братом успехи в деле просветления наших душ. И в числе первых требований стояло создание собственной духовной общины своих последователей. И чем лучше шли бы дела в общине, чем больше в ней было народу, чем выше уровень жизни и доходность, тем больше шансов было у меня или у моего брата.

— Но это же какая-то нелепость! Где тут подлинная духовность? Сами говорите, что дела хорошо идут чаще всего у людей с невысокими принципами.

— Ах, и не спрашивайте! Какое-то старческое чудачество. Но Федор так нацелился на эти деньги, что мне стало досадно. С какой стати мой брат получит все состояние отца? А я? Чем я хуже? Наоборот, мне казалось, что у меня больше шансов стать обладателем этой суммы.

— И почему?

— Во-первых, я ведь на тот момент уже был приписан к официальной епархии, у меня имелся и имеется официальный сан, за мной стоят официальные церковные власти. А мой брат, он занимается, извините меня, самодеятельностью. К тому же я окончил духовную семинарию, получил высшее богословское образование, это тоже кое-чего да стоит. А Федя имеет в своем активе несколько прослушанных им весьма сомнительных курсов по чистке кармы, да еще то говорит в его пользу, что он несколько лет кочевал из секты пятидесятников в секту евангелистов, а от них к пещерникам, а потом уж и не знаю к кому. Разве такое несистематическое богословское образование может сравниться с моим?

— Наверное, нет.

— Вот поэтому я и был уверен, что хотя в деловом плане Федор меня обошел, всего за пару лет создав приносящую доход общину, но по части общественного статуса я иду на много шагов впереди него. Да и с приходом благодетелей дела в нашей новой монастырской общине тоже пошли на лад. Мы провели большие ремонтные работы, монастырь должен уже вот-вот начать жить полноценной монастырской жизнью, и вдруг прошлым летом на нас буквально посыпались все эти неприятности. То леса со строителями обрушатся вместе с крышей… Только чудом никто не убился тогда. То трубы прорвет. То скот передохнет. То среди людей какие-то сомнения и страхования начинаются, призрака видят, что ли, пугаются, особо нервные уезжают даже из монастыря.

— И вы решили принять меры?

— Я решил, что должен вычислить зачинщика всех этих безобразий. Но как мне это сделать? Я — человек в своей общине приметный. И мои близкие тоже все на виду. Начну я, или матушка Анна, или даже Петя про кого-нибудь выспрашивать да вынюхивать о ком-то, тому человеку мигом о моем интересе доложат. Хорошо, если он ни при чем, удивится, да и все дела. А если это преступник и есть? Ведь он насторожится, узнав о моем любопытстве?

— Обязательно насторожится.

— Вот я и решил, что мне нужна помощь извне. И обратился к Галине.

— Почему именно к ней?

— Нужен был свой человек, которого я сам хорошо знал и которому мог доверять. И в то же время этот человек должен был быть близок к правоохранительным силам, понимать, как ведется расследование, знать про всякие там улики и следственные эксперименты. И такой человек в моем окружении был всего один — Галина.

Галина в ответ лишь кивнула, мол, да, я такая и есть.

— Моя жена дружна с Галиной еще со школы. Мне Галина тоже в свою очередь всегда была симпатична. И я решил, что она не откажет мне в моей просьбе. Отпущенный моим отцом промежуток времени, за который мы с братом могли организовать свои общины духовно просветляющихся людей, подходил к концу. Он истечет в первый день этой весны, то есть уже очень скоро. И я чувствовал, что неведомый мне злодей готовится к решающей акции устрашения. Такой, после которой у меня не будет уже ровно никаких шансов против Федора.

— Значит, вы подозреваете своего брата во вредительстве?

— А кому еще могло быть выгодно такое? Только ему, злыдню! Вот я и побежал к Гале. И она, хотя и была занята у себя на службе, любезно пошла мне навстречу. Взяла отпуск за свой счет и приехала ко мне. И вот уже больше трех недель она денно и нощно выслеживает и высматривает того, кто пытается вредить нашей общине.

— И как успехи?

— Кое-что удалось узнать, — уклончиво ответила Галина. — Мы с отцом Анатолием решили, что я приеду к нему в монастырь под именем матушки Галины. И с собой возьму одного сотрудника, который всем будет представляться моим сыном. Таким образом мы с Игнатием для всех были родней отца Анатолия, и никто не удивлялся, по какому праву мы многими вещами распоряжаемся в монастыре. И насчет этого потайного хода… Отец Анатолий сообщил нам о существовании его еще в самый первый день нашего приезда. Так что для нас с Игнатием это никакая не тайна. Мы с ним и сами неоднократно пользовались этим ходом.

— Вот как? Тогда, может быть, это ваше?

И Завирухин показал Галине найденные возле выхода из лаза вещи — пальто, сапоги и, самое главное, парик брюнетки. Галина вещи внимательно осмотрела и покачала головой.

— Нет, это не мое. Эти вещи и по размеру мне не подойдут.

Матушка Галина была дамой невысокой и сухощавой. Даже если бы она надела пальто, оно висело бы на ней, словно на вешалке. А уж с париком на голове она была похожа не на роскошную модель, а на какую-то кикимору болотную.

— Вам надо подумать, кому по росту и комплекции подойдут эти вещи.

Эти слова неожиданно прозвучали у Кати в голове, словно бы по ней ударил колокол. Гудя и вибрируя, фраза матушки Галины зазвучала в мозгу на разные лады. Подойдут по размеру, подойдут по комплекции, подойдут по росту. Слова крутились и никак не хотели уходить. И уже что-то такое стало вырисовываться у Кати, но потом снова затмилось.

А все Завирухин, который дальше принялся объяснять, что планирует привлечь к работе уже знакомую служебно-разыскную собаку Чапу. Мол, для обнаружения обладателя этих вещей собака будет самое то. Галина это намерение одобрила.

— А вот вы говорили, что вместе с Игнатием пользовались потайным ходом, — обратилась Катя к Галине, которую все еще про себя по старой памяти называла матушкой. — А кому-нибудь еще про его существование говорили?

Галина заколебалась, явно не зная, говорить или нет. Но потом все-таки призналась:

— Зареме.

— Так я и думала! — воскликнула Катя. — Я видела эту особу вылезающей поздним вечером из трапезной. Она тоже знала про потайной ход и пользовалась им!

— Но Зарема не могла быть владелицей этих вещей! Во-первых, ростом она не выше меня, а значит, вещи эти ей не подойдут. А во-вторых, она и сама брюнетка. Ну, согласитесь, глупо брюнетке нацеплять на себя парик брюнетки. Какая же это маскировка?

— Вообще-то да. А зачем вы открыли Зареме секрет?

— Ей было как-то нужно покидать монастырь и возвращаться назад, не ставя об этом в известность всех остальных.

— Но зачем ей надо было вообще покидать монастырь?

— Она имела право видеться с сыном.

— Значит, вы были в курсе, что Азара никто не похищал?

— Мы с Игнатием — да. Но мы должны были перед всеми изображать, будто бы юношу и впрямь похитили. Что его ищут. Это было условием проведения той операции, которую курировал Юрий.

— Так вы и его знаете?

— Мы с ним встречались в главке. Юра очень хороший сотрудник. Таких преданных делу людей сейчас мало.

Она так произнесла имя Юрия, словно была знакома с его обладателем целую вечность.

— Он знал, что я буду находиться на задании в монастыре у отца Анатолия. И когда возник вопрос, куда бежать Азару с Мариной, то я сама предложила это место.

— Вы предложили Юре сотрудничество?

— Да. И под надуманным предлогом я сначала оставила Азара одного на ночь, чтобы рядом с ним не было лишних свидетелей. А потом тот же трюк провернула и с Мариной. Молодые люди покинули монастырь без всяких проблем, я позаботилась, чтобы их уход никто не видел. А снаружи уже ждал Юрий, который и переправил их в домик лесника. Никаких проблем.

— А потом туда же намылилась бегать Зарема.

— Не бегать, а ездить. Своими ногами тут не набегаешься, это вам не город, концы от одного человеческого жилья до другого весьма приличные. Без автомобиля снаружи монастыря нечего и делать.

Эти слова тоже отразились многократным колокольным эхом в голове у бедной Катюши. Да что же это такое с ней делается? Почему в голове гудит? Катя насчет своего здоровья даже встревожилась. Уж не простыла ли она со всей этой беготней по морозу? Вдруг у нее случился отит, или, если по-простому, так воспаление уха? При этой болезни, говорят, в ушах не только гудит, шумит и стреляет, но, может быть, и эхо случается?

Однако повышения температуры, ломоты в суставах или каких-то других недомоганий Катя в своем организме не наблюдала. Да и все другие слова слышались Катюше совершенно нормально. Колокольное эхо возникло лишь в случае, когда матушка Галина советовала присмотреться к обитателям монастыря, прикинуть, кому из них могло быть впору найденное пальтишко и кто смотрелся бы эффектно на высоких каблуках. И еще раз оно прозвучало, когда та же матушка сделала вывод, что без личного транспорта из монастыря уходить просто незачем.

Оно и понятно, у Заремы был личный автомобильчик, на котором она ездила в бывшую избушку лесника. И значит, у злоумышленника, если он покидал пределы монастыря, тоже должна была быть машина. Или же он имел сообщника, у которого могла быть эта машина.

— Скажите, а ваш брат — Федор, он сейчас живет далеко отсюда?

Отец Анатолий взглянул на Катюшу с некоторым удивлением. Да и остальные тоже поглядывали на нее странно.

И девушка попыталась объяснить свой интерес:

— Я просто подумала, если ваш брат задумал помешать вам получить наследство отца, то он мог пожелать находиться поблизости, чтобы контролировать деятельность своего человека. Ну того своего сообщника, которого он заслал к вам, чтобы вредить здесь и портить. Ваш брат — он далеко?

— В десяти километрах, если напрямки добираться, — ответил отец Анатолий. — Вот уже несколько лет мой брат Федор живет в Залесье, где все его знают под именем дяди Феодора.

Катя стояла и чувствовала, как нижняя челюсть медленно ползет вниз.

— Так ваш брат…

Она не договорила, потому что и так все было ясно. Мерзкий горбун Феодор оказался родным братом милейшего отца Анатолия. Вот уж во что трудно было поверить.

Завирухин смотрел на Катю с улыбкой. А ведь он ей намекал на что-то подобное! Но Катя тогда наотрез отказалась признавать какое-либо сходство между отцом Анатолием и дядей Феодором. А речь-то шла вон о чем!

— Но вы с Феодором внешне совсем не похожи!

— И что? Такое случается даже между близкими родственниками. Я пошел в мать. Брат пошел в отца. Да еще травма, которую он получил в раннем детстве, помещала его скелету развиваться нормально. Брат всегда сильно сутулился, а с годами его сутулость превратилась в настоящий горб. Возможно, этот физический недостаток сделал характер моего брата таким невыносимым. Хотя мне кажется, что он всегда был таким. Отец с мачехой всегда жаловались на брата. И сдается мне, когда он в шестнадцать лет сбежал из их дома, они вздохнули с облегчением. Конечно, они пытались его разыскать и даже долго разыскивали, но Федор уже примкнул тогда к какой-то секте. Он был совершеннолетним и категорически потребовал от всех нас, чтобы мы оставили его в покое. Сказал, что у него другая семья, в которой его любят и принимают таким, каков он есть. Я долгое время не мог смириться с мыслью, что мы потеряли Федю. Но отец… Он отнесся к этому как-то проще. К тому же рядом с ним была его жена, она-то уж точно была рада-радехонька избавиться от вечно всем недовольного буки Феди. А уж когда у них с отцом родилась Наташа, они и вовсе утешились и думать забыли про Федю.

Катя слушала и только головой качала. Дивные сказки! И живут же некоторые люди! Куда там Санта-Барбаре с ее пресными обитателями! Эти мысли отвлекли Катюшу. А ведь что-то очень важное промелькнуло сейчас в рассказе отца Анатолия. Но вот что? На этом Катюша не могла сосредоточиться. Обилие свежих сплетен буквально распирало ее, вылезало, словно иголки из набитого ватой мешочка, выплескивалось, словно горячее молоко из ковшика.

Девушка и сама чувствовала, если немедленно не поделится свежими новостями со своими подругами, то будет плохо. Она просто лопнет от обилия впечатлений и новых эмоций.

Глава 16

Подруги к ее словам отнеслись, как и следовало ожидать, с большим интересом. Они немедленно принялись обсуждать случившееся, и в маленькой келье от обилия эмоций очень скоро стало душновато. Все обсуждали личность таинственной брюнетки и терялись в догадках, кто бы это мог быть.

— Она здесь живет? В монастыре?

— Или в монастыре, или у дяди Феодора. Больше негде.

— Если в монастыре, это вообще наглость высшей категории. Скорее всего, у горбуна прячется.

— Но откуда она узнала про потайной ход?

— Подсмотрела. Подслушала. И вообще, что знают двое, знает и свинья. А тут про потайной ход знают уже гораздо больше, чем двое. И отец Анатолий с матушкой Анной, и Галина, и Игнатий, и Зарема, и остальная их компания. В лесу столько дней прятались, чем-то им заняться надо было, небось, вдоль и поперек все темы перетерли. Наверное, и до тайного хода дело дошло.

Но все сходились на том, что вредить отцу Анатолию может только дядя Феодор. Была лишь одна загвоздка. Если Феодор подстроил убийство Аксиньи, то почему он выбрал именно ее в качестве своей жертвы? Ведь убитая Аксинья в первую очередь бросала тень на самого Феодора. Да, пусть нашли тело девушки в монастыре, но жила-то она в Залесье. Уже ниточка, связывающая погибшую с дядей Феодором. А там начнешь копать, и еще много интересного о взаимоотношениях Аксиньи с хозяином Залесья выяснится.

И любой преступник, если он не полный тупица, избегает таких ниточек, связывающих его с жертвой. Дядя Феодор тупицей не был. Так неужели нельзя было выбрать в жертву кого-нибудь другого? Кого-нибудь, чью личность уж точно не могли бы так легко связать с дядей Феодором?

— А если бабушек по приказу дяди Феодора хотели отравить, чтобы навести тень на отца Анатолия, почему использовали для этого мясо свиньи, купленной опять же в Залесье? Против кого работает эта особа, которая вредит отцу Анатолию? Или на кого она работает?

Да еще девочка Надя — сестра Аксиньи, которая так и не вернулась в Залесье к своей злой тетке, подлила масла в огонь своими рассказами о том, что и у них в Залесье дела обстоят совсем не так уж гладко. И пожар у них случился. И несколько раз мужики волновались. И даже нечто вроде бунта один раз случилось, правда, дядя Феодор быстренько всех бунтовщиков побросал в «холодную», откуда они вышли, научившись уму-разуму и почтению, и про всякие там бунты забыли раз и навсегда.

Но по всему получалось, что люди не сами начали бунтовать и возмущаться, кто-то их умело настраивал против дяди Феодора и его порядков. Кроме того, прослеживалась закономерность. Когда в Залесье случалось народное волнение, в поселок прибывало либо телевидение, чтобы снять программу о жизни религиозной общины, либо местные журналисты вдруг разгорались нешуточным желанием именно в этот день взять интервью у дяди Феодора. И взяв его, навязчиво интересовались, по какому случаю сбор народа, шум и недовольство? И если местным журналистам дядя Феодор умело «замазывал» рты, так что им в шуме протеста начинали слышаться народные потехи, то с телевизионщиками было хуже. Один раз дело дошло даже до прессы региональной.

И в этом тоже просматривался чей-то умысел.

— Причем, что интересно, горбун считает, что против него копает… кто бы вы думали? Правильно, отец Анатолий.

Это своим новым друзьям сообщила все та же девочка Надя. О том, что отец Анатолий и дядя Феодор испытывают настороженность друг к другу, потому что оба зарятся на один и тот же денежный куш, девочка, конечно, не знала. Но и она своим детским умишком скумекала, что дядя Феодор не просто так лютует против отца Анатолия. Что-то между ними имеется такое, что оба стали ярыми врагами.

Пока шли все эти разговоры, Янка была какая-то пасмурная. Затем она утащила Катюшу в сторонку и прошептала ей там на ухо:

— Я знаю, кто это может быть!

— Кто?

— Ну, кто та типша, которая шастает по потайному ходу взад-вперед и, возможно, занимается тут у нас вредительством. Это Вера!

Катя изумленно затрясла головой.

— Не может быть!

— Я тебе говорю!

— С чего ты взяла, что это наша Вера?

— Я ее видела!

— Где?

— Видела, как она в трапезную лезет. То есть не она, конечно, а брюнетка длинноволосая, но ты слушай, как дело было!

И Янка принялась выкладывать Кате свои новости. Получалось, что не у одной Кати душа была не на месте и сон по ночам неспокоен. Яна тоже переживала за их монастырь и особенно за отца Анатолия, к которому привязалась всей душой.

— И вот не сплю я как-то ночью, не идет ко мне сон, но виду все равно не подаю. Что вас тревожить? Вы-то спите, и слава богу. И вот лежу я и вдруг вижу, как Вера наша встала с кровати и пошла. Я ей — Вера, Вера, а она ни слова в ответ. Глаза открыты, а вроде как не видят, но руки вперед вытянула и идет. Мне любопытно стало, я за ней. Она к трапезной, и я за ней. Она внутрь, и я туда же. Смотрю, а Веры нет нигде. Что такое, думаю, куда она могла деться? Осталась ее ждать. Внутри жутковато было, темно, я снаружи ждала. Долго ждала, часа два или даже три. Замерзла вся, но не сдаюсь. Вдруг вижу: выходит из трапезной та самая брюнетка, какую ты описывала. Я к ней. Что за дела? Брюнетка вроде бы незнакомая, а лицо у нее Веры! И главное дело, я ее зову, а она не отвечает. И вроде бы меня даже не видит. Постояла, потом парик с себя сняла, пальто скинула, все в узел свернула и в какую-то щель запихала. И обратно в келью пошла спать. Утром я у нее спрашиваю, где она ночью была, она на меня смотрит, словно не понимает.

— Да ты что! — ахнула Катя.

— Вот тебе и что! Но ты дальше слушай. Это еще не все! Я за Верой когда ночью пошла, несколько раз вперед нее забегала, руками у нее перед носом махала, звала ее, а она ни одним глазом даже ни моргнула. Глаза открыты, а не смотрит. Жуть! Словно заколдовал ее кто!

— Чего же ты молчала! Это же крайне важная информация!

— Не знаю, — смутилась Янка. — Не хотелось бучу поднимать. Вера же наша подруга. Если узнают, что она сомнамбула, могут выставить вон. Не все любят, когда рядом с ними лунатик бродит.

— Вера — лунатик?

— А ты что думала! Кто еще во сне бродить будет? Лунатик самый натуральный она и есть. А от таких людей никогда не знаешь, что ждать. Они же себя не помнят. Чокнутые!

— Потише. Сама говорила, что Вера — наша подруга. А обзываешься.

— Подруги так себя не ведут! — распалилась вдруг Янка. — И по ночам невесть куда не бегают. Она должна была нас предупредить, что страдает сомнамбулизмом. И отцу Анатолию тоже заранее должна была сказать: так, мол, и так, страдаю лунатизмом, за себя по ночам не отвечаю, присматривайте за мной. А то теперь что получилось? Вот куда она ходила? Ты знаешь?

— Не знаю, — со вздохом ответила Катюша.

— И я не знаю. И никто не знает. А ведь есть и еще кое-что.

— Еще?

Катя прямо упала духом. Да будет ли конец Янкиным разоблачениям! Но оказалось, что самое худшее Янка приберегла напоследок. В келье никого, кроме них двоих, не было. И Янка поманила Катюшу к кровати Веры. Наклонившись, она достала из-под нее красный платок, украшенный яркими цветами. При виде этого платка сердце у Кати опять дрогнуло. Не сулил этот платок, спрятанный тут, ничего хорошего. Не был похож он на деталь из гардероба самой Веры.

— Такие платки носят женщины в Залесье, — пробормотала Катя.

— Ага! Я тоже так подумала, когда увидела. У нас-то в монастыре женщины таких пестрых одежек избегают. А для Залесья в самый раз будет.

— Но откуда он у Веры?

— Вот в том-то и дело!

Платок не был новым, было ясно, что его уже носили. Кое-где он был испачкан мелом или другим белым порошком.

— Выходит, Вера из монастыря убегает в образе брюнетки в черном пальто, потом переодевается и в Залесье идет уже в образе тамошней красотки?

— Или этот платок вообще не ее.

— А чей?

— Аксинью помнишь? — понизив голос до шепота, спросила Янка. — Ее платок мог быть.

— Господи!

Кате стало прямо худо.

— Думаешь, Вера и Аксинью… Того…

— Да кто их знает, этих сомнамбул, — вздохнула Янка. — Все может быть.

И увидев, что Катя совсем приуныла, хлопнула подругу по плечу:

— Но ничего, я Веркиным походам и переодеваниям конец положила.

— Как?

— А очень просто. Тот сверток с одеждой, который Вера с себя сняла, я потихоньку достала и на следующий день выкинула его за ограду. Нечего ей в непонятные тряпки рядиться и по ночам разгуливать. Хватит! В кустах пусть валяется этот сверток, там его никто ни в жизнь не найдет!

Катюша вздохнула. Вот, оказывается, как сверток с одеждой оказался у входа в потайной лаз. Его кинула там Янка, кинула случайно, даже не подозревая, что это вовсе не какие-то обычные кусты, а место, где на поверхность земли выходит потайной лаз. Совпадение. Ничего больше. И нет больше никакой таинственной брюнетки в высоких сапогах, путешествующей по потайному лазу, а есть Вера, страдающая сомнамбулизмом.

И тут Кате пришла в голову мысль:

— Выходит, ты тоже трогала эту одежду?

— Конечно. А как бы я ее, по-твоему, за ограду вынесла? Конечно, я ее трогала. А что?

— Тогда Чапа унюхает тебя. Тебя и Веру.

Янка поманила Катю поближе к себе.

— Да что там вынюхивать? Веру надо выручать!

— А как?

— Надо выяснить, куда она по ночам ездит!

— Ездит? У нее есть машина?

— Не сходи с ума! — сердито прикрикнула на нее Янка. — Конечно, у Веры есть машина! Мы, по-твоему, на чьей машине в гости к Судаковым ездили? А на концерт «Алисы» кто нас возил? А в Шуваловский парк мы на чьей машинке катались?

— Я помню, что у Веры есть машина. Просто я не знала, что Вера пригнала свою машину сюда.

— Но могла же это сделать?

— Ну…

— Нет, скажи, могла Вера пригнать к монастырю машину так, что мы об этом и не узнали? Могла?

— Ну…

Катя все еще не знала, что ей и сказала. Раньше она никогда не рассматривала Веру в качестве подозреваемой. Кого угодно, но только не ее. Вера казалась ей насквозь прозрачной. И бизнес, и семья, и вся жизнь Веры казались незамысловатыми, но очень успешными. Но оказывается, было в ней что-то такое, о чем Катюша и не догадывалась. Какие-то темные пятна, которые теперь вылезали наружу.

— Машина — это вообще не проблема, — продолжала возбужденно рассуждать Янка. — И не обязательно ее на стоянке перед монастырем светить. Спрятал машину в лесу — и порядок. Пока тебя не было, я тут о многом успела передумать. Все варианты просчитать.

— Но Вера никуда из монастыря не отлучалась. Как же она перегнала бы свою машину из города сюда?

— Заранее могла это сделать. То-то я думаю, чего это она на своей машине не поехала, со мной напросилась! Или другой вариант, машину Вере из города могли помочь перегнать.

— Значит, у нее есть сообщник!

А возможно, подумала про себя Катя, сообщник этот на машине. Тогда вообще с передвижениями у Веры никаких проблем не возникает.

— Точно! Сообщник! — одобрила Янка эту идею. — Кто-то знает о слабости Веры, знает, что она сомнамбула, и заставляет ее вытворять черт-те что. Если она по ночам бродит, переодевается, в потайные лазы суется, может быть, она и еще что-то делает. Я читала, что такие люди легко внушаемы. А про сомнамбул вообще никто ничего толком не знает. Может быть, какой-нибудь человек манипулирует сознанием Веры, пока она находится в таком пограничном состоянии. Заставляет ее выполнять свою волю.

— И кто этот человек?

— Вот мы с тобой и должны его вычислить! Мы с тобой лучшие подруги Веры. Мы не можем бросить ее в таком состоянии. И в полицию донести на нее не можем тоже.

— Правильно? Мы сами должны ей помочь!

Мысль о том, что можно свалить вину за все произошедшее на какого-то постороннего типа, понравилась Кате значительно больше. Представлять Веру в роли преступницы было тяжело и гадко. Сколько лет они дружат! Сколько тарелок вредного, но такого вкусного тирамису и ведер калорийного мороженого вместе ими съедено! Сколько девичьих слез выплакано в жилетку друг другу. И вдруг Вера — злодейка! Нет, куда легче представить, что Веру используют в своих целях.

И Яна, словно прочитав мысли Катюши, сказала:

— Вера вообще может находиться в неведении. Ее могут использовать вопреки ее воле.

— Надо с ней поговорить.

— Пустое дело, — покачала головой Янка. — Я пробовала. Она ничего не помнит о том, что вытворяет по ночам.

— Но что же тогда нам делать?

— У меня есть план.

И Янка, наклонившись еще ближе к Катюше, зашептала той на ухо. Катя слушала и понимала, что хотя план так себе, но другого у них нет. И если, проследив за Верой, они могут выйти на самого главного злодея или злодейку, то надо этим планом воспользоваться.

— Сегодня ночью, я чувствую, все и решится. Ты готова?

— Да!

Девушки договорились, что дежурить будут по часам. С десяти и до полуночи дежурит Катя, с полуночи и до двух — Янка. Ну, а дальше по два часа и до самого рассвета они дежурят по очереди.

Катя честно отработала первую вахту, и они с Янкой даже отметили это дело, выпив по чашечке кофе. Янка тоже выстояла свою смену, отрапортовала Кате о том, что никаких происшествий замечено не было, и сдала караул Кате. При этом Янка так отчаянно зевала, что и Катюшу потянуло в сон.

— Я тебе кофе сварила. Сама уже опилась им. В горле булькает.

— Как же ты теперь заснешь?

— Прекрасно засну. Кофе только первые полчаса обладает тонизирующим эффектом, потом его действие становится прямо противоположным. Засну как младенец!

— Младенцы не храпят.

Но Янка ее уже не слышала. Она уютно свернулась клубочком, подложила под щеку ладошку и спала, чему-то улыбаясь во сне. А вот Катя хоть и выпила кофе, не могла справиться с охватившей ее сонливостью. Что поделаешь, два часа ночи, организм хотел спать. Он категорически не понимал, почему он должен бодрствовать, когда вокруг все так сладко спят.

От приготовленного Янкой в большом ковшике кофе стало только хуже. В глазах у Кати резало, словно туда насыпали по пригоршне песка. Веки сами собой опускались вниз. И стоило глазам закрыться, как Катю охватывало такое блаженное состояние, что гори оно все огнем, лишь бы поспать! Сквозь сон Кате смутно мерещилось, что кто-то из девочек ходит по комнате. Может быть, Вера вновь оказалась во власти своей сомнамбулической болезни? Но Катя, даже если бы и захотела, уже не могла ничего поделать. Она заснула. Самым позорным образом уснула во время своего дежурства.

Пробуждение было ужасным. Ее трясли за плечи, руки и даже ноги. И голос Янки, который, казалось, взламывал черепушку:

— Катька! Ты проспала! Ты проспала Веру!

Катя с трудом открыла глаза. Прямо перед ней приплясывала от волнения Янка.

— Вера! — повторяла она, тряся Катю. — Где Вера?

Катя в панике взглянула в сторону кровати Веры. Она была пуста.

— Ее нет!

— Это я и сама вижу! Где она? Куда делась?

— Я не знаю! Я спала…

— Как ты могла уснуть! Мы же с тобой договорились!

— Я не знаю.

Катя была смущена до крайности. И в самом деле, как она могла подвести? Они же с Янкой договорились дежурить по очереди. А Катя проспала!

— И это еще не все! Посмотри, что на улице делается!

Подскочив к окну, Янка отдернула занавеску. Сперва Катя решила, что уже рассвет. Но потом поняла, что зимний рассвет таким не бывает. Над лесом полыхало зарево.

— Это в Залесье! Там горит!

— Господи!

Катя тоже вскочила с кровати. У нее внутри все замерло. В комнате быстро поднималась паника. Сонная Наташка от вопля Янки проснулась, посмотрела в окно, охнула и схватилась за свои вещи.

— Да как же это… — приговаривала она, путаясь в колготках. — Да что же это… Верунчик где? Небось, уже на улице?

Катя просияла. Точно! Как они не подумали о таком простом варианте. Вера проснулась, увидела зарево пожара и выбежала из кельи, чтобы быть с другими. Никуда она не делась, тут где-то. На улице уже гудел набат, бегали и суетились люди. Стихийным образом формировалась пожарная команда, чтобы мчаться на помощь к соседям.

Может быть, дядя Феодор был и не самым приятным соседом, но когда приходит такая большая беда, тут уж не до старых счетов. И отец Анатолий лично руководил сборами. Они были недолги. Вся мужская часть обитателей монастыря, а также и женская, которая покрепче и пободрей, загрузилась на все имеющиеся в распоряжении машины, и люди помчались в Залесье на выручку своих вчерашних недругов.

Катя оказалась в одной машине с Янкой. Веры они так и не нашли. Ее среди суетливой взволнованной толпы не было. И поэтому разговаривать подругам не хотелось. На душе у них было тяжело. Обе они чувствовали, что отсутствие Веры не к добру. Они понимали, что с Верой случилось что-то неладное. И они, пусть и косвенно, но имеют к этому отношение.

— Ну попадись он мне! — пробормотала Катя.

— Кто? — удивилась Наташка.

— Ты же не знаешь, — отозвалась Катя. — Один гад использовал нашу Веру… Она же сомнамбула, и он…

Но тут Янка так резко крутанула руль, что Катя врезалась лбом в стойку двери, прикусила язык, и вместо слов теперь из ее рта доносилось лишь невнятное мычание. Впрочем, Наташа особо и не расспрашивала. У нее хватало эмоций и без этого.

— Вот ведь полыхает! — вздыхала она. — Это же как должно было загореться, чтобы так сверкало!

Зарево и впрямь стояло такое, что становилось ясно. Как ни быстро они едут, им уже не успеть потушить пожар. И точно, к тому времени, когда команды отца Анатолия добрались до Залесья, там уже занимался последний дом. Сгрудившиеся погорельцы выглядели жалко. Одетые кто во что, с захваченным наспех скарбом, с плачущими детьми, они жались один к другому, беспомощно глядя на то, как огонь пожирает их вчерашние жилища.

Некоторые женщины тоже плакали. Мужики смотрели угрюмо. Дядя Феодор был тоже тут. Увидев своего брата, он изменился в лице.

— Ты! — взревел он. — Да как ты смеешь тут появляться!

Отец Анатолий, который шел к брату, раскрыв объятия, оступился и чуть было не упал от такого крика.

— Что… что такое? Федя, ты что?

— И у тебя еще хватает наглости спрашивать что?! Посмотри на этих людей! Посмотри на них! Они потеряли свои дома! Они потеряли все то, что им был дорого! Посмотри в их глаза! Посмотри, ты, нелюдь!

— Ты так говоришь… Ты в чем-то меня обвиняешь?

— В чем-то?! — взвился дядя Феодор. — Во всем! Да! Все это твоих рук дело!

Отец Анатолий растерянно смотрел на брата. Он явно не понимал, что так взбесило Федю. А тот разъярился еще больше:

— Думал, мы ее не поймаем! Думал, сумеешь остаться чистеньким! А я все знаю! Поджигатель!

И размахнувшись, горбун влепил брату пощечину. От полученного удара отец Анатолий зашатался, но на ногах устоял. Глаза его сверкнули. А голос зазвучал суровей:

— Я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь.

— Не понимаешь! А мы сейчас тебе объясним. Ребята, тащите ее сюда!

Толпа перепачканных сажей людей расступилась, и двое мужиков вытащили вперед какую-то женщину.

— Вера! — вскрикнула Катя. — Это же наша Вера!

— А-а-а! Признаетесь!

Дядя Феодор торжествовал.

— Ребята, они сами признались. Вы все слышали!

Толпа возбужденно загомонила, сдвинулась. Лица у погорельцев были страшные. Многие сжимали кулаки. А другие в кулаках сжимали ломики и топоры. Было ясно, что если дело дойдет до рукопашной, будет плохо. Силы с обеих сторон были примерно одинаковы. Да и в руках людей отца Анатолия тоже был кое-какой инструмент. Они ведь примчались тушить пожар, а потому захватили и багры, и топоры, и прочее. Что тоже могли сейчас пустить в ход.

— В чем вы обвиняете эту женщину?

— Поджигательница она!

— Это она нам деревню спалила!

— Это ложь! — закричали со стороны отца Анатолия. — Вера ни в чем не виновата!

Но жители Залесья не сдавались:

— Мы ее поймали!

— А рядом с ней еще и канистра с бензином валялась!

— И платок приметный на ней до сих пор!

— И руки у нее в бензине. Понюхайте сами, коли нам не верите!

Отец Анатолий выступил вперед и обратился к Вере:

— Вера, отвечай! Это так? Ты подожгла дома этих людей? Вера!

Сама Вера молчала. Голова ее безвольно поникла, упав на грудь. И если бы мужики не поддерживали ее с двух сторон, она бы давно уже упала, потому что ноги совсем ее не держали. На плечах у Веры и впрямь был накинут красный платок. Он был перепачкан в саже, но еще вполне узнаваем. Это был тот самый платок, который Янка показывала Катюше. Еще сегодня днем платок лежал под кроватью у Веры. А теперь Вера нарядилась в него, отправляясь на дело.

Катюше стало на мгновение горько. Ах, зачем Янка оставила платок Вере! Но тут же Катя спохватилась. Ну что бы это сейчас изменило? Ну, нарядилась Вера в платок, отправляясь поджигать Залесье. Пожарище больше или меньше от этого не стало.

Вера между тем уже совсем падала. И отец Анатолий возмутился:

— Что вы творите! Эта женщина без чувств!

— Поджигательница!

— Симулянтка!

— Вздернуть ее!

— Кинуть ведьму в огонь.

Последнее предложение вызвало наибольший энтузиазм у жителей Залесья.

— Правильно!

— Сама запалила, сама пусть у огонька и погреется!

Отец Анатолий сделал еще шаг вперед. А за ним шагнули и обитатели монастыря.

— Вот что! — строго произнес отец Анатолий. — Никто и никого кидать в огонь не будет. Хватит уже! Порезвились! Сейчас мы все поедем к нам, вы приведете себя в порядок, умоетесь, придете немного в себя, а потом мы соберемся и решим, как быть дальше.

Теперь голоса жителей Залесья разделились. Одни кричали, что ехать к попу нельзя, потому что он плут, мерзавец и поджигатель. Другие возражали, что зима, на улице оставаться нельзя, холодно, огонь догорает, а все дома погибли. Лучше уж принять приглашение священника и укрыться хотя бы на время в монастырских стенах.

Но было ясно, что люди поступят так, как скажет им дядя Феодор. А тот колебался. С одной стороны, ему очень не хотелось принимать помощь от того, кого он считал своим врагом. Но с другой… Выбирать ему тоже не приходилось.

И дядя Феодор нехотя произнес:

— Ладно, поедем. Но учти, едем только для того, чтобы разобраться в этом деле.

— Разберемся, Федя.

— Пусть все увидят, какой ты прохвост.

— Все увидят правду, Федя.

На том братья между собой и порешили. Драки не получилось. И люди, которые еще несколько минут назад были готовы сойтись в рукопашной, теперь пошли к дожидающимся их машинам бок о бок, словно старые товарищи.

Катюшу сильней всего беспокоило состояние Веры. Она все еще не пришла в себя. Ее лицо было очень бледным, дыхание слабым, а пульс замедленным. С Верой явно было что-то не то. И отец Анатолий распорядился, чтобы вместо монастыря Веру везли бы прямиком в больницу. Это было очень разумное решение. И кроме всего прочего, оно уберегало Веру от самосуда толпы, что тоже нельзя было пока что исключать.

Глава 17

Никогда Катюше не забыть это сумрачное зимнее утро. По небу ползли такие низкие серые тучи, что всем казалось, это дым кострища, в которое превратилось Залесье, добрался теперь и до монастыря. И хотя люди отца Анатолия делали все возможное, чтобы погорельцы чувствовали себя комфортно, но все осложнялось тем, что братья до сих пор разговаривали друг с другом сквозь стиснутые зубы.

— Поджигатель!

— Не виноват я!

— Твоя девка постаралась!

— Она не могла.

— Видели ее! Металась по поселку от одного дома к другому. В руках канистра. На плечах красный платок. Поймать хотели, да где за ней угонишься, шустра больно. Ушла от нас. А потом слышим крик, горит. С одной стороны поселка, потом с другой. С четырех сторон полыхнуло, виданное ли это дело! Само не могло так загореться, поджог был организован.

— Но при чем тут Вера?

— Она поджигательница. Поймали мы ее.

— Где же поймали, коли сам говоришь, ускользнула она от вас?

— Сперва-то верно, не смогли мы ее поймать. А как полыхать начало, она то ли уморилась, то ли сама дыму наглоталась, свалилась у крайнего дома. Уже у самой дороги валялась. Мы сначала огонь тушить пытались, потом видим, не отстоять нам ни домов, ни хозяйства нашего. Скотину да птицу выпустили, чтобы живые души зазря не губить, а как сами убегать от огня стали, поджигательницу на земле и нашли и канистру пустую при ней тоже нашли! Вашу канистру! Монастырскую! На ней и надпись соответствующая имеется.

Против таких аргументов возражать было трудно. Тем более что закопченную канистру, на боку которой можно было прочитать «Свято-Никольская обитель», возмущенные погорельцы предоставили в качестве улики.

Отец Анатолий больше и не пытался сопротивляться:

— Пусть все решает дознание.

— Уж решит, не беспокойся! А мне и так все ясно. Ты моему успеху завидовал. Знал, что в честной борьбе тебе меня не обойти, вот и придумал сволочную штуку с поджогом.

— Да ведь и у нас в монастыре пожар был. Газ взорвался.

— Мне все равно, что у вас тут случилось. А бабу эту ты науськал. Зачем бы ей самой поджог у нас устраивать? Нет, это твоих рук дело. Гад ты, братец, и поступки у тебя гадские!

И напрасно отец Анатолий пытался воззвать к голосу разума своего брата, твердя, что если бы он вздумал вредить брату, то уж нашел бы более подходящего человека для диверсии.

— А что ты говоришь, будто бы Вера между домов скоренько носилась, так это полная брехня. Вера — девушка полная, двигается степенно, лишний вес опять же имеет. Быстро скакать не может. Хотели бы вы ее поймать, мигом бы сцапали. Она и бегать-то не умеет.

— Носилась как угорелая!

— Может, не она была? Может, ошибка?

— Какая же ошибка, коли мы ее сами у обочины нашли? И канистра при ней! И бензином от нее разит! И одежа на ней та же самая! Мы же ее по одеже-то и признали!

Прибывший на место происшествия следователь Завирухин в свои выводы их пока не посвящал. После Залесья он прямым ходом отправился в больницу, чтобы поговорить с Верой, которая к этому времени уже очнулась. Врачи находили ее состояние удовлетворительным. И следователь надеялся выяснить у молодой женщины, что за потемнение рассудка на нее нашло. А если повезет, то и узнать, как и с помощью кого Вера оказалась среди ночи в Залесье.

Кате удалось перекинуться с Завирухиным всего несколькими словами. И от нее не укрылась крайняя озабоченность Завирухина.

— Пока что все и впрямь указывает на то, что наш отец Анатолий не выдержал напряжения.

— Хочешь сказать, что он отправил Веру поджечь Залесье?

— Прямо, может, он ей этого и не говорил, но мог обронить в разговоре какой-нибудь намек. Вера очень предана семье отца Анатолия. Она у них почти за свою. Если она поняла, что отец Анатолий проигрывает состязание, она могла взяться ему помочь.

— А бензин? Зачем Вера взяла бензин в тех канистрах, на которых написано, что они из монастырского хозяйства? Неужели не могла прихватить бензин в другой таре? В бутылки бы перелила. И нести удобно, и свидетельств никаких. А так получается, что она не помогла отцу Анатолию, а навредила ему.

— Не сообразила, что действует неосторожно.

— Вера не какая-нибудь там импульсивная истеричка. Она успешно ведет свой бизнес уже почти двадцать лет. Думаешь, неосторожный человек способен на такое?

— Раньше ей везло.

— Все двадцать лет подряд? Нет, ты как хочешь, а я не могу поверить в то, что поджигательницей была именно Вера.

— Если не она, тогда кто?

— Веру подставили. И сделал это близкий ей человек. Он выманил Веру из дома и…

— Вера утверждает, что она никуда ночью не выходила. Вечером перед сном она прочла свое вечернее правило, прочла все положенные молитвы, потом легла спать. Все было, как обычно. А вот очнулась она уже на больничной койке. И ничего из событий минувшей ночи она не помнит.

— Что же, — задумчиво произнесла Катя. — Для сомнамбул это нормальная вещь.

— Сомнамбул?

— Вера подвержена явлению лунатизма.

И Катя рассказала, как сама случайно узнала об этом. Как они с Яной пытались этой ночью подкараулить Веру. И как Катя самым возмутительным образом и свое дежурство проспала и Янку на ее смену разбудить не успела.

— Это я во всем виновата! Если бы я не была такой соней, то Вера никуда не ушла. Залесье бы не сгорело. Сотни человек не потеряли бы крышу над головой! А отец Анатолий не получил бы клейма преступника!

Катя была вне себя от горя. К тому же она сознавала, что и Завирухин относится к ней теперь иначе. Это было ясно по тому, как он на нее смотрел. Конечно, он ее презирает. Катя и сама себя презирала. Жалкая ничтожная соня! Не могла потерпеть пару часиков, развалилась, заснула. Ее надо презирать! Что там презирать, ее надо гнать из общества поганой метлой! И Завирухин первым показал ей это, как показалось Кате, попрощавшись с ней холодно и сухо.

— Я уеду, — решила Катя. — Уеду отсюда! Немедленно. Прямо сейчас.

К этому решению ее подтолкнуло еще и то обстоятельство, что в монастыре теперь стало тесновато. Келий и спальных мест на всех погорельцев не хватало. И видеть, как мучаются эти люди, было и для самой Кати очень мучительно. Ведь косвенно это она была виновата в их беде.

Когда ее нашла Янка, то подруга даже удивилась:

— Ты чего такая бледная?

— Страдаю.

— Ты-то чего?

— Сил нет смотреть в глаза всем этим людям. Это же мы с тобой виноваты в том, что случилось.

Янка вздрогнула. И Катюша поспешила поправиться:

— Верней, я одна виновата! Да, я одна! Проспала свое дежурство. Тебя вовремя не разбудила. В итоге мы упустили Веру, а она вон каких дел натворила.

Катя думала, что Янка примется ее утешать, ну хотя бы из вежливости и дружеского участия. Друзья же должны покрывать ошибки друг друга. Особенно если эти ошибки совершены неосознанно.

Но Янка вместо этого серьезно произнесла:

— Вообще-то я тебя понимаю. Натворили мы дел. Сама подумываю о том, чтобы свалить отсюда.

— Да?

— А как ты думаешь? Хотя главная вина на тебе, ты проспала Верку, но я тоже хороша. Знала же, какая ты ненадежная личность, зачем доверила тебе дежурить!

Катя немного обиделась на то, что она, оказывается, «ненадежная личность», но потом вспомнила, что и впрямь ненадежная, и обижаться передумала. Правильно ее Янка ругает. Еще мало ей!

— Я сегодня уезжаю домой, — внезапно заявила Янка. — Поедешь со мной в город?

Катя колебалась недолго.

— Поеду. А Наташа?

— Она хочет остаться с Верой.

— Ну и правильно. Пусть остается.

У Кати как-то сразу стало легче на душе, что рядом с Верой останется кто-то из их компании. Вообще-то и им с Янкой вот так резко срываться, пока еще до конца ничего не выяснено, тоже было бы не нужно, но раз Яна решила ехать… Катя еще колебалась. Она пыталась дозвониться до Завирухина, чтобы поговорить с ним, но тот не пожелал даже взять трубку. Все ясно: он так сильно ее презирает, что не хочет больше с ней и разговаривать.

Яна уже собирала вещи. Катя разыскала ее и сообщила, что тоже едет.

— Иди к машине. Я приду через пару минут.

На стоянке у монастырских ворот было пустовато. И Катя в очередной раз подумала, где же Вера могла держать свое транспортное средство? Если у Веры была припрятана машина, то почему ее не нашли эти погорельцы? Веру нашли. Канистру нашли. А машину, на которой прибыли на дело Вера с канистрой, нет? А если Вера добралась до Залесья на машине сообщника, то кто он? И опять же, где его машина?

Янка что-то задерживалась. И Катя невольно обратила внимание на то, на какой грязной машине им придется возвращаться в Питер. Все колеса и нижняя часть были покрыты грязью. Дверцы и крылья тоже были забрызганы, хотя Катя и не помнила, чтобы машина была такой же грязной по дороге сюда. Да и грязь была какой-то очень уж знакомой. Глинистая желтая грязь, какая тут повсюду.

— А ты куда-то это каталась? — спросила она у Янки, которая как раз появилась со своим багажом.

— Куда? Да по самым разным надобностям. То девчонкам что-то в магазине понадобится, то лекарства, то еще чего.

Янка закинула вещи, закрыла багажник и скомандовала:

— Садись!

А Катя все медлила. Оглянувшись на монастырские стены, она перекрестилась на купола. Ах, нехорошо было у нее на душе. Впервые она подумала, как ни велика ее провинность, нельзя вот так бросать своих друзей в трудный для них час. Да, пусть Катя виновата, но ведь она не нарочно проспала Веру. А Вере и самой надо было бы быть поумней. Не таиться от подруг и отца Анатолия, а честно рассказать о своей проблеме.

Но уж коли так получилось, надо им быть всем вместе. Глядишь, вместе они и отобьются от ополчившейся на них судьбы. А так они с Янкой, получается, удирают. И отца Анатолия оставляют, и Веру бросают, и вообще как-то это Янка неправильно придумала, чтобы уезжать.

И Катя робко предложила:

— Может, останемся?

— Хочешь — оставайся. А мне тут делать больше нечего!

Катя вздохнула. И ей тоже делать тут больше нечего. Отцу Анатолию не до нее. Веру она вряд ли увидит. А Завирухин… Вот что было горше всего! Завирухин ее и знать не хочет.

— Ладно, собрались, так поехали.

Янка пробурчала что-то нелюбезное, отчего у Кати на сердце стало еще тяжелей. Вот и Янка ее винит.

— Как плохо, что мы не сумели с тобой выследить личность главного злодея.

— Кто же спорит, плохо.

— Но теперь уже ничего не поделаешь?

— Это точно.

— Нечего и пытаться?

— Ага!

Янка была неразговорчива. Она все время смотрела на панели приборов, бормоча что-то про падающий уровень масла и чего-то еще. Катя невольно тоже кинула взгляд на панель приборов и очень удивилась тому, что там увидела.

— Ты когда же это почти сто восемьдесят километров накрутить успела?

Янка кинула на нее удивленный взгляд.

— О чем ты?

— Когда мы к монастырю подъезжали, у тебя спидометр показывал ровно пятнадцать тысяч километров. А сейчас там пятнадцать тысяч сто семьдесят восемь с метрами.

— Ты ошибаешься.

— Нет, не ошибаюсь. Когда мы подъезжали, то на спидометре были три девятки. И я все ждала, когда они в нули превратятся. И даже загадала, если это случится до того, как мы приедем к отцу Анатолию, значит, я в этом году выйду замуж.

— Глупостями занимаешься, — проворчала Янка. — О замужестве надо Бога просить, а не спидометр. А прибор показывает в точности, сколько я наездила. Если на сто восемьдесят больше, значит, столько я и ездила. Туда-сюда, туда-обратно, вот и натикало.

Дальше они ехали в молчании. Внезапно впереди них показалась чья-то машина. Сердце у Катюши радостно дрогнуло. Она узнала машину Завирухина. Но почему он так странно стоит? Прямо посредине дороги. Янка машину следователя тоже узнала. Но на нее вид полицейской машины произвел совсем иное впечатление. Янка не только не обрадовалась, а вроде как выругалась. Она резко ударила по тормозам, а затем, когда машина остановилась, попыталась развернуться на узкой дороге.

— Ты чего? — удивлялась Катюша. — Едешь назад? Забыла чего?

Янка ей не отвечала. Она пыталась развернуться, но машина угодила двумя правыми колесами в сугроб и забуксовала.

— Вылезай!

— Зачем?

Вместо ответа Янка перегнулась, открыла дверь пассажирского сиденья и вытолкнула Катю наружу. Затем выпрыгнула в снег сама и схватила Катю за шкирку. Катино удивление достигло максимума.

— Эй, ты чего! Обалдела?

Но вырваться Кате из цепких рук подруги не удавалось. Сила у тощей Янки оказалась недюжинная.

— Пусти!

— Молчи! А то язык отрежу!

И в руке у Янки и впрямь сверкнул нож. Теперь Катька и впрямь прикусила язык, но не из страха за его безопасность, а от удивления. Она не понимала, что случилось с Янкой. Какая муха ее укусила? Чего она вдруг взбесилась?

А Завирухин, словно почуяв неладное, уже бежал к ним. За ним бежали еще двое полицейских. Но именно Завирухин был впереди.

Он размахивал руками и кричал:

— Гражданка Пантелеева! Отпустите заложницу! Не усугубляйте свое положение!

Катя окончательно потеряла дар речи. Теперь она, если бы даже и очень захотела, все равно не смогла бы выдавить из себя ни слова. Кто заложница? Она? А кто ее взял в заложницы? Неужели Янка? Ее славная подруга Янка взяла Катю в заложницы?

Все происходящее было настолько абсурдно, что Катя наконец сообразила, в чем дело. Это просто шутка! И она засмеялась. Казалось, ее смех удивил Янку. Но еще больше он удивил Завирухина. И он закричал:

— Катерина, не сопротивляйся! А вы, Пантелеева, не вздумайте причинить своей заложнице вред!

Катя удивилась. Как он сказал? Пантелеева? Но почему ее милый Завирухин обращается к Янке, называя ту Пантелеевой? У Янки совсем другая фамилия. А Пантелеев — это отец Анатолий, и Петя, вот они Пантелеевы, а вовсе не Янка.

А Завирухин между тем все бежал к ним.

— Сдавайтесь! Вам не скрыться!

Но Янка и не собиралась скрываться. Она стояла посредине дороги, а нож все еще был прижат к горлу Катюши. Честно говоря, если это была шутка, то Кате она решительно не нравилась.

Когда расстояние между ними и Завирухиным сократилось до двадцати метров, Янка закричала:

— Стоять!

Какое-то время Завирухин еще продолжал двигаться по инерции, и Янке это не понравилось.

— Еще шаг — и я ее прирежу!

И действительно ткнула ножом Катюше в подбородок. Было больно. Вдобавок по шее потекло что-то теплое. Это что? Кровь?

— Янка, — прохрипела Катюша, — я не знаю, что ты там такое затеяла, но ты поосторожней, пожалуйста. Ты же меня порежешь!

Янка ей не ответила. И вообще, она как-то вдруг разом перестала напоминать ту прежнюю Янку, которую Катя хорошо знала. Катя даже засомневалась, ее ли это подруга? Вдруг Янку подменили? Сунули на ее место сестру-близняшку или просто какого-то совершенно озверевшего двойника. Вопрос, с какой целью сунули?

— Стой там, где стоишь! — крикнула Янка, обращаясь к Завирухину. — Оружие положи на землю. И твои приятели пусть тоже выложат оружие.

Завирухин не колебался. Его табельное полетело на снег мгновенно. Но вот его коллеги мешкали.

— Ну!

И Янка снова надавила на нож.

— О-о-ой! — взвыла Катюша, которой было теперь больно и страшно. — Яночка, не надо!

Завирухин побледнел.

— Ребята, — умоляюще пробормотал он, оборачиваясь к своим сотрудникам. — Пожалуйста… Как к друзьям к вам обращаюсь! Ради меня!

Еще два ствола полетели на снег.

— Вот так хорошо, — одобрила Янка. — А теперь подгоните сюда вашу машину.

— Не много ли ты хочешь?

— У меня заложница, — напомнила Янка.

— И что? Ну убьешь ты ее, а что дальше? С нами тебе в любом случае не справиться. Какой бы ты себя ни воображала крутой дамочкой, пусть у тебя нож, но нас трое против тебя одной.

— Ты, Завирухин, не станешь рисковать жизнью Катюши. Будь на ее месте другая баба, я бы еще сомневалась. Но Катю ты потерять не захочешь. Правильно?

Завирухин молчал. Он знал, что Янка говорит правду. И Янка знала, что Завирухин это знает.

— В общем, так, подгоните сюда вашу машину, — командирским тоном приказала Янка.

— Ребята, сделайте, как она просит.

Тем явно не хотелось.

— Завирухин, ты…

— Выполняйте!

Когда полицейская машина была пригнана, Янка скомандовала дальше:

— Теперь вы трое садитесь в мою тачку.

— И что? Ты нас в ней заблокируешь, а сама попытаешься скрыться?

— Да.

— Ты поступаешь неразумно. Тебя схватят.

— Кто посмеет остановить полицейскую машину?

— Тебя все равно схватят. Рано или поздно тебя схватят. Твоя игра проиграна. Наследство тебе не достанется.

— А кому достанется? — ухмыльнулась Янка. — Толе? Так он вроде как замарался дальше некуда. Поджогами уже промышляет, а еще священник. Пусть радуется, если сана не лишат. Или вы говорите про Федьку? Так ему вообще труба. У него от общины ничего не осталось. Ни кола ни двора, какой из него претендент? Вот и получается, что я со своими девочками из группы подхожу на роль папочкиной наследницы лучше моих успешных братьев.

Катя недоуменно молчала. О чем это идет речь?

— Моя группа чем не община по просветлению души? — продолжала между тем Янка. — И доход она мне приносит стабильный. Может быть, не на такую широкую ногу все было поставлено, как у Федора, и не так официально, как у Толи, но коли уж братики повели себя так непорядочно, то и я сгожусь для наследницы.

Катя слушала и чувствовала, как крыша у нее окончательно едет. О чем это говорит Янка? И что это у нее за братья такие нарисовались? Раньше Янка уверяла, что ни отца, ни матери, ни других близких родственников не имеет, а потому все свое время, силы и душу тратит на ею же самой созданную группу единомышленниц.

Девчонки регулярно собирались в назначаемых Янкой местах, где обсуждали животрепещущие темы, самая главная из которых заключалась в том, все мужики козлы поголовно или все-таки встречаются среди них и другие копытные? Янка уверяла, что ей жалко этих бедолаг. Но выходит, что Янка действовала не из одной лишь любви к этим несчастным и отверженным страдалицам? У Янки была какая-то своя четко определенная цель? Она тоже создавала общину своих единомышленниц, во главе которых должна была встать? Точно так же, как это сделал до нее отец Анатолий, а потом и дядя Феодор скопировал, пусть и неудачно, опыт своего брата?

Так что же за личность все-таки была эта Янка? И о каких своих братиках она сейчас говорила?

Но подумать обо всем об этом хорошенько у Катьки не хватило времени. Янка уже тащила ее куда-то за собой, усаживала в машину, усаживалась сама. Для того, чтобы сесть за руль, Янке пришлось отпустить нож от шеи Катюши. И та поняла, вот он — ее шанс! Пока Янка не успела далеко отъехать, Катюша еще не одна. Если она сейчас проявит находчивость, Завирухин тут же придет ей на помощь. В этом Катюша была уверена. Всякие сомнения насчет чувств следователя оставили ее, когда она увидела его глаза в тот момент, как Янка грозила ее жизни. О! В этих глазах было все! И ненависть, и ярость, и такая дикая боль за Катюшу, что та поняла: Завирухин ей верный друг на всю жизнь.

И Катя решилась! Она издала призывный вопль:

— Андрей!

И Катюша накинулась на Янку. Та явно не ожидала сопротивления от пассивной до того жертвы. Да еще Катюша навалилась на нее всем своим весом, буквально пригвоздив тощую Янку к сиденью. От неожиданности Янка вывернула руль, и машина, сделав крутой разворот, заехала в сугроб. Дальше ехать было некуда, и машина остановилась.

Между двумя девушками завязалась нешуточная борьба. Янка только казалась дохлой, она была и жилистой, и сильной. Катюша чувствовала, что всей ее массы, откормленной на пирожках и булочках, может не хватить, чтобы придавить эту нахальную особу к стулу. Надолго Катюшиных силенок бы не хватило. Но тут наконец к ней пришла долгожданная помощь! Дверь со стороны Янки открылась, а потом кто-то без всякого почтения треснул ее. Но Янка оказалась на редкость живучей. Даже в этот момент она не выпустила из своих рук нож. И когда Завирухин с коллегами тянули Янку из машины, умудрилась ткнуть им Катюшу прямо в лицо.

Катя вскрикнула, а Завирухин пришел в неописуемую ярость.

— Гадина!

Ребята наконец вытащили Янку из машины, разоружили ее и нейтрализовали с помощью наручников.

— Как ты? — подскочил Завирухин к Кате. — Ох, у тебя кровь!

Катя ощупала лицо, на руках стало липко и мокро.

— Вот, возьми, у меня есть платок.

Завирухин сам вытер Катюше лицо, действуя очень бережно.

— Не пойму, откуда течет кровь? — с недоумением произнес он. — На коже у тебя порезов не видно.

Катюша взглянула в зеркальце машины, да Завирухин был прав, лицо у нее чистое.

— Ура! Шрамов не останется.

— Но откуда бежит кровь?

Кровь продолжала сочиться в районе лба. Оказалось, что вредная Янка порезала Катюше голову. Там просматривалась заметная царапина, которая и кровила так обильно.

— Надо зашивать! Немедленно везем тебя в больницу.

Катюша не возражала. На нее вдруг навалилась такая слабость, что она ничего не могла сообразить. То ли кровопотеря сказывалась, то ли перенесенный шок. Но теперь она могла лишь позволять другим распоряжаться собой. Завирухину пришлось чуть ли не на руках нести ее к машине, и вид у него было до того встревоженный, что Катюша почувствовала себя тяжелораненой и даже немножко всплакнула в машине, воображая, что истечет кровью, что у нее начнется сепсис и что она умрет.

Зрелище собственных красивых похорон с массой цветов и скорбящих родственников во главе с рыдающим Завирухиным было до того трогательным, что Катюша совсем расчувствовалась и разрыдалась. Но Завирухин не мешал ей всхлипывать. Он гнал изо всех сил, лишь время от времени отрывая взгляд от дороги, чтобы кинуть его на Катюшу.

— Ты как? В порядке?

Катюша кивала, отчего кровь начинала идти сильнее, и Завирухина ее кивки не очень-то успокаивали. Но в больнице их страхи мигом развеял сухой и хладнокровный врач.

— Ерунда! Царапина! — объявил он. — Заживет, и не заметите.

Кате быстро опшикали место пореза какой-то жидкостью, отчего она совершенно перестала чувствовать свою голову. А потом врач быстренько зашил место пореза, обработал рану и отпустил Катю на все четыре стороны.

— Можете идти!

Но Завирухин возмутился:

— Как это? Посмотрите на нее, она же вся бледная! У нее шок! И кровопотеря!

Врач от такой нахрапистости слегка растерялся.

— Ну… — нерешительно протянул он. — Можете полежать у нас в палате. Одно место есть свободное.

В палате было всего две кровати. И угадайте, кто лежал на второй? Ну да, правильно. Там лежала Вера!

— Верунчик!

— Катюха! И ты тут! — обрадовалась ей Вера.

И когда их уложили рядышком и Катя рассказала о своих приключениях, Вера ей призналась:

— Знаешь, я вот теперь, после твоего рассказа, что-то смутно вспоминаю о том, будто бы меня ночью из кельи вывела Янка. Но я была как под действием наркотиков. Ничего не соображала. Куда иду, зачем иду? Ничего не понимала. Как думаешь, может такое быть или мне все это кажется?

— Не знаю, как насчет тебя, а на меня Янка совершено точно напала. Этому у меня и свидетель имеется.

И Катюша кивнула в сторону Завирухина, который за все это время не отошел от нее ни на шаг. И смотрел он на девушку таким взглядом… таким, словно боялся, как бы Катюша куда-нибудь не делась. И за руку держал, не отпуская, надо полагать, по этой же причине. Чтобы его любимая вдруг куда-нибудь да не улетучилась.

Вера все поняла и выразительно подмигнула Катюше. Мол, классного мужика себе отхватила. За такого и голову потерять не жалко, что уж там говорить про какую-то крошечную полоску скальпа. А сама Катюша лежала на кровати, приходила помаленьку в себя и думала: как же хорошо все то, что хорошо кончается.

Глава 18

Но закончилось все хоть и хорошо, но не так скоро, как представлялось Катюше. Сначала было долгое и нудное разбирательство и следствие, в течение которого несколько раз казалось, что Янке удастся выкрутиться. Не удалось. Потом был суд. И уж на этом суде Янке пришлось ответить за все свои злодеяния, каковых у нее насчитывалось немало. И если даже отбросить попытку взять Катю в заложницы, добрая Катя великодушно отказалась подавать на Янку иск, то все равно получалось прилично и тянуло на большой срок.

Начать объяснения, почему Янка вдруг встала на путь разбоя, надо бы с того, что Янка оказалась никакой не Янкой. Настоящее имя девушки было Наташа. Наташа Пантелеева — единокровная сестрица отца Анатолия и дяди Феодора. Им обоим она приходилось сестрой по отцу. Матери у Янки и братьев были разные. Янкой же она назвалась, чтобы запутать следы. В целях конспирации, чтобы у кого-нибудь из ее братцев не возникло случайной аналогии с именем сестры.

Но как же так получилось, что ни один из братьев не признал в Янке своей дорогой сестрицы? Этот вопрос интересовал всех в первую очередь, поэтому сыщики и задали его самим братьям. На этом разговоре присутствовали и другие участники событий. И в первую очередь Катюша, которую Завирухин теперь далеко от себя вообще старался никуда не отпускать.

— Как же вы не поняли, кого пригрели под своим крылом? — спросил Завирухин у отца Анатолия. — Как не смекнули, что у вас под носом орудует ваша же собственная сестра?

Батюшка был откровенно растерян.

— Все мог подумать на кого угодно, но чтобы моя сестренка… Наташка… Ведь я же ее совсем малышкой помню!

— А взрослой вы ее что, никогда не видели?

— Понимаете, мы с отцом как-то не очень тесно общались. Откровенно говоря, почти совсем не общались. И Наташу я в последний раз видел, когда ей было лет двенадцать-тринадцать. Она тогда была нескладным подростком.

Конечно, с тех пор сестра сильно изменилась, превратившись в молодую женщину, она утратила юношескую угловатость. И признать в красивой женщине свою сестрицу отец Анатолий не сумел. То же касалось и дяди Феодора. Но у того было свое оправдание, что отец Анатолий и доложил следствию.

— А Федор, как мне кажется, вообще Наташку никогда и не видал. Он ушел из семьи еще до ее рождения. И с отцом контактировал еще меньше моего. Такая вот у нас «дружная» семья получилась. — И сокрушенно помолчав, он добавил: — Нет, но как же это все-таки получилось? Что хотите со мной делайте, но я до сих пор не могу опомниться, что против меня вредительствовать начала собственная сестра!

— Не только против вас. Но и против вашего брата. Вы оба стояли между ней и вожделенным наследством отца. Впрочем, и нам надо было быть повнимательней. Когда вы случайно обмолвились в разговоре, что в семье вашего отца имеется еще один ребенок — младшая девочка, сестричка, мы должны были уже тогда насторожиться.

— Но при чем тут Наташа? — продолжал недоумевать о своем отец Анатолий. — При чем она в дележе наследства?

— Скорей уж вопрос стоит так, а при чем тут вы с братом?

— Как это? — неподдельно изумился отец Анатолий. — Я же вам объяснял, отец оставил нам с братом наследство.

— Погодите, давайте разберемся. Вы сами говорите, что с семьей вашего отца толком не общались уже много лет. Так?

— Да, это так. Мачеха как-то умудрилась так повернуть дело, что общение практически сошло на нет. Иногда мы перезванивались с отцом, узнавали друг у друга, что и как. Но семейных встреч у нас как-то не случалось. Правда, отец был на крестинах у Пети, но приходил он к нам один. И за стол с нами сесть не захотел, сослался на крайнюю занятость. В последние время мы с отцом стали созваниваться чаще, даже иногда виделись, не у него дома, но виделись. Но отец на этих встречах всегда был один. Мачеха к этому времени уже умерла. А Наташа с отцом никогда не приходила.

— И фотографии сестры вы не видели? Я имею в виду недавние, где она уже не девочка-подросток, а вполне себе сформировавшаяся тридцатилетняя женщина?

— Фотографии Наташи отец мне, конечно, показывал, но я особенно в них не всматривался.

— Почему?

— Наверное, какая-то застарелая обида на отца у меня все же присутствовала. Вот я и думал, если ему нет дела до меня и я не стану им особо интересоваться. Гляну одним глазом, покиваю, и все. Лица и то не рассмотрел.

— Вот видите. Вы сами наказали себя за невнимательность. А теперь внимание, поговорим о Наташе. В семье своего отца вы появлялись нечасто. В последнее время вообще не приходили к ним. Возможно, также и отец вообще не упоминал в разговоре о ваших с ним встречах. Встретились и встретились на нейтральной территории, жене и дочери об этом знать не обязательно. В результате этих маневров Наташа привыкла считать себя единственным ребенком в семье отца. Конечно, она должна была знать о существовании в семье еще двух старших братьев, но ни вы, ни Федор не были для нее реальными персонажами. Так, какие-то имена на заднем плане, в жизни никак не проявляющиеся. Наташа считала, что настоящий ребенок у ее отца всего один — это она. И естественно, она считала само собой разумеющимся, что все деньги после смерти отца достанутся тоже ей одной.

— Интересно, с чего бы это? Мы с братом тоже не в капусте уродились!

— Объяснить это довольно затруднительно. Но факт остается фактом. Для вашей сестры явилось большой неожиданностью, что отец не оставил все свое состояние ей одной. Это стало для нее своего рода шоком. Заставило заподозрить обман и какой-то подвох с вашей стороны. Что вы каким-то образом сумели повлиять на отца, лишив Наташу причитающегося ей богатства.

— Насколько я помню, отец собирался выделить отдельную долю для сестры.

— Он это и сделал. Но Наташа считала, что это крохи, она хотела получить в свои руки все, чем владел отец на момент своей смерти!

— Но это невозможно! Отец четко указал: состояние унаследует тот из нас с братом, кто дальше продвинется на пути духовного просветления.

— Нет, вынужден вам возразить. Это не совсем так.

— Не понял?

— Ваш отец указал в завещании дословно следующее: «Тому из моих отпрысков, кто продвинется на пути духовного просветления дальше остальных, я завещаю все свое движимое и недвижимое имущество целиком и полностью». Понимаете? В завещании не указан пол отпрыска. Это могли стать вы с братом, а могла оказаться и Наташа.

Отец Анатолий и дядя Феодор, который также присутствовал при этом разговоре, подавленно молчали. Они уже начинали понимать, что именно произошло с ними. Они стали жертвой собственной недальновидности. Они исключили из числа претендентов свою сестру, полагая, что она вполне удовольствуется выделенной ей заранее частью наследства и не захочет вступить в гонку за основную массу. А сестра захотела. И даже предприняла для этого ряд мер, чтобы обойти своих конкурентов.

И Завирухин снова обратился ко все еще ошеломленным братьям:

— Вот вы подозревали друг друга в совершении разного рода вредительств, а между тем вы оба чисты друг перед другом. Во всех произошедших у вас в общинах несчастных случаях виновата была ваша сестра.

— Наташка? — ахнул отец Анатолий. — Так это она сожгла у нас в монастыре кухню?

— Взрыв газа был организован вашей сестрицей. Она установила самодельные взрывные устройства на один из баллонов. А после первого взрыва пожар перекинулся на остальные баллоны и они тоже взорвались.

— Поверить не могу, чтобы Наташка… Наша маленькая Наташка и учинила такое!

— Но это еще самое меньшее из ее злодеяний. Сам по себе пожар и уничтожение кухни не могли послужить серьезной помехой планам отца Анатолия завоевать первое место в гонке за отцовским наследством. Вашей сестре пришлось применить всю свою хитрость и изобретательность, чтобы досадить вам обоим в достаточной мере. А ведь пусти она эти свои качества на благое дело, и как знать, вполне возможно, она бы достигла успеха и без вредительства вам двоим.

— Ничего не понимаю, — помотал головой дядя Феодор. — Вот вы говорите, что за всеми неприятностями стоит Наташа, но ведь Залесье подожгла Вера!

— Нет.

— А вот и да! Мы ее там схватили!

— Схватить-то вы ее схватили, да только Вера решительно тут ни при чем.

— Да как же это так?

— Вера стала орудием в руках вашей сестры.

— Хотите сказать, что Наташа ее подговорила?

— Не подговорила, а сперва оговорила, выставив Веру лунатиком и сомнамбулой, бродящей по ночам и вытворяющей всякие каверзы. Чуть ли не сумасшедшей, которая сама не понимает, что творит. А потом Наташа попросту свалила на Веру свою вину за поджог Залесья.

— Так и Залесье тоже наша Наташка спалила?! — ахнул отец Анатолий.

Дядя Феодор просто не мог говорить. Он в этот момент сидел, широко раскрыв рот, и глотал воздух, словно вытащенная на берег рыбина.

— Сестра спалила Залесье?

— Да. Наталья подожгла несколько домов, а вину попыталась свалить на Веру. Ну, и косвенно на отца Анатолия, для чего предусмотрительно перелила бензин в очень приметную монастырскую канистру. Веру она нарядила в не менее приметный красный платок, в котором сама и поджигала дома в Залесье. Это ее вы ловили, да не сумели поймать. А Вера все это время тихо и мирно лежала в сторонке, ведь перед этим Наташа опоила свою ничего не подозревающую жертву сильнодействующим веществом, отчего Вера утратила всякую связь с реальностью и впрямь стала походить на сомнамбулу. Полностью Вера не отключилась, но ее сознание было заторможено. Она выполняла команды своей подруги Яны, вышла с ней из кельи, села в машину, отправилась в Залесье. Там Яна — она же Наталья Пантелеева — совершила поджог, а потерявшую всякую ориентацию Веру преступница оставила на месте своего преступления, не забыв снабдить ее необходимыми уликами — подходящей одеждой, которую сняла с себя, пустой канистрой из монастыря и запахом бензина, которым пропитала одежду на Вере.

— Какая дрянь! — воскликнул дядя Феодор. — Моя воля, я бы ее всласть проучил! Она бы у меня березовой каши-то отведала досыта!

— Только добром, — тут же вмешался отец Анатолий. — Только с любовью!

— Выпорол бы сестрицу так, что сидеть неделю не смогла.

— Но только с любовью!

— Ага, — кровожадно сверкнул глазами дядя Феодор. — С нашей братской любовью и почтительностью.

— Как-то ты это зло говоришь, — укорил брата отец Анатолий. — Кажется мне, что мало в тебе еще христианской любви и прощения.

— Зато в тебе чрез меру!

— Сколько уж Господь положил, — скромно потупился отец Анатолий.

— Лицемер!

— Сектант!

Но религиозный диспут между братьями не успел разгореться. Внезапно дядя Феодор бухнулся на колени перед своим братом и во— зопил:

— За дело меня бог покарал! Прости меня, братец!

— Что ты! Что ты, Федя! — всполошился отец Анатолий. — Что это ты говоришь такое?

— А то и говорю! Эта мошенница — сестрица наша, она ведь у меня в Залесье бывала. Принимал я ее. Привечал даже. Думал, чем не шпион в твоем лагере? Надеялся в своих целях ее использовать. А она мне и впрямь разное про вас рассказывала. Кто приехал да что сказал.

— Ну это не велик грех.

— Да ведь я на тебя, братец, думал, когда проблемы у меня начались.

— А я на тебя.

— Простим друг другу?

— Простим!

И братья обнялись и даже всплакнули на плече друг у друга от избытка переполнявших их чувств. Впрочем, длилась эта сентиментальная пауза недолго. Братья взяли себя в руки. И снова посмотрели на следователя. Что он им еще скажет?

И Завирухин сказал:

— Поджог Залесья и уничтожение кухни в монастыре — это еще не самое страшное из содеянного вашей сестрой.

— А что еще? — пожал плечами отец Анатолий. — Порча строительных лесов, когда лишь чудом у нас в монастыре никто не убился? Если вы про тот случай, то мы до сих пор благодарим Царицу Небесную за это чудо, которое она нам явила.

— Строительные леса — и это еще не все. Есть и кое-что еще.

— Попытка отравить старушек-отшельниц?

— Да, кстати, тоже ловкая афера со стороны вашей сестрицы. Мясо поросенка куплено у одного из вас, под подозрение вроде бы должен попасть он. Но в то же время мясо было другим братом передано своим подопечным старушкам. В итоге подозрение в смерти старушек пало бы сразу на вас обоих. Одним ударом устраняются сразу два конкурента.

Братья помолчали, а потом дядя Феодор произнес:

— Эх, нам бы еще тогда смекнуть, что злодей-то против нас обоих действует. Глядишь, тогда и сами бы догадались, где врага искать.

А отец Анатолий тихо поинтересовался:

— Но и это еще не все?

— Нет, остается самое главное злодейство, затеянное вашей сестрицей и удавшееся ей в полной мере.

Затаив дыхание, братья ждали продолжения. И следователь продолжил:

— В покушение на жизнь старушек-отшельниц вмешался счастливый случай. Отравленное мясо сожрал волк, а старушки остались целы и невредимы. Попостились чуток, но все лучше, чем раньше времени отправиться на тот свет. Но вашей сестрице был необходим последний решающий аккорд. Поджог, порча имущества, сеяние смуты — это все было подготовительными шагами. Под занавес ближе к назначенному юристами сроку ей требовалось нечто такое, что полностью бы сломило вас обоих. Нечто, от чего вы бы не сумели оправиться до надвигающегося первого марта. Нечто очень серьезное. И она понимала, что без убийства ей будет не обойтись. Раз не удалось отравить старушек, которые к тому же стали держаться настороженно и близко к себе никого из монастырской братии не подпускали, она стала прорабатывать себе новую жертву. И такая несчастная душа вскоре нашлась.

— Аксинья, — прошептал дядя Феодор. — Мой грех.

— Да, по вашей вине девушка оказалась темной ночью одна на лесной дороге, где на свою беду и повстречала Наташу. Та прикинулась ласковой и понимающей, пообещала помочь девушке. Не чувствуя подвоха, Аксинья доверилась злодейке. И темной ночью Наташа провела ничего не подозревающую девушку по потайному ходу в монастырскую трапезную, где и убила несчастную.

— Просто так? — не поверил своим ушам отец Анатолий.

— Не просто, а чтобы можно было затем обвинить в этом убийстве вас с братом.

— Но сама Аксинья не сделала Наташе ничего дурного?

— Лично ей — нет.

— Получается, моя сестра хладнокровно убила эту девушку просто потому, что Наташе было необходимо кого-нибудь убить для того, чтобы обвинить в этом нас с братом?

— Да.

— Невероятно, — пробормотал вконец деморализованный отец Анатолий. — Невероятно, как такое существо могло появиться в нашей семье.

Но вот его брата больше интересовали детали произошедшего преступления.

— А тело Аксиньи, получается, преступница выкинула через окно в сугроб, который был уже на территории монастыря?

— Именно так. Тело оказалось в высоком сугробе, который намело под окнами трапезной. За ночь снег засыпал тело, и никто ничего не заподозрил.

— Но ведь снег мог растаять позднее чем первого марта, — задумчиво произнес дядя Феодор. — Я бы уже успел вступить в права наследства. — И сообразив, что сказал что-то не то, он кинул поспешный взгляд в сторону отца Анатолия и добавил: — Ну, или брат бы успел получить деньги.

— Для этого и понадобился взрыв газа на кухне. Пожар растопил снег. И тело Аксиньи нашли гораздо быстрее.

— Я тоже об этом подумала! — воскликнула Катюша. — При мне кто-то сказал, что до весны, до растаявшего снега труп не найдут, я тогда и подумала, а ведь сугроб у трапезной неспроста, должно быть, растаял. Кому-то было надо, чтобы тело нашли раньше.

Она высказалась и снова смущенно замолчала. А Завирухин продолжал:

— Но так как Наташа понимала, что ей никогда не удастся обвинить в убийстве лично отца Анатолия или лично дядю Феодора, у вас всегда нашлись бы необходимые свидетели, готовые подтвердить ваше алиби, она решила, лучшее, что ей остается, — свалить вину на кого-то из близких к вам двоим людей. Сначала она планировала свалить вину за убийство на Петю и Любу — сына и невестку отца Анатолия. Для этого Наташа заранее подготовилась. Стащила у Любы ее нательный крестик. А потом, еще по дороге в монастырь, она, как бы отлучившись от своих подруг, якобы подслушала разговор, в котором некая женщина планировала причинить зло отцу Анатолию.

— Значит, не было никаких женщин на лесной остановке? — снова не утерпела Катюша.

— Не было.

— И цепочку никто из них не терял?

— Цепочку подкинула вам сама Наташа. И визитку с часом посещения Любой спа-салона тоже Наташа подкинула. И крестик Любы на том месте подкинула, мол, учтите, девочки, если что, то все следы ведут к Пете и Любе.

— Люба по спа всяким никогда не ходит, — заступился за любимую невестку отец Анатолий. — Некогда ей. Да и характер не позволяет нагишом прилюдно нежиться.

— Люба в спа и не собиралась. Даже и не думала о таком. Ее на сеанс в спа записала сама Наташа. Это дело нехитрое, по телефону можно записать кого угодно и на какой угодно час. Позвонила, записала, поди потом проверяй, Люба там сама записывалась или без ее ведома ее туда записали. Главное для Наташи было напустить тумана, навести тень на плетень, подвести всех к мысли о том, что против отца Анатолия зреет заговор и что участниками этого заговора могут стать даже самые близкие ему люди — сын и его жена.

— Путала следы, негодяйка!

— И еще как путала, — кивнул Залесный. — Так путала, что под конец едва не запуталась сама. Да еще снова в ее планы вмешался случай. Наташа рассчитывала, что Петя будет неотлучно находиться в монастыре вместе с отцом, как это обычно и бывало. Но тут у Пети вдруг заболевает его младший ребенок, пришлось Пете ехать в город поддерживать там жену, которая и вовсе поселилась вместе с младшим дитем в больничной палате. Наташе бы впору задуматься, что же так не ладится, да и отступиться от своих планов, а она вместо этого только пуще на судьбу и своих братьев обозлилось.

— Погодите, ну не было в монастыре в это время моего Пети, и что? Что это значило для преступницы?

— А значило это следующее: что эти двое — Петя и Люба — на роль подозреваемых больше не годились. Что это за подозреваемые, когда их и в монастыре-то нету? Даже случись что в монастыре, а Петя с Любой вовсе ни при чем и алиби у обоих имеется. Один неотлучно со старшим ребенком сидит, вторая и вовсе в больнице сутками напролет с маленьким дежурит. Пришлось злодейке срочно искать новую жертву, чтобы выставить ее перед всеми виноватой.

И такая жертва нашлась. После некоторых раздумий преступница остановила свой выбор на Вере. Этому способствовали два обстоятельства. Вера, как и все остальные подруги, была всегда под рукой, и ею было поэтому удобно манипулировать. А второе, выбор был не особенно велик. Катю трогать Янка побоялась. Ведь на Катю обратил внимание Завирухин, а Яне совсем не улыбалось напрямую сойтись со следствием. И потом Катя не подходила по комплекции, она была несколько плотней и полней самой Яны. Наташа — их третья подруга — тоже не подходила на роль козы отпущения из-за своего слишком высокого роста, она была почти на две головы выше самой Яны. И у свидетелей могли возникнуть сомнения, ту ли девушку они видели на месте преступления.

— Значит, выбор пал на Веру?

— Да. Вера, если смотреть издалека, больше всего походила на Яну. И жениха среди следователей не имела. Единственный минус, Вера никогда не носила каблучной обуви. А вот сама Яна такую обувь обожала, она добавляла ей необходимые сантиметры роста.

— Точно! — воскликнула Катя. — Янка всегда на каблуках шастала. А я еще, дура, думала, на кого же из наших девок полезут найденные нами шмотки? Темное пальто, кому оно будет впору? А высокие каблуки? И ведь крутилось такое в голове, что Янке они будут в самый раз, но не сообразила до конца. Вот я глупая!

— Ничего, — тут же поспешил успокоить ее Завирухин. — Не ругай себя. Тут столько всего было наверчено, что немудрено заплутать в таком нагромождении лжи.

— А зачем Яна раздела Аксинью?

— И куда делись вещи Аксиньи? Ведь не голой же Аксинья из Залесья убежала в морозную-то ночь?

— Аксинья в полном порядке была! — тут же вмешался в разговор дядя Феодор. — И одета хорошо, и бегала резво. Чуток постращал я ее, это верно, так для ее же блага и для порядка. С бабой по-другому и нельзя себя вести, иначе обязательно на голову сядет.

— Вещи с убитой Аксиньи сняла Яна, — продолжил Завирухин, не обращая внимания на выступление дяди Феодора. — У нее были свои планы для этого. Она хотела подбросить всю одежду убитой девушки Вере. Но потом Яна решила, что и полушубок, и юбка, и сапоги, и кофта, и платок — это слишком много получается. Куда с таким кулем таскаться? Несподручно, да и хлопотно. Могут заметить, поинтересоваться, что это за кутели такие у Яночки? И потом Вера или кто другой может такую груду вещей обнаружить раньше, чем это нужно было Яне. И поэтому она ограничилась тем, что подкинула Вере один лишь платок. Он был достаточно приметным. И к тому же много места не занимает, его Вера и не обнаружила до времени.

— Значит, красный платок, который был у Веры под кроватью, — это платок Аксиньи?

— Да. И этот же платок преступница повязала на Веру, когда оставила ту на растерзание обозленным погорельцам из Залесья. Она понимала, если платок попадет в руки следствия, то его быстро опознают свидетели поджога, жители Залесья, родные Аксиньи. И Вера окажется подозреваемой не только в поджоге, но и в убийстве Аксиньи. Как раз то, чего и добивалась преступница. И в то же время всем будет понятно: самой Вере поджигать Залесье или убивать Аксинью не для чего. Значит, ее об этом попросили. А кто? Кто мог попросить? И ради кого Вера могла пойти на все, что угодно? Только ради отца Анатолия. На него падет новое подозрение, начнется следствие. Такое же следствие будет идти и по делу его брата Феодора. Учитывая неторопливость работы нашей судебной системы, к первому марта братья едва ли будут оправданы. А значит, наследства им не видать. Вот на чем строился замысел преступницы. И он ей почти удался.

После заключительной части выступления Завирухина какое-то время в комнате стояла звенящая тишина.

А потом Катюша спросила:

— А кровь как же?

— Какая кровь?

— Откуда взялась кровь на дорожке возле трапезной?

Все непонимающе посмотрели на Катю. И ей пришлось объяснять:

— Там снег был испачкан. Янка на льду поскользнулась, упала в этот снег и свое пальто испачкала. Это еще в день нашего приезда было, когда мы вечером после работы в прачечной шли в трапезную, чтобы там немножко червячка заморить. Янка в грязный снег и упала и испачкалась, ясное дело. Мы думали, краска у нее на одежде, а потом оказалось, что кровь.

— Это вам всем знак был, — наставительно произнес Завирухин.

— В смысле?

— Обратите, мол, внимание на эту особу. Кровь на ней. А вы и не поняли.

Все над словами следователя невольно задумались. И вроде как даже невольно впечатлились. Ведь и впрямь знак был дан. Впору бы прислушаться.

— Ладно, знак… А кровь-то откуда на дорожке и на снегу взялась?

— Кровь эта совсем из другой оперы, — произнес Игнатий. — Об этом вы и не думайте. Это я поросенка там резал.

— Там? Прямо на дорожке?

— Ну… Так уж получилось.

И Игнатий отвел взгляд в сторону.

— Но почему ты? И зачем?

— Отец Анатолий меня попросил.

Все взглянули теперь в сторону отца Анатолия. Тот откашлялся и объяснил:

— На прошлой неделе я ждал к нам в гости одну очень важную персону из центра. Вот и решил уважить чиновника свежей поросятинкой. Любит он парного мяса откушать, после этого как-то сговорчивей делается. Уже был у меня с ним подобный опыт. А мне с ним ну просто до зарезу об одном деле потолковать надо было. — И разведя руками, отец Анатолий пояснил: — Не для себя старался, для всей обители.

— Мы в Залесье двух кабанчиков купили, — продолжил Игнатий. — Одного кабанчика там же забили, чтобы старушек оделить, они тоже, бедные, без свежего мяска истосковались. А второго кабанчика мы живым в монастырь привезли. Чтобы парным можно было его мясо к столу подать.

— Сам-то я мяса не употребляю, но ради пользы дела, чтобы важного гостя хорошо принять, принес кабанчика в жертву. А Игнатия попросил прирезать хрюшку. Только у него к этому делу руки несподручные оказались. И нож он сломал, и кабанчик от него убежал. Так с ножом в боку и носился по дорожке, пока Игнатий его своим телом не придавил. Догнал, с размаху на кабанчика всем весом рухнул, из того и дух вон.

— Прямо на дороге?

— Да.

— У трапезной?

— Именно там.

— Так это на снегу была кровь поросенка? — осенило наконец Катю.

— Да. Его. Тушку потом в трапезную наверх отнес, там холодно, лучше всякого холодильника, вот я и подумал, пусть до утра тут мясо полежит.

— А обломок ножа, который нашла Вера на этом месте в сугробе?

— То ж я об эту свинью сломал, — признался Игнатий. — Случайно вышло.

Завирухин, который внимательно слушал этот рассказ, хмыкнул:

— Сдается мне, что кабанчик этот нелегкую смерть принял.

Игнатий с отцом Анатолием потупились.

— Нехорошо получилось, что и говорить, — признался отец Анатолий. — И главное, кабанчика-то мы завалили, а чиновник так и не приехал! Заболел, говорит. В другой раз приеду. Ну, будем ждать. Только свежей свининки ему уже не будет, хватит. Один раз намучились, и будет.

— А все почему? — неожиданно вмешался в разговор его брат. — Не надо было вам из-за благосклонности важного чиновника устав монастырский нарушать и живую душу губить.

— Чью душу? — не понял отец Анатолий.

— Кабанчика этого. Пусть он и свинья был, а все равно живая тварь. Коли уж зареклись никому зла не делать, так и свинью надо было мне поручить забить. Мне не грех, я такого зарока перед Богом не давал. Что бегает, летает да ползает, все человеку в пищу годится. Лишь бы понапрасну не губить, а так можно.

— Кабанчика пожалел, а Аксинью… — раздался чей-то осуждающий шепоток. — Выходит, девка дешевле свиньи у тебя ценится?

Феодор вспомнил, что и за ним грешок водится, смутился и замолчал. Вообще-то он здорово присмирел в последнее время. Утратив свои владения и былую власть, он на многие вещи теперь смотрел совершенно иначе. Бывший хозяин Залесья снизошел даже до того, чтобы извиниться перед Катюшей. Сделал он это весьма своеобразно, но все-таки сделал.

— Ты, девка… это…того, — сказал он ей, как-то подкараулив Катюшу одну, отчего она чуть не померла, увидев этого страшного человека снова перед собой. — Словом, не держи на меня сердца. Зла я тебе не желал, когда к постели склонял. Пугать пугал, признаю, но это так, для порядку. Я же не убийца какой, мне самому ласки хочется. А то бегут от меня девки, что тут поделаешь? Какую в дом ни возьму, все удрать норовит. А мне тоже любви хочется. Я же не виноват, что урод собой.

Катя и не думала ему сочувствовать. Горб в любви не помеха, считала она. Но если хочешь любви, научись любить сам. А то что это за любовь такая, когда бабы одни розги да колотушки от своего мужика видят? Женщине тоже ласки хочется. А если женщин постоянно бить да пугать, тут любая сбежит даже от самого что ни на есть писаного красавца.

Хотела так сказать Катюша, да не осмелилась. Так и разошлись они с дядей Феодором, не до конца примиренные. Катя в присутствии горбуна по-прежнему цепенела от страха, хотя и знала от своего Завирухина, что обвинение в травле своих многочисленных любовниц с дяди Феодора снято. И большую часть бывших пассий дяди Феодора следственным органам разыскать удалось. Девушки были живы и подтверждали, что от дяди Феодора сбегали по причине его чрезмерных сексуальных запросов.

— Не выдерживали с ним девки, вот и все дела. Говорят, что от шалостей дяди Феодора у них все тело потом болело. Сколько могли терпели, а потом у девок терпелка лопалась, и они сбегали.

Не повезло одной лишь Аксинье, которой в недобрый час встретилась на пути Янка, она же Наташа Пантелеева. Почему так случилось, неизвестно. Но за совершенные ею преступления Наташе предстояло ответить перед судом. И выплатить материальный ущерб пострадавшим сторонам тоже еще только предстояло. Впрочем, братья не собирались отнимать у Наташи последнее. Надеялись больше на страховые выплаты, поскольку следствием теперь было установлено, что личной вины братьев в порче общественного имущества нету.

— А потому положенных выплат страховым компаниям не избежать.

У отца Анатолия и дяди Феодора вообще в последнее время намечалась такая тесная дружба, что они даже насчет наследства договорились мирно. Звучало это следующим образом. Кому бы из братьев ни достался приз, он поделит его поровну со своим братом.

— Потому что не дело это, чтобы зависть и злобу вокруг себя плодить. Что деньги? Что богатство? Сегодня оно есть, завтра уже нет. Правильно я говорю, брат?

— Правильно!

— А ссоры в семье из-за денег — это уж самое последнее дело. Что мое, то и твое. Верно я говорю, брат?

— Верно.

Так и закончилась эта история. Старушек-отшельниц к Пасхе перевезли в их новые кельи. А коллекцию советского фарфора и старинной вышивки от бабушки Матрены и бабушки Меланьи, с которыми старушки не захотели расстаться, по распоряжению отца Анатолия поместили в отдельное помещение с указанием, от кого и при каких обстоятельствах получен монастырем сей дар. Так и было положено в монастыре начало новой традиции.

Со временем монастырская богадельня обзавелась и другими обитательницами, которым тоже не хотелось при переезде расставаться с дорогими их сердцу безделушками. И каждая бабулька тащила с собой какие-нибудь вазочки, салфеточки, ковры, а некоторые так и старинную мебель волокли. И постепенно импровизированный музей обрел известность, а приезжающие паломники завели новую традицию: они стали свозить к отцу Анатолию разные безделушки и памятные сувениры, настаивая, чтобы и их имена были бы увековечены на табличках под витринами.

И как-то очень быстро коллекция разрослась до такой степени, что пришлось отцу Анатолию выстроить для музея отдельное здание и завести в нем смотрителя, верней, смотрительницу и экскурсовода в одном лице, потому что каждый экспонат в новом музее сам по себе был целой жизненной историей, зачастую очень поучительной. Экскурсовода было решено взять молодую и прекрасную, чтобы не на одну коллекцию, а и на нее саму тоже посетителям приятно было взглянуть.

И кто бы вы думали стал смотрителем и экскурсоводом в этом новом музее? Да, точно вы угадали. Там сейчас работает наша с вами милая Катюша. Она все-таки вышла замуж. Сбылась ее давнишняя мечта. И скажу даже больше, Катюша не просто вышла замуж за Завирухина, то есть зарегистрировав свои отношения с ним в ЗАГСе, и на этом все, она еще и обвенчалась со своим любимым мужем в полном согласии с намеченным ею самой когда-то жизненным планом.

После свадьбы Катюша осталась жить вместе с мужем и его мамой в их уютном славном домике с садиком и фруктовыми деревьями. Об оставленном ею Питере она не жалеет. На новом месте и друзья новые нашлись, и работа сыскалась. И как-то так все очень удачно сложилось, что теперь про саму себя Катюша может смело сказать, что счастливей ее человека нету на всем белом свете.

А что думает по этому поводу Завирухин, знает только он сам. Но судя по тому, что все свое свободное время он проводит рядом с молодой супругой, и он тоже о сделанном им выборе отнюдь не жалеет.

Content

Дарья Калинина
Сезон охоты на мужей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18