Осетина Эльвира

Я ненавижу тебя! Книга третья

x

Оглавление

Я ненавижу тебя! Книга третья

Оглавление

АННОТАЦИЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

Об авторе

Все книги автора

Я ненавижу тебя! Книга третья

Эльвира Осетина

АННОТАЦИЯ

Интерпретация сказок: "Аленький цветочек" и "Золушка"

История сложных взаимоотношений трех пар продолжается.

Маша и Влад, какое будущее ждет их впереди? Сможет ли Маша вернуть свою прошлую жизнь - любимого мужа и дочь? Или же ее второе "я", так и не позволит ей это сделать? И как будет дальше вести себя Влад, если он уже понял, что женщина, так сильно похожая на его детскую "любовь", не просто жена врага и предателя, а нечто большее?

Геля и Михен. Эта парочка попала в непростую ситуацию. Геля прикована к кровати, как минимум на целый месяц по вине Михена, и полностью зависима от него. Что ждет их дальше? Как они будут сосуществовать вместе? И есть ли у них совместное будущее, или это просто роковой случай, и надеется на нечто большее, не имеет смысла?

Лина и Герман. Они совершенно не подходят друг другу. У них разные жизненные цели и планы. Но жизнь сводит их вместе в совершенно неожиданный момент. Что ждет этих двоих? И есть ли у них общее будущее?

Предупреждения: Осторожно! Сцены насилия и жестокости! Нецензурная лексика! Подавление личности, унижение, откровенные сцены секса, строго 18+

Я ненавижу тебя! Книга третья

ГЛАВА 1

Геля очнулась оттого, что какой-то рой пчел настойчиво жужжал у нее под ухом. Это жужжание было таким противным и надоедливым, что волей-неволей ей приходилось пробуждаться. Геле так и хотелось махнуть рукой, чтобы разогнать этих насекомых, что вздумали устроить у ее уха тусовку, но конечности почему-то не слушались ее. Оцепенение после сна было слишком сильным, и у нее даже голос подать не получалось, не то, что руками пошевелить.

А жужжание в ее голове постепенно начало трансформироваться в шипение.

«Наверное, это еще сон», - вяло подумала Геля и постаралась опять уснуть.

Но шипение стало превращаться в гул, а гул - в отдельные слова.

«Ангелина просыпайтес-с-с-сь", - наконец-то смогла расшифровать она это шипение, но проснуться, все равно, не получалось.

Голос становился все громче, и отчетливее.

«Ангелина вам нельзя спать, иначе вы можете никогда не проснуться, - увещевал он, - ну же, Геля, просыпайтесь».

Поняв, что голос мужской, да еще и не знакомый, Геля резко попыталась открыть глаза, и сесть, но чьи-то руки не позволили ей двигаться, а в глаза, словно песка насыпали.

- Успокойтесь, Ангелина, вам нельзя вставать, ваша нога на вытяжке, - сообщил ей голос, а тяжелая рука мужчины, лежащая на груди, так и не давала сесть.

Геля слабыми руками потерла глаза и проморгавшись, увидела незнакомца в белом врачебном костюме и синей шапочке.

- Кто вы, - попыталась спросить она, но вместо вопроса из ее рта послышались лишь сиплые звуки.

Голова нещадно болела и даже кружилась, в глазах всё двоилось и прыгало, и Геля никак не могла рассмотреть расплывающиеся черты лица мужчины и вообще вспомнить - кто он такой.

- Моё имя Виталий Дмитриевич, я оперировал вашу ногу, у вас сложный перелом лодыжки со смещением и вывихом, - он махнул рукой куда-то в сторону, и Геля перевела взгляд туда, куда указал ей Виталий Дмитриевич. Чтобы понять что там, ей пришлось приподняться на локтях, и как только изображение перестало двоиться и прыгать в ее глазах, и Геля смогла рассмотреть, куда же это указал ей мужчина, то сразу же мысленно выматерилась, так как голос ещё не слушался её.

Её нога была в подвешенном состоянии на какой-то непонятной конструкции, с гирьками, а прямо из её кожи, измазанной зеленкой, торчали спицы.

- Ангелина, вся эта конструкция нужна для того, чтобы ваш перелом сросся правильно, и в будущем у вас не было проблем с ходьбой, - тут же начал объяснять ей хирург, увидев напуганный взгляд девушки. – Но вы не переживайте, вам повезло, у нас отличное оборудование, да и у меня большой опыт в таких переломах, и я могу вам ручаться, что если вы будете соблюдать все мои предписания, то мы сможем вас поставить на ноги уже через два месяца. Ну а потом, я посоветую вам отличный восстановительный центр, там, в течение месяца вас избавят от хромоты….

Геля больше не смогла рассматривать эту конструкцию, а голос врача опять начал трансформироваться в какой-то неясный гул. Она пока ещё плохо могла соображать. И даже толком не поняла, о каких двух месяцах шла речь. И единственное, что сейчас её беспокоило, так это собственные физиологические потребности. Ей элементарно хотелось в туалет и ещё пить, так как во рту была настоящая пустыня Сахара.

Виталий Дмитриевич понял, что Геля его уже не слушает и, кажется, опять собралась уснуть, а это категорически было запрещено после наркоза, и он вновь начал её будить и легонько трясти за плечо.

- Пить, - только и смогла прокаркать Геля, не открывая глаз, - и в туалет, - шёпотом добавила она.

- Конечно, всё сейчас будет, - ответил ей Виталий Дмитриевич и, встав со стула, направился к двери, - только много воды вам нельзя, так, чуть губы и рот смочить, но постарайтесь не глотать, иначе вас вырвет. Анечка! – крикнул он в открытую дверь и опять вернулся к Геле, - сейчас медсестра принесёт вам воды и поможет сходить в туалет. Как только вам станет легче, я вас навещу, и отвечу на любые ваши вопросы, касаемо вашей ноги. Но глаза лучше держать открытыми, - добавил он.

И Геле пришлось открыть глаза, хотя спать все ещё хотелось очень сильно.

- Не переживайте, через три - четыре часа я разрешу вам поспать, но сейчас пока нельзя этого делать.

Геле понадобился целый час, чтобы заставить свой организм справить малую нужду в таком неудобном положении. Ещё и медсестра, та самая Аня, заглядывающая каждые пятнадцать минут, только усложняла эту не легкую задачу, не давая ей толком расслабиться. Геля и не подозревала, что настолько сложно подавить рефлексы, привитые с детства. О том, что она будет делать, когда захочет сходить не по малой, а по большой нужде, Геля старалась не думать. А ещё она так до сих пор и не поняла, как относится к своей травме и о том, что сказал ей врач.

«Вопросы надо решать по мере их поступления», - мысленно подбадривала она сама себя, но на самом деле, была ещё слишком слаба, чтобы что-то сейчас решать.

Но были кое-какие и плюсы. За этот час, Геля более или менее смогла прийти в себя, и восстановить все события в своей памяти, что случились с ней до того, как она попала в больницу. И главное, она вспомнила, что домой-то так и не попала, а там, наверное, баба Вера себе места не находит.

Когда вернулась медсестра, Геля выяснила, что время сейчас три часа ночи, а доставили её в больницу, в одиннадцать вечера. Врач, посмотрев её рентген-снимок, сразу же решил делать операцию, так как побоялся осложнений.

«Мягкие ткани были повреждены изнутри костями. И поэтому медлить не стали, хотя обычно ждут, когда сойдёт отёк, но в этот раз, хирург побоялся рисковать. Уж очень ему снимок не понравился», - объяснила медсестра Аня.

Геля попросила у девушки телефон, чтобы дозвониться до бабы Веры, и кое-как вспомнив её номер, попыталась позвонить. Но трубку никто почему-то не брал.

- Может быть, она спит, а телефон на вибро-режиме? – робко спросила медсестра, когда Геля набирала номер уже в десятый раз.

- Да... наверное, - нехотя согласилась она с доводами девушки, и вернула ей телефон. Хотя сама все же не была до конца уверена в том, что баба Вера смогла бы спокойно лечь спать, ведь Геля должна была вернуться домой примерно в час ночи, а раньше старушка всегда дожидалась её, даже если она задерживалась допоздна. Все равно в силу своего возраста, она страдала бессонницей.

- Скажите, а мои вещи…

- А Михен Валерьевич обещал, что утром все привезёт, - с энтузиазмом ответила медсестра и, улыбнувшись во все тридцать два, махнула рукой куда-то в сторону, по всей видимости, это у неё был неосознанный жест, - ай, да вы, не переживайте! Здесь вас всем обеспечат! И одежду удобную, и предметы первой необходимости - щётку зубную, пасту, полотенца одноразовые, влажные салфетки для тела, все-все выдадут. Михен Валерьевич оплатил вам VIP-палату, все включено! Считайте, что вы на курорт попали в шести-звездочный отель! – затараторила она, с преувеличенно радостными нотками в голосе, будто сама с удовольствием хотела бы побывать на месте Гели. – Я сейчас вам все объясню! Вы даже кино можете посмотреть! Вот! – и Аня выдвинула специальный столик, он находился с правой стороны от Гелиной кровати. Затем нажала на красную сенсорную кнопочку, находящуюся сбоку. И верхняя крышка столика разделилась на две половинки и разъехалась в разные стороны, а перед Гелей появился небольшой пульт управления – панель, а на ней кнопки, с символами.

- Если нажмете на эту кнопку, - начала объяснять девушка, - то можно отрегулировать вашу кровать. Но кнопочки для регулирования есть ещё и на подлокотниках, - и Анна указала пальцем на правый и левый подлокотники кровати, на которых сбоку тоже были мини-панельки из кнопочек. Она нажала на одну из кнопочек и верхняя часть кровати начала медленно подниматься в полу-сидячее состояние.

- Вот тут можно отрегулировать кровать, попробуйте сами, чтобы вам удобнее было, - продолжила объяснять медсестра, - а здесь открывается телевизионная панель. - Анна ткнула еще на одну кнопочку, и с еле слышимым звуком стена напротив Гели отъехала в сторону, явив перед ней большую телевизионную панель под потолком. - А это кнопка вызова персонала, - указала она на самую большую кнопку, находящуюся, как на панели внутри столика, так и на ее подлокотнике, с его внутренней стороны.

- Тут даже есть Окулус-Райс – Три - Д эффект, можно как фильмы смотреть, так и в игры разные играть… И звук тоже с Три - Д эффектом. Полное погружение!

У Гели округлились глаза от обилия информации. И ей стало дурно. Все же мозг до сих пор «плавал» после наркоза, и ей приходилось делать просто огромное усилие, чтобы понять, о чем говорит медсестра.

Анна оценив расфокусированный взгляд пациентки, поняла, что зря ее нагружает.

- Давайте я вам включу отличную комедию, а завтра, если будут вопросы, то еще раз все объясню, - доброжелательно улыбнулась она, и нажала несколько кнопок на панели.

- Если надоест, просто нажмите вот на эту красную кнопку, оно само выключится, - улыбнулась девушка и отрегулировала Гелину кровать, чтобы ей было удобнее смотреть кино.

Геле же в этот момент опять сильно захотелось спать, но медсестра сделала звук громче.

- Вам нельзя пока спать, постарайтесь посмотреть хотя бы кино, а потом вам разрешат отдохнуть.

Геля слабо кивнула, и постаралась не закрывать глаза. Комедия и вправду оказалась смешной – это был старый французский фильм с Пьером Ришаром «Невезучие», и на удивление, Геля так засмотрелась, что и через десять минут уже не хотела спать. Мозг, правда и был еще немного в тумане, однако смеяться ей это не мешало. Хотя где-то на периферии своего сознания Геля чувствовала какое-то волнение, однако так и не смогла сосредоточиться, чтобы понять, что же не так, и что же ее так сильно беспокоит.

Как только закончился фильм, Геля выключила телевизор и даже смогла разобраться с регулировкой кровати.

В этот же момент заглянула медсестра и дала согласие на Гелин сон, хоть и предупредила, что через два часа все равно ее разбудит, так как в семь утра у нее капельница, и стандартный обход главврачом всех пациентов. Но Геля уже не слушала ее, вновь погрузившись в сон, который оказался очень тревожным.

Она куда-то бежала, с кем-то спорила и ругалась, пытаясь доказать свою правоту, потом видела много детей, которые играли во что-то, и это была больница, так как среди детей ходили взрослые в белых халатах.

Открыв глаза, Геля вздохнула с облегчением, почему-то сон показался ей знаковым. И от этого на душе стало неспокойно.

Буквально через пару минут появилась незнакомая медсестра со шприцом в руках.

- А где Анна? – нахмурилась Геля со сна, увидев шприц и незнакомую девушку.

Но она тут же добродушно улыбнулась:

- Здравствуйте, мое имя Ирина, я сегодня буду часто у вас перед глазами мелькать, теперь моя смена, а Аня ушла домой отдохнуть.

В шприце у Ирины по ее словам был целый коктейль из антибиотиков. Геля подозревала, что после такой дозы ей станет не очень хорошо, но медсестра объяснила, что без антибиотиков, после операции у нее может начаться воспаление. Из-за чего можно не только ногу потерять, но и жизнь. И Геле пришлось согласиться с доводами медсестры.

После того, как укол был поставлен, Геля опять попросила телефон. Было очень неудобно это делать, но гадский блондин с ее вещами так и не появился.

Улыбчивая девушка Ирина без проблем одолжила ей свой мобильник.

Время было уже полвосьмого утра и по подсчетам Гели, Инга должна была сейчас собираться в школу.

- Здравствуйте баба Вера, - начала Геля, как только в трубке раздался щелчок, но старушка ее тут же прервала.

- Ох, девонька… - запричитала баба Вера, а Геля мгновенно ощутила, как ее грудь сдавливает тисками застарелого страха, - Инга в больницу попала в реанимацию! Вчера на скорой увезли, я же тебе даже дозвониться не смогла…

- Как в больницу? Что? – скорее выдохнула, чем сказала Геля побелевшими от страха губами, так как внезапно поняла, что ей тяжело не то, что говорить, но и дышать. Страх смешанный с паникой запустили в ее кровь жгучий коктейль из гормонов, заставляя девушку цепенеть от ужаса.

- Отек Квинки, - почти всхлипнула женщина в ответ, - но сейчас все уже обошлось, ее перевели из реанимации, правда, если бы не ваш друг, Михен Валерьевич, я не представляю, как бы и справилась, он мне и рассказал, что ты тоже в больнице со сложным переломом, и тебе операцию сделали, ты как там Гелечка? – и старушка опять всхлипнула.

- Я… я…, - у Гели дыхание перехватило и в ушах зашумело от того, что ее ребенок сейчас совсем одна, среди чужих людей, в таком состоянии, и вновь эта проклятая аллергия! Но как?! Отчего?! Почему?! Откуда?! Вопросы так и зароились в голове брюнетки.

- Ой, девоньки мои, что ж вы так-то - обе в раз… - опять за охала баба Вера, - ты скажи, где лежишь, какая больница, я сейчас чуть передохну, только домой вернулась. Инночка спит, врачи сказали, что, скорее всего, весь день еще проспит она, а я тогда к тебе пока съезжу. Тебе же нужна какая-то одежда, я сейчас все соберу! Вот только передохну чуток, а то сердце что-то расшалилось. И отцу твоему позвоню…

- Не надо! – вдруг крикнула в трубку Геля, как только услышала про отца.

- Да как же не надо! Пусть помогает, он же отец родной! Сколько можно от кровиночек открещиваться, я ему давно все высказать хотела! – в голосе женщины появились злые нотки.

Геля напугалась, очень сильно напугалась, отец обещал ей помочь с ипотекой, и Геля старалась ему как можно меньше докучать. А точнее не ему, а мачехе. И если сейчас она к нему попробует обратиться за помощью, то его жена, скорее всего не даст потом добро на то, чтобы отец выступил ее поручителем в банке. Ей оставалось всего полгода, чтобы наработать стаж и подать документы. А уж кто-кто, а Геля знала, как мачеха влияет на отца. И что может ему наговорить про нее. Такое уже случалось и не раз. Да, Геле было ужасно больно, что отец поверил ее сводным сестрам, и мачехе, а не ей… Но… какая теперь уже разница, когда столько лет прошло? Ей нужна была его помощь, и она была согласна на все, лишь бы заиметь свой собственный угол, а это значит, нужно как можно меньше мельтешить перед глазами у мачехи и сводных сестер, которые, так до сих пор и замуж не вышли, хотя обеим уже по двадцать пять лет и нагло всем своим семейством сидят на шее у отца.

«Но они-то девочки хорошие, чистые в душе, умные, и ждут свою любовь, а не воруют деньги у отца, потом сбегают и не выскакивают замуж за первого проходимца, да потом еще и умудряются ему рога наставить с его лучшим другом!» - вспомнились злые слова мачехи, но Геля тут же подавила неуместные воспоминания и обиды.

Смысл обижаться, если все равно тебе больше не верят?

И все эти мысли очень быстро вернули ее на землю и заставили прекратить паниковать.

- Не надо, баба Вера! Не надо, ну что вы… И приезжать тоже не надо, вы отдохните, - быстро заговорила Геля, - я сама во всем разберусь, - правда она пока еще не знала, как, но была уверена, что точно разберется! – вы же всю ночь, наверное на ногах!

- Но как же…, - попыталась возразить старушка, - Михен Валерьевич сказал, что ты сама операцию ночью пережила…

- Баб Вера, ой, да эта плевая операция была! – Геля постаралась сказать эти слова как можно беспечнее, - я уже на ногах!

- Да?

- Конечно! – Геля даже улыбнулась в трубку, будто женщина на том конце могла видеть ее эмоции, - все хорошо, я сама со всем разберусь. Спасибо вам большое, вы не представляете, как я вам благодарна за помощь, но вы и о своем здоровье подумайте, если сейчас и вы в больницу сляжете, то это ни к чему хорошему не приведет…

- Ну да… ты права, наверное, тем более, если ты уже на ногах, хотя Михен Валерьевич говорил, что у тебя перелом какой-то серьезный…, - в голосе бабы Веры сквозили нотки неуверенности.

- Ой, да обычный перелом! На костылях месяц похожу с гипсом, делов-то, – Геля даже умудрилась хихикнуть, лишь бы баба Вера и правда поверила, что все хорошо и не вздумала беспокоить отца, а Геля не собиралась всю свою жизнь прожить на съемной квартире, - все будет хорошо! Вы мне только расскажите, в какую больницу попала Инга.

И старушка, окончательно успокоившись Гелиным веселым голосом, объяснила, где сейчас Инга и даже поведала о том, что Михен оказывается, даже в платное отделение ее перевел, сразу после реанимации на вертолете и перевез.

Геля постаралась в этот момент, как можно дальше задвинуть все свои эмоции, сейчас не время, чтобы паниковать и истерить, сейчас она должна собраться, выслушать всю информацию, а потом выбираться из этой больницы. Она должна быть рядом с дочерью, она должна проследить, что у ребенка все хорошо, есть все нужные лекарства, хорошие врачи, и правильный уход. И с блондином она тоже позже поговорит. А перелом как-нибудь срастется, не беда, она потом с ним разберется, лишь бы с Ингой все было хорошо.

Стоило Геле положить трубку, как она сразу же потребовала от медсестры, чтобы та немедленно привела сюда кого-то из врачей.

Девушка лишь кивнула и выскользнула из палаты.

Через тридцать минут появился чуть взъерошенный и немного заспанный хирург.

Геля вспомнила, что его зовут Виталий Дмитриевич.

- Здравствуйте Виталий Дмитриевич, - начала Геля, стоило мужчине открыть дверь.

- Здравствуйте Ангелина, - мужчина еле подавил свой зевок, - обход начнется в десять утра, так что у вас еще есть время отдохнуть и немного поспать, вы ведь ночью-то практически не спали, или вас что-то беспокоит?

Мужчина приблизился к ее кровати и тут же схватил ее за запястье, начав считать пульс.

- Я хочу, чтобы вы сняли эту конструкцию, и загипсовали мою ногу, я ухожу, - огорошила хирурга Геля, и добавила: – У меня дочь в больницу попала, в реанимацию, у нее отек Квинки, мне нужно быть рядом с ней!

Мужчина нахмурился, затем вздохнул, и опять нахмурился, внимательно вглядываясь в решительное бледное лицо девушки.

- Так…, - сказал он, затем взял кресло, подошел к кровати Гели и сел в него.

Виталий Дмитриевич за эти сутки прилег отдохнуть всего на один час, а его смена заканчивалась только через два часа, к тому же за смену он умудрился провести целых две довольно сложных операции, и поэтому чувствовал он себя не очень хорошо, а точнее - спать хотелось просто зверски.

Нет, он не раз сталкивался с тем, что пациенты после операции сразу же собирались уходить домой, это была для него не новость. Причины были разные. И родные попадали в неприятности, а бывало и то, что пациент просто после наркоза еще не отошел и не понимал, что происходит. Поэтому собравшись с силами моральными и физическими, он посмотрел на девушку, и, вздохнув, заговорил:

- Ангелина, а кризис у ребенка миновал? Все обошлось?

- Да, - быстро заговорила Геля, - мне сказали, что она пока спит, но…

- Ангелина, подождите, - прервал он ее, - значит с вашим ребенком все в порядке, и врачи обязаны о ней позаботиться, понимаете, это их работа.

Геля взяла его за руку и посмотрела мужчине в глаза.

- Нет, в смысле да, конечно, но… вы не понимаете, ей сейчас очень плохо, она там совсем одна, она еще очень маленькая, ей всего девять лет.

- Ангелина, - улыбнулся хирург, хотя давались эти улыбки ему очень тяжело, - вам все равно не разрешат находиться рядом с ребенком, максимум позволят посещать два раза в день и все. Она же у вас уже взрослая. Так вы можете с тем же успехом и по телефону с ней поговорить. А всем остальным ее обеспечат.

- Нет, я должна быть рядом с ней! Она там совсем одна! – в отчаянье выкрикнула Геля, видя, что врач совершенно не понимает ее метаний.

Виталий Дмитриевич, вздохнул и прикрыл глаза буквально на мгновение, понимая, что с этой стороны он ее не убедит, у девушки сработал материнский инстинкт, а когда вступают в свою силу инстинкты, особенно за жизнь потомства, то здравый смысл сразу начинает пасовать.

«Что ж, попробуем с другой стороны подойти», - мысленно решил для себя врач.

Он перехватил прохладную кисть девушки, слегка придавив ее к кровати, и строго посмотрел Геле в глаза.

- Вы понимаете, что если ваши кости, не правильно срастутся, то вы на всю жизнь можете остаться инвалидом и не сможете полноценно передвигаться?

- Да, - уверенно ответила Геля.

Хотя и мало что сейчас понимала, так как у нее в голове была на данный момент только лишь одна цель - это больница, где лежит ее дочь, и для этого она готова была сейчас ответить на любой вопрос «да» если это приблизит ее хоть на один шаг к Инге.

- И вы понимаете, что для того, чтобы освободить вашу ногу мне придется сделать вам еще одну операцию?

- Да! – опять с уверенностью ответила Геля, и на всякий случай добавила: – И я готова подписать любые бумаги, чтобы снять с вас ответственность, - и тут же нахмурилась, вспомнив, что на операцию-то она как раз и не давала согласия.

Виталий Дмитриевич потер лицо ладонями, пытаясь хоть немного взбодриться. И решил действовать по стандартной схеме.

Он встал со стула и мысленно отстранился от всех эмоций и собственной усталости.

- Значит так, - начал он, - я сейчас подготовлю документы на операцию, и как только спадет отек, я ее сразу же вам сделаю.

Он вытащил из кармана записную книжку и начал ее демонстративно листать и что-то в ней читать.

- Думаю, - сказал он глядя в ежедневник, - это будет примерно через неделю, ага, я ставлю вас на…

- Что? – вскрикнула Геля, - как через неделю?! Мне нужно, чтобы вы сделали ее сейчас!

- Ангелина, - врач сделал вид, что удивлен ее выпадом, - я не имею права это делать! У вас должен спасть отек, вы посмотрите на свою ногу, - он кивнул на ее конечность, затем приблизился к Геле, и указал пальцем на те места, куда входили спицы.

Гелю замутило оттого, что она увидела. Оказывается, она подсознательно избегала смотреть на свою ногу, но сейчас врач заставил ее это сделать, и Геля почувствовала дурноту.

А хирург тем временем продолжил:

- Если я сейчас начну делать вам операцию, то не исключено, что из-за отека я могу повредить вам сосуды, а это чревато серьезными нарушениями.

Геля сглотнула несколько раз вязкую слюну, и упрямо посмотрела в глаза Виталию Дмитриевичу.

- Я всю ответственность беру на себя. Я согласна на операцию прямо сейчас, только избавьте меня от этой конструкции! Я подпишу любые документы! – почти выкрикнула она опешившему врачу.

Мужчина явно не ожидал от нее такой реакции, обычно инстинкт собственного выживания сильнее материнского, и по его опыту пациенты сразу же успокаиваются, и даже самые упрямые соглашаются на выписку через неделю, а когда время подходит ближе к операции, в итоге отказываются, особенно, когда с ними поговорят несколько врачей и штатный психолог. Да и проблема с близкими к тому времени разрешается сама собой. Хотя подобные случаи вообще случаются крайне редко. Но эта женщина умудрилась удивить и испугать хирурга не на шутку.

По закону они не имели права ее тут удерживать силой. И если пациент требует сделать операцию и убрать все спицы, то они обязаны подчиниться. Но то закон, а то здравый смысл.

Оставить человека инвалидом? На всю жизнь? Да еще и выписав из практически самой лучшей клиники в стране?

- Нет, вы не пони…, - начал было он, но Геля не дала ему и слово сказать:

- Я все прекрасно понимаю! – в голосе девушки появились ледяные нотки, - а еще я прекрасно знаю свои права, и я отлично помню, что не давала вам разрешения на операцию, но вы мне ее сделали, и теперь сделаете другую! Избавите меня от этих чертовых спиц! Иначе я вас всех тут засужу!

У мужчины вытянулось лицо от удивления, вот судом ему еще никто не угрожал, нет, угрожали, конечно, но не в таких же абсурдных ситуациях? Но Виталий тут же взял себя в руки, и вновь попытался объяснить девушке, что сделать операцию сию минуту невозможно.

Однако он не подозревал, какой Геля может быть настойчивой. Она, спокойно выслушала мужчину, а затем таким же спокойным голосом начала говорить:

- Если вы сегодня не сделаете мне операцию и не снимите эту конструкцию с моих ног, поверьте мне, суд для вас покажется цветочками, ягодки вас будут ждать позже. Я работаю администратором в нескольких крупных группах в социальных сетях. И мне ничего не стоит закинуть несколько постов, о том, что в вашей клинике ведутся бесчеловечные эксперименты на бедных. Вы силой удерживаете пациентов, без их спроса делаете сомнительные операции.

- Но это же все чушь, мы можем легко все это опровергнуть, - усмехнулся врач, дивясь абсурдности ситуации.

- Какая разница, чушь это или нет, - холодной улыбкой ответила, Геля, ввергая тем самым хирурга в еще большее изумление, - я забросаю интернет подобными постами, мне это не сложно учитывая то, что у меня есть доступ администратора к огромному количеству сайтов. А, правда это, или нет, уже не будет иметь значения. Репутация вашей клиники пострадает! Это для меня самое главное. И в суд я тоже обязательно подам, если надо, выступлю по телевизору и изображу из себя замученную пытками жертву. Я уверена, у вашей клиники наверняка есть конкуренты, пойду к ним, расскажу свою страшную историю. Они мне обязательно помогут донести ее до масс.

- Но это же глупо и неразумно, - попытался привести последний довод ошарашенный хирург.

- Это вас не касается! – отрезала Геля совершенно спокойным и холодным голосом, чем-то напоминая всем своим видом Снежную королеву из детской сказки.

Виталий Дмитриевич какое-то время смотрел в глаза Геле, надеясь, что ее решимость угаснет, но нет, этого так и не случилось. И мужчина понял, что эта девушка слов на ветер не бросает, и если надо, она сделает все, что сказала.

Он первым отвел взгляд.

- Мне нужно подготовить операционную, а это займет несколько часов, - глухо ответил он ей, и, развернувшись, не смотря на Гелю, покинул палату.

ГЛАВА 2

Сказать, что Михен устал за сегодняшнюю ночь, значит и близко не подойти к значению этого слова.

Он и не подозревал, что так сложно договориться о лечении чужого ребенка, и сколько нужно задействовать связей в нашей стране матушке, чтобы на него не смотрели врачи, как на преступника. И даже слова Веры Сергеевны, женщины, что приглядывала за девочкой Гели, все равно их не утешали.

«Друг семьи, что это за звание такое?» - недовольно кривила губы главврач в детской больнице, куда на скорой помощи увезли девочку, и откуда Михен пытался забрать ее и перевести в платную больницу.

Мало того, что добиться встречи с этой женщиной было целым делом, так как она находилась дома и мирно отдыхала, так потом еще и битый час объяснять, кто он такой и почему требует, чтобы ребенка, у которого нет с ним родства, нужно переводить в другую больницу. Что уж говорить о том, что в платной детской больнице ему предстоял не менее тяжелый разговор с главврачом, и даже деньги и положение Михена не бралось в счет того, что ребенок был чужой!

И Михену ничего не оставалось делать, как поднимать с постели министра здравоохранения, и только лишь после его звонка, что одному, что другому главному врачу больниц, он все же смог, добиться того, чтобы на вертолете девочку перевезли в нормальную больницу - в более лучшие, по мнению Михена, условия.

Естественно, после всей этой беготни и мороки, к утру мужчина готов был волком выть. Он в жизни так еще не напрягался и не уставал скорее морально, чем физически, как этой ночью. Даже во времена своей разбитной юности, когда дед лишил его наследства, он и то, так сильно не переживал.

И стоило ему доехать даже не до дома, а до офиса, в котором он иногда ночевал, и наконец-то прилечь, на свой диван и прикрыть глаза, как ему позвонил Гелин хирург и рассказал, что теперь еще и вредный ежик устроила истерику и наговорила такого, что даже у Михена невольно глаз задергался от всей той информации, что вылил на него разъяренный мужчина.

- В общем, так, либо вы в течение часа приезжаете и уговариваете сами эту…, - мужчина сделал паузу, явно для того, чтобы успокоиться и не выругаться в голос, и продолжил: - чтобы она дурью не маялась, либо я умываю руки и действительно назначаю ей операцию, накладываю гипс на ее ногу, и отправляю восвояси!

Последние слова он практически проорал в трубку и отключился.

Михен зашел в ванную комнату и помыл лицо холодной водой, чтобы хоть немного взбодриться и понять, что ему делать дальше. Уже узнав Гелин характер, он понял, что она не шутит, и слов своих на ветер не бросает. Но и позволить ей делать то, что она собралась сделать, он не может.

Блондин вздохнул и набрал номер телефона главврача больницы Лисовского – Владимира Павловича.

Спустя десять минут разговора, Владимир Павлович, вздохнув, согласился на его предложение, но сразу же предостерег:

- Мне кажется, что вы совершаете ошибку Михен Валерьевич, но я не вправе вам указывать, и постараюсь помочь всем, чем смогу. Людей я к вам в дом отправлю, только пусть их там кто-то встретит, думаю, на все про все, уйдет не меньше дня. Мы дадим снотворное Ангелине, чтобы она спокойно проспала всю дорогу, но я вас сразу предупреждаю, Михен Валерьевич, что лучше, если за этот месяц вы придете к взаимопониманию с ней … - Владимир Павлович сделал паузу и глубоко вздохнув, продолжил: - иначе сами же потом пожалеете.

- Их встретят, - жестко ответил Михен, так как чувствовал, что его силы уже на исходе и ему надо срочно прилечь хотя бы часа на два, - не переживайте, главное, чтобы ваши люди создали комфортные условия. И я надеюсь, что медперсонал вы тоже выделите?

- Конечно, - коротко ответил мужчина, - к вечеру, мы уже сможем ее перевезти. Всего доброго, Михен Валерьевич.

Стоило врачу покинуть палату, как Геля откинулась на подушку и закрыла глаза от слабости. Те скрытые резервы, что, заставляли ее держать голову прямо и говорить, явно истощились, и силы ее закончились.

Она и сама от себя не ожидала, что так агрессивно будет нападать на врача, и в душе ей стало даже стыдно от собственных слов, ведь наверняка перед ней отличный специалист, да и человек, по всей видимости, сам по себе хороший. Ведь она видела, какой он уставший, а все равно с таким спокойствием пытался ей все объяснить. И все его доводы были верными.

Но в то же время она понимала и другую сторону этой медали.

Инга… Она была совершенно одна, где-то там, среди незнакомых людей. А Геля, по себе знала, как это, в таком возрасте оказаться в больнице, а к тебе никто не ходит, и нет, поддержи близких…

Нет… Геля не могла этого допустить… Ее маленькая девочка не должна остаться одна, ведь если Геля ее потеряет, то и смысла в этой жизни больше не будет. Маленькая Инга – всегда была ее путевым светлячком, якорем за который она продолжала держаться в этом мире. Только ради нее Геля дышала, что-то делала, к чему-то стремилась. Ее собственная жизнь ей давно уже стала не важна. И только лишь Инга помогала ей бороться и выживать.

Геля даже допустить мысли, что с ее ребенком, что-то может случиться, не могла.

И ее решение ей казалось верным.

А с ногой, она как-нибудь решит, позже… Ведь это же всего лишь кость. Инга же читала где-то, что кости ломают и потом их вновь сращивают, если перелом неправильно сросся. Так что, ничего страшного, если надо будет, то еще раз пойдет на операцию.

Через несколько минут в палату вошла медсестра.

- Врач велел вам передать, что ваша операция назначена на вечер, - улыбнулась девушка.

Геля мысленно успокоилась - скоро она увидит свою дочь.

День прошел в ожидании операции и блондина. И если с первой было решено, то с последним было ничего не понятно. Михен так и не появился. И Гелю почему-то эта ситуация очень сильно напрягала.

Хотя она и пыталась себя успокоить тем, что в принципе Михен сделал все, что смог и не обязан бегать к ней в больницу. Даже об Инге позаботился, не говоря уж и о самой Гели. Вон, какую палату шикарную обеспечил. Геля интересовалась, сколько она должна будет за все хлопоты, но медсестра сообщила, что блондин все оплатил. А ведь он и не обязан был этим заниматься.

В течении дня Геля настолько сильно была загружена мыслями о предстоящей операции, Инге и даже блондине, что все остальное ушло на задний план. И неудобства с уткой, и то, что у нее не толком не получалось сменить позу.

А ближе к вечеру медсестра, что в течение дня за ней ухаживала, пришла с очередным шприцом в руках.

- Это успокоительное перед анестезией, - пояснила ей девушка.

И через пять минут Геля погрузилась в сон, а через час, уже летела на специальном вертолете, для перевозки лежачих больных в дом Михена.

Вот только ничего этого она не чувствовала и не понимала.

Очнулась Геля уже поздно вечером, и увидела в огромное панорамное окно во всю стену – заходящее солнце.

Она какое-то время, жмурясь, наблюдала за краем красного диска, заходящего за верхушки деревьев, пока не поняла, что видит эти деревья, как и огромное окно, впервые. «Вроде бы, раньше в палате было совсем другое окно», - как-то отстраненно подумала она и, повернув голову, посмотрела на свою ногу, которая была тщательно спрятана за какой-то странной конструкцией. Геля чуть приподнялась, опираясь на свои локти, и попыталась отодвинуть, эту самую конструкцию, ну или хотя бы понять, как это сделать, но кто-кто тут же прижал ее плечи обратно к кровати.

Геля с удивлением перевела взгляд на незнакомую хмурую женщину лет сорока в белом халате, удерживающую ее плечи.

- Простите? – прохрипела она, - вы кто?

Женщина тут же покачала головой в отрицательном жесте и, убрав руки, показала на свой рот, и горло, и скрестив руки перед собой, опять покачала головой.

- Вы не можете говорить? – с удивлением поняла Геля, а женщина кивнула ей в ответ, и нажала на большую красную кнопку, находящуюся на подлокотнике у Гелиной кровати.

- Я ничего не понимаю, а мне операцию уже сделали? – еще раз спросила Геля, совершенно не чувствуя какой-либо боли или изменений, и опять попыталась присесть, но женщина вновь надавила обеими руками на ее плечи.

- Мне нельзя вставать? Когда придет врач? Меня выписывают? – начала забрасывать вопросами Геля женщину.

Но та пальцем указала на кнопку, а затем в воздухе начала перебирать указательным и средним пальцами, будто кто должен прийти.

Геля тут же успокоилась и перестала сопротивляться, решив, что видимо ей просто пока еще рано двигаться.

Женщина поняв, что ее подопечная ведет себя мирно и не собирается больше вставать, отошла и села в кресло напротив Гелиной кровати.

В ожидании врача Ангелина начала рассматривать новый интерьер, и с удивлением поняла, что палата теперь стала больше похожа на комнату и довольно приличных размеров, с отделкой в стиле «Хай-Тек».

Чего стоило это панорамное окно вместо стены?

- Меня что перевели в другую палату? – спросила она у женщины.

Но та в ответ, лишь приподняла брови в немом изумлении, будто, была удивлена ее вопросом и просто пожала плечами.

Геля вздохнула и решила дождаться врача. Какой смысл говорить с глухонемой. «Вообще конечно странно, что такого человека взяли на работу, ей же, наверное, тяжело, она никому ничего не может объяснить, как она вообще с врачами общается? - мысленно размышляла Геля сама с собой. – Хотя, какая ей разница, она все равно скоро уже покинет это место»

Вот только через несколько минут Геля осознала, что это место ей покинуть в ближайший месяц, как минимум, точно не удастся.

В комнату-палату вместо ее хирурга вошел Михен.

***

Маша зашла в свою квартиру, закрыла за собой дверь, и почувствовала, как подкашиваются ее ноги от усталости. Вот только усталость эта была не физическая, а скорее моральная. Она откинулась спиной на входную дверь и медленно сползла вниз, сев прямо в коридоре на пол. У Маши было ощущение, что она выиграла, целое сражение. Причем сражаться ей пришлось сразу с несколькими противниками. И с Солейко и самой собой, и даже с его странным секретарем, который вроде бы и ни слова не вставил за весь их диалог, но своим незримым присутствием так давил на нее своим взглядом, что Маше казалось, будто этот человек заглядывает в ее душу, и видит насквозь. А еще каким-то образом знает обо всех ее тайнах.

Она очень сильно удивилась, когда после того, как чудом ей удалось подавить желания ее второго я - убить Солейко, то тот буквально сразу же ее отпустил, еще и на машине предложил подвести до дома, хотя Маша и настаивала на такси.

Она назвала шоферу адрес своей квартиры, так как понятия не имела, где живет Влад. Благо они постоянно оставляли запасной ключ старушке-соседке живущей на пятом этаже, на всякий пожарный случай для Леночки, так как она уже как-то раз, нечаянно забыла ключ и до вечера простояла на лестничной площадке боясь позвонить родителям.

Вот и сейчас Маше повезло, ведь собственные ключи от дома у нее отобрал Влад и так и не вернул. Да и не только ключи, он все вещи и документы личные у нее отобрал, и всё, что было в ее сумочке. Как, впрочем, и ключи от машины, которая, скорее всего так и осталась стоять на стоянке у главного офиса.

А может уже и не стояла?

Маша понятия не имела…

С тех пор, как в ее жизни опять появился Влад, она словно почву под ногами потеряла. И даже сейчас находясь в собственной квартире, в которой несколько лет была полноправной хозяйкой, совершенно не ощущала никакой уверенности в этом.

Будто она и не человек вовсе…

А кто? Кто она такая? Маленькая Маша, закомплексованная толстая девочка в пластиковых очках, и со скобками на зубах… или все же взрослая женщина, которая совершенно не знает, что ей делать дальше?

- Сейчас я встану и хотя бы разденусь, проверю электронную почту, протру пыль, - прошептала она сама себе, не поднимая век, хотя совершенно не чувствовала сил даже на то, чтобы просто пошевелиться…

Маша попыталась зарыться пальцами в собственные волосы, чтобы немного сдавить горячую от мыслей голову, и увидела, как что-то пролетело перед ее глазами и приземлилось возле ног.

Посмотрев вниз, она увидела, что это визитка Солейко. Оказывается, она все это время с того момента, как он вручил этот кусочек картона ей, так и продолжала держать его в руке.

«Позвоните по этому номеру Мария в любое время дня и ночи, сообщите свое имя и вас соединят прямо со мной», - сказал ей мужчина на прощание, после того, как Маша в очередной раз сказала ему «нет», на его предложение выкупить ее контракт у Влада.

Правда она так и не поняла, к чему он устроил весь этот пафос – комната с кучей вещей и драгоценностей, завтрак в малой столовой, разговор возле этого огромного камина. Только идиот бы не понял, что мужчина, словно специально выставлял перед ней всю эту роскошь на показ. Но потом, он почему-то так быстро ее отпустил? Хотя с другой стороны, может он просто привык так себя вести? И это его обычное поведение?

Но все же Маша, почему-то думала, что он не отпустит ее просто так, по крайней мере, она была уверена в этом с самого начала, как только он предложил ей выкупить ее контракт. Но все же Солейко удивил ее…

А может это просто игра? Может все не так и просто?

Но ведь ей в любом случае не понять всех этих маневров власть имущих…

Одно она вынесла из всей этой кутерьмы с Солейко - они с Сергеем оба пешки в их с Лисовским играх. Не верила Маша, что даже если и ее муж умудрился предать Влада, то наверняка его кто-то подговорил или вообще обманул…. Не могла Маша поверить в то, что Сергей не понимал, чем могло аукнуться все это дело не только ему, но и его семье! Ну не мог ее рассудительный муж, вечно все просчитывающий чуть ли не на несколько лет вперед, не подумал о таких серьезных вещах.

Маша уперлась локтями в колени, глубже зарывшись пальцами в собственные волосы. Она закрыла глаза, и постаралась собраться с силами.

- Хватит думать! – сказала она сама себе, а затем резко поднялась, и решительно пошла, переодеваться в домашнее, чтобы заняться делами, что скопились за все то время, что она прохлаждалась у Влада.

На самом деле Маше просто хотелось забыться и сделать вид, будто ничего не случилось.

- Побег от реальности – это мой конек, - усмехнулась она сама себе, проходя мимо зеркала, и заставила себя поверить в то, что, проводила только что Лену в школу, а Сережку на работу.

И, как ни в чем не бывало, занялась домашними повседневными делами и работой.

Она старательно гнала от себя любые мысли, полностью сосредоточившись на мытье полов, вытирании пыли и выбрасывании испорченной еды из холодильника. И даже по привычке поправила съехавшие магнитики на дверце холодильника в определенном порядке.

После того, как вылизав всю квартиру до блеска, и закинув вариться курицу, Маша быстро почистила и порезала картофеля на суп, ополоснулась под душем и включила свой ноутбук. В конце концов, работу тоже никто не отменял. И она занялась почтой.

Писем за это время пришло очень много, и Маша начала переписываться с клиентами, и сослуживцами, а с некоторыми перешла на чат, удивившись, что Гели нет на месте. Подруга, практически всегда была он-лайн, но Маша даже порадовалась, что ее нет, иначе уже не смогла бы отвертеться от очередного допроса.

Она и не заметила, что по привычке сварила большую порцию, рассчитанную на трех человек – себя, Леночку и Сережку. Ведь реальность для Маши померкла, и она даже поела с удовольствием, так как ощутила сильный голод, после уборки и работы.

Она умудрилась настолько отрешиться от насущных проблем, что даже занялась своей привычной работой в интернете – администрированием нескольких сайтов, групп в социальных сетях, и созданием макетов для одного из интернет-магазинов.

И когда прозвенел настойчивый звонок в дверь, а за ним и последовал грохот, будто кто-то пытается выломать саму дверь, то Маша даже подпрыгнула на месте, от неожиданности и у нее возникло ощущение, что она как Нео отсоединилась от матрицы в одноименном фильме братьев Вачевски. Слишком долго до нее доходило, что означают эти яростные звонки и грохот, а когда она все же поняла, кто же это пытается выломать дверь, то ей показалось, что на ее плечи вновь взвалили непосильную тяжесть.

Уже стоя в коридоре у Маше появилось огромное желание не подходить к двери, и как маленькая девочка спрятаться под кровать.

- Когда-то это уже было, - прошептала она, вспомнив, как однажды действительно пряталась под кровать от Влада, когда он в очередной раз пришел и долбился к ней в дверь.

Родители оба в тот день были на работе, а Машу попросили присмотреть за бабушкой, чтобы та не натворила чего-нибудь. Такое иногда случалось, бабушка практически не реагировала на девочку, да и не требовалось от ребенка многого. Днем старая женщина вела себя очень спокойно, приступы были всегда по ночам, потому родители и не боялись оставлять на несколько часов бабушку вместе с Машей.

Вот и в тот день маленькая Маша осталась одна, а Влад, как обычно пришел и долбился в дверь, так как она улизнула из школы и не пришла по его требованию в тихое и безлюдное место.

Да… и такое случалось, маленькая Маша пыталась бунтовать. Хотя на следующий день Влад всегда отыгрывался над ней по полной программе, не давая ей прохода в школе.

Но тогда в детстве она могла себе позволить спрятаться под кровать, и постараться даже не дышать в надежде, что он уйдет. А вот сейчас, сейчас бы такой фокус не прошел. Маша прекрасно это понимала, но все равно трусливо втянула голову в плечи, сгорбилась, обняла себя руками, инстинктивно стараясь сжатья в маленький комок, от нахлынувших детских воспоминаний.

- Открывай, мать твою! – зарычал Влад на весь подъезд, - иначе я снесу на хрен эту дверь! Я знаю, что ты там!

Маша опять подпрыгнула на месте, и кое-как взяв себя в руки, понуро поплелась открывать.

Они влетели, как ураган, Маша еле успела отскочить и прижаться к стене, так как охрана Влада – несколько человек, пронеслись мимо нее и начали бегать по всей квартире с оружием в руках, явно пытаясь кого-то найти. А Влад в компании нескольких человек так и продолжал стоять в подъезде, сверля ее злым взглядом.

- Чисто!

- Здесь тоже чисто!

- Чисто!

Послышались голоса мужчин, из разных комнат.

Маша же так и продолжала прижиматься к стене в коридоре, с удивлением наблюдая то за бегающими по ее квартире с оружием и каким-то непонятными приборами мужчинами, то иногда бросая взгляд на молчаливого и слишком мрачного Влада, все еще продолжающего стоять на лестничной площадке.

- Мария Николаевна, можно посмотреть одежду, в которой вы приехали? - Маша узнала говорившего с ней мужчину, это был начальник службы безопасности Лисовского – Герман Львович.

- Конечно, - тихо ответила она и пошла в зал. - Я сложила их в пакет, чтобы вернуть, - она подала пакет с вещами Герману.

- Здесь все? Или было что-то еще? – спросил он, аккуратно двумя пальцами вытаскивая вещи из пакета. – Может быть, еще было нижнее белье, колготки, заколки в волосах, драгоценности?

Маша невольно покраснела от таких вопросов, и уже хотела возмутиться, наглостью мужчины, но тут же побледнела, вспомнив, что служба безопасности Влада могут и не такое вытворять по его указке.

- Я сейчас принесу, - поспешно сказала она и побежала в ванную комнату, опасаясь повторения личного досмотра.

Про нижнее белье она совсем позабыла, и автоматически, когда мылась в душе после уборки, стянула его, и закинула в корзину для грязного белья, сама же ходила в домашних розовых шортах с белыми котятами и удобной белой тунике с розовыми котятами.

Герман проследил за тем, откуда Маша вытащила нижнее белье и, заглянув в корзину, поводил внутри нее каким-то предметом, а затем так же двумя пальцами забрал у нее вещи из рук.

В коридоре показался Влад, когда Маша шла за Германом обратно в зал. Она резко замерла на месте от его ледяного взгляда.

- Собирайся, быстро, у тебя пять минут! – отчеканил он приказным тоном, и сразу же потеряв к ней интерес, прошел за своим начальником СБ в зал.

ГЛАВА 3

Стоило Геле на пороге увидеть вместо доктора, Михена, как все кусочки пазла сложились в ее голове мгновенно. Она с самого детства обладала неплохим аналитическим мышлением, и щелкала любые головоломки с легкостью.

И эта головоломка оказалась для нее не такой уж и сложной, к сожалению.

Все же больница есть больница, хоть и платная, и в палатах всегда есть какие-то определенные детали и мелочи говорящие сами за себя. Да хотя бы тот специфический запах, вечно витающий в коридорах, даже самой дорогой клиники, от него избавиться невозможно, ибо это элементарная дезинфекция.

А проснувшись в этой комнате, Геля вместо обычного «больничного» запаха ощутила запах свежести со слабыми нотками каких-то цветов. Потом сама обстановка комнаты, ее нога, которая так и не шевелилась, и глухонемой персонал, что вообще нереально в условиях любой больницы.

Не сложно догадаться, что операцию ей так и не сделали, но вот в то, что она уже не в больнице, Геля пока еще не верила, но подозрения уже грызли ее.

Все же перевезти человека в ее положении довольно сложно, если ты конечно, не богатенький эксцентричный извращенец можорик. Геля почувствовала, как ее спина покрывается холодным потом, ведь неизвестно, что он сделает с ней, пока она в таком беззащитном состоянии находится, она же даже драться с ним не сможет, да и Инга неизвестно где.

Геля сглотнула вязкую слюну, страх своими жадными щупальцами, начал заползать в ее сердце, когда ее догадка косвенно подтвердилась, и в комнату вошел, чертов блондин.

- Можете быть пока свободны, Лидия Дмитриевна, я вас позже позову, - сказал Михен женщине, немного уставшим голосом, и та, кивнув в ответ, быстро удалилась.

Мужчина, с легкостью подхватив кресло, стоящее в углу комнаты, поднес его к кровати Гели, и сев в него, пристально посмотрел в ее глаза.

Как не пыталась, но Геля не смогла скрыть в своем взгляде тревоги. Она прекрасно понимала, что нельзя показывать свою уязвимость таким, как этот, но из-за неизвестности о том, что с Ингой, у нее никак не получалось взять себя в руки и как и прежде включить режим стервозной дуры. Да и получалось, что если ее догадка верна, и она действительно оказалась на территории блондина, то ей уже никто не сможет помочь. И истерить сейчас, пока она в этих тисках нет смысла, и более того, чревато очень большими проблемами, и не только для нее, но и для ее дочери.

Михен нахмурился, ему совершенно не понравился Гелин тревожный взгляд. Уж что-что, а пугать он ее уж точно не хотел. Все же боевой взгляд ежика, ему нравился больше, чем затравленный.

Он постарался, как можно мягче улыбнуться ей:

- Ангел, из-за того, что ты перепугала весь персонал клиники Лисовского, мне пришлось забрать тебя к себе домой, - начал он, подтверждая догадки девушки, и тем самым ввергая ее в ужас, быстро перерастающий в злость и даже ярость.

«Ах ты ж сукин сын!» - чуть не воскликнула она, но тут же прикусила себе язык, вспомнив об Инге. Злить блондина она не могла, так как прекрасно понимала, что полностью в его руках. Да и не известно, что ее ждало саму здесь на его территории. Однажды побывав в руках одного такого же подонка и садиста, ни на что хорошее она уже не надеялась. Там в больнице было много посторонних людей, и у Гели был шанс выбраться оттуда без проблем, вот она и вела себя так вызывающе. Но здесь, на его территории, она была абсолютно беззащитной, и Геля тут же поникла, и отвела свой взгляд.

Михен увидев вспыхнувший взгляд девушки, уже напрягся, ожидая от нее взрыва, но спустя несколько мгновений, словно что-то решив для себя, и явно не очень хорошее и далеко не в пользу блондина, Геля отвела взгляд и вся скукожилась, будто только что узнала, что кто-то умер, как минимум.

- Это всего на один месяц, пока ты лежишь на вытяжке, но когда тебе сделают операцию и снимут спицы, то ты будешь полностью свободна, - тут же попытался хоть как-то ободрить ее мужчина.

- Месяц? – тихо спросила Геля, так и не смотря на Михена.

- Да, скорее всего не больше месяца, мы сделаем через месяц рентген, и если хирург даст добро, то тебе сделают операцию, и наложат на ногу гипс.

- Я хотела бы поговорить с дочерью, - таким же непривычно тихим голосом спросила Геля, так и не поднимая своего взгляда.

Михен посмотрел туда же, куда и смотрит девушка и опять нахмурился. Она растеребила ногтями на пальце заусеницу до крови, похоже даже не заметив этого. Блондин скривился и автоматически, даже толком не задумываясь над своим поступком накрыл ладони девушки своей рукой, от чего она тут же вздрогнула.

«Б*ять!» - мысленно выругался мужчина, видя то, как реагирует на него девушка. Уж лучше бы кричала и материлась, чем вот так вот тихо калечила сама себя, да еще и боялась его.

Михен все же не стал убирать свою руку, а тихонько сжал Гелины пальцы.

- Заразу занесешь, будут потом болеть, - тихо сказал он ей, как раненому животному, лишь бы не спугнуть.

А ведь Геля действительно была похожа на раненое напуганное животное, переживающее за свое потомство. И защищаться она могла так, как умела. Михен уже понял, что она живет совсем одна с ребенком, да еще и на съемной квартире. А та старушка, баба Вера, была единственным человеком, которая переживала за Гелю, как за собственную дочь.

Когда Михен спросил у женщины: «Если ли у ребенка какие-нибудь родственники?», то старушка в ответ лишь с горечью махнула рукой: «Есть-то они, есть, вон отец у Гельки, да толку от него…. Даже говорить не хочется…»

У Михена тогда не было времени понять, почему на Гелиного отца нельзя положиться, но сейчас у него целый месяц впереди, чтобы все узнать об этой женщине. А блондин вознамерился именно это и сделать.

- Так что насчет Инги? – переспросила Геля, замерев и не двигаясь.

- Уже поздно Гель, они спать в девять вечера там ложатся, давай завтра с утра?

- Хорошо, - неожиданно спокойно согласилась девушка, - когда я смогу переговорить с лечащим врачом моей дочери?

- Тоже завтра, - ответил Михен, и почувствовал, как Геля начала убирать свои руки, но ему не хотелось выпускать ее. Почему-то сейчас ему хотелось, чтобы Геля перестала его бояться, и поэтому блондин чуть сильнее сжал ее пальцы, чтобы она привыкала к нему.

Геля тут же оставила попытки отодвинуться от мужчины, и напряглась еще сильнее.

- Эта женщина, - Геля кивнула в сторону двери.

- Лидия Дмитриевна, - подсказал Михен, и начал осторожно поглаживать холодные пальцы девушки, от чего она еще сильнее напряглась всем телом, и словно похолодела внутри, что Михену даже показалось, будто воздух вокруг нее заискрился инеем.

- Эта женщина, - геля шумно сглотнула, - Лидия Дмитриевна, она глухонемая?

Ей совершенно не нравились прикосновения блондина, они сильно сбивали ее с толку, и она никак не могла сконцентрироваться, ожидая от мужчины, самого худшего. Да, когда-то давно она была привычна к боли, все же прожить с садистом целый год и не приучить себя и свое тело к неизбежному получалось, но прошло уже слишком много времени, чтобы Геля вновь смогла стерпеть такое. И сейчас она реально боялась, настолько сильно, что с трудом умудрялась сдерживаться, чтобы не всхлипнуть от ужаса. Нет, в принципе, вообще, прикосновений она не боялась, так как инстинктивно понимала, что может отбиться, да и научилась она звать на помощь посторонних, в случае проблем, но здесь и сейчас осознав, что она полностью во власти очередного подонка… Это выбивало девушку из колеи напрочь… и застарелый страх возвращался, заставляя ее полностью терять самообладание.

- Нет, - ответил Михен, еще сильнее хмурясь, видя то, как реагирует на него девушка, - просто у нее проблемы с голосовыми связками. Несколько лет назад у Лидии Дмитриевны был рак гортани, и после операции повредились связки, поэтому женщина полностью потеряла голос. Работать полноценно в больнице она уже не может, поэтому ее вызывают только медсестрой сиделкой. Да и ты, настолько сильно всех в больнице перепугала, что работать с тобой никто не захотел.

Михен постарался улыбнуться, как можно хитрее, чтобы хоть немного развеять напряжение между ними, но у него, похоже, очень плохо получилось это сделать, так как Геля все еще была напряжена ничуть не меньше, чем струна на его любимой гитаре.

- Понятно, где моя сумочка? – задала Геля следующий вопрос.

- Зачем тебе? – удивился блондин.

Геля опять еле сдержалась, чтобы не ругнуться матом на тупого мужчину, или делающего вид, что он тупой?

- Там мой телефон, ключи от дома и машины, документы, - перечислила она чуть дрогнувшим голосом, так и ни разу не взглянув на Михена.

Геля боялась, что если сейчас посмотрит на этого гада, который думает, что он пуп земли, и вершитель судеб, так как умудрился, притащить ее в таком состоянии к себе домой, не спросив ее мнения на этот счет, то не сдержится и попытается выцарапать ему глаза. Но она прекрасно понимала, что у них разные весовые категории, и своим выпадом, максимум, на что она нарвется, так только лишь на его злость.

Михен убрал все-таки свою ладонь, и сразу же недовольно поморщился от того, что услышал облегченный вздох девушки, но постарался спрятать свои эмоции, за смачным зевком, так как в глазах Гели опять промелькнул страх.

- Ну, во-первых, после того, что ты наговорила хирургу, - нарочито веселым голосом начал он, - я был бы последним идиотом, если сейчас отдал тебе телефон. – Михен приподнял одну из своих темных ухоженных бровей и, ухмыльнувшись, продолжил: - В твоих руках Ангел, эта вещь, не просто обычный мобильник, а самое настоящее оружие массового поражения.

Геля не выдержала и смерила блондина убийственным взглядом, но затем, спохватившись, тут же отвела глаза в сторону, вновь постаравшись успокоиться. Хотя видит бог, с каждой минутой ей приходилось все больше и больше прилагать усилий, чтобы держать свой взрывной характер в узде. Умом она понимала, что сейчас не имеет права вести себя, как неразумная девчонка, но одно дело понимать это, и совсем другое выполнять, то, что должно. Все же Геля за эти годы уже отвыкла быть пай девочкой. Жизнь заставила ее сильно измениться.

Наверное, те, кто знали ее, буквально десять лет назад были бы в шоке. Вот только Геля не спешила общаться со своими старыми знакомыми, хоть уже и давно вернулась в родной город. Все же Москва слишком большая, чтобы даже нечаянно пересечься с кем-то из ее прошлой жизни.

- Что же касаемо твоих документов, и ключей от квартиры и машины, - продолжил блондин, - то я сильно сомневаюсь, что в ближайший месяц, пока ты находишься в таком состоянии, в моем доме, они тебе вообще могут понадобиться.

Геля не выдержала и, горько хмыкнув, прикрыла глаза, а руками сжала одеяло с такой силой, что ей даже больно стало.

«Лишь бы не вспылить, лишь бы не набросится и не выцарапать его наглые красивые глаза!» - как мантру, начала она повторять мысленно сама себе.

Увидев такую реакцию девушки, Михен даже вздохнул спокойнее. Его порадовало, что Геля начала с режима «тихая мышка» переключаться в режим «колючего ежика». Хотя режим фурии ему не хотелось бы увидеть. Его ангел в этот режим входит очень легко, а вот отключает его с большим трудом.

«Его»…

Почему-то он автоматически уже считал, что Геля принадлежит ему… И Михен мысленно усмехнулся сам себе.

«Вот ведь размечтался баран! Неужели опять решил наступать на одни и те же грабли?»

Но с другой стороны, что такого страшного он подумал? Сейчас Ангел находится в его доме под его опекой, и пока это будет так, то он имеет полное право называть эту женщину своей!

Такое объяснение самому себе, понравилось мужчине. К тому же все эти мысли пролетели в его голове буквально за доли секунды, и он поспешил успокоить своего Ангела:

- Я клянусь тебе, - стараясь, как можно больше искренности и уверенности вложить в свой голос, начал он, - что как только врачи позволят тебе снять эти спицы и крепления, сделав операцию, я отдам все твои вещи, мне они совершенно ни к чему, и ты сможешь вернуться домой, хотя я бы предложил тебе остаться у меня на весь восстановительный период, ведь тебе еще целый месяц придется ходить в гипсе, а потом месяц заново учиться ходить.

Но Геля вообще никак не отреагировала на его слова, так и продолжая полулежать с закрытыми глазами, в очень напряженной позе.

Михен опять глубоко вздохнул, нагнулся вперед, уперевшись локтями в собственные колени, и потер лицо ладонями. Он так и не смог, как следует выспаться. Утром, после разговора с хирургом и распоряжений насчет приготовления комнаты для Ангела, прикорнул всего на один час, а затем ему пришлось заниматься рабочими вопросами, теми которые, кроме него, как оказалось, никто не мог решить. Уже вечером, безумно уставший, идя на разговор с Гелей, он вдруг мысленно задал сам себе вопрос: «Нахрена он платит всей этой прорве администраторов и директоров, если все равно сам в итоге все вопросы и решает?»

- Послушай Геля, я тебе не враг… я…, - начал было он пытаться оправдать свой поступок, как Геля прервала его.

- Вот интересно, - начала она, наконец-то взглянув на мужчину, - а почему ты не боишься, что когда я уйду из твоего дома, то не сделаю всего того, что пообещала хирургу, за то, что ты меня похитил?

- Может быть потому, что ты поймешь, что я сделал это ради тебя? – совершенно искренне ответил блондин, чем ввел Гелю в некий ступор.

Она даже рот открыла от неожиданности, так как уже собиралась словестно сражаться с мужчиной, потому, что думала, что он сейчас начнет ей угрожать и сыпать всеми известными и неизвестными карами, а может и глумиться. Кажется она была уже готова к самому худшему из вариантов, а он… он…

Геля закрыла рот, сглотнув набежавшие слюни, а в дверь в этот момент вошла медсестра, толкая перед собой тележку с едой, развеивая возникшую неловкую паузу.

Женщина, как-то хмуро, и даже, как показалось Геле, немного с вызовом глянула на блондина, и она уже подумала, что сейчас тот начнет включать богатенького ублюдка и показывать свою скотскую натуру, отчитав женщину, что та прервала их разговор, однако блондин опять поразил ее своим поведением.

Он тут же вскочил с кресла, и, подбежав к Лидии Дмитриевне начал помогать ей с тележкой. Докатив ее до Гелиной кровати, он убрал свое кресло обратно в угол, затем с нижней части столика, достал пластмассовый специальный мини-столик и поставил его перед ошарашенной девушкой.

- Ну, думаю, дальше вы сами разберетесь, а я завтра зайду, - пробормотал он, и быстрым шагом, практически сбегая покинул комнату, аккуратно прикрыв, за собой дверь.

Тем временем, медсестра начала споро раскладывать на столик перед своей подопечной столовые приборы. И Геля уже хотела отказаться от еды, так как совершенно не ощущала голода из-за стресса, но стоило Лидии Дмитриевне открыть крышку кастрюли, как от запаха куриного бульона Гелин живот заурчал на всю комнату, а рот стремительно наполнился слюнями. Оказывается, она была безумно голодна!

После легкого, но сытного ужина, не без труда, девушке опять пришлось проделать не очень приятные, но естественные процедуры.

А еще Лидия Дмитриевна предложила знаками Геле почистить зубы и подмыться на ночь. Эта процедура оказалась вполне сносной. Было видно, что сиделка профессионал. И через пару часов Геля ощущала себя вполне чистой, сытой, и даже немного успокоившейся.

Вот только, когда медсестра принесла очередной шприц с неизвестной жидкостью, Геля все же взбрыкнула. И наотрез отказалась давать руку женщине для укола.

Слишком часто, последнее время, она после таких уколов засыпала, а после пробуждения ее ждали не очень приятные новости. Но медсестра опять удивила Гелю и, вытащив блокнот начала писать.

«Кажется, в этом доме меня все удивляет», - отметила для себя девушка, но тут же с негодованием отринула от себя глупые мысли, - еще не хватало ей расслабиться и потерять бдительность! Потом опять будет слишком больно и не только физически…

После долгого ожидания, когда Геле уже даже стало любопытно, что за сочинение пишет ее сиделка, та все же дописала и наконец, отдала ей почитать.

Оказывается, в своем послании женщина подробно перечислила, что за смесь находится в ее шприце, и даже написала она все это более-менее сносным подчерком. А это были антибиотики, обезболивающее и опять же снотворное. К тому же она описала для чего все это нужно и, дочитав послание до конца, Геля все же согласилась, что без этих лекарств она не скоро станет на ноги и покорно подала руку.

А через тридцать минут, в своем кабинете, через камеры видео наблюдения Михен наблюдал, как его Ангел спит беззаботным сном.

Врач предупреждал его, что первые десять дней из-за обезболивающих и антибиотиков она будет очень много спать. Но вот позже, когда ей придется прекратить принимать лекарства, то Геле будет совсем несладко, и в тот момент блондину потребуется очень много сил и нервов, чтобы постараться помочь ей преодолеть этот сложный период.

Кроме того, Владимир Павлович посоветовал Михену обратиться к хорошему специалисту-психологу, если ему действительно важна судьба девушки, и проконсультироваться с ним по поводу нее. Потому что у Ангелины явно не все хорошо с нервами и психикой, раз она так относится к собственному здоровью, и это может очень плохо сказаться на ее дальнейшем выздоровлении.

И на завтра на утро блондину уже предстояло встретиться с этим психологом.

Михен с удивлением продолжал разглядывать умиротворенное лицо девушки с темными кругами под глазами, и слегка подрагивающими во сне ресницами, пытаясь понять, что он ощущает в этот момент, и почему вообще все это затеял? Но так ничего для себя и, не решив, все же понял, что ему просто катастрофически необходимо отдохнуть, иначе он рискует уснуть прямо в своем кабинете, или додуматься черт знает до чего.

ГЛАВА 4

Маленькие капельки подрагивали на стекле, шумно обсуждая какие-то события со своими товарками, и от этих эмоций их овальные тела не могли спокойно усидеть на месте, а когда к ним присоединялись новые, такие же мелкие мокрые и холодные близнецы, выжатые из серых туч, нависших над городом, то они объединялись в маленькие лужицы и, действуя под всемирным законом притяжения, скатывались вниз к оконной раме.

- Ты долго собираешься тут сидеть? – голос Влада раздался так неожиданно, что Маша увлекшаяся наблюдением за очередным осенним дождем, в вечно мокрой Москве, даже не услышала, как он подошел к ней, и поэтому вздрогнула.

Но поняв, что это Влад, она отрицательно покачала головой.

- Идем.

Он взял ее за руку и повел к кровати, но сесть так и не дал, зато сел сам и поставил Машу перед собой.

Она с удивлением посмотрела на мужчину, совершенно не понимая, чего он от нее хочет. То вообще не обращал на нее никакого внимания, чтобы она не пыталась ему сказать, еще находясь у себя в квартире, и потом, уже по дороге в его особняк, он опять-таки продолжал ее игнорировать, словно ее и не было рядом. Хотя нет, реагировал, если его неизменный рык: «Я занят! Позже поговорим!», можно назвать хоть какой-то реакцией? Но стоило только машине остановиться у крыльца особняка Лисовского, то Влад проявил просто небывалое нетерпение, и с такой силой дернул Машу за руку, когда она только попыталась выйти следом за ним, что она еле удержалась на ногах. А затем с не меньшей скоростью потащил ее в дом, будто они, как минимум на пожар торопились. Маша думала, что все же рухнет прямо на лестнице, когда Влад в очередной раз с силой дернул ее за руку, ведя в свою комнату.

И, как и следовало ожидать от параноика Лисовского, уже зайдя в комнату, он собственноручно раздел ее догола, и устроил обследование всего ее тела.

Что он там искал? Маша так и не поняла, хотя на тех синяках, что он сам оставил ей, кажется, задержался ненадолго, и Маше даже показалось, что в его глазах что-то мелькнуло… вина? Да нет же…. Она сама себе в тот момент усмехнулась (естественно, только мысленно) - этот человек не способен на раскаянье.

Позже он отправил ее в уже приготовленную ванную и оставил наконец-то одну. Чему Маша очень удивилась. Так как обратила уже внимание, что у Влада есть пунктик по поводу совместных омовений.

Она не стала долго плескаться, тем более что ванная была практически близнецом той самой ванной, в которой она когда-то выясняла отношения со своим вторым «Я». И Маше очень сильно не хотелось вновь общаться с маленькой Машей, так как она чувствовала, что на этот раз, не сможет сдержаться и натворит, что-нибудь по-настоящему нехорошее. Все же нервы у нее не железные, и Маша чувствовала, что на сегодня, сил сдерживать все свои накопившиеся эмоции у нее практически не осталось.

Но слава Всевышнему, маленькая Маша не стала высовываться, словно ей вообще было наплевать, что ее рыцарь на белом коне все же приехал за ней…. Хотя и сделал это, когда она сама уже смогла «договориться с драконом» и благополучно вернуться домой.

В ванной Маша нашла теплый халат, что удивительно, ее размера, и даже розового цвета в ее любимых белых котиках. Она вышла из ванной, и ее привлек широкий подоконник, на котором она и расположилась в ожидании своего хозяина. А в том, что хозяин скоро явится и наверняка еще что-нибудь выкинет, она не сомневалась. Но отвлечься хоть как-нибудь от плохих эмоций она имела права.

Пока в Машиной голове мелькали воспоминания прошедших пары часов, Влад успел развязать поясок на ее халате и зачем-то начал рассматривать растяжки после беременности на ее животе. Их было не так уж и много конечно, но все равно, от них никуда не деться, ведь это естественный процесс. Но Маше в этот момент почему-то стало безумно стыдно. И еле заметные бороздочки на ее животе, на которые она и внимания давно не обращала, показались ей сейчас невероятно уродливыми шрамами. Да и спортивной Маша тоже никогда не была. Так, чуть-чуть после беременности позанималась дома шейпингом, чтобы подтянуть мышцы живота, и не распускать себя, и на этом успокоилась. А в последние годы, она просто старалась не увлекаться сладким, жирным и мучным, так как на спорт катастрофически не хватало времени.

Маша сама того не замечая под пристальным взглядом Лисовского начала краснеть. А этот невыносимый тип уже перешел на ее бедра, повернул боком, потом другим. Все же тот первый осмотр, что он сделал пару часов назад, не был таким доскональным, будто Влад торопился. Зато сейчас, он, похоже, уладил все свои дела и решил более тщательно ее рассмотреть?

Черт… все же она уже ни девочка давно, у нее и кое-где целлюлит на ногах начал появляться, Маша следила за своей кожей, использовала разные крема, и если на пляже издалека, то не особо и заметно было. Но вот сейчас Влад так тщательно разглядывал ее тело, что не заметить подобных изъянов было просто невозможно.

А Маша в этот момент даже сама от себя, не ожидая, все сильнее и сильнее заливалась краской смущения, и уже не только ее щеки, но и все лицо, шея и кажется, все тело начало пылать красным цветом. А каждое прикосновение Влада, отдаваться странными почти обжигающими покалываниями, которые наглым образом почему-то устремлялись в низ ее живота и оставались там, разрастаясь в маленькое солнышко.

Ей как в далеком детстве вновь захотелось спрятаться куда-нибудь от его рук, от его пристального взгляда и в то же время, застонать от волны ощущений, что медленно захватывала ее.

Вот только, Маша прекрасно помнила и то, что происходило на следующий день, после всех этих волнующих прикосновений. Влад опять превращался в чудовище, заставляющее ее страдать. И именно поэтому она и возненавидела себя, ведь Маша не могла дать отпор тогда, и не может дать отпор сейчас. Ее чертово похотливое тело, предает ее… Даже не взирая на то, что она ненавидела сейчас Лисовского лютой ненавистью… даже не взирая на то, что он сделал с ней и ее семьей… она, как и в далеком детстве млела и краснела от его прикосновений, и желала большего…

А ведь сейчас даже маленькой Машки не было, и свалить всю вину было совершенно не на кого.

Черт, да что же это с ней такое?

Как?! Как она может после все того, что случилось все это чувствовать? После всего того, что Влад сделал!?

Он ведь бросил ее на произвол судьбы там, на том приеме. Он бросил ее и позволил своему врагу увезти ее к себе домой, да еще и когда она была так беззащитна. В момент, когда ее скрутил очередной приступ. И ей самой пришлось выбираться из дома этого дракона Солейко. Кто знает, вдруг он бы не отпустил ее, вдруг он бы из-за ненависти к Владу отыгрался бы на ней?

А Лисовский, как ни в чем не бывало, приехал к ней домой, скомандовал ей быстро собираться, будто она не человек, а собака или просто личное имущество, и вот сейчас, хозяин рассматривает свое имущество более пристально на предмет повреждений?

Получается так?

Стыд и возбуждение резко сошли на нет. Зато волна гневного возмущения, и негодования начала подниматься из глубины ее души да с такой скоростью и силой, что рисковала выплеснуться сейчас, как цунами на Японские острова.

Нет, Маша прекрасно понимала, что не имеет права злиться. Во-первых, Влад такой, какой есть и его ни что не изменит, для него все вокруг всегда были не люди, а лишь средства для получения его выгоды или удовлетворения потребностей. Во-вторых, она вообще для него практически враг. Ведь ее муж нанес ему громадный ущерб, учитывая то, как сладко улыбался Солейко, когда рассказывал, что благодаря Сережкиной информации ему удалось выиграть государственный конкурс.

Все это она прекрасно понимала умом… но сердце… ныло от несправедливости, и обиды…

Он оставил ее там совсем одну, бросил, позволил этому старому подонку увезти ее домой… Подверг опасности… и даже не то, что не извинился, он слова доброго ей не сказал, и как ни в чем не бывало, крутит ее как какую-то вещь в руках, или игрушку, что давал на время поиграться другу, проверяя, не повредил ли он ее случайно?

Маша застыла в руках ничего не подозревающего о ее мыслях Влада, который с каким-то странным упоением разглядывал каждую мелочь на ее теле. И когда его пальцы поползли вниз, медленно но верно пробираясь к внутренней стороне Машиных бедер, ее нервы сдали…

Маша взмахнула рукой и со всей силы хлестанула ладонью Влада по лицу. Удар получился такой хлесткий и сильный, что Лисовский чуть было, не упал на кровать, Маше показалось, что он еле удержался в самый последний момент.

Но это не смутило ее, и ей показалось, что ему мало!

И Маша, наставив на ошеломленного Влада палец, с гневными нотками в голосе начала выговаривать ему:

- Да как ты смеешь, так со мной обращаться?! Мало того, что бросил меня абсолютно одну среди этих ужасных картин, так еще и позволил своему врагу увезти к себе домой, когда я была без сознания! А теперь, не только не извинился, так еще осматриваешь, как будто я не человек, а игрушка какая-то, которую ты на время дал поиграть другу! Ты даже не представляешь, что я там испытала! Чего я наслушалась от Солейкой! И чего мне стоило не сорваться на него, за то, что он говорил о тебе! – она перевела дыхание и, набрав воздух в легкие еще громче прежнего практически закричала: - Я ненавижу ваши игры! Ненавижу всех этих твоих друзей, чего бы вы там не придумали! И я не собираюсь быть пешкой в вашей игре! Слышишь, не собираюсь!

Стоило ей высказать все эти слова Лисовскому, как Маша сразу же почувствовала обжигающую боль в собственной руке…. Она с недоумением сжала свою ладонь другой рукой, и начала ее растирать пальцами, пытаясь сообразить, почему ей так больно. И память сразу же услужливо подкинула ей воспоминание о том, как она несколько секунд назад залепила пощечину Владу.

Эмоции как стеклышки в калейдоскопе закружились в Машиной душе. Сначала она ощутила триумф, и даже легкую эйфорию, ведь она впервые в своей жизни дала отпор Лисовскому, она впервые в своей жизни осмелилась его ударить. Но на смену триумфу мгновенно пришла растерянность: как же это, за что она собственно его ударила? Ведь у них же вообще-то контракт, и Маша обязана была флиртовать с Солейко. И сразу же после этих мыслей, когда Влад очень медленно поднял на нее свои глаза с расширившимися от удивления зрачками, так что те практически всю радужку затемнили, то на смену растерянности пришел страх…дикий, всепоглощающий страх…

«Она… ударила… самого… Лисовского…», - набатом прозвучало в ее голове, словно приговор.

Маша прижала ноющую палящей болью ладонь ко рту, чтобы заглушить рвущийся изо рта нервный смешок.

- Что же я наделала, - еле слышно прошептала она, и очень медленно сделала пару шагов назад от Лисовского, а затем так же медленно завязала поясок на халате.

В это время Влад с удивлением так и продолжал смотреть на Машу. Он еще не успел отойти от ее выходки. Ведь на его памяти, рыжая ведьма была первой женщиной посмевшей поднять на него руку. И поэтому Влад, пока еще даже не знал, как относится к ее поступку. Но стоило ему пошевелиться, чтобы переменить позу для более удобного размышления над тем - что произошло, как Машу накрыло паническим ужасом.

«Он меня сейчас убьет!» - пронеслось в ее голове.

Она взвизгнула и рванула к двери. Чертова комната была слишком большой, и ей казалось, что добежать до выхода она так и не успеет, и самое страшное, что возможно дверь вообще могла быть закрыта на замок.

Но Влад ведь не ожидал, что Маша способна на подобный поступок, он какое-то время так и продолжал сидеть и с удивлением потирать ладонью место удара, осмысливая ее обвинения.

И поэтому Маша все же успела добежать до двери, и, открыв ее, рвануть в коридор. Правда она понятия не имела, куда она сбежит от Лисовского в его собственном доме. Но в тот момент, паника настолько завладела всем ее сознанием, что единственное, о чем Маша могла сейчас думать, так это о том, чтобы как можно дальше убежать от Влада.

Все еще ошарашенный поведением рыжей бестии, Лисовский выбежал из комнаты вслед за ней. Он увидел, как девушка добежала до конца коридора к лестнице, и тут же окрикнул ее по имени.

Но услышав его голос, вместо того, чтобы остановиться, Маша, наоборот, с еще большей скоростью рванула вниз по лестнице.

«Как бы ни совершила каких-нибудь глупостей», - с тревогой подумал Влад и побежал вслед за сбежавшей фурией.

Его лицо до сих пор горело от удара. Влад конечно, впервые мгновения разозлился на ведьму, но когда она начала выговаривать ему свою обиду, то злость сменилась на удивление, а следом опять вернулась вина. Но Лисовский скорее испытывал вину не перед рыжей ведьмой, а перед самим собой. Ведь это он мог потерять ее, а не она погибнуть.

Но как ни крути, Маша была права - Влад бросил ее, и Солейко мог сделать с ней все что угодно, особенно после того, что случилось.

Влад, само собой, после этого, мог устроить войну, и наверняка бы победил. Но что случилось бы с Машей? Выжила бы она? Ведь тех исчезнувших девушек, что были раньше у Солейко, он так и не смог отыскать, хотя роет в этом направлении уже много лет.

Но… опять же, Влад не был идиотом. Он прекрасно понимал, что перед ним женщина, которая всегда будет его ненавидеть, ведь он силой заставил ее жить с ним. И Влад не испытывал иллюзий по поводу ее чувств к нему.

Однако, кое-что в ее словах, все же его задело. А именно та фраза, что она обронила в своей обвинительной речи. «…И чего мне стоило не сорваться на него, за то, что он говорил о тебе!» - промелькнули воспоминания о словах Маши в его голове.

Правда, Влад пока до конца еще сам не разобрался со всей этой информацией. Ему просто надо было сейчас остановить рыжую ведьму и спокойно обо всем подумать. И он быстрее побежал вниз по лестнице.

Маша выбежала, в холл и на ее пути попался охранник. Парень только что шел из тира, что находился в подвале. И он, вложив оружие в кобуру, забыл ее застегнуть. Да и не ожидал он, что ему навстречу выбежит в банном халате с нарисованными котиками, босиком, взъерошенная и напуганная девушка их работодателя.

Парень застыл на месте от неожиданности и непонимания ситуации. Толи ловить ее, толи позволить бежать дальше? Вдруг это какие-то игры хозяев между собой, а он сейчас вмешается, ведь приказов поймать беглянку не было?

И пока охранник размышлял, в растерянности глядя на приближающуюся к нему девушку, так как стоял у нее на дороге, то не сразу сообразил, что она сделала, но когда понял, то было уже поздно.

План возник на ходу, Маша увидела не застегнутую кобуру у охранника, и на всей скорости подбежав к нему, выхватила пистолет и кинулась дальше к выходу.

В тот момент она даже не подумала, что босиком и что на улице должно быть очень холодно, да еще и дождь идет. Почему-то в голове билась лишь одна мысль подальше от Лисовского! А пистолет если что, поможет ей прорваться с боем из этого чертового особняка!

Ей опять повезло. Огромная входная дверь в особняк Лисовского не была заперта. И Маша, открыв ее, выбежала на улицу, и не задерживаясь не на мгновение, побежала в сторону ворот.

Она решила, угрожая оружием, вырваться за ворота особняка. А там она убежит и спрячется, куда-нибудь. Куда, она пока еще не придумала. Но стальная тяжесть в руках придавала ей сил и уверенности в том, что она не совершает ошибки.

В ушах шумел ветер, вперемешку с бухающим сердцем и тяжелым дыханием, пока она бежала до ворот, и поэтому Маша не сразу поняла, что звучат какие-то глухие удары, раздающиеся рядом с ее ногами, шлепающими по мокрому асфальту, а затем чей-то очень злой крик: «Не стрелять!»

«Господи, в меня стреляют?!» - пронеслось в ее голове понимание, и это подстегнуло ее увеличить скорость в разы.

Взгляд Маши выхватил встрепенувшихся мужчин у ворот, которые начали хвататься за кобуру, и вытаскивать свое оружие.

Маша резко затормозила и, сняв пистолет с предохранителя, и наставила оружие на одного из мужчин.

- Немедленно выпустите меня! – закричала она во все горло, так как боялась, что не сможет издать и звука, из-за того, что запыхалась, но охранники и не подумали даже с места сдвинуться, и тогда Маша передернула затвор, показывая тем самым, что умеет пользоваться оружием, и еще громче добавила, подкрепляя свою угрозу гневным взглядом: - Иначе я выстрелю!

- Не стрелять! – услышала она сзади громкий голос Влада, и с ужасом кинулась резко в сторону, обманув тем самым охранников, которые решили, что она побежит не к воротам, а к стене, и побежали туда, но Маша тут же сменила траекторию своего бега и кинулась к открытой калитке.

Еще бы несколько мгновений и она успела бы протиснуться, но прямо перед ее носом, автоматическая дверь закрылась. И Маша чуть не врезалась в нее, еле затормозив, и ощутив боль от мелких камушков в голых ступнях.

Она резко бросила взгляд через большое окно в пропускном пункте – небольшом домике для охраны у ворот, и чуть в голос не застонала, от досады. Оказывается один из мужчин остался внутри и успел закрыть калитку.

Маша развернулась, прижавшись спиной к холодной железной двери.

Ее сердце готово было вырваться из груди. Она начала оглядываться по сторонам и с ужасом поняла, что из дома вывалило целая куча народу. Маша и не подозревала, что вся эта толпа здоровых мужиков шкафообразного вида, живут в доме Лисовского. А вот сейчас, когда все они окружили ее, то ощутила, насколько глупым и необдуманным был ее поступок. Да они же живого места от нее не оставят, стоит Владу сейчас дать им команду – «фас».

- Всем стоять и никому не двигаться! Не стрелять! – опять услышала она громкий приказ Влада и невольно взглянула на него.

Он тоже был легко одет. В одних домашних спортивных штанах, низко висящих на бедрах, в тапочках и наспех накинутой куртке.

В руках Лисовского не было оружие.

- Всем сделать несколько шагов назад! – опять громко крикнул он, - убрать оружие!

- Влад, - тихо одернул его Герман, стоящий рядом с ним.

- Не лезь, я сам разберусь, - рыкнул Влад не смотря на своего начальника СБ, который стоял чуть впереди него и не собирался убирать оружие и отступать.

Маша тут же перевела взгляд на начальника службы безопасности, и автоматически наставила на него оружие.

Она крепко держала пистолет двумя руками и старалась управлять им синхронно со своим взглядом.

Как только все мужчины медленно опустили оружие, и отошли немного назад, Влад выставил обе ладони вперед и начал медленно приближаться к Маше.

- Маша, прекрати сходить с ума. Брось пистолет.

- Не подходи! – закричала от страха Маша и наставила пистолет на него. – Выпусти меня, я хочу отсюда уйти!

- В халате, босиком? Ты бы хоть оделась сначала? – таким же тихим голосом сказал Влад и все равно продолжал приближаться.

И Маша резко подняла пистолет вверх и сделала предупредительный выстрел, показывая тем самым, что умеет стрелять, а затем опять наставила его на Влада.

- Я сказала, не смей ко мне приближаться, иначе я выстрелю!

- Маша, успокойся! Если ты не дай бог попадешь в меня, то тебя сразу же убьют! Не надо делать глупостей!

- Плевать! – громко закричала она, чувствуя, как немеют от холода ноги, но сдаваться не собиралась. - Я устала! Какая разница кто меня убьет ты, или твой очередной компаньон, под которого ты решишь меня подложить, играя с ним в свои непонятные игры! Лучше рискнуть, чем опять трястись от страха в незнакомом доме! Или бояться тебя и твоего очередного взрыва!

- Маша, - тихим успокаивающим голосом заговорил Влад, - это случайность, я не собирался подкладывать тебя под кого либо. Ты же помнишь, мы разговаривали с тобой, я говорил, что тебе нужно просто привлечь внимание, не больше.

От наглой лжи Лисовского, Машин страх притупился, а обида вернулась с прежней силой, и не выдержав, она вновь громко начала выкрикивать обвинения:

- Ты бросил меня! Ты бросил меня совсем одну, когда я была в таком ужасном состоянии! Я испугалась, мне пришлось столько выслушать от него, столько отвратительных вещей! И ты даже не извинился передом мной. А затем, как какую-то вещь, осматривал. Будто другу дал поиграть, а потом проверял, не оставил ли друг царапин! Я человек! Я не вещь. Мной нельзя играть, меня нельзя продавать или покупать. Я человек слышишь! – захлебываясь от переизбытка чувств, затараторила она, стараясь вывернуть на Влада все свои накопившиеся эмоции.

- Маша, тебя никто не продавал никому! – перебил ее Влад, желая прервать поток обвинений, и прекратить весь этот балаган.

- Он сказал, что купит у тебя мой контракт. Он сказал, что купит меня! – Маша не выдержала и всхлипнула, чувствуя, что не в силах совладать с ситуацией.

- Нет, Маша, это он специально тебе говорил, все не так, неужели ты не понимаешь, что он просто играл с тобой, на твоих чувствах.

- Мария Николаевна, – вдруг вмешался Герман, и Маша перевела взгляд на него. – Владислава Викторовича специально задержали на аукционе, чтобы Солейко успел вас увести, а охранников, которые контролировали выход и должны были, если что, доставить вас домой, усыпили. Все что случилось, это был заговор, Влада чуть не убили там, на том аукционе, его предали, понимаете, он не виноват в том, что случилось с вами!

Маша с удивлением перевела взгляд на Лисовского.

- Это правда?

Влад бросил злой взгляд на Германа.

- Маша, какая разница, правда, это или нет, - тихо сказал он ей, - давай ты опустишь оружие, мы вернемся в дом и нормально поговорим. Ты же простудишься. На улице всего плюс десять градусов. Маша не глупи…

- Это правда? Тебя чуть не убили, а Солейко специально все это затеял? Он специально выкрал меня? И ты не собирался меня ему продавать? – опять повторила она свой вопрос, вглядываясь в лицо Влада и пытаясь понять, правду ей сейчас говорят или просто пытаются успокоить?

Влад невольно опустил свой взгляд, ему не хотелось, чтобы Маша все это узнала, это был его личный прокол, ему было стыдно за то, что случилось, а Герман все это рассказал.

- Правда?! – еще громче крикнула Маша, и все же опустила пистолет.

Но в этот момент, кто-то невидимый ее взгляду резко выбил оружие из ее руки точным ударом, и, Маша, от неожиданности, метнулась в другую сторону, но на ее пути появился Влад. Он мгновенно каким-то хитрым приемом сбил ее с ног, и, не дав ее телу коснуться земли, подхватил на руки, и прижал к себе с силой.

Оказывается, один из охранников умудрился очень близко подобраться к ней, пока она разговаривала с Лисовским.

Маша попыталась вывернуться из его рук от дикой паники, накатившей на нее. Она вспомнила тот самый подвал, и поняла, что не за что на свете не желает больше оказаться в этом страшном чистилище, и начала выворачиваться из рук Влада, осыпая его градом ударов.

Влад еле удерживая ее в руках, закричал Герману:

- Быстро медсестру зови! Пусть вколет ей какое-нибудь успокоительное!

Маша так и продолжала пытаться вывернуться, но Влад с такой силой сжал ее в руках, что у нее кости затрещали, а дышать совсем стало нечем. И тогда она решила попытаться уговорить его:

- Влад, пожалуйста, я не хочу в подвал, не надо, Влад, хватит, отпусти, меня, отпусти,… хватит! - захрипела она, стараясь поймать его взгляд.

- Маша, успокойся, не будет никакого подвала, тебе нужно согреться и успокоиться, Герман! Где медсестра?!

Из-за панического страха, до Маши не сразу дошло, что сказал Влад, и она с удвоенной силой начала сопротивляться.

Влад со всей силой встряхнул ее, так что у Маши зубы клацнули и в ушах зазвенело.

- Твою мать. Успокойся! Не будет никакого подвала! – зарычал Влад, опять с силой сдавил ее, - Герман, где тебя носит! Давай уже какой-нибудь укол!

До Маши наконец-то дошло, что говорит Влад, и она замерла в его руках.

- Подвала не будет? – на всякий случай переспросила она его.

- Нет, не будет!

- Правда? – она попыталась заглянуть ему в глаза, но из того, положения в котором находилась, было немного сложно это делать. Влад в процессе борьбы, распластал ее по всему своему телу.

- Правда! – рявкнул он со злостью, так как тоже уже подустал, удерживать рыжую фурию на весу и при этом еще и сжимать с силой.

Маша тут же расслабилась, но вспомнила про уколы.

- Не надо мне никаких уколов. Я нормальная. Я нормально себя чувствую, я так успокоюсь, не надо…, - отрывисто и быстро затараторила она, так как отчаянно не хотела вновь засыпать.

- Ты уверена?

- Да… и пожалуйста, мне нечем дышать.

- Ладно, - Влад слегка ослабил свою медвежью хватку, -… но пообещай мне, что не будешь вырываться, иначе мне опять придется применять силу.

- Обещаю, - с облегчением ответила Маша, чувствуя, что дышать, стало намного легче.

Влад вошел в дом, с ней на руках, но ставить Машу на ноги не торопился. Она вцепилась в лацканы его куртки обеими руками, с такой силой, что кончики ее пальцев заныли. Сейчас, когда адреналин начал спадать, Маша всем телом ощутила минусовую температуру на улице, и боль в онемевших от холода ступнях.

На лестнице показался мрачный Герман с незнакомой девушкой.

- Это кто? – с удивлением спросил Влад.

- Новая медсестра, я проверил ее.

Владу некогда было разбираться пока с этим вопросом, и он решил, довериться своему начальнику СБ.

- Влад, не надо уколов. Я уже успокоилась, достаточно просто горячего сладкого чаю, – косясь на новую медсестру, тихо попросила Маша.

Ей не хотелось опять превращаться в овощ. Хотелось просто согреться и успокоиться. Тем более, что Влад не тащил ее опять в злосчастный подвал, а начал подниматься по лестнице вверх. Да и не выглядел он злым.

И та история о том, что его чуть не убили… И он не виноват в том что случилось… и эмоции Влада при этом… Маша почему-то поверила Герману. И сейчас ей просто хотелось постоять под горячими струями воды, чтобы согреться.

- Ты уверена? Голова не болит? – решил уточнить Влад.

- Нет, все хорошо, правда, - Маша обхватила его шею руками и уткнулась в нее холодным носом.

- Ладно, мы сами разберемся, можете быть свободны, - коротко отдал он приказ девушке, с жадным любопытством разглядывающей своего нового работодателя, с Машей на руках.

Ответ медсестры Влад уже не слушал, так как быстро удалялся вверх по лестнице в свою комнату, неся в руках драгоценную ношу, которая уже второй раз за день, находилась на волосок от смерти, причем опять же по его вине.

ГЛАВА 5

Влад сразу же понес Машу в горячую ванную. На этот раз он решил остаться с ней, так как, во-первых еще не до конца верил в то, что рыжая ведьмочка так быстро успокоилась, и не натворит новых бед, ну а во-вторых, и сам замерз на улице, так как был легко одет, когда выбежал за ней.

Хотелось, конечно, сходить и лично дать несколько раз в морду тому идиоту, который позволил обычной женщине, украсть у него пистолет, да и еще кое-какое дело сделать, но Влад решил, что это подождет. Сейчас ему нужно было побыть с Машей, убедиться, что она цела и невредима, сжать ее в своих руках.

Влад поставил Машу на ноги, включил эффект сауны, и воду, чтобы заполнить джакузи. Когда он обернулся к Маше, то от ее вида, у него что-то сжалось в груди.

Она так и стояла, на том же месте, где он ее поставил, когда занес в ванную - с опущенными плечами, обхватив себя руками, скукожившись, словно пыталась спрятаться, от всего мира, и внимательно рассматривала, что-то на полу.

Влад быстро скинул свою одежду, и шагнул к Маше. Она безропотно подчинилась, когда он начал снимать с нее халат, позволила снять трусики. Он опять взял ее на руки, и вместе с ней шагнул в горячую воду.

Маша была настолько хрупкой и нежной, и беззащитной в его руках, что Влад испытывал странные и необычные чувства, прижимая ее к себе. Он даже точное описание не смог бы сейчас им дать, но то, что в этом эмоциональном клубке присутствовало желание обладать, граничащее с одержимостью, в этом он был уверен на сто процентов. Влад сел, в ванную, откинувшись на бортик, и посадил Машу между своих ног, к себе спиной.

Маша напряглась, чувствуя, как руки Влада притянули ее к себе, а затем легли на плечи и начали медленно и нежно разминать напряженные мышцы.

Тишина, и какая-то недосказанность, возникшая между ними, казалась осязаемой. И густела вместе с паром исходящим от горячей воды и датчиков электро-парной в джакузи. Влад так и продолжал осторожно руками разминать плечи Маши, но это нисколько не успокаивало ее, а наоборот еще сильнее настораживало.

Маша понятия не имела, как ответит Влад на ее выходку. Все же она ударила его, а потом еще и размахивала пистолетом, угрожая убить. Это серьезный проступок. И сейчас она прекрасно понимала, что поступила очень глупо и необдуманно. Раньше Маша считала себя очень терпеливой и уравновешенной. Все же Москва это не тот город, где стоит показывать свой нрав. Сталкиваясь с несправедливостью, как в университете, так и уже позже на работе, Маша старалась действовать не эмоциями, а головой. Обходила по возможности острые углы. Ни с кем никогда не ссорилась и не выходила на конфликты. Даже с Сережей в любой непонятной конфликтной ситуации она шла на уступки мужу, и всегда первая, даже если он был не прав, приходила к нему мириться, и скрепя сердце соглашалась с ним, потому что понимала, что в этом городе в одиночку не выжить.

Но стоило Маше встретить Влада, как ее будто подменили. И даже то, что свое Альтер-эго, она вроде бы усмирила, и нашла на нее точки давления, не способствовало успокоению ее собственной расшатанной нервной системы. И Маша вела себя, как неуравновешенный подросток, делая одну глупость за другой.

И сейчас, возникшая между ними звенящая тишина, сильно угнетала ее. Быть может, если бы Влад начал к ней приставать, и все в итоге закончилось сексом, и то, как это ни странно звучит, но все же успокоило бы ее. Однако Влад так и не переходил к откровенным ласкам, а все продолжал массировать ее натянутые, как струна мышцы, словно о чем-то усердно думал. Маша сейчас многое бы отдала, чтобы заглянуть в его мысли. Что если он сейчас выдумывает ей какое-нибудь изощренное наказание? А если из-за ее выходки пострадает Сергей? Или он сейчас все же решит отправить ее в подвал? От этих мыслей Маше становилось все страшнее и страшнее. Ни того, ни другого она не желала, и, не выдержав решила подать голос первой:

- Влад, - тихим голосом начала она, - ты не хочешь рассказать, что случилось на приеме? И откуда ты узнал, что я дома?

Руки Влада замерли на плечах уже давно согревшейся девушки. Он настолько ушел в своих размышлениях, о том, что собрался делать дальше, что не сразу сообразил, о чем его спрашивает Маша. А когда смысл ее слов до него дошел, то впал в небольшой ступор.

С одной стороны, она имела право знать, о том, что же конкретно произошло на приеме, но с другой… Влад не был идиотом. Психом, помешанным, немного одержимым – да, но не идиотом. Маша не была той маленькой влюбленной в него девочкой, которой он мог бы раскрыть свою душу, так как не сомневался, что та Машка никогда бы никому ничего не рассказала. Но эта женщина – это ведь не она. И поэтому отчитываться перед ней он не обязан. Тем более что Герман уже почти все ей рассказал. Влад скривился от этого воспоминания. Ему было неприятно, что начальник его СБ, позволил подобному случиться. Вокруг было слишком много лишних ушей. А Влад и так считал себя оскорбленным и униженным по самое «нехочу», и само собой, ему было неприятно знать, что об этом узнает столько людей. Тем более Маша….

«Нет! Однозначно, нет!» - подумал Влад, и резко притянув девушку к своей груди, заставил ее почти лечь на себя, а затем, наклонившись, он раздвинул ей колени руками, и зафиксировал ноги охнувшей от неожиданности Маши, своими ногами, так, что, теперь она сидела с широко разведенными ногами, согнутыми в коленях, и не могла пошевелиться.

- Не двигайся, - шепнул он ей, на ухо, как только Маша инстинктивно попыталась прикрыть свое интимное место руками.

«Ну вот, лучше бы молчала», - подумала она, наблюдая за тем, как рука Влада нырнула в воду, и сразу же накрыла ее лоно.

Маша инстинктивно дернулась, но Влад прижал ее второй рукой к себе сильнее.

- Я же попросил не дергаться, - уже громче сказал он, и его пальцы бесцеремонно и грубо ворвались в нее.

- Влад, - всхлипнула от неожиданности Маша, опять пытаясь стиснуть ноги, схватила Влада за предплечье, в надежде убрать его руку.

- Маша, убери руку, пожалуйста, я не настроен сейчас шутить, - таким проникновенным голосом сказал он, подтверждая свое действие движением пальцев внутри нее, что Маше пришлось подчиниться и убрать руку, - просто расслабься, и хватит меня бояться, я же сказал, что все будет хорошо, значит, все будет хорошо. Ты просто перенервничала, я все понимаю, с каждым бывает, так что давай просто забудем об этом инциденте.

И Влад добавил еще один палец и вошел в нее еще глубже.

Маша задрожала от этих ощущений, пытаясь мысленно успокоиться и не бояться, заставить свое тело не реагировать, но Влад будто подслушал ее мысли, и начал грубо и глубоко ускорять свои движения пальцами.

Нет, больно не было, скорее не обычно, и как-то слишком чувствительно. Что Маша невольно застонала от этих толчков.

Влад нащупал ее сосок второй рукой, и с силой сжал его, так что Маша даже вскрикнула от боли, и опять попыталась вырваться.

И Влад на удивление выпустил ее из своих рук, однако не успела Маша опомниться, как он развернул ее в воде и усадил к себе на колени. А затем, чуть приподняв в воде, резко, и очень глубоко насадил на свой возбужденный член, и сразу же взявшись руками за ее талию, начал поднимать и отпускать, с такой силой, что ей стало больно. Маша опять попыталась вырваться, или хотя бы снизить темп. Но Влад не отпускал, сжал ее талию руками и задвигался еще быстрее, с легкостью приподнимая и опуская ее на себя.

От обиды, что он имеет ее, не считаясь и не нежничая, будто она последняя шлюха, Маша не выдержала, и, всхлипнув, уткнулась головой в его шею, чтобы Влад не видел ее слез. Он тут же замер, понимая, что перегнул немного палку. Хотел отвлечь и ее и себя от разговоров о своем унижении, и в итоге отыгрался на Маше и опять сделал больно.

Влад поднял ее за талию, перевернулся в воде, и поставил Машу на колени, а ее руки положил на бортик, чтобы она упиралась в него, и медленно вошел, чувствуя, как она вся сжалась.

- Прости, я немного увлекся, - тихо извинился он перед ней, и начал очень медленно двигаться, при этом пальцами надавливая на поясницу, заставляя ее прогибаться, и немного расслабляться, - постарайся расслабиться, обещаю, что буду осторожным.

Он продолжал двигаться в ней, очень нежно, и постепенно Маша действительно расслабилась. Боли уже не было, но и ничего приятного она тоже не ощущала, пока пальцы Влада незаметно не подобрались слишком близко ко второму ее отверстию.

Маша взволновано дернулась.

- Успокойся, - придержал ее Влад за бедра, - просто расслабься, тебе понравится, обещаю.

- Не надо, я так не хочу, - Маша опять покраснела, подобные ласки все же были не для нее.

Но Влад не стал ее слушать, а продолжил уже начатое дело. Его большой палец нырнул в тугое отверстие, и начал надавливать в такт толчкам члена.

Маша растерялась от этих ощущений. Больно не было, было необычно… Она бы не сказала, что неприятно, просто… скорее стыдно…

Она опять вся сжалась. И тут же вскрикнула от легкого шлепка, было не больно, но опять почему-то обидно, Влад будто посмеивался над ней.

- Маша, прекрати сжиматься. У тебя что, никогда не было анального секса что ли?

- Нет, - тихо ответила она, и опять попыталась ускользнуть от наглых пальцев Лисовского.

- Значит, я буду первым, - самодовольно произнес Влад.

- Нет, - пискнула она, так как в горле все пересохло от страха.

- Ну, ты совсем вся зажалась, так тебе будет очень больно, - сокрушаясь, досадному препятствию, произнес Влад, - а мне хотелось бы, чтобы тебе понравилось. Значит, попробуем на постели, со смазкой.

Влад вышел из нее, и Маше стало еще страшнее, от его слов.

- Влад, я не хочу, - залепетала она, наблюдая за тем, как мужчина выбирается из джакузи.

- Маша, прекращай бояться, - весело улыбнулся Влад, - я все сделаю по высшему разряду, тебе понравится, вылезай, хватит там сидеть, а то скоро в лягушку превратишься.

Маша хмуро посмотрела на Влада, и села, в воду подтянув колени к груди и обняв их.

Влад закатил глаза, и, подавшись вперед, с легкостью за подмышки вытянул Машу из воды.

Она уже хотела опять начать сопротивляться, но он поставил ее на ноги и укутал в теплое полотенце. Влад ожидал, что Маша начнет вытираться, но она не шелохнулась и продолжила зло сверкать на него своими зелеными глазами из-под насупленных бровей.

Влад не выдержал и усмехнулся.

- Машка, хватит строить из себя недотрогу, уж кто-кто, а я прекрасно знаю, насколько ты чувственная. Так что не стоит бояться экспериментировать.

И после этих слов он потянул ее за руку из ванной комнаты, сам при этом оставаясь абсолютно голым, и очень-очень возбужденным.

Маша вырвала свою ладонь, и скрестила обе руки у себя на груди

- Я не буду заниматься с тобой таким сексом, мы так не договаривались! – выпалила она, и с вызовом посмотрев Владу в глаза, - и ты так и не ответил на мой вопрос, что случилось, там на приеме! Это правда, то что говорил твой начальник СБ?

Влад приподнял одну бровь от удивления, смотря с высока своего роста, на маленькую, и наглую, но и в тоже время очень напуганную ведьмочку.

- А ты я смотрю уже права начала качать, - хмыкнул он.

- По-моему я имею право знать! – Маша не собиралась сдавать позиции.

- Конечно, имеешь, - и Влад резко подхватил Машу на руки, что ей пришлось схватиться за его шею, - но это же не значит, что я тебе что-то объясню?

Он вышел из ванной комнаты, дошел до кровати в несколько шагов, и бросил Машу на мягкий матрас. От неожиданности она взвизгнула.

А Влад прыгнул сверху, и, нависнув над ней, начал стягивать с нее полотенце. Маша тут же попыталась извернуться и вылезти из-под Влада, но у неё не получалось бороться с ним, он в два счета, освободил ее от махровой защиты, и начал переворачивать на живот.

- Влад это несправедливо! - опять попыталась возмутиться Маша. - Я же сказала, что не буду заниматься с тобой таким сексом! Я соглашалась, только на обычный классический секс! Никаких извращений!

Влад замер на несколько мгновений, а затем ни с того ни с сего начал хохотать.

Маша ощутила, что он ослабил свою хватку, и тут же ужом вылезла из-под него, схватила полотенце, и, спрыгнув с кровати, опять побежала к двери на выход из комнаты. Теперь она надеялась спрятаться от него в одной из комнат, понимая, что, скорее всего вторая попытка побега из особняка ей все равно не удастся. А вот если она отсидится где-нибудь, то Влад может быть и уже остынет, или отвлечется и забудет о своей идее «быть первым».

Влад прекратил смеяться и с интересом разглядывал рыжую бестию, которая опять решила от него сбежать.

Маша подбежала к двери, рассчитывая свой маршрут, но на этот раз ее ждало разочарование – дверь была заперта.

- Неужели ты думаешь, что я не усвоил прошлый урок, - весело улыбаясь, сказал Влад.

Маша обернулась и посмотрела на него. Он так и продолжал лежать на кровати совершенно голый, на боку, подперев рукой голову.

Она бегло прошлась взглядом по его фигуре. Да уж, Влад был похож сейчас на какого-нибудь античного бога, как минимум. Высокий, мускулистый красавец. Если бы Маша не была так напугана, желанием Влада добраться до ее сокровенного места, то, наверное, даже возбудилась бы. Она сглотнула набежавшую от страха слюну, когда посмотрела на его, совсем не маленькое и очень возбужденное достоинство, и поняла, что ни за что на свете, не позволит ему добраться до себя. Будет сопротивляться до победного.

- Влад, почему бы нам не поговорить? Почему ты не хочешь отвечать на мои вопросы и сводишь все к сексу? – попыталась она вразумить его или хотя бы отвлечь, так как поняла, что в глазах Лисовского мелькнул охотничий азарт.

Он словно большой дикий кот, сейчас наблюдал за метанием своей добычи.

Влад медленно слез с кровати и направился в Машину сторону, продолжая весело улыбаться. Ему определенно нравилась эта игра. А особенно взгляд Маши. Восхищение, граничащее со страхом и злостью, плескалось на дне ее зеленых глаз. Влад видел, что определенно нравится ей. А еще его умиляло, что дожив до тридцати лет, она еще ни разу не занималась анальным сексом.

- Твой муж не только неудачник, и тупица, но еще и пуританин, - ухмыльнулся Влад, продолжая подходить к напуганной девушке, и игнорируя ее вопросы. - Но мне нравится твой взгляд, а особенно я буду смаковать тот момент, когда займусь твоей тугой дырочкой. Медленно и нежно, я буду пальцами трахать ее, растягивая… чтобы мой член спокойно мог позже туда войти… Думаю что сделаю это перед большим зеркалом, чтобы отслеживать все твои эмоции…

Машино лицо покраснело, толи от злости из-за слов о Сергее, толи от стыда на пошлые слова Влада, а может и от того и от другого одновременно. Она еще не разобралась.

Когда он подошел совсем близко, Маша попыталась метнуться в сторону, но Влад перехватил ее за талию. Когда мужчина хотел, он мог быть очень быстрым.

Влад резко поднял свою рыжую бестию за подмышки, так чтобы ее лицо находилось напротив его, и прижал спиной к двери. Маше пришлось обвить ногами торс Влада, и схватиться руками за его шею, чтобы снять напряжение и боль с ребер.

Воспользовавшись ее неудобной позой, Влад опять сорвал с Маши полотенце и откинул в сторону. Теперь они оба были абсолютно голыми. И Маша была полностью доступна для его наглых рук и пальцев. Она охнула, когда он опять добрался до ее «запретного местечка», и попыталась вырваться, но Влад навалился на нее всем телом, прижав к двери, и продолжил свое «черное дело».

- Влад не надо! Мы так не…

- … договаривались, ты повторяешься, - закончил он за нее фразу, и заткнул ее рот поцелуем.

Его язык действовал так же нагло, как и пальцы. Маша сначала стиснула зубы, не давая Владу пробраться в ее сладкий ротик, но он слегка укусил ее за губу, и, Маше, пришлось подчиниться.

Его пальцы проскальзывали все глубже и глубже. Как впрочем, и язык. Маша попыталась царапать плечи Влада, бить кулаками, но когда она делала это, то Влад начинал в ответ еще интенсивнее свой натиск. И Маше пришлось смириться и расслабиться.

- Умница, - выдохнул он, наконец, освободив ее рот и дав вдохнуть воздуха, но пальцы так и не вытащил. – Расслабляйся, у меня на тебя очень большие планы. Куплю кучу новых игрушек, будем попеременно все использовать и разрабатывать твою узкую попку.

У Маши от ужаса глаза округлились, но Влад не дал ей долго задумываться над своими словами, и резко вошел в нее.

Маша мысленно обрадовалась, что не туда, хоть пальцы он убирать и не стал.

- Да-да, расслабляйся, - жарко зашептал он, ей в губы и, пристально смотря в глаза, - хочу, чтобы мой член спокойно мог выйти из твой киски и войти в попку, а потом так же легко выйти из попки и обратно вернуться в киску.

- Это не гигиенично, - пролепетала она, то краснея то, бледнея, от его слов и действий.

- Ничего, я потом сам лично, помою тебя, и прослежу за тем, чтобы не было позже никаких проблем, - улыбнулся Влад и резко толкнулся в нее. – Если хочешь, можем позвать медсестру, она все сделает - и клизму и проспринцует тебя, хлогексидином или миромистином, или чем-нибудь еще обеззараживающим.

Маша охнула, и от толчка и от слов, что говорил ей Влад. Ее спина покрылась испариной, так как она прекрасно понимала, что он не шутит, и вполне может сделать, так, как говорит. Маша ждала еще одного такого же толчка, но его не последовало, Влад медлил, продолжая двигать пальцами в ее «запретном» месте.

- Не надо, - дрожащим голосом сказала она, упираясь руками в его плечи и пытаясь отодвинуть от себя.

- Нет уж, ты права, - Влад опять сделал резкий толчок одновременно и пальцами и членом, от чего у Маши закружилась голова, так как ощущения были слишком острые, а он, как ни в чем не бывало, продолжил будничным тоном перечислять: - будем делать так, чтобы не повредить твоему здоровью. Сначала клизма, чтобы тебя ничего не смущало, и ты была чистая внутри, потом игрушки, и умопомрачительный секс-марафон с игрушками на несколько часов, а потом гигиенические процедуры.

С каждым резким движением, и толчком Влада, на Машу накатывало возбуждение, но ее разум упорно этому сопротивлялся, и охлаждал ее пыл. Она не желала течь, как сучка от Влада и его пошлых словечек, как это делала маленькая Машка. Это не правильно, и грязно, поддаваться на то, что он сейчас говорит. Она сейчас ему уступит, а что потом? Потом он предложит «тройничок» с одним из его «врагов» в кавычках? Для остроты ощущений? Или вообще оргию устроит? Медсестру позовет?

Нет, Маша уже давно вышла из наивного возраста, благодаря, как раз Владу, и прекрасно осознавала, что этот мужчина способен на что угодно. И нельзя идти у него на поводу. Нужно сопротивляться и отказываться от его игр.

Как сказал ей Солейко, для них все это игра. Зря она поверила начальнику СБ. Лучше бы попыталась отстоять там, на улице свою свободу. Вот теперь и пожинает плоды…

Маша сглотнула горький ком, подобравшийся слишком близко и, отвернувшись от Влада, закрыла глаза, не желая показывать ему свои слезы.

«Нужно просто расслабиться и потерпеть, он скоро закончит», - мысленно уговаривала она сама себя.

Влад больше не мог выдерживать такой медленный, по его мнению, темп, он слишком сильно возбудился. Да и Маша, похоже, не была настроена на его игры. Но сейчас он не мог об этом здраво рассуждать. Поэтому стал двигаться внутри нее быстрее и быстрее, осторожно вытащил пальцы из ее тугой дырочки, которую Маша все никак не желала расслаблять, и, подставив ладони под ее спину, чтобы не навредить рыжей упрямице, решил как можно быстрее кончить. Видеть слезы Маши ему совершенно не нравилось, и вообще сбивало с настроя. А Влад не был идиотом, и прекрасно понимал, что еще немного и она разрыдается.

Долго «мучить» Машку ему не пришлось, он заводился от ведьмы в два счета, даже если она не реагировала на него, и поэтому кончил буквально за пару минут.

И совершенно не ощущая усталости, подхватил обиженную девушку на руки, и понес в постель. Хотел полежать с ней и понежиться немного, но Маша тут же соскочила с кровати и убежала в ванную.

- Только не вздумай там разводить сырость и заливать все своими слезами! – крикнул он ей напоследок, наигранно веселым тоном. Влад специально задевал и злил ее, чтобы отвлечь от очередной истерики.

Маша обернулась и зло сверкнула своими зелеными глазами, в которых уже стояли непролитые слезы, и процедила, какое-то ругательство, которое Влад не услышал, так как она быстро юркнула в ванную и закрылась там на замок.

Влад лишь покачал головой в ответ, а затем спрыгнул с кровати и, накинув легкие домашние брюки и халат, отправился мыться в другую комнату. Каким-то шестым чувством он понимал, что Машу лучше сейчас не трогать, пусть побудет одна, может успокоиться. И вообще ему не понравилось, что она уже второй раз во время секса не может расслабиться, а до этого так красиво кончала под ним… С этим нужно было что-то решать.

Ополоснувшись и выйдя из ванной соседней гостевой комнаты, Влад увидел поджидавшего его Германа. Он сидел в кресле и курил. Влад нисколько не удивился, что тот его нашел, кругом было видеонаблюдение, да еще и прослушка. И только в личной комнате Влада видеонаблюдение появилось не давно, и доступно было лишь хозяину особняка.

- Мне нужно отлучиться ненадолго по делам, - хмуро сказал Герман, уже мысленно находясь рядом с домом наглой и хитрой медсестры, что вздумала сбежать от него. - Идиота, что потерял свое оружие, - продолжил он, провожая взглядом своего начальника, выходящего из ванной, - я перевел на другой объект, пусть поработает обыкновенным сторожем несколько месяцев на стоянке в офисе, пока вновь не сдаст экзамен на ношение оружия. – Герман криво улыбнулся. Для личного телохранителя это унижение то еще, он бы на месте парня не выдержал и вообще уволился, ему уже целую кучу кличек, придумали сослуживцы. – И остальным будет урок.

Все это была речь для Влада, а на самом же деле, Герман собирался предложить неудачнику работать на него лично. Проштрафившийся парень был не плохим бойцом и работу свою знал на отлично, и поэтому Герман прекрасно понимал, что он захочет выслужиться за свой «косяк» и согласится на его предложение - перейти на более секретный уровень.

Влад вытер волосы полотенцем и, повесив его себе на шею, сел в противоположное кресло.

- Я хочу, чтобы ты позвонил дяде Мише, - сказал он Герману, и, наклонившись, вытащил из пачки сигарету.

Герман приподнял одну бровь, и протянул руку, с зажигалкой Владу.

- Я понижен в должности? – невозмутимо произнес он, щелкнув зажигалкой.

- Если бы я хотел тебя понизить в должности, то сам бы позвонил дяде Мише, - ответил Влад, затянувшись дымом с шоколадным привкусом.

Это были любимые сигареты его начальника СБ. Влад мысленно усмехнулся думая о том, что Герман по натуре – сладкоежка, и вообще постоянно не только курит, и пьет, но и ест что-нибудь сладкое. Это никак не вязалось с его образом – грозного начальника службы безопасности. Но, наверное, у каждого человека есть свои маленькие слабости. Вот и у Влада тоже появилась опять…

- Тогда зачем он здесь? – вырвал Влада из размышлений, Герман.

- Затем, что без него нам не справиться. Будете работать вместе.

Герман вздохнул, мысленно подтверждая правоту Влада, но и понимая, что с приездом старого «гэбэшника», у него могут начаться серьезные проблемы. Этот хитрый дедок, вечно изображающий из себя немощного, хотя на самом деле спокойно одной левой способен человек десять на лопатки уложить за несколько минут, начнет совать свой нос везде и всюду. Хотя Герман всегда старался быть осторожным, но с ним, никогда не знаешь наперед.

- Хорошо, я сейчас ему позвоню, - ответил Герман, вставая, - ну, я побежал, скорее всего, появлюсь только завтра, если что, я на связи.

- Ты так торопишься, будто тебя ожидает жаркая девочка, - ухмыльнулся Влад, видя как начальник его СБ, уже торопливо подошел к выходу из комнаты.

- Не то слово, какая жаркая, - ответил Герман, криво улыбнувшись, и уже мысленно закончил свой ответ: «И если ее нет дома, или она не одна, то ей очень сильно не поздоровится»

Влад не стал возвращаться в свою комнату, у него появилась мысль, как решить вопрос с Машиной напряженностью и, накинув халат, он отправился в свой кабинет, решив созвониться с главврачом его клиники.

Однако и дяде Мише, он тоже решил позвонить… Так, на всякий случай…

ГЛАВА 6

Герман сидел в машине возле дома Лины, натянув кепку почти на глаза. На этот раз он взял дешёвую поддержанную Мазду. После происшествия с Лисовским, он решил быть поосторожнее. Таскать за собой прорву бойцов нет желания, лишние уши и глаза ему совершенно не нужны. Тем более, скоро приезжает родственничек Лисовского, а Герман не был идиотом, и прекрасно понимал, что в первую очередь он устроит допрос всему окружению Влада. А с его опытом допросов, он способен вытянуть всю информацию вплоть до того, какого цвета был горшок в детском саду у допрашиваемого, и на этот вопрос ему ответят, хотя и сами не подозревали, что помнят о таких мелочах. Не говоря уж о перемещениях начальника СБ. Как и всегда разговор с Михаилом Юрьевичем Слесарским был очень коротким. Создалось ощущение, что старый «гэбэшник» ждал этого звонка, и нисколько не удивился, что двоюродный племянник вызывает его в Москву. Герман даже не сомневался, что дядя Миша уже в курсе всех событий. Иногда казалось, что уши и глаза у этого стрика везде. Герман уважал и ненавидел его одновременно. Потому что этот с виду немощный старичок, словно видел его насквозь своими водянистыми уставшими и очень мудрыми глазами.

«Вот какого х*я я тут делаю?» - мысленно задал себе вопрос Герман.

Ведь по идее ему нужно было срочно ехать и проверять все ли хвосты он подчистил, и не всплывет ли какое-нибудь неожиданное дерьмо, когда появится этот старый хитрый хрен?

Но медсестричка чем-то его задела. Она была словно надкушенный бутерброд, он ведь так и не трахнул ее. Хитрая брюнетка закатила ему истерику, и не дала возможности расслабиться, и вместо того чтобы развлекать своего «дружка» Герману пришлось послужить жилеткой для сопливой девки! И теперь он маялся от стояка в штанах еще сильнее, чем ночью, хоть ночка и была практически бессонной.

«Может плюнуть, вернуться домой и трахнуть другую медсестричку?» - задумался Герман, она вроде была не против развлечься, даже предложила ему зайти в гости на «поболтать» и призывно облизывала свои блядские губы.

Почему-то бегать за глупой девчонкой, не было никакого желания и сильно задевало его мужское эго. К тому же, по его мнению, она была слишком хрупкой, и слабой.

Может и не выдержать его темперамента. Он любил иногда быть грубым и жестким. А эта еще истерику ему опять закатит, и что, вновь утешать?

Но почему-то вспомнив ее огромные напуганные глаза, у Германа даже дыхание перехватило, и что-то кольнуло внутри, какое-то странное ощущение. Или предчувствие?

От этих эмоций, он даже зарычал, и несколько раз ударил с размаха по рулю и панели кулаками, разбил в кровь, но боли даже не ощутил. А боль была самым лучшим отрезвлением обычно для него, когда он начинал что-то чувствовать.

Эмоции – это враг. Герман усвоил этот урок, еще живя в детском доме. Нельзя испытывать никаких эмоций. Нужен только холодный расчет, иначе не выжить. Эта тактика помогала ему добиться очень многого в жизни. Даже казалась бы война, на которой мало кто выживал в те времена, когда он туда попал, как пушечное мясо, Герман и то смог выкарабкаться, и даже попасть в один из секретных и элитных отрядов, хотя, казалось порой, что он уже мертвец.

Вот и сейчас ему совершенно не понравилось, что какая-то глупая девчонка вызывает у него столько странных чувств.

- Нет, надо валить отсюда нахер. Снять какую-нибудь шлюху и как следует ее оттрахать, - сам себе сказал Герман и завел двигатель.

Но стоило ему вырулить со двора, как он резко затормозил, и смачно выругался от открывшейся ему картины.

Милая девочка Лина, стояла не далеко от помойки, в пуховике и смешной шапочке, с кошачьими ушками. И болтала о чем-то со старушкой выгуливающей свою маленькую собачку. Точнее не болтала, а выслушивала ее нескончаемую речь. Видно было, что Лина замерзла, так как ее нос покраснел, и она то и дело переминалась в своих оранжевых кроссовках с ноги на ногу, но все равно продолжала улыбаться и кивать занудной бабульке.

И глядя на нее, Герман ощутил небывалый, просто жгучий прилив возбуждения. Разве такое бывает? Она же сейчас похожа в этой одежде на пятнадцатилетнего подростка, а никак не на сексапильную уверенную в себе шлюшку, от которых Герман всегда возбуждался.

Мужчина прикрыл глаза, и поправил член в джинсах, стараясь хоть немного снизить на него давление, и заодно успокоить, ни с того ни с сего, разбушевавшиеся гормоны.

Он попытался сосчитать до десяти, вдохнуть выдохнуть и вспомнить что-нибудь отвратительное из своей жизни, от чего ему всегда удавалось избавиться от стояка. Но, как назло, образ раскрасневшейся медсестрички не исчезал, как бы он не пытался его прогнать.

- Это ненормально, и мне это совершенно не нравится, - опять вслух сказал Герман.

Он привык все контролировать в своей жизни, и уж тем более держать свои эмоции в узде. Но сейчас у него ничего не получалось.

И он заглушил мотор, вышел из машины и направился к Лине.

- Привет детка!

Он подошел к, ни о чем не подозревающей девушке, и резко притянув ее к себе, поцеловал прямо в губы.

Лина ничего не поняла, и попыталась вырваться из рук какого-то незнакомца, но мужчина был как скала. Она уперлась ему в грудь ладонями и замычала, приоткрыв от неожиданности рот. И этот наглец, своим языком залез ей прямо в рот. Лина от удивления широко раскрыла глаза и поняла, что это Герман Львович начальник службы безопасности ее бывшего работодателя.

Она замерла от удивления. А Герман не стал теряться, он углубил свой поцелуй, нагло хозяйничая языком во рту у растерявшейся девушки.

Время казалось замерло для Лины и ее мозга. Но стоило ей сложить два и два, то она поняла, кто перед ней и что делает сейчас.

Герман уловил в ее взгляде понимание, и за мгновения до ее взрыва, отпустил, и обворожительно улыбнулся.

- Солнышко, я тебя жду, жду, а ты тут лясы точишь, ты что забыла, что у нас свидание? – не дал он сказать ей и слова.

Лина стиснула от злости зубы, и уже хотела сказать, все что думает, о начальнике СБ Лисовского, но собака бабушки Люды, местной сплетницы, спасла положение, напомнив о невольном свидетеле, начав лаять.

И Лине пришлось заставить себя улыбнуться и прикусить свой язык, с которого так и рвались ругательства в сторону наглого мужчины. Завтра об этом весь район будет знать. Поэтому устраивать скандал сейчас нельзя.

- Прости, я тут немного заговорилась, - вымучено улыбнулась она, а Герман еще лучистее улыбаясь в ответ, опять притянул ее к себе, но на этот раз целовать не стал, а просто приобнял за талию.

Лина повернула голову к старушке с жадным любопытством рассматривающей Германа.

- Это… Герман, - запнулась она, чуть было, не назвав его по имени отчеству, как привыкла ранее, - мой друг, извините баб Люда, нам пора.

- Твой друг. Вот это да! – старушка поцокала языком и, как и Герман расплылась в улыбке, - ну, слава Богу! Наконец-то за ум девка взялась, а то, сколько лет, все одна и одна. – Женщина повернулась к Герману и демонстративно осмотрела его с ног до головы. – Поздравляю молодой человек, вам досталась отличная девушка, очень добрая, и невероятно терпеливая, я вон ей уже целый час всякую ерунду рассказываю, а она, нет, чтобы послать, куда подальше струю сплетницу, все продолжает слушать. Ну, ничего, вы надеюсь, ей внушение сделаете, чтобы она прекращала ерундой маяться, да и ребенка поможете ей вернуть заодно.

Герман заинтересовано приподнял бровь, посмотрев на Лину, вспомнив, что вчера вечером она, как раз об этом рассказывала.

У Лины челюсть отвалилась, и ее лицо вспыхнуло от того, что начала говорить женщина, ей стало невероятно стыдно, ведь это было очень личным. И она, резко схватив Германа за рукав куртки, затараторила, чтобы прервать соседку:

- Ой, ну ладно, мы побежим, нам пора, мы ведь так торопимся!

- Конечно, конечно деточка, дело то молодое…

Но Лина уже не слушала старушку, она целенаправленно куда-то тащила мужчину. А Герман незаметно для нее, дал ей направление к своей машине.

От произошедшей ситуации и желания Лины, как можно дальше убежать от разговорчивой старушки, она не сразу поняла, что Герман подвел ее к какой-то машине, посадил в нее, и, заведя двигатель, тронулся.

Лина проводила взглядом старушку и глубоко вздохнула, прикрыв глаза, когда ее фигура скрылась за домом. Пытливая бабулька так и не сдвинулась с места и продолжала пристально рассматривать машину.

Вот только когда Лина открыла глаза, то до нее дошло, что она только что по глупости сделала.

Она в шоке посмотрела на мужчину.

Герман почувствовал пристальный взгляд девушки и, повернувшись, улыбнулся и подмигнул ей.

Лина все никак не могла прийти в себя. У нее возник когнитивный диссонанс. Это был Герман и в то же время не он.

Одни только потертые джинсы, темный свитер и видавшая виды кожаная куртка чего стоили. Да и машина, в которой они ехали…

Тот мужчина с дорогими часами и в сшитом на заказ строгом костюме, никак не вязался с этим, простым парнем, в кроссовках.

У него даже мимика изменилась, и морщинки возле глаз и губ разгладились. Он словно помолодел лет на пять. Спокойный расслабленный и улыбчивый. У Лины сейчас даже язык не повернулся называть его по имени отчеству.

- Ну что, насмотрелась, - весело хмыкнул Герман, забавляясь удивленным взглядом девушки.

Его почему-то развеселила ее реакция. Да и вообще вся ситуация в целом. Он уже не злился и не психовал, и ему не хотелось держать себя под контролем. Почему-то стоило ему ощутить сладкий привкус, холодных и нежных губ Лины, как вся его ярость, злость и беспокойство, словно рукой сняло.

И ему даже задумываться не хотелось, почему это случилось.

- Да, - тихо ответила Лина, пораженная парадоксальным преображением мужчины. Она все еще никак не могла прийти в себя, от удивления, и поэтому немного заторможено и рассеяно спросила: - а куда мы едим?

- На свидание, конечно же, - сам от себя не ожидая высказал Герман, вообще-то он не планировал ехать с ней на свидание. Но сейчас ему показалась эта мысль интересной.

- Свидание? – переспросила Лина, совершенно не понимая, что происходит, и что за игру с ней затеял этот странный мужчина.

- Ну да, ты же сама своей собеседнице об этом сказала, разве забыла? - улыбка с лица мужчины так и не сходила, на него вообще напал странный приступ эйфории, и Герману хотелось постоянно улыбаться.

«Вполне возможно, что это и правда она, почему бы не проверить?» - сам себе сказал он, пытаясь объяснить себе свое странное поведение, и повернул руль налево, в сторону большого торгового центра, находящегося недалеко от дома Лины.

- Заедим в торговый центр, я тут видел, недалеко в твоем районе, попьем кофе, перекусим чего-нибудь, поболтаем, если хочешь, в кино сходим.

Глаза у девушки расширились, превратившись в огромные омуты.

- В кино? – потрясенно переспросила она, понимая, что ведет себя, как попугай, повторяя бесконечно за мужчиной его же слова, но так и не могла ничего с собой поделать.

После того, что случилось с ней вчера, и то, как этот мужчина сначала напугал ее до коликов в желудке, потом довел до оргазма, а после успокаивал и выслушивал все ее жалобы, она не ожидала, что он вообще захочет ее еще раз увидеть. Но больше всего она не ожидала, что он будет выглядеть так, как выглядит сейчас.

Герман хмыкнул, взглянув на приоткрытый от удивления рот девушки.

- Ну, так что, согласна? – весело спросил он у нее.

Лина кивнула в ответ, но поняв, что Герман не видел ее кивка и смотрел на дорогу, на всякий случай, тихо ответила: «Да». Хотя сама не совсем понимала, почему так доверяет этому человеку.

- Ну и отлично, – еще шире улыбнулся он, и Лина увидела на его щеках милые ямочки и сама того не понимая, почему-то смутилась. - Расскажешь, как день прошел?

- Ну, эээ…., - еще сильнее смутилась она, не ожидая, что он начнет интересоваться ее жизнью, и кое-как, чтобы совсем уж не казаться полной дурочкой, выдавила из себя: - нормально.

- Чем занималась? – как ни в чем не бывало, продолжал задавать вопросы мужчина. Он, как будто не заметил ее глупого поведения, или сделал вид, что не замечает, что она превратилась в заику и мямлю, за что Лина была ему безумно благодарна, и даже стала понемногу успокаиваться.

- Да ничем особо, интересным,… убралась, обед готовила для тети, читала, готовилась к работе, кое-что постирала, - тихо перечислила она, и опять ужасно смутилась тому, что говорит. Ну, зачем она все эти глупости рассказала ему? Он же, скорее всего, просто из вежливости спросил, а она ему тут расписывать начала, да еще и в таких подробностях?

Хотелось стукнуть себя по голове, но Лина понимала, что будет выглядеть еще глупее. Хотя, что может быть глупее той ее отвратительной истерики?

Но Герман опять ее удивил, задав самый обычный вопрос, даже не глядя на нее и продолжая вести машину:

- Вкусно готовишь?

Лина выдохнула и пожала плечами, понимая, что уже ничего не понимает:

- Да вроде бы тетя не жалуется, хвалит, - и тут же прикусила язык, чуть не вспомнив про бывшего мужа, он тоже всегда очень сильно любил Линину выпечку, и хвалил. Но после того как он так жестоко предал ее, Линина уверенность в себе сильно пошатнулась. Еще несколько лет назад, она бы начала хвастать и расхваливать свои блюда, которые она путем различных экспериментов сама придумывала, но сейчас ей казалось, что все, что он говорил, было лестью, лишь бы влюбить глупую дурочку в себя.

- Скромница, - хмыкнул Герман, и опять послал ей веселую улыбку, от которой у Лины почему-то перехватило дыхание.

Она и не подозревала, что этот мужчина может быть настолько обворожительным. У них в клинике ходили про него очень страшные слухи, он ведь курировал, не только всю охрану господина Лисовского, но и охрану клиники, иногда даже проверял персонал, так как в клинике лечились очень известные и очень богатые люди. И те, кто попадал к нему на «разговор по душам» (как он сам это называл), потом долго еще шептались о том, что начальник службы безопасности - настоящий зверь, и не дай Бог его разозлить.

Да и когда она увидела его в доме Лисовского, с его ледяным взглядом, который казалось, душу наизнанку выворачивает, то тоже сильно испугалась и поняла, что слухи не только не врут, но и преуменьшают значимость этого мужчины. Он ведь и с самим господином Лисовским разговаривал скорее, как близкий друг, чем подчиненный. А это говорит о многом.

Но сейчас, перед ней сидел, совершенно обычный мужчина. Который мог работать кем угодно, да хотя бы врачом в их клинике, хотя нет, те выглядели гораздо богаче, чем тот с кем она сейчас пошла на свидание.

«Может я сошла с ума, или сплю?» - подумала Лина, и легонько ущипнула себя за руку, и чуть не вскрикнула от боли.

- Ты говорила, что готовилась к работе, а когда тебе на работу? – вырвал Герман из размышлений Лину.

- Через пару дней на смену, - ответила она, опять удивившись, тому, что мужчина оказывается, внимательно ее слушал. - Мне просто вещи надо было постирать, - словно оправдываясь добавила она, хотя сама знала, что места себе не находила, из-за того, что случилось между ними в доме Лисовского, и поэтому, чтобы отогнать, нервозность и плохие мысли, пыталась занять себя чем угодно.

Герман опять послал ей теплую улыбку:

- Ты очень ответственная.

От такой похвалы, Лина автоматически улыбнулась в ответ.

- А тетя где у тебя работает? – продолжил спрашивать ее Герман.

И Лина с готовностью отвечала на все его вопросы, пока они не подъехали к торговому центру.

Герман повел ее на последний этаж, где располагалось кафе с несколькими ресторанчиками самообслуживания и кинотеатр.

Пока они ехали на эскалаторе, и Герман держал крепко за руку Лину, он чувствовал себя очень странно, ему казалось, что он впервые в жизни ведет девушку на свидание. Хотя, учитывая то, что на «подобные» свидания он ходил всего один раз в жизни, ему было тогда шестнадцать и девчонка его «продинамила», то, можно сказать, что так и есть.

Он действительно впервые ведет девушку на обычное свидание. Те шлюшки, что он снимал, дорогие или дешевые, уж точно не в счет. Он платил им деньги, водил их в ресторан, и знал, что будет после заниматься с ними сексом, и уж никак не говорить «по душам», их души ему были не интересны. А рестораны, были только, когда он был голоден и не успел поужинать. Да и с красивой шлюхой в ресторан ходить всегда было престижно. С такими, как Лина он практически не общался. В детском доме были совершенно другие девушки. Вечно голодные, и вечно мечущиеся в поисках покровителя. Герман не судил их, и не считал шлюхами или проститутками. Они просто были слабыми и пытались выжить, так как умели, а в том мире, где нет заботливых родителей, существовал только один закон – кто сильнее, тот и прав. И он иногда даже удивлялся, что некоторые девушки пытались сопротивляться. Они только лишь усугубляли свое положение. У него и самого под покровительством, было несколько девочек, и когда он ушел из детского дома, он даже иногда отправлял им денег, какие смог заработать, до тех пор пока они не нашли себе новых покровителей. Это считалось вполне нормальным, и Герман чувствовал за них ответственность.

Когда он вернулся к матери, и начал ходить в обычную школу, тогда он впервые столкнулся так близко с девушками подобными Лине. Они казались ему слишком беззаботными и какими-то глупыми. Будто с другой планеты. Но гормоны играли в его организме, и одну из них он все же отважился пригласить в кино, но она так и не пришла. А когда Герман спросил у нее на следующий день: «Что случилось?», то она сильно покраснела и сказала, что ей родители запретили. Хотя он прекрасно знал, что она уже со многими мальчикам и целовалась и в кино ходила. Тогда Герман понял, что он просто не из ее круга, вот она и не отважилась прийти на свидание. Он не расстроился тогда, потому что понял, что с такой девочкой ему никогда не найти общего языка.

И поэтому общался только с теми, кто его мог понять, а именно те, кто продаются за деньги. Девушки не от хорошей жизни занимались проституцией, обычно они были такими же сиротами, как и он. И Герман начал усиленно работать, и первую же зарплату спустил на одну из девочек, что стояли на трассе за городом. С ней было легко и просто, по мнению Германа. Никаких заморочек, никакой романтики, с ней не нужно было строить из себя джентльмена, дарить цветы, водить в кино. Заплатил, и она сделает все, что скажешь. Между прочим, все медсестры с которыми он встречался в своей жизни, тоже подрабатывали проститутками, ну или просто были шлюхами, любящими сходить в ресторан за чужой счет и потрахаться, и именно поэтому Герман изначально и подумал, что Лина такая же. Но пообщавшись с ней и выслушав ее сбивчивый рассказ, когда у нее случилась истерика, он прекрасно понял, что Лина уж точно не из таких девушек, с которыми он привык общаться. Она была сильно похожа на «обычную» девушку, просто попавшую в отвратительную ситуацию и всеми силами желающую выкарабкаться из нее. А еще Лина очень сильно напомнила Герману собственную мать, которую тоже лишили ребенка, а она всю свою жизнь положила на его поиски. Хотя последнюю мысль, Герман старался гнать от себя, как можно дальше. И даже сам себе отказывался признаваться в том, что история девушки его зацепила.

И теперь встретив такую «обычную» девушку, ему неожиданно захотелось сводить ее на «обычное» свидание. И вообще просто поговорить с ней. Ему почему-то было очень интересно, чем она занималась в течение дня. И дело было даже не в его желании знать все и про всех, а просто захотелось.

Герман, за короткое время уже успел у Лины узнать всю ее подноготную и даже почитать на нее досье. И после этого понял, кто она и что из себя представляет. А еще он понял, что она ему понравилась, и не только, как объект для секса, но и, как человек….

А еще ему очень льстила ее реакция на него - она смущалась и удивлялась.

Герман никак не мог понять - как и почему она выбрала для себя такую профессию? Она больше походила на творческого человека, играющего в какой-нибудь чопорной консерватории на скрипке, чем на медработника. Он недоумевал, почему она вообще выбрала для себя медицину, и пошла, учиться в медицинский университет, который по его сведеньям оставила из-за рождения ребенка. Все же работники этой профессии, которых он встречал в своей жизни, с совершенно другим складом ума и характера. А Лина… слишком эмоциональна. И не мудрено, что ее бывший муж так воспользовался ее наивностью.

Даже сейчас Лина согласилась поехать с практически незнакомым и даже потенциально опасным для нее мужчиной. Села к нему в машину, доверилась.

Германа неожиданно разозлила эта мысль.

«Как она умудрилась вообще дожить до своих лет, если она настолько доверчива?» - с раздражением подумал он.

Ее муженек, вообще мог продать ее там за границей в проститутки в один из тысячи закрытых борделей, и она бы даже выбраться не смогла. Герман знал, как многие глупые дурочки уезжали туда, доверившись кому-то из таких, как ее муж, а там их ждало сексуальное рабство или еще, что похуже. Тот ублюдок мог продать ее садистам, медленно убивающих людей на камеры. Такое видео стоило очень дорого, и достать его было сложно. Но все-таки можно. Герману как-то давно, еще во времена его работы на правительство попадалось такое видео. Интерпол вместе с русским правительством пытались разработать план по поимке этих садистов, и то, потому что пропала одна из русских туристок, родители которой имели кое-какие связи. В итоге, ее же родные и нашли видео с жестоким убийством девушки.

Но стоило группе следователей, в которой работал Герман, что-то нарыть, как их работу мгновенно прекратили. Герман не был идиотом, и сразу поняв, в чем дело, отступил. Но начальник их отдела, оказался на редкость упорным малым, тем более девушка была ему знакома лично, и поэтому он продолжил работать уже сам в этом направлении. Но через неделю, его, совершенно здорового человека увезли в больницу с сердечным приступом. Где он скончался через пару часов.

Удивительно, что Лина вернулась на родину. Ей просто сказочно повезло.

Герману стоило огромного труда сохранять образ «простого» веселого парня, пока он думал о том, что могло случиться с этой доверчивой глупышкой.

План в его голове возник мгновенно. Он решил приглядывать за ней и даже готов был выделить одного из своих личных бойцов.

«Пожалуй, тот самый проштрафившийся вчера паренек, подойдет на эту роль как нельзя лучше», - подумал он, снимая с девушки ее куртку и отодвигая для нее стул.

- Здесь самообслуживание, - смущенно пролепетала Лина, пока Герман вешал одежду на вешалку стоящую рядом с их столиком.

- Я заметил, располагайся, тебе что принести?

Герман взглянул на несколько видов магазинчиков готовой еды.

- Шоколадный коктейль, - еле прошептала Лина, старательно разглядывая свои ногти.

Герман в ответ лишь покачал головой.

- Я скоро вернусь, никуда не сбегай, - сказал он ей, и быстро наклонившись, поцеловал ее в уголок губ.

Лина охнула от неожиданности, а Герман подмигнул ей и отправился за ужином.

Она потрогала место поцелуя пальцами, ошеломленно смотря вслед мужчине.

«Нет, я либо сплю, либо сошла с ума», - подумала она, так как ощутила, как от простого, казалось бы, ничего не значащего поцелуя даже не в губы, а рядом, у нее что-то перевернулось внутри.

«А может это от долгого воздержания?» - пришла ей в голову странная мысль.

Все же у нее три года уже не было мужчины. Вот она и ведет себя, как ненормальная?

Но слишком долго размышлять у нее не получилось, Герман уже вернулся, вот только не один. Вслед за ним шли две девочки в фирменных футболках и кепках, одной из местных закусочных, а в их руках были подносы набитые всякой разной едой в упаковках.

Лина приоткрыла рот от удивления.

В руках же Германа был шоколадный коктейль и больше ничего.

Девочки сгрузили подносы на стол, и кокетливо улыбаясь мужчине, быстро ретировались.

- Я решил взять всего по чуть-чуть, - ухмыльнулся Герман, на ее вопросительный взгляд, - так как пытать тебя на то, что ты любишь есть, у меня времени нет, я сам безумно голоден, так что давай прекращай стесняться и налетай.

И Герман, взяв один из бутербродов, и пододвинув к себе клубничный коктейль, с аппетитом принялся за еду.

- Это точно сон, - еле слышно пробурчала Лина.

Она любила когда-то ходить вот по таким закусочным. Когда еще была совсем молодой, еще до встречи с … Лине не хотелось даже мысленно произносить его имя, особенно сейчас. В таких местах все вокруг были какими-то беззаботными и счастливыми. Лина оглянулась по сторонам, и увидела за соседними столами семьи с детьми. Мужчины и женщины, смеялись над ребятней, которые перепачкались в мороженном, и бегали вокруг столов друг за другом. Недалеко сидели кучкой студенты, и тоже о чем-то весело переговаривались. Вокруг царила легкая дружеская атмосфера. И Лина невольно заражалась ей сама. Она расслабилась и, взяв один из завернутых в фирменную обертку бутербродов, решила успокоиться и не накручивать себя.

«В конце концов, если бы Герман хотел меня обидеть, то точно бы не повел в это место», - решила она для себя, и, взяв один из бутербродов, последовала примеру мужчины.

Немного перекусив, Герман опять попытался разговорить Лину, но у него не очень хорошо получалось. Девушка отвечала односложно и постоянно была в напряжении, как натянутая струна. На каждый простой вопрос, она хмурилась и задумывалась, словно перебирая в голове тысячи вариантов ответов и находя наименее информативный, сухо и очень тихо отвечала. Будто на допросе, а не на свидании находится.

Герман не выдержал, настроение начало падать, и то чувство эйфории, что охватило его изначально, исчезать.

А Лина словно ощутила его эмоции и напряглась еще сильнее, она даже в сторону отложила ложечку, которой ела мороженное и прямо посмотрела Герману в глаза.

- Мне кажется, что ты очень напряжена, в чем дело? Я так сильно пугаю тебя? – спросил Герман ее напрямик.

- Да, вы меня пугаете, - честно ответила Лина, глядя ему в глаза, - и поэтому я напряжена.

- Я же вроде еще ничего страшного тебе не сделал, это всего лишь свидание, или ты впервые на свидании? Вроде не девочка уже, даже замужем была, судя по твоим рассказам. Да и вообще, это я должен сейчас нервничать, учитывая то, что впервые веду девушку на свидание.

- Возможно, если бы мы познакомились при других обстоятельствах, - начала Лина, напряженно смотря на мужчину, - то я бы не была так напряжена, но мы оба прекрасно знаем, где мы встретились и что произошло. И мне немного стыдно за свое поведение, и вы так одеты странно. Будто и не вы вовсе. И… - Лина так сосредоточилась на всех его словах, и ответе на них, что даже не сразу поняла смысл последней фразы, а когда до нее дошло, то она осеклась и невольно издала смешок, с удивлением посмотрев на Германа.

- Что? Тебе смешно? – приподнял бровь он, делая вид, что не понимает, почему девушка вдруг ни с того ни с сего, чуть не хрюкнула от смеха.

- Вы сказали, что «впервые на свидании»? – на всякий случай переспросила она.

- Ну да, что тут такого? Я действительно впервые привел девушку на свидание, - невозмутимо ответил Герман и отпил клубничного коктейля.

Лина окинула его недоверчивым взглядом.

- Я вам не верю! Вы надо мной смеетесь! – воскликнула она.

- Почему?

- Этого не может быть, сколько вам лет? Еще скажите, что вы девственник? – не без сарказма спросила она, почему-то начиная злиться.

- Мне тридцать шесть, и я не девственник, женщин у меня было очень много, но ни одну из них я ни разу не звал на свидание, - с улыбкой на лице ответил Герман, - и вообще, может, хватит меня уже на «вы» называть? Нравится чувствовать себя маленькой девочкой? Может, тебя отшлепать? Так я без проблем, могу прямо здесь.

И он сделал вид, что начал подниматься, отставив в сторону стакан с коктейлем.

- Нет! – выпучила глаза Лина, и тоже отодвинулась, чтобы в случае чего убежать, - «вы»… - Герман приподнял бровь и начал приподниматься со стула, и Лина тут же поправилась, - ты,… глупости всякие говоришь!

- Ну вот, - засмеялся Герман, - хоть какой-то прогресс. И вообще, хватит есть, еще располнеешь, пойдем в кино, а то сейчас начнется, - и он указал пальцем на большую теле-панель висящую у потолка.

Лина автоматически кинула взгляд на панель, пытаясь в голове уместить все то, что только что сказал Герман, но он уже оказался у ее стула, и даже куртку успел надеть.

- Давай вставай, а то опоздаем.

- А как же? – Лина посмотрела на стол, все еще заваленный всякой едой, она почему-то подумала, что Герман хотел взять это с собой, но увидев его насмешливый взгляд, сразу же застыдилась своих мыслей.

Ведь это она привыкла каждую копейку считать, а у Германа, второго человека в нефтяной империи, наверняка денег было настолько много, что Лине и во сне столько не могло присниться.

И опять в ее голове возник острый вопрос: что ему нужно от нее?

Она резко встала и подняла голову, чтобы посмотреть мужчине в глаза.

- Я никуда не пойду, пока в...,- Герман прищурился, и она осеклась, и тут же исправилась, - пока ты, не объяснишь мне, зачем я тебе нужна.

Она скрестила руку на груди и сделала упрямое выражение лица.

Хотя если бы она видела себя со стороны, то ей стало бы очень смешно. Она была похожа на воинственного котенка.

И Герман не выдержал и рассмеялся, а затем приобняв девушку за плечи, подтолкнул ее к входу в просмотровый зал кинотеатра.

- Ты мне понравилась, такое объяснение тебя устраивает? – продолжая посмеиваться, произнес он, но Лине было не до смеху, кажется, она опять разозлилась, и резко вырвавшись из рук мужчины, практически отпрыгнула от него на два шага.

- Нет, не устраивает! – процедила она сквозь зубы. Потому что не верила, что способна понравиться такому человеку. Она явно не его поля ягода. Здесь что-то не так. Но вот что именно, она пока понять не могла.

Герман притворно печально вздохнул и возвел глаза в потолок, а затем, взглянув на Лину произнес:

- Ну ладно, хорошо! Я тебя хочу! Такой ответ тебя устроит?

И опять в его словах, да и во всем выражении лица Лина увидела насмешку.

- Нет, конечно! – возмущенно ответила она, и густо покраснела.

Но Герман больше не стал с ней разговаривать, так как понял, что это все равно бесполезно, и можно тут еще целый час простоять, а у него планы были совершенно другие, и поэтому он, резко шагнув к девушке, крепко подхватил ее чуть выше локтя, и потащил в кинотеатр.

Лина попыталась заупрямиться, тормозя ногами, но Герман резко подхватил ее на руки, вызывая, бурю эмоций не только у Лины, но и у всех, кто находился в кафе и ожидал сеанса.

Лина была готова провалиться сквозь землю от стыда.

- Я вообще-то куртку забыла! – возмущенно крикнула она, впервые за весь вечер, повышая тон своего голоса, но тут же притихла, так как поняла, что еще больше внимания привлекает.

«Хотя куда уж больше-то?» - с ужасом поняла она, потому, как увидела, что все посетители без исключения наблюдают за ними.

- Ну вот, хоть голос появился, может скоро, и характер начнешь проявлять, если он у тебя вообще есть? - сверкнул идеально белыми зубами Герман, и, не выпуская свою драгоценную ношу из рук, вернулся к вешалке.

Лина задохнулась от злости, и попыталась вывернуться из рук наглого мужчины, но он держал настолько крепко, что все ее попытки оказались не только бессмысленными, но еще и вызывали веселый смех у ребятишек, и даже взрослых, которые наблюдали сейчас за ними. И ей пришлось сдаться, так как быть посмешищем совершенно не хотелось.

Лина все же рассчитывала, что он ее сам отпустит, и она заберет свою куртку, но у мужчины были совсем другие планы.

- Забирай скорее куртку, а то мы уже опаздываем, - невозмутимо произнес он, продолжая держать ее на руках.

- Отпусти, я сама пойду, - жалобно прошипела она, практически уткнувшись ему в грудь, так чтобы ее никто не услышал.

- Нет, я как джентльмен, просто обязан, донести даму до ее места, чтобы дама со всеми удобствами смогла погрузиться в интересный сюжет, - с весельем в голосе и озорной улыбкой произнес Герман, - и чем дольше дама будет сопротивляться, тем дольше джентльмен будет обязан таскать ее на руках, - с ехидным намеком добавил он.

Лина зло сверкнула на Германа глазами, но поняв, что это совершенно на него не действует, с раздражением сдернула куртку с вешалки, чуть не порвав ее и повалив саму железную вешалку пол.

Но Герман умудрился поймать ее ногой и со словами: «Ого, дама бушует!» вернул ее на место.

Лина заскрежетала зубами от бессилия.

Но Герман даже внимания на это не обратил, и как ни в чем, ни бывало, пошел ко входу в просмотровых зал.

Лина злилась до тех пор, пока мельком не увидела своего отражения во входных зеркальных дверях. И тут она поняла, как комично они оба выглядят, а особенно она. Взъерошенная с оттопыренной губой и сведенными аккуратно выщипанными бровями. Одной рукой она вцепилась мертвой хваткой в плечо Германа, а второй – прижимала к груди свою куртку.

«Какое-то абсурдное у меня свидание», - подумала она, и из ее рта вырвался нервный смешок.

Ее впервые на руках несли в кино, а она упиралась, раньше бы она вперед побежала, так как очень любила подобные уютные места, а сейчас, была в полном замешательстве…

Возле кассы на входе, столпился народ, и все таращились на них обоих так, будто в жизни никогда не видели, чтобы мужчины носили женщин на руках. Германа это очень веселило, и даже не, сколько реакция людей, а сколько то, как стремительно заливалось краской бледное личико Лины, и как сильнее увеличивалась хватка ее маленькой ручки на его плече.

- Пожалуйста, Герман, отпусти, ну все уже посмотрели и оценили, ну хватит уже, - опять жалобно прошептала она.

- Отпущу, если ты меня поцелуешь, - тут же нашелся мужчина.

Хотя на самом деле, отпускать ему ее совершенно не хотелось, Лина была очень хрупкая и весила килограмм сорок, если не меньше. Ее близость и стеснение очень возбуждали его.

Ох, сколько всего он собрался сделать с ней в темном кино-зале. У Германа, даже в ушах зашумело, от сильного возбуждения.

- Хорошо, я согласна тебя поцеловать, - сдалась Лина, понимая, что сейчас умрет от стыда, особенно, когда одна девушка вытащила телефон, и начала их фотографировать.

- Но только по-настоящему, в губы, - ухмыльнулся Герман, и перевел свой взгляд на девушку с телефоном, - я тебе заплачу тысячу за эту фотографию, если пообещаешь, что не будешь выкладывать ее в интернет.

Глаза у девушки вспыхнули от радости, и она закивала:

- Конечно, мне она не к чему.

Герман поставил, наконец, Лину на ноги, так как девушка с телефоном приблизилась к ним, с предвкушением ожидая свою награду.

- Сфотографируй нас еще раз, и я заплачу тебе еще тысячу, - обратился Герман к девушке, и кивнул головой на Лину, - моя девушка обещала меня поцеловать, - и он повернулся к красной, как рак Лине и даже чуть наклонился, чтобы она смогла достать до его губ.

Лина со злостью посмотрела на мужчину, в глазах которого опять видела насмешку над ней. Ей было ужасно стыдно и неловко. Все вокруг, как специально притихли, и пристально смотрели на них. И Лине ничего не оставалось, как встать на носочки и, ухватившись за лацканы куртки Германа прижаться к его приоткрытым губам с поцелуем.

Ее нежный язычок осторожно скользнул по его нижней губе, и Герман не выдержал. Он резко обхватил девушку одной рукой за талию, а второй за затылок, и напал на ее губы с жадным поцелуем.

Все вокруг захлопали. Кто-то даже присвистнул. От мужчин послышались одобрительные шутки. Женщины и дети захихикали. Лина подумала, что этот момент еще долго будет преследовать ее в кошмарных снах.

Но Герман никого вокруг не замечал, он еще сильнее прижал ее к себе и начал хозяйничать языком у нее во рту и делать такие неоднозначные движения, что у Лины внутри опять что-то перевернулось, и бухнулось прямо вниз живота, растекаясь болезненным теплом. Но не успела она возмущенно пискнуть, толи от того, что произошло с ней, толи от того, что творит Герман на глазах у стольких людей, она и сама еще не поняла, как он тут же прервал поцелуй. А затем, отстранившись, но, не убирая руку с ее талии, повернулся к девушке с телефоном, и, вынув бумажник из кармана, вытащил пятитысячную купюру.

- У меня нет сдачи, - начала было девушка, но Герман не дал ей договорить.

- И не надо, - хмыкнул он, - я же слышал, что ты четыре кадра сделала.

Он забрал из рук девушки телефон, пока она убирала деньги, и тут же в несколько манипуляций отправил фотографии к себе на почту, а затем стер их и их следы.

- Держи, и спасибо!

Он быстро подмигнул ей, и повел Лину к кассе. Оказывается их очередь уже подошла.

Лина пребывала в каком-то странном состоянии. Внизу живота все еще тлело что-то горячее, а мозг так вообще работал с трудом. Однако Герман чувствовал себя вполне уверенно, даже успел посчитать, сколько снимков сделала девушка, а вот Лина в тот момент вообще кажется, находилась в другом мире.

- А что за фильм? – спросила она, все еще пребывая в растерянности, когда Герман подвел ее к их местам.

- Какая разница, я его все равно смотреть не собираюсь, - беззаботно ответил он, чуть толкнув Лину на диванчик.

Стоило ей сесть, как до нее дошло, что Герман взял самые последние места, да еще и на диванчике для двоих, а не на отдельных креслах.

- А что ты собираешься делать? – тихо спросила Лина, так как свет уже выключили, и на экране появились первые кадры.

- Сейчас поймешь, - прошептал он ей на ухо, и резко посадил к себе на колени, так что Лина от неожиданности охнула, и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы вновь не привлечь к себе внимания.

Но на них никто и не смотрел, так как из колонок уже полилась громкая музыка рекламных трейлеров перед фильмом. Да и на последних двух рядах никого не было.

Герман отобрал из ее рук куртку и бросил рядом на сиденье, чтобы не мешалась.

Лина попыталась вырваться, но руки Германа были, как стальные канаты. Он держал ее очень крепко.

- Не дергайся, - опять шепнул он ей прямо в ухо, обдавая своим жарким дыханием, и осторожно прикусил нежную мочку, от чего у Лины вдоль позвоночника от самой шеи поползли теплые мурашки до самого копчика, а внизу живота стало болезненно жарко.

Одна рука Германа тут же скользнула к джинсам девушки, и одним движением он расстегнул верхнюю пуговку и замочек.

- Нет! – пискнула Лина, и схватила Германа за предплечье двумя руками, пытаясь остановить его руку.

Но она забыла про его вторую руку, которой Герман удерживал ее за талию. Он скользнул своей горячей ладонью ей под кофту и, добравшись до груди, резко сжал одно из мягких полушарий.

- Герман прекрати, - яростно зашипела Лина и заерзала у него на коленях, пытаясь слезть и убрать его руки от своих интимных мест.

- Ох, вот так да, поерзай еще, девочка, это невероятно возбуждающе, мой член уже дымит, - тихо проговорил он ей в шею, заставляя замереть на месте и опять залиться краской стыда.

- Хватит, Герман, нас же могут увидеть, здесь есть дети, - чуть не плача, тихим голосом, попробовала она воззвать к его разуму, понимая, что сил выбраться из его рук, у нее не хватит.

- Я выкупил оба последних ряда, никто нас не увидит, а те, что сидят впереди, им до нас нет дела, - «успокоил» ее Герман и больше не тратя время, на пустые разговоры, начал покрывать шею девушки нежными поцелуями.

Одной рукой он нащупал через ткань лифчика ее сосок и тут же сжал его сильнее, чем следовало, от чего Лина опять возмущенно пискнула и с удвоенной силой стала вырываться. Но Герман уже нырнул второй рукой ей в трусики и с огромным удовольствием нащупал влажный клитор. Все же он успел ее завести тем поцелуем, на что, кстати, и рассчитывал. Значит, сейчас она сопротивляется, потому что ей стыдно, а не, потому что не хочет его. Это знание возбудило Германа еще сильнее. И уверившись в том, что на правильном пути, он слегка приподняв все еще упирающуюся девушку, нырнул двумя пальцами в ее лоно, и так резко посадил ее на них, что она еле удержалась, чтобы не вскрикнуть.

Герман понял, что сделал ей больно по ее шипению, и поэтому сразу же зашептал ей в шею всякие успокаивающие нежности, чередую их с нежными поцелуями.

Лина тяжело задышала, пытаясь справиться с не очень приятными ощущениями внутри себя.

- Ты извращенец и садист! – грозно шепнула она ему, пытаясь вложить в свой голос всю обиду и злость на поведение мужчины, но тут же опять еле сдержалась, чтобы не закричать, так как Герман шевельнул своими пальцами. Но на этот раз она хотела вскрикнуть не от боли, чертовы пальцы, нащупали ее точку «G» и от соприкосновения с ней, в Лину, ударил самый настоящий импульс из чистого возбуждения, такой резкий и оглушающий, что она на какое-то мгновение потеряла связь с реальностью и обмякла в руках мужчины.

Герман ощутил пальцами, как сильно увлажнилась Лина внутри, и понял, что если помедлит еще мгновение, то может упустить момент. Он слегка приподнял ее и одной рукой быстро расстегнул свои джинсы, освобождая член, который уже давно «рвался в бой», а затем приспустил джинсы с трусиками, с практически безвольной в его руках девушки, и осторожно начала опускать ее на себя. Герман чуть не застонал от ощущений. Какая она была влажная и тесная внутри. Это было охренеть как классно. Он уткнулся Лине в затылок и прикусил ей кожу прямо на загривке от сильного возбуждения.

Лина не выдержала и громко всхлипнула, от пронзившего ее еще одного импульса. Внизу живота разгорелся самый настоящий пожар, а в голове стало пусто. Она ощутила себя марионеткой в опытных руках кукловода. Мир вокруг, словно исчез. Она уже не понимала, что находится в кинозале, что на экране идет фильм, а вокруг них куча народу. Конечно, на их ряду и следующем никого не было, зато все остальные ряды были заполнены до отказа. Однако это не означало, что они не одни. Вот только Лине в этот момент было все равно. Она словно улетела куда-то далеко, где была только она, какие-то мельтешащие картинки перед глазами и член мужчины в ней, лица которого она даже не видела, так как сидела к нему спиной.

Это было вопиюще непристойно и ужасно неприлично, но невероятно сексуально и безумно возбуждающе. Герман начал двигаться медленно, и Лина не заметила, как автоматически сама начала приподниматься и опускаться на его член, в такт его движениям, чувствуя, как импульсы возбуждения как маленькие искорки прожигают все ее нутро.

Она закрыла глаза и отдалась этим ощущениям, чувствуя пальцы мужчины на своих сосках. Он уже давно задрал ей бюстгальтер, и мял ее груди, и крутил и сжимал ее соски, погружая Лину в чистейший экстаз.

Герман не ожидал, что Лина так быстро сдастся, он думал, что придется потратить больше времени на то, чтобы ее уговорить. Но эта девочка была невероятно горячей и отзывчивой. Он настолько увлекся, что даже позабыл надеть презерватив.

«А что? Это было бы интересно…», - подумал он, и мысленно махнул рукой. Пусть будет, так как будет, он не против, жениться сейчас и завести детей, ему по возрасту вполне уже пора. А эта девочка на роль жены очень даже подходит. Хорошая мать, раз до сих пор не опустила руки и делает все, чтобы вернуть ребенка, и не шлюха. На деньги не падкая, в меру гордая, и очень хрупкая и нежная. Если он ее приручит, да она у него с рук будет есть. И для Лисовского будет пример. Герман ведь чувствовал, что Мирова для него значит больше, намного больше, чем он сам думает. А в Мировой Герман видел громадный рычаг давления на Лисовского. Особенно учитывая то, что он сегодня даже готов был под пули подставиться, ради нее, не говоря уже о том, что ему пришлось договариваться с Солейко. А Лина даже уже немного подружилась с Мировой, и вводить ее в их общество будет очень легко. Да и приезд родственничка скоро состоится…. Насколько Герман знал дядю Мишу, тот больше доверял семейным, чем одиночкам. А Герману не нравилось, что его могут в чем-то заподозрить, и подвинуть в должности. Лина для него была прекрасным прикрытием. Одни сплошные плюсы.

Эта комбинация ему подходила, как нельзя лучше.

Все эти мысли пронеслись в голове Германа за считанные мгновения. И он ощутил, как податливая девочка в его руках содрогается, испытывая оргазм. Герман только и успел вытащить свою руку из-под ее кофты, и закрыть Лине рот, чтобы она не закричала на весь зал. И ускориться, чтобы последовать за ней.

- Отвезти тебя домой? Или хочешь досмотреть? – шепнул он ей, когда привел ее и свою одежду в порядок.

- Домой, - дрожащим голосом ответил Лина, все еще пребывая в нирване.

Всю дорогу в машине они оба молчали. Герман обдумывал свои будущие шаги и строил новый план, а Лина находилась в шоке от того, что смогла получить оргазм, находясь среди такого огромного количества людей. Она понятия не имела, что способна на это. Раньше она даже прилюдных поцелуев стеснялась и никогда не позволяла никому себя обнимать и тискать, а несколько минут назад она практически сама прыгала на мужчине в кинозале на глазах у нескольких десятков человек. Ну ладно не на глазах, они все смотрели в экран, но все же… Кто-то возможно и мог оглянуться. А ведь там были не только взрослые, но и дети.

Лине хотелось головой побиться об панель автомобиля, если бы еще силы нашлись. Спать хотелось тоже очень сильно. И она даже не заметила, как задремала на сиденье. Похоже, ее мозг за нее решил отдохнуть.

Герман доехал до подъезда дома Лины и посмотрел на мирно спящую девушку. Она так сладко сопела, что совершенно не хотелось ее будить. Но Герман понимал, что пока еще рано ее увозить к себе домой, она может испугаться такого напора. Он уже неплохо разобрался в ее характере и решил действовать постепенно. Герман легонько потрепал ее за плечо и прижался к полуоткрытым губам с нежным поцелуем.

Лина тут же открыла глаза и смущенно улыбнулась.

- Мы приехали, - прошептал он ей, пристально глядя в глаза.

Лина за озиралась вокруг и сонно заморгала.

- Да, да, конечно, - она скрыла зевок ладонью и попыталась открыть дверь.

- Я тебя провожу, не торопись.

Герман вышел из машины, помог выбраться еще качающейся сонной девушке, и повел ее в подъезд.

Он довел ее до самой квартиры и позвонил в дверь.

Лина смущенно потупилась.

Она понятия не имела что говорить. Пригласить в гости? А вдруг он сейчас рассмеется над ней? Все еще сонный мозг так плохо соображал, что Лина предпочла просто промолчать.

Как только тетя открыла дверь, Герман сам взял ситуацию в свои руки.

Он подтолкнул девушку вперед, и представился близким другом Лины.

Тетя Лины попыталась пригласить его на чай, но Герман, притянув все еще стоящую и не раздевающуюся растерянную девушку к себе, нежно поцеловал ее в уголок губ и, сославшись на позднее время, ушел.

ГЛАВА 7

Маша понимала, что не может всю жизнь прятаться в ванной от Влада и ей пришлось выходить. Она, словно вор крадучись приоткрыла дверь и осторожно начала искать его взглядом. На кровати Влада не было, и Маша несмело приоткрыла дверь еще шире, и поняла, что Лисовского в комнате нет вообще. Зато есть ее сумка стоящая не далеко от входа, и даже ноутбук. Мысленно выдохнув, она практически бегом добралась до своих вещей, которые забрала из квартиры. Вытащила из сумки один из своих домашних костюмов – шорты с футболкой и сразу же надела. Проверив содержимое сумки, она поняла, что все вещи сложены не так, как она их изначально складывала.

«Опять проверяли», - догадалась она.

Спрятав сумку с ноутбуком в раздвижной шкаф, она вернулась к кровати. Футболку с шортами она надела буквально за несколько секунд, наивно полагая, что хотя бы одежда послужит Владу преградой, и быстро нырнула под одеяло.

Хотя Маша и думала, что не сможет уснуть, после пережитого стресса, но сама не заметила, как мгновенно погрузилась в сон.

Она обнаружила себя на кровати в своей старой детской комнате в Московской квартире, в которой в далёком детстве жила с родителями. Напротив нее в кресле сидела маленькая рыжая девочка, она самозабвенно рисовала в своем альбоме очередной аленький цветок. Она не видела Машу. И Маша, встав, медленно подошла к ней.

Ей хотелось поговорить с девочкой, но Маша все медлила и не знала с чего начать. А девочка не обращала на нее никакого внимания, будто и не видела вовсе. Маленькая Маша с маниакальным упорством вырисовывала очередной цветок.

Маша еще какое-то время постояла перед ней, в надежде, что та ее заметит, но ее Альтер-эго все продолжала свою кропотливую работу, даже язык от усердия высунула. Вздохнув Маша начала оглядываться вокруг себя, с удивлением рассматривая свою старую комнату. Столько деталей окружало ее. Старый кухонный шкаф, который родители отдали ей, когда меняли мебель на кухне. Наклейки от жвачек из мультика про динозаврика «Маленькие ножки». Пожелтевшие от старости обои, в незамысловатый цветочек. Стол у окна, с разбросанными на нем тетрадками и учебниками. Старые застиранные мягкие игрушки, сидящие на подоконнике, у некоторых даже глаз не было.

Маша не решилась выходить из комнаты, она вернулась и легла обратно на свою детскую кровать, в надежде уснуть и попасть в другой сон, не настолько реалистичный.

Этот сон ее немного пугал, будто она сейчас находится в прошлом. Слишком много деталей. Взглядом она скользила по своим игрушкам, и книгам в шкафу и удивлялась - разве может человеческий мозг помнить настолько точно?

Ей показалось, что она где-то уже читала об этом. И Маша даже вспомнила, что это было связано с какой-то очень опасной болезнью, чуть ли не с раком мозга. Пальцами она зарылась в собственные волосы, и слега помассировала кожу головы. А что если и правда, у нее рак мозга? Ведь симптомов очень много. Раздвоение личности, к примеру, она мельком взглянула на маленькую девочку, так и продолжающую молча рисовать в своем блокноте; эпилептические приступы, постоянные головные боли, частичная потеря памяти и вот эти «флэшбэки», да еще и такие ясные….

Может быть, ей действительно стоит провериться на опухоль мозга? Вдруг это можно вылечить?

И стоило Маше подумать об этом, как в комнату ворвалась еще одна Маша. Только уже более взрослая и совсем другая. Ей было лет семнадцать или восемнадцать. На ней была надета невообразимо короткая юбка из черного лака, длинные черные сапоги-чулки на очень высоком каблуке, колготки в крупную сеточку, и короткая полупрозрачная черная кофточка, практически не скрывающая черный ажурный бюстгальтер. Ее рыжие волосы были зачесаны и подняты в высокий хвост, а кудряшки, которые всегда обрамляли ее лицо, явно убраны при помощи геля или лака для волос. А еще она была очень ярко накрашена.

Маша огляделась вокруг и поняла, что уже находится в совершенно другой комнате. Это была ее комната в квартире родителей в Новосибирске.

Молодая Маша, закрыла дверь на шпингалет, подошла к окну, открыла его, и, достав из сумочки тонкую сигарету закурила. Девушка наклонилась, сексуально изогнувшись в спине, и облокотилась о подоконник. И Маша с удивлением поняла, что на ней нет трусиков, только эти колготки в сеточку. Она, какое-то время смотрела в окно, а затем, выдохнув облако дыма, повернулась к Маше и, с призрением посмотрела ей прямо в глаза. Маша даже села в кровати от неожиданности. Она совершенно не понимала, кто эта девушка. Ведь это же была она сама, только в молодости, но в то же время, Маша никогда в жизни так не одевалась, и никогда не курила. Да и весь вид девушки, взгляд, то, как она стояла…. Все в ней кричало о жуткой развязности в поведении. Складывалось ощущение, что перед ней стоит самая настоящая «девочка по вызову».

Молодая Маша стряхнула пепел прямо на пол, и ее лицо исказила злая усмешка, а в глазах сверкнул арктический лед.

- Чо опять приперлась тряпка? – неожиданно заговорила она, не скрывая гневных ноток в голосе. - Поныть? Так я не собираюсь выслушивать больше твое нытье! – с каждой произнесенной фразой, ее голос становился все громче и злее. - И так для тебя сделала практически невозможное! А ты еще и пистолетом размахиваешь! Пошла нахрен отсюда, тупая корова! Я уже устала от тебя!

Взгляд молодой Маши пылал чистой яростью и ненавистью, она взмахнула рукой, с ярко накрашенными красным цветом ногтями, и взрослую Машу выбросило из сна с такой силой, будто она упала с огромной высоты. Все тело онемело и мышцы пронзило болью, что она не выдержала и застонала, хватая ртом воздух. И тут же ощутила крепкие объятия и услышала успокаивающий шёпот:

- Тише, тише, это просто сон, все, тихо Маша.

Влад прижимал ее к своей груди, крепко обнимал и гладил по спине и по голове. Во всех его словах и действиях было столько нежности, что Маша сама обняла его в ответ, даже не задумываясь над тем, что делает. Она так сильно была напугана своим сном, что ее еще минут пять трясло, а мышцы так и продолжали болеть, словно она действительно упала с огромной высоты. А Влад будто чувствовал ее страх и боль, и продолжал что-то шептать ей в волосы, и гладить по спине и по голове. И когда он понял, что успокоить ему ее просто так не получится, то принялся целовать ее лицо, и губы. Стянул с нее ее дурацкую детскую футболку, затем шорты и трусики, и, перевернув на спину, раздвинул ее ноги и устроился между ними. Опираясь двумя локтями о матрас по обеим сторонам от ее головы, он внимательно посмотрел Маше в глаза и увидел в них ожидание. Она хотела его. Хотела как никогда еще в своей жизни. И Влад не стал долго тянуть. Он прислонился головкой члена к ее нежным складкам и, почувствовав, насколько сильно она влажная, медленно вошел.

Маша вздохнула и обняла его за шею руками, уткнувшись носом в грудь.

Она сейчас казалась ему невозможно нежной и хрупкой, и Влад, удерживая свой вес на двух руках, начал медленно двигаться.

Маше казалось, что она еще продолжает спать. «А ведь во сне можно все?» - думала она. Так почему бы Владу не быть таким нежным и ласковым с ней? И почему бы ей не ответить ему тем же?

Маша сама уже не понимала ни себя, ни его. Подсознание твердило, что это не сон, это реальность. Но она, настолько сильно испугалась своего видения, что никак не хотела отталкивать Влада.

Он так медленно и неспешно двигался в ней, что это расслабляло и возбуждало все сильнее и сильнее. Маша подняла ноги и обняла Влада за талию, а носом уткнулась в его грудь, вдыхая чуть резковатый, и такой родной запах мужчины, которого она любила всю свою жизнь, но никак не желала признаваться в этом себе. Даже сейчас, она предпочитала думать, что все это не правда, что все это сон, или очередной выверт ее больного разума. Ведь если она признает, что любит его, и что готова отдаваться даже после всего того, что он сделал, то Маша не сможет больше собрать себя и окончательно превратиться в тряпку, как и сказала ей ее копия.

Движения Влада становились все глубже, быстрее и резче. Он уже слишком сильно возбудился, и ему хотелось увеличить темп. Влад даже сам себе поразился, что так медленно двигается. Это было не свойственно для него. Необычно. Он всегда действовал напористо и жестко. Но когда услышал Машин крик, и ощутил ее страх, то не смог действовать иначе. Ему впервые в жизни захотелось быть нежным. Впервые с тех пор, как не стало маленькой Маши. Ведь с ней он тоже всегда старался быть нежным. Но после ее смерти, он всегда со всеми женщинами был груб, желая каждую оттолкнуть, и злясь на то, что ее нет рядом.

А сейчас Влад опять это почувствовал. Ему хотелось обнять Машу, утешить, успокоить, защитить. Чтобы больше никогда и никого не боялась.

Но когда он понял, что делает, то опять разозлился на себя и рыжую ведьму, околдовавшую его. И Влад резко вышел из Маши и, перевернув ее на живот, подхватил за бедра и поднял вверх, поставив на четвереньки. И одним слитным движением резко вошел так глубоко и грубо, что Маша вскрикнула от боли и поняла, что не спит. Но почему-то почувствовав сильные и глубокие толчки Влада и его напористые движения в ней, тут же успокоилась.

«Да, вот так, еще глубже», - мысленно говорила она ему, с болезненным облегчением, не желая ощущать его нежности, не желая поверить в то, что несколько мгновений назад было между ними. Иначе она не справится, иначе она просто превратится в ни что.

И Влад, словно подслушав ее мысли, обхватил шею Маши рукой, прижал ее к матрасу, и начал вколачиваться в ее лоно с такой силой, что у нее даже дыхание перехватило, в ушах зазвенело, а перед глазами появились черные точки. Но уже через несколько мгновений, боль начала трансформироваться в удовольствие. И Маша сама автоматически начала выгибаться навстречу безудержным движениям мужчины. И ей было мало, ей хотелось еще глубже, чтобы он сделал ей еще больнее…

И каждый его яростный толчок был ответом на ее желание.

Почувствовав приближение оргазма, Влад резко вышел из нее, схватил Машу за волосы, подтащил к своему члену, и, надавив двумя пальцами, на ее челюсть, заставил открыть рот, и кончил.

Терпкий чуть горьковатый вкус наполнил ее рот и горло, и Маша, чувствуя жесткую хватку на своих волосах и лице, содрогнулась от оргазма вслед за Владом.

Влад посмотрел в ее расширенные глаза, их взгляды встретились, и время будто остановилось. Они ни о чем не думали, просто смотрели друг на друга, не разрывая контакта, целую минуту, а может и дольше. Вокруг них была кромешная темнота и абсолютная пустота. Никаких мыслей, никаких желаний. Время застыло. И они оба тонули в глазах друг друга. Так глубоко, что выбраться уже было невозможно,… как невозможно сделать хоть один глоток воздуха.

«Это конец, я обречена», - с ужасом поняла Маша, осознавая то, что только что случилось.

Влад ее буквально изнасиловал в извращенной форме, кончил прямо в рот, а она испытала при этом наивысшее удовольствие. Хотя Сергею даже минет никогда не делала, а когда он об этом заикнулся, то чуть на развод не подала. Они тогда впервые крупно поссорились по ее инициативе.

Зато глотая сперму Лисовского, она кончила.

Это конец, она окончательно рехнулась. Готова принимать от Влада все, что угодно, и боль и унижения, и все с радостью.

Все те чувства, от которых она бежала с самого детства, вернулись, только с утроенной силой. Лисовский ее унижает, а она его за это любит, и позволяет ему делать с ней все, что угодно.

Она больна, и ей не вырваться из этого круга никогда, если она ему ничего не расскажет.

И Маша поняла, что не может больше скрывать от него, она хотела рассказать ему обо всем, и разорвать этот круг, выбраться из собственного чистилища. И ей уже было плевать, что он сделает, убьет ли ее или вышвырнет из дома. Пусть делает то, что хочет. Просто дальше так не может продолжаться.

Она уже превратилась в ничто… Она уже - никто… Ее больше не существует…

Но стоило Маше набрать в легкие воздуха и приоткрыть губы, как Влад очнулся, и, отпустив ее волосы, резко шарахнулся от нее в сторону, будто она прокажённая.

- Влад? – тихо выдохнула Маша…

Но он не желал ее слушать, быстро накинув свои спортивные легкие брюки, выбежал из комнаты.

Маша без сил упала на постель и неожиданно для себя разрыдалась.

А Влад вдруг понял, что рыжая ведьма настолько сводит его с ума, что он уже полностью теряет самообладание. И это очень плохо…

«А ведь я ее изнасиловал», - понял Влад, когда уже почти дошел до своего кабинета.

И эта мысль ударила его с такой силой, что Владу показалось, будто кто-то зарядил ему под дых. Весь воздух ушел из легких, и долгое время он никак не мог вздохнуть.

Зачем он это сделал?

Почему эта женщина вызывает в нем столько эмоций?

Она будто сводит его с ума, просто своим присутствием.

И Влад уже не понимает, что творит.

Его мысли были настолько хаотичны, что он и сам толком не понимал, чего хочет. Он хочет ее, и не хочет, потому что это ни она.

Влад усмехнулся. И понял, что должен отпустить ее, пока это не кончилось тем, о чем он будет жалеть… опять…

От этих мыслей стало чуточку легче. Влад медленно развернулся и пошел назад в комнату.

Сейчас он скажет ей, что она свободна. Он больше не может ее здесь держать. Это не правильно.

Маша кое-как соскребла себя с постели, дошла до ванной и приняла душ. Она чувствовала себя совершенно опустошенной. Будто кто-то вытащил из нее абсолютно все эмоции. Не было ничего. Ни боли, ни ненависти, ни страха.

Она даже не стала обматываться полотенцем или брать с собой свою одежду, не было на это ни сил не желания.

Быстро ополоснувшись, и прополоскав рот жидкостью для полости рта, абсолютно голой она вышла из ванной и направила свои стопы обратно к кровати. Хотелось просто лечь и уснуть и ни о чем не думать.

Влад решительно открыл дверь в спальню и замер, увидев голую девушку, стоящую посреди комнаты.

Лунный свет, льющийся из окон, мягко подсвечивал ее силуэт.

Влад подошел ближе, ожидая, что сейчас она испугается, но она так и продолжала стоять и смотреть на него. Влад не видел выражения ее лица. Ему хотелось посмотреть на нее в последний раз, ведь он должен ее отпустить. Лисовский подошел совсем близко и пальцем приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть Маше в глаза.

И тут она выдохнула и, закрыв глаза, просто обняла его, и уткнулась лицом в его грудь. Влад не ожидал, подобного поведения. Чего угодно, злости, гнева, слез. Но ни этого тихого объятия. Такого родного и нежного. И он понял, что не сможет ее отпустить, по крайней мере, не сейчас.

«Еще чуть-чуть, еще несколько дней, и я сделаю это», - пообещал себе Влад, и, подхватив девушку на руки, вернулся обратно к кровати.

Но где-то на краю подсознания, раздался ненавистный голос деда Лисовского:

«Ты никогда ее не отпустишь, пока не уничтожишь, не лги себе щенок»

Но Влад отмахнулся от этой мысли, и, прижав к себе уже спящую Машу, и сам не заметил, как уснул.

***

Утро Гели началось очень скверно. Головокружение, тошнота и острое желание облегчиться так резко скрутили ее, что она не выдержала и застонала. Геля, хотела вскочить и рвануть в туалет, но у нее ничего не получилось. Ее нога была жестко прикована к аппарату Елизарова, но она совсем позабыла о ней, и, дернувшись, почувствовала такую боль, что не выдержала и закричала.

Спустя несколько бесконечно долгих мгновений в комнату прибежала заспанная медсестра, и, поняв в чем проблема, тут же подала Геле судно и опять быстро ушла из комнаты.

Но Геле было не до облегчения мочевого пузыря. Боль в ноге настолько сильно скрутила ее, что она просто лежала и подвывала, вгрызаясь в собственную подушку.

Михен все утро изгалялся над собой в спортивном зале, громко включив музыку. Ночью он очень плохо спал, хоть и заснул быстро от усталости, однако все равно просыпался много раз и наблюдал за спящей девушкой через видеонаблюдение на своем компьютере. В итоге в пять утра, понимая, что все равно нормально не может уснуть, плюнул и пошел в спортзал. И когда мышцы уже звенели от натуги, он решил прекратить свои мучения и первым делом после спортивного зала зашел в свой кабинет, чтобы увидеть, как там его гостья.

Через несколько мгновений, даже не принимая душ, он рванул в ее комнату.

Геле казалось, что ее ногу ножевую пилят тупой пилой, причем делают это очень медленно.

Медсестра вернулась через пару минут, но Геле казалось, что ее не было, целую вечность.

В руках у медсестры был шприц. Геля очень надеялась, что это обезболивающее. Поэтому в очередной раз, всхлипнув, просто подала руку женщине, ни о чем не спрашивая.

Лидия Дмитриевна показала ей пять пальцев, как только убрала жгут с руки.

- П-пять минут? – запинаясь и все еще продолжая всхлипывать, переспросила Геля.

Женщина закивала.

- Господи, целых пять минут ждать, я же с ума сойду, - прошептала Геля и опять всхлипнула.

А в комнату ворвался Михен.

- О нет, только не он, - застонала Геля и, отвернулась к стене.

От вида блондина ей стало еще хуже. Накатывала самая настоящая истерика. Боль, обида, бессилие и все это на виду у этого эгоистичного подонка.

- Геля, что случилось? – Михен подошел ближе к ее кровати, но видя, что она отвернулась, и не реагирует на него, повернулся к медсестре с вопросом на лице.

Та достала блокнот и начала что-то там писать.

Михен попытался прикоснуться к плечу девушки, пока ожидал письменного отчета от медсестры, но она дернулась, стараясь отодвинуться от его руки, и опять всхлипнула, а на него так и не посмотрела.

Михен окинул ее взглядом и понял, что под простыней все ее тело трясет, а руки со всей силы сжимают простынь, что даже костяшки на пальцах уже побелели. Михена самого затрясло от непонимания.

- Геля, да что случилось, объясни! – еще раз попытался заговорить он с ней.

Но она даже не отреагировала на него, так как пыталась бороться с предательскими слезами, которые не желали останавливаться, от накатывающей боли.

Медсестра сунула Михену блокнот под нос.

- Господи, ну ты и даешь, Гель, - выдохнул он, успокаиваясь, после того, как прочитал в блокноте медсестры о том, что случилось, - я уже хотел хирурга сюда вызывать, думал, что-то опасное произошло.

Боль стала утихать, зато глухое раздражение, злость и обида из-за перенесенной боли, никуда не делись, а, наоборот достигли своего предела и, не выдержав Геля, повернула голову и закричала:

- Да свалишь ты уже, наконец, отсюда, гребаный придурок!... Как же я тебя ненавижу! – последнюю фразу она произнесла уже гораздо тише, почти прошептала, так как слезы опять потекли из ее глаз и Геле пришлось в спешке вытирать их руками и отворачиваться.

Михен же дернулся от неожиданности и такой откровенной агрессии от девушки.

Первым его порывом было уже поставить зарвавшуюся гостью на место, но он усилием воли подавил это желание, понимая, что сейчас из-за перенесенной боли она будет на всех бросаться, а на него-то уж тем более.

Он обернулся к медсестре, и молча кивнув ей, пошел на выход из комнаты. Он здесь все равно не помощник.

«Пусть успокоится», - решил он, стараясь унять и свое собственное раздражение, все же не каждый день он слышит подобные слова, а точнее таких слов в свою сторону он уже давно не слышал, тем более от женщин.

Наконец-то проделав утренний туалет, умывшись и позавтракав, Геля смогла немного успокоиться. И хорошенько подумав, несколько раз уже пожалела о своем выпаде на блондина. Ведь он же может не разрешить ей увидеть дочь. Да и не только это… он может сделать и еще что похуже… Она же в полной его власти, и никто его не остановит… А она так неосмотрительно на него орет.

Но стоило Геле об этом задуматься, как в комнату зашел невозмутимый блондин, одетый с иголочки в светлый деловой костюм.

Его волосы были красиво уложены, будто он только-только вышел от стилиста.

«Хотя может у него дома собственный стилист есть?» - подумала Геля, тщательно подавляя в себе всколыхнувшуюся зависть и злость. Этот гад может прекрасно выглядеть, ходить своими ногами, тогда, как она, находится в просто ужасном состоянии. Настроение опять стремительно начало опускаться, и глухое раздражение вернулось.

Михен взял кресло, поднес его к кровати Гели и, усевшись в него поудобнее, достал свой телефон.

Геля настороженно смотрела на него, не зная, что ожидать после своих необдуманных слов.

- Сейчас ты поговоришь со своей дочерью, - спокойным голосом произнес Михен, и, увидев, как загорелись глаза Гели, тут же добавил: - Я надеюсь, ты не будешь делать глупостей, звонить кому-то другому, или давать своей дочери лишнюю информацию?

Геля отрицательно покачала головой.

- Нет, я же не сумасшедшая, - тихо произнесла она.

- Спорное утверждение, - так же тихо ответил блондин, и криво улыбнулся.

На что Геля не стала обращать внимания, так как сосредоточилась на том, что спросить у дочери.

Видео-разговор с Ингой ее очень порадовал и успокоил. Девочка находилась в очень хороших условиях, к тому же чувствовала себя просто прекрасно. Уже вовсю носилась в коридоре частной детской клиники, играя в салочки с другими детьми. В больнице была целая детская комната, и у Инги глаза горели от счастья, когда она рассказывала об этом матери. Все же они с Гелей не часто выбирались в детские центры, где можно было всласть попрыгать, полазить и побегать на мягких горках.

- Ну, все мам я побежала, а то скоро уже обед, потом сон час, а в сон час нам не разрешат там играть, я узнавала. Целую тебя, не болей, - пробормотала на прощание Инга и, отдав телефон лечащему врачу, тут же ускакала.

Геля и с врачом дочери успела поговорить.

Оказывается, приступ был очень серьезный, и врач посоветовала оставить дочь в больнице под присмотром, как минимум на две недели, а то мало ли вдруг приступ опять повторится. Врач вообще советовала оставить ребенка на месяц.

Геля понятия не имела, что ответить, так как сама находилась в полной зависимости от другого человека, и, увидев ее замешательство, в беседу вступил Михен.

- Как будет угодно, месяц так месяц, - сказал он врачу, и на прощание добавил: - мы будем звонить каждый день.

- Конечно-конечно, - ответила врач, улыбаясь во все тридцать два, блондину.

- Ну что, теперь твоя душа спокойна? – спросил Михен, убирая телефон в пиджак и вставая с кресла.

- Моя душа будет спокойна, как только я окажусь дома, рядом со своей дочерью, - пробормотала Геля, и чуть не добавила «подальше от тебя», но вовремя прикусила язык, понимая, что нарываться не стоит. Он все-таки дал ей поговорить с дочерью, да и устроил ее в отличную больницу, и вообще пока что ведет себя терпимо.

Михен вздохнув, лишь покачал головой.

- Я вернусь к обеду, тебе ничего не надо? Может что-нибудь купить?

Геля отрицательно покачала головой, стараясь не смотреть на блондина. Стоило Михену выйти, как она тут же расслабилась и даже ощутила легкую боль в мышцах. Оказывается, пока он был в комнате, она инстинктивно находилась в очень сильном напряжении и ждала от него какой-нибудь гадости. Но пока блондин вел себя нормально.

- Надолго ли? – прошептала Геля в пустоту, стараясь заглушить в себе зарождающиеся теплые чувства к блондину.

ГЛАВА 8

Михен вышел на улицу и уже собирался сесть в свою «Ауди», как увидел, «Хамеры» Лисовского, которые медленно въезжали в ворота его дома.

Влад был очень частым гостем в доме Махачутуряна, и поэтому охрана без проблем пропустили весь его кортеж.

Влад стремительно вышел из машины, и, подбежав к Михену, резко размахнулся и ударил ему в челюсть, но блондин успел увернуться и удар прошел по касательной. Вся охрана Лисовского, а это порядка двадцати человек, выбежали из машин и наставили оружие на людей Михена, которые тоже повыскакивали из дома и прибежали с пропускного пункта у ворот.

- Всем стоять и никому не стрелять! – рявкнул Михен, уворачиваясь от очередного удара Влада, а затем уже крикнул ему: – Твою мать, Лисовский, скажи своим, чтобы не махали пушками у меня дома!

- Оружие вниз! – крикнул Лисовский, - никому не стрелять, это только между нами, - и он опять напал на друга, возможно уже бывшего, повалив его на землю.

Они катались по асфальту пытаясь достать ударами друг друга. Михену понравилась эта странная разминка, и он с удовольствием отдался драке с Лисовским, тем более, что вот так вот со злостью не щадя друг друга, дрались они только лишь единственные раз, когда познакомились. После же этого, между ними были только щадящие дружеские спарринги. Но сейчас Влад был зол, как черт, и явно винил во всех проблемах Махачутуряна, вот и бил со всей силы, нисколько не жалея своих рук.

А Михену, как оказалось, именно этого и нужно было сейчас. Маленький ежик настолько истощила его нервную систему за эти дни, что он уже боялся сорваться на ее бесконечные выпады, но тут подвернулся Лисовский, и блондин с удовольствием выпускал накопившуюся злость и раздражение, точно так же нисколько не жалея и методично избивая Лисовского. Правда сильно хотелось достать до его лица, но этот ублюдок закрывался, и удары приходились в основном на корпус.

Они бы еще долго катались, если бы не появился начальник службы безопасности Махачутуряна, который ринулся разнимать двух психов.

- Вы что так и будете стоять? Давайте разнимать их! Или хотите потом, чтобы ваш начальник с покоцаной физиономией ходил? – рыкнул он на охрану Лисовского.

И двое из них все же рискнули и пошли помогать успокаивать своего босса.

Вот только когда их стали растаскивать в разные стороны, заламывая назад руки, Влад все же смог вырваться и достать блондина кулаком по лицу, разбивая ему губу.

Но стоило ему увидеть кровь, как он тут же замер.

Как впрочем, замер и Михен.

Охрана Лисовского поняв, что тот успокоился, отпустили его руки и как можно быстрее отошли от него подальше, чтобы в очередной раз не попасть под раздачу.

- Ну что, все? Успокоился? Доволен? – выплюнул Михалыч глядя на Лисовского и отпуская своего шефа.

- Михалыч, не лезь, я сам разберусь, - гаркнул блондин зло смотря на своего начальника СБ.

Пыл и азарт после драки еще не утихли, и ему хотелось еще, и даже кровь на губах его не останавливала.

- Все, все понял, не лезу, - выставил обе ладони мужчина перед собой и отошел в сторону, - разбирайтесь, только зачем же морду-то друг другу бить, вроде ж цивилизованные люди все, разве нет?

- Цивилизованные? – отмер Влад, услышав слова начальника СБ Махачутуряна. – Я, блядь, тебе доверял, как лучшему другу, а ты меня в дерьмо макнул! Ты меня сдал, с потрохами сука! – наставил он палец на пытающегося отдышаться блондина.

- Ни хера я тебя не сдавал, думай что говоришь, - процедил блондин, вытаскивая платок и прикладывая его к кровоточащей губе. – Дед поклялся, что с тебя не упадет ни один волосок! Разве тебя тронули? Ты проиграл, но зато неплохо потрепал нервы Солейко, а он потребовал моральной компенсации, да и твои акционеры тоже, между прочим, не последние люди, которые вкладывали в тебя огромные бабки, а ты облажался! Дед был вынужден пойти на эти меры! Но тебя бы не тронули!

- Не надо мне парить мозг, я не мальчик. Эти мелкие сошки, пытались пробиться с помощью меня в большой бизнес, вот и вложили свои гроши. На них всем насрать, и из-за них уж точно никто бы не стал мараться и трогать меня. Это все Солейко. Да? Я прав?! – выкрикнул он, и добавил, передразнивая Михена: - Дед поклялся,… а какого хрена он забрал мою женщину тогда? Это, по-твоему, означает - не тронул?

- Ой, вот только не надо Влад, - махнул рукой Михен, и скривился от болезненной ранки на губе, а так же уже начиная ощущать боль в теле, после драки, - все прекрасно знают, что она отрабатывает долг за своего мужа. А ни какая, ни твоя женщина. Была бы женой, сестрой или матерью, никто бы ее и пальцем не тронул. Ты же знаешь моего деда. Он чтит семейные узы. К тому же, ты ведь ее уже вернул.

- Вернул? Вернул, мать твою?! – заорал Лисовский опять чувствуя неконтролируемое чувство бешенства, - ты не представляешь что мне придется сделать, и что потребовал Солейко, чтобы ее вернуть!

- Отступиться от своих притязаний на его бизнес, и продать контрольный пакет ОАО «Мост-трейдинг» по бросовой цене? – хмыкнул Михен, приподняв бровь.

Влад зарычал и вновь бросился на блондина, но на этот раз с помощью обманного маневра, Михен смог врезать уже Лисовскому, и разбить ему губу, а через мгновение их опять разняли охранники.

Увидев кровь на лице Влада, Михен изменился в лице, и, вырвавшись из рук Михалыча, выставил руки ладонями вперед в примирительном жесте.

- Слушай, брат, может, хватит? Ну, ничего же не случилось. Ты цел, женщина твоя тоже цела, отдай ты Солейко эту фирму, ну нахрена она тебе нужна? Ты и так на ней кучу бобла уже просрал. И вообще может, уже в дом пойдем, приведем себя в порядок, выпьем, а?

- Да хрен тебя знает, вдруг на меня опять нападут, когда я не буду ожидать, или отравят, или вообще убьют? А брат? - специально выделил последнее слово Влад, пристально глядя в глаза Михену.

- Если хочешь, можешь взять с собой всю охрану, у меня дом большой, все поместятся, - зло процедил блондин и, развернувшись, пошел обратно в дом.

Через пятнадцать минут сидя в гостиной, более-мене успокоившиеся, и прижимающие лед к разбитым губам, мужчины, сверлили злыми взглядами друг друга.

- Только не надо делать вид, будто ты не понимаешь, что именно я выступал гарантом твоей полной безопасности, и именно я держал всю ситуацию с тобой под контролем, если бы я увидел, что что-то пошло не так, то поверь, я бы остановил их, -начал Михен.

- И с Солейко ты тоже держал ситуацию под контролем? – не без злой иронии в голосе, спросил Влад.

- Мне пообещали, что с твоей женщиной ничего не случится, а если она захочет, так вообще полностью освободится от тебя. Солейко настаивал на этом, так как считал, что обязан ее мужу.

- Что? Ты хочешь сказать, что если бы она захотела, то он бы взял ее под свою защиту? – нахмурился Влад, и, дождавшись кивка блондина, откинулся в кресле и задумался: «Это что же получается, Маша отказалась от помощи Солейко? Но почему?» – Откуда у тебя эти сведенья? – задал он вопрос Михену.

- Солейко отчитался видеозаписью с дедом, если хочешь, тебе ее пришлют, - ответил блондин. Наклонившись к столику и взяв в руку бутылку, он налил себе виски, а затем поднес бутылку к стакану Влада и спросил: - Будешь, брат?

- Буду, - вздохнул Лисовский.

Михен поднял свой стакан над столом и пристально посмотрел на своего виз-з-ави:

- Ну что, брат, без обид?

Лисовский наклонился, взял свой стакан поболтал в виски кусочки льда, и, поднеся свой стакан к стакану блондина чокнулся, и выдохнул:

- Без обид.

Они оба залпом выпили жгучий напиток, занюхали его долькой лимона и, улыбнувшись друг другу, расслабились.

***

Проснувшись утром, Маша поняла, что опять чувствует себя очень скверно. Голова болела, слабость во всем теле. Вставать с кровати вообще не хотелось.

Оглянувшись, она поняла, что Влада уже нет.

Кое-как она соскребла свое тело с кровати и поплелась в душ. У нее создалось ощущение, что ночью по ней как минимум КАМАЗ проехался. Хотя учитывая то, что вытворял Влад, оно и понятно.

В зеркало даже смотреться не хотелось.

Приняв душ, и почистив зубы, Маша долго и нудно сушила свои волосы в ванной. А вернувшись наконец-то в комнату, она обнаружила незнакомую девушку в белом халате, которая нагло сидела прямо на кровати, да еще и рассматривала простыни.

- Ого, ну и круто же! Это ж итальянский шелк! Охренеть! – охала девушка, не обращая внимания на Машу, которая специально хлопнула дверью, когда выходила из ванной.

- Я могу вам чем-то помочь? – с раздражением спросила она ее.

- А, привет! – наконец-то заметила она Машу, но так и не встала с кровати, - а я тут удивляюсь, что это за красота такая, впервые такое вижу, тока слышала. Говорят, метр, больше тысячи евро стоит, это правда?

- Я понятия не имею, - сквозь зубы процедила Маша, удивляясь наглости девушки, ее фамильярному приветствию. – Я задала вам вопрос, могу ли я вам чем то помочь? И не кажется ли вам, что садиться на чужую, не заправленную кровать не только не этично, но и не гигиенично?

- Ой, не беспокойтесь, - отмахнулась девушка от хозяйки комнаты рукой, словно от назойливой мухи, - у меня халат чистый, а я медсестра новая ваша. Мне нужно вам укол поставить.

- А Лина где? – нахмурилась Маша.

- А Эвелинка-та? – небрежно произнесла она имя Лины, и скривилась, - так она, что-то отказалась, сказала, что у нее там кто-то заболел, но я-то знаю, что она, поди, испугалась. Она вообще, зашуганная какая-то, все время всего и всех боится, ни с кем толком не общается, мы ее между девочками мышкой прозвали.

Маше на мгновение стало тоскливо, ведь единственный человек, от которого она чувствовала тепло в этом доме, и который не побоялся помочь ей, исчез.

Она посмотрела на новую так называемую медсестру, и поняла, что с этой девушкой они точно не подружатся, потому что она так и продолжала сидеть на кровати и теребить в руках простынь, что-то приговаривая себе под нос.

– Я все же попросила бы вас встать, это слишком интимное место, чтобы на нем могли сидеть посторонние люди.

Маша почувствовала, что медленно начинает закипать от раздражения, а руки прямо так и зачесались, схватить за волосы и выкинуть эту наглую девку с кровати, принадлежащей ей и Владу. И, чтобы сдержать свою злость, ей приходилось прилагать невероятно огромные усилия.

- Ой, да бог с вами, какое интимное, - усмехнулась девушка, опять отмахнувшись рукой, - тут же все элитные проститутки, поди, побывали уже, знаю я таких, как Лисовский, работала с подобными уже и не раз. А укол вам распорядился ваш лечащий врач поставить – Владимир Павлович, это успокоительное, и он сказал, что вам нужно как можно больше отдыхать и не нервничать, чтобы приступы не повторялись.

Она наконец-то встала с постели, не без сожаления во взгляде, выпустила из рук ткань, и достала уже готовый шприц с инъекцией из кармана, даже не подозревая о том, какую бурю вызывала в чувствах Маши своим неосторожным высказыванием.

- И что там за лекарства? – еле сдерживая свою злость, процедила Маша, понимая, что если опять сейчас взорвется, то будет выглядеть, как истеричка, да и не ручалась она уже за здоровье медсестры, так как в ее голове уже всплывали странного рода желания относительно этой наглой девицы.

- Давайте я вас быстренько уколю, и вы завтракать пойдете, а то там вам в столовой уже накрыли и ждут давно.

- Кто ждет? – Маша непонимающе посмотрела на девушку, а она тут же смутилась, будто сболтнула чего-то лишнего.

- Ну, я не это хотела сказать, просто там накрыли вам завтрак, - пролепетала она и попыталась схватить Машину руку, но она увернулась, сделав шаг назад.

- Не нужно мне никакого укола, пока я не увижу список тех лекарств, что находится внутри шприца, и не увижу лично, какими руками вы вскрываете капсулы, и как смешиваете лекарство, - сказала она глядя медсестре в глаза, чуть подняв голову, так как была ниже ее.

- Ну, знаешь, что! – вдруг изменилась в лице только что казавшаяся беззаботной блондинка. - Ты не борзей тут давай! Я свою работу хорошо знаю! Меня еще никто никогда не обвинял в том, чтобы я что-то не по рецепту делала! Давай не выеживайся, я быстро сделаю укол, и пойду, мне тут с тобой еще не хватало припираться!

- Да что ты себе позволяешь! Кто тебе позволил со мной так разговаривать?! – задохнулась Маша от удивления, на наглые высказывания медсестры.

- Ой, смотри какая цаца! – блондинка уперла руки в бока и слегка вытянув шею смотря на нее сверху в низ, передразнила Машу: - «Кто позволил!». Знаю я, кто ты, мне уже рассказали про тебя охранники! Очередная игрушка местного олигарха! С башкой не дружащая. Психопатка! Так что давай свою руку, я тебе, буйная ты моя, укол поставлю, чтоб ты тут не бузила! И олигарху спокойно давала.

- Ах психопатка значит? – обманчиво тихим голосом спросила Маша, и почувствовала, что внутри нее будто взрывается очередная преграда.

- Ну конечно, кто же еще? – не заметила медсестра разгорающейся в глазах Маши злости, - давай руку уже, болезная, ты моя!

И она опять попыталась схватить Машу за руку, но та слегка увернулась, а блондинка потянулась за ней вслед, вот только Маша обманным движением, поставила ей подножку. И девушка даже не поняла, как оказалась лежащей на полу на животе с за ломанной рукой за спиной, и больно уткнувшись лицом в мягкий кавролин.

«Ну точно нос расшибла бы, если б не ковер», - только и успела подумать она, перед тем, как почувствовать дикую боль в заломаной руке. И не удержавшись от боли, она завизжала на весь дом.

Маша лишь поморщилась от громкого звука, и еще выше задрала руку наглой девке, что та заверещала еще громче.

И от этого крика, Маша резко очнулась, и осознала, что творит.

Она быстро спрыгнула с медсестры, освобождая ее руку. А та, поняв, что, наконец, свободна, наконец, замолчала. Быстро поднявшись на ноги, и баюкаю свою руку, блондинка попятилась из комнаты, не спуская испуганного взгляда с рыжей психопатки.

Когда она уже дошла до входной двери и, открыв ее, оказалась за порогом, то, не скрывая ужаса в голосе пробормотала:

- Точно психопатка, да еще и буйная! Не зря тут о тебе так говорят, и уже даже мужики боятся!

Маша сделала вид, что бросилась за ней бежать, дернувшись в сторону двери, а та, взвизгнув, резко захлопнула дверью и рванула прочь по коридору, что-то причитая по дороге.

Стоило медсестре захлопнуть за собой дверь, как из Маши, словно весь воздух выпустили. Злость вместе с адреналином схлынули, конечности задрожали, и она еле дошла до кровати, но сесть смогла, только на ковер рядом с ней. И спиной откинувшись на ее край, Маша расхохоталась.

Блондинка хоть и была невероятно наглой и дурной особой, но почему-то вся эта ситуация в то же время казалась безумно смешной.

И Маша хохотала все громче, и никак не могла успокоиться.

«Похоже, у меня опять истерика», - поняла она, всхлипывая и держась за живот, а потом резко затихла, понимая, что сейчас сидя тут на полу и хохоча, она напоминает сама себе самую настоящую сумасшедшую.

Поднявшись с пола, и смахнув набежавшие слезы с глаз, она села на край кровати, скрестила руки на груди и, скукожившись, закачалась из стороны в сторону, пытаясь успокоиться.

Вопросы, одни лишь вопросы, окружали ее.

Неужели она опять сорвалась? И из-за чего? Из-за того, что сказала глупая медсестра? Так она ведь ничего нового не рассказала ей. Да, Маша действительно является игрушкой Лисовского, и да, лечит он ее, только потому, что она нужна ему для секса. Но стоило Маше услышать о том, что на этой кровати Влад имел кучу женщин, как у нее сорвало крышу. Злость, ревность и ненависть скрутили ее похлеще, чем постоянные головные боли. И захотелось эту злость сорвать на первом, подвернувшемся под руку человеке, который всего лишь в очередной раз ткнул ее лицом в отвратительную правду, слушать которую, она не желала, как не желала и когда-то ее собственное Альтер Эго, выслушивать все те же слова, от нее самой.

Но ведь на этот раз она не ощущала чужого присутствия, это были ее собственные эмоции. Но как? Как такое может быть? Или Маша окончательно потеряла себя, или слилась со своим вторым я, и теперь не в состоянии разделять ее эмоции от своих собственных?

Прислушавшись к себе, Маша мысленно попыталась позвать маленькую Машу. Но она не откликалась на ее зов. Ее вообще, будто не существовало.

- А может и не существовало? – сама себя спросила она и вздрогнула от звука собственного голоса.

- Нет, нет, нет, этого не может быть! – опять сама с собой заговорила Маша.

Она не могла, не могла придумать ее, просто не имела на это право.

- Боже! – Маша всхлипнула и закусила собственную ладонь, безумным взглядом смотря в никуда, вспоминая, что угрожала убить собственную дочь.

- Нет, я не могла, я не могла такое даже подумать! – уже громче крикнула Маша в пустоту, и тут же нашла оправдание своим словам.

Ведь она провела этот странный прием…. И как у нее получилось только? Медсестра была выше и вообще по габаритам больше нее самой килограмм на десять или даже пятнадцать, точно. А Маша, каким-то образом смогла ее при помощи довольно специфического приема уложить на пол. Когда она научилась этому приему?

Она никогда не занималась «САМБО» или как это еще называется. Маша вообще была освобождена от физкультуры из-за слабого зрения, и всегда с последнего урока уходила домой. А может и не домой вовсе?

Но ведь когда-то же она научилась подобному приему?

А стрелять?

Когда она научилась стрелять?

Маша вспомнила, что стоило оружию очутиться в ее руках, как она без проблем сняла его с предохранителя, и перезарядила патрон, будто делала это тысячу раз. Да даже сейчас она вдруг поняла, что смогла бы его даже разобрать, почистить и собрать.

- Где и когда я научилась этому? – опять вслух сказала она, с удивлением понимая, что ни помнит этого вообще.

Ни это ли и есть прямое доказательство того, что в Маше действительно есть второе «Я», которое и умудрилось, когда-то всему этому научиться?

Такое объяснение вполне имело место быть.

Маша, нахмурившись, решила попробовать вспомнить, что было, когда она уходила с последних уроков в школе, когда ей не надо было с классом идти на физкультуру. И попробовала представить себя заходящей в какой-нибудь тир, или может быть не только в тир, но и в спортзал, где обучали единоборствам.

Одно время было очень модно учиться драться, и уметь постоять за себя, и в городе постоянно почти в каждом подвале открывали спортивные секции. Вполне ведь вероятно, что она могла записаться в одну из таких секций?

Но почему тогда она этого совсем не помнит?

В голове начали всплывать неясные образы. Маша попыталась ухватиться за них, чтобы понять. И только ей казалось, что она что-то видит, как в дверь резко постучали, выдергивая ее из закоулков собственной памяти.

- Войдите! – крикнула она, с удивлением смотря на дверь, и пробормотала: - неужели в этом доме еще и кто-то способен стучаться?

Дверь открылась, и Маша увидела незнакомого пожилого седовласого мужчину среднего роста и средней комплекции, с двумя подносами в руках, а за ним полноватую женщину в белом колпаке, и белом фартуке, еще с одним подносом в руках.

Мужчина слегка прихрамывал на одну ногу, а лицо его с левой стороны рассекал от самого глаза до подбородка уродливый рваный шрам. Глаз с левой стороны, так вообще смотрел в одну точку, и создавалось ощущение, что он был ненастоящий.

Мужчина улыбнулся теплой улыбкой Маше, которая мгновенно преобразила его морщинистое лицо, из уродливого во вполне приятное, и даже доброе, и, проходя в комнату, он заговорил:

- Ну, мы подумали, что раз гора не идет к Магомеду, - он попытался развести руками, и чуть не уронил подносы, настолько неловким движением, что Маша не сдержала улыбки, и, подскочив с кровати, пошла навстречу помогать ему с подносами. А он продолжил: - В общем, ждали-ждали, тебя в столовой, а ты тут сидишь, и поняли, что лучше прямо к тебе с едой. Ты, небось, голодная, не позавтракала ведь еще?

- Конечно голодная, Миш, - заговорила женщина в колпаке, не дав ответить Маше, которая уже подошла ближе и взяла один поднос из рук мужчины, - что и говорить, совсем недоедает девка, вон круги под глазами, тощая, как подросток, хотя самой уже четвертый десяток скоро. Миш, ты сюда ставь, здесь позавтракаете, - указала она на столик, стоящий у окна, и, поставив на него поднос, начала выставлять с него тарелки с едой на столик.

Но мужчина по имени Миша, отобрал у женщины тарелки с едой и не всерьез начал ругаться на нее:

- Ой, ты, иди уже, мы сами тут разберемся, у нас руки, есть, а то с утра раннего, на ногах.

- Да ладно, чего я, не накрою на стол что ли? – она попыталась вырвать обратно из его рук тарелку.

- Маш, хватит стоять глазками хлопать, я уже понял, что они у тебя красивые, а ну помогай давай, - обернувшись скомандовал он Маше, и она тут же засуетилась и начала сама сервировать столик.

- Вот, как мы быстро управились, а ты все кудахтала, что сама, да сама, все, иди, мы тут сами дальше.

- Ой, ладно, пойду я, если что, звоните по внутреннему номеру. Маш, - она посмотрела на Машу, стоящую спиной к окну, и прищурилась, от ярких лучей солнца, обрамляющих фигуру девушки; и в уголках глаз женщины собрались маленькие морщинки, а на пухлых щеках обозначились ямочки, что сделало ее лицо, очень миловидным, хоть она и была полноватой и уже совсем не молодой. - Меня Анна Сергеевна, звать. Я тут поваром работаю. Ты не стесняйся, набирай ноль и семерку, это кухня, если надо что, я быстро сделаю или помощница моя, я там весь день нахожусь, и …ничего, что я так обращаюсь, на «ты»? - Маша в ответ, лишь покачала головой и тепло улыбнулась женщине.

Эти двое со своей несерьезной перебранкой и стариковским бормотанием почему-то напомнили ей собственных родителей, и у Маши тоскливо в груди сжалось сердце. Захотелось вернуться домой, побыть с родителями, крепко обнять Леночку, узнать, как у нее дела. И даже очередные лекции от матери не остановили бы ее. Но она тут же испугалась собственных мыслей. Ведь она совершенно не здорова психически, и находиться вблизи своего ребенка просто не имеет права.

ГЛАВА 9

Всю ночь Лину мучили сомнения. Она со стыдом вспоминала все то, что случилось, в кинотеатре и никак не могла себе простить, что вообще села в машину к этому странному мужчине. Да, она испытала оргазм, да, ей стало намного легче, так как последний оргазм у нее был три года назад с ее мужем.

Но, черт побери! Не в кинотеатре же. Где куча народу, да еще и дети. Дети!

Лине хотелось от этих мыслей сквозь землю провалиться.

Нет, ханжой она не была, к тому же медицинское училище и год в Медицинском Университете даже самого закоренелого пуританина изменят. И Лина никогда не чуралась экспериментов, которые ей предлагал ее муж, так как неплохо изучила физиологию человека, и знала, что это ничем ей не навредит. Но ведь это было строго в их спальне!

А тут…

Да и пугал ее Герман, сильно пугал, до дрожи в коленях, но с той же силой он ее и притягивал.

«Плохие мальчики, всегда нравятся хорошим девочкам», - со вздохом вспомнила она жизненную аксиому, которую постоянно внушала ей тетка.

Герман чем-то неуловимо напоминал ей ее бывшего мужа. Нет, не внешностью. Ее муж был меньше ростом, намного худее, и не такой мускулистый. Но вот это двуличие…. Для Лины он был одним, а для всех остальных людей, совершенно другим.

Как оказалось, он даже тетке показывал свою настоящую личину, угрожая той, чтобы она не вздумала рассказать Лине о его похождениях, случайным свидетелем которых, она стала.

Это уже когда Лина вернулась из Германии, тетка рассказала ей.

Вот и Герман тоже мог перевоплощаться, и играть. И именно это и настораживало в нем и напоминало о собственном муже. Может быть, если бы она встретила его таким, каким он был в ресторанчике при кинотеатре, то она бы возможно и клюнула на него. Но ведь изначально, она видела его совсем другим…. Тот образ серьезного богатого мужчины в деловом костюме, никак не вязался с образом вечернего парня-простачка…

Лина никак не могла понять, зачем он играл? Для нее? Или это у него хобби такое? Соблазнять глупых медсестер, притворяясь эдаким простачком, а потом что?

А потом ничего…

И вообще о чем она думает, может он ее поимел и забыл уже давно? А она тут вся искрутилась и не спит, хотя, время уже четыре утра?

Лина уже сто раз пожалела, что согласилась вчера вечером выйти на работу. Но звонила Алла Алексеевна, старшая медсестра, а ей не отказывают. Да и редко она звонит и просит. Вот и Лина согласилась.

Поспать перед работой удалось всего один час.

Уставшая и разбитая она еле добралась до клиники, чуть не проспав свою станцию в метро.

Заступив на смену и выслушав от девчонок сплетней в пол уха, о том, что какая-то ненормальная пациентка после сложного перелома лодыжки требовала от хирурга, чтобы он ее отпустил домой и снял с вытяжки, и что самое интересное ее таки отпустили, и на вертолете куда-то увезли, правда, никто из девчонок не захотел ехать с ней, и наняли кого-то со стороны; Лина лишь вздохнула, покачав головой, и как обычно принялась за свою рутинную работу.

Пациенты, уколы, процедуры, и так по кругу…

Когда она, сверившись со своим графиком, зашла в очередную палату к пациенту, что уже давно лежал в коме, как ее резко кто-то схватил со спины, вдавив в свое, явно не маленькое и очень мускулистое тело, и закрыв рот ладонью, тихо произнес:

- Привет маленькая…

Лина еле сдержалась, чтобы не завизжать, от страха, и только когда услышала голос, то поняла, что это он, тот о ком она всю ночь думала.

Герман, так и не отпуская девушку, прошел вместе с ней к столику и, вытащив из ее трясущихся рук приготовленный шприц, положил его на стол, а затем, нагнул ее, заставив ухватиться двумя руками за его край, и начал задирать ей халат.

- Что, что т..ты делаешь? – дрожащим голосом прошептала Лина, еще до конца не отошедшая от испуга, которым наградил ее Герман, схватив у двери.

- Хочу трахнуть тебя, детка, - выдохнул он ей в затылок, и, лизнув шею, стянул с нее трусики.

В больнице всегда было тепло, и Лина не носила колготки, чтобы не запариться, а под халатом у нее кроме нижнего белья вообще ничего не было, он был плотным и не прозрачным, поэтому Герману не составило труда быстро добраться до ее нижнего белья.

- Нет! – пискнула она, и попыталась вырваться, но впереди был стол для лекарств, упирающийся в стену, а сзади Герман и больничная койка с мужчиной в коме.

- Да! – обдал он ее ушко теплым дыханием, и, проведя языком по нежной коже, слегка прикусил за мочку; и в это же время, расстегивая брюки.

- Герман, пожалуйста, - всхлипнула Лина, от накатывающих волн то страха, то злости, то возбуждения, и опять попыталась вырваться, но Герман сжимал ее за талию одной рукой, а второй уже расстегнул замочек халата на груди и просунул руку.

- Сейчас, сейчас, детка,.. сейчас все будет, - пробормотал он, и сдавил ее сосок двумя пальцами, а услышав стон девушки, в ответ застонал сам.

Освободив ее талию, Герман пальцами нырнул Лине между ног, и, ощутив ее влагу на половых складках, почувствовал, как вся кровь хлынула в низ его живота, и член мгновенно стал твердым. – Боже, какая ты сексуальная, - прохрипел он ей, - я сейчас оттрахаю твою мокрую киску, так глубоко, чтобы весь этаж услышал крик твоего возбуждения.

Лину затрясло, она совершенно не понимала, как освободиться из наглых рук этого мужчины, только она хваталась за одну его руку, пытаясь ее от себя убрать, как другая его рука уже была между ее ног, и наглые пальцы хозяйничали внутри.

- Герман, отпусти меня, пожалуйста, здесь же больной, я так не могу, - зашептала она, поняв, что не в силах сопротивляться мужчине.

- Больной давно уже окочурился, это растение, у него даже мозг давно сдох, так что не парься, - и на этой фразе Лина почувствовала, как член Германа начал входить в нее.

- Глупости, его бы уже отключили давно, - прошептала она и закатила глаза от удовольствия.

Боже он был такой большой, и горячий, распирая стенки ее влагалища, почти до боли, почти на ее грани, но это было просто невероятно, восхитительно и опять ужасно пошло. Ведь Лина вновь отдавалась ему при свидетеле. Ну и что, что он в коме, ведь, сколько уже случаев было, когда люди приходили в себя, и помнили все то, что происходило вокруг них?

Но в голове у Лины опять зашумело от возбуждения, и она уже забыла о чем, ей только что говорил Герман, и о чем думала она сама. Единственное, что она понимала, так это то, что он сейчас в ней, и мучительно медленно входит все глубже и глубже…

- Держись крепче за стол, - прохрипел Герман ей, так как даже связки его голоса свело от дикого возбуждения.

Лина схватилась за край стола, и Герман немного отодвинул ее за талию, чтобы она выгнулась.

Ее восхитительная попка была прижата к его бедрам, он полностью был в ней, и пока еще не хотел двигаться. Смочив большой палец собственной слюной, он раздвинул ее ягодицы и мягко потер тугое колечко ануса.

Лина была как пластилин в его руках, она полностью расслабилась, чувствуя, что, что бы сейчас не сделал мужчина, ее организм с радостью примет все.

И видя, что девушка не сопротивляется и не дергается, он медленно надавил на ее мягкую расслабленную дырочку и слегка вошел, и в это же момент начал медленно двигаться в ней.

С каждым толчком, с каждым движением члена в ней, и одновременно пальца, Лина ощущала, что полностью теряет себя, превращаясь в один сплошной комок из похоти и желания.

- Быстрее, - еле прошептала она, но Герман все равно ее услышал.

И этот шепот сорвал весь его настрой на долгий и нежный секс. Герман понял, что не сможет уже даже сейчас сдерживаться. И подобравшись пальцами к клитору Лины, он начал медленно размазывать по нему смазку, а пальцем другой руки, массировать анальное отверстие девушки и слегка входить и выходить, и двигать в этот момент бедрами уже быстрее.

Лину затрясло еще сильнее и горячая волна, начиная с горла, перехватив ее дыхание, покатилась вниз по всем внутренностям медленно, но верно подбираясь к низу живота, прожигая все ее нутро, и неожиданно резкий удар ладонью по клитору, словно спусковой крючок дал реакцию взорваться этой волне внутри нее.

Герман ощутил первые волны оргазма Лины, и тут же убрав руки с ее попки, и клитора, схватился за ее бедра и начал яростно вдалбливаться в нее, так что с громким визгом заскрипели ножки стола по паркету.

Но они оба этого уже и не слышали. Лина оглохла от того взрыва что произошел у нее внутри, а благодаря резким толчкам мужчины он еще и усилился в разы, а Герман от того, что видел сейчас лишь свой член, который с хлюпаньем входил и почти выходил из влагалища девушки, и от этой картины в его глазах потемнело. Чувствуя разрядку, он так плотно сжал веки и стиснул зубы, что вместе с оргазмом, он увидел разноцветные круги, и услышал скрежет собственных зубов.

После ошеломительного оргазма, Герман вдруг понял, что хочет еще, ему мало, черт возьми. Он хочет затащить эту девчонку в свою кровать и не отпускать до тех пор, пока пар из ушей не пойдет.

Еще ни одна женщина так сильно не заводила его. Этот ее чертов халат, как же соблазнительно он смотрелся на ней, пока она бегала по коридору между палатами. И стоило Герману увидеть ее мельком, как у него все встало. Хотя он совершенно не за этим сюда пришел.

Застегивая ремень на брюках, Герман посмотрел на часы, и понял, что опаздывает. Он перевел взгляд на все еще совершенно дезориентированную девушку, которая так и не изменила своей позы, и стояла уперевшись руками в стол с опущенной головой.

Исходя из женской психологии, что он успел изучить в свое время, ему ее сейчас нельзя оставлять Лину одну, если он желает продлить отношения, но его время поджимало. И он решил, что заедет за ней вечером и на этот раз увезет к себе домой, чтобы никто не отвлекал, и не надо было никуда торопиться, а то этот быстрый перепихон и самому уже надоел, не мальчик ведь уже, хочется с чувством с толком с расстановкой, в разных позах…

- Лина? – позвал он девушку, и она сразу же очнулась, и резко отпрянув от стола, начала судорожно поправлять свою одежду.

Герман улыбнулся, глядя на ее раскрасневшееся от стыда лицо. Боже, она была невероятно сексуальна сейчас. Вся растрепанная, и стесняющаяся. Так и хотелось ее сжать в своих руках, притянуть к себе и целовать до тех пор, пока ее губы не опухнут, а воздуха не будет хватать. «...Поцелуй — это первобытная форма, выражающая желание укусить, и даже больше того — сожрать...», - вспомнил он фразу из книги Жана Жене, и только теперь понял, что полностью согласен с ней. Если он сейчас начнет ее целовать, то уж точно не сможет остановиться, ему захочется поглотить эту женщину без остатка. Может быть, даже сделать ей больно, укусить, чтобы почувствовать ее кровь на языке, увидеть слезы в глазах.

Вот только она его страсти точно не поймет, а только испугается. И тогда Герман не сможет ее приручить.

- Ты как? – он убрал прядь волос с ее лица, пока девушка пыталась устойчиво стоять перед ним и поправлять волосы.

- Я нормально, - прошептала она, обнимая себя обеими руками и смотря в пол.

- Я вечером заеду за тобой, будь готова к шести, - сказал он ей, убирая руку.

- Хорошо, - кивнула она, так и не подняв на Германа своих глаз.

Ее щеки пылали, руки и ноги тряслись, и ей явно нужно было отдохнуть, но Лине некогда было отдыхать, у нее еще очень много дел, правда она совершенно не помнила каких. Единственное, что она помнила, так это то, что у нее на столе лежит график назначений, и надо как-то до него добраться.

Герман еще пару мгновений посмотрел на девушку, своим горячим взглядом, и понимая, что если еще задержится хоть на минуту, то не вытерпит и опять нападет на нее, он развернулся и быстро заглянув в ванную комнату и посмотрев на себя в зеркало, вышел из комнаты.

Вот только стоило ему пройти пару шагов, как он вспомнил, что ляпнул, когда завелся, и начал трахать эту горячую штучку.

Он чуть не зарычал от злости. Герман настолько потерял над собой контроль, что умудрился рассказать очень ценную информацию, за которую не только рабочее место можно было потерять, но и собственную жизнь.

Он резко развернулся на сто восемьдесят градусов и вернулся обратно в палату.

Лина поняла, что если она сейчас же не примет прохладный душ, то точно уснет, причем прямо на полу, рядом с койкой комотозника.

Она уже открыла дверь в ванную комнату, как в палату буквально ворвался Герман, пылающий гневом.

Лина даже рот не успела открыть, чтобы спросить его, что случилось, как оказалась затолканной в ванную комнату, и пригвожденной руками Германа к двери.

Причем он проделал все это с такой скоростью, и силой, что единственное, что она ощутила, как это боль в спине и затылке, когда уже ударилась о дверь, а также боль в плечах от впившихся жестоких пальцев мужчины в ее кожу.

- Если ты, хоть кому-нибудь, хоть словом заикнешься, о том, что я тебе сказал, я тебе лично язык вырву и на мелкие кусочки порежу, а потом пожарю и тебе же его скормлю, - таким гневным голосом зарычал он ей прямо в лицо, что у Лины все поджилки от страха и ужаса затряслись.

А через несколько мгновений, такое разочарование и обида отразились в ее заблестевших от пока еще непролитых слез глазах, что Герман ощутил, как комок плоти в его груди резко пронзило невозможно сильной болью, что ему пришлось глаза закрыть и сцепить зубы, чтобы не застонать. Это боль его еще сильнее разозлила. Он ненавидел чувствовать чужие эмоции, а эту женщину он ощущал острее всех.

Герман разжал руки и отошел от нее, чтоб хотя бы на расстоянии вернуть контроль своим сраным эмоциям, которых, ни хера не должно быть вообще!

Лина сжалась, пытаясь просочиться сквозь дверь, стоящую у нее за спиной.

Она ничего не понимала, о чем говорил ей Герман, за что он на нее напал, но поразмыслив, она подумала, что он просто хочет скрыть их встречи. И осознание этого, словно током пронзило ее мозг. Ей стало невыносимо обидно, а когда-то после развода с мужем затухший уже комплекс неполноценности запылал новыми красками.

Это насколько же она отвратительная, если один мужчина женился на ней только лишь для того, чтобы использовать в своих целях, а второй превратился в бешенного психопата, при мысли о том, что кто-то узнает об их отношениях?

«Конечно, - с горечью подумала она, - какое может быть хорошее отношение к женщине, если она сначала ведет себя, как истеричка, а потом позволяет себя поиметь везде и всюду, да еще и при людях? Ему, наверное, просто противно стало, от того, что она ведет себя, как обычная шлюха, вот он и не хочет, чтобы кто-то узнал об их связи. Господи, какая же она грязная…»

Лине безумно хотелось заплакать, но она понимала, что будет выглядеть жалкой в глазах мужчины и, сглотнув ком горечи подкатившийся к ее горлу, она выпрямилась и безжизненным тоном начала ему отвечать, стараясь не смотреть в лицо Германа:

- Я никому ничего не скажу, Герман Львович, можете не переживать, от меня, о нашей с вами связи ни одна живая душа не узнает.

- Что? – переспросил Герман, так как не совсем понял, о чем говорит Лина, ведь в этот момент он старался отгородиться от ее эмоций.

- Я сказала, что от меня о нашей с вами связи никогда никто не узнает, я клянусь, что буду держать рот на замке, - отчеканила она чуть дрогнувшим голосом, опять стараясь не смотреть на Германа, и боясь увидеть брезгливое выражение на его лице.

Герман смотрел на нее какое-то время, пытаясь переварить ее слова, но никак не мог вникнуть в их суть.

- Какого хрена, ты что меня, мать твою, за дебила считаешь? Какую херь ты городишь? – опять зарычал он, чувствуя, что ситуация полностью уходит из под его контроля.

В глазах Лины опять мелькнул страх, и она, обняв себя руками вся скукожилась, вновь царапая изнутри Германа своими эмоциями и тихо повторила:

- Я сказала, что от меня никто ничего не узнает.

Герман молча наблюдал за Линой, пропуская через себя волны ее страха, стыда и обиды. Но никак не мог успокоиться и отгородиться от ее эмоций. Слишком много лет прошло, с тех пор, как он мог что-то ощущать, и теперь ему реально было больно. Больно так, будто его самого только что, кто-то обидел. И из-за этих ощущений, до него не сразу дошло, о чем говорила ему Лина, а когда дошло, то он понял, что действительно – дебил, и не только дебил, но скорее всего еще и мудак.

- Ты помнишь, что я тебе говорил, во время секса? – на всякий случай решил уточнить он у Лины уже спокойным тоном.

Она подняла свои блестящие от непролитых слез глаза, и в них Герман увидел непонимание. Две слезинки соскользнули с ее мокрых ресниц и упали на пылающие щеки.

- Я не понимаю… - прошептала она, и попыталась спрятать лицо, опустив голову, и вытереть слезы.

Герман не удержался и поднял руку, желая помочь ей стереть ее слезинки, но Лина шарахнулась от его руки и, ударившись об дверь головой, вскрикнула, и схватилась рукой за голову.

- Твою мать! – выругался он вслух, а про себя подумал: «Я действительно дебил!»

И притянув девушку к себе, прижал ее к груди, а затем убрал ее ладонь с затылка и начал сам его растирать.

Лина напрягалась в его руках и попыталась вырваться:

- Не надо, ничего страшного, я сама…

Она хотела убрать его руку, но Герман прижал ее к себе еще сильнее.

Он был не прав, и чувствовал себя полнейшим ничтожеством, обидевшим маленького котенка.

- Прости, я дурак, - сказал он ей, - у меня просто крышу сорвало, не обращай внимания, иногда бывает, что клинит, - он усмехнулся. – И ты обещала, что будешь со мной на «ты». А о наших с тобой отношениях можешь не скрывать. Но, о том, о чем мы говорим между собой, ни с кем не обсуждай.

Лина замерла, слушая извинения мужчины, и то, что он сказал в конце.

Он ведь говорил об «отношениях» между ними?

Она медленно отодвинулась от мужчины и посмотрела ему в лицо, пытаясь понять, смеется он над ней, или говорит в серьез.

Но на лице Германа, сейчас не было ни единой эмоции.

- Вы…, - начала она.

- «Ты», только «ты», - покачал Герман головой, прервав ее.

Лина прочистила горло и сначала хотела отвести свой взгляд, но потом, все же поняла, что не может этого сделать, она должна видеть, его лицо, чтобы не обмануться и не дать себя обмануть.

- Ты сказал, о наших отношениях, разве они у нас есть? Эти самые «отношения»?

Герман улыбнулся, разглядывая ее мокрые слипшиеся ресницы, и голубые радужки вокруг зрачков, и большим пальцем руки стер еще одну слезинку, капнувшую на щеку девушки.

Но на этот раз она не стала отстраняться.

- Да, у нас с тобой есть отношения, - сказал он и, держа руку на ее затылке, наклонился и очень медленно и нежно дотронулся своими губами до ее губ.

Лина прикрыла глаза и судорожно вздохнула, чуть приоткрыв губы… А перед ее глазами, высветилась огромная пылающая надпись - «Дура». Но почему-то в этот момент, Лина решила полностью ее игнорировать…

ГЛАВА 10

Завтрак с дядей Мишей, проходил как-то по-домашнему. Мужчина по стариковски, почти так же как это делал всегда и Машин отец, вспоминал о всяких смешных случаях из своего прошлого.

Причем по его рассказам Маша с удивлением поняла, что у дяди Миши просто громадный опыт работы в абсолютно разных сферах. От портового грузчика, до казначея нефтяной компании. А сейчас он вообще оказывается на пенсии, и приехал к Владу в гости пожить немного.

Маша долго слушала его веселые истории и даже кое-где не выдерживала и смеялась, однако все равно внутренне очень настороженно относилась к мужчине. Тем более что он оказался дальним родственником Влада.

Было в нем что-то такое, чего Маша никак не могла понять. Даже то, что его лицо было изуродовано жутким шрамом, или искусственный глаз, который постоянно смотрел в одну точку, не отталкивали ее. Но все равно, была в этом мужчине, какая-то червоточинка, от чего Маша никак не могла расслабиться.

Он не задавал никаких вопросов, он говорил сам. Однако с каждой его веселой историей, у Маши все выше и выше поднималось настроение. Возможно, именно это и настораживало ее.

Последнее время люди, с которыми она общалась только и делали, что пытались ее чем-то задеть, или что-то вызнать, или вообще вели себя просто отвратительно, начиная с ее собственного Альтер-Эго, и заканчивая дурной медсестрой, которую она вышвырнула из комнаты несколько минут назад.

А этот мужчина, вел себя так, будто давний Машин хороший знакомый, который своими веселыми историями смог ее развеселить и на краткий миг забыть, почему она оказалась в этом доме, и что вся ее жизнь перевернулась вверх дном.

Жить в мире полном желчи, злости, зависти и ненависти нереально тяжело. И защищаясь, Маша сама уже не замечала за собой, что превратилась из веселой, доброй и жизнерадостной девушки, в подозрительную и агрессивную особу.

«А Влад в таком мире живет с самого детства, - неожиданно пришла ей в голову мысль. – И как он с этим справляется? Вот этот мужчина, он ведь тоже из мира Влада, однако же, ведет себя совсем иначе…».

- Я вот перед тобой распинаюсь, распинаюсь, рассказываю всякую ерунду, а ты Машутка, по-моему, совсем меня не слушаешь, - ухмыльнулся дядя Миша, вырывая свою собеседницу из собственных мыслей.

- Нет, что вы, я так… просто задумалась, - смутилась Маша, глядя на искреннюю улыбку мужчины.

И в ответ тоже заулыбалась. Когда кто-то так искренне и тепло улыбается невозможно не ответить. А дядя Миша умел улыбаться именно так. И не только тепло, но и даже обворожительно. Похоже, что у Лисовских, в крови быть такими очаровательными. Маша вспоминала деда Влада, и хоть он и был уже старым мужчиной, однако все равно вызывал своей внешностью и улыбкой симпатию и желание доверять. Хотя Маша видела и другую сторону этого мужчины, в тот день, когда он ругал Влада и в тот же день когда Влад…

- Наверное, у вас много женщин, - нарочито весело хихикнула Маша, стараясь спрятать свою боль за показным весельем. – Вы умеете заставить девушку улыбаться.

Но от дяди Миши ничего нельзя утаить. Конечно же, он заметил и настороженность девушки, и смену ее настроения, и то, что она не глупая простушка, поддающаяся на минутное веселье.

Кто же она такая, что настолько сильно зацепила племянника? Что он не только держит ее в своем доме уже больше двух недель, но и заплатил за ее свободу просто нереально огромную цену.

Красивая,… да, красивая,… но таких красоток у Влада пруд пруди всегда было. Не глупая - факт, это конечно уже редкость, но все равно… Очень странно, что он готов за нее платить такие большие деньги и держать возле себя.

Зная своего племянника, Михаил думал, что он вообще, и ее, и ее мужа в порошок сотрет, учитывая то, что Миров сделал. Однако же, Влад поступил очень гуманно.

Одно из двух, или мальчик меняется с возрастом, и стал мягче, или эта девушка, чем-то зацепила его…

Пока он с ней общался, то сделал уже много выводов. Что и говорить, она необычна…. Но не настолько, чтобы оставлять ее в живых.

«Игрушка»? Как сказал ему племянник, когда встретил его утром в аэропорту… Но на Влада не похоже, чтобы он заводил себе игрушки, он даже в детстве в них не играл…

И тут Михаил поймал себя на одной мысли… А ведь у Влада действительно комната была без единой игрушки, потому что играть в игрушки ему было запрещено,… но было время, когда у Влада все же была игрушка, вот только живая…

Михаил прищурившись посмотрел на девушку… и понял, почему она до сих пор жива…

Только он считал, что она мертва…. Хотя в те времена он был не в форме, и утверждать наверняка не смог бы…. Но эту версию надо обязательно проверить.

Все эти мысли пролетели в голове у мужчины за несколько мгновений, пока он смотрел на девушку, сидящую перед ним.

И когда дядя Миша уже хотел задать вопрос Маше, о том, она ли является той самой девочкой, что нарушила покой его племянника в детстве, да не только его, но и самого Лисовского старшего, который очень нервничал из-за увлечения Влада, как в дверь ворвался сам Влад, причем с наливающимся синяком на лице.

Маша с удивлением посмотрела на Лисовского и, увидев на его скуле красноту, подскочила со стула и сделала уже два шага в его сторону, в инстинктивном порыве удостовериться, все ли с ним нормально. Но раздраженный голос Влада тут же вернул ее в реальность, и Маша резко затормозила.

- Дядя? Ты что тут делаешь?

- Дык завтракаю, да заодно с твоей гостьей знакомлюсь, присоединяйся, кто синяк поставил, рассказывай, - крякнул Михаил, нисколько не обращая внимания на недовольный тон племянника. – Машунь, ты чего подскочила, садись, давай, я же видел, что еще не крошки не съела… на вот, - он начала подкладывать Маше на блюдце оладьи, - кушай, зря, что ли Сергеевна старалась, и ты Влад не стой столбом, бери кресло и садись. Где, говорю, синяк то успел заработать?

Маша уже хотела успокоить дядю Мишу, чтобы он не злил Влада, потому как знала, что он не терпел подобно обращения, но на ее удивление, Влад вместо того, чтобы как обычно включить «царя Ивана Грозного» молча прошел в комнату, взял кресло у окна, и пошел обратно к столику. А Маша так и продолжала во все глаза смотреть на вмиг успокоившегося Лисовского, как ни в чем не бывало, выполняющего чужие приказы.

- Маша, ты же слышала дядю Мишу, - повернул он в ее сторону голову, усаживаясь за стол, - ни стой столбом, иди, садись, я очень голоден.

Маша нерешительно подошла к столику и медленно села, все еще удивляясь тому, что происходит. Так и хотелось спросить, кто ты такой и куда дел Лисовского? Который вечно на всех рычит, и всем приказывает?

А еще она вдруг осознала, что завтракает впервые с Владом, да еще и с его родственником.

Это было нечто из ряда вон выходящее.

Будь ее Альтэр-Эго сейчас где-то рядом, то она, наверное, описалась бы от счастья, что ей дали возможность поприсутствовать на таком торжественном мероприятии.

- Ешь, хватит зевать! – припечатал дядя Миша, и щедро полил ее оладьи медом. – А ты рассказывай, кто синяк посадил, с кем подрался…

- Это так, глупости, - отмахнулся Влад от вопросов дяди, и вилкой отрезал себе кусочек оладьи, макнул в малиновое варенье, и отправил в рот.

Дядя Миша хмыкнул и, буркнув себе под нос: «Аристократ», взял пальцами оладью и макнув ее в сгущённое молоко полностью засунул в рот, мыча от удовольствия.

Маше тоже захотелось так сделать, и наплевав на Влада с его дурацкими замашками, так же, как и дядя Миша взяла пальцами оладью уже политую медом и откусила от нее кусочек, зажмурившись от наслаждения.

Странно, но впервые за эти дни, она действительно ощутила удовольствие от еды.

После непринужденного разговора о рецептах оладий, коих дядя Миша знал очень много, они с Владом покинули Машу и удалились в его кабинет.

- Покумекал я тут на досуге над твоей проблемой, - начал Михаил, кряхтя, и с большой медлительностью присаживаясь в кресло, напротив Влада, - и решил, что если хочешь, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, надо выпускать муженька твоей гостьи и желательно дать ему возможность посмотреть пару зажигательных видео с тобой и его женой, не зря же ты эту камеру установил, у себя в комнате, хоть для чего-то сгодится.

И он хитро подмигнул Владу, на его удивленный взгляд.

- Не знаю, мне это идея уже приходила в голову, но… мне кажется, что он вообще пешка в этой партии.

- Вот и узнаем, пешка он или нет, и что сделает, когда посмотрит видео, куда пойдет на эмоциях, и будут ли они у него эти самые эмоции, - прервал его Михаил, и пристально посмотрел в глаза внучатому племяннику, - или ты боишься, что выясниться какая-нибудь неугодная тебе информация о твоей гостье?

Влад встал со своего кресла, избегая пристального взгляда родственника, и подошел к бару, выбрать, что-нибудь выпить. Дядя Миша, как всегда видел его насквозь. Влад и сам собирался сделать то, что предложил ему дядя, но почему-то упорно тянул.

- Может не стоит с утра пить? – хмыкнул дядя Миша, глядя на своего племянника, и наблюдая за его терзаниями. – Зря ты переживаешь насчет своей игрушки, Влад. Даже если она и виновата, сейчас она ведь в твоей полной власти, и сделать что-то или как-то навредить тебе не сможет. Я ж не осуждаю, играй с ней, сколько хочешь, никто тебя не осудит. Если сунулась играть в такие игры, значит, должна была понимать о последствиях, а если не виновата, - он развел руками, - значит, отпустишь восвояси, с извинениями, если захочет уйти. Главное не забывайся, ты же знаешь, эмоции в этом деле, только лишь твои враги.

- Я подумаю, - тихо сказал Влад, щедро плеснув в стакан виски.

- Подумает он, - пробурчал себе под нос дядя Миша, - хрен ли думать, все уже давно придумано, не тяни, отпускай его прямо сейчас, тем более что записи уже лежат в твоем сейфе.

Влад залпом выпил пол стакана виски, и, выдохнув, покачал головой, на пронырливого старика. Всего пару часов в доме, а уже в курсе всех дел.

- Завтра,… я отпущу его завтра, - ответил Лисовский и покинул кабинет, не смотря в единственный здоровый, но слишком понимающий глаз своего родственника.

После того, как помощница повара забрала посуду из комнаты, Маша решила занять свой мозг работой. Но включив свой ноутбук, чуть не зарыдала от досады. Он был полностью отформатирован. И естественно доступа в интернет у нее не было, чтобы войти на корпоративный удаленный сервер, с которым у нее была автоматическая синхронизация, и взять оттуда информацию для работы.

Со злостью она закрыла крышку ноутбука и хотела уже как следует поматериться на Лисовского, который наверняка и распорядился, чтобы кто-то удалил всю ее информацию, но виновник ее раздражения, появился сам.

Маша удивилась, так как ожидала увидеть Влада сегодня только к вечеру.

Влад подошел к столику, на котором устроилась Маша с ноутбуком и сел напротив нее в кресло. Оглушающая тишина повисла между ними в воздухе. Влад продолжал молчать какое-то время, и сверлил Машу нечитаемым взглядом. Она тоже не решалась что-то говорить. Потому что понятия не имела о чем вообще можно говорить с этим психом. Ведь все эти дни их общение сводилось либо к сексу, либо к взаимным оскорблениям. Хотя кое-какие вопросы все же вертелись у нее на языке, например, кто и за что его побил. Но она упорно пыталась подавить в себе это нездоровое любопытство. Ни все ли ей равно, кто избил Лисовского? Хотя, если только не узнать имя, для того, чтобы пожать этому человеку руку при встрече и выразить свою благодарность?

- Завтра твой муж выйдет из тюрьмы, - голос Влада резко выдернул ее из размышлений, и Маша даже рот приоткрыла от изумления.

Ведь, мягко говоря, срок еще не подошел, прошла всего одна неделя с тех пор, как она подписала тот самый договор, хотя ей казалось, что прошла целая вечность.

- Но ты должна мне кое-что пообещать, - продолжил Влад надменным тоном, разглядывая тонкие черты лица девушки, - ты забудешь слово «нет» в постели, ты будешь разрешать мне делать все, что я от тебя попрошу, и не будешь строить из себя недотрогу. Иначе твой муж так и продолжит сидеть в тюрьме, и кто знает, возможно, его отсидка затянется на слишком долгий срок, учитывая твое ко мне отношение.

Маша закрыла рот и сглотнула набежавшую слюну.

- Но мы же подписали договор, что через месяц, ты откажешься ото всех обвинений, - прошептала она, так как голос неожиданно покинул ее. Неужели Влад ее обманул? Неужели весь этот контракт фикция?

- Маша, мне нужен твой ответ «да» или «нет», - резко ответил Лисовский тоном, не подразумевающим других вариантов ответов или каких-то вопросов.

- Да, - ответила Маша, смотря в глаза Владу.

А что еще она могла ему сказать? Конечно же, она сделает, все, лишь бы Сережку отпустили, даже опуститься до всех грязных постельных фантазий Лисовского. Хотя ее и пугала такая перспектива,… но она понимала, что ее мужу в тюрьме гораздо хуже.

Почему-то от этого ответа Владу стало противно на душе. Он и сам не понимал, зачем поднял эту тему, но назад уже было не повернуть. Однако ответ Машин ему все равно не понравился. Ему было неприятно услышать от нее, что она на все согласна, лишь бы ее мужа выпустили из тюрьмы. Но и на попятную он идти не собирался. Если надо будет, значит, он готов шантажировать ее. Хотя весь этот шантаж и отдавал гнильцой. И сильно бил по его мужскому самолюбию. Все же он привык, что женщины всегда отдаются ему и никогда с ним не спорят, а тут ему приходиться опускаться до грязного шантажа.

«Я смогу увидеть его?» - хотела спросить Маша, но видя заледеневший взгляд Лисовского, прикусила язык.

Влад молча встал и вышел из комнаты, чувствуя, что внутри него все кипит от гнева. Вроде бы с утра он думал, что выпустил пар, но этого как оказалось очень мало. Он еле сдержался, чтобы не наброситься на Машу, сразу же после ее ответа. Причем он точно не понимал, чтобы сделал, толи ударил ее, толи все же отымел как следует, чтобы успокоить свое пошатнувшееся эго.

- Ох, и не нравится мне твое настроение племянничек, - услышал он голос дяди, проходя мимо своего кабинета. – Если не уверен в чем-то, так зачем и меня надо было вызывать? Оставил бы все как есть…

Влад сжал руки в кулаки, не смотря на дядю, стоящего в дверном проеме.

- Я пригласил тебя помочь мне разобраться в этом деле, и не собираюсь отступать, - постарался он придать своему голосу безразличный тон, и добавив: - Я в спортзал, - быстрым шагом пошел по коридору, для внеплановой тренировки.

- Ну, дай-то Бог, дай-то Бог, - вздохнул дядя Миша хмуро глядя вслед удаляющемуся племяннику.

ГЛАВА 11

Михен задумавшись над отчетом от главного бухгалтера, почесал скулу и зашипел от боли.

- Чертов ублюдок, - выругался он, вспомнив, как Лисовский напал на него утром с кулаками, и перелистнул следующую страничку.

Михен всегда раз в неделю выборочно проверял один из отчетов главбуха. Как говорил его дед «Доверяй, но проверяй». И Михен никогда не забывал этой истины, тем более что если ошибку найдет бухгалтер деда, когда отчет в конце месяца будет переправлен в головной офис, краснеть будет перед своим старшим родственником в первую очередь он сам. Так как именно ему было доверено управлять несколькими филиалами фирм занимающихся производством алкоголя в России уже почти пять лет. Само собой, он уволит своего бухгалтера, но ведь при этом ему будет очень стыдно смотреть в глаза деду, за то, что допустил эту ошибку. Ведь это дело всей его жизни, и Михен его единственный наследник, не считая, матери. А так как он привык безмерно уважать своего старшего родственника, то и опрафаниться перед ним он не желал. Вот и старался всегда отводить время для перепроверки отчетов по бухгалтерии.

Спустя два часа, зазвонил его телефон.

Михен с удивлением посмотрел на номер, и кое-как вспомнил звонившую. Это была та самая женщина, которую он встретил дома у Гели, когда увозил в больницу ее дочь.

- Здравствуйте Вера Федоровна, - ответил он ей.

Старая женщина сильно беспокоилась за Гелю с Ингой, а так как дозвониться не смогла, то и позвонила Михену. И ему пришлось рассказывать ей правду, о том, что он против воли перевез Гелю к себе, в надежде на то, что Вера Федоровна его поймет. Почему-то Михену показалось, что старушка вполне адекватная, вот он и решился.

- Ох-хо-хо, - заохала женщина в трубку, - Геля всегда была упертой, как баран, но с другой стороны, ее тоже можно понять она слишком сильно любит дочь, вот и совершает разные глупости, - начала оправдывать баба Вера свою постоялицу. - К тому же они ведь одни оденешеньки в этом мире, и кроме меня старой никому не нужны. Но ты все правильно сделал, молодец, я тебя не осуждаю за это.

- А как же отец Гели, вы разве ему не позвонили? – спросил Михен, удивившись тому, что сказала женщина. Ведь он был уверен, что в ее досье, что успел по ней собрать его начальник СБ, было упоминание об отце.

- Ой, этот…, - баба Вера явно выругалась, но очень тихо и Михен понял это лишь по злому шипению женщины, - Звонила, конечно, а что толку, он сказал, что Геля взрослая, сама пусть из своих проблем выкручивается. – Михен даже рот приоткрыл от удивления, а баба Вера продолжила: - Ему вообще на девочек наплевать. Всего один раз в год зовет их к себе на день рождение, и то, чтобы в очередной раз унизить и втоптать Гелю в грязь. Она каждый раз после этих встреч ходит месяца два понурая. Я ей сколько раз говорила не ходи, а она же любит отца и я же вижу, как она с надеждой ждет того единственного дня в году, когда может его увидеть, хоть и старается этого не показывать… Ой, даже говорить не хочется. Я все думала, хоть бы раз он пришел, да посмотрел, как девчонки живут, Геля ведь все на себе тащит, а он ведь не единого раза не был, - женщина грустно вздохнула, а затем, спохватившись, произнесла: - ты только с Гелей не говори об этом, что я ему звонила, и вообще, что про ее отношения с отцом рассказывала, она же слишком гордая. Еще на меня потом обидится, что я сплетни разношу и вру на ее отца. Она слова не допускает, что он в чем-то не прав. Я и не лезу, уже давно….

- Так вот почему Геля не хотела в больнице оставаться… - сам себе ответил Михен, теперь понимая, почему дикий ежик устроила такую истерику, если бы он знал,… ведь по его данным у нее был отец, и Михен считал, что тот заберет внучку в случае чего,… а тут оказывает вот какая ситуация…

- Да… он ей не станет помогать, - грустно вздохнула в трубку женщина.

После того, как Михен объяснил Вере Федоровне, где теперь можно найти Ингу, а так же пообещал завтра привезти ее к Геле, он положил трубку и глубоко задумался.

Для него, все то, что рассказала Вера Федоровна казалось чем-то из ряда вон выходящим. В его семье обожали детей. Но бабушка смогла родить только одного ребенка - его мать, а он тоже у матери всего один. В итоге Михен был единственным внуком, а мать единственной дочерью. И они оба всегда были любимы и оберегаемы всеми родственниками. Да, внутри семьи бывали серьезные разногласия. Но когда случалась настоящая беда, все забывали об обидах и сразу старались помочь друг другу. Даже мать, которая много лет обижалась на деда за то, что он пытался выдать ее замуж без ее согласия, и не принимал отца Михена в семью, и то простила его, и когда у него был инфаркт, то побросала все свои выставки и поехала помогать бабушке ухаживать за ним, позабыв все обиды.

А тут… такое обращение….

День у Гели прошел очень странно… Она думала, что будет скучать и сходить с ума от безделья, но в итоге постоянно чувствовала какую-то неимоверную усталость и спала. Не выдержав, когда уже к вечеру она опять ощутила себя уставшей и сонной, после приема лекарств, Геля кое-как пересилила себя и допросила медсестру. Медсестра как обычно написала ей записку, из которой Геля узнала не очень утешительные новости, хотя и сонным уставшим мозгом принятые сносно. Оказывается, ей дают такую убойную дозу антибиотиков, и обезболивающих, что из-за этого ей все время и хочется спать. И такую дозу ей будут давать еще целых десять дней.

- Я могу привыкнуть, я не хочу больше принимать обезболивающие, - сказала Геля, с ужасом читая письмо медсестры.

Она больше не желала оказаться в зависимости, когда-то она уже смогла побороть наркотическую зависимость, на которую насильно подсадил тот ублюдок, имя которого она даже вспоминать не желает, и сейчас ей стало очень страшно. В те дни ей пришлось пройти через ад, она думала, что не выкарабкается, только ради Инги Геля и смогла победить и сейчас, вновь подсаживаться на эту дрянь?

Медсестра, нахмурившись, опять что-то написала ей в своем блокноте и передала записку.

«Вам будет очень больно, вы не выдержите, нельзя без снотворного и обезболивающих».

- Вы не понимаете, - с горечью ответила Геля, и отвернулась от женщины, - мне нельзя, я привыкну и не смогу потом…

Геля не смогла договорить, для всех ее знакомых это было ее постыдной тайной. Если об этом кто-то узнает, то это будет катастрофой.

«Но совсем без обезболивающего нельзя», - прочитала она в следующей записки медсестры.

- Я справлюсь, - жестко ответила Геля, на этот раз, с уверенностью смотря в глаза женщины, и добавив в голос металлических ноток произнесла: – И я очень ваш прошу - не слова вашему нанимателю, если у вас есть сердце, конечно же.

Геля не сомневалась, учитывая упертый характер блондина, что если тот узнает, то наверняка силой будет ставить ей уколы.

Медсестра покачала головой, еще сильнее хмурясь, но вздохнув все же кивнула. И опять написала ей записку:

«Я, конечно, сделаю, так как вы просите, не буду ему ничего докладывать. Но если он спросит, то буду вынуждена все рассказать. А вам же будет очень больно, зачем себя так мучить? Нужно потерпеть всего десять дней».

- Нет, - опять ответила Геля, как отрезала, и отвернулась от женщины, не желая больше поднимать эту тему.

Она справится, у нее просто нет иного выбора. Ради Инги, ради своей дочери она обязана справиться. Ведь если Гели не станет в этом мире, то ее дочь останется совсем одна. Геля прекрасно знала, что ее мачеха не даст отцу взять ребенка на воспитание, а значит, ее отдадут в детский дом.

Геля могла бы поплакать и пожалеть себя, но она уже за годы своей самостоятельной жизни разучилась это делать. Никто и никогда ее не пожалеет и не поможет, вот и не зачем зря слезы лить.

Ее характер настолько сильно закалился, что ей казалось, что она уже утратила все женское, что когда-то в ней было.

Слабость, которую она когда-то проявила, завела ее практически в гроб, и сейчас Геля, если хотела выжить, не могла себе позволить опять превратиться в тряпку.

Медсестра покинула комнату, и, вздохнув, Геля включила телевизионную панель, висящую напротив ее кровати, нашла интересный платный канал с кинофильмами, но из-за вечернего приема лекарств, все равно отключилась, так и не досмотрев фильм до конца.

Когда Михен вернулся из клуба к вечеру, то застал Гелю спящей. Он какое-то время сидел возле ее кровати и рассматривал черты ее лица. Даже во сне она казалась какой-то хмурой и настороженной, но безумно хрупкой и уязвимой.

Михен прекрасно понимал, что за боевой маской, которую она на себя надевает, прячется очень чувственная и одинокая женщина. Он видел ее взгляд в тот единственный раз, который украл в ее квартире, и ему в тот момент захотелось, чтобы она всегда так смотрела на него.

- Боец, - прошептал Михен, и обвел осторожно пальцем ее чуть приоткрытые нежные губы.

***

К вечеру Лина уже еле волочила собственные ноги. Она настолько сильно устала, из-за бессонной ночи, да потом еще и такого бурного утра, и напряженного рабочего дня, что в ее глазах уже не то что двоилось, но уже и черные точки летали, и она чуть было сознание не потеряла, когда собиралась домой. И только лишь прохладный душ, совсем немного ее взбодрил.

Ей впервые пришлось отказаться выйти на подмену. Хотя раньше она всегда бралась за ночные дежурства, и сил хватало. Но Герман словно выкачал из нее всю энергию, и Лина поняла, что ей просто опасно в таком состоянии работать.

«Надо срочно все это прекращать», - подумала она, открывая дверь и выходя на крыльцо клиники.

Вот только как прекращать, она совершенно не понимала. Герман явно не тот человек, который позволит ей самой что-то решать. Рядом с ним она ощущала себя маленькой щепкой, а Германа ураганом, ворвавшимся в ее жизнь, и заставившим ее встряхнуться. И это всего лишь за каких-то три дня.

Быть может, в другой жизни, где не было ее встречи с бывшим мужем, где бы у нее не было ребенка, который неизвестно где находится и не известно в каких условиях живет, Лина и позволила бы себе расслабиться и нестись в потоках стремительного и такого всепоглощающего ветра, имя которому Герман. Но не сейчас. Сейчас она должна работать и зарабатывать деньги на адвоката, а не ехать домой отсыпаться, потому что сил нет стоять на ногах. К тому же Лина боялась, что в таком состоянии может что-то перепутать и навредить больным, а это самый наихудший вариант, из всех возможных. Мало того, что она лишится работы и хорошей характеристики, так еще кто-то может пострадать. А это Лина допустить никак не могла. Вот и решила, что лучше ночь отоспится, как следует, а завтра уже выйдет в ночную смену, а потом может быть еще на сутки останется, если получится.

Задумавшись о том, как бы ей не проспать свою остановку на метро, она даже не заметила, как к ней подошел Герман. И даже тогда, когда она увидела ноги в сшитых на заказ черных брюках и шикарные начищенные до блеска английские туфли, просто попыталась по привычки уйти с дороги какого-то, явно не бедного мужчины. В принципе, услуги их клиники, обычный среднестатистический россиянин не мог себе позволить, поэтому Лина на всякий случай даже поздоровалась очень тихо, чтобы не навлечь на себя неприятности, и сделала шаг в сторону. Но мужчина почему-то тоже сделал шаг в сторону. И Лине пришлось поднять голову.

- Ты меня не узнаешь? – с ухмылкой на лице спросил Герман, и, подойдя ближе к Лине, снял ее сумку с плеча, кому-то ее передал, а Лину заключая в объятия.

Она даже пискнуть не успела, как Герман, взяв ее за подбородок, поднял ее голову и, наклонившись, ворвался в ее приоткрытые губы своим жадным языком.

Его напор был таким властным, а объятия настолько крепкими и обволакивающими, что мир Лины сузился до рамок одного единственного мужчины. И ей показалось, что вокруг них абсолютная пустота и тишина. Герман прикрыл глаза, от удовольствия явно наслаждаясь своей сладкой девочкой. Он бы еще очень долго лишал ее воздуха и заставлял плавиться в своих руках, если бы не телефонный звонок, который он не имел права игнорировать.

Герман оторвался от нее и, подхватив под руку, ни слова не говоря, повел к джипу, в котором его уже ждали трое его людей, а сам вытащил телефон и ответил на звонок.

Лина и так-то плохо соображала от усталости, но после этого поцелуя, полностью лишающего ее воздуха, мозг совсем поплыл, и она даже не заметила, как оказалась в машине с незнакомыми людьми и Германом, а машина куда-то поехала.

Лина с удивлением хлопала глазами, пытаясь понять, как ей теперь выбраться из машины, и как это она умудрилась забыть, о его обещании заехать за ней вечером. Герман разговаривал с кем-то по телефону, и совершенно не обращая на нее внимания. Он был такой серьезный и занятой, что Лина никак не могла заставить себя потревожить его. И теперь сидела зажатая с двух сторон, между Германом и каким-то незнакомым мускулистым мужчиной, который смотрел в окно и тоже делал вид, что рядом с ним не девушка, а пустое место.

На самом деле, учитывая то, в какую машину ее посадили, и как были одеты мужчины по сравнению с Линой, она как раз себя и ощущала пустым местом. Ее дешевая голубая курточка, которую она носила уже который год, и купила когда-то на распродаже и потертые от старости джинсы и такие же старые еле живые полуботинки, которые она уже чинила и подшивала у сапожника раз семь или восемь точно, создавали полнейшую дисгармонию всей окружающей ее обстановке.

Когда они ходили с Германом в кино, он был одет совсем иначе, почти, как она, и приехал на простой поддержанной машине. А сейчас Лина находилась в американском Хамере. До сидений этой машины дотронуться руками было страшно, чтобы не оставить жирных пятен. А вокруг нее сидели представительные мужчины в строгих и явно не дешевых костюмах.

«Найди лишний предмет», - с грустью подумала Лина.

Как же сильно ей хотелось сейчас домой, но у нее почему-то было стойкое ощущение, что Герман везет ее опять в тот особняк господина Лисовского.

Лина поежилась, вспоминая все то, что увидела и испытала там. Это место ей совершенно не нравилось.

Но как донести это до Германа сейчас, она не понимала, так как трубку он так и не положил, и все продолжал с кем-то обсуждать явно что-то важное. Точнее не обсуждать, а в основном слушать и коротко отвечать «Да» или «Нет». Затем он начал кому-то звонить сам и отдавать короткие приказы.

И Лине оставалось смириться с неизбежным.

Устраивать очередную истерику совершенно не было сил. Да и серьезный собранный вид угрюмых мужчин совершенно не располагал к действиям.

Она не ошиблась, машина действительно подъехала к воротам дома господина Лисовского, вот только возле ворот столпилось куча народу с какими-то транспарантами и, похоже, что еще и журналисты с телекамерами и микрофонами.

Лина с удивлением смотрела в окно, а когда заметила камеру, то инстинктивно спряталась за плечо Германа, рассматривающего толпу людей преградивших им путь.

- Какого хрена? – выругался он и начал опять куда-то звонить.

По разговору Лина поняла, что он звонил узнать вызвали ли полицию из дома, и удостоверившись, что они сейчас появятся, Герман велел выйти мужчинам из машины, чтобы они помогли оттеснить людей, и дать возможность проехать «Хамеру».

На одном из транспарантов Лина заметила на белом фоне надпись большими красными буквами: «Вор и мошенник! Верни деньги!»

Из ворот дома господина Лисовского вышли еще несколько охранников, отодвигая людей. Лина наблюдала за этим через лобовое стекло.

Спустя несколько минут им удалось въехать вовнутрь.

Герман был мрачнее тучи. Лина совсем из-за этого стушевалась, чувствуя себя лишней. Ведь понятно же, что у них проблемы, а тут еще и она мельтешит перед глазами.

- Может быть мне вызвать такси и ехать домой, - тихо спросила она Германа, который так и не вышел из машины, хотя они уже минут пять назад подъехали к крыльцу.

- Что? Какое такси, ты о чем? – с удивлением и некоторым раздражением спросил ее Герман.

- Я просто подумала, что тебе, наверное, не до меня? – ответила она, перейдя на шепот, так как испугалась злого взгляда Германа.

Он приблизился к ней, и, приподняв двумя пальцами одной руки за подбородок, а вторую положив на затылок девушки, властно поцеловал. Его губы не приносили нежности и удовольствия, а жалили и клеймили. Будто указывая ей на свое место. «Молчи, и подставляй свой рот или другое место, когда я попрошу, это все, что от тебя требуется», - вот что ей говорил поцелуй Германа.

Этот поцелуй сильно обидел Лину, почти до слез. Она ведь не дурочка, все прекрасно и так понимает.

А Герман даже не глядя на нее, и не ожидая ее реакции, открыл дверь и потянул за собой из машины.

Лине очень сильно не хотелось идти. Возникла даже мысль попробовать вырваться и убежать, а там возле ворот устроить истерику, ведь там люди и журналисты ее не посмеют задерживать. Но тут же она задушила свой порыв на корню, понимая, что завтра же лишится работы и хорошей характеристики, а это значит и денег, и не сможет платить адвокату, чтобы вернуть сына.

«Нужно просто потерпеть, - уговаривала она себя мысленно, идя за Германом, - он наиграется и забудет. Ему просто станет скучно».

Лине всегда все вокруг говорили, что она слишком правильная, скучная и нудная. И именно из-за этого ей было тяжело знакомиться и дружить с парнями. А ее муж показался ей таким же правильным, и разумным, как и она. А на самом деле он просто притворялся…

Вот и Герману она скоро надоест. По нему было видно, что он любитель адреналина. Таким мужчинам нравятся яркие женщины со склочным характером. Стервы. Они любят, чтобы искры летали, страсть бурлила, ругань до битья дорого антиквариата или драки. А Лина, так не умеет. Она не сможет разбить даже тарелку, для нее это слишком сложно, и поэтому она постарается вести себя скучно и незаметно, и надоест Герману.

«Главное опять не влюбиться», - мелькнула мысль в ее голове, и Лина с горечью усмехнулась, ведь она прекрасно понимала, что такие мужчины, как Герман умеют очаровывать и влюблять в себя. За эти дни, он уже заставил ее постоянно думать о себе.

Ничего… она потерпит, ведь пережила же она предательство мужа, значит и этот разрыв переживет, главное для нее это сын, остальное все тлен….

ГЛАВА 12

После разговора с Владом Маша себе места не находила. Да и что ей делать? Чем заняться в этом доме? Раньше, когда что-то было не так в ее жизни, она с головой уходила в работу, а сейчас Влад лишил ее этого, не дав возможности выходить в интернет, (она уже узнала у охраны), еще и винт на ноутбуке отформатировал. Да и новостями огорошил. Завтра выпускают Сергея, а она теперь не имеет право говорить Владу «нет».

В первую очередь она в душ убежала и стояла под горячими струями воды не меньше часа точно, пытаясь смыть с себя чувство грязи, в которую каждый раз окунал ее Влад все глубже и глубже.

Маша уже не пыталась разговаривать со своей второй личностью, понимая, что она, похоже, самоустранилась. Или же просто слышит лишь то, что хочет.

Маша могла тысячу раз спросить, как она могла полюбить такого выродка, как Лисовский, но маленькая Маша на это тысячу раз все равно дать только лишь один ответ: «Я его люблю!», и хоть ты кол на голове теши!

После душевой кабины Маша, надев свои джинсы и свитер, что привезла из дома, а так же балетки на ноги, все-таки решилась прогуляться по дому. Сидеть в комнате Лисовского ей уже было тошно.

Да и страшилась она его очередного прихода, уже ожидая от него какой-нибудь очередной гадости, или того, от чего она уже не будет иметь права отказываться. А так, она надеялась оттянуть тот момент, когда останется с ним наедине.

«Наверное, было бы проще, если бы он меня взял силой, чем его запрет на слово «нет»», - подумала она, рассматривая себя в зеркале шкафа, заплетая еще влажные волосы в косу.

Но нет же, Влад, никогда не брал ее силой, он бил словами намного жестче, он манипулировал, и заставлял всех делать то, чего они не желают. Безо всякого насилия. Маша даже удивилась, когда он в самолете вызверился на нее, оставив синяки на ее шее. Это было не похоже на Влада. Хотя с годами он все же сильно изменился.

«В школе он так не поступал», - подумала она, и тут же осеклась вспомнив того мальчишку которого он не только унижал словами, но еще и постоянно избивал.

«Интересно, где он сейчас и что с ним?»

Она попыталась вспомнить имя мальчика, но память, как обычно отказывала ей.

Мысленно махнув рукой на прошлое и на рассуждения о Владе, толку от которых все равно не было, Маша пошла, знакомиться с домом. Она ведь толком и не видела, что он из себя представляет. Хотя уже успела побывать почти на каждом этаже и даже в подвале. Маша поежилась, вспоминая то ужасное место, и унизительный обыск, что устроил ей Влад.

Уже стоя на лестнице, она вдруг испугалась. А что если она встретит тех охранников, которые ее обыскивали? Она попыталась припомнить их лица, но почему-то помнила лишь надменное лицо Влада, она же только на него смотрела, когда все это происходило. Она покосилась на коридор, желая вернуться обратно в комнату, но от его вида ее скрутил приступ тошноты, и Машу чуть не стошнило прямо на лестнице.

Перед ее глазами замелькали черные точки, и Маша бы упала прямо на лестничные ступени, если бы не подоспевшие чьи-то сильные руки, схватившие ее за талию. Маша зажмурилась от головокружения, открыла рот и глубоко задышала, стараясь прогнать тошноту. Руки неизвестного усадили ее прямо на ступени лестницы, и Маша наощупь схватившись двумя руками за прохладную хромированную балясину, прислонилась к ней разгоряченным лбом.

- С вами все в порядке? – услышала она незнакомый мужской голос, словно через вату.

«Наверное, кто-то из охраны», - подумала Маша. И от этой мысли ей стало невыносимо стыдно. Не хотелось, чтобы кто-нибудь был свидетелем ее слабости. В этом доме нужно быть сильным, иначе заклюют. Поэтому превозмогая тошноту и головокружение, хриплым голосом она ответила: - Все хорошо, спасибо за помощь, у меня бывает, такое… сейчас пройдет, - добавила она, хотя на самом деле не была в этом уверена. Ведь обычно ее приступы заканчивались больницей. Но ей хотелось, чтобы незнакомец поскорее исчез.

- Может быть мне медсестру позвать? – неуверенно ответил мужчина, которого Маша даже не видела.

Вспомнив о той дуре, которую она выгнала взашей из комнаты, Маша мысленно усмехнулась: «Да уж, эта ей поможет, так уж точно поможет».

- Нет, спасибо, все будет хорошо, - ответила она, отлепляя свою голову от лестничного столбца и открывая глаза. Это и правда был один из охранников, судя по его одежде и габаритам, и короткому ежику черных волос. Вот только слишком умный и острый взгляд, слегка диссонировал с его должностью.

Он тоже присел на ступени лестницы только чуть ниже ее, но из-за его габаритов, их глаза сейчас были на одном уровне.

- Наверное, вы шпион, - улыбнулась Маша, рассматривая хмурого мужчину.

Кажется, он опешил, и в его глазах промелькнуло что-то типа страха, но он тут же взял себя в руки и тоже улыбнулся ей в ответ.

- О да, рад познакомиться мое имя Джеймс, - он сделал вид, будто откидывает невидимую прядь с лица, а его лицо приобрело хитрое выражение, и тягучим голосом с выразительным акцентом он добавил: - Джймс Боунд.

Почему-то это легкое паясничество развеселило Машу, и ей стало на много легче и, улыбаясь, она ответила мужчине:

- А я Мария, - и сделав паузу, поиграв бровями, добавила: - Просто Мария.

- Ну что ж, Просто Мария, раз мы познакомились, так может быть мне вам все же помочь? – он опять улыбнулся, но Маша четко видела, что улыбка не касалась его глаз.

Она поняла, что он сейчас поднимет тревогу, ее вернут в комнату, вколют какую-нибудь гадость, и она в итоге проспит до самого вечера, а там вернется Влад и спросит с нее по полной программе, ведь теперь она не имеет права говорить ему «нет». Представив все это, она чуть было не скривилась от такой перспективы, но вовремя вспомнила, что не одна, и смогла удержать свое лицо. Ни к чему незнакомцам показывать свою слабость и беспомощность. Она и так уже себя уважать давно перестала, так хоть пусть окружающие ее люди хоть немного уважают.

Взяв себя в руки она, пошатываясь и придерживаясь за балясину, поднялась со ступеней лестницы. Голова опять закружилась, но Маша, стиснув зубы, и вцепившись в поручень, изобразила улыбку на своем лице. Хотя она и подозревала, что ее улыбка больше похожа на оскал, но ей было плевать. Никакие уколы ей не нужны, и амебой становиться она не собиралась.

- Вот! – выдохнула она, и преувеличено бодро добавила: - видите со мной все хорошо! Так что можете идти по своим шпионским делам, я в норме!

Мужчина поднялся вместе с ней, и по напряженному взгляду было понятно, что он готов в любой момент подхватить ее, если бы Маша начала падать.

«Повезло его женщине, - подумала Маша, - ведь если мужчина помогает незнакомке, да еще и какой-то очередной подстилке своего хозяина, значит в душе он хороший человек. Ведь ни что не мешало просто пройти ему мимо сделав вид, что он ее не заметил, подумаешь, одной шлюхой больше другой меньше»

Маша за свою жизнь редко получала хоть что-то хорошее от незнакомцев. Начиная со школы, в которой она встретила Влада, где никто не желал защищать ее от него, и уже позже, когда она оказалась в Москве, в этом безликом и жестоком городе, ей было очень сложно встретить друзей. Не считая Гели конечно и Сергея. Но это редкость. В основном же на улицах люди не обращали внимания друг на друга и наоборот радовались чужому горю и проблемам. И ей приходилось учиться и работать практически круглосуточно, прежде чем добиться хотя бы более-менее стабильного положения.

А вновь начав общаться с Лисовским, так она вообще мало хороших и нормальных людей видела, которые просто так предлагали ей свою помощь.

- Ну,… - замялся мужчина, - если вы вниз, мне все равно по пути.

Он улыбнулся и, отойдя с дороги, указал рукой вниз на лестницу.

Маша вздохнула, и поняла, что, наверное, мужчина решил проявить свою рыцарскую натуру до конца и проводить ее по лестнице.

- Хорошо, тогда идемте, - сказала она и медленно пошла вниз, радуясь, что Влад жил на втором этаже, а не на третьем.

Мужчина так и продолжал идти рядом с ней, таким же медленным темпом, и как только она опустила ногу с последней ступени, он быстро попрощался и скрылся, в коридоре под лестницей.

Маша постеснялась у него спрашивать, куда он направился, и осмотрела холл, в котором оказалась.

Ничего особенного на первый взгляд. Вполне уютная обстановка для приема гостей. Маша даже сказала бы, что немного необычная. Большая входная двухстворчатая дверь, а слева от нее длинный встроенный в стену шкаф с зеркальными дверями, явно для одежды. Напротив входной двери кухня, в которой гремела кастрюлями повар, она же и столовая, так как Маша в зеркале заметила там несколько мужчин, которые что-то перекусывали.

Стены теплых тонов. Ничего сверхизысканного, но все же очень верно подобраны цвета, никакой дисгармонии не чувствуется. Слева большие двухстворчатые межкомнатные двери, а справа коридор, но куда он ведет, Маша не представляла.

Она бы так и топталась у лестницы, совершенно не понимая, что ей делать дальше, если бы не мужчины, которые вышли из кухни.

Увидев стоящую фигурку с рыжими волосами в холле, они синхронно схватились за своё оружие, не вытаскивая его из кобуры, а их глаза расширились от ужаса.

Маша сначала удивилась, и даже сама немного напугалась, так как страшно когда четверо бугаев с оружием начинают кого-то бояться. Но оглядевшись, она поняла, что сзади нее пустая лестница, а рядом никого не наблюдается. Однако мужчины очень осторожно бочком не спуская с нее глаз, попятились к входной двери, продолжая крепко держаться за свое оружие, будто перед ними стоит, как минимум целый вооруженный отряд коммандос, а не девушка ростом метр пятьдесят пять и весом тридцать девять килограмм.

Она во все глаза смотрела на странных охранников, пытаясь понять, почему же они ее так сильно боятся, и даже посмотрела на себя в зеркальную дверь шкафа у входной двери, чтобы понять, вдруг с ее внешностью что-то не так, но выглядела она вроде бы как обычно. И если бы не дядя Миша, то она так и осталась бы в неведенье о странном поведении мужчин.

- Ну, ты дева даешь, - крякнул он, выходя из кухни, вслед за охранниками, и вытащив платок смачно в него высморкался, - всю охрану племяшу моему запугала, - и хитро улыбнулся, убирая платок в нагрудный карман, - но с другой стороны это хорошо, их надо иногда погонять, а то совсем Влад их тут распустил.

Лица охранников покраснели от стыда, и они постарались очень быстро по одному проскользнуть на улицу, под веселый смех дяди Миши. А Маша и забыла совсем, что вчера устроила стрельбу у ворот. И не выдержав тоже улыбнулась, представляя картину со стороны. Такая маленькая она смогла запугать стольких мужчин. На душе стало хоть немного, но весело.

Дядя Миша подошел ближе к Маше:

- Не хочешь прогуляться, сегодня необычно теплый и солнечный день.

Маша вздохнула.

- Я куртку не взяла, - она с тоской посмотрела на лестницу, подниматься совершенно не хотелось, вроде бы сейчас она чувствовала себя нормально, но мало ли, вдруг у нее опять голова закружится?

- Там тепло идем так, поди, не замерзнешь, если что, мой пиджак накинешь, – улыбнулся он ей своей кривой улыбкой и подмигнул единственным здоровым глазом.

Зрелище то еще, но Машу это не пугало, ее скорее пугал сам этот мужчина, как личность, потому что он имел просто громадное влияние на Влада, и это влияние он показал еще с самого утра, пока они завтракали. Ведь Лисовский беспрекословно выполнял все то, что говорил ему родственник. А Маша то думала, что на Влада невозможно никак влиять, а, оказывается, есть тот самый человек. И этот факт почему-то сильно ее пугал.

И тут Маша поймала себя на мысли, что это не ее ощущения, это чьи-то другие. Она уже другим взглядом посмотрела на мужчину. Его боялась не она, а ее Альтер-эго. Маша была сильно удивлена своему открытию.

- А идемте, - сказала она, улыбаясь, и понимая, что возможно нашла рычаг давления на ее вторую личность, уж что-что, а страх та проявляла лишь в одном случае, когда это касалось ее отношений с Владом.

«Значит, маленькая Маша чувствует, что этот мужчина способен разрушить ее, так называемые отношения с Владом», - мысленно заключила она, подхватывая мужчину за локоть, который он протянул в ее сторону.

Михаил Юрьевич сразу же повел Машу по дорожке за дом. А она и не подозревала, что там, у Лисовского есть необычный уличный бассейн, состоящий из трех частей, с шезлонгами. Все они были закрыты на зиму специальной пленкой.

Маша думала, что мужчина предложит ей посидеть на шезлонгах, но он повел ее по дорожке мимо них в самый обычный лес. Не парк, с красиво подстриженными деревьями, и газоном, а в настоящий лес из хвойных деревьев.

Запах стоял умопомрачительный. Под ногами то тут, то там попадались шишки и корни деревьев. Чем глубже в лес они уходили, тем темнее вокруг становилось. Маше казалось, что она попала в сказочный лес, и идет под руку с самим лешим. Дядя Миша неплохо тянул на эту роль. Покосившись на мужчину наслаждающегося запахами прелой хвои, Маша улыбнулась.

Ей казалось, что они шли не меньше пятнадцати минут, прежде чем из-за деревьев показался высокий серый забор, и дядя Миша свернул по тропинке, направив их вдоль еле виднеющегося забора.

Маша подивилась обширным владениям, прилегающим к дому Влада. И тому, что он не уничтожил этот лес, который явно рос здесь не одно десятилетие. Как-то она заполняла контентом один из сайтов, где рассказывалось о жизни богатых и знаменитых России, и на предоставленных заказчиком фотографиях ни разу не видела, чтобы кто-то на своей территории оставил вот такой самый обычный хвойный лес, не тронутый заботливой рукой садовника.

Ее и сам дом Лисовского немного удивлял. В нем чувствовался уют и теплота, вместо вычурности и помпезности, как, к примеру, в доме Солейко. Будто хозяин, не имея теплоты и уюта в душе, стремился все вокруг себя сделать уютным.

Маша даже вспомнила, что у бассейна, который они обошли стороной, она заметила небольшие деревянные строения, состоящие из двух столбов и крыши, а под ними стояли шашлычница и барбекюшница. Все это место выглядело так, будто здесь жила большая и дружная семья, а не один человек.

- А кому раньше принадлежал этот дом, - не выдержала и спросила Маша у своего спутника.

Дядя Миша покосился на нее и хмыкнул.

- А почему ты думаешь, что Влад сам его не построил?

Маша пожала плечами.

- Это место выглядит, как уютное семейное гнездышко, вот мне и показалось, что Влад просто купил готовый дом и не стал ничего менять.

- Так и есть, он действительно купил готовый дом, и не стал ничего менять, - ухмыльнулся дядя Миша, на удивленный Машин взгляд.

Они опять замолчали, и продолжали медленно идти и наслаждаться лесной тишиной.

Михаил Юрьевич думал о чем-то своем, а Маша представляла, как по этому лесу бегали дети и играли в прятки, а рядом прогуливались их родители, наслаждаясь лесными запахами.

Но, к сожалению, лес закончился, так как они вышли опять к закрытым на зиму бассейнам. Маша решила, что они уже сейчас вернутся домой, и даже немного загрустила. Возвращаться в комнату Влада совершенно не хотелось, и она уже подумала о том, чтобы остаться и побродить среди деревьев, как можно дольше, но дядя Миша подвел ее к шезлонгам.

- Присядем, - сказал он, указывая Маше на один из лежаков. – Насладимся осенним ласковым солнышком…

Маша пожала плечами, и, вспомнив о своих веснушках, уже хотела отказаться, но интуиция ей подсказала, что этот мужчина хочет ей рассказать что-то очень важное, и она постаралась, как можно удобнее устроиться на лежаке.

Пауза затянулась, и Маша уже решила, что они и дальше будут молчать, наслаждаясь тишиной, и собралась опять представлять, как когда-то здесь отдыхало счастливое семейство, но дядя Миша нарушил ее планы.

- Хочу рассказать тебе одну историю, - начал он, почесав проклюнувшуюся щетину на подбородке, - когда-то давным-давно, еще в советские времена, задолго до твоего рождения, и даже еще до моего рождения, жили-были два лучших друга. Они росли в одном дворе, ходили в один садик, вместе учились в школе. А их отцы работали на одном предприятии по добычи нефти, да не простыми рабочими, а начальниками цехов.

Дядя Миша сделал паузу, чтобы посмотреть на реакцию своей собеседницы. А Маша в этот момент посмотрела на него, приподняв свою бровь.

- Вы сейчас рассказываете о самом Лисовском старшем? - начала она…

- Естественно, - прервав ее, продолжил Михаил Юрьевич, - оба друга пошли по стопам своих отцов. Получили высшее образование по профессии. И дружба их была крепка, пока не появилась девушка. Оба друга влюбились в нее до беспамятства, но сердце юной красавицы сразил лишь один. Назовем его - «Друг №1».

Они поженились и были счастливы. «Друг №2» так и не смог смириться с потерей любимой девушки и предательством друга, и куда-то исчез. Впрочем, парочка не сильно-то и задумывались по этому поводу, так как они уже ожидали пополнения в своей семье. Вскоре на свет в счастливом семействе родилась девочка. Но, к сожалению, медицина в те времена была не идеальна, и после родов у красавицы начались сильные осложнения. Спустя два месяца она умерла, оставив своего мужа вдовцом с грудным ребенком на руках.

Бывший счастливый семьянин не мог оставаться там, где все ему напоминало о жене, и, отдав на воспитание своей родной сестре дочь, завербовался работать на одну из северных нефтяных вышек.

Там он к своему большому удивлению повстречал «Друга №2». Оказывается он именно туда и уехал.

Узнав о том, что красавица умерла, Друг №2 был, конечно же, зол. Друзья даже подрались между собой. Потом напились и вроде, смогли помириться. Ведь той, из-за которой их крепкая дружба прекратилась, уже нет…

И оба друга решили заняться вплотную своей карьерой. В итоге они вступили в партию. И добились очень высоких должностей. Друг №2 еще и жениться успел.

А во времена перестройки они умудрились забрать себе в собственность несколько нефтяных вышек, и заводов по переработке нефти.

Дочь Друга №1, тем временем росла без отца и матери. Но тетя любила ее, как свою собственную. И даже появившийся спустя один год сын, по имени Михаил, - он прервался в этом месте, и Маша поняла, что этим сыном был он сам, и, увидев в глазах девушки понимание, он продолжил: - никак не повлиял на ее любовь к племяннице.

Дядя Миша прервался на мгновение и посмотрел вверх, на белые облака.

- Она была сильно похожа на свою мать. Красавица, умница. Я на фотографиях видел. Но на отца за то, что тот почти не появлялся в ее жизни много лет, сильно обижалась.

Когда она выходила замуж, отец был недоволен ее выбором. Ведь единственная дочь выбрала в мужья обычного художника. Они тогда сильно поругались и в сердцах наговорили друг другу много глупостей. К сожалению, они оба были слишком гордые, чтобы пойти на встречу друг другу. И единственным человеком, который хоть как-то пытался примерить их между собой, был я.

Однажды на одном из званых ужинов Друг №1 слегка перебрал, и начал флиртовать с женой Друга №2. С того дня между ними завязался тайный роман, который вылился во внеплановую беременность.

Конечно же, допускать очередной ссоры из-за женщины Друг№1 не желал, ведь у них с Другом №2 был очень серьезный нефтяной бизнес, и попытался заставить любовницу сделать аборт. Но перегнул палку в своих «уговорах» и испугал девушку до такой степени, что она решилась на побег.

Друг №2, бросил все силы на поиск своей жены, и нашел ее только через год с трехмесячным младенцем на руках, устроив допрос беглянке, он узнал, что случилось, и почему та сбежала.

Конечно же, Друг№2 был в бешенстве. Уже второй раз, его лучший друг уводит у него женщину, разбивая его семейное счастье вдребезги. И уже второй раз, та которую он любил, рожает ребенка не от него. В приступе, он чуть не убил бывшую жену, но в последний момент все же остановился и решил, что жестоко и изощренно отомстит своему другу.

Он забрал у своей бывшей жены ребенка, пригрозил ей, что если она посмеет хоть слово вякнуть кому-нибудь об этом ребенке, то он его убьет. Заставил ее написать липовые письма, в которых она обвиняет Друга №1 в том, что тот украл у нее их ребенка и умоляла, чтобы тот его вернул или хотя бы сказал, где он, а она бы сама его забрала. А затем он увез ребенка Друга №1 в Москву, сдал в детский дом, и начал выжидать.

Убить Друга №1, ему было мало, да и сделать это было сложно. Ведь тот бизнес, которым они оба владели, был слишком большим кушем, чтобы Другу №2 позволили владеть им в одиночестве. Для этого он и держал «наследника» как можно ближе, чтобы потом, если что предъявить мальчишку заграничным партнерам.

План его был коварен и изощрен - он хотел уничтожить всю семью Друга №1. Полностью. Не оставив ни одного родственника. Вообще. Он хотел оставить его в полном одиночестве. И наблюдать за тем, как он мучается от того, что лишился всей своей семьи. А затем «найти» наследника, когда тот подрастет, нашептать ему душещипательную историю о том, что родной отец бросил его, предъявить письма от матери, и натравить на батьку вручив тому оружие. И послать вместе с ним киллера, что если малой не справится, так киллер бы подсобил.

Спустя три года дочь Друга №1 родила сына. На крестинах она опять поссорилась с отцом, так как тот заикнулся о том, чтобы забрать внука и воспитывать, как наследника его империи. Ведь сыновей у него не было, а дочь не желала иметь ничего общего с бизнесом отца, считая того бандитом и кровопийцей, как собственно и своего двоюродного брата, родного сына тетки, что вырастила его…

В этот момент Маша подумала, что дочь Лисовского старшего была (мать Влада), не так уж далека от правды. Наверное, они бы подружились. Хорошая и умная была женщина.

Дядя Миша опять замолчал на несколько мгновений, и грустно улыбнувшись чему-то вздохнул, а затем продолжил свой неспешный рассказ:

- Так получилось, что ждать Друг №2 устал, слишком много лет прошло, и, когда появилась возможность осуществить свой план, то он решил убрать не только всех родственников Друга №1, чтобы не было никаких неучтенных наследников, но и самого Друга №1.

У племянника Друга №1 родился уже третий ребенок, - Маша с удивлением перевела взгляд на дядю Мишу, она не ожидала, что у этого мужчины может быть целых трое детей, тем временем он продолжил: - И он забирал жену с ребёнком из родильного дома, вместе с детьми, матерью (сестрой Друга №1), дочерью с мужем Друга №1 и с еще целой кучей родственников.

Предатели из охраны ночью заминировали все машины. Взрыв произошел, когда они уже выехали за город и направлялись в семейный дом, принадлежащий Другу №1, так как племянник с семьей в тот момент жил у дяди и занимался его безопасностью. Но, к сожалению, в тот день из-за рождения ребенка, он слишком расслабился и упустил из виду нескольких предателей.

Последние слова дядя Миша со злостью процедил сквозь зубы. А затем, горько усмехнувшись, продолжил:

- В том аду выжил только лишь один человек, и этим человеком оказался племянник Друга №1.

«Дядя Миша», - поняла Маша с ужасом слушая рассказ мужчины.

- Правда, собирали его по кусочкам. И между жизнью и смертью он находился в течение целого года. А когда очнулся, то узнал, что в живых остались лишь дядя - Друг №1, который в тот момент задержался по работе, по совершенной случайности и не приехал к роддому, хотя по плану должен был; да племянник - внук Друга №1,

«Влад», - поняла Маша…

- … которого не взяли родители и оставили с нянькой, потому как он немного приболел, и они посчитали, что для новорожденного - это слишком опасно.

Все остальные же погибли…

Абсолютно все…

За этот год, пока племянник находился между жизнью и смертью, его дядя «Друг №1» узнал, кто был предателем. Он с особой жестокостью убил «Друга №2», а своим партнерам предоставил доказательства его вины. Внука же на время, чтобы того никто не успел «тронуть», так как он был единственным наследником, отдал в детский дом. Сложно сказать, почему его так переклинило… и что им тогда руководило, возможно, боль от потери близких, возможно он считал, что внук был слишком изнежен, и ему требовалось немного закалить характер.

В общем, полгода мальчику пришлось жить в спартанских условиях, пока Друг №1 выявлял и избавлялся от всех предателей – тех, кто помогал «Другу №2» организовать массовое убийство.

На этот раз дядя Миша замолчал уже на более долгое время, а Маша, проанализировав весь рассказ, интуитивно поняла, что Друг №1 - это был дед Влада, сам Лисовский, выживший внук – это Влад. А выживший племянник, которого собирали по частям – это мужчина, сидящий перед ней.

Теперь она узнала, как погибли родители Влада, и что случилось с самим дядей Мишей и всей его семьей.

Она с жалостью смотрела на мужчину, лицо которого было все в шрамах, и даже не представляла, что тот мог чувствовать, очнувшись и узнав, что вся его семья погибла. Дети, жена, мать…

А Влад… боже…. Он провел в детском доме почти полгода…

- Господи…, - не выдержала Маша, - да как же вы… - она осеклась, и, сглотнув подобравшийся к горлу ком, тут же поправилась, - они… справились со всем этим горем.

Хоть она и поняла, что сейчас ей раскрывали страшную семейную трагедию, унесшую всех родных Влада и дяди Миши, но раз ей история была подана в таком ракурсе, то решила, что тоже будет придерживаться ее до конца.

- Да как тебе сказать,… - горько усмехнувшись, ответил дядя Миша, не смотря на свою собеседницу. – Племянник не хотел жить, хотел уйти за своей семьей, ведь даже мстить уже было не кому, все были мертвы, пока он прохлаждался на больничной койке. Но дядя приставил к нему охрану, чтобы те следили за ним, дабы тот не натворил делов. Но однажды, ему все же удалось сбежать прямо из больницы. Была у него одна квартирка в городе с «хроном», вот туда-то он и пришел. А там, на столе фотография... Жена с животом уже приличным, да сыновья, смотрят в объектив, улыбаются все, жмурятся от солнца, сахарную вату лопают. Они тогда в парк ходили, он фотографии по старинке распечатал, это сейчас молодежь все в компьютере хранит и на телефонах, а он привык все в альбом складывать, или вот в рамочку… да на стол…

Вытащил он пистолет из тайника, смотря на эту фотографию, и приставил к виску, ожидая, что скоро окажется вместе с ними.

Не взяла его пуля… осечка случилась…

Он плюнул, вышел из квартиры и ушел, куда глаза глядят. Долго бомжевал, пил по каким-то квартирам. Хотел уйти от реальности. Ждал, что возможно кто-нибудь где-нибудь прирежет. Но как назло, неприятности обходили его стороной. Это позже он понял, что за ним следили. Родственник приставил к нему людей.

От слежки он убежал, сел на электричку добрался до какого-то пригорода, там осел с местными бомжами, на какой-то квартире, опять пил…

Михаил махнул рукой и горько рассмеялся…

- В общем, опустился на самое дно…

А потом, как-то после очередной попойки проснулся в местной токсикологии. Чуть не помер видать, но кто-то вызвал скорую и его откачали. Может люди, приставленные все же, успели найти…

И вот там он, познакомился с одной санитаркой, она полы мыла, женщина уже не молодая, но как раз его возраста… разговорились они, а у нее оказывается тоже трагедия - вся семья померла. В аварию попала с мужем и детьми. Они все погибли, а она вот жива осталась. Тоже долго пила, потом очнулась, как-то в больнице, и оказалось, что пропила абсолютно все, что когда-то нажила вместе с мужем. А они люди не бедные были… С алкоголем завязала и решила просто жить, санитаркой в больницу устроилась, комнату в общаге от больницы даже получила…

Короче… зажили они вместе…

Дядя (Друг №1) его разыскал, узнал, что племянник прекратил пить, да предложил уехать на одну из северных нефтяных вышек, работать…

Жили они не тужили… пока дядя (Друг №1) не помер, да не оставил наследство внуку своему (Владу), и пришлось ему возвращаться да помогать двоюродному племяннику отстаивать свои права.

Наследство отстояли, … и он опять вернулся к себе… да жил поживал, пока женку не схоронил,… сердце у нее больное было… умерла во сне…

- Мне жаль… - тихо ответила Маша, разглядывая рядом с собой мужчину, потерявшего за свои годы уже вторую женщину.

Дядя Миша махнул рукой,… смотря куда-то вдаль…

Что творилось в душе у этого человека, Маша понятия не имела.

Она никогда не теряла близких. Ее родители были живы, как и дочь… Она и представить себе не могла, что он перенес за эти годы…

А Влад? Что перенес он?

- А что с сыном Друга №1 случилось? – вспомнила она о неучтенном наследнике.

- А эту тайну, унес с собой в могилу Друг №2…. – вздохнул дядя Миша. - Он рассказал Другу №1 перед смертью, из-за чего весь сыр бор случился, и что выкрал его сына и оставил в одном из детских домов, но где именно, так и не раскололся… А найти парня, так и не получилось, - дядя Миша развел руки в сторону и резво вставая с шезлонга, улыбнулся во все тридцать два, совершенно здоровых и белых зуба, и подал руку Маше:

- Ну что дева, идем обедать, а то время уже почти час дня?

ГЛАВА 13

После обеда, Маша, получив разрешение от дяди Миши, позвонила матери. И узнав, что Лена уже устроилась в новую школу, и ей там нравится, немного успокоилась. Правда пришлось долго и нудно успокаивать Елену Васильевну, которая все порывалась приехать к Маше и забрать ее к себе. В итоге, чтобы успокоить мать, она рассказала ей, что завтра выходит из тюрьмы Сергей и пообещала, что через неделю они возможно с мужем сами приедут уже забирать Леночку.

После телефонного разговора на душе стало так тоскливо, что Маша не выдержала и опять пошла на улицу. Правда на этот раз она уже одна гуляла среди деревьев, размышляя о том, что узнала о семье Влада.

Мыслей было очень много. Она ведь теперь ясно понимала, что заставило Влада превратиться в то чудовище, с которым она познакомилась в детстве. Ужасная трагедия, лишившая его родителей, и по злой воле судьбы - он в детском доме.

Маша и представить себе не могла, как там живется детям. Ведь для каждого человека не проходит даром такая школа выживания.

Его дед хотел закалить характер ребенка, но в итоге получил настоящего тирана и чудовище. Хотя, учитывая то, кем стал Влад, возможно, что он никогда бы не добился того, что сейчас имеет. А Маша никогда бы не обратила на него внимания. Он был бы таким же ребенком, как и все его одноклассники, и ничем бы не выделялся среди остальных детей. Но благодаря такому воспитанию, он всегда был яркой личностью, притягивающей к себе взгляды глупых девочек.

«Слишком яркой», - мысленно вздохнула Маша, чувствуя себя тем самым мотыльком, летящим на свет, который обжег свои крылья…

Она гуляла до самого вечера, пока не начало темнеть и ей пришлось возвращаться в дом. Она вышла обратно к главной дороге и увидела Лину, которую почему-то обнимал начальник безопасности - Герман Львович, и вел в дом.

Маша немного удивилась этой картине.

«Неужели у них какие-то отношения?» - задумалась она, подходя к главному входу, но отвлеклась на чьи-то крики, доносившиеся из-за забора.

Она хотела уже подойти поближе и понять, кто и что там кричит, но ей заступил дорогу один из охранников:

- Мария Николаевна, у меня приказ не подпускать вас близко к забору, вы не могли бы вернуться в дом? – попросил мужчина, положив руку на кобуру с пистолетом.

Маша демонстративно закатила глаза, на действия охранника, и криво улыбнувшись, пошла в дом.

Она уже хотела подняться обратно в комнату, но в холле ее встретил дядя Миша.

- О, а я уже хотел тебя пойти искать, идем ужинать! – подхватил он ее под локоть и повел в столовую, которая, как оказалось, находилась справа от входной двери за высокими двойными дверями.

Маша и не подозревала о ее существовании, ведь обедала то она у Влада в комнате вместе с дядей Мишей.

Когда они вошли в столовую, то в первую очередь, посмотрев на обеденный стол, Маша обнаружила на нем еще три прибора.

- Сейчас Герман со своей женщиной нас познакомит, и Влад, должен подъехать, - подмигнул ей дядя Миша, видимо заметив промелькнувшее удивление в глазах девушки.

- Женщиной? – переспросила Маша, лишь бы поддержать беседу, хотя сама уже догадалась, кто эта «женщина».

- Ага, говорит, что влюблен, и даже жениться собрался, - усмехнулся Михаил, отодвигая стул для Маши и помогая ей устроиться удобнее.

- Спасибо, - прошептала она, чувствуя благодарность мужчине, за то, что ухаживает за ней, да и вообще, за то, что просто разговаривает.

Она и не подозревала, что соскучилась по самым обычным человеческим разговорам за эти дни. А рядом с этим мужчиной, она стала будто оттаивать сердцем и душей… Да и то, что он ей рассказал, о своей личной трагедии, это подкупало и заставляло ее чувствовать себя хоть и не частью семьи Лисовского, но хотя бы тем, кто понимал их.

Через несколько минут, в столовую и правда, вошли Лина с Германом.

- Мария, Михаил Юрьевич – эта прекрасная девушка и есть та сама, что, кажется, умудрилась украсть мое сердце, - разулыбался Герман, преображаясь в весельчака и душу компании.

Лина не ожидала, что Герман такое скажет, она с большим удивлением смотрела на то, как он себя вел. Еще пару минут назад он был собран и серьезен, и даже груб, сейчас же он превратился в веселого свойского парня, который безумно влюблен и счастлив, и готов всем на свете хвастаться своим счастьем.

Помогая Лине сесть за стол, Герман несколько раз нежно дотронулся до ее талии, потом плеч и поцеловал, сначала в шею, а потом за ушком. Сев рядом, он взял ее за руку, и демонстративно положил их сцепленные руки на стол, а затем начал рассказывать, как вчера нечаянно встретил ее в городе, уже после работы, и решил позвать в кино, а сегодня понял, что хочет, чтобы она находилась рядом, как можно чаще, вот и позвал с собой.

Оказывается, он давно за ней наблюдал, пока она помогала Маше прийти в себя, да и видел много раз ее в клинике до того, как она пришла работать в дом господина Лисовского, и там она ему уже приглянулась.

Лина, чуть ли не приоткрыв рот, слушала историю того, как умудрилась очаровать начальника службы безопасности всей нефтяной империи, и даже не подозревала об этом.

- Да, Герман, - усмехнулся Михаил, хитро кося единственным глазом на смущенную Лину, - а девушка то твоя и не подозревала, похоже, о твоих чувствах.

Герман посмотрел на Лину, отвернувшись от Михаила Юрьевича, и ей показалось, что в его взгляде мелькнуло какое-то предупреждение, а его пальцы слегка сжали ее руку.

- Все она прекрасно знает. Она еще просто не понимает, какую крупную рыбку подцепила на крючок, - рассмеялся он глядя в глаза Лине, и опять перевел свое внимание на Михаила, начав рассказывать о том, как он уговорил ее поцеловать себя перед кинотеатром.

Маша с не меньшим удивлением слушала рассказ начальника службы безопасности, и переводила взгляд с Лины на Германа и обратно. Мужчина явно был счастлив и не скрывал этого, а щеки ее бывшей сиделки приобрели легкий румянец. Девушка стеснялась такого пристального внимания, и прятала свои глаза. Что Маша не могла понять, рада она тому, что происходит, или все же чего-то боится? Но вот сама Маша была рада, что у Лины все хорошо, и что она опять рядом с ней. Ей понравилась Лина. Тихая, скромная, и у нее есть сердце. Герман ей тоже чем-то нравился. Хотя с самого начала, когда она встретила его на парковке у главного офиса, ей показалось, что он смотрел на нее как-то странно, но уже здесь в этом доме, он еще ни единого раза не сделал ей ничего плохого.

Семейную идиллию за столом прервал Влад.

Он, как ураган ворвался в столовую, с такой силой открыв двери, что те, ударившись о стены, чуть не слетели с петель.

- Вы что, не видели что там, на улице творится! – заорал он, переводя разъяренный взгляд с Германа на дядю Мишу. – Какого хрена, весь этот сброд делает у ворот моего дома, что я вынужден, чуть ли не с боем пробираться к воротам? А вы тут вместо того, чтобы убрать весь этот нанятый мусор, развлекаетесь?

И тут он заметил Машу. Влад посмотрел на наглую рыжую ведьму, сидящую за столом и похоже сумевшую покорить теперь и дядю, и раздражение, что он почувствовал у ворот, увидев все эти транспаранты и журналистов, трансформировалось в бешеный гнев.

- А ты, какого хрена тут сидишь? – еще громче заорал он на нее, что Маша еле сдержалась, чтобы не подпрыгнуть на месте. - Ведь это твой муженек виноват в том, что я обязан терпеть все то, что происходит. Это практически из-за тебя я не могу нормально войти в собственный дом! – с каждым словом тон его голоса становился все громче и громче. - А она сидит в столовой, и как ни в чем ни бывало веселится за мой счет!

Маша воздухом подавилась от такого обвинения. Она понятия не имела, что сказать в ответ Владу.

- Пошла вон отсюда. И чтоб сидела в комнате и носу своего не показывала! – зарычал он на нее, и Маша, вспыхнув, подскочила со стула и кинулась бежать из столовой, чтобы не дай бог Влад еще каких-нибудь гадостей ей не наговорил.

Лисовский посмотрел вслед убежавшей девушке, и, подойдя к столу, сел на ее место. Еле сдерживая свою ярость, чтобы не кинуться, как хищник за убегающей жертвой.

А он ведь еще хотел передумать и не давать ее мужу те видеозаписи. Ну, нет,… он проследит, чтобы неудачник посмотрел их от начала и до самого конца. А эта дрянь пусть лучше скроется с его глаз… пока он не успокоится!

- Не горячись Влад, мы уже вызвали полицию, - спокойным тоном ответил дядя Миша, и совершенно не обращая внимания на разъяренного племянника, указал ему на Лину. – А Герман нас со своей дамой сердца знакомил, между прочим.

Влад моргнул несколько раз и тоже посмотрел на Лину. Ей же в этот момент захотелось под стол спрятаться, и только лишь теплая, и твердая рука Германа удерживала ее от такого постыдного побега.

- Да Влад, это Лина, она работала сиделкой у Маши, - улыбнулся Герман, и чуть сжал руку девушки, - теперь она моя девушка, официально.

- Поздравляю, - скрипнул зубами Влад, и тут же потеряв к ней интерес, посмотрел на Германа, и произнес уже более спокойным тоном: - так что насчет того, чтобы убрать весь этот сброд от ворот?

- Влад, пусть полиция с этим разбирается, - нисколько не дрогнул Герман под бешеным взглядом своего босса, - если мы начнем применять силу, то сам же понимаешь, что завтра же это будет во всех новостях. Нам же достаточно написать на них на всех заявление в полицию, и они будут отвечать по закону от неправомерных действий.

- Хватит уже, давайте поужинаем, тебя одного ждали, оголодали все, а то скоро участковый приедет, не до еды будет, - сказал дядя Миша, и перевел взгляд на притихшую Лину, - ну рассказывай дева, как относишься к тому, что тебя тут на аркане притащил в дом, и чуть ли не объявили своей невестой наш начальник СБ?

Лина, как и Маша несколько минут назад, тоже поперхнулась воздухом от такого провокационного вопроса, и растерявшись посмотрела на Германа. Но тот просто расхохотался, да еще и так непринужденно, что даже Лина поверила, что все это шутка.

- Ну и шуточки у вас Михаил Юрьевич, - отсмеявшись, сказал Герман, - вы мне девчонку не пугайте, она и так решила, что в дурдом попала, вон один взгляд Влада чего стоит, а тут вы еще.

- Хватит паясничать, Герман, - недовольно скривился Влад. – Давайте ужинать, я голоден, как волк.

- А Маша, между прочим, тоже голодна, - прошептала Лина, и тут же в столовой наступила звенящая тишина, оказывается, все мужчины в этот момент услышали тихий голос девушки и синхронно посмотрели в ее сторону.

Михаил прищурившись, с неким удивлением, все же не ожидал он от серой напуганной мышки этих слов.

Герман со злостью, потому что ему совершенно не хотелось трогать сейчас Влада, а он в таком состоянии может и выгнать глупую девчонку за ворота, что в его планы совершенно не входило.

А Влад же посмотрел на нее с недоумением, и постепенным пониманием, того, что он и правда был настолько зол, что даже не подумал о том, что Маша может быть голодной.

Лине в этот момент даже голову было страшно поднять и посмотреть на кого-нибудь из них, но с другой стороны, она ведь права. Ну, так же не честно, они тут все сидят, ужинают, шутят между собой, а Маша, с ее-то здоровьем должна голодать? Такое чувство, что в этом доме забыли о том, что существует обыкновенная человечность. И всем постоянно надо об этом напоминать.

- Герман, распорядись, чтобы ужин для Марии принесли в мою комнату, - нейтральным голосом произнес вдруг Лисовский, а Лина в этот момент мысленно выдохнула.

Она-то уж думала, что ее сейчас тоже выгонят голодной, прямо за ворота, и придется ей до дома добираться неизвестно как, а она и так еле на ногах держится. Почему-то на Германа она совершенно в этот момент не надеялась, судя по их отношениям с Лисовским, Лина была на сто процентов уверена, что этот мужчина выполнит любой приказ своего босса и хозяина, лишь бы его не огорчить.

После ужина непривычно молчаливый Герман взял ее за руку и повел в свою комнату. Пока они шли по коридорам дома, Лина все гадала, какой же настоящий Герман? И почему он все время меняет свои личины. Зачем устроил весь этот цирк? Или это не цирк, а он действительно так думает? А может ей просто надо выспаться, как следует, иначе у нее скоро крыша поедет от всех этих событий, что с ней произошли, за такое короткое время?

Как только они очутились в спальне, Герман, вытащив какой-то прибор из кармана начал ходить по комнате и водить этим пробором над всеми стенами и предметами.

Лина поняла, что не стоит сейчас что-либо говорить, и вообще, лучше постоять немного у входа, пока Герман не найдет то, что ищет.

Спустя долгие пятнадцать минут, мужчина все же нашел то, что искал. И даже не в единственном экземпляре. Лина не знала, как выглядят прослушки, но догадалась, по раздраженному взгляду Германа, что это именно они.

Герман о чем-то задумался, медитируя над последней своей находкой, а Лине уже надоело стоять, и, плюнув на мужчину, который похоже вообще забыл о ее существовании, подошла к кровати и легла прямо поверх покрывала в одежде.

Герман мысленно несколько раз сматерился, когда нашел прослушки – аж четыре штуки, он уже и камеры видеонаблюдения не исключал. Но искать их не было смысла, как и убирать прослушки. Проклятый «ГБ-шник» и так дал ему понять, что он уже об очень многом знает и догадывается. Не зря же он про Лину ему намекнул. Хотя этот хитрозадый лис, мог и провокацию ему устроить, с него станется. Вот только Герман не мог пока понять, знает ли он о том, кем он является.

«Если бы знал, - подумал Герман, - то давно бы уже прикопал где-нибудь по тихому. К чему им еще один наследник? Да еще и прямой? Влад управляет империей и все довольны».

Скорее всего, просто дал понять, что присматривает, но знать, все-таки не знает. Да и откуда? Те письма, Герман нашел только лишь после смерти матери, она ведь даже и отдавать-то их ему не хотела, и если бы не умерла, он бы так никогда и не узнал, о том, кто его отец.

Герман даже удивился, что судьба свела его с молодым Лисовским совершенно случайно. Ведь когда его друг и сослуживец рекомендовал его на нефтяную вышку начальником охраны, тогда он еще понятия не имел, что Влад его племянник. Да и о том, что Лисовский наследник всей империи, он тоже не знал, кто бы мог подумать, что дед может сослать его из Москвы, за какие-то там косяки. Это уже позже, когда они проработали вместе целый год, до него дошло, кто такой Влад. Наверное, они могли бы стать друзьями, если бы Герман не узнал истину.

Хмыкнув над метаморфозами своих размышлений, Герман наконец-то обратил внимание на свою гостью, кажется, она уже уснула. Он подошел ближе и осторожно сел на пол, разглядывая ее лицо. Лина действительно спала, слегка приоткрыв свои пухлые губки и подложив ладошки под голову.

Герман мысленно хмыкнул, в который раз удивляясь поведению девушки. Все женщины, которых он приводил к себе, обычно вели семя очень шумно, и всячески привлекали его внимание, если он о чем-то всерьез пытался задуматься. Но Лина, как всегда рушила все его стереотипы. Она не стала задавать глупых вопросов, когда он искал прослушку, а терпеливо стояла и ждала. В итоге, вообще, просто легла и уснула, не отвлекая его от собственных мыслей.

- Домашняя кошечка, - прошептал он и, наклонившись, провел пальцем по ее нижней пухлой губе, девушка даже не проснулась, лишь высунув язык, облизнулась, как настоящая кошка и, перевернувшись на другой бок, продолжила спать, свернувшись клубочком.

Чувствуя возбуждения от этой умилительной картины, Герман мысленно опять сматерился. Ему еще работать, скоро участковый появится, чтобы весь этот сброд у ворот разогнать, а он не хочет уходить из комнаты. Хочется раздеть эту сонную кошечку, вставить в нее член, и медленно трахать, пока она спит.

Скрипнув зубами, Герман встал, поправил возбужденный член, и, укрыв одеялом Лину, вышел из комнаты.

Через пару часов, он вернется и наверстает упущенное… По крайней мере, он так думал. Но, когда вернулся, то понял, что тоже устал за день, как собака, и единственное его желание – это принять душ, и уснуть рядом со своей нежной кошечкой. То, что Лина уже принадлежит ему, в этом Герман не сомневался.

Поужинав, Маша долгое время металась по комнате, в ожидании Влада. В итоге не выдержав приняла душ и пошла в постель. Думать о том, что этот извращенец и психопат еще сделает, совершенно не хотелось. И вообще не хотелось его видеть. Но Маша прекрасно понимала, что уйти и отказать не имеет права, ведь он пообещал, что Сергея завтра выпустят из тюрьмы.

«А что если он передумает из-за всех этих людей, что кричали там, у забора?» - с ужасом подумала она.

И что это за люди вообще? Кто они такие? И почему она опять во всем виновата?

Маше сильно хотелось побиться головой о стену, но она понимала, что все равно этим ничего не сможет решить.

- Хорошо, что хоть голодной не оставил, - хмыкнула она, в очередной раз перевернувшись на другой бок.

Влад же, разобравшись наконец-то с полицейскими и отправив Германа отдыхать, не спешил идти к себе в комнату.

На столе перед ним лежала флэшка с видео, а рядом стопка документов, заверенных нотариусом, в которых Влад полностью отказывается от каких либо претензий к Сергею Мирову. А так же документы на их квартиру, но только на имя Маши; документы на полностью погашенные кредиты, и дебетовая банковская карточка, с балансом в двести пятьдесят тысяч долларов. Те самые деньги, которые неудачник Миров, заработал, продав информацию о его фирме.

- Не передумал? – прервал его мысли дядя Миша, проходя в кабинет и присаживаясь в мягкое кресло напротив.

- Нет, - ответил Влад, и в его взгляде мелькнула мрачная уверенность. – Я должен узнать истину, а это единственный шанс. Выпьешь?

Влад взглядом указал дяде на графин с виски.

- Не, спасибо! Я свое уже выпил, - усмехнулся Михаил, и пристально посмотрел на племянника. - Смотри, можно все отменить. Иногда некоторые тайны, не обязательно разгадывать. К тому же проблему с обманутыми вкладчиками, я так понимаю, ты уже почти решил?

- Решил, - ответил Влад, и, взяв графин, налил себе в стакан немного виски.

Они еще какое-то время посидели в тишине, каждый думая о своем. Влад о том, что сейчас в его комнате дожидается рыжая ведьма, и возможно он видит ее в последний раз, а дядя Миша о том, что Влад в очередной раз совершает самую ужасную ошибку в своей жизни, но отговорить он его опять не в силах. Что когда-то в детстве, что сейчас. История опять повторяется.

- Что ж… пойду я спать, завтра тяжелый день, - только и смог он сказать племяннику.

Влад рассеяно кивнул головой и немного погодя, тоже пошел спать.

Комната встретила его темнотой и маленькой фигуркой сидящей на подоконнике, уткнувшейся лбом в стекло.

Лежать и ждать в постели Маша не могла, поэтому залезла на широкий подоконник и, разглядывая необычно яркие созвездия, уснула.

Влад подошел ближе и понял, что Маша спит. Он осторожно взял ее на руки и перенес на кровать. Лег рядом, и, прижав к своей груди ее холодную спину и попку, крепко обнял. Ему не хотелось выпускать ее из своих рук никогда. Но он не собирался больше заниматься сублимацией. Это не его маленькая Маша. Эту женщину он обязан отпустить, как бы сильно не хотелось ему, чтобы она была рядом. Мало того, что она, возможно, замешена в том, что случилось, так он еще и начал чувствовать к ней, нечто необъяснимое. Не к той мертвой девочке, которую он когда-то любил, а именно к этой женщине. Он ведь не просто так на нее сегодня сорвался. Он почувствовал обиду. Будто она его предала. А она ведь не могла его предать. Они же и знакомы то толком не были… Какие могут быть обиды? Это же такая чушь…

Влад сильнее прижал к себе уже проснувшуюся и притворяющуюся спящей девушку, понимая, что не может иначе. Он должен выяснить правду, и тогда ему наверняка станет легче…

Маша проснулась в тот момент, когда Влад начал снимать ее с подоконника, но решила притвориться спящей, чтобы лишний раз его не провоцировать. И сейчас затаив дыхание прислушивалась к его сердцебиению. Влад был горячий, как печка. И это было так хорошо, потому что она умудрилась окоченеть, уснув на подоконнике, одетая всего лишь в белую майку с зайчиками, и шорты. И сейчас, когда она так крепко прижимал ее к своему горячему телу, не пытаясь приставать, она чувствовала, что медленно успокаивается.

Как же она устала, все время его бояться…

«Может быть он, не такой уж и монстр, раз не воспользовался своим правом на любое желание, а вместо этого просто отогревает в своих объятиях?» - подумала она, окончательно разомлев в руках Влада, и опять ускользая в страну Морфея.

ГЛАВА 14

Маша опять очнулась в своей старой детской комнате, лежа на кровати. Оглянувшись, она поняла, что интерьер комнаты так и не изменился - те же обои в цветочек, тот же шкаф с наклейками динозавриков, стол для письма, и кресло в котором сидела маленькая Маша. На этот раз она играла в старую детскую игру - электроника. Взрослая Маша четко помнила волка, который ловил яйца по экрану. И даже детский миф о том, что если набрать один миллион очков, то экран старой советской электроники покажет детский мультик «Ну погоди!».

Рядом с увлеченной игрой девочкой, на подлокотнике старого раскладного кресла, лежал блокнот. Маше даже заглядывать туда не надо было, чтобы понять, что в нем нарисовано.

«Проклятый Аленький цветочек!» - со злость подумала она, и решительно встала с кровати, сидеть в этой комнате и смотреть на свою детскую копию, она не намерена.

Подойдя к двери, окрашенной темно-красной, ближе к оранжевому цвету, половой краской, Маша скривилась и раздраженно пробурчала себе под нос:

- Неужели не могли уж на дверь-то краски нормальной найти? Ну, взяли бы парочку взяток, хоть бы ремонт дома нормальный сделали. Все же брали в те времена, так нет же… эти… упертые до невозможности….

И с этими словами она взялась за ручку, но тут же остановила себя. Ее кольнуло понимание: ей было неприятно находиться не рядом со своим Альтер Эго, а именно в этой комнате. Воспоминание о нищете, в которой жила она в детском возрасте, сильно коробили ее. И только лишь сейчас возвращаясь мыслями в свое прошлое, Маша задумалась об этом.

Ей уже ведь тридцать лет, она смогла многого добиться, приехав в Москву. В ее квартире был хороший ремонт, дорогой, качественный. Лене она старалась покупать хорошие дорогие игрушки, и качественную дорогую одежду, как и себе. Да и воспоминания о том, как они жили в Москве, она давно подавила в себе, оставив их той маленькой девочке, что навсегда заперла в этой комнате.

Маша оглянулась на свою маленькую копию, и ей стало жаль ее. Неужели все это время, пока она взрослела и жила в других более лучших условиях, ее Альтер-Эго была вынуждена ютиться в этом убогом месте?

Они ведь переехали в Новосибирск, после смерти бабушки, у родителей появилось больше свободных денег. Ей стали покупать хорошую одежду, Маша уже больше не ходила в обносках доставшихся ей от подросших детей маминых подруг. И в ее новой комнате был качественный ремонт, и совершенно новая удобная мебель.

Маша внезапно почувствовала стыд перед девочкой, которая наконец-то оторвалась от своей игрушки и посмотрела ей прямо в глаза. Вот только взгляд у ребенка был совсем не детский, а какой-то настороженно-встревоженный и немного удивленный.

Она посмотрела на Машину руку и почему-то задержала там взгляд. Маша и сама перевела взгляд на свою руку, лежащую на совершенно не вписывающейся в интерьер старомодной фигурной ручке из темно-коричневого металла.

Недолго думая Маша открыла дверь и уже начала выходить, но почувствовала, как маленькая детская рука схватила ее за предплечье.

Маша оглянулась и увидела, что маленькая девочка крепко держит за ее руку.

- Не ходи туда, тебе туда нельзя, - вдруг услышала Маша детский голос в своей голове, но посмотрев на девочку, поняла, что ее губы не шевелятся.

«Сон, это просто сон», - вспомнила она, и решительно открыв дверь, вышла из комнаты и попала в незнакомый длинный коридор с дверями по разные стороны довольного богатого, судя по отделки стен, офиса.

Ощущение хватки на руке исчезло, обернувшись, Маша поняла, что девочки уже нет, как и двери в ее комнату тоже нет. Перед ее глазами была стена.

Пожав плечами, на странные выверты собственного сознания Маша решила двинуться вперед. Коридор казался ей смутно знакомым, но она никак не могла вспомнить, что это за офис такой.

Идти по коридору пришлось долго, все двери почему-то были заперты, Маша дергала ручки, но ни одна не поддавалась.

- Какой-то дурацкий сон, - недовольно пробурчала она.

В итоге, поняв, что коридор явно не собирается заканчиваться, и не одна дверь не хочет открываться, она решила просто сесть на пол и попробовать уснуть, чтобы проснуться уже в реальности. То, что это сон она не сомневалась, так как вспомнила, что засыпала в объятиях Влада.

Но стоило ей, расслабившись закрыть глаза, и уже почувствовать на себе крепкую хватку Лисовского, и его горячее тело своей спиной, как что-то словно толкнуло ее, возвращая обратно в коридор. Маша открыла глаза и чуть не выругалась от злости, но тут же прикусила свой язык, так как увидела, что дверь, рядом с которой она сидела, открылась, а из нее послышался до боли в сердце, знакомый голос:

- Я сейчас принесу тебе кофе, у нас на этаже есть торговый автомат, он делает потрясный эспрессо!

И Маша увидела Сергея. Он выбежал из офиса и бегом побежал по коридору, в конце которого появился торговый кофейный автомат, даже не обращая внимания на девушку, сидящую на полу.

Маша тут же поднялась на ноги, с удивлением рассматривая мужа. Сердце тоскливо сжалось. Боже, как же давно она его не видела… Маша сделала несколько шагов, желая подойти к нему ближе. Пальцы зачесались, захотелось дотронуться до него, провести по мягким темным чуть вьющимся волосам. На глазах навернулись слезы. Она уже хотела рвануть со всех ног, чтобы обнять родного и любимого мужчину, как услышала тихий скрип. Маша автоматически обернулась, и увидела, кончики рыжих вьющихся волос и женскую руку закрывающую дверь.

- Маша. Я сейчас! – крикнул Сергей, но когда Маша оглянулась, то поняла, что он смотрел сквозь нее на за хлопнувшуюся дверь.

«Он меня не видит», - поняла она, но на всякий случай решила проверить так ли это и громко окликнула его, но Сергей даже шелохнулся.

- Воспоминание… - прошептала она, понимая, что это не просто сон, а сон-воспоминание, того самого дня, когда Сергей привел ее к себе на работу, в компанию Лисовского, чтобы показать свое рабочее место. А уже на следующий день, утром, его арестовали.

Значит, это была не просто девушка, это была она сама. Маша подошла к двери и решительно распахнула ее, увидев себя.

Вот только видела она не себя настоящую, а ту дерзкую, семнадцатилетнюю девчонку, одетую, как дешёвая шлюха. Она стояла возле компьютера Сергея и что-то делала. Маша обратила внимание на секцию портов на системном блоке, и заметила там флэшку.

Это была ее личная флэшка. Она помнила, что Сергей дарил ей ее на очередной день рождения. На ней даже гравировка была, с ее именем. Когда Маша приблизилась к компьютеру, то увидела на экране лишь надпись: «Формат диска F завершен».

Ее молодая копия, быстро вытащила флэшку из порта, и, бросив ее себе в сумочку, мышкой закрыла все окна на компьютере.

Маша еще какое-то время смотрела на себя со стороны, и совершенно ничего не понимала. «Что все это значит? Зачем она рылась в компьютере Сергея? Что она удалила с флэшки?» - завертелись вопросы в ее голове, но ответов на них у нее не было, и, не выдержав, Маша решила попробовать задать все эти вопросы девушке. Вот только стоило ей открыть рот и произнести первый вопрос, как ее молодая копия тут же вскинулась и таким взглядом одарила на Машу, что ее спина покрылась холодным потом, и она инстинктивно сделала шаг назад о того, что увидела во взгляде девчонки.

- Ну и какого хрена ты тут забыла?! – вдруг зарычала она на нее, и взмахнула рукой с такой силой, что Маша даже сообразить не успела, как вылетела из кабинета, и врезалась в противоположную стену.

Упав на пол возле стены, Маша отчетливо услышала хруст собственных костей, а затем пришла боль. И шок. Она даже всхлипнуть не успела, как девчонка оказалась рядом с ней, и, нагнувшись, опять зло зарычала прямо ей в лицо:

- Кто тебя сюда звал тупая шлюха. Твое место греть постель Лисовского! Пошла вон отсюда!

И она с силой размахнулась ногой и пнула Машу прямо по животу.

- Убирайся! – опять закричала она еще громче, и начала методично руками и ногами избивать ничего не соображающую и ошалевшую от боли и шока взрослую Машу.

Удары сыпались на нее с такой силой и скоростью, будто Машу избивала не девочка подросток, а взрослый здоровый мужик. Маша захрипела, пытаясь вздохнуть, и хоть как-то пошевелиться, но почувствовав, что не может сделать ни единого глотка воздуха, начала паниковать. Перед глазами запрыгали разноцветные точки. Она вдруг осознала, что умирает. По-настоящему умирает. От недостатка воздуха, и болевого шока. Все ее нутро выворачивало наизнанку, скручивая все конечности, сводя их судорогой. Где-то на задворках сознания появилось понимание – это приступ… у нее приступ.

Но тут она услышала детский злой крик:

- Прекрати, ты убиваешь ее!

И удары тут же прекратились, а Маша смогла наконец-то сделать болезненный тяжелый вздох, размыкая сведенные от боли губы. Сквозь пелену из слез смешанных с кровью, Маша увидела, как ее палача силой отбросило к противоположной стене, и девчонка сломанной куклой упала на пол, а перед ней возникла маленькая девочка.

- Что, пришла защищать? – выплюнув кровавую слюну, захохотала сумасшедшая малолетняя психопатка, и попыталась встать на ноги, чтобы отползти от маленькой Маши.

Хоть она и пыталась хорохориться, но все равно в ее взгляде мелькнул страх.

- Я не дам тебе ее уничтожить, - звонким, но твердым голосом сказала маленькая девочка, и, подойдя к психопатке, положила руку ей на голову.

У молодой копии Маши расширились глаза от ужаса, она раскрыла рот и быстро заговорила, срываясь на истеричные нотки:

- Я помогаю тебе, я оберегаю тебя, не убивай! Не надо! Я же все делаю только для тебя.

– Тебе нужно поспать, - оборвала ее речь маленькая Маша, и глаза у молодой девушки закрылись, а голова безвольно упала на пол.

Девочка обернулась и посмотрела на свою взрослую копию, в ее глазах была печаль.

- Я же говорила, что тебе не нужно сюда приходить. Возвращайся к Владу.

Она взмахнула рукой, но Маша подняла свою руку, останавливая ее.

- Подожди, ответь, кто она? - прохрипела она, еле ворочая языком.

- Она не должна была появляться, - на глазах у девочки выступили слезы, и она отвела свой взгляд, - я ошиблась и не должна была выпускать ее. Но она обещала помочь…. А я не могла выбраться, ты закрыла меня…. Стелла была для меня единственным шансом.

- Я не знала, - выдохнула взрослая Маша, и попыталась упереться руками о пол, чтобы встать хотя бы на четвереньки. – Я не думала, что так получится, прости… Ты сказала ее зовут Стелла?

- Не надо, - перебила она свою взрослую копию, качая головой. – Не важно как ее имя. Ее все равно почти нет. И извиняться не надо, сделанного уже не вернешь. Ты и сама это знаешь. – В глазах девочки появился лед, и они уже продолжила более жестким голосом: - Но наш уговор все еще в силе. Найди Аленький цветочек, освободи Влада, и я оставлю тебя в покое.

И на этих словах Маша потеряла сознание.

***

Лина проснулась от того что ее кто-то раздевал. Из сна выплывать совершенно не хотелось, из-за сильной усталости. У нее создалось ощущение, что она мгновение назад закрыла глаза, а ее уже кто-то будит, причем очень странным способом.

Водолазка, джинсы, носки полетели на пол, бюстгальтер, что так больно своими косточками впивался в кожу, тоже исчез, и последними были трусики.

Лина чуть не застонала от удовольствия, когда ее тело освободили от одежды. Ей показалось, что даже дышать стало легче. В сонной голове появился вопрос: как она умудрилась настолько устать, что даже раздеться не смогла?

Но вопрос тут же погас, так как на смену одежды пришли горячие и жадные мужские губы. Оцепенение после сна, не давало Лине оттолкнуть наглеца. Но более менее проснувшийся мозг уже начал пытаться просчитывать ситуацию.

«Она уснула в одной из пустых палат, а кто-то ее увидел, раздел и сейчас пытается изнасиловать?» - от этой мысли волоски на ее коже встали дыбом, а к горлу девушки подкатился удушливый комок из страха. Все сонное оцепенение мгновенно спало, и Лина распахнула глаза. Но почему-то так ничего и не увидела, вокруг была кромешная темнота.

Почувствовав, как ее придавило тяжелое мужское тело, причем абсолютно голое, Лина вскрикнула и попыталась вывернуться из-под мужчины.

- Линка, хватит барахтаться! – недовольно рыкнул мужчина голосом Германа, и, придавливая ее руки к кровати, которыми она попыталась вцепиться в его лицо, добавил: - как же было хорошо, когда ты была сонная.

Лина тут же замерла, понимая, кто ее разбудил, и как ни странно сразу же успокоилась.

- Я не узнала тебя, - смущенно прошептала она, - отвыкла уже, когда вот так во сне кто-то пристает.

- Отвыкла, говоришь, - Лина почувствовала, что Герман улыбается и даже чему-то радуется, учитывая тон его голоса, - ну значит привыкай, теперь я тебе спать не буду давать.

И он вставил сначала одно колено между ее ног, а затем второе, раздвигая бедра смущенной и уже успокоившейся девушки.

Лина почувствовала, как горячая головка его члена уперлась в ее уже мокрые складки и автоматически дернулась от нее бедрами, пытаясь сообразить, когда это она успела возбудиться.

- Линка-Малинка, ну что еще, теперь-то ты поняла, что это я, хватит елозить, - недовольно пробурчал Герман, и сильнее придавил ее своим телом, а затем неожиданно резко вошел, заставив Лину вскрикнуть и выгнуться.

Он тут же замер, чувствуя, как его член сдавило со всех сторон влажными тугими мышцами.

- Твою мать! – приглушенно выругался Герман, понимая, что еще мгновение и просто кончит, и чтобы отвлечься, начал думать о работе.

Резкая боль, от наглого вторжения чуть не оглушила Лину. Хоть она и была влажная, но член-то у Германа был совсем не маленький. Однако спустя несколько мгновений, ощущая наполненность и жаркое напряженное тело мужчины, вдавливающее ее в матрас, Лина почувствовала иррациональное чувство защищенности и нежности, а следом за ними пришло возбуждение.

«Вот что у меня в голове? О чем я вообще думаю? Меня практически насилуют, а я вся таю…», - с раздражением подумала Лина, и чуть-чуть приподняла бедра, чтобы намекнуть Герману, что пора начинать двигаться.

Герман опять тихо выругался, ведь он так и не смог отвлечь себя от горячих и влажных ощущений, окутывающих его член, а девчонка еще и двигается под ним, явно намекая на толстые обстоятельства.

И это он еще хотел, чтобы она с его рук ела? Да такими темпами, он сам готов уже с ее рук есть. Она ж заводится с пол оборота, и его заводит, да так, что кровь из головы полностью перекачивается в член.

Глубоко вздохнув несколько раз, Герман начал двигаться. Медленно и тягуче, стараясь растягивать удовольствие. От чего Лина протяжно застонала, утыкаясь ему в грудь. Как же ему сейчас хотелось посмотреть на ее лицо. Герман сильно пожалел, что не включил ночное освещение, но тянуться к переключателю, что находился на спинке кровати, совершенно не хотелось. Ведь Лина так сладко постанывала под ним, что у Германа в ушах зашумело от удовольствия. А когда она начала в ответ подкидывать свои бедра, и облизывать своим нежным язычком кожу на его груди, так стало совсем тяжело себя сдерживать.

Ну, уж нет! Он так легко не сдастся!

Покинув влажный рай, Герман отодвинулся от удивленной и немного обиженной девушки, но не успела она хоть слово сказать, как он резко перевернул ее на живот, поставил на четвереньки, надавил на верхнюю часть спины, от чего Лина прижалась грудью к матрасу, а затем медленно начал входить в ее, истекающее смазкой от сильного возбуждения, лоно. Лина протяжно застонала, цепляясь руками за простынь, и попыталась выгнуться навстречу Герману.

- Боже! – не выдержала и прошипела она от удовольствия.

Казалось, будто член этого мужчины создан для нее. Лина чувствовала себя похотливой самкой кошки во время течки.

Ей хотелось быстрее и жестче, чтобы за волосы схватил, намотал на руку, драл так, чтоб пар из ушей пошел, но вместо этого Герман, как назло все делал очень медленно и нежно. Провел рукой по позвоночнику, заставляя ее выгнуться еще сильнее, помял ягодицы, от чего удовольствие растекалось по всему организму, заставляя Лину стонать еще громче.

Лина завелась уже не на шутку, хотелось, чтобы разрядка пришла быстрее. А Герман удерживал ее на грани, но так и не давал ее перешагнуть. Она попыталась сама завладеть ситуацией, и, упираясь руками в простынь приподнялась на локтях и начала двигаться быстрее на встречу его движениям, но Герман тут же пресек ее самодеятельность, очень действенным способом - шлепнул по ягодице ладошкой. От неожиданности и легкой вспышки боли, Лина вскрикнула, и тут же начала содрогаться всем телом. Этот шлепок оказался последней каплей, и заставил ее перейти ту самую грань.

Герман понял, что Лина готова, и в который раз уже за ночь выругавшись, начал двигаться быстрее и намного жестче, чтобы догнать девушку.

Он кончил спустя несколько сильных толчков, продлевая Линин оргазм и делая его еще более ярким и сочным.

Сладкое удовольствие растекалось по их разгорячённым телам. Герман лег рядом с Линой, повернув ее на бок, и прижав спинок к своей груди.

- Сейчас немного отдохнем, и продолжим, - прошептал он уже уплывающей в сон девушке.

- Не… я спать хочу, - еле ворочая языком, пробормотала она, и вжалась своей попкой в пах мужчины.

- Чувствую, как ты спать хочешь, - усмехнулся Герман, и слегка толкнулся уже вновь твердеющим членом в ее попку. – Ненасытная моя мышка.

- Нет, правда хочу, давай утором, - жалобно прошептала Лина.

Но Герман не успел ей ответить, так как прозвенел его сотовый. В другой раз, Герман бы просто выключил телефон, но на этот звонок нельзя было забить, ведь это был Лисовский.

Впервые Герман ощутил острое желание, прибить Влада, так, чтобы больше никогда не звонил ему по ночам, особенно когда он настроился еще раз помучить свою чувственную девочку.

Еле сдерживая свою злость, Герман ответил на звонок, и сразу же отодвинул трубку от своего уха.

- У Маши, сильный приступ! - заорал ему в ухо Влад. - Эта тупая сука - новенькая медсестра пьяна, или под наркотой, я не понял, да насрать! А Палыч приедет только через час. Мне нужна Лина! Срочно!

- Я понял, сейчас будем, - коротко ответил Герман и, отключившись, посмотрел на уже проснувшуюся девушку. Тусклый свет от сотового, освещал ее большие темные глаза, и припухшие от поцелуев губы.

Лисовский так громко орал в трубку, что в тишине комнаты, Лина расслышала почти весь их разговор.

- Что-то с Машей? – тихо спросила она.

- Да, нужна твоя помощь, - сглотнув, ответил Герман, кое-как заставляя своим мозгам вернуться на место.

Эта девчонка одним своим видом, сводит его с ума.

Через несколько минут, одетые, они уже были в комнате Влада. Лина с удивлением посмотрела на забившуюся в угол свою сослуживицу, на вид она была совершенно трезвой, только очень сильно напуганной. Рядом с ней стоял чемоданчик. Лине некогда было выяснять причины странного поведения девушки. Она лишь подбежала к ней и начала искать нужные лекарства, чтобы купировать приступ.

Оказалось, что приступ был не один, а несколько, и Маша не могла прийти в себя уже больше тридцати минут. А это очень опасно для жизни. Хорошо хоть Лисовский перевернул ее на бок, чтобы дыхание было свободным.

Попросив мужчин придержать Машу, она поставила ей в мышцу на плече укол. В вену все равно не получилось бы попасть. Так что пришлось вводить внутримышечно.

Спустя долгих три минуты, и истеричных воплей Лисовского, который обрушился с ругательствами на Лину, Маша наконец-то притихла.

Даже странно, но Лина нисколько не испугалась криков хозяина дома. Да и Герман стеной встал между ней и взбешенным мужчиной, пытаясь успокоить его.

Маше стало легче, и она открыла глаза, но говорить пока еще не могла.

- Нужна вода, тепло и покой, - сказала Лина напряженному, как струна Лисовскому.

Он молча указал взглядом на поднос с графином с водой и стаканы, стоящие на столике недалеко от все еще сжавшейся в комок блондинки.

Лина думала, что Влад сам напоит Машу, но он почему-то отошел от кровати, увидев ее с водой в руках. И Лине пришлось самой поить девушку, осторожно придерживая ее голову. Герман тоже не спешил помогать, лишь стоял не далеко и сверлил напряженным взглядом Лисовского, будто опасался, что тот сейчас набросится на Лину.

Эта его поза и взгляд, неожиданно бальзамом легли на ее сердце. Все же радовало то, что Герман способен ее защитить даже от такого человека, как Лисовский, не взирая, на то, что работает на него.

В итоге, она присела на кровать и начала укутывать одеялом измученную приступом девушку.

У Лины сердце сжалось, когда она заметила потерянный взгляд у Маши.

- Все уже позади, - прошептала она, услышав, что мужчины отвлеклись и, отойдя от кровати тихо между собой о чем-то беседуют.

Лицо Маши исказилось, а в глазах мелькнула боль.

- Это я во всем виновата, так мне и надо, - еле прошептала она, так как язык все еще плохо слушался ее.

Лина нахмурилась на ее высказывание. И хотела уже попытаться успокоить Машу, но ее отвлек резкий женский вскрик.

Маша с Линой тут же обе перевели взгляд на источник звука, и увидели, как Герман, подхватив трясущуюся девушку за руку, и куда-то потащил ее, не слишком заботясь о том, что она еле держится на ногах, а Влад пошел следом.

- Герман? – переспросила Лина, поняв, что что-то не так.

- Лина, побудь пока с Машей, пожалуйста, скоро приедет Владимир Павлович, он осмотрит ее, и привезет новую сиделку, и мы дальше пойдем спать.

Лина уже хотела открыть рот и спросить, куда они потащили напуганную блондинку, но Герман уже отвернулся, и пошел следом за Лисовским, который вышел из комнаты.

Мысленно махнув рукой на произошедшее, Лина повернулась и увидела, что Маша, прикрыв глаза отдыхает.

Как только в комнате наступила тишина, а шаги мужчин уже не слышались в коридоре, адреналин в крови Лины спал, и она вновь почувствовала сильную усталость. Взглянув на часы, на сотовом телефоне, Лина грустно вздохнула - пять утра,…а ведь ей утром на работу.

Оглядевшись по сторонам, она заметила кресло и, подтащив его к кровати, решила в нем посидеть и немного подремать.

Но стоило ей поудобнее примоститься в него, как Маша открыла глаза, и заговорила тихим голосом:

- Я так виновата, я должна все рассказать Владу.

- Мария, вам надо отдохнуть, - попыталась прервать ее Лина, но Маша не желала слушать ее, ей надо было выговориться.

- Это я подставила своего мужа, это я слила всю информацию по Владу, это из-за меня там все эти люди за воротами, - пробормотала она, а у Лины расширились глаза от услышанного.

Она огляделась по сторонам, резко вскочив с кресла, подбежала к Маше, присаживаясь на край кровати.

- Что за глупости вы говорите Мария, у вас галлюцинации…, вам надо отдыхать, - попыталась она тихим голосом остановить Машу.

- Нет Лина, это не галлюцинации, - упрямо покачала головой Маша, - у меня что-то с головой, у меня раздвоение или даже «разтроение» личности, я не помню точное название, я во время приступа кое-что вспомнила, это была я… я…

Лина не удержалась и накрыла рукой бледные губы Маши.

- Послушайте меня Мария Николаевна, - зашептала она, вплотную придвинувшись к Маше и косясь на вход, - я ведь не дура, и умею делать выводы. Я примерно поняла, что вы делали в этом доме, и кем вы являетесь, но, я поняла и другое. Маша, поймите, с вашей болезнью вполне возможны различные галлюцинации, это нормально, такое бывает при эпилепсии, вы…. Ваш разум мог сыграть с вами злую шутку. Когда вам постоянно что-то твердят и в чем-то обвиняют, вы все время на пределе; сильный стресс, плюс ваша болезнь, да в таком состоянии каждый человек легко поверит во что угодно.

Маша накрыла дрожащей рукой пальцы Лины, и, убрав их со своих губ, опять покачала головой.

- Ты не понимаешь, - прошептала она, чувствуя сильную слабость, - я точно знаю, что это была я. Я должна во всем признаться Владу…

- Нет! – неожиданно твердым голосом сказала Лина, - вы что думаете, что признавшись, спасете себя? Вы что не понимаете кто такой Влад Лисовский? Быть может пять лет назад, я бы тоже поверила, что люди по своей сути не злые, все понимающие, и все прощающие, но за эти годы я растеряла все свои иллюзии, люди на самом деле бывают очень жестокими, и вы даже не представляете насколько…

- Ну и пусть, - Маша отвела свой взгляд, и со вздохом прошептала: - пусть он накажет меня, я заслужила его гнев.

- Вы может, и заслужили, - продолжила убеждать ее Лина, - хотя я бы еще поспорила с вами на эту тему, вы не можете сейчас адекватно мыслить, эпилепсия очень сложное заболевание, которое скорее является побочным эффектом от какой-то болезни связанной с вашим мозгом…

- Это шизофрения, наверное, моя бабушка умерла в психушке, - перебила ее Маша.

- Какая чушь! – уже не на шутку разозлилась Лина. – Вы обращались к специалистам? Они ставили вам диагноз?

- Нет, но я думаю, что это так… Да и какая разница, дело ни в этом. Дело в том, что благодаря своей болезни, я подставила своего мужа и совершила преступление против Влада. Пусть он делает со мной что хочет, я во всем виновата, я… так устала…, - Маша всхлипнула, и закусила губу, чтобы сдержаться и не расплакаться, - я просто очень сильно устала… и хочу, чтобы все закончилось.

Маша зажмурилась и отвернулась от Лины, ей было невероятно стыдно за свой поступок.

Лина с жалостью посмотрела на бледную девушку. Когда-то и она тоже была такой же жалкой и чувствовала себя ничтожной, и готова была сама себя винить во всех грехах. Да, у них с Машей кардинально разные ситуации, но есть то, что объединяет их. И только ради этого нужно бороться и не опускать руки.

- Послушайте Мария, - Лина накрыла ладонь Маши своей рукой, привлекая к себе ее внимание, - даже если все это правда, даже если вы виноваты, но неужели вы думаете, что такие люди, как господин Лисовский остановится на том, чтобы только лишь вас наказать? А что если он отыграется на ваших родных, на вашей дочери? Заставит ее отрабатывать ваши долги?

Лина специально сгущала краски, она не думала, на самом деле, что Лисовский может быть таким уж подонком, но, с другой стороны, она заметила насколько у него взрывной характер. И Лина предполагала, что если Маша сейчас наговорит ему все то, что рассказала сейчас ей, он может натворить дел, о которых сам же и пожалеет в будущем.

Слова Лины произвели сильное впечатление на Машу, ведь она вспомнила, что Лисовский действительно угрожал, ей тем, что отправит Леночку в какой-нибудь бордель…

Она с ужасом посмотрела на Лину, осознавая, какую глупую ошибку могла совершить.

- Маша, - успокаивающим голосом начала Лина, видя, что напугала ее своими словами слишком сильно, - давайте вы просто сейчас успокоитесь и отдохнете, а потом уже решите, что вам делать и стоит ли рассказывать о том, какие галлюцинации вас посетили во время приступа?

Лина специально сделала акцент на слове «галлюцинации», чтобы показать Маше, как она отнеслась к ее рассказу, и с удовлетворением вздохнула, когда увидела в глазах девушки согласие.

- Да, - грустно вздохнула она, - ты права Лина… и называй меня просто Машей, а то чувствую себя глубокой старухой, - она вымучено улыбнулась.

- Хорошо, - приподняла уголки своих губ Лина, чувствуя, что даже на это, у нее еле хватает сил, - будем на «ты».

А через несколько минут наконец-то появился Владимир Павлович с новой сестрой-сиделкой. И рассказав все врачу, о том, что случилось, как протекал приступ, и какие лекарства она дала пациентке, Лина наконец-то смогла вздохнуть спокойно и покинула комнату Лисовского, чувствуя, что еще немного и просто упадет, там, где стоит.

В холе ей встретился хмурый Герман, который сразу же схватил ее за руку, и потащил к себе в комнату.

ГЛАВА 15

Михаил Юрьевич, просмотрев и прослушав видеонаблюдение в комнате Влада за сегодняшнюю ночь, внимательно посмотрел на своего подчинённого.

- Кто еще знает об этой записи? – задал он вопрос мужчине, прищурив свой единственный глаз.

- Кроме нас с вами Михаил Юрьевич, больше никто, - отчеканил мужчина, выпрямляясь по стойке смирно.

Михаил почесал подбородок с отросшей щетиной и опять принялся изучать видеозапись. Но к выводу так и не пришел. Эта мышка была и права и неправа одновременно, говоря Маше о том, что все это были галлюцинации. Да, галлюцинации имели место быть, но вот то, что она сделала…. Хотя, с другой стороны он наконец-то понял, почему она так себя вела, когда он встретил ее много лет назад в Москве. Это очень многое объясняло, касаемо ее заявления о раздвоении личности.

Однако дядя Миша в своей жизни видел слишком много разных людей. И по большей части ему встречались те, кто неплохо имитировал любые болезни, лишь бы уйти от наказания. Именно поэтому Михаил Юрьевич не был склонен к гуманизму или альтруизму. Однажды он уже отнесся спустя рукава к собственной безопасности. И это вылилось в страшную трагедию.

С тех самых пор он поклялся себе, что будет защищать оставшихся родных до последней капли крови, дабы искупить вину перед погибшими близкими. А для него единственным близким остался лишь Влад. И любая угроза безопасности для него являлась первоочередной задачей для Михаила. Все остальное для него уже давно не имело значения в этой жизни.

- Знаешь что Вадик, ты пока попридержи эту информацию и Владу не говори, посмотрим, чем сегодняшний день закончится, а потом уж и будем какие-то меры принимать.

- Есть придержать информацию! – отозвался Вадим.

Михаил Юрьевич кивнул.

- И еще найди мне все видеозаписи о Мировой, я хочу знать каждый ее шаг с того момента, как она впервые попала в этот дом, и до сегодняшнего дня. Можешь работать здесь, тебя никто не потревожит. И желательно, чтобы ты мне к завтрашнему утру уже все собрал.

- Есть собрать информацию о Мировой! – опять громко отчеканил Вадим.

- А я поеду Мирова встречать, да подарочек от Влада передавать, пока он спит, а то еще передумает после такой-то ночки, - пробормотал Михаил Юрьевич, кряхтя, поднимаясь со стула. – И проследи, чтобы племяша моего не будили, пусть сам просыпается.

- Есть не будить Владислава Викторовича!

Михаил хмыкнул на манеру изъяснения своего подчиненного, но так ничего и не ответил. Парень исполнительный, и вроде не дурак, но после контузии в одной из военных Чеченских компании стал не пригоден для армии, как боец, так как лишился двух ног. Дядя Миша познакомился с ним еще в пору своего бродяжничества, и обратил внимание на молодого парня неплохо разбирающегося в технике. А потом уже и забрал себе, сначала просто из жалости, а потом уже оценил все его качества хорошего и преданного работника. Этого даже если пытать будут, и то ни слова не скажет. Поэтому Михаил и потратился на дорогие немецкие протезы для парня, из-за которых даже не заметно, что он инвалид. Ведь как помощнику, цены ему нет. А эти его закидоны с «есть» и «так точно», так Михаил давно махнул на них рукой.

Выйдя из комнаты для охраны, мужчина, не сбавляя шага, быстро пошел к выходу. Там его уже ждала машина.

В этот раз он решил принять решение за Влада. Племянник сам его вызвал, прекрасно понимая, что у Михаила рука не дрогнет в ответственный момент. Вот он и не собирался отступать. Ему и самому хотелось выяснить всю правду, особенно учитывая ночной разговор между девушками. А Михаил был почему-то уверен, что именно Миров расставит все по своим местам.

Конечно, можно было бы его допросить, как следует, уж Михаил то умел разговаривать с людьми так, как ни кто другой. Лично. Один на один. Правда, после этого люди редко выживали. Но «поговорить» всегда можно успеть. А вот посмотреть на поведение преданного мужа…. Это намного эффективней действует, даже тех же пыток.

***

Лина проснулась по звонку будильника на своем телефоне.

«На работу», - мысленно застонала она, чувствуя себя совершенно разбитой. После того, как Герман утащил ее в свою комнату, он так и не дал ей уснуть. Напал на нее как изголодавшийся по женскому телу солдат. Жестко, властно, но невероятно возбуждающе. Будто доказывая ей, своими движениями, что она принадлежит только ему. Лина поразилась, как быстро она вспыхнула от его властности.

«Нет, видимо где-то глубоко в ней живет настоящий сабмиссив», - подумала она, вспоминая, как от каждого указания мужчины, что ей делать и как встать, каждая клеточка ее тела пела от счастья.

Вот только поспать она смогла, всего лишь пол часика. Потому что уснула в шесть тридцать утра, а теперь у нее было чувство будто по ней трактор, как минимум проехался.

Лина готова была плакать от бессилия. У нее не только руки и ноги не шевелились, но даже глаза не открывались.

- Твою мать, какого хрена Лина, это твой что ли будильник? – пробормотал Герман прямо ей в ухо, потому что крепко прижимал к своей груди, обвив всеми конечностями, будто она его любимый плюшевый мишка.

- Мой, - хрипло ответила она, еле шевеля губами, - мне на работу надо.

- Какая работа? Забудь. Я встаю в девять, не раньше.

Герман был совой по натуре, и даже подъем в девять утра был для него сродни пытки. Но от работы он не любил отлынивать. И просыпался всегда вовремя, чтобы успеть к утреннему видео-совещанию.

Каждое утро, кроме выходных, он, как глава безопасности всей компании Лисовского, собирал на утреннюю планерку всех своих замов по всем филиалам в стране и слушал их краткие отчеты по работе за день. Это для Германа было, уже, как ритуал. Без него он даже день не мог начинать. В общей сложности такое совещание занимало всего один час. И после него Герман либо отсыпался, либо занимался делами. Вот только на сегодня у него вообще-то очень много дел назначено. А он планировал хотя бы часика два еще отдохнуть. А то после вечерних и ночных событий, что-то он сам уже выдохся.

- Что там было с Ларисой? Почему она такая странная была? – вдруг вспомнила Лина про напуганную блондинку, которую куда-то увели вчера Герман с Лисовским.

- А… какой еще Ларисой? – сонно пробормотал Герман.

- Медсестрой.

- Ах, этой…, - Герман скривился, вспоминая верещание тупоголовой дуры, когда он заталкивал ее в такси и отправлял домой от греха подальше, - не, она не пьяная была, просто сонная, чуть лекарство не перепутала, Влад заметил, что она колоть собралась что-то другое, он помнил назначения Палыча, ну и чуть не прибил идиотку.

- А что там было? – уже открыв глаза, с удивлением спросила Лина, и автоматически продолжила размышлять вслух: - Вообще для Лариски, это странно. Я давно с ней работаю, и знаю, что хоть она и та еще болтушка, однако лекарства никогда не путала, как бы сильно не хотела спать.

- Мда? – Герман тоже открыл глаза, и задумчиво добавил: - ну надо же, как интересно…

Лина пошевелилась, пытаясь выбраться из-под тяжелого тела мужчины, но сдвинуть его с места было невозможно.

- Герман мне собираться на работу надо, выпусти меня.

- Я тебя у Палыча отпросил, сказал, что ты опоздаешь, так что успокойся, время поспать у нас еще есть, - и Герман еще сильнее прижал к себе недовольно сопящую девушку.

Лина хоть и разозлилась, что Герман опять командует, но внутренне все равно была ему благодарна, и через две минуты не заметила, как с удовольствием расслабилась в объятиях мужчины и погрузилась в сладкую дрему.

***

Маша открыла глаза, чувствуя себя совершенно раздавленной. Осторожно пошевелившись и перевернувшись на другой бок, она поняла, что Влад так и не вернулся в кровать.

На душе стало почему-то холодно и грустно. Наверняка ему было противно спать рядом с эпилептиком. Эти ее приступы, любого испугают.

Грудь сдавило от жалости к себе. Она совсем никому не нужна в этом доме. Если бы не Линина поддержка ночью, она бы таких глупостей наделала, что наверняка уже и не проснулась бы сегодня живой.

Сев в кровати Маша подтянула ноги, и обняла колени. Хотелось позвонить и поговорить с Леной. Но она не знала, разрешит ли ей Влад.

- А что если связаться с комнатой Михаила Юрьевича? Может быть, он позволит? – шепотом спросила она сама себя.

И убедившись, что время уже десять утра, и она своим звонком случайно не разбудит мужчину, Маша с тумбочки взяла телефон.

На ее радость, Михаил Юрьевич очень быстро согласился ей помочь, и более того, даже дал пароль на Wi-Fi, чтобы Маша смогла воспользоваться интернетом.

Настроение у девушки сразу же поднялось в разы. И через час, она, уже приняв душ, и позавтракав в комнате, открыла ноутбук, и звонила по «Скайпу» дочери.

***

Утро у Гели прошло по старому сценарию. Дичайшая боль в ноге, это первое, что она почувствовала просыпаясь.

Вот только теперь она прекрасно понимала, что это за боль. Она отказалась от очередной порции обезболивающих, и вот, пожалуйста - результат.

Геля и не подозревала, что боль может быть настолько сильной. Это же, ни в какие ворота не влезает. Она скулила, стонала, кусая свою руку, и надеялась, что боль пройдет, или просто угаснет. Но этого не происходило.

Ощущения были такими, будто ее ногу опять невидимый маньяк пытался распилить ржавой тупой пилой, причем делал он это очень медленно, наслаждаясь каждой эмоцией своей жертвы.

Но выхода у девушки не было. Она прекрасно понимала, что не имеет права сдаваться. Наркотики уничтожат ее, как личность. А она больше не желает быть животным. У нее есть Инга, любимая работа. И возможно, что отец когда-нибудь примет ее обратно и простит. И вот теперь все насмарку? Вся ее работа над собой? Нет. Инга не могла отказаться от того, чего успела добиться, и поэтому должна терпеть. Она выдержит! Она очень терпеливая!

Собственные убеждения не очень сильно помогали снизить боль в ноге. Казалось, что с каждой минутой она увеличивалась в разы. И чтобы сдержать крик, Геля взяла подушку и накрыла ей свое лицо.

В этот момент она почувствовала чье-то прикосновение.

Это была медсестра.

Геля убрала подушку, и прикусила губу. Но слезы на щеках и красные глаза она спрятать от женщины не могла.

Медсестра смотрела на свою подопечную хмуро, в ее руке был шприц. Геля посмотрела на него и четко сказала:

- Нет!

Правда, скрыть предательскую дрожь в голосе не получилось.

Медсестра вздохнула и осуждающе покачала головой.

Закрыв иголку крышкой, она положила шприц на стол для лекарств, который находился в прямой видимости девушки, и вытащила утку.

- Да, хочу, - кивнула Геля головой.

Утренние процедуры немного, но отвлекли девушку от боли. Медсестра предложила ей инъекцию «Баралгина», это лекарство было обычным обезболивающим, и противовоспалительным, и после укола, боль притупилась.

Когда пришел Михен, Геля уже чувствовала себя более-менее сносно. И краснота под глазами исчезла. Поэтому блондин даже не заподозрил, что утром его гостья чуть с ума не сошла от болевого приступа.

- Привет, - улыбнулся мужчина, показывая идеально ровные белые зубы. – Я хотел бы с тобой позавтракать, ты не против?

- А если против? – недовольно буркнула Геля.

- Тогда можешь посмотреть, а я поем, - ухмыльнулся Михен, ставя столик перед ней и перекладывая туда тарелки с едой, со столика, который только что привезла медсестра. – Насколько я помню, высококалорийное лежачим больным нельзя. Так что буду вместе с тобой на диете сидеть.

Вздохнув, Геля взяла ложку и начала есть кашу, запивая ее какао с молоком. Да, в ее случае плотно кушать не имеет смысла. Чем меньше ешь, тем меньше ходишь в туалет.

- И откуда ты помнишь, про лежачих больных? – все же не удержалась и спросила она блондина, который молча уплетал кашу, между прочим, очень вкусную.

- У меня дед несколько лет назад с сердечным приступом целый месяц в постели провалялся, врачи говорили, что он не выкарабкается, - в глазах мужчины, Геля заметила промелькнувшую боль и даже вину, но он тут же будто смахнул с себя эти воспоминания и преувеличено бодро растянул губы в улыбке. – Но, слава Богу, все обошлось! Мы тогда вместе с мамой и бабушкой на больничную кашку подсели, так как практически жили в больнице, по очереди дежуря в палате деда. Мне тогда впервые пришлось много дел взять на себя. И решения принимать очень сложные…

Геля с удивлением увидела тепло и грусть в глазах мужчины.

- Ты очень любишь своих родных. Наверное, они тобой очень гордятся, – не удержалась и высказала она свои мысли, чувствуя легкую зависть к этому баловню судьбы.

- Вот ты знаешь, - Михен неожиданно посмотрел на нее серьезным взглядом, от чего стал выглядеть старше и мудрее, - на самом деле, до сердечного приступа деда, я был не особо образцовым внуком и сыном. Я вообще был тем еще уродом, - Михен хмыкнул не без горечи, и отвел свой взгляд, смотря куда-то вдаль, - и только лишь когда понял, что дед не вечен, да и родители тоже, … только лишь тогда задумался о том, что творю. Я после того случая сильно изменился. Ты даже не представляешь насколько сильно.

Михен грустно вздохнул и начал размазывать по тосту ножом кусочек сливочного масла.

- Мне кажется, они бы тебя в любом случае любили, - покачала головой Геля, и автоматически взяла из рук блондина готовый бутерброд, который оказывается он, делал для нее. Но Геля не успела об этом задуматься, так как Михен продолжил свой рассказ.

- Ты не права, дед выкинул меня из дома, когда мне было семнадцать, я много лет у них с бабушкой в Армении жил. Я тогда всем сказал, что сам уехал. Стыдно было говорить, что выгнали, - неожиданно даже для себя признался Михен. - А мать, уже позже, тоже попросила меня съехать, когда я в университете учился. Я тогда много дров наломал, и нервов им попортил. Я о сердечном приступе дедушки, даже не от родных узнал, а от знакомых и то, только лишь слухи, - он зарылся пальцами в свои волосы, порывистым жестом, убирая их назад. А Геля поняла, что Михен до сих пор переживает, из-за того, что родные не желали с ним общаться, и сообщать новости о болезни деда. - Ты не представляешь, что я тогда почувствовал. А когда приехал в Армению и в больницу пришел, мама с бабушкой меня первую неделю даже близко к деду не подпускали и вообще разговаривать со мной не хотели. Но я просто всегда был упертым, как баран. И постепенно сломил своих родственников. А потом и с дедом помирился. Так что не думай, что мои родные такие уж всепрощающие. Даже то, что я единственный сын и внук, даже это не делало меня в их глазах самым лучшим. Так что не надо ежик думать, что я золотой мальчик, - улыбнулся Михен и, не удержавшись, тронул кончик носа хмурой девушки, от чего она недовольно фыркнула, как самый настоящий ежик, и потерла нос пальцем. - Да, в детстве у меня были привилегии, я мог позволить себе больше, чем многие другие мои сверстники, но с меня и требовали в разы больше чем с других детей.

- Мне было семнадцать, когда я сильно поссорилась с отцом, - неожиданно начала Геля, вспоминая свое прошлое, а Михен затаил дыхание, слушая ее, - все дело в моих сводных сестрах. Они украли у него денег и подкинули их мне в шкаф. А затем мачеха «нечаянно» нашла эти деньги в моих вещах, - Геля горько усмехнулась, вспоминая тот день, - эти деньги отец приготовил мне для учебы. Я должна была поступать в университет. И согласись, было бы очень глупо и нелогично с моей стороны делать нечто подобное?

Она посмотрела на хмурого блондина.

- Если только ты не желала учиться? – тихо спросил он.

Геля хмыкнула в ответ.

- Вот и мачеха тоже самое сказала отцу. А он ей поверил. Мне не поверил, а ей поверил. Я сильно обиделась на отца, позвонила тетке, сестре матери в Киров, та сказала, что готова меня принять, и помочь поступить в университет на бесплатной основе. Она деканом работала в одном из местных университетов. Я уехала, даже не попрощавшись с отцом.

Геля опустила голову, и начала размазывать вилкой остатки каши по тарелке.

- Сейчас сильно жалею… Не надо было рубить с горяча, но я молодая была, сильно обиделась на отца, наговорила ему много гадостей. Про маму вспомнила… В общем… глупая была…

- Я бы тоже обиделся, если бы меня обвинили в том, чего я не совершал. Это вполне нормальная реакция, Геля, - вмешался Михен, чувствуя неконтролируемое чувство злости, но усилием воли постарался засунуть его, как можно глубже.

Геля опять улыбнулась, посмотрев ему в глаза.

- Ты не понимаешь,… нельзя было вот так…

Она махнула рукой, и опять почувствовала нарастающую боль в ноге. И поняла, что от блондина пора избавляться, иначе он поймет, что она отказалась от обезболивающих, и еще и насильно решит ей их колоть, учитывая его характер.

Но сначала, она должна была узнать, как дела у Инги.

После короткого разговора с дочерью, которая вовсю уже носилась по коридору больницы, (ее кое-как поймала врач, чтобы вручить сотовый), Геля опять почувствовала облегчение. И даже сдержанно поблагодарила блондина за помощь с ребенком.

С улыбкой на губах, и мысленно празднуя первую победу, Михен выходил из комнаты уже не такого уж и злого ежика. Совет психолога рассказать о себе что-нибудь личное, без прикрас, и обеления, пришелся кстати. Он ведь никогда ни с кем не обсуждал тот период своей жизни, так и продолжал носить все свои мысли и чувства в себе, а сегодня ощутил странную легкость, когда впервые чувства облек в слова.

Откровения же Ангела его сильно потрясли. В первую очередь он почувствовал злость на ее родственников. А затем он удивился, что Геля во всем винила себя. Но не стал настаивать на своем мнении, пытаясь ее переубедить, так как психоаналитик строго настрого запретил ему это делать в первый их разговор. Даже то, что она открыла частичку своего прошлого, уже было громадным достижением.

Михен решил опять посоветоваться с врачом, а затем уже делать следующий шаг.

Стоило блондину уйти, как Геля попросила, чтобы медсестра ей опять вколола «Баралгина».

После укола легче стало, но только через тридцать минут, и то, боль лишь притупилась слегка, но до конца не прошла.

«Скоро это обезболивающее прекратит свое действие, а ночью, так вам и подавно будет плохо», - написала ей в блокноте Лидия Дмитриевна.

А Геля вдруг забрала блокнот у медсестры и решила написать ей электронный адрес Маши, и сообщение о том, где находится Инга и подпись поставила – «Крокодил». Когда-то давно, когда они только начинали работать вместе, и общались через корпоративную почту, которая мониторилась начальством, они придумали друг для друга специальное слово, оно означало, что кому-то из девушек нужна срочна помощь, но так, чтобы Петрович этого не понял. Вообще-то это было нечто вроде шутки, которая постепенно переросла в личный код.

И поэтому Геля знала, что Маша ее поймет, и заберет Ингу себе. Как-то давно, Геля для Маши писала доверенность, от себя на Ингу. Так как уезжала на целую неделю в командировку, а Маша забирала ее домой со школы и водила по разным кружкам. Геля надеялась, что Маша сохранила эту доверенность и догадается забрать ее дочь.

После долгих уговоров, Лидия Дмитриевна все же согласилась отправить сообщение.

А Геле оставалось надеяться, что у Маши есть возможность ей помочь. Ведь больше, ей и обратиться было не к кому…

Это сейчас блондин изображает из себя доброго самаритянина, делится с ней личной информацией, но ведь никто не знает, что будет завтра или даже через год?

Геля работала на подонка целых три месяца, пока он не показал свою отвратительную личину во всей красе, и тоже изначально казался вполне адекватным и положительным во всех смыслах человеком. А на деле,… на деле вышло совсем иначе. И поэтому она не хотела, чтобы в очередной раз из-за близкого человека, кто-то имел на нее рычаги давления.

***

После разговора с дочерью, Маша зашла на свою почту и начала разгребать ящик от писем заказчиков, которых опять накопилось больше сотни.

Маша постепенно отвечала на все письма, когда к ней пришло еще одно письмо с незнакомого адреса, но с очень знакомым словом «Крокодил».

Открыв и перечитав письмо несколько раз, Маша попыталась на него ответить, но ящик был временным, и система сообщила, что такого адреса больше нет.

Она попыталась связаться с Гелей, но та так и не ответила на ее письмо. Тогда она связалась с их общей коллегой по работе – Оксаной. Девушка как раз сейчас была в офисе.

«Геля больничный взяла», - ответила ей Оксана, через чат.

«Но я не могу с ней связаться, хочу сходить ее навестить, а она не отвечает», - написала ей Маша.

«Петрович сказал, что у Гели сложный перелом лодыжки, и ее к себе забрал ее мужик, кружит над ней вороном, никого не подпускает, боится, что его ненаглядную кто-то потревожит, и ножка не так срастется»

У Маши в ушах зашумело. Боже… Геля в беде, а она даже не знала об этом? Стало стыдно. Ведь Геля была ее единственной и самой лучшей подругой. Она всегда выручала Машу в любых сложных ситуациях.

«Что еще за мужик?» - написала она следующее сообщение.

«Я не знаю, Петрович, так и не рассказал, но это случилось прямо на приеме, на который он в этот раз заставил ее идти, так как остальные отказались, с того дня мы нашу Гельку и не видели»

Попрощавшись с девушкой, Маша попыталась связаться с шефом, но тот так и не ответил ей. Тогда она позвонила бабе Вере, но старушка тоже почему-то не подошла к телефону.

Маша запустила пальцы в растрепанные волосы, и с силой дернула себя за них, чтобы остудить нагревшуюся голову. Она понятия не имела, как ей помочь Геле. Разве что забрать Ингу и отправить ее к маме в Новосибирск? Ведь Геля ясно попросила в сообщении, что ребенка надо забирать.

«Остается только попросить помощи у Влада», - поняла Маша, и встав с кровати, пошла, искать Лисовского.

***

Влад проснулся в начале одиннадцатого. Он так и не вернулся к Маше, а ушел спать в другую комнату. Как бы не было ему стыдно за свой поступок, но Влад понял, что если он останется с ней, то не сможет совершить то, что хотел, не сможет дать ей свободу и устроить эту жестокую игру, которую он сам и затеял. И Влад смалодушничал, разобравшись с тупой медсестрой, он ушел спать в другую комнату. А когда проснулся, и поговорил с дядей, то понял, что теперь назад дороги у него нет. Дядя все уже решил. И Мирова встретил и передал ему видеозаписи, а теперь приставил к нему людей, чтобы те следили за тем, что он делает.

После разговора с дядей, Влад опять поступил, как трус. Он просто уехал на работу, а с работы договорился, с Германом, чтобы тот проследил за внешним видом Маши.

- Она должна выглядеть так, будто собралась на вечерний прием. Найми лучшего стилиста и пусть подберут ей самое лучшее вечернее платье, - сказал он в трубку Герману.

- Ее по магазинам провести, или пусть выберут несколько и доставят на дом? – деловым тоном поинтересовался Герман.

- Пусть доставят, - ответил Влад и добавил: - если она захочет со мной связаться, то скажи, что у меня дела, я буду весь день на совещаниях, мы увидимся с ней только на приеме.

- Хорошо, - ответил Герман, и Влад положил трубку.

Дела у него действительно были. Нужно было разобраться с Солейко и он позвонил своему человеку на бирже.

- Как там дела? – поинтересовался он.

- Осталось всего тридцать, - ответил парень заранее условленным кодом.

- Что ж, отлично, как будет все сто, дай мне сигнал.

- Конечно.

А Влад набрал личный номер телефона Солейко.

- Ну что Игорь Андреевич, вы не передумали встречаться?

- Обижаешь Влад, - хмыкнул мужчина в трубку, - я что похож, на того, человека, который способен передумать? Конечно же, нет, я подъеду ровно в двенадцать, как договаривались. Или ты сам передумал?

- Нет, не передумал, - свозь зубы процедил Влад, - в двенадцать жду вас в конференц-зале.

Сигнал Владу о том, что вкладчики добровольно расстались со своими акциями за очень маленькую сумму, пришел за пять минут до начала встречи. Конечно же, они и не подозревали о том, что это сам Лисовский через подставные фирмы скупил их акции, выбросив свои пятьдесят процентов на рынок по бросовой цене якобы для Солейко, но сам же у себя и купив, через те же подставные фирмы. Но перед этим его человек на фирме распространил слухи о том, что Солейко будет делить всё предприятие на мелкие конторы, и продавать их по дешевке местным частникам. Из чего следовало, что в итоге акционеры вообще могли остаться с полностью обесцененными акциями на руках. Все эти слухи подтолкнули остальных вкладчиков к действиям.

Улыбнувшись, Влад вошел в конференц-зал, где его уже ожидал Солейко со своими юристами.

Пятьдесят процентов акций, как и обещал Влад, были переданы по бросовой цене Солейко Игорю Анатольевичу через тридцать минут, после проверки всех юридических документов.

А человек Влада, согласившийся изменить свою жизнь, уже покидал через задний ход здание биржи. На улице его ждали люди Германа. После того, как он провернул подобную аферу, с акциями, и распространил ложные слухи, ему придется покинуть Москву и на время затаиться в провинции. Влад устроил его на одну из своих дальних вышек бухгалтером на целый год. А Герман обязан обеспечить безопасную доставку до места работы.

Даже на самых честных и неподкупных можно найти свои рычаги давления. Влад не зря выбрал именно его. Образцовый биржевой маклер с кристально чистой репутацией, покупался не за деньги, а за возможность сделать дорогостоящую внеплановую операцию своей матери на сердце. Деньги для мужчины были не проблемой, но даже они не позволяли продвинуться в очереди. А благодаря связям Владимира Павловича, Влад помог мужчине записать мать на операцию на сердце у одного из самых лучших хирургов в Европе вне очереди.

Таким образом, после подписания документов, компания Лисовского будет принадлежать в совершенно равных долях ему и Солейко. Для Игоря Анатольевича это наверняка станет большим сюрпризом, но узнает он об этом только лишь через пару дней.

Влад не желал отдавать свое детище старому хитрому лису. А Солейко не сможет обанкротить компанию, и ему придется распределять доли заказов и на компанию Лисовского. В итоге, он в любом случае окажется в плюсе. Даже если Солейко решит продать свою долю. Ведь никто не захочет покупать компанию без заказов.

На лице Влада расплылась предвкушающая улыбка, стоило только Солейко покинуть его офис.

ГЛАВА 16

Весь день для Маши прошел, как на иголках. Влад пропал по каким-то срочным делам, и был в недосягаемости, как и Михаил Юрьевич. Герман тоже, был только за обедом, сам зашел в комнату, и сказал Маше где Лисовский, и что с ним до вечера не будет связи, зато передал от него распоряжение, чтобы Машу приготовили к какому-то приему.

Она еще от последнего не отошла, а он опять ее на какой-то прием тащит?

Маше хотелось что-нибудь швырнуть в начальника службы безопасности, но она вовремя смогла остановить себя. Так как поняла, что это будет выглядеть немного по-детски. А она все-таки не ребенок, если конечно не считать ее второй личности…

В итоге, ей пришлось смириться, и ждать встречи с Лисовским до вечера.

После обеда появился уже знакомый ей стилист, он привез с собой косметолога, парикмахера, и консультанта по одежде. Они пришли прямо в комнату к Лисовскому, и устроили в ней салон красоты.

Маша как раз сидела за своим ноутбуком в кресле у столика, и продолжала переписку с клиентами, когда эти трое с кучей чемоданов появились на пороге комнаты.

- Не комната, а проходной двор, - раздраженно пробурчала она, наблюдая за тем, как раскладываются молодые люди.

Машу тут же взяли в оборот косметолог, с парикмахером. Заставили ее отмокать целый час в джакузи, с маской на лице, и в волосах, при этом успевая делать маникюр, пока она лежала в джакузи. Потом появилась откуда-то массажистка, которая уверенными движениями размяла все Машины мышцы, что она только что не стонала от удовольствия.

Ну а дальше принялся за работу парикмахер, он решил освежить цвет ее волос, делая ее собственный цвет более ярким и насыщенным.

И апофеозом стал – выбор платья. Как Маша не сопротивлялась, но по приказу Лисовского она была обязана выбрать себе хотя бы одно платье, которое привезли специально для нее из французского бутика.

В итоге, Маша постаралась выбрать самое скромное. Матовое черное, с неглубоким квадратным вырезом, коротким рукавом, с подолом-карандашом, длинной три-четверти, и широким поясом на талии.

Надев его, она поняла, что это то, что нужно. Строгий, деловой стиль. Но в то же время и вечерний. С макияжем и ярко-рыжими волосами, струящимися крупными локонами по плечам, она выглядела великолепно.

На ценник Маша даже смотреть не стала, так как по зажегшимся долларовым значкам в глазах охающих и ахающих команды стилистов, поняла, что выбрала явно не дешевое платье. Она вообще заметила одну странность. Чем строже и проще в покрое платье, тем оно почему-то дороже. Черные чулки и туфли с прямоугольным клатчем, завершали ансамбль.

Собрали Машу ровно к семи вечера. И сразу же за ней пришли телохранители и попросили спускаться к машине.

Это был длинный черный лимузин с тонированными окнами. Такого раньше Маша у Влада не видела. Все больше джипы разных марок. А тут лимузин. Почему-то, эта машина навевала на нее не очень хорошие предчувствия. И прежде чем сесть в нее, у Маши тоскливо сжалось сердце, будто она навсегда покидала дом Лисовского. Маша даже оглянулась, окидывая здание взглядом, и поежилась от прохладного ветра.

Прижав к груди клатч, она пошла к машине. К сожалению, надеть плащ или пиджак стилист ей не позволил, объяснив это тем, что там, где она будет выходить, не принято идти в верхней одежде.

В машине сидел Влад.

Маша не ожидала, что он будет здесь и слегка опешила, когда заметила его молчаливую фигуру. Он сидел в тени, и было непонятно, заметил ли он ее или нет.

- Привет, - несмело сказала она, тихим голосом, удобнее устраиваясь на сидении.

- Привет, ты прекрасно выглядишь.

- Спасибо, - Маша опустила глаза, и добавила: - стилисты постарались.

- Они всего лишь подчеркнули твою красоту, - ответил Влад. – Не стоит спорить со мной, ты очень красива и сексуальна. Когда я увидел тебя на той бензозаправке, то мечтал прямо там у всех на глазах поставить на колени, и трахнуть в твой сексуальный ротик, крепко держа за волосы.

Маша поперхнулась воздухом, от таких откровений. Влад был в своем репертуаре.

- Даже и не знаю, как мне реагировать, толи оскорбиться, толи возгордиться, - не смогла сдержать она сарказма.

Влад хмыкнул.

- Это чистая правда, я не любитель петь дифирамбы, и говорить, как поэт. Я всегда говорю то, что чувствую. К тебе же я почувствовал тогда, животную похоть. А когда ты ударила меня, то мечтал, что ты будешь стоять передо мной на коленях, голая, а я будут трахать тебя в рот, перебирая твои рыжие локоны, и наслаждаясь видом напуганных зеленых глаз, и слез на щеках…

На спине у Маши выступил холодный пот, она кое-как сглотнула подкатившийся к горлу ком горечи, и вцепилась в клатч мертвой хваткой.

- А сейчас? Что ты чувствуешь сейчас? – дрожащим голосом спросила она.

- Сейчас…, - запнулся Влад, а Маша почувствовала, как тронулась машина, - не важно, что я чувствую сейчас, не волнуйся, я не собираюсь делать то, что сказал. – Влад криво усмехнулся, - твоя нежная натура не пострадает.

У Маши, словно камень с плеч упал, от Лисовского можно было ожидать что угодно, он уже это не раз показывал и доказывал.

Маша больше не решалась ему что-то говорить, так как поняла, что у Влада сейчас какое-то странное настроение, и возможно будет лучше, если насчет Инги она скажет ему на приеме, там он может быть расслабится, отвлечется… И не будет так агрессивно настроен.

Они ехали куда-то больше часа, Маша уже давно не смотрела в окно, и все думала о Геле, чувствуя вину перед подругой.

- Я хотел кое-что тебе подарить, - голос Влада неожиданно прервал ее мысли, и Маша поняла, что машина не двигается.

Влад включил свет в салоне автомобиля, в его руках была плоская коробочка обтянутая черным бархатом.

Он открыл ее, и в ней Маша увидела нечто напоминающее ошейник, из черных камней, и белого метала, похожего на золото.

- Это колье из черных бриллиантов, с белым золотом, - пояснил Влад, видя, что девушка, явно не понимает, какое сокровище он держит в руках.

Маша сглотнула, она помнила примерны цены подобных украшений, так как обслуживала один из сайтов ювелирных фирм.

Он достал колье из коробочки и пересел к Маше на сиденье.

- Повернись и убери волосы вверх.

Маша повернулась и молча собрала волосы. Обсуждать сейчас с Лисовским, о том желает ли она надевать эту штуку на себя или нет, после всех его откровений совершенно не хотелось.

Когда холодные бриллианты коснулись ее горячей кожи, она чуть вздрогнула. Влад аккуратно защелкнул застежку. И Маша ощутила легкое удушье на своей шее, настолько сильно оно сдавливало ее.

А Влад пересел обратно, разглядывая Машу.

- Теперь твой образ завершен. Ты идеальна, - сказал он с придыханием.

А Маше от этих слов опять захотелось поежиться. Вроде бы он говорил ей комплименты, но от этих комплиментов у нее появилось желание забиться в какой-нибудь угол и не вылезать оттуда. А ошейник, что он надел на ее шею, содрать и выбросить, невзирая на его бешеную стоимость.

Маша уже привыкла, что Влад спрашивал за свои подарки в три дорого. И она боялась даже подумать, какую цену ей придется заплатить за эту уродливую побрякушку на своей шее.

А затем Влад взял какую-то папку с документами, она лежала на сиденье рядом с ним, но из-за темноты Маша и не заметила ее.

- Идем, - сказал он и открыл дверь, подавая ей руку.

Она несмело вложила в его холодную ладонь свои тонкие пальцы, и Влад потянул ее на выход.

Стоило Маше оказаться на улице, как она с удивлением захлопала ресницами. Пытаясь понять, галлюцинации ли у нее, или это правда? Она действительно оказалась во дворе своего дома стоящей напротив своего подъезда?

Маша с растерянностью в глазах посмотрела на Влада.

- Ты все правильно поняла, мы действительно приехали к твоему подъезду, и это твой дом, Маша, - сказал он глядя ей в глаза. И открыл черную папку перед ней. – Здесь документы на твою квартиру, все погашенные кредиты, что висели на тебе, а так же документы на счет, оформленный на твое имя, а на нем двести пятьдесят тысяч долларов, те самые деньги, что лежали на счету твоего мужа.

Он прервался и пристально посмотрел в глаза Маше.

Влад хотел понять, что чувствует она сейчас. Ее глаза были огромными, радужка стала чистой, и ее цвет стал насыщенно зеленым. Свет от окон отражался в ее глазах, и казалось, будто они светились каким-то потусторонним мистическим огнем. Ярко рыжие волосы слегка колыхались на ветру, а черное платье облепляло ее миниатюрную фигурку. Невероятно хрупкая и притягательная. Сексуальная. Женственная. Уязвимая. Она обхватила себя руками пытаясь спрятаться в собственных объятиях от пронизывающего холодного осеннего ветра.

Казалось, будто она совершенно не понимает, о чем говорит ей Влад.

А Маша и действительно не понимала. Зачем он ей все это говорит? После тяжелой ночи, и ее галлюцинаций, в которых она до сих пор сомневалась, и сообщения от Гели, а также всех этих откровений от Влада, в ее голове был полный хаос.

И она просто стояла и ждала, что будет дальше. Она смирилась с тем, что Влад полностью управляет ее жизнью, решает за нее что делать и как ей жить дальше. И поэтому она просто ждала его очередного приказа. И он последовал.

- Я хочу, чтобы ты сама меня поцеловала, со всей возможной страстью, чтобы сама притянула меня к себе, так будто безумно влюблена, так, будто хочешь, как своего единственного мужчину, о котором всю жизнь мечтала. Сделай это, и я отдам тебе эти документы, уеду, и ты больше никогда меня не увидишь.

Но последнее предложение Маша уже не слышала, так как на сцену вышла безумно влюбленная маленькая девочка. Она вырвалась с такой силой, что Маша даже не поняла, как ее резко отбросило назад.

И лишь со стороны уже наблюдала за тем, как ее Альтер-Эго со счастливой улыбкой на губах, приподнялась на носочках, одной рукой схватилась за лацкан пиджака Лисовского, а второй за его затылок и с силой потянула к себе, чтобы впиться голодным поцелуем в его холодные губы, раскрывая их языком, врываясь в его рот, чувствуя шоколадный привкус с примесью терпкого табака.

Влад не планировал отвечать на ее поцелуй, но не смог удержаться. Обхватив обеими ладонями Машу за лицо, он вытолкнул ее язык, из своего рта, и с силой вошел в ее распахнутый от удовольствия сексуальный рот.

Их поцелуй длился и длился, заставляя их обоих дышать одним воздухом и чувствовать боль в раненых от зубов деснах.

Сколько они так стояли, они не помнили. Это был не поцелуй, это был оральный секс, между двумя изголодавшимися озабоченными сумасшедшими.

Но телефонный звонок, заставил их обоих вернуться на землю. И Влад разорвал поцелуй, практически отталкивая Машу от себя.

Он резко вручил ей документы в руки, и не глядя на нее, сел в машину и уехал.

А Маша так и стояла совсем одна, смотря ему вслед. И только лишь сильный ливень, обрушившийся на нее словно из ведра, заставил ее очнуться.

Она рванула под подъездный козырек, а тряхнула папкой, из которой вывалились ее ключи от дома. Маша на автомате схватила ключи и, открыв электронный замок, побежала домой.

Холод гнал ее по лестнице, и не давал раздумывать над тем, что случилось.

Открыв дверь ключом, она забежала, и скинул туфли, намереваясь снять мокрое платье и идти в ванную под горячий душ. Бросив папку на столик в коридоре, она уже дошла до ванной, как в дверь кто-то позвонил.

«Влад… он вернулся!» – опять встрепенулась в ней маленькая девочка и со счастливой улыбкой, кинулась открывать ему дверь.

Вот только ее улыбка испарилась, стоило ей увидеть, кто стоял на ее пороге.

- Не ждала… любимая? – сквозь зубы процедил Сергей, выделив интонацией последнее слово. – Думала, вернулся твой любовничек? А нет, я пришел, твой муж, которого сегодня выпустили из тюрьмы.

Он шагнул, вперед закрывая за собой дверь, и резко схватившись за ворот ее платья, притянул Машу к себе, впиваясь в ее рот болезненным поцелуем, и обдавая ее сильными парами алкоголя.

Маша понятия не имела что говорить мужу. За всем этим хаосом, что случился за последние сутки, у нее совсем вылетело из головы, что сегодня он должен был выйти из тюрьмы.

Одной рукой он так и продолжил держать ее за ворот платья, а второй полез в карман, и вытащил оттуда сотовый телефон с большим экраном, затем пальцем нажал на кнопку включения, и подставил экран телефона Маше под нос.

Она попыталась отшатнуться от него, но Сергей держал ее очень крепко.

- Смотри! – зарычал он, таким голосом, что у Маши все волоски на теле встали дыбом от страха.

И она посмотрела на экран, увидев там себя и Влада. Это было несколько видеокадров, где лица Лисовского практически было не видно, зато лицо Маши было во всей красе. Как она извивалась под ним, какой счастливой она была в тот момент, пока он имел ее в разных позах.

Сергей отпустил ее и включил звук, где слышался возбужденный шепот Маши. Где она кричала имя Влада.

Это был тот самый первый раз, когда она оказалась в его доме, и ее телом полностью завладела маленькая Маша.

- Ну, что ты на это скажешь? Я хочу услышать! – тихим голосом сказал Сергей, все еще держа перед ее глазами экран телефона и загораживая тем самым свое лицо. – Тебя насиловали, или опоили? Что-то не заметно, что насиловали, взгляд такой будто ты находишься на седьмом небе от счастья. Да? Я прав! Мать твою! – эти слова он уже выплевывал с бешенной злостью в глазах, в лицо ошеломленной девушки. - А может он тебя опоил?! – опять зарычал Сергей, заставляя Машу закрыть глаза от ужаса. - Так ты вроде в бреду не мое имя шепчешь! Шлюха!

И Маша полетела на пол, от сильного удара по лицу. А затем начался ад. Сергей кричал, матерился, и пинал ее со всей силы ногами по всему ее телу. Маша пыталась закрываться руками, но стоило ей открывать одно место, как туда прилетала нога разъяренного мужа.

Он вдруг остановился, и, наклонившись, прорычал ей в ухо:

- Мало того, что я это кино с самого утра вижу, как только вышел из того ада, так ты еще и смеешь позорить меня перед всеми соседями. Приезжаешь расфуфыренная и практически трахаешься с ним под окнами нашего дома!

И Маша почувствовала сильный пинок ногой, он пришелся ей по низу живота, от него она не смогла увернуться. Боль от удара заставила ее задохнуться. А Сергей не останавливался, он пинал и пинал ее в живот, куда придется, выкрикивая громкие ругательства, срываясь на рев бешеного зверя.

Боль разрасталась по всему ее телу, и Маше казалось, что она вся превратилась в один сплошной кусок из боли.

У нее даже кричать уже не получалось, вместо этого она лишь могла хрипеть.

Сергей опять остановился, и, наклонившись, схватил ее за волосы с такой силой, что Маше показалось, что сейчас он снимет с нее скальп.

- Я тебя ненавижу! – прорычал он ей в лицо, и Маша почувствовала влагу на своей щеке.

Она открыла глаза и сквозь кровавую пелену перед глазами, увидела слезы на глазах мужа.

Он приблизился к ее лицу, и нежно поцеловав в губы, прошептал:

- И люблю.

А затем с силой ударил кулаком по лицу, так, что Маша потеряла сознание.

Она очнулась от сильной боли, казалось, что все кости в ее теле переломаны. Но сильнее всего боль разрасталась внизу живота. Кое-как приподнявшись на локтях и открыв глаза, она увидела, что лежит в луже крови и эта лужа увеличивалась под ней с геометрической прогрессией. А низ живота тянул и болел так сильно, что хотелось кричать, если бы только силы нашлись.

Маша схватилась за живот, прекрасно понимая, что это за кровь. Слезы текли по ее щекам, а сил встать и вызвать скорую совсем не было. Она свернулась, калачиком пытаясь удержать частичку Влада в себе, и заскулила, чувствуя, как то, о чем когда-то мечтала в детстве, вытекает из нее, превращаясь в кровавое месиво.

Входная дверь открылась, и кто-то вошел в квартиру.

- Бл… Я опоздал, - услышала она сквозь нарастающий шум в ушах знакомый голос.

Мужской силуэт появился перед ее глазами.

- Влад? – прошептала Маша, пытаясь всмотреться в расплывающееся лицо мужчины.

- Нет, не Влад, - ответил он, горько усмехнувшись.

Маша заморгала, прогоняя черные мушки, что роем кружили в ее глазах, и вспомнила лицо незнакомца.

- Бонд? – попыталась улыбнуться она, но чувствуя боль в разбитых губах, скривилась и всхлипнула.

- Джеймс Бонд, - так же криво в ответ улыбнулся незнакомец. – Влад не придет, здесь только я. Мне очень жаль, но я правда пытался успеть. Прости меня Стелла, – прошептал мужчина, и прикоснулся теплыми губами к Машиной щеке.

Влад отъехал от дома Маши на один квартал и, приказав припарковать лимузин в одном из дворов, тут же от звонился дяде Мише.

- Ну что, он все видел? – спросил он отстранённо у дяди.

- Да, стоял, наблюдал, потом пошел за ней в квартиру.

- Что там, в квартире? – стараясь не выдавать волнения, таким же безэмоциональным голосом задал он вопрос.

- Мой человек слушает, говорит, что они ругаются.

- Если он ее тронет! – заорал в трубку Влад, сжимая телефон с такой силой, что он заскрипел.

- Ему не позволят, мой человек контролирует всю ситуацию! Успокойся Влад! - прикрикнул на него дядя. И тут же добавил: - Подожди, он выбежал из подъезда, куда-то рванул… так, за ним, быстро! – последняя фраза явно предназначалась уже не Владу.

- Что там с Машей! – крикнул в трубку Влад, порываясь уже отдать приказ срочно гнать к ее дому

- Все нормально с ней Влад, мой человек от звонился, сказал, что она даже выскочила за Мировым на площадку, пыталась его остановить, но он отмахнулся и убежал, не тронул он ее и пальцем!

- «Пыталась остановить», так и сказал? – уже тише переспросил Влад дядю, чувствуя, как по телу разливается горький яд ревности. Мало того, что она сосалась с ним ради денег, как последняя шлюха, так теперь еще и за неудачником бегает. Неужели она его так сильно любит?

- Да, так и сказал, - подтвердил дядя, - я приказал ему следить за ней. Ты бы ехал домой, мы тут уже дальше сами управимся. Что?! Какого ху…! – за матерился в трубку Михаил.

- Что там? – зарычал Влад, чувствуя, что произошло, что-то непоправимое.

- Миров, сукин сын! – громыхнул в трубку Михаил, - выскочил на дорогу под ливень, его грузовик сбил, насмерть! Мои подбежали, а там уже - фарш, он его раскатал по асфальту….Бля*** В рот тебя***

Продолжение следует…

Мои благодарности:

Спасибо ОГРОМНОЕ всем моим читателям за поддержку!!!

Отдельное СПАСИБО хочу сказать -

Елене Шленкиной за ее творчество, и замечательные экспромты-эпиграфы, почти к каждой моей книге.

Татьяне, которая радует меня целой поэмой на всю серию "Я ненавижу тебя!" под названием "За гранью добра...". И еще очень красивым коллажем и стихотворением на все мое творчество под названием "Книгозависимость".

Доброй фее-кудеснице за коллажи к сценам в третьей книге.

И, конечно же, просто ГРОМАДНЕЙШЕЕ спасибо Анастасии Лик, за обложку, что она нарисовала мне к первой книге!!!

Все творчество моих читателей, можно найти в моей авторской группе на ВК (https://vk.com/elviraosetina), приходите в гости, вступайте в группу, участвуйте в разных конкурсах, и получайте мои книги в подарок!

Content

Осетина Эльвира Я ненавижу тебя! Книга третья