Рена Баррон

Королевство душ

Посвящается всем, кто осмеливается мечтать и жить своими истинами.

Всем, кто готов противостоять злу и сказать: «С меня достаточно», – эта книга для вас…

…и для моей семьи.

Rena Barron

Kingdom of Souls

Copyright © 2019 by Rena Barron

Перевод с английского Виктора Семиволосова

© Семиволосов В., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Часть I

И восстанет она из огненного пепла.

И никакая вода не сможет унять ее боль.

И никакое Искупление не постигнет ее.

И да никогда мы не произнесем ее имени.

– Песня о Безымянной

Пролог

Стой спокойно, Маленькая Жрица.

Отец стоит передо мной на коленях, сжимая в руке ожерелье из зубов.

Они сверкают, как полированный жемчуг, и я расправляю плечи, пытаясь казаться выше, – я хочу, чтобы отец гордился мной. Гулкое эхо барабанов джембе не дает мне услышать, что он говорит, но я вижу яркий блеск в его глазах, когда он надевает ожерелье с зубами на мою шею. Этой ночью я стану истинной дочерью племени Аатири.

Магия всех цветов трепещет в воздухе – нежная, как взмах крыльев бабочки. Я не могу сидеть спокойно, пока ее всполохи пляшут на темной коже моего отца, словно светящиеся жуки. Магия скользит по его подбородку, прыгает ему прямо на нос. Я протягиваю руку, чтобы поймать один золотой уголек, но он выскальзывает у меня из пальцев. Я смеюсь, и отец смеется мне в ответ.

Девочки перешептываются, пока их матери поправляют кафтаны и костяные амулеты. Магия окутывает далеко не каждого – огоньки подлетают к каждому третьему, игнорируя остальных. В моей груди что-то сжимается – я вижу, как магия уходит к другим, ко мне же огоньки не подлетели ни разу. Ни разу.

Те немногие, что говорят на языке тамаран, спрашивают меня, каково это – жить в далеком Всемогущем королевстве. Они говорят, что я не настоящая Аатири, потому что моя мать не из племени. У меня в животе все сжимается от этих слов, потому что в них есть правда.

Я высоко держу голову, пока отец поправляет мне воротник. Он единственный мужчина в палатке, и другие девушки шепчутся об этом. Мне все равно, что они говорят. Я рада, что он здесь.

– Почему магия не приходит ко мне, отец?

Вопрос прозвучал слишком громко, и в палатке воцарилась тишина. Другие девочки и их матери смотрят на меня так, словно я сказала что-то плохое.

– Не волнуйся, дочка, – говорит он, складывая рукава моего оранжево-синего кафтана, такого же, как у него. – Она придет в свое время.

– Но когда? – говорю я, топая ногой.

Несправедливо, что многие дети Аатири моложе меня уже обладают магией. Среди моих друзей из племени Тамар одна лишь я могу видеть магию – но здесь она стекается к другим детям, которые заставляют ее делать разные вещи. Я не могу так.

– Может быть, никогда, маленькая эвайя, – произносит на тамаран с сильным акцентом самая старшая девочка. Она сердито смотрит на меня, и я морщу нос, отвечая ей взглядом. Я не ребенок, она ошибается. Все придет со временем.

Мать девочки цокает языком и что-то суетливо говорит ей на аатири. Ее слова скользят мимо моих ушей без всякого смысла, как и все странные и красивые языки на рынках у нас дома.

– Даже если магия никогда не придет к тебе, ты все равно останешься моей Маленькой Жрицей, – говорит отец.

Я показываю девочке язык. Это научит ее не быть такой злой.

Другая девочка спрашивает, почему здесь нет моей матери.

– У нее есть более важные дела, – отвечаю я, вспоминая, как отец умолял ее приехать.

– Почему такое грустное лицо? – спрашивает отец, сжимая мои щеки. – Имебье – это время празднования. Сегодня вечером ты начинаешь свой долгий путь во взрослую жизнь.

Барабаны джембе затихают. Я прикусываю губу. Другие девочки вздрагивают. Пришло время встать перед всем племенем, чтобы вождь мог благословить нас. Но ноги не слушаются меня, а другие девочки тем временем спешат из палатки со своими матерями.

– Отец, я хочу домой, – шепотом говорю я, после того как последняя девочка уходит. Его глаза как будто потухли.

– Мы скоро отправимся домой. Хорошо?

– Я хочу домой сейчас же, – говорю я чуть тверже.

– Разве ты не хочешь принять участие в Имебье?

Я качаю головой так сильно, что мои костяные амулеты начинают позвякивать. Отец поднимается на ноги.

– Как насчет того, чтобы просто посмотреть церемонию вместе?

Вождь входит в палатку, и я прижимаюсь к отцу. Ее серебристый кафтан трепещет вокруг лодыжек, ярко выделяясь на фоне темной кожи. Черно-белые дреды собраны в подобие хвоста у нее на макушке.

– Планируют ли мой сын и внучка принять участие в церемонии, ради которой они четырнадцать дней провели в дороге? – звучит в палатке ее низкий голос.

Отец приобнимает меня за плечи.

– Не в этом году.

Вождь кивает, как будто ее это устраивает.

– Могу я поговорить со своей внучкой наедине, Оше?

Отец обменивается с ней взглядом, которого я не понимаю.

– Если Арра не возражает.

Я сглотнула комок в горле.

– Хорошо.

Он сжимает мое плечо, прежде чем выйти из палатки.

– Я посторожу для тебя место поближе к центру.

Вождь садится на пол и одаривает меня лукавой улыбкой, показывая редкий ряд зубов.

– Присядь со мной.

Шорох шатра – отец вышел. Мои ноги ноют от желания последовать за ним, но вид великого вождя Аатири, сидящей на полу, удерживает меня на месте. Я сажусь напротив нее, и она поднимает ладонь. Искры желтой, пурпурной и розовой магии падают ей на руку.

– Как ты заставляешь магию приходить к тебе, великий вождь?

Ее глаза широко распахнулись от удивления.

– Прежде всего я твоя бабушка. Обращайся ко мне именно так.

– Как, бабушка? – наконец говорю я, прикусывая губу.

– Кто-то может вытягивать магию из ткани мироздания. – Бабушка смотрит на разноцветные блики, что танцуют на кончиках ее пальцев. – Некоторые могут призвать магию ритуалами и заклинаниями. Многие вообще не способны призывать магию. Это дар от Хека народам пяти племен – дар самого себя. Но для каждого человека этот дар разный.

Она протягивает мне пучок магии, и я наклоняюсь к нему поближе. Я надеялась, что на этот раз магия придет ко мне – но она исчезает, едва коснувшись моей руки.

– Я вижу ее, – говорю я, опустив плечи, – но она меня не слушается.

– Такое и правда случается редко, – говорит она. – Такие случаи уже были, но их мало.

Пушистые пучки ее магии прижимаются к моему лбу. Ощущение неприятное, и я засунула руки между коленями, чтобы не чесать лицо.

– Похоже, у тебя есть еще один дар, более редкий. – Ее брови сошлись вместе, как будто она наткнулась на загадку. – Никогда не встречала разум, к которому не могла бы прикоснуться.

Знаю, она говорит это, чтобы я почувствовала себя лучше, но это ничего не значит, ведь я не могу призывать магию, как настоящие колдуны – как мои родители, как она.

Бабушка лезет в карман и достает горсть костей.

– Они принадлежали моим предкам. Я использую их, чтобы привлечь к себе еще больше магии – больше, чем я когда-либо смогу удержать на кончиках пальцев. Когда я сосредотачиваюсь на том, что хочу увидеть, они показывают мне это. Хочешь попробовать?

Она бросает кости в мою ладонь. Они блестят в свете горящих лампад с маслами, установленных на табуретках под навесом.

– Закрой глаза, – говорит бабушка. – Позволь костям заговорить с тобой.

По моей руке пробежал холод, и сердце заколотилось. Снаружи снова зашумели барабаны джембе, отбивая медленный, ровный ритм, от которого у меня перехватило дыхание. Вся правда написана на лице бабушки.

Правда, которую я и так знаю. Кости не разговаривают.

Шарлатанство.

Это слово эхом отдается в моей голове. Так моя мать говорит про уличных торговцев на рынке – тех, кто продает бесполезные талисманы на удачу, потому что их собственная магия слаба. А вдруг она и меня считает шарлатанкой?

Мои пальцы болят от напряжения, и бабушка шепчет:

– Отпусти их.

Кости вылетают из моей руки и рассыпаются по полу между нами. Какие-то падают недалеко друг от друга, какие-то улетают довольно далеко. Мои глаза горят при взгляде на них. Я стараюсь услышать хоть какое-то послание предков сквозь шум барабанов.

– Удалось что-нибудь увидеть или услышать? – спрашивает бабушка.

Я моргаю, и слезы наворачиваются на глаза.

– Нет.

Бабушка улыбается и собирает кости.

– Не у всех магия проявляется так рано. Кого-то она не слушается до тех пор, пока они не достигнут зрелости. Но когда дар приходит позже, он проявляет себя очень сильно. Возможно, когда-нибудь ты станешь могущественной колдуньей.

Мои руки дрожат, когда слова девушки из племени Аатири возвращаются ко мне: «А может, и никогда».

– Пойдем, дитя, праздник ждет, – говорит бабушка, поднявшись на ноги.

Я выбегаю из палатки, не дожидаясь бабушки, по щекам текут слезы. Я не хочу быть сильной колдуньей в далеком будущем. Я хочу, чтобы магия пришла ко мне прямо сейчас. Меня обдает жаром ночной пустыни, и мои босые ноги шлепают по твердой глине. Искры магии падают с неба на вытянутые руки других детей, но часть их улетает прочь. Я бросаюсь сквозь толпу и следую за своенравным сгустком магии, твердо решив поймать его сегодня.

Она вьется, словно крылатая змея, между глинистыми хижинами, всегда держась на два шага впереди меня. За палатками звук барабанов слышен не так сильно, он превращается в отдаленный гул. Сгусток магии исчезает, и я останавливаюсь. Здесь темно и холодно. Внезапно мой нос улавливает запах снадобья, замешанного на крови. Кто-то проводит ритуал в темноте. Нужно разворачиваться и убегать. Ветер предостерегающе завывает, но я подхожу чуть ближе. В мою лодыжку внезапно вцепляются пальцы, кривые и тонкие, как корни дерева.

Я дергаю ногой, и рука разжимается. Мое сердце бьется громче барабанов джембе, я вспоминаю все страшные истории о демонах. Писарь однажды предупредил во время урока: «Не попадайтесь в тени, потому что демон ждет, чтобы украсть вашу душу. Чем моложе душа, тем слаще его праздник». Дрожь пробегает по рукам при этой мысли, но я напоминаю себе, что это всего лишь сказка, которую рассказывают детям, чтобы напугать их. Я уже слишком взрослая, чтобы верить в такое.

Но дыхание ко мне возвращается лишь тогда, когда я вижу силуэт женщины. Она бьется в конвульсиях на песке, а ее кожа светится от магии. Рот женщины скривился в душераздирающем крике. Я не знаю, что с ней делать; она выглядит и молодой, и старой, и живой, и мертвой. Кажется, ей больно.

– Дай мне руку, – говорит женщина слабым голосом.

– Я могу позвать отца, – предлагаю я, помогая ей сесть.

Ее смуглая кожа приобрела пепельный оттенок и покрылась испариной.

– Не стоит. – Она вытирает грязь с губ. – Мне просто нужно отдохнуть от заклинания.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я, опускаясь на колени рядом с ней.

– Могла бы задать тот же вопрос, да ответ уже знаю. – В ее пустые глаза возвращается искра жизни. – Есть только одна причина, по которой ребенок не принимает участия в Имебье.

Я отвожу взгляд – она все знает.

– У меня тоже нет магии, – произносит она с горечью в голосе. – И все же она отвечает на мой зов.

Я с трудом сглатываю комок в горле, пытаясь подавить бегущий по спине холод.

– И как это понимать?

Она улыбается, обнажая свои гнилые зубы.

– У магии есть своя цена… если ты готова заплатить.

1

Каждый год пять племен Хека собираются на фестиваль Кровавой Луны, и я говорю себе, что этот год будет моим. Что я начну все с чистого листа. Что наконец наступит тот момент, который окупит все ожидания, тоску и разочарование. Что так или иначе магия появится на моей коже, озарив меня даром. И когда это случится, все мои неудачи забудутся. У меня будет своя магия.

Мне шестнадцать, я уже почти взрослая как по законам Королевства, так и по традициям племени. Мое время на исходе. Ни одна дочь, ни один сын какого-либо племени не открывал в себе дар магии, будучи старше, чем я сейчас. Если этого не произойдет в этом году, то не произойдет никогда.

Я с трудом сглатываю ком в горле и вытираю вспотевшие ладони о траву. Вдали барабаны джембе отбивают свой медленный и ровный ритм. Если учесть все расположенные в долине племена, то здесь собралось около тридцати тысяч человек. Наши лагеря образуют кольца вокруг священного круга у Храма Хека. В центре этого Храма расположено пламя, которое подчиняется определенному ритму. Барабанщики маршируют вокруг него, шагая в ногу. Народности пяти племен выглядят так, будто у них нет ничего общего, – но они движутся как одно целое, чтобы почтить Хеку, бога их земель.

Магия взмывает в воздух, такая густая, что обжигает мою кожу. Яркие пятна танцуют в ночном небе, порхая над бесконечными рядами ярких палаток. От стоящих вокруг меня тел пышет жаром, и от пота моя туника буквально прилипает к спине. Резкий запах в долине напоминает мне Восточный рынок в самые людные дни. Все вокруг хлопают в такт музыке, и мои ноги инстинктивно начинают отбивать нервный ритм.

Как гости бабушки, Эсснай, Сукар и я сидим на подушках на почетном месте рядом со священным кругом. Не потому, что мы особенные. Совсем наоборот: мы обычные и немного посторонние. И долгие взгляды членов племени не дают нам об этом забыть. Я бы хотела, чтобы их внимание не беспокоило меня, но вместо этого во мне возникает еще больше сомнений. Я начинаю сомневаться – а на своем ли я здесь месте? Заслуживаю ли я еще один шанс после стольких неудачных лет?

– Полагаю, твой пристальный взгляд означает, что магия приближается, – говорит Сукар, сморщив нос. Татуировки на его предплечьях и бритой голове светятся, так что он не хуже меня знает, что магия уже здесь. – Либо ты скучаешь по кому-то, кто сейчас дома…

Мою шею обдало легким жаром. Мы оба знаем, о ком он говорит. Я пытаюсь представить себе Руджека в этом месте: вот он сидит на подушке в своей причудливой эларе. Он бы выделялся еще хлеще меня – и наслаждался бы этим. От этой мысли у меня на лице возникает улыбка. Я успокаиваюсь. Вместе с Сукар и Эсснай мы отправились с караваном из Тамар, пересекли горы Барат на западном краю Всемогущего королевства – и все для того, чтобы добраться до владений племен. На праздник явились около двухсот человек, но еще больше соплеменников отказались приезжать сюда из Тамар.

– Нам и тебя следовало бы оставить в Королевстве, – говорю я Сукару, бросая на него презрительный взгляд. – Некоторые из нас достаточно почтительны, чтобы внимательно следить за церемонией, поэтому, пожалуйста, перестань отвлекать меня.

– Ну, если тебе нужно отвлечься… – В ответ он лишь подмигивает мне.

– Эсснай, поддержи меня, – прошу я. – Скажи ему, чтобы он не отвлекался.

Эсснай сидит, скрестив ноги, на противоположной стороне от Сукара. У нее, как и всегда, каменное выражение лица. Мой отец вчера вечером сварил кровяное снадобье, чтобы окрасить ее волосы, и красный оттенок хорошо смотрится на ее черной коже. Как обычно, она ловит на себе взгляды, хотя, кажется, никогда этого не замечает. Зато Эсснай грустит по своей ама Кире, которой нет рядом. Она пожимает плечами, наблюдая за барабанщиками.

– Он все равно не станет меня слушать.

Я вздыхаю и возвращаюсь к священному кругу. Луна приобрела багровый оттенок, более глубокий, чем всего лишь час назад. В Тамар нас учат, что лунная ориша Коре плачет кровью за своих павших братьев в эту ночь. Пять тысяч лет назад она и ее брат-близнец Ре’Мек – солнечный ориша – возглавили армию, чтобы покончить с ненасытной жаждой душ Короля Демонов. Но племена верят, что Кровавая Луна символизирует их связь с Хекой. Ибо только в это время он возвращается, чтобы передать свой дар будущим поколениям.

Даже с большого расстояния от огня у меня на лбу выступают капельки пота. По крайней мере, мне хочется верить, что на взводе я именно из-за огня. Хотела бы я вести себя как Эсснай и Сукар. Им все равно, что у них нет магического дара, но для них все иначе. Их родители не умеют управлять магией. У них нет за плечами наследия сразу двух выдающихся династий.

Когда я думаю о другой причине моего пребывания здесь – об испытании, – мой желудок скручивается в узел. Барабаны умолкают. Тишина бьет внезапно, как затишье перед бурей, и мои мышцы напрягаются сильнее. Музыканты замерли, как статуи в районе ученых в Тамар. Толпа замирает. Момент, которого мы ждали, наконец настал, но он тянется слишком долго, и мне это не нравится. В этот промежуток времени в моей голове проносится огромное количество сомнений. А что, если ничего не произойдет? Что, если произойдет, но моя магия не так сильна, как у моих родителей? Что, если мне суждено стать шарлатанкой, торгующей талисманами удачи?

Так ли это плохо?

Я подтягиваю колени к груди, вспоминая женщину в Имебье, которая корчилась на песке. «У магии есть своя цена… если ты готова заплатить». Ее слова звучат у меня в ушах. Слова шарлатанки, слова того, кто отчаянно нуждался в магии. Я выталкиваю ее из своих мыслей. У меня еще есть шанс – еще есть время, чтобы Хека сделал мне подарок.

Позади меня раздается гул, и я вытягиваю шею, чтобы увидеть пробирающихся сквозь толпу колдунов. Они исполнят танец, с которого начнется праздник длиною в месяц. Кровавая Луна отбрасывает на них жуткие багровые тени. Вся долина затихает, слушая их голоса. Ни шепота, ни криков детей – только свист ветра и шорох ног в траве. Я так хочу быть с ними наравне, не разочаровать своих предков.

Вместо этого я застряла тут в качестве стороннего наблюдателя – как обычно.

В церемонии участвуют по семь человек от каждого из пяти племен. Во главе с вождем шесть колдунов составляют Эдам, совет племени. Хотя на многих жителей племен снизошла благодать Хеки – его магический дар, – колдуны занимают особое положение в обществе. Вожди одарили их этим титулом, потому что они показали свое превосходство над другими по части магии. Из всех племен только около сотни человек заслужили это почетное звание. Все их почитают. Я им завидую.

Когда колдуны приближаются, их песнопения отзываются эхом в моих костях. Каково это – повелевать магией с каждым вдохом? Поднять руку, чтобы собрать магию на кончиках пальцев – или прогуляться по миру духов? Не просто быть способным видеть магию и укрощать ее, но воплощать ее?

Первыми идут колдуны племени Лито: четыре женщины и трое мужчин. Их племя находится к юго-западу от Храма Хеки посреди леса. Белая пыль покрывает тела колдунов и их жилеты из сыромятной кожи. Их замысловатые короны из металла, кости и разноцветные бусы то и дело позвякивают на ветру. Земля качается под их ногами – плавно, как океанские волны. Она словно ведет колдунов к священному кругу, в который дозволено входить только эдамам.

Когда процессия приближается, барабанщики джембе снова начинают отбивать ритм, отходя подальше от внутреннего круга и устраиваясь на открытом месте на траве. Они бьют быстрее, когда вождь племени Лито заходит в центр.

Следующим идет народ Кес – самое маленькое из пяти племен, чьи земли граничат с долиной на северо-западе. Их прозрачная кожа и почти бесцветные глаза делают их похожими на людей с севера. Двое из них белы, как алебастр, и их яркие одежды выделяются на общем фоне. С каждым их шагом небо рассекает молния, ее искры танцуют на их коже. Колдуны выпускают клубы дыма, который обжигает мне нос. Он пахнет кровью, имбирем и перцем ээру: очищающее средство, которое я помогала делать моему отцу в его магазине.

Племя с гор к югу от Храма прибывает следующим. Колдуны народа Зу прыгают над нашими головами, отталкиваясь от воздуха. Татуировки покрывают их тела, а на их головах изысканные короны из рогов: изогнутых, крючковатых, больших и маленьких. Какие-то рога изготовлены из гладкого металла с краями столь острыми, что ими можно было отрезать палец. Один неверный шаг – и рог упадет на толпу, что может весьма плохо закончиться. Я на всякий случай прячу пальцы между колен.

Сукар толкает меня локтем, криво ухмыляясь. Его семья происходит из народа Зу, и хотя у него есть, по крайней мере, две дюжины татуировок, у эдамов его племени их гораздо больше.

– Мы как всегда. Впечатляем больше всех, – шепчет он.

Я шлепаю Сукара по руке, чтобы заставить его замолчать, а Эсснай хлопает его по затылку. Сукар морщится, но знает, что лучше не возражать. Настала очередь народа Аатири, их Эсснай и я ждали больше всего. Даже с коротко остриженными волосами было ясно, что она из народа Аатири, ее выдавали высокие скулы и широко посаженные глаза. Мы стали друзьями после того, как она нашла меня в пустыне в Имебье с шарлатанкой.

Облегчение омывает меня, когда я вижу, как бабушка выходит из тени, ведя за собой племя Аатири. Никого другого я и не ожидала увидеть, просто это единственное знакомое для меня лицо среди эдамов. Я сажусь повыше, стараясь походить хотя бы на тень великого аатирского вождя.

Аатири не ходят и не прыгают, потому что их несут облака магии. Бабушкины серебряные локоны свернуты на макушке, как корона, и она носит с полдюжины ожерелий из зубов. Аатири высокие и худые, с выдающимися скулами и жесткими волосами, которые заплетены в косу. Как и у меня. Их кожа прекрасна, как час осаны.

Я вижу отца – он последним вошел в круг, – и мое сердце радостно бьется. Он высокий, гордый и светится магией ярче любого эдама, кроме бабушки. Отец стоит на облаке со своим традиционным посохом в одной руке и костяным ножом в другой.

Он – почетный эдам Аатири, поскольку не живет со своим народом, но никто не отрицает, что отец является одним из самых могущественных колдунов.

Я не настолько глупа и не верю, что стану такой же талантливой, если… когда… моя магия придет. Но вид его наполняет меня гордостью.

Мулани идут последними. Они живут ближе всего к Храму Хеки.

Именно женщине из народа Мулани Хека открыл свое присутствие, когда впервые спустился со звезд тысячу лет назад. Теперь вождь Мулани служит его голосом. Это место принадлежало бы моей матери, если бы она не ушла из племени без оглядки. Когда ей было всего четырнадцать, племя назвало ее своим следующим вождем и эмиссаром Хеки, потому что она проявила поистине невероятные способности.

И вновь, мне никогда не достичь такого. Что не умаляет моих желаний.

В отличие от колдунов других племен, среди которых могут быть и мужчины, все колдуны Мулани – женщины. Я закрываю глаза перед вспышками света, которые всегда появляются, когда они входят в священный круг. Сукар вполголоса ругается, потому что слишком увлечен, чтобы себя контролировать. Судя по вздохам вокруг меня, не он один. Когда их ауры остывают, колдуны Мулани встают лицом к толпе. У них широкие плечи, пышные тела, кожа от темно-коричневой до алебастровой. Мои янтарные глаза и цвет кожи явно передались по материнской линии, в то время как стройной фигурой я пошла в народ Аатири.

– Я говорю от имени Хеки. – Слова вождя Мулани эхом отдаются в долине, заставляя всех замолчать. – Я говорю от имени матери и отца магии. Я говорю от имени того, кто отдал нам самого себя, в то время как ориши удерживали магию от смертных. Я говорю за того, у кого нет начала и конца.

Вождь Мулани – двоюродная сестра моей матери. Это ее голос звучит сейчас так властно. Почти так же властно, как у моей матери: Арти говорит тихо, но пользуется таким же уважением во Всемогущем королевстве, как и ее двоюродная сестра в племенных землях. Я пытаюсь убедить себя, что меня не беспокоит отсутствие матери. В конце концов эта ситуация не так уж отличается от того, как обстоят дела дома. Она проводит большую часть своего времени во Всемогущем храме, где она и Провидцы служат оришам. Когда моя мать покинула племенные земли, она приняла богов Королевства.

В детстве я умоляла маму проводить со мной больше времени, но она и тогда была очень занята. Всегда занята, всегда недоступна, всегда несчастна – особенно по поводу отсутствия магии. Обида эхом отдается в моей груди. Если честно, часть меня все еще хочет, чтобы между нами все было по-другому.

– В течение тысячи лет Хека приходил к нам вместе с Кровавой Луной, – говорит вождь Мулани. – Так будет и впредь. В эту ночь мы все вместе молимся ему, чтобы он мог проявить благосклонность к нашему народу. Мы разделим с ним наши ка, чтобы он мог заглянуть в наши души и судить нас справедливо.

Мое сердце бьется чаще в предвкушении. Каждый год дети – от самых маленьких до шестнадцати лет – получают свои силы после визита Хеки. В этом году должна быть моя очередь – я еще не слишком стара, и пока еще не слишком поздно. С магией мои двоюродные братья перестанут смотреть на меня так, будто я им не родственница.

С магией моя мать наконец-то будет гордиться мной.

После того как вождь Мулани произнесла свою речь, начинается танец. Все тридцать пять колдунов двигаются вокруг костра, напевая мелодию – каждый на своем родном языке.

Их песни превращаются в запутанную музыку, странную и прекрасную одновременно. Церемония будет продолжаться еще несколько часов, и барабанщики отрегулируют свой темп, подстроятся под движения Эдама.

Еще дальше от священного круга вспыхивают костры – прямо между палатками. Запахи алкоголя и жареного мяса наполняют воздух. Люди передают деревянные миски через толпу. Одна из них доходит до меня, и я делаю вдох, который обжигает мне нос. Я не успела совладать с собой и закашлялась.

– Казалось бы, ты должна была давно привыкнуть к кровяной настойке, – самодовольно говорит Сукар.

– Лучше приму ее в следующий раз, – говорю я, пихая миску ему в руки. Он смеется и делает огромный глоток.

Кто-то сует мне в руки еще одну миску, и я чуть не роняю ее, когда мой взгляд падает на бабушку. Она нарушила строй и вышла из священного круга. Теперь она возвышается надо мной, и у меня перехватывает дыхание. Ни один эдам никогда не выходил из круга во время танца.

– Пей, Маленькая Жрица.

Ее голос разносится тайным ветром, громким и ясным, несмотря на шум толпы. Раздаются проклятия, в наши стороны бросают злые взгляды. Обычно меня так ласково называет Оше – однако в словах бабушки есть особая сила. Она смотрит на меня, с надеждой и сомнением изучая мое лицо.

Я не жрица. Я только разочарую ее.

Не в силах отказаться, я делаю глоток. Жар пробегает по моему языку и стекает вниз по горлу. Меня пронзает вкус трав, металла и гнили. Я сжимаю живот, чтобы сдержать рвотные позывы. Бабушка кивает, берет миску и передает ее Сукару, который с трудом сглатывает жидкость.

– Благодарю вас, почтенный вождь, – говорит он, кивнув ей.

Кажется, он тоже удивлен ее поведением. Ни один из других эдамов так и не покинул священный круг.

– Ты что, практиковалась? – спрашивает бабушка, обнажая зубы в ухмылке.

Вот главная причина моего волнения сегодня. Каждый год на фестивале Кровавой луны бабушка проверяет, есть ли у меня магия, и каждый год я терплю неудачу.

– Да, – заикаюсь я, когда снадобье начинает действовать.

Я не говорю ей, что у меня так ничего и не вышло, несмотря на то что я постоянно практиковалась с Оше.

– Завтра мы еще поговорим, – говорит бабушка.

Рядом со мной Сукар падает ничком в траву. Он первым ощутил на себе эффект кровяной настойки. Эсснай ногой перекатывает его на бок. Волна тепла разливается по моему телу, мой язык расслабляется.

– У меня все еще нет магии, – роняю я, но я слишком сонная, чтобы чувствовать себя смущенной.

Бабушка начинает что-то говорить, но останавливается. Боль трепещет в моем животе. Я не могу прочитать выражение ее лица. Интересно, что предки показали ей в моем будущем? За все эти годы она так ни разу мне и не сказала.

– Наша величайшая сила заключается не в нашей магии, а в наших сердцах, Маленькая Жрица.

Она говорит загадками, как и все племена. Иногда я не обращаю внимания на то, как они с Оше пытаются успокоить меня по поводу отсутствия магии. Иногда это приводит в бешенство. Они не знают, каково это – чувствовать себя чужой, недостойной. Недостойной славы матери, которой восхищается все Королевство.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, кровяная настойка успокаивает меня. Жжение в горле превращается в удушающий жар, а сердцебиение эхом отдается в ушах.

За спиной бабушки другие эдамы двигаются с невероятной скоростью. Их лица расплываются, а тела оставляют туманные шлейфы, которые соединяют их друг с другом. Песнопения становятся громче. Вскоре большинство людей погружаются в транс – Эсснаи, старейшины и народ всех пяти племен.

Барабаны джембе умолкают, и песня колдунов эхом отдается в долине.

Бабушка хватает меня за руку и тянет в священный круг:

– Пусть Хека увидит тебя.

Что-то не так. Мне нельзя в священный круг. Туда можно только эдамам и заслуженным колдунам – как в случае с моим отцом.

Мне туда точно нельзя. Я чужак без магии.

Мне не следует быть здесь, но я не могу вспомнить, имею ли в виду священный круг или племенные земли в целом. Мой разум слишком затуманен, я не могу мыслить ясно, но когда я присоединяюсь к танцу, внутри меня становится очень тепло.

Магия кружится в воздухе. Фиолетовая, розовая, желтая, черная, синяя. Цвета так и вьются вокруг. Огоньки касаются моей кожи, и я оказываюсь в двух местах одновременно. Чувство, словно связь моей ка с телом ослабла. Нет. Я повсюду. Так вот каково это – обладать магией, чувствовать ее, владеть ею? Пожалуйста, Хека, благослови меня этим даром.

Один за другим колдуны впадают в транс и тоже падают на землю. Не слышно ни звука, кроме потрескивания костров, разведенных вокруг лагеря. Вождь Мулани – моя родственница – проносится мимо меня. Ее шаги бесшумны и легки, как звездный свет. Она единственная, кто еще не спит.

– Подожди, – кричу я ей вслед. – Что происходит?

Она не отвечает. Вместо этого она поднимается по ступеням Храма и исчезает внутри. Что-то тяжелое упирается мне в ноги, когда я пытаюсь последовать за ней.

Я смотрю вниз, и у меня перехватывает дыхание при виде моего тела, лежащего подо мной. Я стою, погрузив ноги по щиколотку в собственный живот. Я задыхаюсь, и мое физическое тело подражает мне, грудь резко поднимается, глаза широко раскрыты. У остальных ка тоже не спят? Никого не вижу.

А остальные могут меня видеть? Я снова пытаюсь пошевелиться, но все та же сильная тяга удерживает меня на месте.

Моя ка держится за мое тело железной хваткой – словно цепь вокруг лодыжек. Интересно, возможно ли освободиться от тела. Да и хочу ли я? По словам моего отца, отвязывать свою ка – дело непростое.

Только самые искусные колдуны могут покинуть свои тела. Даже они редко делают это, опасаясь забрести слишком далеко и не найти дороги назад. Для такого одной настойки было недостаточно. Должно быть, бабушка сотворила какую-то магию, затащив меня в священный круг, чтобы у меня было больше шансов быть замеченной Хекой. Наверняка так и было. Мое тело зовет меня обратно. Зов, поначалу легкий и непринужденный, становится все настойчивее. Мои веки трепещут, и я борюсь, чтобы оставаться в сознании, когда яркие полосы света зажигают ночное небо. Я падаю на колени, притяжение становится сильнее, источник света приближается. Он одновременно горячий и холодный, красивый и страшный, безмятежный и очень жестокий. Источник света прекрасно знает меня, и что-то внутри меня знает его в ответ. Это мать и отец магии. Хека.

Он собирается одарить меня своей благодатью.

Не могу поверить, что это происходит после стольких лет ожидания. Мое тело испускает вздох облегчения.

Моя мать гордилась бы, если бы я смогла выдавить из себя хотя бы крупицу магии. Большего и не прошу. Я закрыла глаза от яркого света и позволила его силе омыть мою кожу.

Его прикосновения были нежными, как мазки кисти. Он сладок на вкус на моем языке, и я смеюсь, когда он пульсирует через мою ка.

Затем свет исчезает, и я остаюсь пустой, когда магия покидает мое тело.

2

На следующее утро после церемонии открытия я пребываю в отвратительном настроении, когда мы с Оше доставляем подарки его бесчисленным родственникам. Он внимательно наблюдает за мной, но я не знаю зачем. Я все такая же девушка без магии, какой была прошлой ночью. Ничего не изменилось. Я хочу верить, что какая-то магия передалась мне – что в этом году все будет по-другому.

Мои руки дрожат, и я стараюсь занять их, чтобы он не заметил. В час осаны мы с бабушкой будем проводить испытания. Сейчас мне даже смотреть на нее невыносимо – только не после того, как я вошла в священный круг. Не после того, как почувствовала магию на кончиках своих пальцев, в своей крови. Все ради того, чтобы почувствовать, как она покидает меня. Вот тогда-то и началась дрожь – как будто магия отхватила кусочек моей ка, когда покидала ее.

Я улавливаю в воздухе запах корицы, гвоздики и мяты, и это напоминает мне о доме. Каждый год мой отец привозит меня сюда, чтобы мы могли провести время с его семьей, чтобы я получше познакомилась с племенем моей матери. Когда старшие Мулани смотрят на меня, они видят Арти: только насыщенный коричневый цвет моей кожи отличает нас друг от друга. Моя мать была ненамного старше меня, когда покинула свое племя и отправилась в Королевство.

Она никогда не сожалела о сделанном. Я не могу скрывать от самой себя главную причину своего пребывания здесь. Эта причина так и подпитывает мое предвкушение.

Фестиваль длится месяц, но мы задержимся здесь только на половину срока. Какая-то часть меня жаждет вернуться домой, где я не так уж безнадежна. Безнадежна, как после вчерашнего вечера.

С раннего утра наши двоюродные братья из племени Аатири бомбардируют Оше вопросами о Королевстве. Они спрашивают, действительно ли народ Тамар такой смешной, как им рассказывали. Действительно ли Всемогущий такой же выродок, как и его отец. И пахнет ли Тамар дохлой рыбой. Стоит ли это того – оставлять свое родное племя ради соблазнов городской жизни.

Тем временем мой отец разговаривает со старыми друзьями. Я аккуратно подслушиваю. Не все, что они говорят на Аатири, мне понятно – но я знаю язык достаточно, чтобы понимать общий смысл. Его приятели жалуются на совет, который представляет их интересы в Королевстве. Они хотят больше в обмен на драгоценные металлы, добытые в пещерах под их пустынными землями. Несколько раз друзья отца попросили его помочь в торговых переговорах, но тот отказывался. Говорит, что единственный политик в семье – это Арти. Назвать мою мать политиком? Мягко сказано.

Колдун спрашивает о здоровье провидца из племени Аатири, который служит во Всемогущем храме.

Он очень стар и хочет вернуться домой. Через три дня племя устроит собрание, где бабушка попросит добровольца заменить его. Друзья отца говорят, что на такое согласятся только старики, потому что никто больше не захочет жить в Королевстве. Оше смеется вместе с ними, но в глазах его я вижу печаль.

Я переплетаю пальцы, чтобы они не дрожали, – отец протягивает мне последний подарок. Они все еще дрожат от ритуала, но еще и потому, что моя двоюродная бабушка Зи только что спросила меня об Арти.

Когда простое пожатие плечами не останавливает ее, я говорю:

– Ей очень нравится быть жрицей Ка Королевства.

Кивнув и рассмеявшись, Зи говорит мне, что Арти могла бы выйти замуж и за Всемогущего, если бы была достаточно умна. Шутка это или нет, меня эта новость не сильно удивляет. Моя мать хорошо устроилась в Тамар. Она появилась из ниоткуда и теперь занимает третье по значимости место в Королевстве, уступая лишь визирю и самому Всемогущему. Не проходит и дня, чтобы она позволила хоть кому-нибудь забыть об этом.

– Будь ты принцессой, – говорит Зи, – тебе бы и не понадобилась магия.

После этой фразы я перестаю думать о матери.

Не понадобилась магия.

Все знают о моей маленькой проблеме. По крайней мере, младшие двоюродные братья делают вид, что не в курсе. Но многие из старших родственников прямолинейны и остры на язык. Зи хуже всех.

– Если бы я была принцессой, тетушка, – говорю я противным сладким голосом, – то вряд ли мы бы виделись с вами каждый год. Какая была бы жалость!

– Кстати, о жалости, – говорит Зи, отмахиваясь от назойливой мухи. – Я никогда не смогу понять, почему моя сестра рискнула разозлить других эдамов, приведя тебя в священный круг. – Ее губы сжимаются в тонкую линию. – Что она сказала тебе вчера вечером?

Бабушка сказала на удивление мало, но я ничего не передам Зи, чтобы не давать поводов для слухов.

– Смотрю, ты по-прежнему любишь сплетничать, – вмешивается Оше, устремив на тетю каменный взгляд. – Удивительно, как у тебя от долгих разговоров еще не отвалился язык.

Над шуткой посмеялись сразу несколько человек, и Зи закатила глаза. Ближе к вечеру моего отца просят выступить посредником в споре между двумя друзьями его детства. Он боится оставлять меня одну, но я говорю ему, что возвращаюсь в свою палатку, чтобы отдохнуть перед испытаниями с бабушкой. Я уже договорилась с Эсснай и Сукаром о встрече, но решила перед этим прогуляться и прояснить голову. Я все еще злюсь на свою двоюродную бабушку. Как и на Хеку.

В Тамар почти никто не владеет магией, и никого не волнует, что у меня ее тоже нет. Но здесь магия играет на ветру, как пыльные зайчики, дразня меня. Так близко и так далеко. Подавляющее большинство жителей племен обладают какой-то разновидностью магии, даже если она не так сильна, как у моей бабушки и других колдунов.

Я пробираюсь сквозь калейдоскоп шатров Аатири, и на каждом шагу мне встречается очередной родственник или друг отца. Они спрашивают о прошлой ночи, но я хочу побыть одна, поэтому я покидаю лагерь в надежде на покой. Я плетусь между белыми шатрами Мулани, что расположены ближе всего к Храму Хеки. Храм стоит на северном краю долины. Его золотой купол мерцает на фоне белых стен. Группа Мулани украшает его цветами и яркими тканями и наполняет камень магией. Я прохожу мимо фрески, где изображено несколько женщин. У каждой из них на голове стоит по корзине с водой. На фреске так много деталей, что можно разглядеть плеск воды в сосудах.

Я проскальзываю между покрытыми шкурами животных палатками племени Зу и останавливаюсь, чтобы посмотреть, как старейшины вырезают маски из дерева. Уже темнеет, когда я вхожу в лабиринт бумажных палаток народа Лито. Жилища разделены натянутыми на проволоке простынями. В долине не так уж много места для того, чтобы уединиться. Однако в лагере Лито очень тихо – не считая шелеста ткани на ветру. Большая часть племени собралась вокруг костров, чтобы подготовиться ко второй ночи Кровавой Луны.

Мои скитания не приносят мне особого покоя, как это бывает дома, когда я брожу по Восточному рынку. Там всегда найдется торговец, который продает что-нибудь интересное и отвлекает мои мысли. Или я могу слушать истории людей, которые приезжают из соседних стран. Вот путешественница из Эстерии, которая бросает соль через плечо, чтобы отогнать духов. Или женщина из народа Йом, которая делает блестящие ботинки. Каждое утро посетители выстраиваются в очередь, чтобы купить их. Но больше всего мне хотелось бы лежать на траве у Змеиной реки вместе с Руджеком, подальше от всего на свете.

Если в лагере Аатири царил порядок, то в шатрах племени Лито был настоящий хаос. Я так потерялась в воспоминаниях, что оказалась на открытой поляне. По запаху крови и пота становится ясно, что это импровизированная арена. Если бы Руджек отправился в племенные земли, то он бы проводил здесь каждую свободную минуту.

Я уже наполовину пересекла поляну, когда на моем пути появились два мальчика из племени Лито, примерно моего возраста. Я пытаюсь обойти их, но они не дают мне пройти. Что-то не так. Это написано на их белых, покрытых пеплом лицах. Они оба на голову выше меня и носят ярко-красные жилеты из шкур животных. Мы смотрим друг на друга, но я молчу. Это не я веду себя словно какая-то голодная гиена. Пусть объясняются.

– Интересно, почему какой-то бен’ик считает, что ей можно заходить в священный круг, – произносит мальчик с черным платком на голове. Он смотрит на меня сверху вниз. – В тебе нет ничего особенного.

От того, как он выплевывает слово «бен’ик», у меня мурашки бегут по коже. По Тамар я всегда хожу без страха благодаря положению моей матери. Никто не осмелится перейти дорогу жрице Ка. В племенных землях мне не следовало быть такой беспечной. Я чужак, а таких, как я, бен’иков, еще меньше любят за отсутствие магии. Ничего не поделаешь. Они злятся, что бабушка нарушила ради меня правила.

Внутри у меня все кипело. Нужно было вести себя осторожнее. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но тут из тени появляются еще два мальчика.

– Не совершайте ошибок, о которых потом пожалеете, – говорю я, стараясь выразить в голосе угрозу. – Моя бабушка – вождь. Вряд ли она одобрит то, что вы хотите сделать.

Я тут же осознаю свою оплошность. Дома люди съеживаются, лишь услышав имя моей матери, но здесь моя пустая угроза только усугубляет ситуацию. От взглядов этих мальчишек из племени Лито мое сердце бешено колотится.

Один из них взмахивает рукой, и воздух перемещается, заключая всю поляну в мерцающий пузырь. Кажется, будто бы все за пределами этого пузыря исчезает. Я подозреваю, что он не позволит никому увидеть или услышать то, что происходит внутри.

– Знаем мы твою бабушку. И твою мать-овахят тоже, – говорит мальчик. Его лицо кривится в отвращении.

– Тебя мы тоже знаем, Арра, – добавляет его друг. – Редко можно встретить бен’ика из семьи, в которой так много сильных магов. Что ж, очень часто за грехи родителей приходится расплачиваться детям.

Мой взгляд падает на посох, прислоненный к стойке, а по спине стекает пот. Может, против них такое оружие бесполезно, но это хоть что-то. Мои шансы были бы лучше, если бы я владела хотя бы намеком на магию.

Что угодно, лишь бы защитить себя. Я сжимаю руки в кулаки, думая о том, как магия Хеки коснулась меня прошлой ночью. Он вытянул ка из моего тела, а затем покинул меня, подобно порыву ветра. Я почти понимаю тех шарлатанов, которые ради магии идут на огромные риски.

Я держу всех четырех мальчиков в поле зрения.

– Еще раз назовешь меня бен’иком, и я…

– Тебе явно нужно преподать урок, – говорит один из мальчиков. – Бен’ик.

Я бегу, потому что у них есть магия и помочь мне некому. Но далеко мне не уйти – на полной скорости я врезаюсь в пузырь и падаю. Они позаботились о том, чтобы я не смогла уйти.

Кровь стучит в ушах, когда я поднимаюсь на ноги и бросаюсь к посоху. Он сбалансирован по весу, и я ощущаю легкое чувство безопасности. Выбирай я оружие по вкусу, я бы все равно остановилась на посохе. Любой Аатири, стоящий хоть крупицы песка, умеет обращаться с посохом, сказал бы Оше.

Мальчики из племени Лито смеются. Пускай.

Я меняю позу.

– Только дотроньтесь, и я переломаю все кости в ваших жалких телах.

– Бен’ик, который может драться? – Третий мальчик хрустит костяшками пальцев. – Не верю.

– Поверишь, когда я втопчу тебя в грязь, свинья, – отвечаю я.

Мои слова звучат смелее, чем я чувствую себя на самом деле, но говорю я серьезно. Даже если у них есть магия, я не сдамся без боя.

– Да она блефует, – говорит мальчик, который сделал пузырь.

Магия потрескивает в воздухе, как летняя гроза, и я напрягаюсь, держа посох наготове. Они смыкаются вокруг меня. Третий мальчик стучит кулаком в другую руку, и земля дрожит. Я делаю несколько шагов назад, расположив барьер позади себя.

– Так-так. Ну и что тут у нас? – спрашивает кто-то у меня за спиной. Из ниоткуда появляется Сукар. Три татуировки поперек его лба сверкают, подобно звездам в ночи. Он проводит рукой по бритой голове, выглядя таким же веселым, как всегда. Парни из племени Лито бросают взгляд на худощавого Сукара и с насмешкой переглядываются. Зря.

Эсснай выходит на поляну позади него. В ее осанке уверенность и спокойствие, она на голову выше нас обоих. Пурпурная пудра покрывает ее лоб до самых длинных ресниц. Красный цвет под ее полуночными глазами и золотая пыль на носу выделяются на фоне темной кожи. Ее губы – два разных оттенка розового. Эсснай снова сменила цвет волос на черный. Даже мальчики из народа Лито слишком увлечены ее красотой, чтобы заметить обманчиво расслабленную хватку на посохе.

Я вздыхаю с облегчением. Мои друзья всегда умели красиво появляться. Эсснай цокает языком:

– Ты как всегда – найдешь проблемы где угодно.

Смущение жаром ползет вверх по моей шее, но я отвечаю на ее обвинение пожатием плеч.

– Кто-то забыл пригласить нас на эту маленькую вечеринку, – говорит Сукар.

– Твои защитные татуировки не спасут тебя, Зу, – говорит один из мальчиков и плюет на землю.

Сукар вытаскивает из ножен на груди пару серпов.

– Они достаточно легко прорвались через твою защиту, но у меня еще есть и это. На всякий случай.

Даже на его изогнутых клинках выгравированы магические символы. Эти серпы ему подарил дедушка – провидец племени Зу из Всемогущего храма.

– Какая нам разница, одного бить бен’ика или трех? – со смехом спрашивает третий мальчик.

Эсснай ничего не говорит, поднимая свой посох так же, как и я.

– Уходи, пока цел, – предупреждаю я эту свинью.

– Ты слишком смелая для дочери овахята, – говорит парень, который и сделал пузырь.

Прежде чем эти слова успевают слететь с его губ, я бросаю камень, целясь ему прямо в лицо. По злобе в его голосе очевидно, что именно он думает, когда называет мою мать проституткой. Он ее не знает, и если кто-то и может нести чушь об Арти, так это я, а не он. Но мальчик сбивает камень порывом ветра.

– Хорошая попытка, бен’ик, – ухмыляется он.

Я плюю на землю.

Что ж, таланта им не занимать. Грязные высокомерные свиньи. Они думают, что если у нас нет магии, то мы беззащитны. Очередная ошибка.

– Будем болтать всю ночь или начнем уже драться? – спокойно говорит Сукар. – Голосую за драться.

Даже магия не является надежной защитой. Я знаю это лучше других, наблюдая за отцом в его магазине. Единственный способ выбраться отсюда лежит через того мальчика, который создал этот пузырь. Он не пошевелил ни одной мышцей с тех пор, как заколдовал его. Судя по всему, ему нужно стоять неподвижно, чтобы поддерживать магию. Вот мой шанс. Я отбрасываю сомнения прочь и кидаюсь прямо на него. Мои пальцы сжимают посох, но тут почва под ногами резко сдвигается, и я тяжело падаю прямо на лицо. Вытянутая рука четвертого мальчика дрожит, когда земля подо мной шумит и снова проседает.

Сукар и Эсснай вступают в бой. Сразу два противника швыряют в нас камни с помощью магии, не пошевелив и пальцем. Друзья отбивают их, а я ловлю один камень и кидаю обратно. Он попадает прямиком в грудь парня, который сбил меня с ног. Он издает легкий писк, и я не могу скрыть своего удовлетворения. Так ему и надо.

Я снова на ногах, внимательно смотрю на мальчика, что создал пузырь. Он зовет на помощь друзей, но Сукар и Эсснай уже избили их до синяков и поставили на колени. Пузырь колеблется, прежде чем я успеваю дотянуться до мальчишки – тот убегает в страхе. Я не утруждаю себя погоней. Свой урок он усвоил. С исчезновением пузыря поляну вновь наполняют звуки ночного праздника. Остальные мальчики тоже убегают. Я расслабляю хватку на посохе, и мои руки дрожат. Они ведь даже не были особо сильными. Но все могло закончиться гораздо хуже, если бы не помощь Сукара и Эсснаи. Как мог Хека благословить эти отбросы магией и забыть обо мне? При первых ударах барабанов джембе меня пронзает страх – словно клинок между ребер. Пришло время взглянуть правде в глаза.

Я боялась думать об этом весь день.

Речь идет об испытаниях с бабушкой – великим вождем Аатири.

3

Купольный шатер бабушки возвышается над маленькими приземистыми палатками лагеря Аатири. Его лоскутное одеяло из яркой ткани колышется на ветру. Мои ноги болят, когда я пробираюсь сквозь толпу, которая вовсю готовится праздновать вторую ночь Кровавой Луны. Как бы мне хотелось затеряться в ней и найти место, где можно спрятаться от испытаний. Я не хочу снова потерпеть неудачу.

Наконец я добираюсь до палатки и делаю глубокий вдох. Моя двоюродная сестра Нэни откидывает полу шатра и ныряет внутрь. Они с Семмой убирают чайные чашки и моют длинный низкий стол. Помещение мерцает магией, которая нанизана на развешанные по краям шатра стеклянные бусы. Никогда не устану поражаться бесконечным способам бабушки подчинять магию своей воле.

Я прижимаю два пальца ко лбу и опускаю голову в легком поклоне.

– Благословенной ночи вам, сестры, – говорю я на Аатири. Приветствие звучит неестественно, но девушки не смеются над моим акцентом. Они всегда были добрыми и отзывчивыми, несмотря на то что я для них чужая. Тем не менее трудно не задаться вопросом – вдруг они ведут себя так только из-за бабушки? В Тамар многие люди вежливы со мной из уважения к моей матери.

– Ты оказываешь нам честь, внучка нашего великого вождя, – говорят они.

– Присоединяйся ко мне, Маленькая Жрица, – зовет меня из другой комнаты бабушка.

Ее голос полон власти, но в нем нет грубости.

Нэни и Семма ободряюще улыбаются мне, взбивая подушки.

Прежде чем я успеваю скользнуть в личные покои бабушки, Нэни шепчет:

– Заходи попозже в нашу палатку, мы поможем тебе заплести волосы.

Мои щеки горят, но я рада этому предложению. Сама бы я занималась этим целую вечность. Так уходят мои последние сомнения по поводу сестер. Не всех волнует, что у меня нет магии.

Я отодвигаю покрывало, которое отделяет общее помещение от личных покоев бабушки. Она сидит, скрестив ноги, на циновке посреди комнаты. На ней нет костяных амулетов, только желтый кафтан с разноцветными бусинами на плечах. Свет от банок с горящим маслом мерцает по углам, оставляя остальную часть комнаты в тени. Ее покои пахнут гвоздикой, корицей и кардамоном – пряностями для ее любимого чая.

– Бабушка, – говорю я, кланяясь. – Благословенной ночи, почтенный вождь племени Аатири.

– Добро пожаловать, внучка, – улыбается она. – Садись.

Бабушка сжимает руки на коленях. Когда я усаживаюсь напротив нее на камышовый пол, она переворачивает запястья и выбрасывает кости. Они приземляются между нами в том же положении, что и много лет назад, когда она впервые попыталась научить меня магии. Как и каждый год с тех пор. Ее шепот наполняет комнату, когда она направляет дух предков через кости. Раздается сразу несколько голосов. Мой живот сжимается от резких, гортанных слов, которые непохожи ни на язык Аатири, ни на тамаран. Эти слова непохожи на язык какого-либо народа из живущих рядом с Королевством или племенными землями. В углу одна из свечей мигает и гаснет.

Бабушка никогда не говорила мне, что означает это послание. Когда я спрашиваю, она отвечает: «Еще не пришло время говорить».

Вопрос по-прежнему горит у меня на губах. Что это значит? Я почти прошу ответа, но прикусываю язык. Несправедливо, что она скрывает это от меня. Зачем ей это? Если только это не что-то плохое, или если это означает, что я никогда не войду в свою магию. Пустое выражение ее лица ничего не выдает.

– Люди расстроены из-за того, что я вошла в священный круг, – начинаю я, но слова застревают у меня в горле. Она должна была знать, что так и будет. Бабушка смотрит на меня, приподняв одну бровь. У нее угловатое лицо, выпуклые щеки и гордый нос, характерный для Аатири. Как всегда, в ее взгляде читается легкое веселье – как будто она посвящена в тайну, которую больше никто не знает.

Призрак магии Хеки все еще ощущается на моей коже. Впервые магия пришла ко мне. Она не просто пролетела мимо, чтобы отозваться на чей-то зов. Она вспыхнула в моей душе, как жизненно важный орган, о существовании которого я и не подозревала. Я хочу сказать об этом бабушке, но, боюсь, это значит, что магии не осталось.

Она рисковала разозлить других эдамов и весь племенной народ – а все ради чего? Я прикусываю губу и опускаю взгляд на свои руки.

– Зачем ты это сделала?

– Люди не должны вмешиваться в то, чего не понимают, – говорит бабушка резким голосом. Когда я снова встречаюсь с ней глазами, она улыбается. – Что касается твоего вопроса – позволь мне попытаться объяснить. – Она машет рукой над костями, и они складываются в аккуратную кучку. – Магия любит проявлять себя самыми разными способами. Не стоит легкомысленно относиться к тому, что ты можешь видеть магию, но твой разум при этом сопротивляется. Долго я думала – может быть, твоя магия просто спит? Священный круг был попыткой разбудить ее.

Мою шею обдало легким жаром.

– Думаю, есть только один способ проверить, сработало ли это. Возьми кости, – говорит бабушка. – Скажи мне, что ты видишь. Испытание началось.

Кости кажутся гладкими, отполированными и скользкими на ощупь. Они не жужжат магией и не разговаривают со мной. Все в точности, как и во время любого другого Имебье и любой церемонии Кровавой Луны, на которых я была. Я сжимаю кости с закрытыми глазами. Сердце стучит в ушах. Я хочу, чтобы они рассказали мне свои секреты. Пожалуйста. Только бы это сработало.

Когда я не могу больше ждать, я бросаю их.

Кости разлетаются в случайном порядке, который ничего для меня не значит. Бабушка изучает их, задерживая взгляд на каждой косточке, затем тихо вздыхает. Для нее в них тоже нет никакого смысла.

Почему я продолжаю терпеть неудачи? Что я делаю не так?

Она громко щелкает пальцами, не давая мне времени на жалобы. Нэни входит в комнату, неся ступку, пестик, нож и охапку трав. Как только она уходит, бабушка говорит:

– Сделай любое кровяное снадобье.

Что-что, а это я умею. Научилась делать с десяток различных видов зелий, помогая отцу в его магазине. Но без магии единственный эффект кровяного снадобья – это боль в животе. Или похмелье.

Я измельчаю травы, чтобы получить правильную консистенцию. Для лекарства нужно смешать пасту из белого паслена и дюжину других трав. Вскоре я погружаюсь в работу, и мой разум успокаивается – впервые за все время праздника. Это меня всегда успокаивало, хотя простым процесс точно не назовешь. Выдавленный сок растений окрашивает мои пальцы в зеленый цвет, а острый запах щиплет нос к тому моменту, как я заканчиваю зелье.

Для магического эффекта нужен последний ингредиент – моя кровь. Я останавливаюсь в сомнениях. Не хочу снова разочаровывать бабушку или себя. Сейчас мы узнаем, стоила ли прошлая ночь проблем. Действительно ли моя истинная магия спала и ждала своего часа. Я касаюсь лезвием кончика пальца, выдавливаю кровь на снадобье и шепчу заклинание – все это на одном дыхании.

Готово.

Если я допустила хотя бы малейшую ошибку в пропорциях, то вся работа будет насмарку. Хотя без магии она и так насмарку. Но я все равно делаю так, как сказала бабушка. Надеюсь, Хека действительно одарил меня хотя бы искоркой магии. В этом году все должно быть иначе. Сейчас или никогда.

Распущенные серебристые локоны бабушки доходят ей до пояса. Даже без своих украшений она выглядит как вождь. Бабушка приподнимает бровь:

– Ты собираешься перекрасить волосы в синий?

– Этот цвет сейчас очень популярен в Тамар, – с улыбкой говорю я, глядя на чашу. Если это сработает, я сделаю Эсснай такой цвет волос, о котором она могла только мечтать. Я изучу тысячу легкомысленных, забавных вещей, связанных с магией. Я буду полезным помощником для своего отца и однажды открою свой собственный волшебный магазин.

– Так и есть. – Бабушка показывает на миску. На ее губах играет усмешка. – Ты первая.

Мы обе пьем. Ничего не происходит. Если не считать отвратительного вкуса. Очередной провал.

Что ж, продолжаем.

Испытания длятся много часов.

Я не умею читать мысли.

Я не умею управлять водой.

Я не могу заглянуть в будущее.

Я не могу призвать предков.

Я не могу залечить порезы на пальцах.

Я не могу понять, что беспокоит больную женщину.

Мы работаем до поздней ночи, люди приходят и уходят по мере того, как я проваливаю испытания. Моя голова пульсирует, а желудок скручивается в узел, когда приближается час осаны. Магия наиболее сильна в этом промежутке времени между ночью и восходом солнца. Бабушка никогда не теряет терпения и поощряет меня продолжать попытки. Я бы хотела, чтобы моя мать была такой же, а не выражала свое постоянное неодобрение.

– А нет испытаний полегче? – спрашиваю я, как только мы снова остаемся одни.

Бабушка вновь бросает кости.

– Это и были самые легкие испытания, Маленькая Жрица.

– Пожалуйста, не называй меня так. От этого мне только хуже.

Она тоже хмурится, но не поднимает глаз. Что-то в костях полностью завладело ее вниманием. Она указывает на две кости, которые скрестились между собой. Что-то новенькое. Такого раньше не было.

Кажется, священный круг и правда что-то изменил.

Мое сердце колотится, когда я наклоняюсь вперед в ожидании. Неужели это оно?

Бабушкин палец дрожит – она заговорила двумя голосами одновременно. Один похож на низкое шипение, исходящее из ее горла, а другой – на звук разбивающегося стекла. И то и другое настолько ужасно, что от услышанного у меня бегут по спине мурашки. Бабушка резко вскидывает голову:

– Кто ты?

Ее глаза останавливаются на мне, и я сжимаюсь от страха – зрачки пропали.

– Что? – спрашиваю я, не зная, что еще сказать. Я видела ее в трансе и раньше, но он никогда не доходил до подобного. Что-то движется в воздухе. – Бабушка, что случилось?

– Уходи! – кричит она, глядя мне через плечо.

Я вскакиваю на ноги и разворачиваюсь. Палатка трепещет, и незажженная банка с маслом вспыхивает. Я отступаю назад. Там никого нет, но в комнату врывается новая, незнакомая магия. Магия исходит не от бабушки и уж точно не от меня. Магия, которую мне не дано увидеть. Я могу лишь почувствовать, как она скользит по моей коже.

– Тебе здесь не место, зеленоглазый змей!

Слюна вылетает изо рта бабушки, когда она выкрикивает последние слова. Искры магии – племенной магии – заполняют комнату. Они светятся на ее коже. Все ее тело начинает ярко полыхать. Кости поднимаются с земли и вращаются, захваченные невероятной бурей.

Я сжимаю кулаки, когда ее магия проносится сквозь палатку. Она порхает по моим рукам, как крылья мотылька. Я хочу убежать, но не двигаюсь с места. Ее магия меня не ранит.

Голова бабушки откидывается назад с такой силой, что у нее трещит позвоночник. Я вздыхаю в шоке. Вскоре мы обе дрожим. Она наклоняется в сторону, пот струится по ее лицу. Впервые я вижу ее такой старой и хрупкой. Я опускаюсь на колени рядом с ней.

– Скоро пройдет, – говорит она, снова выпрямляясь, хотя все еще тяжело дыша.

– Что… что это было? – спрашиваю я, заикаясь.

– Ты видела во сне зеленоглазую змею, дитя мое? – спрашивает она резким голосом.

– Что? – Мои зубы стучат, и я обнимаю себя за плечи. В палатке холодно после странной магии. Пространство вокруг кажется слишком маленьким, воздух – слишком разреженным. Что-то плохое было здесь – что-то достаточно мощное, чтобы бросить вызов бабушке. – Не понимаю,

Она цокает языком, потом бросает взгляд на занавески, отделяющие нас от остальной части палатки. Они стоят так же жестко, как листы металла, пока она рисует пальцем в воздухе петлю, и они снова становятся тканью.

– Входи, Оше.

Мой отец врывается внутрь с такой силой, что почти срывает их с потолка. Он в панике смотрит на нас. Убедившись, что с нами все в порядке, он глубоко вздыхает.

– Почтенный вождь, – говорит он, кланяясь. Затем его голос смягчается: – Мама, что случилось?

– Это трудно выразить словами, – говорит бабушка. – Пожалуйста, присоединяйся к нам, сын.

Нахмурив брови, Оше садится рядом со мной.

– Все хорошо?

Я киваю и прислоняюсь к его боку. Он оборачивает свою руку вокруг моих плеч. Он теплый, пахнет травой и солнцем. Его объятия успокаивают мои нервы.

– Возвращаясь к твоему вопросу, бабушка, – говорю я. – Нет, я не видела во сне змею с зелеными или любыми другими глазами.

– Мама, кажется, тебе нужно объяснить ситуацию, – говорит Оше спокойным голосом. Слишком спокойным. Он всегда делает так, когда ему неприятно.

– Здесь кто-то был… точнее, что-то. – Бабушка качает головой, словно отгоняя от себя паутину. – Кто-то, кому здесь не место. Может быть, это привет из далекого прошлого или зловещее предзнаменование будущего – я не знаю…

Бабушка снова говорит загадками, но голос ее слегка дрожит. Кто бы или что бы это ни было, оно напугало великого вождя Аатири. Этого достаточно, чтобы напугать и меня.

– Она – зеленоглазая змея – обладает магией, которая мне неведома, – заканчивает бабушка. – Магией очень старой и могущественной.

– Магией, которая тебе неведома? – спрашивает Оше, приподнимая одну бровь. – Может быть, это был… ориша?

– Ориша? Здесь? – выпаливаю я. – В племенных землях?

Я не могу представить себе ориш в племенных землях – все равно, как если бы Хека посетил Королевство. Хотя племена признают существование ориш, они превозносят Хеку превыше всего.

– Нет, не ориша, – неохотно отвечает бабушка. – Что-то еще.

– Может быть, переродившийся? – предполагает Оше. – Могущественный колдун, который обманул смерть.

Бабушка массирует свои виски.

– Не уверена. Нужно поговорить со старым другом, который знает чуть больше. Потребуется время, чтобы добраться до нее, потому что она не ходит по этим землям.

По моему позвоночнику пробежал холод. Бабушка – вождь племени Аатири. Никогда не видела, чтобы она чего-то не знала. Она – один из самых могущественных колдунов в племенных землях, да во всем мире.

– Ты так и не сказала, какое отношение эта зеленоглазая змея… какое ей до меня дело, – говорю я, не в силах больше сдерживаться.

Бабушка снова смотрит на меня налитыми кровью глазами:

– По правде говоря, я не знаю, Арра.

Ее слова выбивают из меня последние остатки храбрости. Те парни из племени Лито легко избили бы меня, если бы не помощь Эсснаи и Сукара. Магия мальчиков была слабой и примитивной, но все же в одиночку я бы с ними не справилась. А теперь еще и это? Мои мысли снова возвращаются к священному кругу. Почему Хека не мог одарить меня магией?

– У меня неприятности?

– Я не буду тебе лгать, – говорит бабушка. – Думаю, ничего хорошего от этой змеи ждать не стоит.

– Но у тебя явно есть догадки о том, кто она, – говорит Оше, бледнея.

Бабушка начинает говорить тихим голосом – так говорят, когда хотят передать невероятную тайну:

– Я не хочу гадать попусту. – Дрожащей рукой она сгребает кости на колени. – Будет лучше, если я сначала посоветуюсь с другим эдамом…

– Бабушка! – вскрикиваю я. – Пожалуйста… ты ведь знаешь, кто она, не так ли?

Она нервно проводит пальцами по костям, все еще отказываясь смотреть мне в глаза.

– Мама, – цедит Оше сквозь зубы, – говори, что у тебя на уме.

– Зеленоглазый змей есть символ демонической магии. По крайней мере, так говорят, – устало отвечает бабушка.

В комнате воцаряется тишина, и ее слова повисают в воздухе как зловещий знак. Демоны – это лишь мифы, легенды. Истории, которые родители рассказывают, чтобы напугать своих детей и заставить их вести себя хорошо. Летописцы учат нас, что ориши спасли от них смертных. Дома у нас есть особое оскорбление для людей, которые высасывают всю радость из момента, – Пожиратель душ. Безобидное прозвище, навеянное сказками о том, что демоны когда-то питались нашими ка. Все, что я знаю о них, основано на этих полузабытых историях. Люди заполняют пробелы в народных сказаниях своим воображением. Летописцы говорят, что ориши стерли все воспоминания о демонах из нашего сознания, чтобы защитить нас. Теперь бабушка говорит мне, что демоны реальны и один из них только что был здесь.

– Это невозможно, – шепчет отец. Эта новость лишает его голоса. – Должно быть другое объяснение. Демоническая магия исчезла тысячи лет назад.

– Да, я знаю, – говорит бабушка, сжимая кости в кулаке.

Я потираю затылок, чувствуя приступ головной боли. Это видение напугало и бабушку. Она пытается защитить меня, но я хочу знать правду. Мне нужно знать, является ли зеленоглазый змей демоном… как это возможно? Что это значит? Может быть, именно поэтому моя магия спит? Именно поэтому благословение Хеки лишь коснулось меня в священном круге? Скорее всего я даю себе ложную надежду:

– Этот демон имеет какое-то отношение к тому, что моя магия не проявляется?

– Возможно, – говорит бабушка очень усталым голосом. – В этом мире есть много такого, что даже я не могу постичь. Как я уже сказала, мне нужно посоветоваться с другим эдамом. Быть может, вместе у нас получится найти ответ на этот вопрос.

Привычное спокойствие моего отца сменяется разочарованием.

– Как мне уберечь Арру?

Бабушка долго думает, прежде чем ответить:

– Не знаю, но мы найдем способ.

Я не могла не заметить в ее словах отсутствия уверенности. Как же раздражает тот факт, что они должны защищать меня. Им не пришлось бы, будь у меня своя магия. У меня в голове крутятся мрачные мысли. Мало того что Хека не счел меня достойной дара, так еще и эти события ухудшили мое положение. Когда-то я смеялась над историями о демонах, а теперь знаю, что один, возможно, прямо сейчас скрывается в моей тени.

И добра он мне не желает.

РЕ’МЕК

ОРИША СОЛНЦА

КОРОЛЬ-БЛИЗНЕЦ

Скажи мне еще раз, сестра, почему мы терпим такое неуважение со стороны этих племенных людей? Как же я хочу растоптать их, словно жалких насекомых, которыми они и являются. Думают, что магия – это дар. Дар! Какие глупцы. Магия – это проклятие для смертных, и со временем они начнут использовать ее, чтобы уничтожить себя. Кто знает это лучше нас? Однажды мы спасли их мир, и я не в том настроении, чтобы спасать его снова. Мне нужно еще немного вздремнуть. Двадцати лет было недостаточно. Я начинаю уставать. Хека виноват в наших новых бедах. Если бы мы не потеряли так много наших собратьев на войне, мы могли бы помешать ему дать им магию. Теперь мы оказались в новом затруднительном положении. И нет, я не испытываю теплых чувств. Этот мир может сгореть сегодня, и я забуду его к завтрашнему дню. Он ничего не значит для меня. В этом и заключается суть дела. Мы отдали все, чтобы защитить их от этого ублюдка, Короля Демонов. Все! И вот как с нами обошлись за нашу жертву, за нашу доброту?

Прости меня, дорогая сестра. Я знаю, что Кровавая Луна – это твое время. Это твой способ вспомнить наших павших братьев. Это – Обряд.

Но теперь время принадлежит мне. Хека снова вернулся, чтобы разрушить плоды наших стараний – как он и делает последнюю тысячу лет. Одно его присутствие есть надругательство над могилами наших братьев и сестер – если бы у нас были тела, чтобы похоронить их. Или сейчас люди сжигают тела умерших? Постоянно забываю, что сейчас в моде.

Нет нужды напоминать мне о наших неудачах, Коре. Они отравляют каждую мою мысль. Я должен был догадаться, что мы только отсрочили неизбежное. После пяти тысяч лет я надеялся, что до этого не дойдет, но чудовище даже сейчас проявляет активность. Мы должны действовать, пока еще не слишком поздно. Увы, сестра, ты права – как всегда. Я не мог стоять в стороне и позволить этому миру прийти к своему концу. Я не мог этого сделать тогда и не сделаю сейчас. Я слишком люблю его, и это мой самый большой недостаток.

4

Возвращаться в Тамар всегда тяжело после того, как провел время в племенных землях. Я вымотана тем, что все это время пришлось спать в походной палатке. Наше путешествие заняло месяц. Восемь дней пути с караваном туда и обратно и две недели на праздновании. Мы приезжаем в середине ночи, и я с таким облегчением возвращаюсь домой, что сразу ложусь спать. Через несколько часов я просыпаюсь, утопая в подушках и простынях, которые так приятно пахнут лавандой и кокосом. Ночью от кровати веяло свежестью и прохладой, но теперь постель взъерошена и покрыта пятнами пота. Вокруг висят занавески, которые не пропускают большую часть света. Но какие-то лучи все равно просачиваются в пространство между тканями, и я не могу уснуть.

Это должен был быть мой год – год, когда я наконец смогу сказать, что у меня тоже есть магия. Год, когда я выйду из тени моей матери. Даже небольшой крупицы магии было бы достаточно. Я говорю себе в сотый раз, что у меня еще есть шанс и что мне не стоит сдаваться. Но надежда легко умирает, когда она встречается с многократным провалом. С первой ночи Кровавой Луны мне снилась магия.

В хороших снах я всегда получаю дар Хеки. Я выхожу из священного круга с такой сильной магией, что эдамы тут же провозглашают меня колдуньей. Я скольжу на облаке, как Аатири на церемонии открытия. Я покидаю свое тело, чтобы побродить по миру духов и найти Хеку, ждущего меня под пальмой. Я возвращаюсь в Тамар и рассказываю обо всем Руджеку, который впервые в жизни теряет дар речи. Первые секунды после того, как я просыпаюсь от таких снов, меня всегда охватывает чувство покоя. Но оно никогда не длится вечно.

Но бывают и плохие сны. В них я вхожу в священный круг, и эдамы прекращают свой танец. Долина замолкает, и один за другим колдуны поворачиваются ко мне спиной. Или тот сон, где мальчики из племени Лито вытаскивают меня из круга. Они бьют и кричат, что я здесь чужачка. Или в наказание колдун превращает меня в ндзумби, чтобы я прожила остаток жизни, выполняя их приказы.

Я качаю головой. Магия Хеки отвергла меня. Вот она, реальность. И поверить в это мне труднее всего. Да, у меня есть определенные способности – но какой в них смысл, если я не могу использовать магию? Какой в них толк, если они не могут защитить меня от зеленоглазой змеи, которая может напасть на меня в любой момент? Что, если в следующий раз я не смогу ее прогнать? Она чуть не одолела бабушку – возможно, именно из-за нее моя магия не проявляет себя?

Я натягиваю простыню до шеи и закрываю глаза. Терра шарит по моей спальне, поэтому я притворяюсь, что все еще сплю. Обычно она напевает что-то себе под нос, пока готовит мне ванну, но сегодня утром я ничего не слышу. Тай, наша матрона, вместе с Нези, нашей экономкой, всю мою жизнь провели в нашем доме. Нези купила контракт на Терру два года назад, после того как должники ее отца настигли ее. Терра сказала мне, что если бы она не согласилась отработать долг Нези, то ей отрубили бы руки.

Прежде чем я успеваю зарыться лицом в подушку, она отдергивает занавески, и солнце ослепляет меня. В Тамар солнце также называют глазом Ре’Мека, но сейчас мне приходят на ум более красочные названия.

– Во имя двадцати богов! – восклицаю я, прикрывая глаза рукой. – Уже пробили восемь утренних звонов?

Кто-то прочищает горло, и я резко выпрямляюсь – это не Терра. Перед моей кроватью стоит невысокая полная женщина с седыми косичками. Она уперла кулаки в бока и крепко поджала губы в такой серьезной манере, что сразу ясно – она здесь по делу.

– Тай! – Я мгновенно соскальзываю с кровати. – Прости меня. Я думала, это Терра.

Она смотрит на меня и дважды моргает, пока я расправляю складки ночной рубашки и выпрямляюсь. Тай никогда не приходит сама. Это не входит в ее обязанности. Она занимается готовкой, а Терра берет на себя всю остальную работу по дому.

Она качает головой и постукивает ногой, показывая, что мне нужно торопиться.

Мои щеки горят, когда я спешу в умывальню, где меня ждет ванна. Надолго я не задерживаюсь. Затем я надеваю свежий халат из хлопка, запах которого всегда напоминает мне о доме. Я делаю глубокий вдох, стараясь вместе с выдохом выбросить из головы племенные земли. Когда я возвращаюсь в свою комнату, она уже прибрана. Кровать устлана белыми простынями – гладкими, как натянутый папирус. На ней лежит длинный аккуратный ряд из подушек. Даже сквозь тапочки я чувствую холодный каменный пол, когда иду к туалетному столику в поисках своего любимого бальзама.

Тай перебирает одежду на полках в шкафу рядом с окном. Когда она не находит то, что ищет, она пересекает комнату на пути к другому шкафу. По пути она взбивает одну из бархатных подушек с дивана в центре комнаты. Тай – не самый веселый человек, но сегодня она выглядит мрачнее обычного. Если у нее не самый плохой день, то уж точно не самый хороший.

Пока она роется в моей одежде, я иду к алтарю рядом с кроватью. Пыль покрывает мои маленькие сокровища: мой самый первый костяной амулет, тот, что подарил мне отец во время Имебье. Ожерелье племени Кес из хрустальных бусин, которое должно приносить удачу. Две глиняные куклы, которые мы с Оше сделали в честь двух его любимых тетушек. Они давно умерли. В умелых руках эти вещи усиливают магию и нашу связь с предками. Но для меня они всего лишь безделушки. Никто не прикасается к моему святилищу – как это и принято у Аатири, – поэтому все это нуждается в чистке после нескольких недель отсутствия. Я тянусь за тряпкой, но Тай снова громко кашляет у меня за спиной.

– Да, ты права, – вздыхаю я. – Я могу заняться этим и после уроков с писцами.

То есть после того, как увижу Руджека. Я написала ему письмо еще до того, как мы добрались до города, и передала его Терре. Если все пойдет хорошо, он встретит меня после уроков в нашем тайном месте у реки.

Когда я поворачиваюсь к Тай, она держит в руках платье из легкой бирюзовой ткани. У меня захватывает дух при взгляде на то, как лучи солнца подсвечивают бисер и свет собирается на тонком шелке. Эсснай и ее мать подарили мне эту ткань в мой последний день рождения. Тай обычно не помогает мне с одеждой, но она должна понимать, что этот подарок слишком официален для занятий с писцами.

– Не думаю, что это уместно, – говорю я, направляясь к шкафу. Я роюсь в грудах сложенной одежды и достаю свою синюю тунику цвета моря и такие же брюки. Тай качает головой и кладет платье на кровать рядом с расшитым бисером поясом и туфлями, украшенными драгоценными камнями.

Прежде чем я успеваю запротестовать, в комнату врывается моя мать. Вокруг нее шуршит ее золотой кафтан жрицы Ка. Пространство между нами сразу сужается. Я съеживаюсь, как будто меня поймали за чем-то неправильным. Утренний свет озаряет ее медово-золотистую кожу, а янтарные глаза сияют, как редкие драгоценные камни. Когда мы с Оше вернулись вчера вечером, Арти была во Всемогущем храме. Провидцы иногда проводят бдения по нескольку дней, так что неудивительно, что она часто отсутствует дома. Это меня полностью устраивает. Так ее проще избегать.

Моя мать – само воплощение красоты. Ее черные волосы струятся по спине свободными локонами, в них сверкают бледные кристаллы. Она несет в себе мягкость племени Мулани, их отличительную фигуру и маленький рост по сравнению с Аатири. Я где-то посередине – выше своей матери, но гораздо ниже своих очень высоких сестер. Хотя мы с мамой сильно похожи друг на друга внешне, рядом с ней я все равно выгляжу как угловатый зверек.

Она никогда не навещает меня здесь. Я не могу понять, что это значит. Неужели она уже говорила обо всем с моим отцом?

Арти оглядывает комнату, изучая ее состояние, прежде чем ее взгляд падает на Тай. Две женщины обмениваются понимающим взглядом – я видела у них такой взгляд много раз.

Тай никогда не разговаривала со мной, да и вообще ни с кем. Я знаю, что она бормочет что-то себе под нос, когда остается одна на кухне, но стоит кому-нибудь зайти, как она замолкает. Не знаю, почему она ведет себя так. Мои детские вопросы об этом всегда оставались без ответа. Точно так же бабушка не решалась ответить на мои вопросы о зеленоглазом змее.

– Ты можешь оставить нас вдвоем, Тай, – говорит Арти, склонив голову в знак уважения.

Когда Тай уходит, острые янтарные глаза Арти устремляются в мою сторону.

– Полагаю, ты в порядке.

– Да, мама, – отвечаю я, борясь с желанием отвести взгляд. – Спасибо, что спросила.

– Твой отец рассказал мне о произошедшем на празднике Кровавой Луны. – Ее внимание переключается на алтарь, и она морщит нос. Не могу сказать, что именно ей не нравится – пыль или коллекция племенных безделушек. – Пора отбросить эту глупую мечту о волшебстве. Мулани проявляют свои дары в юном возрасте. Если этого не случилось до сих пор, то не случится вообще.

Моя мать говорит таким будничным тоном, что я начинаю нервничать. С тем же успехом она могла бы разговаривать с незнакомцем на улице. Ее слова жгут мне грудь и лишают дара речи.

Она проводит рукой по платью. Сверкающая жемчужина на ее кольце жрицы Ка мерцает в солнечном свете. Когда ее рука скользит по ткани, цвет жемчужины меняется с ониксового на сланцевый и голубой.

– Жалко, что ты происходишь из двух могущественных родов и совсем не владеешь магией. В моей семье она была абсолютно у всех. Но с этим ничего не поделаешь.

– Все еще есть шанс. – Мои слова звучат слабо и безнадежно.

– Почему ты так думаешь? – говорит Арти голосом, лишенным всяких эмоций. – В этом году вождь Аатири поставила тебя прямо на пути Хеки, и тот все равно не счел нужным дать тебе магию. Это был смелый и похвальный жест, но изменилось ли что-нибудь?

Тепло ползет вверх по моей шее от этих слов. Она очень хорошо знает ответ, но хочет, чтобы его произнесла я.

– У бабушки было видение, – говорю я, собираясь с духом. – Возможно, мою магию блокирует демон. Бабушка видела что-то. Пока что это самая правдоподобная причина, по которой моя магия не проявляется.

– Как бы я хотела, чтобы твоя бабушка перестала давать тебе ложные надежды, – говорит Арти после глубокого вздоха. – Демоны? – усмехается она. – Это все бабушкины сказки, Арра. Они исчезли пять тысяч лет назад, а если бы даже и вернулись – зачем им ты? Девочка без магии.

Ее слова – это хорошо рассчитанная пощечина. Еще одно напоминание о том, как сильно я ее разочаровала. Что я могу сказать? Как оправдать себя, когда у нее на все найдется ответ? Я верю бабушке, но спорить не стоит. В этом нет смысла – мама может поверить только в то, во что она хочет верить.

– Я знаю, что магия важна для тебя, дочь, – говорит Арти. Ее голос стал мягче. – Но не соверши какую-нибудь глупость только ради того, чтобы воспользоваться магией. Хотя бы и временно.

Я прикусываю язык, когда жар растекается по моему животу. Мама разглядывает костяной амулет на алтаре. Она что, думает, я настолько низко пала, что готова променять годы своей жизни на магию? Да, я хочу быть колдуньей, но я не идиотка. И не настолько отчаялась. Я вспоминаю ночь во время Имебье и женщину, корчащуюся на песке. Это был ее выбор. В нашей жизни есть разные моменты, которые оставляют после себя следы. Ее желтая кожа, гнилые зубы. То, как магия пришла к ней, то, как она разрушала ее, – каждая увиденная мною деталь отзывалась в моей памяти на протяжении многих лет.

В то время я не знала, что она сделала, но мой отец объяснил мне все, когда мы вернулись домой. Однажды в магазине я спросила его – похожи ли шарлатаны на рынке на женщину в пустыне? Особенно те, которые выглядели так, будто они уже одной ногой в могиле. Он сказал, что кому-то из племенных народов удалось научиться управлять магией, уменьшая на целые годы продолжительность своей жизни. Узнав об этом, я подпрыгнула от возбуждения, потому что это означало, что я тоже могу владеть магией. Оше сжал мои щеки своими большими руками.

– Никакая магия не стоит твоей жизни, Маленькая Жрица. Это не наш путь.

Он пристально посмотрел мне в глаза, выражение его лица было таким серьезным, что возбуждение исчезло так же быстро, как и появилось.

– Обещай мне, что ты никогда не сделаешь ничего подобного. Несмотря ни на что, – раздался в мастерской его низкий голос. – Обещай мне, дочь моя.

– Но почему, отец? – спросила я, выпятив нижнюю губу.

Отец вздохнул. Его терпение было на исходе.

– Когда ты меняешь годы своей жизни на магию, она забирает у тебя все, что захочет. Магия может забрать себе пять лет в качестве платы. А может и всю жизнь. Это никак не зависит от сложности ритуала, заклинания или чар. Нет никакой возможности предугадать последствия, пока не станет слишком поздно. Даже я не смогу исправить ущерб, причиненный такой глупостью.

«У магии есть своя цена… если ты готова заплатить».

И на самом деле я не готова. Если мне не суждено получить магический дар – что ж, обойдусь без него. У меня все еще есть гордость, а это кое-что да значит. Я поднимаю подбородок и смотрю на Арти.

– Есть ли какая-то причина, по которой ты пришла ко мне в это прекрасное утро, мама? – говорю я, стиснув зубы. – Мне нужно подготовиться к урокам.

Арти смотрит на меня бесстрастно. Удивительно, что мои родители вообще оказались вместе. Оше полон смеха и историй, в то время как мать остра на язык и… профессиональна. Наверное, когда-то она была добрее – задолго до того, как стала третьим по влиятельности человеком в Королевстве.

– Сегодня на собрании Суран планирует назвать своего младшего сына наследником. – Арти складывает руки за спиной и начинает расхаживать по комнате. – Не то чтобы у него был выбор. Два других сына станут посмешищем для так называемого наследия Омари.

Я прижимаю тунику к груди, как будто она может защитить меня от враждебности в ее голосе. Ни для кого не секрет, что визирь и моя мать ненавидят друг друга.

– Неужели? – говорю я, стараясь сделать так, чтобы мой голос звучал безразлично.

Визирь – это правая рука Всемогущего. Он руководит Королевством. Моя же мать служит голосом ориш в качестве главы Всемогущего храма. Говорят, что сам Ре’Мек иногда навещает провидцев – когда он в настроении, – но Арти никогда об этом не говорит. Поскольку провидцы родом с племенных земель, она также контролирует торговлю с ними. Отношения со всеми другими странами, такими как Эстерия, Йом и Север, входят в обязанности визиря.

– В эту игру может играть не только Суран, – говорит Арти. – Ты будешь присутствовать на собрании вместе со мной.

– Но почему?

Я сглатываю горький привкус на языке. Само собой разумеется, что у меня нет достойного повода там находиться. Я никогда не мечтала о должности жрицы Ка. И все же мне больно сознавать, что без магии меня даже не станут рассматривать.

Кандидатуры визиря и жрицы Ка всегда рассматривает сам Всемогущий. Титул визиря всегда достается человеку из рода Омари – близким родственникам царской семьи. Что касается жрицы (или жреца) Ка, то Всемогущий ставит на эту должность самого могущественного из провидцев. К счастью, должность моей матери не передается по наследству, иначе я поставила бы крест на семейном деле.

– У нас есть кое-что, о чем нужно заявить, – говорит Арти, выходя из комнаты. – Будь готова к половине десятого.

– Но… – пытаюсь возразить я.

Мама останавливается в дверях. Не оборачиваясь, она медленно произносит:

– Ты что-то сказала, Арра? Не хочешь поделиться мыслями?

– Нет, мама.

Раз в месяц лидеры Королевства встречаются, чтобы обсудить налоги, пошлины и новые указы. Всемогущий и двое его сыновей, наследный принц Дарнек и его младший брат Тайрек. Визирь и четверо мастеров гильдий. Моя мать с четырьмя другими провидцами из Храма. Меня будут сопровождать Эсснай и Сукар. Это здорово, но я боюсь проводить время рядом со своей матерью.

Когда Арти ушла, я надела платье, любуясь россыпью ярких бусин, бегущих от выреза к подолу. Платье прилегает к бедрам, расширяясь чуть ниже колен. Я завязываю пояс вокруг талии и надеваю сандалии. Довольно красиво, но я скучаю по брюкам. В них есть карманы.

Пока я поправляю платье перед зеркалом, Терра входит в мою комнату с драгоценной шкатулкой под мышкой. Она улыбается. Ее веснушки ярко выделяются на фоне бронзовой кожи. Густые золотые волосы, заплетенные в косы, придают ей поистине царственный вид. Приятно, что в поместье живет кто-то моего возраста. С ней никогда не бывает скучно. Она коллекционирует сплетни, как некоторые люди собирают статуэтки.

– Готова поспорить, что Тай напугала тебя, – говорит Терра своим ярким певучим голосом.

– Могла бы и предупредить меня, – ворчу я. – Сегодня утром она была в особенно хорошем настроении.

Внезапно Терра принимается за меня с пугающе радостным блеском в глазах – словно я игрушка, которую она прихорашивает. Терра втирает масло в мою голову, прежде чем скрутить косы в замысловатую корону.

Между прядями она дополнительно вплела нити жемчуга. Не могу отрицать, что такая прическа делает меня красивой – но как же тяжело голове! Затем Терра тратит целую вечность, напудривая мое лицо оттенками золота и серебра. Закончив, она улыбается своей работе и торопит меня на улицу. Нези уже открыла калитку, и носилки ждут перед ней. Восемь человек стоят с опущенными глазами, солнце блестит на их коричневой коже.

Красная занавеска наполовину задернута, и моя мать ждет внутри. Я сглатываю ком в горле и присоединяюсь к ней. Внутри прохладно. Пахнет лаком для дерева и сладкими духами матери. Мы сидим лицом друг к другу, но Арти меня не видит. Ее глаза пусты, она смотрит в угол. Мать так погружена в свои мысли, что не шевелится, когда Нези приказывает носильщикам отправляться в путь.

– А теперь уходите, – кричит Нези, – и несите их осторожно!

В голосе Нези слышится едва уловимая угроза. Я уверена – произойди с нами какой-нибудь несчастный случай, она бы лично отомстила каждому.

На счет «три» мужчины поднимают носилки, и вот мы уже в пути. Наше поместье находится на северной окраине района, среди других прекрасных резиденций, принадлежащих богатым семьям Тамар. Я украдкой смотрю на город сквозь занавески, наслаждаясь его яркими красками. Мы едем по окраине, чтобы избежать толпы с Западного рынка. Сегодня большинство горожан занимается своими обычными делами. Только влиятельные люди приглашены на собрания к Всемогущему. Мой отец никогда не ходит на них, ссылаясь на свою аллергию на политику.

После долгого молчания между нами Арти говорит тихим и успокаивающим голосом:

– Когда мы прибудем, следуй за мной. Не говори, не улыбайся и не садись, пока я не займу свое место в первых рядах. Поняла?

Я вздрагиваю от внезапного огня в ее словах.

– Да, – отвечаю я, переплетая пальцы.

До Колизея еще долгий путь, а мы уже слышим рев толпы. Вокруг стоят в ряд высокие статуи ориш. Они охраняют покой самых выдающихся семей города. Вскоре через толпу уже не протолкнуться. Вокруг десятки ученых, летописцев и глав семейств точно так же пытаются пробраться к зданию. Колизей – это огромный исполин с множеством дверей, столь больших, что через них могли бы пройти и гиганты. Люди разбегаются по сторонам, когда видят нашу повозку. Носильщикам даже не нужно сбавлять темпа.

Колокола бьют десять раз, когда мы оказываемся всего в нескольких шагах от входа в купол, – это значит, что мы опаздываем. Нет никаких сомнений, что моя мать что-то замышляет.

У нее в глазах зреет какой-то план.

5

На Западном рынке раздается звук гонга, знаменуя начало собрания. Если моя мать и злится из-за опоздания, то хорошо это скрывает. Выражение безразличия никогда не исчезает с ее лица.

Толпа на улицах затихает, и тишину пронзает голос визиря:

– Ваше присутствие – великая честь для нас, Всемогущий, а также наследный принц Дарнек и второй сын Тайрек. Пусть ваша мудрость направляет наши сердца и умы. Пусть наши владыки ориши благосклонно взирают на Королевство, пока правит ваша великая семья.

Визирь на мгновение замирает.

– Если публика позволит мне небольшую вольность, я бы хотел, чтобы мой сын Руджек Омари присоединился ко мне на первом ярусе.

Мой желудок сжимается. Надеюсь, Руджек не застигнут врасплох этой новостью, как я сегодня утром. В наступившей тишине я представляю, как он пробивается сквозь толпу и поднимается по ступенькам, чтобы добраться до отца.

Я задерживаю дыхание, когда мы приближаемся к Колизею. Мне казалось, что носильщики остановятся у гигантских центральных дверей, но они бросают нас в самое сердце собрания. Толпа громко кричит в удивлении, заглушая слова визиря. Когда мужчины ставят носилки на землю, Арти бросает на меня многозначительный взгляд: «Следуй за мной, а не то…»

Когда она спускается с носилок, высоко подняв голову, в ее янтарных глазах вспыхивает торжество. Все встает на свои места. Она хотела опоздать, чтобы прервать визиря, когда тот будет представлять всем Руджека в качестве своего наследника.

Голоса умолкают – все разглядели жрицу Ка. Я иду за матерью, борясь с желанием съежиться под сотнями взглядов. Визирь стоит на первой ступени постамента. На его талии висят два блестящих скимитара. Эти клинки выглядят так, как будто им самое место в музее. Непохоже, чтобы они хоть раз бывали в бою.

Наконец, я вижу Руджека. Когда его темный взгляд встречается с моим, у меня в животе все переворачивается. Я сдерживаю улыбку. Он стоит рядом со своим отцом, одетый в пурпурную элару бело-золотого цвета – цвета визиря. Рукояти его мечей-полумесяцев выглядят тускло – это оружие явно не лежало без дела. Заметно, что его угловатое худощавое лицо не так давно имело дело с острой бритвой. Под правым глазом у него синяк – без сомнения, полученный в драке на арене. Можно было догадаться, что он не сможет остаться в стороне от неприятностей в мое отсутствие.

Руджек не унаследовал красивого коричневого цвета кожи своего отца, но у них одинаковые пышные брови и острые подбородки. Он чуть светлее – вероятно, это наследие его матери, она родом с Севера. Его волосы – ворох спутанных черных кудрей. Я внимательно разглядываю его лицо, как будто мы не виделись целую вечность – хотя прошло всего несколько недель.

Он и его отец носят амулеты из кости, приколотые к воротникам, – знак статуса их семьи. Амулеты символизируют высокое положение рода. Они влиятельнее всех остальных семейств в Королевстве, за исключением королевской семьи. Семья Омари носит гребень с головой льва, а семья Сукара – с быком. Это животное – символ их кровной связи с оришей солнца Ре’Меком. На собрании присутствуют и другие люди с гербами, которые говорят об их ранге или положении. Конечно, те, в чьих жилах течет королевская кровь, гордо выставляют напоказ свои регалии.

– Прошу прощения, если прервала вас, – говорит Арти, и ее нежный голос эхом отдается по Колизею. Позади нас носильщики со знанием дела тихо поднимают пустые носилки и уходят. – Продолжайте, прошу.

– Жрица Ка, – с презрением произносит визирь. – Я рад, что вы соизволили присоединиться. На случай, если вы забыли, – собрание началось еще с десяти утренних ударов колокола.

Арти смотрит на второй постамент, который сильно возвышается над первым. Всемогущий и его сыновья восседают на бархатных тронах, по бокам от них сидят слуги.

– Прошу прощения за опоздание, Всемогущий, – говорит Арти, опуская взгляд. – Я опоздала по причинам, которые станут очевидны во время собрания.

Всемогущий наклоняется вперед на своем троне, его глаза внимательно оглядывают мою мать с головы до ног. Затем он произносит:

– Начинайте.

Поскольку внимание визиря сосредоточено на Всемогущем, Руджек пользуется возможностью. Его отец даже не успевает заметить, что он уже успел незаметно сбежать с постамента. Руджек возвращается на свое место, а я продолжаю отсчитывать мгновения, пока не смогу сделать то же самое.

Толпа усаживается на скамьи, которые тянутся вверх по изогнутой ротонде. Некоторые сидят так высоко, что тени окутывают их лица. Здесь две тысячи самых влиятельных людей в Тамар. Здесь те, кто лично заинтересован в исходе политических баталий.

Эти люди вычищены до блеска, словно камень, из которого построено это здание. Мозаичный потолок отбрасывает на них калейдоскоп цветов, и кажется, будто бы они тоже светятся. Мое платье меркнет в сравнении с расшитыми бисером кабами и украшенными драгоценными камнями головными уборами, которые носят некоторые женщины. Мужчины не отстают по части моды, они одеты в агбады, элары или в заграничные наряды.

Платформа, на которой проходит собрание, представляет собой полумесяц с двумя уровнями. Справа на первом уровне – изогнутый стол и стулья с высокими спинками для визиря и четырех мастеров гильдий. Слева симметрично сидят Арти и ее провидцы. На второй уровень можно попасть лишь через винтовую лестницу. На самом деле все это – одно большое представление. За занавесом второго уровня скрыт особый механизм, который поднимает каждого из членов королевской семьи в их личную кабинку.

Когда Арти наконец занимает свое место, я ищу свободное место у платформы. Сукар машет рукой, чтобы привлечь мое внимание. Он и Эсснай сидят напротив Руджека, на противоположной стороне Колизея. Двое писцов в синих мантиях выглядят расстроенными, когда я протискиваюсь между моими друзьями, заставляя их подвинуться.

– Дядя сказал, что жрица Ка что-то замышляет, – прошептал Сукар, и в его глазах мелькнуло радостное возбуждение. – Я и не думал, что произойдет такое… Прервать визиря в минуту его славы! Неплохо, очень даже неплохо.

– Изложить первый порядок ведения дел.

Визирь рявкает команду курьеру, стоящему на краю первого яруса. Мужчина делает шаг вперед и откашливается. Он разматывает свиток, который достает ему до колен. Толпа внимательно слушает краткое изложение повестки собрания. Налоги, десятина, планы нового общественного здания и еще миллион скучных вещей, которые гулом отдаются в моих ушах. Я начинаю думать, что у меня аллергия на политику – как и у моего отца.

– А ему обязательно так пялиться? – шепчет Сукар. – Похож на потерявшегося щенка.

Не нужно спрашивать, о ком идет речь. Я и так знаю. Вместо того чтобы слушать, как его отец и моя мать препираются, Руджек обмахивается моим письмом. На конверте нарисован осел – он знает зачем. Руджек улыбается мне и начинает смелее размахивать рукой. У меня возникат желание показать ему язык, но я вовремя сдерживаюсь.

Высоко над нами Всемогущий о чем-то тихо переговаривается с наследным принцем Дарнеком. Единственная особа королевской крови, которая выглядит заинтересованной в происходящем, – это второй сын Тайрек. Он одного со мной возраста, на два года младше своего брата. Дарек наклоняется вперед на своем троне и следит за дебатами. Но Всемогущего призывают голосовать только в случае, если голоса разделились. Сегодня не тот случай.

Я провожу все собрание в ожидании его окончания. После двух долгих часов дебатов и голосований визирь поворачивается к зрителям:

– Есть ли у общественности какие-то проблемы, которые нужно сегодня обсудить?

В те несколько раз, что я присутствовала на собраниях, никто из присутствующих не вызывался ничего обсуждать. Люди, похоже, довольствуются тем, что сидят и слушают ссоры между гильдией и Храмом. Я выпрямляюсь на лавке. Мне не терпится, чтобы он прервал собрание. Судя по скучающим взглядам вокруг, я не одна такая.

– Поскольку больше вопросов нет, – говорит Визирь, – настоящим я объяв…

– Я хотела бы отметить, что кое-что было упущено из виду, – говорит Арти со своего места среди провидцев. Ее кафтан сияет золотом, в то время как кафтаны других провидцев имеют бледно-желтый оттенок. Поразительный контраст не оставляет сомнений в том, что она одна является голосом Всемогущего храма. Она выглядит так же, как отец Руджека в его белоснежной эларе.

Во всем Королевстве только визирь носит белые шелка. Его подручные носят другие цвета. Всего их четыре: мастер над оружием – тетя Руджека, мастер над писцами, мастер над учеными и мастер над рабочими. Половина из них сейчас выглядят совершенно незаинтересованными в происходящем.

– Прошу вас, говорите, – отвечает визирь. – Мы надеемся, что речь пойдет не об очередном увеличении десятины для Храма. Пожалуйста, сжальтесь над нашими кошельками.

Нервный смех прокатывается по всему Колизею, и люди бросают друг на друга вопросительные взгляды. Даже мастера гильдий улыбаются.

В отличие от провидцев. У каждого из них мрачное выражение лица.

– Есть дело чрезвычайной важности.

Арти поднимается со своего кресла. Ее лицо мрачнее тучи. Мой пульс учащается. Мою мать трудно заставить волноваться. Кажется, случилось что-то действительно плохое. Зал затихает, наблюдая как Арти плавно идет к центру платформы. Визирь хмыкает, прежде чем уступить ей место. Он быстро идет к своему креслу, и на его лице отражается нескрываемое раздражение.

– Мне больно говорить об этом. Несмотря на работу городской стражи, в городе регулярно исчезают дети. – Арти замолкает. Ее голос на мгновение срывается. – До этого они жили в приюте или в своих семьях.

Зрители оборачиваются друг к другу и начинают шептаться. Я смотрю на Сукара, который качает головой, а потом на Эсснай. Она спрашивает:

– Ты знала об этом?

– Нет, – говорю я тихо. Я потрясена не меньше остальных и не понимаю, почему мама так долго ждала, чтобы поделиться такой важной новостью. Подобную проблему следовало обсуждать сразу.

– Мне не сообщали ни о чем подобном, – говорит визирь, нахмурив брови.

– Во время нашего недавнего бдения я молилась оришам, – говорит Арти, обращаясь к публике, – и увидела нечто ужасное. Во время общения с оришами моя ка бродит по нашему великому городу, и наши господа открывают мне довольно странные вещи.

Я снова смотрю на постамент Всемогущего. Второй сын Тайрек наклоняется, чтобы привлечь внимание отца, но тот отмахивается от него. Всемогущий занят тем, что смеется над чем-то, сказанным принцем Дарнеком.

– Кто-то злой и опасный бродит по ночному городу и крадет детей, – тихо говорит Арти. – Я могу видеть этого человека только мельком, поскольку что-то его защищает.

Одежда визиря идет складками, когда он поворачивается лицом к мастеру оружия – своей сестре-близнецу:

– У вас есть хоть какие-то доказательства?

У генерала Солар и визиря одинаково резкие черты лица и темные глаза. Генерал возглавляет вооруженные силы Королевства: жандары, городская стража и шотани.

– Сегодня утром я получила отчет. – Голос генерала Солар такой же холодный, как и у ее брата. – Я уверена, что начальник городской стражи быстро обнаружит и арестует нарушителя.

– Хотела бы я быть столь уверенной, – говорит Арти. – Но речь идет не об обычном похитителе. Не каждый может скрыться от нашей магии.

Бараса, провидец племени Зу, добавляет:

– Должно быть, здесь замешана антимагия.

Зрители громко вздыхают, и мой взгляд падает на гребень визиря. Антимагия содержится в костях крейванов. Их нет ни у кого, кроме Омари и королевской семьи. И на рынке они явно не продаются. Уже много веков никто не видел ни одного крейвана-вампира. Они исчезли после того, как полностью уничтожили целый легион Армии Королевства за одну ночь.

Нетрудно догадаться, на что намекают Арти и провидцы. Все знают историю о предке визиря и Руджека, который сражался с крейванами в долине Алу. Он убил монстра, а потом сделал из его костей талисманы, чтобы защититься от влияния магии. Только подобный артефакт может скрыть владельца от провидцев.

Всемогущий наклоняется вперед. Его бритая голова блестит от золотой пыли.

– Вы обвиняете Омари?

Я замечаю, что о его семье – о семье Сукаров – не идет и речи.

– Это, безусловно, довольно смелое обвинение, – говорит Арти, ни подтверждая, ни опровергая утверждение Всемогущего. – Я говорю лишь о том, что у чудовища есть амулет из кости крейвана. Мне это ведомо благодаря видениям. – Она бросает косой взгляд в сторону визиря. – Никто не станет пятнать подозрениями доброе имя Омари… но разве мы так скоро забыли о происшествии на рынке?

Арти замолчала, дав всем обдумать ее слова. Абсолютно все в Колизее затаили дыхание. Она имеет в виду то, что произошло после Обряда. Ре’Мек учредил его в качестве напоминания о жертве во имя простых смертных. Сто двадцать оришей пали в бою, чтобы остановить Короля Демонов и его ненасытную жажду человеческих душ. Стены Храма пестрят письменами с инструкциями для ритуала – но неизвестно, когда Ре’Мек вновь потребует его исполнения. С момента последнего Обряда прошло уже много лет.

Провидцы придумали смертельно опасные испытания для добровольцев, чтобы испытать их интеллект и стойкость. В прошлый раз они столкнулись с враждебной пустыней, не имея при себе ничего, кроме легкой одежды. Стремясь оставить свой след в истории, старшие сыновья визиря – Уран и Джеми – вместе вызвались участвовать в испытании. В конце концов Обряд уничтожил их разум точно так же, как это случилось со многими до них.

Последний Обряд был пять лет назад – единственный Обряд в моей жизни. В живых после него остались лишь треть участников. Очень немногие вернулись в здравом уме.

Меня не было на рынке в тот день, когда Джеми убил торговца. Свидетели говорят, что он пришел в ярость из-за пренебрежения. Он торговался с человеком из Эстерии о цене тонкой вуали, которую хотел купить для своей матери. Спор зашел слишком далеко, и он перерезал торговцу горло. После этого визирь отправил его и его эскадру на задание далеко от Королевства. Он и сейчас там. Визирь назначил другого своего сына, Урана, послом на Север. Руджек говорит, что большую часть времени он проводит взаперти в своих комнатах, отказываясь видеть кого-либо – даже свою жену. У него случаются регулярные припадки ярости, во время которых личные помощники должны удерживать его со всех сторон.

Холодок пробегает у меня по спине, когда я вижу, как побледнело лицо Руджека. Мне так хочется подойти к нему – но я знаю, что это только ухудшит ситуацию. Наши родители даже не догадываются, насколько мы близки.

– Где твои сыновья, визирь? – говорит Арти своим зычным голосом. – Я уверена, что им бы хотелось обелить свои имена.

Моя мать воспользовалась информацией о похищениях на собрании, чтобы нанести удар визирю. Ей все равно, кого еще она может обидеть. Как обычно. И все же вопрос о пропавших детях попадает в точку. Судя по шепоту в Колизее, не мне одной интересно, кто мог совершить нечто настолько ужасное. Мой взгляд снова находит Руджека, и у меня внутри все сжимается, когда он отводит глаза в сторону.

6

По словам моего отца, в каждом есть немного магии – только в нашей семье ее больше, чем у многих. Он говорит это посетителям, которые приходят в его магазин, чтобы они чувствовали себя особенными. Оше прекрасно знает, что это неправда, но людям нужно во что-то верить. Нет никаких сомнений в том, что у выходящей из Колизея толпы нет никакой магии. А заодно сострадания и совести.

Они говорят о пропавших детях так, будто это всего лишь какая-то сплетня. Это раздражает меня до бесконечности. Чтобы присутствовать на собрании, нужно обладать собственностью и определенным статусом. Никто здесь не будет беспокоиться о своих детях, потому что никто не остается без слуг ни днем, ни ночью. Я проталкиваюсь сквозь толпу людей, теряя по пути несколько бусин на платье. Нас так много, что мрачный Западный рынок вновь заиграл живыми красками. Равно как и жалкими сплетнями.

– Ей нужно вести себя осторожнее, чтобы не повторилась история, как с предыдущим жрецом Ка, – говорит мужчина, наклоняясь к своему другу. Он сказал это достаточно громко, и люди рядом пробормотали что-то в знак согласия. Некоторые, правда, встают на защиту моей матери.

Я пристально смотрю на него. Уже не в первый раз кто-то бросает подобные угрозы в адрес моей матери. И все равно эта звучит довольно обидно. Мне не нравится, что Арти и визирь вечно ссорятся между собой. Иногда дела принимают совсем неприятный оборот. Тем не менее мама сделала много хорошего для Королевства. Когда визирь в очередной раз пошутил о сборе десятины, он умолчал, на что Храм тратит эти деньги. Моя мать и провидцы управляют всеми социальными службами Королевства. Бесплатное образование для тех, кто не может позволить себе частных писцов, а также питание и приюты для сирот. Эти проекты создала моя мать, когда стала жрицей Ка.

Бывший жрец Ка Рен Эке был у власти задолго до моего рождения, но люди все еще воздают ему почести. Его любили за мудрый и спокойный характер, и они с визирем прекрасно ладили. Люди говорят, что тогда гильдия и Храм по-настоящему сотрудничали между собой. Эке принадлежал к племени Лито и занимал почетное положение главы своей обширной семьи. И все же одним туманным утром случайный рыбак нашел жреца Ка у себя на крючке. Голое изуродованное тело Эке плыло по реке.

Поэтому, даже если мы с мамой не всегда сходимся во взглядах, я беспокоюсь о ней. Убить любого общественного деятеля – нелегкое дело. А напасть на колдуна еще труднее. Тем не менее смерть жреца остается такой же загадочной, как и похищения детей. Как и человек, который может спрятаться от магии.

Колдуны – настоящие колдуны – могут вылечить сломанную кость одним словом или отогнать бурю с помощью ритуала. Особо могущественные колдуны, как моя бабушка, могут видеть сквозь время. Арти тоже может, хоть она не носит титул колдуньи с тех пор, как покинула земли племени. Мой отец может обратить годы вспять и продлить жизнь человека сверх предначертанного. Я всегда думала, что благодаря магии моя семья в безопасности, но теперь я не так уж и уверена в этом.

Дрожь пробегает по моим плечам, когда я стараюсь избежать толпы и ныряю в переулок, забитый мусорными баками с гниющей едой. Бабушка увидела зеленоглазую змею, когда читала кости. Змею, которая вполне может оказаться демоном. Теперь Арти увидела лишь силуэт похитителя детей. Она и провидцы думают, что здесь замешана антимагия. А что, если дело в чем-то другом?

Демон и пропавшие дети. Это кажется бессмыслицей, но случайностью такое совпадение быть не может. Обстоятельства слишком странные. Почему демон должен быть в видении обо мне? Во мне нет ничего особенного. И все же, как бы невероятно это ни звучало, даже я чувствовала неправильность магии в бабушкином шатре. Это было совсем не похоже на легкое прикосновение племенной магии. Магия была агрессивной и любопытной. Враждебной. Ситуация с детьми гораздо хуже. Самый большой вопрос в ней – зачем? Зачем кому-то забирать детей?

Я выскальзываю из переулка и попадаю в другую толпу на Восточном рынке. Мои нервы на пределе. Я все время вспоминаю, как Руджек избегал смотреть на меня сразу после того, как мать обвинила одного из его братьев в похищении детей. Что ж, если он не хочет меня видеть, – я не могу его осуждать. Только не после того, что случилось сегодня. Когда я готовлю себя к тому, что он не придет, моя грудь сжимается в страхе. Я скучаю по нашим обычным вечерам – я скучаю по нему.

Я прохожу мимо людей, торгующихся за черствый хлеб, перезрелые фрукты, вяленое мясо и амулеты. Повсюду стоят клубы красной пыли – ее подняли ослы, которые тащат мешки с зерном. Рынок словно живой. Он как Змеиная река после ливня – и так же воняет потными ногами и навозом.

Все занимаются своими делами, и я смотрю на лица случайных прохожих. Милые. Добрые. Разного цвета. Я вижу лица, которые загрубели от солнца. Вижу лица, которые выглядят так, словно они высечены из камня. Вижу и веселые круглые лица. Люди приходят в Тамар отовсюду – через пустыни, моря и горы. Город готов стать домом для всех, кто его примет. Это особенно заметно на Восточном рынке – именно поэтому я люблю сюда заходить.

Есть особое утешение в том, что каждый в этой толпе по какой-то причине не вписывается в общество. Как и я. Меня всегда поражало, как человек на Восточном рынке может одновременно выделяться и смешиваться с толпой. Что было бы огромным преимуществом для похитителя детей. Здесь можно стать невидимкой. Кровь стучит у меня в ушах, когда я снова оглядываюсь и окидываю рынок свежим взглядом.

Сквозь толпу бегают босоногие мальчики в рваных штанах и девочки в грязных лохмотьях. Их маленькие ручки быстро ныряют в карманы, вытаскивая оттуда мешочки с деньгами, или аккуратно сдергивают браслеты. Одна женщина поймала за руку мальчика, пытающегося украсть ее браслет, но тут откуда-то с крыш в нее полетел маленький камень. Женщина отвлеклась, позволив тем самым маленькому воришке ускользнуть со своей добычей. Я не оправдываю то, что сироты делают на рынке, но и не осуждаю их за это. Городская жизнь трудна для тех, кто не происходит из богатой семьи. В отличие от племенных земель, где только магия имеет значение, здесь правят деньги и связи.

Солнце светит мне в спину, когда я пересекаю улицу, заполненную ларьками с едой. Рядом с лавками стоят очаги, от которых идет густой дым. От него слезятся глаза, но пахнет он просто чудесно. Жареные орехи, острое рагу, бананы, обжаренные в арахисовом масле. Мой желудок урчит, напоминая, что я сегодня ничего не ела. Но у меня нет на это времени – я слишком сосредоточена на том, чтобы добраться до Змеиной реки. Там мы договорились увидеться с Руджеком. Я переживаю – а вдруг он не придет?

Он улизнул с собрания до того, как его отец объявил о закрытии. Я наблюдала, как он пытался скрыть свою боль за пустым, скучающим взглядом, но это лишь маска. Я могу видеть сквозь нее, поскольку слишком хорошо знаю Руджека. Моя мать нанесла ему ужасную рану. Он и так ненавидит отца за то, как тот обращался с братьями после Обряда. Винил себя за то, что не был на рынке в тот день и не успокоил Джеми.

Я вздрагиваю от слабого шороха рядом с собой и ловлю одного из маленьких воришек, который пытался снять мой браслет. Я хватаю его за руку – не слишком грубо, но достаточно, чтобы он не мог высвободиться. Мальчик смотрит на меня печальными глазами, его губы дрожат. Маленький мошенник.

Прежде чем он роняет слезу, кто-то хлопает его по затылку:

– Убирайся, или я позову охрану.

– Ой, – протестует мальчик и поворачивается, держась за голову. – Тебе ли говорить, Кофи!

Судя по всему, незадачливый воришка не так давно оказался на рынке – я никогда его раньше не видела. Из потайного кармана под поясом я достаю серебряную монету и протягиваю ему.

– Ты мог бы и попросить, понимаешь?

Он смущенно улыбается.

– В следующий раз так и сделаю.

Когда мальчик убегает, Кофи становится на его место. Ему всего двенадцать, он ненамного старше вора-новичка. Рыбья чешуя покрывает его фартук, от него остро пахнет доками – то есть гниющими рыбьими внутренностями. Его глаза расширяются от удивления, когда он видит, что на мне надето.

– Это что еще такое? – спрашивает он меня.

Я поджимаю губы и свирепо смотрю на него. Хотя он, конечно, прав: мое платье непрактично и слишком бросается в глаза. Такой наряд на Восточном рынке делает меня легкой добычей для любого вора. По крайней мере, моя семья не носит герб, как семья Руджека.

– Лучше спроси, почему у тебя за ухом серебряная монета, – парирую я.

Он ухмыляется, тянется к одному уху и ничего не находит.

– Другое ухо.

Я нетерпеливо постукиваю ногой. На этот раз его рука движется быстрее, как будто деньги могут исчезнуть. Он достает из-за уха серебряную монету и прячет ее в фартук. Его смуглую кожу озаряет радостный румянец. За время нашей дружбы я передала ему достаточно монет, и он больше не говорит, что не может брать деньги просто так и должен отработать их. У нашей семьи больше денег, чем нам нужно, и, как всегда говорит Оше, накопленная монета – это упущенное благословение.

Отец Кофи – торговец рыбой, один из многих. Я наткнулась на их прилавок год назад. Кофи стоял на ящике, рассказывая толпе диковинные истории.

– Пытаясь спастись от ледяной реки, – кричал он, – рыба проплыла весь путь с Севера.

Когда я крикнула ему, что это маловероятно, он быстро изменил свою историю:

– Вы правы! Эта партия выплыла из Великого моря в поисках убежища от гигантского змея. Только они не знали, что мы тоже едим рыбу!

Через несколько дней я увидела его с женщиной, которая, как выяснилось позже, была новой женой его отца. Она схватила Кофи за плечи, стиснув зубы:

– Бесполезный мальчишка. Совсем ни на что не годен!

Она дала ему хлесткую пощечину без какого-либо повода. Этот удар поразил меня. Я остановила ее, но на следующий день Кофи пришел на рынок весь в рубцах.

Когда я снова увидела эту женщину, то представилась ей как дочь жрицы Ка. Я передала ей, что если Кофи причинят еще какой-нибудь вред, это будет иметь серьезные последствия. Впервые в жизни я воспользовалась положением моей матери в личных целях. И это сработало. После этого мачеха Кофи перестала его бить. Теперь она просто игнорирует его. Я знаю, каково это, поэтому с того дня я решила стать его названой сестрой.

– Ты слышала о гигантской морской черепахе, которая сегодня утром пришла с приливом?

Кофи начинает говорить, но мое внимание останавливается на Руджеке. Он пробирается сквозь толпу, направляясь прямо ко мне. Эффект, который он оказывает на рынок, нельзя не заметить. Ему улыбаются девушки. Некоторые даже пытаются поймать его взгляд, вставая у него на пути. Люди смотрят на гребень из кости крейвана, приколотый к его воротнику.

Появление человека из влиятельной семьи на Восточном рынке – это всегда особое событие. Но он любит рынок так же, как и я: это наше второе любимое место для встреч, не считая нашего убежища у реки.

Торговцы требуют его внимания, но взгляд Руджека не отрывается от моего лица. Он обходит человека, который продает крошечные колокольчики, любимые последователями Омы, бога снов. Руджек улыбается от уха до уха. Его бледно-коричневая кожа приобрела красный оттенок. Я выдыхаю, и напряжение в груди спадает.

– Сегодня утром было… интересно, – говорит он, прерывая Кофи. Вблизи видно, что фиолетовый синяк на его правой щеке того же цвета, что и причудливая шелковая элара. Его обсидиановые глаза сверкают на солнце под длинными темными ресницами. Я переминаюсь с ноги на ногу.

– Все хорошо?

Руджек отмахивается от вопроса, хотя все его тело напрягается.

– Вчера ты пропустила славное зрелище. Я занял второе место в играх.

Он смотрит направо, где стоит его помощник и лучший друг Майк, одетый в красную форму жандара. Я только сейчас заметила его.

– Да и то только потому, что он жульничал.

– Ну если считать жульничеством тот факт, что я прочистил всю арену твоим уродливым лицом, – говорит Майк.

Он прижимает два пальца ко лбу и слегка кланяется мне, как это делают в племени моего отца. Настоящий сын дипломата Тамаран. Майк больше Руджека похож на типичного тамаранца высокого происхождения – смуглая кожа, густые, черные как ночь волосы и глубоко посаженные темные глаза. Я отвечаю на приветствие улыбкой.

Слева от Руджека негромко кашлянула Кира. Она тоже одета в красную форму. Через ее плечо перекинута черная коса, а лицо бледное, как зима на Севере. В отличие от Майка и Руджека она носит не скимитары, а с дюжину небольших клинков, которые развешаны по всему ее телу. Торговец пытается одной рукой всучить ей арбалет, а другой машет ножами тобачи, чтобы привлечь ее внимание.

Семьи зажиточных торговцев редко оказываются на рынках – особенно если у них есть слуги, которых они могут послать вместо себя. Некоторые семьи либо не могут позволить себе прислугу, либо предпочитают не использовать их. У нас есть Нези, Тай и Терра, но – к моему облегчению – никому из них не дали задание следовать за мной повсюду. Руджеку не повезло.

– Вижу, Кира, тебе нравится твоя новая должность, – говорю я, когда она прогоняет торговцев.

Ее лицо искажает гримаса.

– Охранять его так себе подходит под определение «работа».

Руджек хватается за грудь в притворной обиде, широко раскрыв глаза:

– Вы ранили меня до глубины души.

Я качаю головой, все еще не привыкнув к Майку и Кире и их новой работе. В свои семнадцать они всего на несколько месяцев старше нас, но достаточно взрослые, чтобы начать собственную карьеру. Мать Майка – командир под началом мастера оружия, тети Руджека. Отец Майка – посол Королевства в Эстерии. Отец Киры – мастер писарей. Они выросли, соревнуясь на арене с Руджеком для развлечения. После того как они присоединились к жандарам, он подал прошение, чтобы они стали его новыми помощниками взамен старых. Это высокая честь – служить королевской семье и их двоюродным братьям Омари. Разумеется, Кира и Майк были слишком молоды, чтобы их кандидатуру рассматривали всерьез. Но отец Руджека согласился – хотя бы для того, чтобы укрепить политические союзы между семьями.

– Эй, я первый с ней начал говорить, – говорит Кофи, скрещивая руки на груди. – Ждите своей очереди.

Руджек смеется и гладит Кофи по голове:

– И тебе привет.

Я бросила виноватый взгляд на Кофи:

– Я зайду к тебе завтра, обещаю.

Кофи высовывает язык в сторону Руджека, прежде чем броситься в толпу.

– Вот же маленький сорванец, – изображает негодование Руджек. – Даже и не знаю, что…

– Может, пойдем? – спрашиваю я.

Не дожидаясь ответа, я направляюсь к нашему месту вдоль реки. Я двигаюсь по одному маршруту, в то время как они выбирают другой. Никакое место не может оставаться секретным, если к нему идут по одному пути сразу четыре человека. У Руджека было много слуг за эти годы, и он подкупал их, чтобы наш секрет и дальше оставался для всех тайной. Когда денег было недостаточно, он обращался к тонким, а иногда и не очень тонким манипуляциям.

Он действительно может быть очаровательным, когда захочет. Правда, я ни за что ему об этом не скажу. Не хватало еще, чтобы Руджек зазнался.

Я пробираюсь сквозь толпу, как вдруг по моей спине пробегает холодок. По рынку, словно стая бешеных кошек, готовых вот-вот наброситься, крадутся фамильяры. Обычно они не больше моей руки. Их темные тела бесформенны и постоянно меняются, как ветер. Когда фамильяры наводняют улицы, их присутствие высасывает из меня все тепло. Я делаю глубокий вдох, наблюдая, как десятки роятся вокруг молодой девушки. Они ползают по ее лицу и цепляются за конечности, но она ничего не замечает.

Несколько других на рынке тоже видят их. Фамильяров видят те, в ком течет племенная кровь. Это заметно по тому, как у некоторых людей резко мрачнеют лица. Кто-то начал тихо переговариваться между собой. Большинство людей вообще не видят фамильяров.

Один или два таких существа – это сравнительно мелкая неприятность. Однако целая стая означает только одно: близится что-то плохое. Думая о пропавших детях, я понимаю, что «что-то плохое» уже здесь.

В раздумьях я пробираюсь мимо глиняных домов на берегу Змеиной реки и иду вверх по течению от доков. Здесь нет фамильяров, но холод все так же пробирает меня до костей. Племенные люди верят, что фамильяры – это остатки народа, уничтоженного демонами много лет назад. В своей жажде ка демоны опустошили целый мир, прежде чем Короли-Близнецы, Коре и Ре’Мек, начали войну и остановили их. Фамильяры – единственное напоминание о тех временах. Беспокойные призраки без души, ищущие то, чем никогда больше не смогут обладать, – жизнь.

Когда я добираюсь до нашего места среди высоких камышей, я вижу Майка и Киру, стоящих на берегу реки. Хоть они и на страже, друзья Руджека встали достаточно далеко, чтобы мы могли побыть одни. Сам Руджек сидит на желтом одеяле, расстеленном на траве.

– Отец устраивает большие бои в честь окончания Кровавой Луны, – говорит он, зевая. – Приходи посмотреть. Никто так и не победил меня на мечах за последние три года. Я всего лишь лучший фехтовальщик в Тамар. Ну, если не считать жандаров. Возможно.

– Не думаю, что после сегодняшнего утра это хорошая идея, – говорю я с пересохшим горлом.

Его глаза, более темные, чем час осаны, вопросительно расширяются. Когда он смотрит на меня, пространство кажется меньше, а воздух теплее.

– Что случилось, Арра?

Его голос дрожит, когда он произносит мое имя. Его хвастовство исчезает.

Я сажусь рядом с ним. Он пахнет сиренью и древесным дымом, и у меня по шее идет приятный жар. Мне следовало бы сказать что-нибудь, чтобы отвлечь его, или притвориться, что мне не нравится, как мое имя слетает с его языка, но я этого не делаю. Потом. Я позволяю этой странной, чудесной вещи остаться между нами. Он мой лучший друг. И порой я терпеть его не могу. Но в последнее время я представляю себе нечто другое – нечто большее.

Я вдруг ощущаю вину, и я отвожу взгляд. Даже если наши родители не ненавидели бы друг друга, дальние уголки моего сознания осуждают это желание. Да, я хочу большего, но я не хочу разрушать то, что у нас есть сейчас, если что-то пойдет не так. В одно мгновение я уже готова признаться ему, а затем закапываю свои чувства глубоко внутрь.

– Ничего, – быстро отвечаю я, прежде чем мы меняем тему. В моей голове путаются мысли. Фамильяры, похитители детей, зеленоглазый змей. Казалось бы, между этими событиями нет никакой связи. Но это все напоминает мне игру в шакалов и гончих. Игру, построенную на стратегии, уклонении и ложном направлении. Вполне возможно, что я вижу связи там, где их нет, – но я не верю в совпадения. Я качаю головой и улыбаюсь ему: – А почему сегодня такое модное одеяло?

Я провожу рукой по одеялу, ощупывая замысловатые узоры стежков. Он так хорошо меня знает, что не возражает, когда я меняю тему.

– Не хотел, чтобы ты испачкала о траву свое изысканное платье. – Он поправляет ножны, которые лежат рядом с ним на земле. – Очень красивое, кстати.

– Спасибо, – говорю я, глядя на медленно плывущие по реке лодки.

Змеиная река так широка, что кажется, будто вода повсюду.

После долгой неловкой паузы мы начинаем говорить одновременно. Мы смеемся, и напряжение немного спадает.

– Начнем с тебя, – говорю я.

– Насчет сегодняшнего утра, – говорит он, и голос его немного дрожит. – Мои братья никогда бы не сделали ничего столь ужасного. Джеми и Уран сами не свои после Обряда посвящения, но мой отец… мой отец держит их в узде. У него есть жандар, который регулярно справляется о состоянии эскадры Джеми. И он никогда не оставляет Урана без присмотра. И когда я говорю «никогда», то имею в виду никогда.

Я протягиваю руку к фамильному гербу, прикрепленному к его воротнику, но останавливаю себя.

– Можно?

Руджек смущенно почесывает затылок:

– Конечно.

Я провожу пальцами по гладкой кости крейвана, из которой вырезали львиную голову. Даже в разгар жаркого дня амулет холодный на ощупь. Будь у меня хоть капля магии, он оттолкнул бы меня. Но ничего не происходит. Еще одно напоминание о том, что я должна слушать свою мать. Может быть, пришло время отказаться от своей мечты.

– Каково это, когда кто-то с магией рядом с тобой?

Я никогда не спрашивала такого раньше, избегая всего, что напоминало мне об отсутствии магии. Что случилось бы, будь у меня дар и мы бы сидели близко… ближе, чем сейчас?

Вот истинный вопрос, горящий на моих губах.

Руджек пожимает плечами:

– Понятия не имею… Он немного вибрирует, если магия направлена на меня. В противном случае я ничего не чувствую.

Я перехожу от гребня на его эларе к кулону, который висит у него на шее. Мои пальцы касаются его горла, и мы оба напрягаемся. Он наклоняется чуть ближе ко мне и шепчет:

– Я скучал.

Майк громко кашляет, и мы отскакиваем друг от друга.

– Я вам не помешал?

– Нет! – одновременно кричим мы.

– Ничуть, – добавляю я, задетая за живое.

– Конечно же нет. – Руджек хмуро смотрит на него: – Чего ты хочешь?

Майк оглядывается через плечо на Киру, которая все еще стоит на страже.

– Я должен напомнить, что твой отец ожидает тебя на заседании совета в четыре часа пополудни.

Руджек морщится, глядя на свои пыльные после рынка штанины.

– Дай нам минутку, пожалуйста.

Майк кивает с кривой усмешкой и уходит к Кире.

– Извини, мне действительно нужно идти. – Руджек вздыхает. – После сегодняшнего утра у отца будет то еще настроение.

– Значит, это правда, – говорю я, и у меня снова пересыхает в горле. – Он собирается назвать тебя своим наследником?

Руджек вздрагивает и отводит взгляд.

– Да. Я… не знаю, что я чувствую по этому поводу. Я младший брат в семье. Никогда не думал, что вся ответственность падет на меня. А теперь планы моего отца на меня немного изменились. Впрочем, не у него одного.

Я не хочу думать о том, что это будет значить для нашей дружбы. Если он… нет, когда он станет визирем, он не сможет уклониться от своих обязанностей и тайком убегать к реке на встречи со мной.

– А как же жандары? Ты ведь мечтал вступить в их ряды. – Я сожалею о своем вопросе, ведь он с тоской смотрит на свои скимитары. – Ты ведь и дня не протянешь без возможности повалять дурака на арене, – добавляю я, чтобы подбодрить его.

– Я справлюсь. – Затем он говорит себе под нос: – Я неплохо соображаю.

Я ковыряю жемчужины на платье.

– Ты ведь не можешь отказаться?

– Нет. – Он хватает камень и бросает его в реку. – Моя мать послала сообщение своей воспитательнице в Делене с просьбой приехать и научить меня этикету. – Он издает невеселый смешок – мрачный, как и наше настроение. – А что говорят Аатири? «Характер человека заключается не в его красивой одежде, а в чистоте его души».

– Чистоте его ка, – поправляю я его.

– Прошу прощения, – говорит Руджек с застенчивой улыбкой. – Я все болтаю и болтаю, а про племенные земли так и не спросил. Как все прошло?

Я недовольно хмыкаю:

– Не очень хорошо.

Руджек удивленно поднимает брови.

– Хочешь об этом поговорить?

– В другой раз.

Я не готова рассказать ему о событиях во время праздника Кровавой Луны и о видении бабушки. Я и сама еще не до конца поняла, что произошло. Незачем ему зря волноваться.

– Нужно обсудить еще кое-что, прежде чем я уйду. – Руджек потирает затылок. – Мама прислала приглашение на церемонию моего совершеннолетия в магазин твоего отца. Я думал, что если твоя мать доберется до него, то никуда вы не пойдете. Но… ты ведь будешь на ней, да?

Я морщу нос, напоминая ему, что я думаю о церемонии вступления в совершеннолетний возраст – осел на моем письме к нему был изображен не просто так. Прежде чем я успеваю ответить, он торопливо добавляет:

– Да, весь этот обряд немного устарел, но…

– О чем ты? Случайно не о полуголых танцовщицах? – Я скрещиваю руки на груди. – Глупая традиция.

– Ну пожалуйста.

Он хлопает ресницами, и я не могу удержаться от смеха.

Дело даже не в том, что наши родители не знают, что мы друзья. Для учеников писцов устраивают полно мероприятий, на которых можно присутствовать, не вызывая подозрений. Я видела Руджека на арене бесчисленное количество раз. Казалось бы, в этой церемонии нет ничего необычного, но я никак не решусь пойти на нее.

– Я подумаю об этом, – говорю я, хоть и прекрасно знаю, что ответит Арти на мою просьбу.

После короткого прощания Майк с Кирой буквально уводят Руджека от меня. Я вновь смотрю на реку, не могу перестать думать о фамильярах, которые наводнили Восточный рынок. Достаточно много людей могут видеть их, писцам придется выпускать официальное объяснение. Они называют их всего лишь безвредными и своенравными призраками, но я никогда в это не верила. Я не слепа, хоть у меня и нет магии. Есть одно слишком подозрительное совпадение.

Куда бы ни пошли фамильяры, вскоре кто-то рядом с ними умирает.

7

Я вылезаю из кровати еще до рассвета. Спалось неспокойно. В моей голове крутится огромное количество снов. В одном из них я видела обычную змею, которая ползла по Восточному рынку. Она была не больше речного ужа и ловко ползла между ногами людей. В другом сне похититель детей бродил по племенным землям. За его спиной шла целая группа детей, связанных одной веревкой. Затем мне приснился Руджек, который стоял на краю темного, как ночь, леса. За его спиной ярко мерцал глаз Ре’Мека. Во сне была какая-то связь между этими тремя сюжетами, но теперь мой разум словно затуманился.

Если я не потороплюсь, то не увижусь с отцом до того, как он уйдет в свой магазин. Я надеваю тунику и брюки цвета морской волны, которые хотела надеть вчера, и тихо несу сандалии, чтобы не разбудить дом. Терра выйдет из себя, когда увидит, что меня нет в восемь утра.

Солнце выглядывает из-за горизонта, когда я иду по длинному коридору. У нашей виллы есть круглый внутренний двор, где отец выращивает травы для кровяных снадобий. Одинаковые комнаты моих родителей расположены на другом конце особняка. У Тай и Нези есть свои собственные покои, а комната Терры расположена рядом с моей.

Мозаичные фигурки танцуют вдоль стены, крутясь, кружась и подпрыгивая, пытаясь не отстать от меня. Это – магия Мулани, одна из многих традиций племени моей матери. Арти никогда не посещает племенные земли, но наверняка она скучает по каким-то отдельным мелочам в ее жизни – отсюда и украшения. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на одного из танцоров, и он тоже останавливается. Когда я была маленькой, то прижимала руку к стене, чтобы почувствовать жужжание магии. Арти пыталась научить меня управлять танцорами, но я была не способна даже на это. Она уже тогда знала, что это значит. Даже сейчас, годы спустя, я до сих пор помню непроницаемое выражение лица моей матери в тот момент.

Оше присел на корточки у корней куста кенкилиба во дворе и запустил пальцы в землю.

– Ты рано встала, Маленькая Жрица, – говорит он, не поворачиваясь. – Не можешь уснуть?

После глубокого вдоха я говорю:

– Слишком много мыслей.

– Помоги собрать травы. – Он протягивает мне ножницы. – Поможет успокоить твой разум.

Отец срезает листья с куста, а я устраиваюсь перед зарослями спутанных лоз матай. Я обрываю маленькие красные бутоны, стараясь не уколоть пальцы об шипы. Он ничего не спрашивает. Отец спокойно наполняет маленький пакетик листьями. Внутренний двор – его святилище. Нези руководит уборкой садов вокруг поместья, но мой отец лично заботится о своих лекарственных травах.

– Вчера я получил в своем магазине приглашение. Насколько я знаю, ты ждала его. – Оше закончил срезать листья с куста кенкилиба и начал собирать семена с дерева ним. – Я даю тебе свое разрешение, но нам нужно убедить твою мать.

Я действительно хочу пойти на церемонию Руджека, но из всего, что не давало мне спать прошлой ночью, это беспокоит меня меньше всего.

– То, что она сделала вчера, было ужасно.

Отец морщится. Он говорит, что не хочет иметь ничего общего с политикой, поэтому эта тема редко обсуждается в нашем доме. Я давно поняла, что не политика вызывает у него отвращение – он не хочет разбираться в интригах моей матери.

– Это было жестоко, – говорю я, не в силах сдержаться. – Она устроила спектакль из трагедии с пропавшими детьми только для того, чтобы нанести удар визирю. Что за человек так поступает?

– Придержи язык, дочь моя, – говорит Оше, – прежде чем скажешь что-нибудь, о чем потом пожалеешь.

Я хватаю другую лозу так быстро, что раню палец о колючий стебель. Я подношу большой палец к губам, но останавливаюсь. Матай вызывает легкую сонливость в малых дозах и галлюцинации, если проглотить его в больших количествах. Мой отец одобрительно кивает, когда видит, что я все помню.

– Я не согласен с методами твоей матери, – говорит Оше, – но ее враждебность к визирю вполне логична. Добрым его точно не назовешь, дочь моя. Я хочу, чтобы ты поняла это. Я знаю, что вы с его сыном близки. Помню, как колебался все эти годы, когда ты спрашивала, можно ли тебе пойти поиграть с ним на берегу реки. Я разрешал это только потому, что нельзя судить сына по отцу. Дети ни в чем не виноваты.

Руджек всегда хотел сохранить нашу дружбу в тайне от своего отца. Я предположила, что он это сделал по той же причине, что и я, – ведь наши родители ненавидят друг друга. Но я не глупа. Слухи о визире еще хуже, чем о моей матери. Люди говорят, что у Королевства нет врагов, потому что он приказывает убить любого, кто представляет хоть малейшую угрозу.

– Отец, я пришла не для того, чтобы говорить о церемонии.

Он одаривает меня застенчивой улыбкой.

– Иногда сложные разговоры следует начинать постепенно.

Трудно определиться, с чего начать. События после праздника Кровавой Луны путаются в моей голове. Разочарование, страх и неверие гложут меня, но я не позволю им победить. Я слишком горда для этого. Слишком упряма.

– Как ты думаешь – зеленоглазый змей это и правда демон? – Я наконец набираюсь смелости спросить. – Как ему удалось пережить войну с оришами и так долго прятаться? И что демону нужно от меня?

Мой последний вопрос задевает отца за живое, и он вздрагивает. Мне больно признавать, что моя мать права. У меня нет ничего, что было бы нужно демону. Я сжимаю кулаки, так что ногти впиваются в ладони. Я пытаюсь найти какую-то связь между событиями, причину – но головоломка не складывается. Прежде чем отец успевает ответить, с моего языка слетает еще один, более отчаянный вопрос:

– Ты знаешь, когда пропал первый ребенок?

Оше приподнимает бровь. После непродолжительного молчания он глубоко вздыхает:

– Родителю трудно, когда у него нет ответов на вопросы ребенка… но я чувствую, что между вождем Аатири и видениями твоей матери может быть связь. Не могу сказать, в чем именно здесь дело – в антимагии или проделках демона.

Лучше надеяться, что мы столкнулись с антимагией. Если демоны вернулись в наш мир, то впереди будет еще много неприятностей.

Отец замолкает, изучая спутанные лозы матая у меня на коленях. Его глаза блестят от слез, которые он пытается сдержать. Оше хочет быть для меня сильным, и я хочу быть сильной для него.

– Что касается другого вопроса: первый ребенок пропал в начале Кровавой Луны. Связать эти события было хорошей догадкой, – говорит он напряженным голосом. – Пожалуйста, будь осторожна, Арра. Я знаю, что ты любишь ходить на рынок и на реку, но сейчас не самое безопасное время.

Я засовываю руки между коленей, пытаясь подавить отчаяние в груди. Страх в глазах моего отца не оставляет никаких сомнений. Подобная эмоция столь чужда Оше, что это зрелище разбивает мне сердце. Он не может заставить себя договорить, поэтому я делаю это за него:

– Ты думаешь, что видение бабушки означает, что похититель детей или демон – кто бы он ни был – придет за мной.

Отец выпрямляется. Его челюсти сжимаются.

– Я этого не допущу.

– Тебе не пришлось бы защищать меня, будь у меня своя магия, – говорю я с горечью. – Когда ко мне придет магия, я… – Я запинаюсь при виде его измученного лица.

– Арра. – Голос отца теперь звучит мягче, почти умиротворяюще. – Не важно, появится ли у тебя когда-нибудь магия. Ты по-прежнему моя любимая дочь, которую я буду защищать до последнего вздоха.

«Я твоя единственная дочь», – эти язвительные слова почти срываются с моего языка, но я не могу заставить себя обидеть отца. Даже в гневе.

Что ж, вот и все.

Даже мой отец перестал верить в то, что у меня когда-нибудь будет магия. Осознавать это слишком тяжело.

Каждый день с восьмым ударом колокола двери Всемогущего храма открываются для посетителей. Большинство людей поднимаются по обрыву к Храму самостоятельно, но есть и те, кто пользуется услугами носильщиков. Всемогущий дворец мерцает на фоне западного неба. Он возвышается над городом и стоит еще выше, чем Храм, отражаясь от поверхности вод Змеиной реки на востоке. Поместье визиря расположено на скале напротив Храма у южной окраины города. Настоящий дворец с коричневыми стенами, которые буквально светятся в утреннем солнечном свете. Но мои мысли сейчас далеки от великолепных видов Тамар. Страх растет внутри меня, когда я вспоминаю слова Оше.

Возможно, для него не имеет значения, что у меня никогда не будет магии. Но я не собираюсь сидеть сложа руки. Если я хочу узнать больше о демонах, лучше всего начать с Храма.

Ученые и писцы в мантиях подметают дорожку рядом с уличными торговцами, которые облачились в свои самые нарядные одеяния. Храм посещает каждый независимо от социального статуса, семьи и религии. На то есть причина – во время утренних занятий посетителям разрешено приносить взносы.

Служители в одеждах цвета сырой глины проводят людей через ворота. Вдоль края утеса стоит пять каменных зданий, объединенных одним общим входом в виде полумесяца. Несколько ученых направляются к садам и прудам, чтобы посовещаться вдали от посторонних. В то время как большинство людей стекаются в центральные здания для уроков, я направляюсь в Зал ориш.

Запах крови витает в воздухе – я пересекаю внутренний двор, где по ночам тренируются воины-шотани. Элитных убийц тренируют провидцы с самого раннего возраста. Из поколения в поколение их семьи переселялись из племенных земель в Царство. У шотани есть магия – недостаточно, чтобы занять положение в племенных землях, но уличными шарлатанами их явно не назовешь. Вообще по большей части о них ничего не известно, поскольку они всегда скрывают любую информацию о себе.

Магия так и цепляется за стены Храма. Ее еще больше у священного дерева Гаер, где похоронено тело первого жреца Ка. Днем магия походит на небольшие пылинки в уголках глаз. Она проявляет себя во всей красе ночью, особенно в час осаны.

Сукар и еще один слуга стоят у входа в Зал ориш на северо-восточном краю утеса. Он машет мне рукой.

– Так много людей признаются в своих проступках. – Он закатывает глаза, когда я подхожу к ним. – Они платят десятину, чтобы избавиться от своей вины. Классический трюк.

Пот блестит на бритой голове Сукара, и его татуировки светятся. Это происходит только тогда, когда он рядом с кем-то, у кого есть магический дар. Я смотрю на другую служанку. Она машет людям рукой. Эхо ее магии танцует на моей коже, словно издеваясь надо мной. Сукар освобождает себя от обязанностей, и мы ныряем в длинный вход Зала ориш. Мерцающий свет факелов отбрасывает на стены зловещие тени. Идеальное место, чтобы поговорить и чтобы освежить познания в истории.

В зале находятся статуи ориш, которые пережили войну с Королем Демонов. Они слепили свои собственные образы из звездной пыли – темнее самой темной ночи. Трудно смотреть прямо на статуи или пытаться надолго задержать свой взгляд на них, потому что фигуры ориш начинают расплываться по краям.

Когда я была младше, мы вместе с Сукаром и Эсснай использовали эту их особенность в играх. Кто дольше всех сможет смотреть на их статуи? Однажды я выиграла – если это вообще можно назвать победой. Я смотрела так долго, что темнота вокруг статуи Эсси – бога небес – хлынула мне в глаза, и я ослепла на полчаса. Сукар побежал за моей матерью, которая послала вместо себя своего дядю. Я далеко не первый ребенок, который искушал судьбу и потом поплатился за это. Такую ошибку я больше не повторю.

Мы направляемся в наше уединенное место, проходя мимо нескольких посетителей. Они медитируют у ног своих любимых ориш. По мере того как мы углубляемся в зал, вокруг становится все меньше людей. Только эхо наших шагов нарушает тишину. Светящиеся письмена на стенах выделяются в темноте. У меня никогда не было повода усомниться в истинности священных текстов или в историях, которые мне рассказывали о племенных землях. Но в писаниях говорится, что ориши уничтожили всех демонов. Если первые писцы ошиблись в этом, то чего еще мы не знаем?

Я смотрю на статуи ориши солнца Ре’Мека. Ориша носит сложный головной убор из страусиных перьев и жемчуга, сквозь который проступают бараньи рога толщиной в человеческую руку. Глаза Ре’Мека пылают огнем над его острым клювом. Ориша обнажен, показывая свои широкие плечи и точеные линии мускулов. Каждая деталь подчеркивает его превосходство. На коленях у Ре’Мека лежит стеклянный шар. Серый туман внутри шара – это души ориш, которые пожертвовали собой, чтобы остановить Короля Демонов.

Напротив него на возвышении сидит его сестра-близнец Коре. Она сидит под стеклянным куполом, который окутывает ее тенями. У нее лицо женщины племени Аатири – острые углы и выпуклые щеки. Вместо рук у нее хищные когти, длинные косы плавно стекают по груди. Она держит в руках бронзовую шкатулку с цепочкой вокруг нее. У подножия статуи Коре стоят на коленях две женщины. На них белые платки, распространенные среди поклоняющихся Королю-Близнецу Ре’Меку. Каждая из них предлагает своему богу-покровителю маленькую коробочку амулетов с вырезанными на крышках лунами.

Стены рядом со статуей Коре покрыты текстами, в которых говорится об истории падения Короля Демонов. Она хотела поймать его душу и создала для этого особую коробку, куда направила почти всю свою магию, но этого было недостаточно. Потребовались усилия двадцати самых могущественных ориш, чтобы запечатать шкатулку. Они добровольно пожертвовали своими ка, чтобы навсегда заточить его в этой ловушке. Много ориш пало в войне, но потребовалась жертва именно этих двадцати, чтобы положить ей конец.

Я обхватываю себя руками за плечи, не в силах представить, каково это. Отдать ту часть себя, которую племенной народ всегда считал самой священной и самой чистой. У меня возникает еще больше вопросов о демонах. Почему они не уступали по могуществу оришам, хотя сами не были богами? Зачем они ели души? Как они это делали? Мы знаем только фрагменты историй о них, она наполовину выдуманы.

Сукар откашливается, призывая меня поторопиться. Но я смотрю на каждого оришу, когда мы идем по коридору. Мы оставляем позади Коре и Ре’Мека, проходим мимо Эсси и затем Нана – ориши, которая создала землю.

– Провидцы смогли что-нибудь узнать о похитителе детей? – шепчу я, чтобы не беспокоить почитателей, лежащих у ног владыки моря Морана. Напротив него еще двое посетителей преклоняют колени перед Сиси, хранительницей огня. Я просматриваю каждый священный текст, который мы проходим, но в голову ничего не приходит. Большая часть скрижалей описывает войну в самых кровавых подробностях.

– Слышали ли мы о других видениях от твоей матери? Нет, – говорит Сукар. – Кто бы ни был этот охотник на детей, он способен скрываться от видений моего дяди и остальных. Только жрица Ка достаточно сильна для того, чтобы получить хоть какой-то доступ к душе похитителя. Но даже это не очень помогло.

Я вздрагиваю от этой новости. Мы в абсолютной тишине проходим мимо Юкулу – ткача времен года. Его последователи поливали дождем маргаритки у основания его постамента, чтобы отпраздновать Суоми – сезон обновления, когда все цветы распускаются после прохладных месяцев Осесе.

Мы подходим к Киве, защитнице детей и невинности. Идем мимо Омы, ориши снов, Кекие, ориши благодарности, Угениу, пожинателя, Файумы, матери зверей и птиц, Фрама, ориши баланса между жизнью и смертью. Все ориши кажутся настоящими гигантами по сравнению с нами.

– А как ты, друг мой? – спрашивает Сукар, и его обычная игривость исчезает. – Есть новости насчет того странного видения вождя Аатири?

Я качаю головой, вспоминая о своем разговоре с отцом. Нет смысла обсуждать это, пока мы не узнаем больше.

– Новостей пока что нет.

– Будь терпелива, как лев, крадущийся в ночи. – В ответ он лишь подмигивает мне. – Эдам найдет ответ.

В конце зала мы подходим к четырнадцатой орише, к которой обращаются как к Безымянной. Черт ее лица нельзя разобрать – ничего, что бы помогло запомнить ее. Однако по ее рукам ползут две огромные кобры. Я останавливаюсь, чтобы рассмотреть ее или, скорее, ее змей. Они положили головы на запястья ориши, словно готовы напасть на врага в любую секунду. Другие статуи величественны, устрашающи, но с этой явно что-то не так. Стоит задержать на ней взгляд, как темнота начинает просачиваться в уголки моих глаз и сердцебиение учащается. Все вокруг словно расплывается, и мое сознание охватывает паника. Я заставляю себя отвести взгляд.

Я читаю очередное писание, когда к нам подходит Тэм – один из партнеров Руджека по тренировкам. У него кудрявые золотистые волосы, небесно-голубые глаза и бронзовая кожа народа Йома, которая ярко выделяется на фоне тамаранских черт. Его подтянутое лицо имеет очень благородный вид. Его красота притягивает взгляд – и он это прекрасно знает. Недавно Тэм был назначен писцом-первокурсником, и с тех пор он преподает здесь, в Храме.

Тэм цокает языком, на его губах появляется хитрая усмешка.

– Дочь жрицы Ка снова прогуливает уроки? – Он бросает на меня взгляд, затем поворачивается к Сукару: – И племянник провидца Зу уклоняется от своих обязанностей. Должен ли я напоминать вам, что ориши требуют нашей верности и такое пренебрежение не одобряется?

Сукар закатывает глаза:

– Проваливай, Тэм. Не видишь, мы заняты?

– Бараса тебя ищет. – Тэм пожимает плечами. – Что-то насчет потерянных свитков.

– Двадцать богов, – говорит Сукар после глубокого вздоха. – Клянусь, мой дядя без меня безнадежен.

– Служитель Храма упоминает богов всуе? В этом священном месте? – Тэм хмурится, и его хитрая усмешка исчезает. – Это не сулит ничего хорошего.

– Заткнись, Тэм, – рявкает Сукар, затем делает поклон и спешит ответить на зов дяди.

Сукар исчезает из виду, и Тэм прислоняется к трону, на котором восседает ориша жизни и смерти. Ориша Фрам – это двойственность и равновесие. У его статуи две головы, которые призваны отразить текучую природу божества.

– Он не хотел участвовать в войне с Королем Демонов. – Тэм вскидывает подбородок и смотрит на Фрама. – Для Фрама жизнь и смерть – всего лишь разные стороны одной медали. Вот почему он отказал Ре’Меку и Коре в помощи. Вся эта двойственность – палка о двух концах… но в конечном счете Фрам присоединился к ним.

Я скрещиваю руки на груди:

– Никогда не думала, что ты станешь писцом. Ты слишком любишь арену.

– Я думал о карьере жандара, – он снова усмехается, – но мои истинные таланты лежат в сфере образования.

Он говорит это с таким сарказмом, что я смеюсь. Я уже собиралась списать его со счетов, но тут мне приходит в голову идея. Возможно, он поможет мне узнать о демонах больше.

– Вот и расскажи мне что-нибудь об оришах. Что-то, чего не знают большинство людей.

– Вселенная началась со взрыва. – Он свистит, вызывая гневные взгляды других посетителей в зале. – Можно назвать это Высшим Катаклизмом, но вариантов много. Думай о нем как о темной глубокой пустоте, которая разрушает и творит без начала и конца. На протяжении эонов первые ориши выползали из чрева Катаклизма и перерезали свои пуповины – если провести аналогию с людьми. Каждый ориша обладает какой-то частичкой Высшего Катаклизма. И подобно Катаклизму, ориши любят свои творения. – Тэм меняет позу, зафиксировав свой взгляд на Безымянной. – К несчастью для нас, любовь богов одновременно прекрасна и ужасна.

– Такой необычной трактовки происхождения мира я еще не слышала, – удивленно говорю я.

– Я немного приукрасил ее, – признается Тэм. – Я стал писцом не для того, чтобы излагать сухие факты.

– Расскажи мне о… Безымянной, – я показываю пальцем на статую, – только правду.

– Мы не говорим о ней. – Тэм качает головой и на мгновение замолкает. – Тут нечего рассказывать.

Мои глаза снова задерживаются на змеях. Здесь кто-то был… что-то, – говорила бабушка. – Кто-то, кому здесь не место. Может быть, это привет из далекого прошлого или зловещее предзнаменование будущего – я не знаю…

– Зеленоглазая змея. – Я сглотнула комок в горле. – Они символизируют демонов?

Тэм вздрагивает и смотрит на меня, приподняв одну бровь:

– Какой интересный вопрос.

– Почему? – спрашиваю я, уловив мрачные нотки в его голосе.

– Ориши так и называли демонов, – подтвердил Тэм. – Хоть демоны и принимали самые разные формы, у всех была одна общая черта: зеленые глаза.

Мой страх возвращается. Если отец прав насчет связи между видениями, то у меня есть ответ. Я знаю, что демону нужно от детей… и от меня.

Невозможно. Этого не могло произойти. Раса демонов погибла в войне с оришами – но вдруг один выжил? Или больше? Если демоны испытывают ненасытный голод по душам, то нет ничего более священного и чистого, чем ка детей.

8

Храм уже давно остался позади, но дыхание все не выравнивается. Я срезаю путь у священного дерева Гаэр, направляясь на Восточный рынок. Одинокое дерево с голыми изогнутыми ветвями стоит в переливчатой темной почве. Магия здесь такая густая, что ее можно пощупать. Я не задерживаюсь, но когда прохожу мимо, ветви дрожат. За пределами Всемогущего храма нет другого места, где было бы столько магии. Каким же могущественным был первый жрец Ка, что смог обмануть смерть, пустив корни и превратившись в дерево?

На Восточном рынке я вижу стайки фамильяров, роящихся там и тут, словно кто-то разворошил осиное гнездо.

Целыми сотнями они скользят среди толпы, собаки воют на них, а большинство людей по-прежнему ни о чем не подозревают. Они вытягивают тепло из воздуха, и даже в жаркий полдень на рынке как будто сквозит. Солнце скрылось за облаками – редкое явление в Тамар, где всегда жарко. Неужели Ре’Мек тоже чувствует происходящее?

На первый взгляд все выглядит нормально. Люди ходят по рынку в поисках лучшей цены, и торговцы предлагают товар подешевле, чтобы привлечь покупателей. Дети постарше отбивают бодрый ритм, пританцовывая на перевернутых деревянных ящиках, и люди бросают в чашу перед ними медные монеты. Но что-то дурное гудит в толпе, как электрическое напряжение перед ударом молнии. То и дело вспыхивают драки. В происходящее вмешивается городская стража. Меня осенило.

Сегодня рынок полон амулетов ориши Кива. И это через день после того, как люди узнали о похитителе. Когда я была маленькой, выпуклое лицо Кивы и его косые глаза пугали меня. Но он защищает невинных. Люди носят его амулеты, когда болезнь проносится по городу или когда урожай скуден. Спрос на его амулеты говорит о страхе.

Я замечаю впереди Руджека, который отмахивался от уличного шарлатана, пытающегося продать ему амулеты. На шее торговца висит с дюжину костяных ожерелий и еще больше качается на его запястьях. Он смотрит на Руджека, широко раскрыв пораженные катарактой глаза. Щеки торговца ввалились, а кожа пепельного цвета выглядит обветренной. Он двигается медленно и устало. Можно подумать, что мужчина изрядно выпил, но по его лицу можно понять, что он он обменял магию на несколько лет жизни. Не все шарлатаны решаются на такое, но этот человек явно сделал свой выбор.

– Тебе нужна защита, – говорит он надтреснутым голосом. – У меня есть для тебя ожерелье. Прямиком из племенных земель. Сам великий колдун его благословил.

Слова шарлатана заставляют меня замереть в толпе, не доходя до Руджека. Я создаю затор в толпе. Кто-то криками пытается прогнать меня с дороги, но я не могу пошевелиться. Мне всегда казалось, что шарлатаны ни на что не способны. Но на самом деле некоторые обладают большим количеством магии, чем есть у меня, сохраняя при этом все годы жизни. Шарлатаны наводнили этот уголок рынка, продавая амулеты, мешочки с травами и зелья и обещая исполнить любое желание вашего сердца. Я знаю, каково это – стремиться к магии так сильно, что это желание причиняет боль. Смотреть, как твои родители с легкостью диктуют магии свою волю. Не иметь возможности хотя бы прикоснуться к чему-то волшебному.

Во рту появляется горький привкус, и я с трудом сглатываю слюну. Чего я не могу понять, так это зачем кому-то обменивать годы своей жизни на жалкие чары. Если уж и решаться на что-то подобное, то только по серьезной причине. Только если другого выхода попросту нет.

Несправедливо осуждать шарлатанов, но когда я смотрю на них, то вижу отражение самой себя. Я вижу желание защитить себя, когда демон придет за мной, а ведь он придет. Теперь у меня нет никаких сомнений на этот счет. Видение бабушки было предостережением.

Руджек хмурится:

– Если ты еще не понял, она… Мне не нужны побрякушки из куриных костей.

Шарлатан широко разводит руками, гремя амулетами:

– Побрякушки?! Я продаю только настоящие чары!

– Из какого они племени? – Руджек выгибает бровь, глядя на крошечные косточки, сплетенные вместе.

– Племя Кес, – говорит мужчина, лениво махнув рукой. – Они делают лучшие костяные амулеты.

Руджек потирает подбородок:

– Разве этим славится не племя Аатири?

Мужчина гримасничает, так сильно переигрывая, словно ему место на сцене.

– Где ты только слышал такой бред?

– Это правда. И он это узнал от меня, – говорю я, делая шаг вперед.

Руджек приветствует меня на пути Аатири, касаясь лба и слегка кланяясь. Его щеки пылают, и он снова улыбается как дурак. Я тоже не могу удержаться от улыбки. Стараюсь не смотреть в его обсидиановые глаза, на его мягкие, как бархат, губы и широкие плечи. Вместо этого я совершаю ошибку, переключая свое внимание на его гладкую коричневую кожу, которая виднеется в вырезах элары. Я мельком вижу изгиб его шеи, ключицу, и внутри меня растекается томное тепло. Не самое правильное поведение на людях.

– Она эксперт по всем племенным вещам, – кивает в мою сторону Руджек. Его глубокий голос звенит у меня в ушах.

– Кого ждешь?

– Тебя, конечно, – бормочет он себе под нос.

– А кто, кто… – Шарлатан замолкает на полуслове, когда его взгляд падает на меня. Он выглядит на несколько десятков лет старше, а его волосы стали белее с тех пор, как я видела его в последний раз. Это было за несколько месяцев до Кровавой Луны.

– Много благословений, юная жрица. – Он кланяется, глядя в землю. Должно быть, он заметил мое сходство с матерью. Как и большинство людей. Янтарные глаза, высокие скулы, гордый нос. – Я не хотел проявить неуважение. Могу ли я предложить Храму серебряную монету в качестве искупления?

Я переминаюсь с ноги на ногу, глядя куда угодно, только не на лицо шарлатана. Он делает вид, что роется в кармане, и его рука дрожит так сильно, что он почти роняет монету. Другие торговцы смотрят на него с любопытством. Чего они от меня ждут? Я не моя мать и никогда не буду такой, как она.

– Пожалуйста, не проклинай его, – умоляет меня Руджек. – Я все еще помню, что случилось с последним, кто перешел тебе дорогу.

Мои губы сжимаются, но, как бы я ни съеживалась от смущения, шарлатан выглядит очень расстроенным. Люди всегда верят Руджеку, когда он лжет о моей магии, хоть я и ни разу не показывала свои «способности».

Прежде чем они поймут, кто я на самом деле, на меня уже перестанут смотреть. Я всего лишь очередной посетитель рынка, которого можно надуть на несколько медных монет или серебряных, если я особенно глупа. Когда люди узнают, кто я – точнее, кто она, – то смотрят на меня со смесью ужаса, восхищения и зависти. Они хотели бы хоть прикоснуться к моему образу жизни. Прямо как шарлатан, который смотрит на меня прямо сейчас. Точно так же я смотрела на колдунов на празднике Кровавой Луны, и на мгновение я притворяюсь, что все это правда. Я притворяюсь, что магия действительно подчиняется каждому моему капризу. Первое, что я бы сделала, будь это так, – я бы засунула в большой рот Руджека огромную тряпку.

Я свирепо смотрю на него, когда он берет меня за руку и уводит от торговца. От соприкосновения между нами возникает тепло, которое ползет вверх по моей руке. Его ладонь гораздо больше. Кожа покрыта мозолями от тренировок на арене визиря. Мое сердце трепещет, как птица в небе. Руджек смотрит на наши переплетенные пальцы и снова краснеет, когда отпускает меня. В последнее время у нас все больше таких моментов.

Я раздраженно выдыхаю.

– Я не хочу, чтобы люди воспринимали меня как мою мать.

– Она внушает особый ужас, – говорит Руджек. – Как и мой отец.

На ум приходит то, что Тэм сказал о Фраме, орише жизни и смерти. Для Фрама это две стороны одной медали. Так можно было бы описать и наших родителей. Оба доводят свою власть до предела. Неудивительно, что они ненавидят друг друга.

Руджек касается моей руки, и между нами снова пульсирует тепло. Мы уже много раз касались друг друга и должны были привыкнуть к этому.

И все же у меня нет никаких сомнений – я вижу особый блеск в его темных глазах.

– Все хорошо?

Несколько человек замечают, что мы вместе, и жар снова ползет вверх по моей шее. Не заметить Руджека довольно трудно. Сын визиря в своей прекрасной пурпурной эларе с позолоченным оружием по бокам. Я смотрю на его спутанные черные кудри. Он начинает что-то говорить, но прикусывает губу. Неловкий момент тянется, пока я наконец не киваю.

Мы пробираемся через рынок, и я рассказываю Руджеку все в подробностях. У меня перехватывает дыхание. Рассказ занимает долгое время, ведь я отвлекаюсь на то, чтобы пробиться сквозь толпу. Хотя от его присутствия мне гораздо легче. Я не была готова говорить о бабушкином видении раньше – но теперь чувствую облегчение. С Руджеком я могу позволить себе быть слабой, могу ослабить бдительность.

– Как такое вообще возможно? – задаю я вопрос по окончании рассказа. – Демоны выжили спустя столько лет?

Он ошеломленно смотрит на меня. Такого он точно не ожидал. Спросите друга, что случилось, и он скажет, что поссорился со своим партнером или что у него болит зуб. Спроси меня, что случилось, и я сообщу, что в Тамар поселился демон. Это звучит мрачно даже для моих ушей.

– То есть ты предполагаешь… – Руджек сжимает рукояти своих ножей и вытягивает шею, чтобы заглянуть в переулок. Даже Майк и Кира сегодня держатся ближе, чем обычно. Они в полной боевой готовности. Их глаза внимательно осматривают окрестности, и ладони лежат на оружии. – Демоны не могли вернуться. Это же значит, что… – Он не может заставить себя закончить мысль.

Я скрещиваю руки на груди:

– Тогда почему ты так нервничаешь?

Прежде чем Руджек успевает ответить, между его ног проскальзывает фамильяр и устремляется в тень за его спиной. Десятки из них ползут по закрытым дверям, стенам и лавкам торговцев. Они садятся, как птицы, на стропила аптеки, в то время как двое охранников проталкиваются сквозь толпу.

За ними следуют четыре рыбака, которые несут человека на носилках. У него из плеча торчит китовый крючок, и мы с Руджеком потрясенно смотрим на лежащего рыбака. Он истекает кровью, так что ей запахло в воздухе. Я держусь за горло, подавляя рвотные позывы. Мужчины входят в лечебную лавку, и фамильяры следуют за ними. В доках всегда происходят несчастные случаи, но я не видела ничего подобного очень давно. Вспоминается давняя история о бывшем жреце Ка. Кто-то насадил его на крючок и оставил у пристани.

– Жаль, что ты не видишь сейчас всех этих фамильяров на рынке, – говорю я, неодобрительно качая головой. – Это плохой знак.

– Фамильяры? – Руджек дергает себя за тунику. – Ты имеешь в виду своенравные тени?

Я вздрагиваю, не желая выслушивать очередную лекцию о том, что говорят ученые писцы. Писцы хотят, чтобы мы забыли о тех, кто ходил по миру задолго до людей. Но некоторые души умерших не отправились в загробную жизнь. Они все еще здесь, прячутся у всех на виду. Их присутствие колет мою кожу, подобно острым иглам. Нет времени снова спорить с Руджеком по этому поводу. Я замечаю на земле кровавое пятно, и у меня резко кружится голова.

– Мне все равно, что там говорят ученые писцы, – огрызаюсь я.

– Люди начали докладывать о своенравных тенях, о фамильярах, с тех пор как… – Руджек быстро огляделся по сторонам и начал говорить шепотом: – С тех пор как исчез первый ребенок. Мой отец продолжает отмахиваться от этих сообщений как от племенного суеверия. Я… Мне жаль, что я их не вижу.

Позади нас раздался шум, и Руджек схватился за рукояти скимитаров. Увидев, что источником шума стала перевернувшаяся тележка, он снова смотрит на меня. Его глаза полны ужаса.

– Прошлой ночью похитили еще одного ребенка. Уже шестого.

– Пропало шестеро детей?

Мой голос срывается, когда молодая девушка ныряет под руку покупателя и крадет его кошелек с деньгами. Мужчина ни о чем не подозревает, разглядывая стойку с ножами тобачи. Я прикидываю, сколько на рынке детей. Их столько же, сколько и взрослых. Сердце с силой колотится в груди. Будь у меня магия, я могла бы хоть что-нибудь сделать. Неужели я буду просто сидеть сложа руки, пока демон забирает души тех, кто не может дать отпор? А потом ждать, пока придет и моя очередь? Год назад мне было достаточно всего лишь упомянуть Арти, и мачеха Кофи перестала его бить.

Кофи.

Без предупреждения я резко разворачиваю корпус в сторону торговцев рыбой. Я должна убедиться, что с моим другом все в порядке.

– Шотани прочесывают город, – говорит Руджек, не отставая от меня. – Теперь, когда пропал мальчик-ученый, у гильдии резко появился интерес к этому делу.

Магия шотани до сих пор витает в толпе. От нее очень тяжело на душе. Как будто провалился в яму с дегтем. По сравнению с ними городская стража – просто досадная помеха.

– А они нашли… – я сглатываю, не в силах закончить вопрос, – трупы?

– Нет. – Руджек запускает пальцы в спутанные кудри. Кажется, он не знает, куда деть руки. Даже рукояти мечей не помогают ему. – У гильдии нет никаких зацепок. Ничего. Очень странно. Во имя богов, они же шотани. Сами ориши их благословили.

– Если уж Арти не может увидеть похитителя в своих видениях, – отвечаю я, – то у шотани нет ни единого шанса.

Руджек упирает руки в бока:

– А так ли уж она пытается?

Это обвинение словно бьет меня в грудь. Руджеку не нужно больше ничего говорить. Все написано у него на лице. Наши родители ненавидят друг друга, и каждый из них сделает почти все, чтобы обеспечить поражение другого.

– Не знаю. – Я опускаю голову. – У меня не должно быть никаких сомнений в том, что моя мать поступит правильно…

– Прости, – говорит Руджек, отводя взгляд. – Мне не следовало намекать на это.

Я прикусываю губу изнутри.

– А твой отец помог бы ей, будь ситуация совсем другой?

В глазах Руджека вспыхивает боль.

– Не думаю.

Мы молча идем дальше, минуя толпу, собравшуюся перед торговыми рядами. Сдерживаемое разочарование и страх вынуждают людей говорить шепотом. Если не остановить похитителя детей, все будет только хуже. Город начнет бунтовать.

Я облегченно вздыхаю, когда мы подходим к торговцам рыбой, и Руджек ободряюще улыбается мне. Кофи стоит на своем ящике. Он весь в рыбной чешуе, и от него отвратительно пахнет, но зато с ним все в порядке. Он улыбается мне, а потом видит Руджека и закатывает глаза. Старый добрый Кофи.

– Как идут дела? – Я заставляю свой голос звучать бодро. – Рыба разлетается как горячие пирожки?

– Сегодня утром Терра купила семь нитевидных рыб. – Кофи бросает взгляд на отца, который торгуется с потенциальным покупателем о цене креветок. – Я дал ей восьмую бесплатно, так как ваш дом – хорошие клиенты.

Руджек наклоняется к моему уху:

– Этот коротышка что, флиртует с тобой?

Кофи скрещивает руки на груди. Он стоит на коробке и гордо смотрит Руджеку прямо в глаза:

– Ты будешь что-нибудь покупать или как?

– Может, мне вызвать его на поединок на арене? – Руджек искоса смотрит на меня. – Я сделаю это с закрытыми глазами, чтобы все было честно.

Пора уходить.

Я подбрасываю Кофи серебряную монету, и он ловит ее в воздухе.

– Держись поближе к отцу и будь осторожен, ладно?

– Так и сделаю. – Кофи снова смотрит на отца, и они обмениваются кивками. – Обещаю.

– Увидимся позже, – говорю я, прежде чем оттащить Руджека.

– Я могу приставить к нему стражника. – Руджек понижает голос так, что только я могу его слышать. – Знаю, от этого мало пользы, но, по крайней мере, я могу убедиться, что он в безопасности. Жаль, что я не могу сделать это и для других детей. – Он почесывает затылок. – Как будущий визирь я должен хоть изредка делать что-нибудь полезное.

Я радостно смотрю на Руджека. Однажды он станет лучшим визирем, чем его отец. Теперь, когда я знаю, что с Кофи все будет в порядке, мой страх немного ослабевает. Но тут фамильяр скользит по моему плечу, и я замираю. Дрожь пробегает по моей спине, кожу покалывает холодом в самый разгар жаркого дня. За мной роятся еще фамильяры – их целая орда. У меня перехватывает дыхание, и я разворачиваюсь. Дюжина теней скользит по Кофи. Они залепили его лицо, руки и ноги, словно какой-то плащ, сотканный из кошмаров.

Сомнений быть не может. Похититель детей не собирается останавливаться.

Мой друг следующий.

9

Арти сидит напротив меня за низким столиком в нашей гостиной, уставившись в стену и помешивая рыбный суп в тарелке. Она не произнесла ни слова. Она в принципе не любит светских бесед, но сегодня у нее особо молчаливое настроение. Она беспокойно морщится. Арти выглядит усталой и измученной. От такого настроения матери я тоже волнуюсь. Впервые на моей памяти у нее под глазами появились темные круги, как будто она не спала несколько дней. Именно в такие моменты я напоминаю себе, что моя мать, может, и выглядит безразличной, но у нее все же есть чувства.

Усталость на ее лице говорит о том, что она усердно работала, исполняя ритуалы, что она пытается обнаружить похитителя детей. Мне не следовало сомневаться в своей матери. Она старается, в этом нет никаких сомнений.

Мы сели ужинать несколько минут назад, но я не могу перестать сжимать руки между коленями. Я говорю себе, что теперь у Кофи есть защитник. С ним все будет в порядке. Никогда еще я не была так рада родственным связям Руджека с визирем, как сегодня. Колокол не успел еще отбить и половину ударов с момента обещания Руджека присмотреть за Кофи, как рядом с мальчиком появился охранник. Жандар, один из элитных солдат Всемогущей армии. Тем не менее я не могу ждать до утра. Хочется пойти проведать его. Я обещала, что буду присматривать за ним.

Сидящий во главе стола Оше громко кашляет, прерывая тем самым ход моих мыслей.

– Я так понимаю, дела в Храме идут не очень хорошо.

Арти моргает, словно стряхивая с себя паутину, и слабая улыбка появляется на ее губах. Она тянется к руке мужа, и тот крепко сжимает ее ладонь. Мои родители обмениваются особым взглядом. В нем так много тоски, печали и чувства утраты.

– Я бы хотела, чтобы все было по-другому, – говорит она тихим голосом.

Отец улыбается, в его словах слышится смирение, чувство поражения.

– Я тоже.

Тай врывается в гостиную с обеспокоенной Террой, и мои родители размыкают руки. Наша матрона хватает миску Оше, и горячий суп проливается на ее руки и фартук. Она не замечает, как грубо ставит миску на пустой поднос в руках Терры, и подходит, чтобы взять тарелку Арти. Мы с отцом переглядываемся, и страх ползет у меня по животу. Глаза Тай абсолютно пусты, в них нет никаких признаков эмоций. Она выглядит так, словно мыслями далеко отсюда. Она словно сбежала куда-то глубоко в лабиринты своего разума, где ею овладел ужас.

– Тай, ты поужинаешь с нами сегодня вечером? – предлагает Оше нежным глубоким голосом. – Терра может заняться посудой.

Знатные семьи не любят, когда слуги едят вместе с господами. Долгое время я даже не подозревала об этом, потому что Нези и Тай часто едят вместе с нами. О том, как это принято у других семей, я узнала от Руджека после моего двенадцатого дня рождения. Услышав о Нези и Тай, он так сильно обрадовался этой идее, что спросил у матери, не могут ли их слуги поесть вместе с ними. Ему прочли строгую лекцию, а позже отец как следует отчитал его.

Тай не принимает и не отклоняет приглашение моего отца. Дрожащими руками она смахивает со стола хлебные крошки. Терра ставит поднос и выскальзывает из комнаты, чтобы позвать Нези. Раньше это делала я. Всякий раз, когда у Тай случался приступ, я бежала за Нези – единственной, кто мог ее успокоить. Эпизоды всегда проходят, но тяжело видеть ее в таком состоянии.

– Суп сегодня был великолепный, – комментирую я, пытаясь вернуть ее к действительности. – Ты такой еще не делала.

Она хмыкает, но ее губы не шевелятся, и тишина пожирает ее слова. Интересно, расстроило ли ее известие об исчезновении детей? Пока она убирает со стола, я внимательно всматриваюсь в ее кожу – от переживаний она приобрела серый оттенок. Вдруг Тай перестает двигаться. Моя мама тоже не двигается, она молча сидит напротив меня. Тай вдруг отступает в угол, качая головой, ее глаза широко раскрыты, отчего они похожи на две потрепанные медные монеты.

– Достаточно только попросить, Тай, – говорит Арти напряженным голосом. – Я могу сделать так, чтобы это прошло.

Я прикусываю губу и сжимаю кулаки. Арти переняла один из даров бабушки – способность манипулировать разумом. Но и у ее способностей есть свой предел. Она не может заставить воспоминания исчезнуть навсегда – только похоронить их на время. Тай не отвечает Арти.

Когда Нези ковыляет в гостиную вместе с Террой, я облегченно выдыхаю. Ее взгляд скользит по нам, на лице появляется недовольная гримаса. Тай старше всех в нашем доме, а за ней следует Нези. Черные локоны старшей пронизаны серебром и торчат во все стороны. Я смотрю на ее покрытые шрамами руки. Они похожи на корни дерева – такие же узловатые и кривые. Она рассказывала мне, что обожгла их, когда черпала магию с неба.

– Я здесь, – раздается эхом хриплый голос Нези. Она не приближается к Тай, ведь это только ухудшит ситуацию. Еще ребенком я выяснила это слишком дорогой ценой. Нези царапает свои старые шрамы. Она всегда так делает, когда расстроена или взволнованна. – Хочешь, Арти тебе поможет?

Тай резко поворачивает голову, ее взгляд падает на подругу. Между ними есть взаимопонимание. Какой-то тайный язык, на котором говорят другие женщины в моем доме, но я не знаю его. Тай моргает в ответ, ее ногти впиваются в каменную стену, а дыхание становится резким и прерывистым. Вскоре я чувствую легкое прикосновение магии моей матери – словно пером провели по коже. Магия проносится по комнате, и Тай закрывает глаза. Она издает долгий стон, ощущая облегчение.

Пока Тай приходит в себя, отец велит Терре убрать посуду. К тому времени, когда она возвращается, Тай уже в порядке. На ее лице вновь маска строгой матроны. Она и Терра подают нам следующее блюдо: жареную рыбу с перцовой корочкой и мятный рис. Тай с благодарностью кивает Арти, и та отвечает ей тем же. Тень умиротворения появляется на лице нашей матроны, когда она возвращается на кухню с Нези и Террой. Я тоже чувствую облегчение.

Арти выглядит очень уставшей. Магия истощает людей – даже самых могущественных. Она вздыхает, ее кожа приобретает желтоватый оттенок, а глаза еще больше краснеют. Но она поправится: в отличие от шарлатанов, которые пользуются магией временно, у нее это не отнимает целые годы жизни. Магия с радостью отвечает на ее зов. Оше тоже выглядит усталым. С ним всегда так после долгого тяжелого дня. Мы только наполовину покончили с едой, и я все еще дрожу от случая с Тай. Оше объявляет:

– Утром я уеду, чтобы поохотиться на белого быка.

Мне не нужно спрашивать, зачем ему это. Я достаточно помогала ему в лавке, чтобы знать, для какой магии требуется белый бык.

– Мне не нужен защитный амулет. – Я злобно втыкаю вилку в рыбу-нить на тарелке. – Мне нужна моя собственная магия.

Арти сжимает челюсти, но ничего не говорит.

Мой отец сглатывает ком в горле.

– Не могу сказать наверняка, имеем ли мы дело с демоном. Нам они знакомы только по рассказам. Я пробовал провести ритуал, чтобы видеть сквозь пространство и время, но магия мне не подчиняется. У меня нет к этому особого таланта.

Я достала вилку из рыбьей мякоти и перешла к вонзанию ножа между костями.

Я могла бы помочь, унаследуй я хотя бы часть этого дара от Арти и бабушки. Я могла бы сделать что-нибудь, чтобы остановить похитителя детей и защитить Кофи. Но от меня никакого толку.

– Я сделаю тебе самый сильный защитный амулет, известный в пяти племенах. – Оше не замечает моего протеста. – Я уеду всего на несколько дней. Нужно отправиться в долину Алу, чтобы найти зверя.

– В долину Алу? – выпаливаю я. – Это же недалеко от Темного леса.

Территории крейванов.

Никто не видел их с тех пор, как они напали на Всемогущую армию в долине Алу. Это было много поколений назад. Мало кто в Королевстве отважится на такое путешествие, потому что никто не хочет искушать судьбу. С долины Алу началась династия и слава Омари.

Согласно одной детской сказке, дальний предок Руджека Ошин Омари был последним, кто сражался с крейванами. Ошин возглавил освободительный поход, чтобы оттеснить крейванов обратно в Темный лес. Тогда они угрожали границам нашего государства. Он разместил свою армию в долине Алу между самой южной точкой Королевства и Темным лесом. Крейваны, умные и хитрые, убили половину его людей за одну ночь.

Устав проигрывать, Ошин пошел в лес один, приказав своим людям не следовать за ним. Он углубился в болота, так и не увидев ни одного чудовища. Наконец он вышел на поляну. Они окружили его. Ошин вытащил свои скимитары, готовясь умереть с честью. Но они не нападали. Его храбрость произвела впечатление на их предводителя, и тогда ему предложили сразиться с ним в честном поединке. Мечи против когтей и зубов и кожи из древесной коры. Крейван был быстр и хитер, но Ре’Мек благоволит храбрым. Ошин выиграл, и крейваны уступили его доблести в бою. В знак уважения к его победе они обещали не вторгаться в Королевство, ибо их впечатлили его ловкость и смелость. Он забрал павшего крейвана с собой, а позже обнаружил антимагию в его костях.

– Рядом с Темным лесом, – повторяет Оше, – а не в нем, дочь моя. Долина Алу является безопасным местом вот уже на протяжении многих поколений. Именно там у меня больше всего шансов найти быка. Мы должны беспокоиться не только о похитителе детей, но и о людях, которые позволяют страху управлять ими.

Мой умоляющий взгляд встречается со взглядом матери. Если и есть что-то общее между моими родителями, так это упрямство. Я не хочу, чтобы мой отец уезжал, но я знаю, что нет смысла просить его об этом. В такой ситуации семья должна держаться вместе. Никто не в безопасности.

– Вы с провидцами сможете найти демона, не так ли? – шепотом спрашиваю я у матери.

Кольцо жрицы Ка звенит о ее тарелку. Сегодня у него цвет изумруда.

– Демон, человек, – вздыхает она, – я сделала все, что было в моих силах. Пусть Суран сам разбирается с этим. Защита Королевства – его обязанность.

– А если он не справится, тогда что? – выпаливаю я. – Пропадет еще больше детей.

Мать смотрит прямо на меня. Ее печальные глаза налиты кровью.

– Боюсь, что так и будет.

10

Каждое утро я благословляю пропавших детей над алтарем предков. Прошло три дня с тех пор, как отец уехал, и я стараюсь найти успокоение в повседневной рутинной работе. Произнося молитву, я хватаюсь за амулет Имебье. Следуй я традиции Мулани, то сделала бы куклу из старой поношенной одежды. Традиции Кес тоже связаны с куклами, но делать их нужно из глины. Традиция племени Лито требует жертвоприношений – обычно курицы. Племя Зу исполняет танец в лунном свете. Я добавляю амулет Кивы, покровителя детей, для того чтобы сбалансировать молитву. Меня не заботит то, что я почитаю сразу две религии. Племенной народ верит лишь в одного бога, Хеку. Королевство поклоняется оришам. Сейчас мою вечную преданность получит лишь тот, кто ответит на мои просьбы. Однако я знаю – без магии весь этот ритуал не имеет никакого смысла. Мой дар от Хеки не особенно ценен. Что толку видеть магию в ночном небе, если к ней нельзя прикоснуться? Наверное, я должна радоваться хотя бы тому, что мой разум сопротивляется любым чарам, – но я не испытываю никакой благодарности к Хеке. Моего «дара» недостаточно, чтобы что-то изменить. Не могу поверить, что мне суждено прятаться в нашем особняке и ничего не делать. Если моя судьба как-то связана с зеленоглазой змеей – с демоном, – то наши пути рано или поздно пересекутся. Я должна как-то подготовиться и защитить себя.

Я скучаю по отцу. Хочу, чтобы он был здесь, со мной. Чтобы он сказал мне, что все будет хорошо. Помню, как сдерживала слезы, пока он ждал посадки на корабль в долину Алу.

– Не волнуйся, Маленькая Жрица, – сказал он, широко улыбнувшись. – Я скоро вернусь.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – взмолилась я хриплым голосом. – А если что-нибудь случится, пока тебя не будет? Если демон придет за мной.

– Положись на свою мать. – Оше сжал мое плечо. – Я знаю, что с ней трудно, но она любит тебя ровно так же, как и я.

Я отвернулась, чувствуя во рту горький привкус.

«Трудно» о моей матери – это еще мягко сказано.

Отец осторожно потянул меня за подбородок, и я снова повернулась к нему лицом.

– Она не так неуязвима, как притворяется. Ей тоже больно. Больше, чем ты думаешь.

Я вздрагиваю от воспоминаний. Терра входит в мою комнату для утреннего омовения. Она болтает о последних сплетнях с рынка, но избегает темы пропавших детей.

Я снова пропускаю утренние занятия с писцами, чтобы проверить Кофи.

На Восточном рынке я встречаюсь с Руджеком. Он тоже пропускает время от времени свои частные уроки. Хотя Руджек и называет Кофи маленьким мошенником, мой друг не задумываясь помог с поиском стражника. И я знаю, что Кофи тоже испытывает к нему уважение, хоть и бросается грубыми словами. Однажды я стала свидетелем того, как Кофи защищал меня и Руджека перед группой старших детей. У него были слезы на глазах, когда ему сказали, что мы дружим с ним только потому, что жалеем его.

После того как я прогнала детей, он спросил меня, правда ли это. От одного только вопроса мне стало больно, но я все понимала. Я сказала ему правду: я дружу с ним, потому что он, как и я, знает, каково это, чувствовать себя в родном доме лишним. А Руджек дружит с ним, потому что считает Кофи храбрым и любит слушать его истории. Тоже правда.

Несмотря на весь страх и беспокойство, на Восточном рынке полно людей. Дым от костров заполнил воздух, и у меня слезятся глаза. Горожане спорят о пропавших детях с облаченной в серые доспехи городской стражей. Люди говорят, что похититель детей прячется где-то в самом центре города. Никто не знает точного местоположения, поэтому спор идет и про это тоже. Я проталкиваюсь сквозь толпу. Наконец я нахожу то место, где Кофи и его отец обычно ставят свою палатку. Но там стоит другой торговец.

– Пророчество не желаете? – Худенькая женщина в грязной рубашке встает у меня на пути и сует мне в лицо миску. У женщины странные светлые глаза. Длинные распущенные косы обрамляют ее смуглую кожу. – Я могу поведать будущее. Всего лишь за три монеты.

Я виновато смотрю на нее и поворачиваюсь к торговцу, которого здесь быть не должно.

– Прошу прощения! – Я проталкиваюсь к самой лавке. Покупатели вокруг недовольно ворчат и проклинают меня вполголоса. – А где торговец рыбой, который обычно здесь торгует?

– Дождись своей очереди, девочка. – Женщина цокает языком. Зубы у нее поблескивают золотом. – Моего знаменитого вяленого китового жира хватит на всех. Еще довольно рано.

Я повторяю вопрос громче, и женщина пожимает плечами:

– Не знаю ни о каком торговце рыбой и его сыне. Здесь нет закрепленных мест. Утром здесь было свободно, вот я и разбила свою палатку на этом месте.

Я ухожу от ее прилавка, и сердце бешено колотится у меня в груди. Кофи и его отец вчера были на этом самом углу, продавали свежую рыбу сом и тилапию. Это их любимое место.

Я прикусываю губу и пытаюсь найти их. Мой взгляд перебегает с одного лица на другое. Только не он. Только не он. Только не он. Где он? Перед моими глазами проносится бесконечная вереница людей.

Я спрашиваю у торговцев поблизости, не видели ли они отца Кофи, но они отмахиваются от моих вопросов и предлагают мне купить их товар. У меня мелькает мысль сказать этим жадным свиньям, куда они должны засунуть свои безделушки, но я ныряю обратно в толпу, чтобы продолжить поиски.

Будь у меня магия, все было бы гораздо проще. Я могла бы использовать заклинание, которое показало бы путь к Кофи на свитке, мне не пришлось бы полагаться на слухи и сплетни. Я сглатываю ком в горле – это не помогает подавить кипящее внутри меня разочарование. Меня буквально трясет.

– Арра! – Я слышу крик Руджека и, обернувшись, вижу, как он прокладывает ко мне путь сквозь толпу. – Подожди!

Вслед за ним идут Майк и Кира. Они одеты в ярко-красную форму жандаров, и никто не смеет становиться у них на пути. Я резко вздыхаю с облегчением. Эти трое могут помочь мне в поисках.

– Не могу найти Кофи или палатку его отца. – Я заглядываю через плечо Руджека, продолжая искать. – Вы его не видели?

Руджек хватает меня за руку, лицо его мрачно. Не нравится мне этот взгляд. Совсем не нравится.

– Он пропал, Арра. – Руджек качает головой. – Прошлой ночью.

– Нет! – Я отстраняюсь от него. – Он где-то здесь.

Фамильяр проскальзывает у меня между ног, и я вздрагиваю. Четыре дня назад на рынке вокруг Кофи роились фамильяры. Он ведь обещал мне, что будет осторожен. Он обещал.

Руджек сокращает дистанцию между нами. Исходящий от него аромат сирени и древесного дыма одновременно успокаивает меня и душит.

– Мне очень жаль, Арра. – Его слова пронзают меня насквозь. – Жандар, который дежурил вчера вечером, отошел на минутку, а когда вернулся, Кофи… пропал.

Что значит пропал? Мой разум мечется в панике, и я не понимаю, о чем говорит Руджек.

В ушах звенит шум толпы. Но ведь еще не слишком поздно. Это не могло произойти.

– Я найду его, – говорю я Руджеку, приняв решение.

Руджек кладет руки на рукояти своих скимитаров и переминается с ноги на ногу.

– Арра, что ты имеешь в виду?

Я не могу смотреть ему в глаза.

– Есть способ.

– Мне не нравится направление твоих мыслей, – говорит Руджек, нахмурив брови. – Что еще за способ?

Когда я не отвечаю, Руджек не осмеливается задать еще один вопрос. Он следует за мной в ту часть рынка, где часто бывают шарлатаны. Здесь мы встречаем около двадцати торговцев, продающих разные защитные амулеты из золота, серебра и кости. Амулеты с Кивой, Ре’Меком, Коре и другими оришами. Люди выстроились в очередь за ними, толкая друг друга в надежде получить желаемое как можно скорее. Я съеживаюсь при виде этой отчаянной злости. Некоторые шарлатаны – просто мошенники, которые сознательно продают поддельные амулеты. Довольно скоро я натыкаюсь на продавца, который уговаривал взять Руджека защитный амулет.

– Дай мне минутку.

– Хорошо. Только пообещай рассказать мне, что происходит. – Руджек сжимает губы в жесткую линию, давая мне понять, что он говорит серьезно.

– Обязательно, – заверяю я его, глядя на подоспевших к нам Киру и Майка.

Я оставляю их и проталкиваюсь через очередь к шарлатану.

– Мы можем поговорить? – кричу я, перекрывая шум. Он показывает женщине два пакетика с травами: один, по его словам, отгонит невезение, а другой принесет удачу. Женщина не может решить, что лучше.

Мужчина поднимает бровь, услышав, что я лезу без очереди. Безусловно, мне не показалось – его лицо стало более худым, а волосы не только белее, но и тоньше. Катаракта на глазах тоже ухудшилась.

– Дочь жрицы Ка. – Он опускает голову. – Могу я предложить Храму еще одну монету, раз уж вы отказались от предыдущей?

– Я здесь по другому вопросу. – Жар разливается по моей спине, и я клянусь, что люди вокруг отвлеклись от своих дел, чтобы посмотреть, как я умоляю о помощи. – Это личное.

Мужчина улыбается, и на его лице появляется самодовольное выражение. Он знает, зачем я здесь. Прийти сюда было ошибкой, но разве у меня есть выбор? Нет никаких оснований полагать, что вся эта затея увенчается успехом. Моя бабушка и Арти – талантливые провидцы, но демон появился в видении обо мне. Возможно, у меня получится использовать этот факт для того, чтобы найти Кофи и других детей. Я должна попытаться.

– Конечно, – бормочет он скользким голосом. Затем он говорит достаточно громко, чтобы его услышали другие: – Всегда готов служить Храму.

Шарлатан отсылает покупателей, и мы уходим вдвоем в пустой переулок. Краем глаза я вижу, как Руджек расхаживает по рынку – достаточно далеко, чтобы не слышать нас. Кира и Майк стоят начеку, положив руки на оружие.

– Что я могу сделать для дочери величайшего провидца, которого когда-либо видел Король? – спрашивает он с такой злобой, что у меня внутри все сжимается. – Конечно, лично я ничем не могу помочь вам.

– Мне нужно… – Мне. Нужно. Я с трудом могу выговорить эти слова. Я снова оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто не слышит мою просьбу. Мои родители сейчас стыдились бы меня. Мне стыдно за себя. – Мне нужно знать секрет, как обменять годы на магию.

Улыбка мужчины превращается в широкую ухмылку, и я отметаю стыд. Это для Кофи.

– Я заплачу. – Я нащупываю кошелек с монетами. – Сколько?

– Для вас… – Его хитрые, затуманенные катарактой глаза снова находят мой взгляд. – Бесплатно.

Он поправляет сумку на плече и открывает ее. Внутри царит беспорядок из бутылок, безделушек, трав, амулетов и свитков папируса. Прищурившись, он просеивает их, пока наконец не находит запечатанный красной бечевкой свиток.

– Вам нужно один раз совершить ритуал, чтобы создать духовный мост, по которому магия придет к вам, – объясняет он. – После этого каждый ритуал будет отнимать годы жизни, так что используйте этот дар с осторожностью.

Я сглатываю желчь в горле, живот начинает ныть. Я не знала и не рассматривала все последствия торговли жизнью. Отец не говорил ни о каком первом ритуале, когда мы обсуждали этот вопрос. Вдруг создание этого духовного моста означает полный отказ от своей собственной магии? После него каждый ритуал, который я выполню, будет стоить мне годы по условиям этой ужасной сделки.

Я смотрю на свиток, и мои руки дрожат. Вдруг я не смогу потом изменить все обратно? Могу ли я жить с этим? Смогу ли я жить с сознанием того, что добровольно упустила последний шанс на собственную магию? Я хочу спросить, есть ли способ сжечь этот духовный мост – отключить его после одного ритуала, но прикусываю язык. Это не имеет никакого значения. Я дала обещание Кофи и намерена его сдержать. Если это на всю жизнь, то я просто должна сопротивляться искушению использовать дар снова.

– Подумай, это серьезное решение, дитя, – предупреждает мужчина, прерывая поток моих мыслей.

Я благодарю его и запихиваю свиток в карман. Когда я разворачиваюсь, чтобы уйти, шарлатан добавляет радостным голосом:

– В следующий раз, когда увидишь кого-нибудь из нас на рынке, постарайся не смотреть себе под ноги.

Если и было время, когда мне хотелось раствориться в воздухе, то оно только что настало. Я никогда не имела дела с шарлатанами – особенно с теми, кто осмеливается называть себя колдунами. Почетное звание, которого они не заслужили. Имя, которое я всегда считала своим по праву рождению. Но я его тоже не заслужила и никогда не заслужу. И хотя я не совсем одобряю обмен жизни на магию – кто я такая, чтобы судить этих людей?

– Мне очень жаль, – наконец говорю я, прикусывая губу. – Буду вести себя лучше.

Я практически выбегаю из переулка, пытаясь отдышаться. Пот струится по моей спине. Руджек встает на моем пути и вырывает меня из паники. Он хмурится, на его лице написано беспокойство. Не могу себе представить, какими дикими глазами я сейчас смотрю на него. Видит ли он страх на моем лице? Чувствует ли, что все мое тело вибрирует страхом?

– А теперь рассказывай, – требует он, и его голос глухим рокотом отдается в груди.

Я отмахиваюсь от его беспокойства.

– Он дал мне особый ритуал.

– Ритуал. – Руджек бледнеет, и вены на его лбу проступают совсем как у его матери. Его руки инстинктивно сжимают рукояти скимитаров. – Двадцать богов, Арра, – говорит он низким голосом. – Скажи мне, что это не то, о чем я думаю. Я знаю слухи о шарлатанах… и что они делают для магии.

Это именно то, о чем он подумал.

Я променяю свои годы на магию, чтобы найти Кофи и остановить похитителя детей.

11

Пока мы идем к магазину отца на Западном рынке, из-за облаков появляется глаз Ре’Мека. Его лучи прогоняют прохладу. Но, несмотря на благодать Ре’Мека, фамильяры наводнили улицы подобно мухам.

Мы пересекаем торговые ряды, разделяющие два рынка. Утоптанную грязь сменяют полированные булыжники. Яркие цвета – серые стены. Писцы и ученые спешат по своим делам, окруженные наемными стражниками. Хаос Восточного рынка сюда не добрался, но он шевелится под поверхностью, ожидая своего часа. Кира и Майк отстают, чтобы дать нам возможность поговорить.

Руджек встает передо мной, преграждая мне путь:

– Ты так и не ответила на мой вопрос. Что за ритуал, Арра? Как ты выполнишь его без магии?

Я хочу сказать ему, но он попытается убедить меня не делать этого.

– Ты можешь просто довериться мне?

– Забавно, что ты просишь об этом, – отвечает он, свирепо глядя на меня. – Мне тоже хотелось бы, чтобы ты мне доверяла.

Я поднимаю подбородок и встречаюсь взглядом с его темными глазами.

– Мой отец думает, что есть связь между зеленоглазой змеей и похитителем детей. Провидцы сдались, и змей был в видении обо мне, вот я и надеюсь, что смогу использовать эту связь, чтобы найти Кофи. Ритуал, который дал мне шарлатан, должен помочь. – Я скрещиваю руки на груди, ожидая, что он начнет спорить. – Вот, теперь ты все знаешь.

– Ты вовсе не обязана делать что-то столь опасное, – отвечает на это Руджек. Его лицо окаменело от новости. – Если провидцы ничего не могут поделать, они должны призвать на помощь своих покровителей. Весь город платит десятину Храму, так что провидцы могут хоть раз… Ориши могут хоть раз помочь нам.

Люди подслушивают наш разговор – мы даже не пытаемся говорить тише. Я ругаюсь на сплетников, и они разбегаются по мостовой, подобно крысам. Собственно, они ими и являются.

– У меня нет никакой особой любви к оришам. – Он замолкает, положив руки на бедра. – Ты видела, что их варварский обряд сделал с моими братьями. – Его голос срывается, каждое слово пронизано болью и печалью из-за того, что случилось с Джеми и Ураном. Один изгнан с позором, а другой всю жизнь теперь должен находиться под присмотром охраны. – Но если этот похититель детей сильнее провидцев, то ориши – наша единственная надежда.

Он кладет ладонь на подвеску крейвана, поглаживая кость, чтобы успокоиться. Он страдает не только за своих братьев, но и за самого себя. Его отец теперь возлагает на него надежды, которые раньше не имели к нему отношения. При виде этого у меня щемит сердце. Как жаль, что я не могу ничего сказать, чтобы ему стало лучше. Я слишком хорошо знаю, как тяжело не оправдывать ожидания родителей, но мне нужно, чтобы он понял: то, что я намерена сделать, – это мой выбор.

– Я не могу стоять в стороне, пока это чудовище крадет детей, – говорю я тихим голосом. – Я не смогу смириться с мыслью, что могла бы что-нибудь сделать ради спасения Кофи и даже не попыталась.

– Ты права. Мы не можем стоять в стороне и ничего не делать, но…

Его глаза – это маленькие блестящие черные озера бесконечной глубины, в которых отражается надежда и отчаяние. И что-то более глубокое, более теплое.

Словно потрескивание дров в костре.

– Ты… ты, Майк и Кира – мои лучшие друзья. Не знаю, что буду делать, если потеряю тебя.

– Я буду осторожна, – уверяю его я.

Его брови приподнимаются:

– Можно, останусь с тобой?

– У тебя аллергия на магазин моего отца, помнишь? – Теперь я скрываю свое отчаяние, не зная, какие еще неприятные сюрпризы меня ждут, когда я прочитаю свиток. И я хочу сделать это в одиночку – на случай, если снова потерплю неудачу. – Извини, но это плохая идея.

– Он мог бы почаще вытирать пыль, – Руджек машет рукой своим друзьям, – но я справлюсь.

Вот бы Майк и Кира потащили его к отцу на очередное заседание совета. Тогда я могла бы уйти с миром.

– Не знаю, что ты задумала, – вздергивает подбородок Кира, когда они догоняют нас, – но мне это не понравится, не так ли?

Майк с мрачным лицом скрещивает руки на груди.

– О каком бы одолжении ты ни собирался просить, Руджек, мы не даем своего согласия. Визирь в плохом настроении, и я не хочу навлечь на себя его гнев.

Руджек взмахнул рукой:

– Это мелочь.

– Нет, – морщится Кира. – На этот раз Майк прав.

– Ну же, мы все здесь друзья. – Руджек одаривает Киру обаятельной улыбкой. – Я бы не просил об одолжении, не будь это так важно.

Майк показывает на меня пальцем:

– Мы доверяем Арре. – Затем он прищуривается и смотрит на Руджека: – Но не тебе.

Я смотрю на зловеще нависающую над Западным рынком башню с колоколом. Время идет к полудню. Понятия не имею, сколько времени займет ритуал. Может быть, он закончится через несколько мгновений – а может, и через пару дней. Последний вариант меня не устроит. И Кофи тоже. Но я должна верить, что он и другие дети сейчас в безопасности – иначе нельзя.

– Вы ранили меня до глубины души. – Руджек хватается за грудь. – Мне еще как можно доверять.

– Доверять? – Кира качает головой. – Несколько дней назад ты тайком выбрался из своих покоев ночью.

– Подружился с какими-то ворами на пристани, – добавляет Майк. – Проиграл партию в шакалов и гончих и не смог выплатить долг.

Кира строго постукивает ногой.

– И заработал синяк под глазом, – подытоживает Майк.

Это объясняет синяки Руджека на собрании. Я думала, он заработал их на арене. Я бросаю на него столь острый взгляд, что им можно порезать, и он наклоняет голову.

– И разве тебе не пригрозили забрать все твои драгоценности? – заканчивает Кира.

Руджек стоит, уперев руки в бока, и смотрит на своих друзей с открытым ртом.

– Кто бы говорил, Майк! Это была твоя идея пробраться в доки. И Кира – это ты нанесла первый удар.

Карие глаза Майка сияют притворной невинностью.

– Мы всего лишь ваши слуги. А не наоборот. И если вы решите пойти в доки, чтобы немного развлечься, у нас нет выбора, кроме как следовать за вами.

– Вы все просто невыносимы, – вмешалась я. Если их не остановить, они будут спорить до следующего колокольного звона. Небольшая перебранка между ними обычно поднимает мне настроение, но сейчас мне не терпится уйти.

– Итак, вернемся к этому одолжению… – Руджек громко откашливается. – Нам нужно побыть наедине.

Майк поднимает брови. Я не знаю, кто краснеет сильнее – Руджек или я.

– Не говори глупостей, – говорю я, закатывая глаза. – Ничего подобного.

Майк вздыхает:

– А я-то думал, вы двое наконец…

– Заткнись, Майк, – ворчит себе под нос Руджек.

– Мне нужно напомнить тебе, – говорит Кира, бросая уничтожающий взгляд на Руджека, – что у тебя после обеда занятия. – Затем она поворачивается ко мне: – Как и у тебя.

Мои писцы не донесут на меня Арти за прогул. Они ее боятся.

– Я в курсе, матушка Кира.

Думаю, она ничего не может с собой поделать будучи дочерью мастера гильдии Най – главного писца. Хотя я не могу себе представить, чтобы она надела тунику писца поверх всех своих блестящих ножей.

– Дай им серебряную монету за меня. – Руджек подмигивает Майку: – Не впервой.

Когда звенят полуденные колокола, я топчусь на месте. Мне до сих пор сложно понять, что повлечет за собой этот ритуал или чем еще придется пожертвовать, чтобы заключить сделку. Я вытираю пот со лба, пытаясь избавиться от сомнений.

– Мы будем в магазине моего отца. – Я говорю, прежде чем Кира или Майк успевают возразить. Я не хочу, чтобы Руджек шел со мной, но это единственный способ закончить этот разговор. – Можете вытащить его из магазина, если вам так захочется.

Мы не дожидаемся их ответа и заходим в лавку.

– Когда-нибудь они во всем признаются твоему отцу, – говорю я, чтобы отвлечь его.

Он выдавливает из себя смешок. Руджек тоже беспокоится о Кофи, но скрывает это за броней беззаботности. Он дает мне искру надежды на то, что все будет хорошо.

– Главное, чтобы они это сделали после церемонии моего совершеннолетия. – Он пожимает плечами. – А остальное не важно.

Колокольчик на двери отзывается, когда мы входим в магазин. Внутри пусто и темно. Когда я переступаю порог, на стенах вспыхивают огоньки ламп. Здесь очень тепло и повсюду стоят ряды шкафов с разными ингредиентами. Запах гвоздики напоминает мне, как мы с отцом пили здесь чай в перерыве между уроками. В свободные дни я обычно помогаю ему готовить кровяные снадобья. От этого воспоминания на душе немного легче.

Прежде чем мы отправились на праздник Кровавой Луны, я спряталась за полкой с тушами животных и наблюдала, как отец продлевает жизнь старой ученой женщине. Оше сидел на корточках в центре комнаты, где кипел котел с травами. Темный дым закрывал его и без того смуглое лицо, а зубы были выкрашены в малиновый цвет. Его глаза широко раскрылись, когда дым окутал женщину. Черные клубы обвили ее ступни, свернувшись затем возле ее ног. Дым двигался медленно и методично, поднимаясь, как крылатая змея.

Ученая женщина стояла неподвижно. Ее белоснежная элара отливала серебром. Глубокий гул вырвался из горла Оше, когда он начал направлять дым. Темные клубы теперь обвились вокруг талии женщины, но она не издала ни звука. Постоянные клиенты всегда довольно спокойно относятся к ритуалам. Я придвинулась ближе, чтобы получше разглядеть сам процесс.

Пришлось устроиться между кровавым корнем и древоточцем, чтобы наблюдать. Испытывая благоговейный трепет перед работой отца, я все это время тихонько поправляла лекарства на полках. Опиум, конопля, мирра, ладан, фенхель, кассия, сенна, тимьян. Лекарств так много, что и не сосчитать.

Как только дым достиг головы женщины, огонь под котлом погас. Дряблая кожа женщины покрылась рябью, как камешек на поверхности пруда. Дым гладил ее по вискам и лбу. Ее седые волосы приобрели темно-каштановый цвет. Магия моего отца сделала женщину вдвое моложе.

Руджек машет рукой перед носом.

– Как вы с отцом только выносите этот запах?

В воздухе витают нотки тимьяна, лаванды и гвоздики. Магазин пахнет лучше, чем самый изысканный парфюм. Будь этот день другим, я бы радостно вздохнула и отправилась куда-нибудь с отцом. Это мое любимое место за пределами Восточного рынка, но и здесь я не найду утешения.

– С запахом все в порядке, – отвечаю я довольно раздраженно.

Он морщится, открывая окно.

– Этому месту не хватает свежего воздуха.

Я скрещиваю руки на груди:

– Что именно в запахе трав и цветов тебя так оскорбляет?

– Трав? – Его глаза слезятся, и он вытирает слезы. – Странное описание.

– О чем ты? – спрашиваю я. – Воздух зачарован на приятный запах.

Руджек снова хмурится.

– Похоже, магия не действует.

Я направляюсь к полкам со свитками в задней части магазина.

– Что ты чувствуешь?

– Пахнет так, будто что-то пропало. – Он дергает себя за воротник элары. – Он обжигает мне нос и грудь.

У Руджека и в самом деле может быть аллергия на что-то в магазине.

– Я же предупреждала, – бормочу я себе под нос.

Свиток оттягивает мой карман, и я не могу больше ждать – даже если Руджек все еще рядом. Я беру смятую бумагу потными пальцами и развязываю бечевку. Условия ритуала написаны на тамаранском.

Я читаю текст так быстро, что мой пульс стучит в ушах. Если я сделаю это – если совершу сделку, – мост будет разорван только в том случае, если магия придет ко мне по собственной воле. Я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, одновременно испытывая облегчение и опустошение. Еще есть надежда. Если мой собственный дар окажется сильным и придет ко мне, то порочная связь разорвется. Но Арти говорила, что в племени Мулани дар приходит только в раннем детстве. Даже мой отец не верит, что это произойдет. Есть и другой способ разорвать условия ритуала – смерть.

Я заставляю себя продолжать читать, хоть моя рука и дрожит. Ритуал требует места, где магия собирается в изобилии. В Тамар лишь два таких места: Всемогущий храм или священное дерево Гаэр. Поскольку о Храме не может быть и речи, мне нужно отправиться к дереву. Я стала ничуть не лучше тех, кого высмеивает моя мать. Если бы она знала о моих планах, то смотрела бы на меня с презрением – как я смотрела раньше на шарлатанов. Тот торговец на рынке позаботился о том, чтобы сбить с меня спесь. Укол стыда обжигает меня, но я не позволю ему повлиять на мое решение. Я делаю это для Кофи и остальных. Гордость сейчас – наименьшая из моих забот.

Когда я поднимаю глаза, я вижу, что Руджек уже сидит на полу, прислонившись спиной к стене. Пот пропитал его элару. Он ждет, что я скажу ему, что написано в свитке, но я не могу заставить себя сделать это.

– Все хорошо? – спрашиваю я вместо этого. – Неважно выглядишь.

– Я в порядке. – Он кладет ладонь на свой фамильный герб. – Все пройдет.

Я хмурюсь, размышляя, реагирует ли так его амулет на магию в магазине. А вдруг кость крейвана помешает мне провести ритуал? Я не могу так рисковать.

– Может быть, чаю? – спрашиваю я, и его лицо бледнеет. – Что? – Я хмурюсь: – Боишься, что и чай плохо пахнет?

– Нет, дело не в этом. – Он качает головой и смотрит на свои руки. – Теперь, когда совершеннолетие уже совсем скоро, я стал больше узнавать об обычаях народа моей матери. На Севере предложение выпить чаю звучит немного… двусмысленно.

– То есть? – говорю я, смеясь. – И как это понимать?

Руджек подтягивает ноги к груди и кладет подбородок на колени.

Теперь он больше похож на того тощего маленького мальчика, которого я много лет назад впервые встретила у Змеиной реки. Помню, что Руджек вел себя просто ужасно. Его спутанные черные кудри падали ему на глаза, когда он кричал на двух взрослых мужчин. Его слуги стояли в стороне, пока он возился с удочкой. Один фыркнул от досады, а другой выглядел так, словно хотел дать мальчику затрещину.

Оше и я собирали у реки мятную траву. Мальчик долго боролся со своей удочкой, пока я наконец не потеряла терпение. Я спросила отца, могу ли я помочь этому рыбаку, и, не дожидаясь ответа, бросилась к ним, чтобы обнаружить мальчика на грани слез.

– Они не показывают тебе, как делать это правильно.

Он посмотрел на меня своими темными глазами, затем одарил обоих слуг кривой усмешкой:

– Говорил же! Но вы никогда не слушаете меня.

– Хочешь, я покажу тебе? – спросила я, пожав плечами. – Меня папа учил.

Боль промелькнула в его глазах, и он ответил слабым голосом:

– Вот бы мой меня научил.

– В стране Делен, откуда моя мама родом, – голос Руджека вырывает меня из воспоминаний, – предложение выпить чаю от девушки означает нечто большее.

– Ты слишком много думаешь, – отвечаю я, краснея. – В племенных землях это всего лишь предложение выпить чаю.

– Да кто сказал, что я об этом подумал? – спрашивает он, снова поднимаясь на ноги. – В Тамар это тоже всего лишь предложение выпить чаю.

Я не отвечаю и возвращаюсь к свитку. Между нами снова повисает напряженное молчание. Случись это при других обстоятельствах, я бы дразнила его до бесконечности. Я бы спросила, хочет ли он, чтобы мое предложение выпить чаю означало чуть больше, чем просто чай. Как будто я сама об этом не думала.

– Я хочу провести ритуал в одиночестве, – наконец говорю я, прикусывая губу. – С тобой есть риск, что я что-нибудь напутаю.

– Зачем? – Его голос звучит ниже, когда он закрывает пространство между нами. Он выглядит просто ужасно. – Я тебя отвлекаю? – добавляет он невинным тоном.

– На самом деле да. – Я покосилась на него. – Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.

– Арра. – Он медленно произносит мое имя. Просто музыка для моих ушей. – Не знаю, что ты задумала, но уверен, что это опасно. Я не могу позволить тебе сделать это в одиночку. Если что-то пойдет не так…

– Все пойдет как надо, – прерываю его я.

– С тех пор как ты вернулась с племенных земель, между нами что-то изменилось. – Он ищет правду в моем лице, и его темные глаза пытаются проникнуть в мою тайну. – Раньше мы все друг другу рассказывали.

– Я рассказала тебе почти все. – Слова вырываются, прежде чем я успеваю взять себя в руки.

– Почти все, – повторяет он, делая шаг ближе.

– Я знаю, что ты хочешь помочь, Руджек, – говорю я, хмурясь. – Но я должна сделать это самостоятельно.

Он вздыхает, отводя взгляд.

– Какая же ты упрямая.

Снова тишина. Тишина столь напряженная, что сам магазин будто съеживается. В конце концов он плохо себя чувствует, так что я выигрываю. В итоге мы ничего не говорим друг другу.

Как только он уходит, я приступаю к делу. Ибо час осаны краток.

12

Есть всего несколько заклинаний и чар, которые могли бы помочь мне найти демона. Проблема в том, что для большинства из них нужна какая-то личная вещь. У Оше есть свитки всех пяти племен, и я нахожу ритуал Мулани, который не требует личной вещи. Согласно пояснению в свитке, заклинание раскроет что-то или кого-то, скрытого от посторонних глаз. Интересно, использовала ли моя мать подобный ритуал в Храме, если, конечно, она прибегала к ритуалам. Те, кто обладает особо сильным даром, не всегда нуждаются в ритуалах, чтобы сфокусировать свою магию.

Мои руки дрожат, когда я развязываю свиток Мулани и кладу его на стол рядом со свитком шарлатана. Во-первых, я должна провести ритуал, чтобы создать мост между магией и мной в час осаны. Еще есть время, но ко мне в голову начинают закрадываться сомнения. Этот ритуал приблизит меня к смерти. И нет причин считать, что моя затея сработает. Я никогда не была сильна в магии, но это не помешает мне хотя бы попытаться. Я цепляюсь за надежду, что мой природный дар проявит себя, прежде чем станет слишком поздно. Даже если я совершу ритуал, еще остается шанс сломать порочную связь. Но что если моя способность видеть магию и не позволять ей влиять на мой разум – это единственный дар, который я когда-либо получу? Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, позволяя сомнениям свернуться клубочком рядом с надеждой. Сомнения дают мне силы продолжать, а надежда напоминает никогда не сдаваться.

По ночам между полками с сушеными травами, костями и амулетами в лавке моего отца часто вспыхивают искры магии, словно привлеченные пламенем мотыльки. Тени собираются в углах, складываясь в неясные очертания. Когда-то в детстве они пугали меня. Даже сейчас я нервничаю. Магия бесцельна – она рассеивается, если ею не управлять. Есть какое-то зловещее предзнаменование в том, что я здесь без своего отца. Никогда раньше я не пробиралась в магазин одна. Не могу избавиться от ощущения, что вторгаюсь в его личное пространство, что мне не следует быть здесь.

Оше хранит свои инструменты для приготовления кровяных снадобий в маленькой комнате в задней части магазина. Вдоль стен висят горшки, ножницы, постельное белье, ножи и другие инструменты для извлечения крови. Пол покрыт почвой с территории племени Аатири. Отец говорит, что это делает его магию сильнее.

Мне следовало послать домой весточку, что я останусь с Эсснай сегодня вечером. Это могло бы объяснить мое отсутствие, но уже слишком поздно. Если Арти захочет найти меня, она найдет. Войдя в кладовку, я закрываю глаза и прижимаю пальцы ног к прохладной почве. Делаю глубокий вдох.

Предвкушение и страх пульсируют в моем теле. Больше никаких неудач. Кофи нуждается в моей помощи. Но за чувством долга скрывается еще что-то, чего я не могу отрицать. Мои мотивы не совсем бескорыстны. Я отчаянно хочу призвать магию и управлять ею, как мои родители. Поймать ее на кончиках пальцев. Если я совершу ритуал и мой собственный дар никогда не проявится, то это будет моей единственной связью с истинной магией.

Я нарушаю обещание, данное отцу. Мне очень жаль. Я не хочу разочаровать его или вновь ощутить на себе тот опустошающий взгляд, который он бросил на меня в саду, когда сказал, что моя магия может никогда не прийти. Из-за Арти я всегда чувствовала себя ничтожеством без магии – даже если моя мать и не унижала меня специально. Всю свою жизнь я наблюдала за тем, как она никогда не сомневалась в себе и своих решениях. Даже ее шаги звучат с чистой, ничем не омраченной уверенностью. Я всегда хотела быть сильной и уверенной, как она, обладать хотя бы частью ее таланта. Для отца отсутствие у меня магии никогда не имело значения. Хотела бы я, чтобы и мне было все равно, но сейчас слишком поздно анализировать свои чувства по этому поводу. Времени уже нет.

Я присела на корточки перед охапкой дров и развела огонь, чтобы приготовить кровяное снадобье для ритуала Мулани. Уже закипел котел с нужными травами – горьким листом, сенной и козьим пучком. Теперь остается ждать. Я смотрю на пламя и пытаюсь сопоставить видения бабушки и Арти. Тэм почти подтвердил, что зеленоглазый змей – это демон. Демонам нужны души, и нет ничего чище, чем детские ка. Теперь у меня не осталось сомнений, что поиски зеленоглазой змеи приведут меня к похитителю детей.

Когда травы закипают, я смешиваю их с имбирем и пастой из перца иру и кладу снадобье во флакон. Оно получилось густое, как патока. Запах такой острый, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

Теперь, чтобы завершить ритуал, я должна добавить кровь, пропитанную магией. Она у меня будет, если сделка по обмену жизни на чары сработает. Я нервничаю – больше, чем перед испытаниями с бабушкой на фестивале Кровавой Луны. Что будет, когда магия ответит на мой зов? Когда она станет частью меня? Если все пойдет хорошо, то скоро я узнаю ответы на свои вопросы.

Даже что-то настолько простое, как заклинание для окрашивания волос в синий цвет, требует немного крови. Ритуал моего отца по продлению жизни требует ее в гораздо большем количестве. В этом и заключается главное ограничение нашей магии крови. За короткий промежуток времени человек способен отдать не так уж много крови. Мне доводилось смешивать снадобья самостоятельно. Хотя они и не работали без магии, сам процесс всегда давал мне ощущение покоя. На этот раз мое кровяное снадобье должно сработать.

Я тружусь над ним до позднего вечера и всю ночь напролет. Звонят первые утренние колокола, когда я нанизываю последний элемент костяного амулета. Он для защиты на случай, если что-то пойдет не так. Даже если я готова пожертвовать собой, все же лучше выйти из этого ритуала живой. Глупо думать, что простой защитный амулет защитит меня, но ожерелье дает мне хотя бы иллюзию спокойствия. Сейчас меня устроит самое малое утешение. Пот стекает по лбу, и я спешу навести порядок в магазине Оше. Возможно, он и не заметит пропажи – но если он спросит меня напрямую, я не стану лгать. Как только Оше узнает о том, что я сделала, то поймет, что у меня не было выбора.

Лунный свет омывает булыжники перед магазином. Все торговцы закрылись на ночь, и Западный рынок практически пуст. Факельные фонари освещают мне путь по темным улицам. Я избегаю пьяниц, ищущих себе на ночь овахьятов. Кто-то громко поет, обнявшись. Лунный свет указывает мне дорогу по более безлюдным кварталам. Здесь каждый звук заставляет мое сердце подпрыгивать.

Было бы безопаснее выбрать более оживленный маршрут, через Восточный рынок, но нужный час быстро приближается. К тому времени как я добираюсь до священного дерева Гаэр на северной окраине города, моя кожа покрыта каплями пота. Это дерево темнее самой ночи. На его ветвях не растут листья, а вокруг корней нет ни малейшего намека на траву.

Здесь похоронен первый жрец Ка Королевства. Говорят, что его магия была настолько мощной, что его внутренняя ка пустила корни и выросла в дерево, вместо того чтобы начать восхождение в смерть. За пределами Храма это самое святое место в Тамар – и самое подходящее для совершения ритуала.

Я погружаюсь в прохладные объятия почвы, черной и одновременно радужной, как обсидиановое стекло. Когда приближается час осаны, искры магии вспыхивают в синяках неба. Я жду, когда два бога пересекутся. Жду, когда мир проснется и магия проникнет в мои вены. Этот момент тянется так долго, что моя кровь начинает стучать в ушах. Я молю…

Это будет нелегко. Я не глупа, но я совершаю сейчас самый глупый поступок, который только можно представить. Магия никогда не дается бесплатно – даже тем, для кого это так же легко, как приготовление любимого блюда.

Но сначала нужно договориться о цене.

Магия либо начнет мне подчиняться, либо откажет. Она отвергла меня, когда я была маленькой девочкой в Имебье, и оставила меня на годы, проведенные с бабушкой. Теперь мне есть что предложить ей взамен.

Чтобы не потерять самообладание, я ударяю рукой по священному дереву, и шипы пронзают мою плоть с легкостью ножа тобачи. Приходит острая горячая боль, и я едва сдерживаю крик. Один из шипов пронзает мою руку насквозь. Я делаю глубокий вдох, чувствуя бешеное биение сердца.

Кровь собирается у меня на запястье и капает вниз, питая корни дерева. Все не так уж плохо, говорю я себе, но это только начало. Мне еще предстоит испытать много боли, прежде чем станет лучше. В свитке это было обозначено очень ясно.

Я шепчу слова, чтобы предложить свою жизнь в качестве платы за вкус магии, а затем жду. Я терпела все эти годы и могу продержаться еще немного. Но магия на этот раз нетерпелива. Черные лозы прорастают с дерева, как сорняки в саду. Они корчатся и набрасываются на меня. Когда я пытаюсь вырвать руку, они заползают мне под кожу. Я кричу, когда виноградные лозы тянутся вверх по моей руке, оставляя за собой след мучительной боли. Новый отросток выстреливает с дерева прямо в мой открытый рот, обрывая мой крик. Не могу дышать. Я хочу сорвать с себя эти плети, но я больше не контролирую свое тело. Я не могу поднять свободную руку. Горло жжет огнем, и я не могу больше сдерживаться. Паника накрывает меня. Я хочу все остановить, но уже слишком поздно.

Я справлюсь. Эти слова мучают меня так же сильно, как и виноградные лозы, что оплетают мои глазницы и сжимаются вокруг органов. Нет, я не справлюсь. Смерть уже близко. Это последнее, что приходит мне в голову, прежде чем вокруг смыкается темнота.

Потом я хватаю ртом воздух, наполовину зарывшись лицом в грязь. Моя правая рука почти не слушается, но я заставляю себя сесть. Кожа покрыта толстым слоем застывшей крови, и рана кровоточит. Мне требуется время, чтобы собраться с мыслями, и я прислоняюсь к дереву. Шипов уже нет. Я боюсь, что они вернутся, но у меня нет сил двигаться, не говоря уже о том, чтобы встать. Я вытираю слезы, которые оказываются кровью. Сработало ли? Не могу сказать. В ночном небе полно магии, но она не приходит ко мне.

Мой желудок сжимается. Я не могу снова потерпеть неудачу. Я прошла через слишком многое.

Костяной амулет вибрирует у меня на шее, напоминая о предостережении отца. «Когда ты меняешь годы своей жизни на магию, она забирает у тебя все, что захочет. Магия может забрать пять лет в качестве платы. А может и всю жизнь. Это никак не зависит от сложности ритуала, заклинания или чар. Нет никакой возможности предугадать последствия, пока не станет слишком поздно». Я не теряю времени: после добавления крови я пью лекарство, чтобы найти похитителя ребенка. Меня тошнит от мерзкого вкуса. Пульс учащается. Я должна прислушаться к словам отца и остановиться, пока не поздно, – но что тогда? Я не могу отвернуться от проблемы и сказать себе, что все в порядке. Кофи нуждается в моей помощи. Я должна была найти способ защитить его, когда увидела фамильяров на рынке.

– Хека, отец и мать магии, пожалуйста, пусть это сработает.

Слова кажутся мне ржавыми и горькими на вкус. Я жду знака, и над моей головой на голом дереве пронзительно кричит птица. Я сжимаю зубы так сильно, что челюсть болит. Я тщательно подбираю следующие слова:

– Помоги мне спасти Кофи.

Земля шевелится вокруг моих ног. Кусочки магии, пойманные ветром, кружатся перед моим лицом, и туман собирается у ног, змеясь по щиколоткам. Он теплый, и от него у меня подгибаются колени. Пот стекает по лбу, и я вытираю его ладонью. Сердце стучит в ушах, как бой барабанов. Сработало. Сработало! Отчасти я и не верила, что это произойдет. Магия отвечает на мой зов. Я одновременно рада и взволнованна после всех этих долгих лет попыток и неудач.

Туман ползет вверх по моим бедрам и торсу, окутывая меня в твердый, как камень, кокон. Холод растекается по моему телу, и пепел покрывает мой язык. Словно пиявка, что высасывает годы из моей жизни. Годы прошли за несколько вздохов. Волдыри появляются на моих руках в тех местах, где виноградные лозы впивались в кожу.

Заболели корни зубов. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать крик. Похоже, магия скорее сломит меня, чем прислушается к моему зову.

Земля вылетает у меня из-под ног, когда я постепенно теряю сознание. Я там, где ничего нет. Место между явью и кошмарами, где тьма льнет к моей коже, подобно каплям пота. Ожидание и тоска душат меня, когда мой разум распадается на две части.

Что-то или кто-то цепляется за меня, выворачивая мой разум из тела. Я пытаюсь сопротивляться, но это нападение не физического характера – и оно очень сильное. То же самое было и на фестивале Кровавой Луны, когда моя ка почти отделилась от тела.

Солнца и луны несутся по небу так быстро, что превращаются в сверкающие искры золота и серебра. Моя ка растягивается, оставляя позади разбитую оболочку в виде моего тела. В меня впились незнакомые глаза. Глаза, которые смотрят сквозь время – и словно из далекого будущего. Глаза, которые светятся, как зеленый туман, опускающийся на город после грозы. Глаза змеи из бабушкиного видения. Демон. Будь я в своем теле, мое сердце бы остановилось от страха.

– Тебе здесь не место, – шепчет демон мне на ухо.

Это голос ребенка. Причем очень маленького. Магия змеи царапает кожу. Она гремит моими костями, как будто пытается разорвать меня на части. У меня достаточно здравого смысла, чтобы забыть о зависти по поводу магии. Вместо этого я просто трясусь от страха. Мое сознание ускользает от меня, будто растягивается. Стоит ему уйти еще дальше, от меня ничего не останется. В таком случае я никогда не вернусь домой. Магия ребенка врезается в меня так сильно, что мой позвоночник напрягается, прижимаясь к дереву, – напоминание о том, что мое тело все еще на месте и ждет меня.

– Наше время еще не пришло, – добавляет дитя голосом, полным озорства. – Возвращайся и найди то, что ищешь.

Я ищу похитителя детей, но если это не демон крадет детей, то кто же? Неужели Арти все это время была права насчет кости крейвана и антимагии? Здесь замешан кто-то из семьи визиря?

Моя ка сжимается обратно в ночь, но я не возвращаюсь в свое тело. Одинокая луна садится на небе, я вернулась в свой мир. Моя ка парит высоко над Тамар – даже выше трех гигантов, которые охраняют город: Всемогущий храм на севере, Всемогущий дворец на западе и поместье визиря на юге. На востоке праздные лодки теснятся в гавани Змеиной реки, и пристань кишит людьми. Я спускаюсь вниз только по своей воле и скольжу по улицам вдоль домов богатых ученых. Затем я пролетаю мимо стоящих в ряд домов торговцев и глиняных хижин вдоль берегов реки. Мой путь прямым не назовешь. Моя ка колышется на ветру, подобно легкой ткани.

От своего первого ритуала я ожидала другого. Из-за колдунов всем кажется, что делать это не так уж и сложно. Но я чувствую себя так, словно перебираюсь через лес переплетенных ветвей, каждая из которых норовит поймать меня и заточить в неволю. В этом состоянии я словно ребенок, который учится ходить.

Я чувствую, как мое тело прижимается к дереву. Ствол обрастает новыми шипами, которые впиваются мне в спину, и вспышка боли пронзает мою ка. Да, магия течет во мне, но она же меня и убивает. Моя ка висит над детским приютом, словно зацепившись за бельевую веревку.

– Двадцать богов, Майк, – кричит Руджек. – Что случилось с твоим лицом?

Ужас проносится по моей ка, когда я замечаю их. Они оба одеты в черные элары с капюшонами, закрывающими их лица. Второй раз за сегодняшний вечер мое сердце почти останавливается. Что здесь делает Руджек в такой час? Я отказываюсь верить в худшее, и мой разум пытается найти правдоподобное объяснение.

– С ним случилась Кира, – стонет Майк, потирая лоб.

– Что ты натворил в этот раз? – Руджек смеется, и Майк пожимает плечами.

– Кажется, я приударил за ее сестрой.

– Радуйся, что Кира не сломала тебе руку, – отвечает Руджек, грозя пальцем. – А я было подумал, что ты достаточно умен, чтобы не раздражать девушку, которая всегда носит на себе дюжину кинжалов. Ведь она уже несколько раз одерживала над тобой верх на арене.

– Ты ей тоже проигрывал! – парирует Майк.

– То было лишь раз, – оправдывается Руджек. – И у меня были завязаны глаза.

– Лжец, – шипит Майк. – Не завязывали тебе глаза.

– А еще мне завязали одну руку за спину, – настаивает Руджек.

– Как же холодно. Да и отлить хочу.

Майк приобнимает его за плечи:

– Никто не придет сегодня. Здесь тише, чем на кладбище.

– Прекрати ныть, – говорит Руджек, хмурясь. Вдруг он резко вздрагивает. – Ты это чувствуешь?

– О чем ты?

Майк дергает головой, как испуганная птица.

– В чем дело?

Ладони Руджека скользят по рукоятям его скимитаров.

– Не знаю.

Эхо моего сердца, бьющегося в груди, спускается по духовной связи к моей ка.

Майк оглядывается по сторонам и говорит тихим голосом:

– А вдруг Арра ошибается насчет этого демона?

– Нет, я так не думаю. – Руджек обнажает лезвия. – Я ей доверяю.

– Как и я, – ворчит Майк себе под нос. – Но если она права, тогда мы единственные, кто стоит сейчас между демоном и приютом. Это не сулит нам ничего хорошего.

Тепло разливается по моему телу, несмотря на боль от шипов в спине. Вот же глупый мальчишка. Разумеется, он жаждет помочь. Потому и сбежал сегодня ночью из дома. Так нелепо с его стороны верить, будто он способен в одиночку справиться с ситуацией. Хотя я ничем не лучше. Какое же это облегчение – видеть его здесь.

Что-то тянет меня за ка, уводя от приюта. На этот раз это не зеленоглазый змей. Я путешествую по яркой палитре лотков Восточного рынка. Серость льнет к городу, приглушая его краски. Даже барабаны, флейты и арфы уличных музыкантов звучат глухо. В воздухе витает аромат свежесваренного пива, дыма и копченого мяса. Раздаются звуки безудержного смеха и разговоров. Темные переулки рынка заполнены теми, кто торгует сыромятной кожей, слоновой костью и секретами. Ночные торговцы, которые могут прочитать желание вашего сердца с той точностью, с которой настоящий колдун читает судьбу по костям. И хоть город и наводнил страх, есть люди, которые отказываются поддаваться ему и менять свой обычный распорядок дня. Такие люди не перестают верить в лучшее.

Мое отражение смотрит на меня в луже воды. Я почти прозрачна – это лишь тень моего истинного «я». Люди проходят через мои очертания, не задерживаясь ни на секунду. Разрыв между моим телом и ка теперь ощущается как большая ноющая рана. Так и должно быть, или я зашла слишком далеко? Я лежу на прохладной земле рядом с деревом. Я стою на рынке. Мой разум явно затуманен всеми этими событиями. Ощущение, словно какая-то очень важная – и опасная – информация летит сквозь мои мысли. Как тайна, которую произнесли шепотом в сильный ветер.

Мое внимание привлекает какое-то яркое пятно. Оно бесформенно, как и я, но в его очертаниях явно больше четкости. Хотя покупатели не могут меня почувствовать, они двигаются вокруг пятна так, словно на их пути оказалась статуя ориши. Я следую за людьми, проходя мимо праздных покупателей, которые глотают пиво и делают ставки на петушиные бои. Люди сплевывают табак и подсчитывают выигрыш. Рядом на улице играют дети.

Кира и Эсснай пробираются сквозь толпу, всматриваясь в лица. Они идут так близко, что их руки соприкасаются, а ауры переплетаются в ярких оттенках синего. Эсснай держит свой посох, в то время как Кира сжимает клинок, вложенный в ножны у ее бедра. Судя по языку их тел, амы не только ищут похитителя детей, но и защищают друг друга.

И вновь я рада видеть, как мои друзья пытаются помочь. Я знаю, что за это надо благодарить Руджека – он всегда умел вести за собой людей. Рынок наполнен жизнью. Приливы и отливы толпы меня слегка успокаивают. Я могла бы бродить по улицам всю ночь. Совсем как в те дни, когда я прихожу сюда на несколько часов, чтобы успокоить свой беспокойный разум.

Яркий свет превращается в фигуру в капюшоне, которая движется сквозь толпу. Я замираю. Мое зрение фокусируется до тех пор, пока не остается только она. Все остальное расплывается и уходит на задний план. На ней длинное зеленое платье, которое волочится по грязной земле. Ее лицо скрывает шаль такого же цвета. От фигуры незнакомки исходит мягкий свет. На первый взгляд это выглядит прекрасно – но потом становится заметно, что эти яркие лучи острее, чем тонкое стекло. Если я подойду слишком близко, ее свет пронзит мою ка, и тогда от меня ничего не останется. И все же я не могу оставаться в стороне. Она и есть причина, по которой я здесь. Она – похитительница детей, и определенно зеленоглазая змея здесь ни при чем. Туман, застилающий мой разум, рассеивается, и моя цель снова становится ясной. Я знаю, зачем я здесь.

Тяжелые шаги похитителя вибрируют в моей ка и высекают искры магии с неба. Женщина расхаживает по рынку. Вскоре становится ясно, что она кружит вокруг детей, как стервятники кружат над падалью. Эхо моего сердцебиения напоминает мне о моем теле. Серый туман стелется по грязным дорожкам рынка. Из-за тумана мне трудно идти, но я стараюсь изо всех сил. С каждым шагом боль, пронзающая мое физическое тело, становится сильнее. Это дело рук похитителя детей? Она знает, что кто-то следит за ней? Или моя ка улетела слишком далеко от тела? Мои зубы сжимаются так сильно, что болит челюсть, но я не остановлюсь, пока не узнаю правду.

В этой части рынка люди жмутся друг к другу, и нет ни одного покупателя, который пришел бы сюда без оружия. Здесь можно увидеть все, что угодно, – от скимитаров до мясницких ножей и посохов. Городская стража тоже вышла в полном составе, вместе с большим контингентом жандар. Я отвлекаюсь на них, как вдруг меня возвращает на место аромат этой женщины – запах меда и кокоса. Почему-то ее аромат мне знаком, и это смущает.

Я изо всех сил отталкиваюсь ногами, но это бесполезно. Моя ка движется так, словно я пробираюсь через болото. Мое физическое тело почувствовало вкус крови на языке. Связь между ним и моей ка готова вот-вот разорваться. Нет смысла гадать, что произойдет со мной в таком случае. Ничего хорошего. Я стараюсь запомнить все, что касается этой женщины. Она ниже меня ростом, широкоплечая. У нее тонкое тело и блестящие золотистые глаза. Мое сердце готово разорваться в груди, когда она ныряет в переулок. Оставаясь в тени, женщина следует за девушкой ненамного моложе меня. Девушка все время оглядывается через плечо, как будто чувствует опасность. Когда лунный свет падает на овальное кольцо на левой руке женщины, я перестаю дышать. Мое тело сжимается. Нет, этого не может быть. Это всего лишь сон. Проснись, Арра. Прошу тебя, просыпайся. Переулок вращается вокруг меня, и я перестаю что-либо видеть. Я снова в двух местах: лежу на земле и стою на рынке, наблюдая за тем, как передо мной разворачивается нечто ужасное.

Я наблюдаю за похитителем ребенка, наблюдаю за моей матерью. Моя ка возвращается к телу. Я лежу на земле под лысым деревом, хватая ртом воздух. И хотя я снова целая, мои кости как будто готовы сломаться пополам. Луна изгибается в злой улыбке. Увиденное не может быть правдой.

Все это не имеет смысла. Горячие слезы текут по моему лицу, когда я проваливаюсь в темноту.

Пришло время расплачиваться за магию.

КОРЕ

ОРИША ЛУНЫ

КОРОЛЬ-БЛИЗНЕЦ

Что ж, интересный поворот событий. Должен признаться, не ожидал подобного.

А ты не терял время даром – не так ли, старый друг? Творить свою злую магию прямо у меня под носом. Мы были вместе долгое время, ты и я. С каждым днем ты становишься сильнее. Казалось бы, это невозможно. Но вот мы здесь. Моя шкатулка не сможет удерживать твою душу вечно.

Война была долгой и кровопролитной – а порой и весьма занимательной. Но ты просто не мог успокоиться, не так ли? Наша сестра умерла, и все, что тебе нужно было сделать, – это перестать есть души, прожить остаток своей неестественной жизни и умереть. Неужели это так трудно? Но нет, для тебя такой исход событий – скука. Когда сестра умерла, ты показал свое истинное лицо. Лицо, что скрывалось под маской. Возможно, именно она подавляла твоего внутреннего зверя.

Вы двое всегда понимали друг друга на непостижимом для меня уровне – настолько были переплетены ваши души. Очень мило, не будь вы оба такими наивными. Не сомневаюсь ни на мгновение: останься она в живых, ты бы все равно поступил так же.

Природу не изменить. Даже без пожирания душ тебе было суждено стать чудовищем. Наша сестра лишь усложняла ситуацию. Оглядываясь назад, я вижу, какими глупцами мы были. Думать, что после ее смерти ты просто растворишься.

Мне больно, что двадцать моих собратьев пожертвовали собой, чтобы заковать тебя в цепи своими собственными ка. Предполагалось, что шкатулка – лишь временное решение, пока я не найду другой способ, но время – сложная штука, не так ли? Пять тысяч лет – это лишь мгновение в жизни ориши. И все же любой на твоем месте сошел бы с ума в заточении.

Думаешь, ты единственный, кто умеет планировать наперед?

В любой броне есть слабое место, старый друг. Какой бы мощной она ни была.

Я посвятил свою жизнь смертным, и я не позволю тебе разрушить все. Да, было глупо давать клятву защищать людей, но они – отражение меня. Подобие, хоть и слабое.

Но довольно болтовни, старый друг. Пора точить ножи.

Часть II

Ибо там, где она идет,

смерть следует за ней,

Сердце ее черное и пустое.

Ибо любовь для нее —

опасная вещь, полная боли.

– Песня о Безымянной

13

Когда я была маленькой, мой отец рассказывал мне много историй. Забавных. Печальных. Глупых. Но однажды он рассказал мне историю про любовь. Я хорошо запомнила это событие, и теперь оно возвращается ко мне в виде сновидений.

В один теплый день мы лениво работали во дворе нашего особняка. Солнце грело нам спины. В воздухе витал сладкий запах кустов жимолости. Это начало Суоми – сезона возрождения. Совсем недавно мне исполнилось восемь.

– Сердце – вещь непостоянная, Маленькая Жрица, – замечает отец, подрезая куст. – Под воздействием магии оно может стать черным, как час осаны. На свете не так много вещей сильнее человеческого сердца.

Я лежала на животе в траве, раскинув ноги в воздухе.

– Ты любишь Арти?

После долгого молчания он предупредил меня:

– Любовь – это слово, которое мы должны использовать с осторожностью.

Еще одна долгая пауза.

– Твоя мама… она Мулани.

Он сказал это так, как будто принадлежность к племени объясняет ее холодность. Она проводит больше времени во Всемогущем храме, чем дома, и никогда не говорит никому ничего хорошего. Особенно мне. Я встречала многих из ее племени, и никто не ведет себя похожим образом. Другие Мулани кажутся мне пафосными и даже темпераментными. Но янтарные глаза моей матери всегда были пустыми, когда она смотрела на меня – как будто она никогда не была удовлетворена тем, чем я занимаюсь. Чем больше я пыталась понять ее, тем сильнее она отталкивала меня. Не помню, чтобы она вообще когда-нибудь улыбалась или была счастлива.

– Что я такое, отец? – спросила я. – Дочь племени Аатири или племени Мулани?

– Ты дочь моего сердца.

Оше коснулся моего подбородка. Я засмеялась. Мне очень понравился этот ответ.

– Хочешь услышать историю о любви, Маленькая Жрица? – спросил Оше.

Я радостно кивнула. Отец откложил ножницы и сел на траву рядом со мной. От солнечного света блестит его темная кожа и сияют карие глаза. Отец поджал под себя длинные ноги и достал из кармана небольшой мешочек.

– Историю нельзя начинать без конфет.

Он взял пригоршню и передал мне мешочек. Я вдохнула сладкий запах ванили и мускатного ореха и положила в рот две молочные конфеты.

– Давным-давно юноша из племени Аатири отправился в храм Хеки на праздник Кровавой Луны, – начал Оше. – Там он увидел девушку с прекраснейшими золотыми глазами.

– Это про тебя и Арти? – спросила я и резко начала мотать ногами. – Правда?

– Нет, это всего лишь история, – покачал головой Оше. Его лицо немного печально. – Юноша Аатири был очень застенчив, а девочка из племени Мулани – очень красива, – продолжил он. – Ночь за ночью племена собирались на фестиваль Кровавой Луны, и он хотел пригласить эту девушку на танец. Но юноши постарше отталкивали его и спрашивали первыми. Однажды утром мальчик умывался у реки и увидел ту самую девушку, которая собирала ягоды в кустах. Он поблагодарил Хеку за свою удачу и, не теряя время, подошел к ней. Девушка насторожилась, но не убежала. Юноша с трудом искал подходящие слова. Он хотел произвести хорошее впечатление. Он вспомнил, как другие мальчишки за глаза называли ее Сиреной Долины. Они говорили, что она может украсть твою магию одним поцелуем, но он не верил в такие глупости.

– По-моему, ты не похожа на сирену, – сказал мальчик. Не самые лучшие слова для знакомства, но вместо того, чтобы прогнать его, она рассмеялась. Девушка спросила, не хочет ли он помочь ей собрать ягоды. Они подружились и провели вместе почти весь фестиваль Кровавой Луны. Они узнали о надеждах и мечтах друг друга. Девочка хотела однажды покинуть племенные земли, чтобы увидеть мир, а мальчик всем сердцем любил свой дом. Каждый год они встречались на празднике, но юноша никогда не говорил ей о своих чувствах. Шли годы. Когда юноша поборол свою застенчивость и решил во всем признаться, было уже слишком поздно. Девушка влюбилась в принца, который мог исполнить ее мечту – показать ей мир.

– Какая грустная история, – надулась я. – Она не должна влюбляться в другого парня.

– История еще не закончена, – недовольно проворчал Оше. – Лучшим другом принца был очень влиятельный молодой человек, который хотел оставить свой след в истории. Ему очень не нравилась эта девушка. Он приказал злому колдуну доказать, что девушка околдовала принца. К тому времени как колдун узнал, что девушку оклеветали, он уже лишил ее любви к принцу с помощью магии. Правда, на этом он не остановился. Колдун забрал все, что было чистого, доброго и хорошего в этой девушке. Девушка поплатилась за свои мечты и за картины иной жизни, которые рисовала себе.

Я перестала болтать ногами и прикусила губу, чтобы снова не перебить отца. Ужасная история.

– Когда юноша не встретил свою любовь на очередном фестивале Кровавой Луны, он отправился искать ее в город, что стоял далеко от племенных земель. Он нашел ее сломленной и изменившейся. Но мальчик сохранил память о милой и добросердечной девушке, которой она была раньше. Он надеялся, что однажды она тоже полюбит его. Поэтому, когда юноша достиг возраста зрелости, он попросил ее выйти за него замуж. Она согласилась.

В течение короткого времени они были счастливы. У них родилась прекрасная дочь. Она была очень похожа на свою мать, унаследовав от нее мужество и силу духа. Мужчина поклялся любить и защищать свою дочь, чтобы она всегда чувствовала себя любимой и никогда не испытывала тех страданий, которые выпали на долю матери. Наконец-то мужчина нашел любовь всей своей жизни. Видишь ли, Маленькая Жрица, это не история любви между девушкой и юношей. Это история о любви отца к дочери.

Отец всегда оберегал меня, и сейчас я отчаянно нуждалась в нем.

Я прислушиваюсь к своему хрупкому, истерзанному и больному телу. Черные щупальца текут по мне, как холодная вода по ожогу – убаюкивая меня. Я замурована в каком-то непроницаемом уголке своего сознания – в месте, где царят одиночество, тайны и обман. Смех и песни эхом тянут меня обратно в мир живых, но вокруг меня только тьма.

Я чувствую боль, но теперь и от нее осталась лишь слабая тень. Прошли дни. Не могу сказать сколько. У меня пересохло во рту и потрескались губы. Меня душит воспоминание об Арти, которая преследует девочку. Она кровоточит в каждой моей мысли, переплетаясь с историей юноши Аатири и девушки Мулани.

Несмотря на мое возбужденное состояние, черные щупальца снова затягивают меня в сон. Вспышка молнии будит меня – на этот раз в самый разгар ночи. В моей комнате темно. Фамильяры мелькают рядом, крадутся по полу и стенам, как жадные вредители. Но отнюдь не фамильяры привлекают мое внимание. У моей кровати стоит мать, окутанная тенью. Я пытаюсь сесть, отползти в сторону, но она двигается с грацией гепарда. Я хочу закричать, но из моего рта вылетает лишь тихое мычание. Арти садится рядом со мной. Ее волосы свободно свисают мягкими темными локонами, которые как будто говорят о доброте их владельца. Словно колыбельная, что заканчивается кошмаром.

Ее янтарные глаза блестят в лунном свете, и в них одна пустота. Боль пронзает мой живот. Мне больно за девушку, у которой отняли ее невинные мечты. Больно за девушку, что с первого взгляда покорила сердце моего отца. Я тоскую по матери, которую никогда не узнаю, и мне больно видеть ее призрак, сидящий передо мной.

– Что ты наделала, глупая девчонка? – прошипела она прерывающимся голосом. – Зачем?

Это слово царапает мое пересохшее горло и резко обрывается. На долю секунды ее страдальческий голос сбивает меня с толку, и я чувствую стыд. Но нет, я не сделала ничего плохого. Да, я поступила глупо, но правильно.

– Я не понимаю… зачем? – едва произношу я.

– Ничем не лучше какой-нибудь шарлатанки. Вот так запросто отдать свои годы… – Она смотрит на алтарь с племенными амулетами рядом с моей кроватью, отказываясь глядеть на меня. – И это невозможно обернуть вспять.

Моя мать всегда держала меня на расстоянии, никогда не обнимала меня. Никогда не рассказывала мне истории в саду. Не будь я так похожа на нее внешне, вполне могла бы сойти за сироту, которую она из жалости забрала с улицы – о чем потом пожалела. Теперь ее непролитые слезы и боль, пронизывающая ее слова, разрывают мое сердце надвое. Часть меня все еще цепляется за надежду, что моя мать заботится обо мне, что она не чудовище, которое похищает детей по ночам.

– Где Кофи? – спрашиваю я хриплым голосом. Я боюсь ответа.

– Ритуал отнял у тебя десять лет жизни, – говорит Арти, игнорируя мои слова.

– Отвечай мне! – кричу я, не в силах скрыть отчаяние. – Где все эти дети?

– Думаешь, я хотела их забрать? – цедит Арти, кипя от злости. – Я заключила сделку. Я не смогла бы ее нарушить, даже если бы захотела. – Когда наши взгляды снова встречаются, ее глаза становятся острыми, а слезы исчезают. Она вновь скрыла все свои эмоции. – Знай я, насколько ужасна эта сделка, я бы отказалась. Но сейчас уже слишком поздно. Скоро все закончится.

Арти выхватывает кинжал из-под кафтана так быстро, что в темноте мелькает серебро. Мои губы дрожат, но из горла вырывается лишь тихий стон. Когда я снова пытаюсь сесть, ее магия удерживает меня на месте. Она прижимает лезвие к моей щеке. Я вздрагиваю, ожидая холода, но металл очень теплый. Кинжал гудит от магии. В рассказе моего отца злой колдун сломал ту девочку из Мулани безвозвратно. Теперь она стала злой колдуньей.

Нет смысла обманывать себя. Она хочет причинить мне вред.

– Глупая, глупая девчонка. – Она наклоняется ко мне – так близко, что от резкого запаха кокоса и меда у меня сжимается желудок. – Это в сделку не входило. Мы очень расстроены, но ты сама во всем виновата. Я тебя предупреждала.

Я не осмеливаюсь заговорить, и от сдерживаемого дыхания у меня болит грудь.

– Я не могу позволить тебе разрушить наши планы. – Арти вонзает нож в простыню. – Все на своих местах. Время уже близко. Тот самый день и час, который предсказал он.

Арти не смотрит на меня, когда говорит. Она снова уставилась на алтарь.

– Оше узнает, – шепчет она. Ее лицо не выражает эмоций. – Мне придется разобраться и с ним.

Магия витает в комнате, но она не приходит ко мне, как бы я ни старалась навязать ей свою волю.

Взгляд Арти скользит по мне, и на ее лице я читаю жалость.

– Так будет лучше.

Хека, пожалуйста, помоги мне.

Мой единственный ответ – тихий стук дождя по крыше.

– Пожалуйста, не надо, – умоляю я.

– Не бойся, я сделаю все быстро. – Она хватает меня за вырез платья и рвет ткань. – Обещаю.

Моя мать собирается убить меня. Она вонзит нож мне в сердце и избавится от моего тела до того, как вернется отец. Что она ему скажет? Произошел несчастный случай?

Я борюсь с ее магией, удерживающей меня на месте. Ее кинжал горит, и отметины на лезвии мерцают в лунном свете. Магия пахнет остро и дико – ничего похожего на искры, танцующие в воздухе. В ней есть что-то очень неправильное, что-то совсем другое. Эта магия ползет по моей коже, ища любые пути попасть в мое тело. Я сопротивляюсь больше, чувствуя отчаянный стук сердца в ушах. Но все бесполезно. Ее магия держит меня железной хваткой. Несмотря на все усилия моего разума, тело даже не пошевелилось.

Фамильяры обращаются в длинные щупальца, приближаясь ко мне, – но даже они держатся на расстоянии от моей матери. Я кричу, когда нож вонзается мне в грудь. Боль пронзает мой живот и конечности. Голос матери снова срывается, когда она произносит заклинание на языке, который напоминает мне пение птиц. Ее крики невыносимы, и я закрываю глаза, слезы текут по моим щекам. Я не могу доверять тому, что она говорит. Но мне становится еще хуже от ее раскаяния. Все эти годы она была такой холодной, такой отстраненной, а теперь делает вид, что заботится обо мне?

Арти вырезает символы на моей груди длинными, медленными движениями. После первого пореза боль притупляется прикосновением ее магии. Кажется, она немного пожалела меня – хотела бы я знать почему. Она бережно обращается с ножом, словно художник, который создает что-то красивое. К тому времени как она заканчивает, магия ее клинка оставляет горячий след в моем теле. Жар поглощает меня изнутри. В моей голове проносится столько сожалений. Столько упущенных возможностей. Я никогда не говорила Руджеку, что хочу только одного – поцеловать его, хотя бы раз. Я недостаточно времени проводила с Эсснай и Сукаром или с бабушкой. А мой отец… ох, Хека.

– Посмотри на меня, Арра, – приказывает Арти.

Мои глаза открываются, повинуясь ее магии.

– Отныне ты связана со мной, своим телом и ка, – говорит она. – Ты никогда не произнесешь дурного слова в мой адрес. Не предпримешь ни единого действия против меня.

Тупая боль поселяется в моей груди.

– Что ты наделала?

– Я сделала так, чтобы ты не смогла разрушить наши планы. – Впервые за долгое время Арти улыбается. – Это мой подарок тебе.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, моя мать делает шаг назад и исчезает в тени. Вскоре за ней следуют и фамильяры. Я выползаю из кровати, как только мои ноги перестают дрожать. Пот пропитал мое платье, и я держусь за алтарь, чтобы не упасть. Стук дождя по крыше отдается эхом в моей голове, когда я, спотыкаясь, иду к зеркалу. Я должна увидеть, что со мной стало.

Прохладный ночной воздух покалывает мою грудь, и лунный свет падает на гладкую коричневую кожу. Невозможно. Никаких порезов. Никаких рубцов. Никаких ожогов. Вообще никаких шрамов. Я смотрю в зеркало, и крошечная искорка надежды подчеркивает мое потрясение. Я вполне могла бы отмахнуться от сегодняшнего вечера, как от дурного сна, но мои пальцы свидетельствуют об обратном. Помимо этого, забыть происходящее мне не дает жар, пульсирующий под кожей.

Я провожу пальцем по невидимым кругам, вырезанным у меня на груди, – кругам, которые благодаря стараниям матери никто никогда не увидит. Я чувствую, как магические линии соединяются, не складываясь в окружности. Ощущается как-то иначе. Я снова провожу пальцем по шрамам, на этот раз медленнее, прокладывая путь от более толстых витков внизу к гребню. Когда я это делаю, шрамы вспыхивают мерцающим светом, и я вижу узор. Мой первоначальный шок превращается в ужас от того, что мне открывается.

У шрама форма змеи. Арти вырезала змею у меня на груди. Обычно к письменной магии прибегают мастера племени Зу, но моя мать тоже ее изучала. Не сомневаюсь, что она изучила секреты всех пяти племен. Теперь она превратила эту магию во что-то мерзкое. Змея, которую она вырезала у меня на груди, должна иметь какое-то отношение к ребенку в моем видении будущего – к демону. В этом я уверена. Арти сказала, что час близок, как предсказывал он. Это значит, что их планы все еще можно нарушить. Время есть.

Пот стекает по моей спине, когда я переодеваюсь в тунику и брюки и натягиваю сандалии. Я открываю ставни на окне, впуская запах свежего дождя. Несколько капель падают мне на лицо.

В моем разуме царит хаос, когда я убегаю в ночь. На кожу обрушиваются струи дождя, но мне все равно слишком жарко. Одна сандалия падает в лужу грязи под моим окном. Я даже не пытаюсь искать ее в полутьме, зная, что если наклонюсь, то сон утащит меня обратно в забытье. Как бы мне хотелось, чтобы он мог смыть мои воспоминания– чтобы он мог переписать историю, стереть грехи моей матери. Но даже магия не может отменить ее преступлений и унять мою боль. Пустая, грубая скорбь. Мои инстинкты ведут меня сквозь ночной туман. Я пересекаю сад, ломая ирисы ногами. Дом позади меня погружен в непроглядную тьму и окутан неестественным туманом. Туман, словно Арти, окружает меня повсюду. Ничего не происходит без ее ведома. Если она захочет остановить меня, то остановит. Я обхватываю себя руками за плечи и проскальзываю мимо станции носильщиков Нези. Там пусто и темно.

Я теряюсь в сумраке своих мыслей, спотыкаясь о булыжники. Мое сознание окончательно спуталось в дожде и слезах. При каждом шаге ветер завывает мне в ответ. По улицам шатаются пьяницы. Некоторые предпочитают спать прямо в переулках, набравшись до беспамятства. Я постоянно теряю равновесие и падаю так часто, что мои ладони и колени кровоточат. Живот будто бы скрутился в узел. Ритуал отнял у меня не только годы, он отнял и кое-что еще. Что-то более важное. Я бреду вперед, когда во мне пробуждается новая решимость и целеустремленность. Я остановлю свою мать. Шанс все еще есть. Арти сказала, что приближается точный день и час, как он и предсказывал. Не знаю, кто такой он, но я знаю, кто им точно не является. Мой отец никогда не стал бы участвовать в чем-то столь отвратительном. Даже если бы она не нервничала из-за того, что Оше узнает, я бы все равно знала, что это не он. Большую часть времени Арти проводит в Храме.

Может быть, она имеет в виду одного из провидцев? На собрании именно дядя Сукара – Бараса – предположил, что похититель детей носит амулет из кости крейвана. Но моя мать могла вложить эту мысль в его сознание, как семя в почву. Для нее это почти так же легко, как успокоить Тай во время ее приступов. Если это действительно так, то Арти удалось провернуть великолепную аферу – особенно если учесть, что она ненавидит визиря.

Что ей и ее сообщнику нужно от детей? Я просто обязана верить, что они все еще живы. Иначе быть не может. Арти хитра и терпелива. Если есть предсказанный день и час, который еще не настал, тогда она и ее сообщник будут терпеливо ждать момента. Выполнение ритуала во время солнечного затмения или новолуния в разы усиливает магию. Может быть, дело в этом? Мой рот наполняется желчью. Она планирует ритуал с участием детей… Я не могу принять эту идею. В лучшем случае у моей матери не все в порядке с головой, а в худшем – она опасный зверь, крадущийся в тени.

Дворец Всемогущего служит мне маяком в темноте ночи. Даже в грозу он маячит в небе, словно наблюдая за городом. Огромный белый мамонт с факелами, которые скрыли под стеклом от непогоды. За его стенами находится человек, которого когда-то любила моя мать. Когда она еще была способна на такие вещи. Я устала, но там, куда я иду, мне не придется подниматься так высоко.

Добравшись до коричневой каменной стены, я падаю на железные прутья и зову на помощь. Ветер заглушает мой голос, но тут появляется привратник. На нем толстый слой ткани, защищающий его от дождя. Этот человек служит в поместье визиря достаточно давно, и он узнает меня.

– Во имя двадцати богов, Арра, – рявкает он. – Что ты здесь делаешь в столь поздний час?

Магия моей матери кипит у меня в животе.

– Я здесь, чтобы увидеть визиря.

– Визиря? – хмурится привратник. – По какому делу он тебе нужен?

Моргая от вспышки молнии, я щурюсь, глядя на его узкое лицо.

«Добрым визиря точно не назовешь», – говорил отец. Это правда, но он не похититель детей, и он не вырезал проклятие на груди своего ребенка. Брови привратника сходятся на переносице, капли дождя падают с его бороды. Должно быть, я выгляжу просто ужасно – спутанные косы, промокшая одежда и без одной сандалии. Когда это я успела ее потерять?

– Нам лучше сначала отвести тебя к слугам. Не стоит беспокоить визиря посреди ночи – да еще в таком виде. Он будет очень недоволен, что ты его разбудила.

Когда мы пересекаем двор, воздух наполняют запахи крови и рвоты, которые попытались замаскировать гибискусом и сиреневым маслом. Запахи приносит с арены неподалеку, где тренируются Руджек и его друзья. Я спотыкаюсь о булыжник, и привратник хватает меня за руку, принимая на себя часть моего веса.

– Жрица Ка сдерет с тебя шкуру за то, что ты пришла к визирю, – ворчит он.

– Сдерет с меня шкуру? – Я хрипло смеюсь. – Как интересно звучит.

Привратник косится на меня и нервно скрипит зубами.

– Мы знали, что как только твой отец уедет, она сделает что-нибудь плохое.

Меня не удивляет тот факт, что визирь следит за моей семьей. Арти постоянно интригует против него. Она подвергает сомнению его указы и настраивает верноподданных Храма против него.

– Клянусь, только твой отец может держать эту женщину в узде, – бормочет привратник. Его слова для меня звучат как в тумане, поскольку магия моей матери высасывает энергию из моего тела. Печать матери знает, зачем я здесь, и пытается меня остановить. Я изо всех сил стараюсь держать глаза открытыми, но ноги подкашиваются.

– Что с тобой, девочка? – вопрошает привратник. Но его голос звучит глухо и отстраненно.

Цвета расплываются по каплям дождя, и все вокруг резко темнеет. Кажется, меня приподняли с земли. Я успеваю увидеть промокшего до нитки Руджека, прежде чем магия утаскивает меня обратно в темноту.

14

Я просыпаюсь от ослепляющего яркого света и невыносимого зуда под кожей. Когда я пытаюсь сесть, комната кружится так быстро, что мое горло обжигает приступ желчи. Я слышу голоса – они приближаются ко мне со всех сторон и ниоткуда. Мои запястья привязаны к кровати, и я не могу пошевелить руками. Неужели Арти вернулась, чтобы причинить мне еще больше вреда? Нет, моей матери не нужно меня привязывать. В прошлый раз ее магия буквально прижала меня к кровати, а она даже пальцем не пошевелила. Кто-то стоит рядом. В воздухе витает запах сирени и древесного дыма – аромат знакомый и успокаивающий.

Я моргаю до тех пор, пока очертания Руджека не становятся более четкими. Я вижу его суровое лицо и нахмуренные брови. Руджек прикусывает губу и ломает руки, не зная, куда себя деть. Он такой… растерянный. В этом даже есть что-то милое. Передо мной стоит вовсе не сын могущественного визиря, второго лица в государстве после Всемогущего. Я вижу лишь мальчика, который всю ночь сторожил приют, потому что очень хотел помочь.

Я помню его у Змеиной реки, суетящегося со своими взволнованными слугами, мужчинами со скимитарами больше его роста. В нем уже тогда ощущалась властность. Иначе и быть не могло, ведь Руджек вырос в замке, в месте, которое возвышается над городом, словно древнее божество. В месте, где я сейчас лежу в безопасности от своей матери.

Мальчик, стоящий передо мной, теперь выше своего отца, и тело его больше не долговязое. Больше никаких шуток с удочкой. Когда я в последний раз его дразнила? Когда-то только его слуги были высечены из камня, но вот и он совершил этот переход. Эта резкая перемена не осталась незамеченной. Девушки на рынке давно стали обращать на него внимание. Они улыбаются и обмахиваются веерами, когда он проходит мимо. Я их прекрасно понимаю. Не будь он наследником рода Омари, они бы вели себя еще более дерзко, даже когда рядом с ним я.

– Руджек, – говорю я, чувствуя, как першит в горле.

«Это будет быстро, – сказала Арти. – Обещаю». Воспоминания нахлынули на меня, и по моим щекам потекли слезы. Что ж, это было быстро. Сам процесс оказался достаточно болезненным, хотя могло быть и хуже.

– Арра, как ты? – спрашивает он, подходя ближе.

– Во имя двадцати богов, Руджек! – Визирь хватает его за руку. – Пропусти врача.

– Я ему не мешаю, – огрызается Руджек на отца.

Широкие брови визиря сошлись на переносице, и он смерил сына убийственным взглядом. Из-за него я и перестала навещать Руджека на арене. Где бы я ни сидела, визирь всегда окидывал меня неодобрительным взглядом. Знал бы он, сколько времени мы с Руджеком проводим вместе на Восточном рынке. Или как часто мы встречаемся в нашем секретном месте у Змеиной реки, чтобы порыбачить или полежать в траве и болтать часы напролет. До меня вдруг доходит, что он наверняка все знает. Он же визирь. Руджек – его наследник. Единственный из трех его сыновей, кто в один прекрасный день сможет занять его место.

Руджек не мог делать что-то, о чем не узнал бы потом визирь. Я вспоминаю о количестве жандаров на рынке, когда я бродила там ночью в форме ка. Должно быть, кто-то из них присматривал за Руджеком.

– Или убирайся с дороги лекаря, – ледяным голосом приказывает визирь, – или уходи.

– Сынок, – мягко мурлычет его мать Серра, – не мешай доктору.

Руджек протестующе ворчит, но не спорит и делает шаг назад.

Я никогда не видела его мать без тонкой вуали, которая защищает ее кожу от солнца. Она родом с Севера – из царства льда и снега, где туман густой, как молоко. Север не является отдельным королевством. Он представляет собой группу стран, которыми управляет совет. Совсем как у наших племен. Они не поклоняются орише солнца Ре’Меку, и он не озаряет их своей славой. Они вообще никому не поклоняются. Наши ученые говорят, что ориши их прокляли. У людей с Севера тонкая, как бумага, кожа, которая очень чувствительна к солнечному свету. Вены ярко выделяются на фоне светлой кожи Серры – особенно вдоль висков и под ее бледно-фиолетовыми глазами. Жену визиря нельзя назвать красивой в традиционном смысле, но она все равно привлекает взгляд.

Рядом стоит одетый в простую голубую льняную одежду мужчина. Он сует мне под нос пузырек, от которого исходит столь резкий запах, что он обжигает мне легкие. Я отталкиваю мужчину и оказываюсь лицом к лицу с визирем. Судя по всему, сейчас середина ночи. Визирь одет в свою бело-золотую элару с приколотой к воротнику эмблемой в виде головы льва. На нем браслет и амулет из кости крейвана, как будто ему есть чего бояться. Неужели он думает, что меня сюда прислала моя мать? Он знает, что у меня нет магии – или, по крайней мере, что ее не было до ритуала.

Я все еще не обладаю собственной магией, но теперь я могу уговорить ее прийти на мой зов. После того как закончилась худшая часть ритуала, магия все-таки пришла ко мне. Сам факт наполняет меня надеждой и дает новые возможности. Этот ритуал показал мне, как много скрытого есть в мире. Сколько еще таинственного я могла бы открыть. Но моя мать все испортила. Даже просто думая о ней, я содрогаюсь от стыда и отвращения.

Магия Арти все еще покалывает у меня в груди. Что она сделала, связав мое тело и ка со своим? Когда я была маленькой, Оше рассказывал мне истории о могущественных колдунах, которые могли приказывать живым – или недавно умершим – выполнять их приказы. Неужели меня ждет та же участь, что и несчастные души-ндзумби? Я не позволю себе стать таким монстром, как она. Я буду бороться, даже если придется отдать еще несколько лет для того, чтобы разрушить ее проклятие.

Глядя на эмблему с львиной головой, я вспоминаю слова Руджека о том, что амулеты из кости крейвана реагируют только тогда, когда кто-то направляет на их носителей магию. Это означает, что амулет не заметит проклятия моей матери. Я снова пытаюсь заговорить, но в горле совсем пересохло. Я кашляю.

Руджек бросается вперед, и мать хватает его за руку.

– Разве вы не видите, что ей нужна вода?

– Сегодня ты испытываешь мое терпение, мальчик, – рявкает визирь. – Убирайся отсюда!

Я вздрагиваю от яда в его голосе и киваю Руджеку, давая ему понять, что я в порядке. Я чувствую вину за то, что не рассказала ему всю правду о ритуале. Он мой лучший друг – я никогда не скрывала от него ничего важного. Мне следовало верить, что Руджек поддержит меня, даже если бы он не одобрил моего решения. Серра переводит взгляд с мужа на сына. Ее белоснежное лицо ничего не выражает.

Руджек сдается и выбегает из комнаты, и мать следует за ним по пятам.

Снова шарканье ног, шепот, а потом тишина.

Врач прижимает два пальца к моему запястью.

– Пульс ровный.

– Развяжите мне руки, – стону я.

– Я связал вам руки, чтобы вы не исцарапали себя до смерти, – говорит врач.

Не помню такого, но кожа у меня просто изнывает.

– Что?

– Делай, как просит девушка, – приказывает визирь сквозь стиснутые зубы.

Врач подчиняется, и визирь отпускает его.

Когда мужчина уходит, визирь наливает мне чашку воды из кувшина, стоящего рядом с кроватью. Я делаю несколько глотков, размышляя, с чего начать. Сначала я должна рассказать ему о детях. Это важнее, чем то, что Арти сделала со мной. Но когда я открываю рот, горло горит, а голос срывается. Я не могу произнести ни единого слова. Магия Арти вспыхивает в моей груди, и жар распространяется по всему телу.

Лицо визиря выражает напускное безразличие, когда он спрашивает:

– Что-то не так с твоим языком, девочка?

Мое сердце бешено колотится.

– Я… я не понимаю…

– Зачем ты здесь? – Его голос гремит у меня в ушах. – Что случилось такого важного, что ты шла ко мне под проливным дождем?

– Я как раз собиралась сказать…

Мои слова обрываются, как листья дерева под острым ножом тобачи. Я крепко сжимаю кулаки. Мать сказала, что я не смогу говорить или действовать против ее воли. Теперь я понимаю, что она имела в виду – ее магия обеспечила мое молчание. Долгие годы я читала разные свитки в лавке отца, но никогда не слышала ни о чем подобном.

– Моя мать…

Я крепко сжимаю зубы, хотя хочу кричать изо всех сил. Должен быть какой-то способ побороть это проклятие. Какой-то способ разрушить его. Да, моя мать очень могущественна – но магии без изъянов не бывает.

Визирь сидит в кресле рядом с моей кроватью. Его лицо не выражает никаких эмоций. Он поправляет свою элару, образец безупречности. Тишина висит между нами, как натянутая струна, и визирь медленно сплетает пальцы.

– Я не собираюсь попусту тратить свое время. – Он перестал притворяться, все признаки доброты исчезли из его голоса. – Как и тратить слова понапрасну.

– Я тоже.

Магия сжимается в моем горле, готовясь остановить меня, если я захочу что-то сказать об Арти. Кулаки дрожат, а по щекам катятся слезы. Должен быть способ обойти ее проклятие.

– Твои новости укрепят мое положение, я готов защитить тебя. – Визирь наклоняется ближе, и я вижу, как его темные глаза горят голодом. – Не бойся говорить, дитя мое.

Я ненавижу саму мысль о том, что он может надеяться получить хотя бы небольшое преимущество над моей матерью. Их соперничество – одна большая игра, где он жаждет нанести следующий удар так же сильно, как и моя мать.

– Я не боюсь. – Я аккуратно подбираю слова. – Просто… я не могу.

На его лице появляется выражение чистого презрения.

– Что же она натворила на этот раз?

Мой язык застывает и превращается в камень. Визирь наблюдает за тем, как я открываю и закрываю рот, пока я не сдаюсь, разочарованно вздыхая:

– Не могу сказать.

– Не можешь? – Визирь поднимает бровь. – То есть ты хочешь, но не можешь?

Я киваю:

– Именно…

Мой голос снова затихает, и я впиваюсь ногтями в ладони.

– Можно предположить, что твоя мать знала, что ты придешь к Руджеку и, соответственно, ко мне, – говорит он. – Судя по всему, она предвидела такое развитие событий. Ты появляешься в моем доме в панике, в лихорадочном бреду и вся в грязи. Такое событие обеспокоит и противников поменьше.

Визирь резко поворачивает голову, услышав тихий стук в дверь. Его слуга пришел с вестью. Мужчина кланяется, не отрывая взгляда от пола.

– Жрица Ка послала своих слуг через весь Тамар в поисках своей больной дочери. Господин, нам послать гонца?

– Нет. – Визирь потирает подбородок. – Отправьте его с вестями завтра после полудня.

– Как пожелаете, господин. – Служитель снова кланяется и уходит.

Я замечаю в коридоре Руджека, который осторожно заглядывает в комнату. Я успеваю разглядеть на его лице одновременно и радость, и любопытство, прежде чем дверь закрывается. Окончательно сдавшись, я обессиленно падаю на подушки. Визирю следовало бы беспокоиться, но я мало верю в него. Никто не знает правду, кроме меня. Я обязана остановить свою мать.

Руджек пробирается в мою комнату через час после ухода визиря.

– Извини, что так долго, – шепчет он, осторожно закрывая за собой дверь. – Мне пришлось подкупить немало людей.

– Это меня ничуть не удивляет, – отвечаю я, садясь в постели.

– Что произошло с ритуалом и поисками похитителя? – Руджек раздвигает занавески на окне, чтобы впустить лунный свет в комнату. Затем он опускается на стул рядом с кроватью. – Ты что-нибудь видела?

Магия вновь набухает у меня в горле и не дает говорить. Я вздыхаю и качаю головой:

– Ничего стоящего упоминания. – Ложь отдает горечью на языке.

– Значит, ритуал не сработал? – Руджек прерывисто вздыхает. – Я очень волновался, когда на следующий день ты не пришла на рынок. Послал весточку, но ты так и не ответила на мои письма. Я пробовал навестить тебя дома вместе с Эсснай и Сукаром. Нези сказала, что у тебя жар и твоя мать наказала, чтобы тебя не беспокоили. – Он прикусывает губу. – Я думал, что после ритуала с тобой что-то случилось.

Как бы сильно я ни устала от борьбы с магией Арти, я вновь раздражена – даже он считает, что я снова потерпела неудачу.

– Я сказала, что нет ничего стоящего упоминания.

Руджек морщится. Когда он говорит, в его голосе звучит осуждение:

– Значит, он сработал.

– Да, можно и так сказать, – бормочу я себе под нос.

– Думаешь, я не в курсе, что ты сделала? – Руджек скрещивает руки на груди и отводит взгляд. – Я тут поспрашивал… поговорил с другими шарлатанами. Тот, кто дал тебе свиток, отказывался со мной говорить.

Видя упрек на его лице, я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Мне не нужно оправдываться. Ни перед ним, ни перед кем-либо еще. Это был мой выбор.

– Ты променяла годы своей жизни на магию. – Слова Руджека наполнены болью. Когда он наконец снова встречается со мной взглядом, он добавляет: – Арра, как ты могла поступить так безрассудно? Что, если…

Я не хочу спорить с ним об этом. Что сделано, то сделано, и в споре нет смысла. Вместо этого я спрашиваю:

– Ты знал о том, что произошло с моей матерью?

Лицо Руджека бледнеет, на лбу проступают вены.

– Ты знал все это время. – Мой голос гремит от ярости, которую я не смогу – нет, которую я не хочу сдерживать. – Я права?

Он переплетает пальцы точно так же, как это не так давно делал визирь.

Это еще больше меня раздражает.

– Отец рассказал мне об этом несколько месяцев назад. Наверное, уже тогда он готовил меня к роли наследника, но я еще этого не понимал. Прежде чем Всемогущий – или Джерек – взошел на трон, он и мой отец были лучшими друзьями. Они познакомились с Арти, когда она приехала в Тамар с торговым советом от племенных земель. Джерек сразу же влюбился в Арти, да так сильно, что мой отец заподозрил вмешательство чар.

Околдовать мужчину было бы сейчас наименьшим из преступлений моей матери.

– Они много месяцев проводили вместе каждую свободную минуту, – продолжает Руджек. – Джерек сделал Арти предложение выйти за него замуж во время публичной церемонии, и тут поползли слухи. Мой отец рассказал Всемогущему о своих подозрениях. Всемогущий принял это обвинение всерьез и велел моему отцу разобраться с ним. Они позвали действующего жреца Ка, чтобы тот допросил Арти. Рен Эке… он делал с ней ужасные вещи.

Люди на рынке всегда хорошо отзывались о Рене Эке, говоря, что он был добрым и миролюбивым. Что он всегда старался найти компромисс. Ложь.

До сих пор я не понимала, насколько ужасной была история моего отца – что она на самом деле значила. Мой живот сжимается от страха, когда я вспоминаю годы бесчисленных ехидных замечаний и оскорблений от моей матери. Ее разочарованные взгляды – и пустые усталые глаза. Или как временами она терялась в своих мыслях. Или когда она тихо сидела в гостиной и пила чай. Помню, как я постоянно надеялась, что между нами все станет лучше. Не стало. И не станет.

Трудно осмыслить сказанное и эти недостающие детали от Руджека о том, что приказ отдал его отец. Что же такого жрец Ка сделал с Арти? Зачем же превратил милую невинную девушку, которую мой отец любил, в монстра? Каков бы ни был ответ, он не оправдает того ужасного поступка, который она совершила…

На празднике Кровавой Луны одна женщина сказала, что Арти могла бы выйти замуж за Всемогущего – будь она достаточно умна. Тогда я не придала этому особого значения. Все видели, как он смотрел на нее на собрании. Но он смотрел так на многих. Какое отношение имеет давняя история с участием Всемогущего, визиря и жреца Ка к похищению детей? В этом нет никакого смысла. Тут есть что-то еще… что-то большее. Я не сомневаюсь, что моя мать способна на жестокую месть – но ведь жрец Ка уже мертв. Возможно, похищение – это всего лишь уловка, чтобы отомстить визирю и Всемогущему? С их антимагией и стражниками она не может нанести им прямой удар. Неудачи властей уже вызвали возмущение всего города – а ведь это только начало того, что задумала моя мать.

– Не могу поверить, что ты знал об этом и не сказал мне.

Я не могу смотреть ему в глаза. Дело не только в этом. У меня есть и собственная тайна. Я никогда не говорила ему, что у моей матери есть шпионы, работающие в доме визиря. Я больше не могу выносить секретов, лжи и обмана. Я в них утопаю. И хотя я хочу быть с ним честной, сейчас это невозможно – и все из-за этого ужасного проклятия.

– Арра, прости, – говорит Руджек низким голосом. – Я думал, что…

– Что же ты думал?! – огрызаюсь я, зло поглядывая на Руджека.

– Я думал, ты возненавидишь меня, – признается он.

Жар растекается внутри, но его слова выбивают из меня всякое желание злиться. Соперничество наших родителей всегда стояло между нами. Мы просто стараемся не говорить об этом.

– Я не ненавижу тебя, но меня бесит, что ты не сказал мне об этом раньше.

15

Проведя целый день в поместье визиря, я возвращаюсь домой в компании его слуг. Близится закат, и Нези ковыляет к воротам, чтобы впустить меня внутрь. Она качает головой и молча возвращается на свое место. Где они были прошлой ночью? Нези, Тай и Терра – кто-то из них должен был находиться в поместье. Неужели они не слышали моих криков? Возможно, кто-то из них подобрал меня у дерева Гаэр после ритуала.

Я смотрю на наше поместье, крепко стиснув зубы. Коричневые кирпичные стены, землистые ставни, белые занавески на окнах. Арка, ведущая во внутренний двор, где мой отец выращивает свои травы. Каждая деталь нашего дома воплощает безмятежность – но это, конечно, ложь.

Я обхожу здание по пути к черному ходу и встречаю Терру, которая несла ведро с овощами. Она подбегает ко мне, и я не могу не заметить, как солнце освещает ее распущенные золотистые кудри.

– Мы перевернули Тамар вверх дном, разыскивая тебя, – говорит она, задумчиво нахмурившись. – Где ты…

– Моя мать дома? – спрашиваю я, прерывая ее.

– Да. – Терра прижимает ведро к груди. – Она в хорошем настроении, и на то есть причина.

Я делаю глубокий вдох. Меня охватывает желание умчаться из города на первом же пароме, но я же не идиотка. Проклятие не отпустит меня так далеко, я скорее разорвусь на части. Моя мать не упустила бы эту деталь.

– Тогда я лучше зайду в дом.

Я шагаю прочь, когда Терра шепчет:

– Что с тобой случилось?

Ее взгляд скользит по цветам, которые расцвели в ручье. Водяные лилии блестят жирными яркими листьями, а розы переливаются дождевыми каплями. Ирисы, которые я растоптала в спешке, пересекая сад прошлой ночью. Они невредимы. Я сжимаю губы в тонкую линию, сдерживая неверие. Арти не упустила ни одной мелкой детали, убирая за собой беспорядок.

– Жрица Ка дала нам вчера выходной и несколько медных монет, но я свои не тратила. Я спустилась в подвал, чтобы почитать… Я люблю читать, когда у меня есть свободное время, – рассказывает Терра, бледнея. – Оттуда я услышала твои крики, но когда я поднялась наверх, твоя комната была пуста. Я пошла за твоей матерью, но не смогла ее найти.

Как бы мне хотелось сказать ей правду и не оставаться наедине с этой ужасной тайной. В отличие от Тай и Нези, которые близки с моей матерью, мы с Террой всегда доверяли друг другу. Она была хорошей подругой и никогда никому не рассказывала о том, что я прогуливаю уроки. Но я не утруждаю себя объяснениями – магия все равно меня остановит.

– Мне приснился плохой сон.

– И все? – Терра вскидывает бровь. Она не поверила мне, но не лезет не в свое дело.

Я киваю, и она поворачивается на каблуках, направляясь на кухню. Надеясь избежать встречи с матерью, я иду вслед за Террой, шурша слишком большими туфлями серебряного цвета, которые подарил мне один слуга из поместья Омари. Арти нигде не видно, пока я крадусь в свою комнату. По стене вслед за мной крадутся нарисованные танцоры. Терра принесла свежую воду для моей ванны, но она остыла – вероятно, ее налили туда еще на рассвете. На моей кровати лежит платье ярко-белого цвета.

Арти знала, что я вернусь. Ей ни о чем не нужно беспокоиться, пока у меня в крови сидит это проклятие. Я посмотрела в зеркало и нахмурилась, уставившись на то место, где должен был быть шрам. Так и хочется швырнуть что-нибудь в стекло, чтобы оно разлетелось на тысячу осколков – примерно так со мной поступила моя мать. Примерно так жрец Ка разбил ее саму на мелкие кусочки.

Око Ре’Мека висит высоко в небе над Всемогущим дворцом, и я медленно одеваюсь после умывания. Я снова провожу пальцем по невидимой змее, вырезанной у меня на груди. На этот раз шрам не светится от моего прикосновения, и, хотя на моей коже нет ни порезов, ни пятен, я точно помню его изгиб. Невозможно притворяться, будто бы моя мать не сделала ничего плохого. Она отказалась отвечать на мои вопросы о Кофи, и это беспокоит меня гораздо больше какой-то несчастной змеи.

Я боюсь идти в гостиную и есть с Арти, но ее магия тянет меня за невидимый поводок. Я спускаюсь в основную комнату, и по моей спине пробегает холодок. Во главе стола сидит отец. Расположившись на мягкой подушке, он пьет свою обычную порцию пива перед ужином. Он точно поймет, в чем дело. Он сможет остановить Арти. Она сидит справа от него и грызет жареный инжир и грецкие орехи. Ее магия привела меня сюда, но она даже не удостоила меня взглядом.

– Ты вернулся! – восклицаю я.

Отец одаривает меня улыбкой, и его лицо раскрывается, как первые лучи солнца. Очевидно, он и понятия не имеет о моем таинственном исчезновении посреди ночи. Он отставляет чашу в сторону и вытягивает руки, чтобы поприветствовать меня. Я почти падаю на него, и отец крепко обнимает меня. Я погружаюсь в тепло его объятий, зная, что он все исправит.

– Я скучал по тебе, дочка. – Он целует меня в макушку. – Мне нужно многое тебе рассказать.

Лицо Арти – искусная маска притворного равнодушия. Однако, когда она подносит к губам кубок с вином, я вижу в ее глазах неприкрытую злобу. Она ерзает на подушке, словно не в силах устроиться удобно. Арти сосредотачивает свое внимание на стене позади меня, чтобы не встречаться со мной взглядом. Мне следовало бы смотреть на мать с неприязнью, но я все равно жалею ее. Новости о жреце Ка еще свежи в моей памяти. Они бурлят и гноятся, как дурная кровь.

Янтарные глаза моей матери очень ярко сияют, а волосы цвета воронова крыла так и блестят в свете огней. Она противоположна Оше во всех отношениях. Свет освещает углы его черного лица, делая челюсть более выпуклой, нос более заметным, лоб более гордым. Моя же мать сама мягкость – ее плавные черты и внутреннее сияние даже сейчас меня завораживают. Я замечаю, как отец украдкой поглядывает на нее. Замечаю этот тоскливый взгляд и небольшую улыбку. После стольких лет он все так же счастлив видеть ее.

Мальчишки из племени называли ее Сиреной Долины. Вместо этого они должны были прозвать ее Змеей.

– Ты нашел белого быка, отец?

Не следует мне спрашивать при Арти, но я в отчаянии. Его кости могут быть достаточно сильными, чтобы разрушить проклятие матери.

– Конечно, Маленькая Жрица.

Оше кивает, и я устраиваюсь на подушке слева от него.

– Я нашел его на краю Темного леса.

Голос моего отца вибрирует в комнате, как приятная песня, и это завораживает меня. Он должен почувствовать, что что-то не так. Хотя бы напряжение между мной и Арти, которое буквально ощущается кожей.

Оше делает еще один глоток пива, и я жалею, что не могу собрать все ужасные вещи в своем сознании и похоронить их. Жаль, что я не могу выжечь невидимую проклятую змею из своей груди. Неужели он ничего не чувствует?.. Совсем ничего? Судя по блеску в его глазах, он собирается рассказывать историю. Я вздыхаю, окончательно сдаваясь. Прошло слишком много времени с тех пор, как мой отец рассказывал мне истории, и мне нужно ощутить себя в безопасности.

Когда мой отец рассказывает истории, я снова становлюсь маленькой девочкой, которая ловит каждое его слово.

– Ты видел их? – спрашиваю я, и мое сердце колотится в груди. Озорной огонек в его глазах намекает на то, что произошло нечто особенное. – Ты видел крейванов? Хотя бы одного?

– Их невозможно увидеть, Маленькая Жрица. – Оше сияет от гордости. – Ибо они так же неуловимы, как и опасны. Но тот, у кого достаточно магии, вполне может почувствовать их присутствие. По ощущениям это напоминает тяжелый плащ, который висит на тебе. Это похоже на слишком плотный воздух, на падающее небо. Их присутствие давит на ка, внушая желание бежать. Как я уже сказал, я заметил белого быка на краю Темного леса, – продолжает отец. – Поскольку это не обычный бык, он знал, зачем я пришел и что собираюсь сделать. Он бежал как ветер в бурю – дикий, необузданный и отчаянный. Но я не мог уйти без его костей. Я тоже побежал – быстро, как газель, – и поймал его, когда он вошел в лес. Я опустился на колени, чтобы произнести благословение за то, что забрал жизнь зверя, как вдруг я почувствовал их. Даже в самый разгар яркого дня в Темном лесу царит вечная ночь, – говорит отец. – Деревья такие высокие и широкие, что закрывают солнце. Именно там меня и окружили крейваны. Я думал, что настала моя смерть, но они оставались в тени. Не могу сказать, сколько их было. Увидев, что они на меня не нападают, я использовал магию и уменьшил вес быка до веса ребенка. Это потребовало огромных усилий, так как присутствие крейванов ослабило мои способности. Кости белого быка содержат мощную защитную магию, но антимагия крейванов отравляет ее. Это яд, от которого нет противоядия. – Оше делает паузу, чтобы наполнить свою чашу пивом. – Как вы можете себе представить, задерживаться там мне не хотелось. Я вынес быка из Темного леса так быстро, как только мог. Только уйдя достаточно далеко, я позволил себе отдохнуть.

– Спасибо тебе, белый бык, – прошептала я. – Я обещаю почтить твои кости.

Это молитва Аатири, чтобы отдать дань чему-то взятому. Надеюсь, его жертва сможет снять проклятие Арти.

– Когда ты сделаешь амулет, отец? – С моей стороны не слишком умно спрашивать такое прямо перед лицом моей матери, но я не беспокоюсь об этом.

– Зря тратишь время, – усмехается Арти. – Костяные чары – это сплошная глупость.

– То, что ты не веришь в такой тип магии, вовсе не значит, что она не работает.

Оше качает головой, глядя на нее с жалостью и недоверием. Затем, ухмыляясь, он лезет в мешочек рядом с собой.

– У меня для тебя есть подарок, дочка.

Оше протягивает мне амулет. Я смотрю на небольшой изогнутый рог. Он пустой в центре, и с обоих концов в нем выбиты отверстия. Отец продевает серебряную цепочку через них. Амулет инкрустирован золотом и мерцает от магии. И это не простые чары – такая магия может спасти меня от зеленоглазой змеи и от моей матери.

Но когда я пытаюсь дотянуться до него, мышцы на моих руках напрягаются, и я не могу пошевелиться. Я в отчаянии поднимаю глаза и смотрю на отца.

Оше собирается что-то сказать, как вдруг Арти звонит в колокольчик, чтобы Тай принесла нам еду. Моя мать должна была догадаться, что совсем скоро мой отец узнает правду. Арти пытается отвлечь его – но это лишь временная отсрочка.

Терра выбегает из кухни с подносом в руках. Она становится на колени между Арти и Оше, показывая им еду. Арахисовый суп, приправленный имбирем и чесноком, который подается с щедрой порцией шариков фуфу. Ягненок с травяной корочкой, украшенный листьями мяты. Сыр вагаши и теплый хлеб. Оше жестом велит Терре поставить блюдо на стол, но он почти не замечает ни ее, ни еду.

Арти наклоняет голову к Терре:

– Передай Тай мое почтение.

Когда мы снова остаемся одни в гостиной, мама берет кувшин с пивом и наполняет чашу Оше.

– Мы так по тебе скучали, – говорит она тихим и властным голосом. – Не правда ли, Арра?

Я смотрю на пустую белую фарфоровую чашу, что стоит передо мной. Воздух в комнате колеблется. По ощущениям похоже на тот пузырь, который создали мальчики племени Лито, когда я забрела в их лагерь. Судя по всему, в гостиной действуют чары, скрывающие все, что здесь происходит. Я заставляю себя посмотреть на мать.

Мои глаза умоляют ее положить этому конец, признаться и рассказать нам, что она сделала с детьми. Я теряю надежду найти их живыми, надежду, что можно все исправить. Если бы только я могла дотянуться до амулета…

– Арти, – говорит Оше, пристально глядя на нее, – что ты наделала?

– Боюсь, у меня для тебя плохие новости, – отвечает Арти. Она берет со стола салфетку и вытирает уголки рта. – Я сожалею о том, что должна сейчас сделать.

Мое тело напрягается, когда мы с отцом снова встречаемся взглядами. Его глаза светятся изменчивой чернотой ночного неба. Они как бассейн, который отражает цвет с блестящей ясностью. Когда Оше наконец находит то, что ищет, его лицо покрывается испариной. Боль в его лице разбивает мне сердце. Губы моего отца дрожат, когда он открывает рот, чтобы заговорить, но у него ничего не получается. Его слова уходят в никуда. Комнату заполнили искры – это волшебство проходит сквозь стены, чтобы ответить на безмолвный зов моего отца.

Его кожа покрывается белым магическим блеском. Он отталкивает стол и в спешке роняет костяной амулет. Я борюсь против магии Арти и пытаюсь поднять его, но борьба эта происходит только у меня в голове. Внутри меня кипят желание, нужда и отчаяние. Меня трясет, но я по-прежнему сижу на подушке. Не могу двигаться, не могу говорить, не могу действовать против воли Арти. Единственное, что моя мать не контролирует, – это мои мысли и чувства. У меня в голове проносятся все возможные ругательства, но от них никакого толку.

Арти не спеша поднимается на ноги. Я вижу, как устало она движется. Магия падает на обоих моих родителей. Она цепляется за их тела. Мой отец зовет меня. Я не двигаюсь, и он тянет меня за собой, как будто я все еще маленькая девочка.

Их магия взрывается огнями. Она разливается по комнате как гром, закручиваясь в облака черного тумана. Отец отступает на несколько шагов, и из носа Арти сочится кровь. Я бросаю свой разум на борьбу с силой, связывающей меня с матерью. Мои зубы впиваются в щеку, и рот наполняется кровью. Я извиваюсь, как червяк, пока мои дрожащие руки не касаются костяного амулета на полу. Я сжимаю рог в кулаке, отчаянно пытаясь почувствовать хоть что-нибудь – любой намек на то, что поможет разрушить ее проклятие. Но я не чувствую ничего, кроме злой правды.

Кости белого быка – сильнейший источник защитной магии – не могут даже потревожить заклятие моей матери, не говоря уже о том, чтобы снять его.

Оше падает на колени позади меня, и я отбрасываю амулет в сторону.

– Отец, нет! – кричу я, подползая к нему. – Оставь ее в покое!

Рот Оше открывается, а руки безвольно свисают по бокам. Он пытается что-то сказать, но из его рта вылетает только бессмысленный набор звуков. Слезы застилают мне глаза, и я смахиваю их дрожащей рукой.

– Нет, нет, нет.

Во имя Хеки, только не это.

Арти выглядит лишь слегка утомленной. Взмахнув своими растрепанными волосами, она наклоняется, чтобы поднять чашу Оше. Тело моего отца содрогается. Я с ужасом наблюдаю, как закатываются его зрачки. Как бы яростно я ни кричала Оше, чтобы он боролся с проклятием, он не отвечает. Он не может.

– Что ты наделала?

Я хочу вырвать злые глаза моей матери, вырвать пустой взгляд с ее лица. Вместо этого я держу отца в своих объятиях, поскольку его тело оседает на пол.

– Ты пыталась дотянуться до костяного амулета даже после того, как я тебе магически это запретила, – говорит Арти, свирепо глядя на меня. – Как тебе удается сопротивляться мне?

Она права. Какое-то мгновение я сопротивлялась ее магии, но все это было напрасно. Амулет не сработал, и я бессильна помочь своему отцу.

Я ничего ей не отвечаю, и мать пожимает плечами, вытирая кровь из-под носа.

– Что ж, не имеет значения.

Арти сдувает пыль с чаши, демонстрируя скрытые письмена. Слезы текут по моему лицу, пока я крепко сжимаю отца в объятиях. Его кожа такая горячая – нет, она слишком горячая. Он должен был почувствовать проклятие на чаше, едва прикоснувшись к ней. В таком случае он и на мне довольно скоро заметил бы порчу. Но нет, Оше видел только милую девушку, которую он когда-то любил.

Я видела только мать, по чьей любви я так тосковала, что не смогла заподозрить обман. Мы оба были так слепы.

– Зачем?

Я слышу, что задаю этот вопрос снова и снова, и это слово ощущается на языке как желчь.

Арти смотрит на меня, держа в руках чашу.

– Мне нужна твоя помощь.

Я смаргиваю слезы. От того, как она произнесла слово «нужна», у меня бегут по спине мурашки.

Арти снова впивается взглядом в чашу. Ее губы сжались в жесткую линию, решительную и непреклонную. В ее глазах бушует столько эмоций, что на мгновение она выглядит растерянной. Она балансирует фарфор на кончиках своих длинных ногтей. Чаша раскачивается в руках моей матери – она целиком сосредоточилась на посуде. Пиво переливается через край и стекает по руке Арти. Я в ужасе смотрю на то, как из чаши поднимается туман, который обвивается вокруг ее запястья. Мои мысли разбегаются в разные стороны. Я не могу мыслить ясно. Я видела это заклятие еще в Храме. Эти письмена на тарелке подчиняют человека воле носителя. Если чаша захватила хотя бы часть души моего отца, то ее ни в коем случае нельзя разбивать – это сломает Оше. Чаша внезапно застывает на кончиках ее пальцев, и я резко выдыхаю – появляется надежда, что она передумала. Неужели от ее сердца все-таки что-то осталось? Она моргает, все ее тело напрягается, а затем моя мать выпускает чашу из рук. Я бросаюсь вперед, но уже слишком поздно.

Она ударяется о стол и разлетается на тысячу осколков, каждый из которых светится ярче солнца. Я прикрываю глаза, когда ее магия царапает мои предплечья. Свет гаснет. Я притягиваю отца ближе, как будто могу защитить его от надвигающейся бури.

Я найду способ освободить тебя, отец. Клянусь Хекой.

16

Я сижу на полу, баюкая отца на руках. Мышцы на его шее напрягаются, когда он стискивает зубы. Он борется с проклятием, но к концу ночи оно одерживает верх. Арти не вырезает символ змеи у него на груди. Огненные линии заклятия из его чаши ползут по коже, как сороконожки, рисуя татуировки.

Большую часть его тела – за исключением лица – теперь покрывают татуировки. По цвету они еще более темные, чем его кожа. Сейчас он похож на представителя племени Зу, но вместо того чтобы защищать его, татуировки связывают его с Арти. Эти узы еще крепче тех, которые она наложила на меня. Она спросила, как я могла сопротивляться ей, но что я вообще сделала? Я не могла сказать правду ни Руджеку, ни визирю. Я не могла предупредить отца. Арти приводит гостиную в порядок с помощью своей магии. Ослепительный свет проносится сквозь беспорядок. Он чинит сломанный стол, убирает пролитую и просыпанную еду и снова делает чашу целой. Пузырь вокруг комнаты мерцает, но остается нетронутым. Так ни разу и не посмотрев на Оше, моя мать снова садится за стол – как будто ничего не случилось. Гнев вспыхивает в моей груди. Как она может так обращаться с ним? С человеком, который нашел ее сломленной и пытался помочь ей, когда она нуждалась в нем больше всего.

Ее руки дрожат, когда она наливает себе еще вина и подносит бокал к губам. Я хочу запихнуть этот бокал ей в глотку. Эта мысль застает меня врасплох, и страх пульсирует в моих венах. Даже если бы я и смогла это сделать, нет никакого способа узнать наверняка, разрушит ли ее смерть наши проклятия. Моя мать могущественна, и она уж точно не дура.

– Это ты во всем виновата, шарлатанка, – шипит она, закончив пить вино. – Не сунь ты нос не в свое дело, все было бы хорошо и с тобой, и с твоим отцом.

Она снова хватает кувшин с вином, проливая немного на скатерть.

– Я была так близка, – рычит она. – Неужели ты думаешь, что я позволю тебе разрушить годы тщательного планирования? События уже происходят, остановить их невозможно.

Она говорит загадками похлеще старейшин племени. Пусть она продолжает говорить, чтобы я могла придумать способ остановить ее. Она щелкает пальцами, и Оше делает резкий вдох.

– Садись, муж мой, – говорит ему Арти своим певучим голосом, похожим на яд, – и давайте насладимся хорошей едой как одна дружная семья.

Оше без колебаний поднимается на ноги, отшвыривая меня в сторону, как назойливого комара. Слезы буквально душат меня. Это не мой отец. Лицо Оше осунулось и посерело, его глаза блестят от восхищения Арти. Мой отец силен – он сын племени Аатири, его мать не только великая колдунья, но и их вождь. У моего отца теплая улыбка и большое сердце. Он – осторожный садовник с бесконечным терпением. Он не боится противостоять Арти, когда она ошибается. Этот человек – не мой отец. Кто-то другой в его коже.

– Пойдем, Маленькая Жрица. – Он похлопывает по подушке рядом с собой. – У меня есть для тебя история.

Для постороннего человека этот глубокий тембр прозвучал бы в точности так же, как и несколько минут назад. Но в его голосе больше нет искры. Нет скрытого обещания, что он всегда будет оберегать меня. Он ведет себя как очень талантливый театральный актер, который выступает в роли моего отца и способен убедить публику в своей искренности. Но только не меня. Я не буду играть в эту игру. Я не двигаюсь, даже когда он зовет меня.

– Разве не достаточно того, что ты его прокляла? – Я смотрю на Арти, крепко сжимая кулаки. – Зачем нужно было делать из него ходячую марионетку?

Арти стряхивает пылинки со своего кафтана, словно отмахиваясь от моих слов.

– Связав его ка, я сделала так, что он будет подчиняться мне беспрекословно. Ему не придется страдать из-за правды, – объясняет она, как будто на самом деле она пожалела отца. – Он будет знать только счастье. Разве тебе этого не достаточно?

– Достаточно? – Я вся содрогаюсь от отвращения. – Мы должны купаться в твоей милости. Так ты считаешь?

Наконец-то я сказала что-то, что привлекло ее внимание. Она наклоняется вперед, ее кольцо жрицы Ка переливается от сапфира к лунному камню. Принадлежало ли это кольцо Рену Эке? Ужасно думать, что она носит что-то из его вещей. Первый жрец Ка пустил корни в почву и вырос в дерево – а Рен Эке сделал то же самое с Арти. Оба избежали смерти по-своему. Быть может, он вырезал в ее сознании место, где мог бы продолжать жить?

– Садись, дочка, – приказывает она.

Мое тело дрожит, когда я сопротивляюсь притяжению ее магии. Затем мои мышцы напрягаются и заставляют меня подняться на ноги. Я стискиваю зубы, пока мои ноги волочатся по комнате и опускают меня на подушку.

– Все это время, – медленно произносит мать, – мы думали, что у тебя нет никакой магии.

Я не отвечаю ей. Будь у меня настоящая магия, я бы не оказалась в этой ситуации. Впрочем, это не совсем так. У моего отца много магии, и он тоже не смог остановить Арти. Какие у меня шансы?

– Ты не должна была сопротивляться моей магии даже в малейшей степени, – говорит она, и я вижу в ее глазах блеск. – Я впечатлена.

Эти слова бьют меня больнее пощечины. Сколько лет я ждала хоть намека на одобрение с ее стороны? Я ждала хотя бы теплого взгляда – а теперь получаю ЭТО? Она впечатлена тем, что я могу дерзить ей, бороться с ее магией и потерпеть неудачу. Она впечатлена тем, что мне пришлось ползти на четвереньках за амулетом, который даже не сработал. Я не могу не задаться вопросом: вдруг я проявила бы способности к магии, не окажись моя мать монстром? Я знаю, что в этом нет смысла, но вдруг.

– Возможно, магия, которая связывает тебя со мной, ослабла, – размышляет она. – Но не заблуждайся: ты не предашь меня, дочь моя. Старайся сколько влезет, ты все равно потерпишь неудачу. К сожалению, в этом ты действительно хороша.

Лучше потерпеть неудачу в магии, чем сделать с ней что-нибудь злое. Я не высказываю своего мнения. Перечить матери нет никакого смысла. Мне нужна информация о Кофи и остальных.

– Я знаю, что с тобой сделал жрец Ка… это было неправильно, – пробую я. Мне кажется, что Арти вновь спрячется за маской безразличия, но ее глаза полны голода и ярости, и я начинаю сожалеть о сказанном. – Он заслужил то, что с ним произошло, – добавляю я, и она склоняет голову набок. – Но дети… зачем они тебе? Они ведь ни в чем не виноваты.

– Ты за кого меня принимаешь, девчонка? – огрызается Арти. – Конечно, дети ни в чем не виноваты.

Неужели я слышу сожаление в ее дрожащем голосе? Арти опускает взгляд.

– Именно по этой причине мне и пришлось их забрать.

– Но зачем? – вырывается у меня. – Разве не достаточно было смерти жреца Ка? Зачем красть этих детей?

Оше отрезает себе кусок пряной баранины и сыра с травами.

Он не обращает внимания на наш разговор и просто ест.

– Думаешь, я убила его? – В ответ Арти смеется.

– А разве не так? – отвечаю я сквозь стиснутые зубы.

Арти наливает себе еще один бокал вина. Я вижу на ее лице румянец.

– Нет, – отвечает она после паузы. – Убить его было бы слишком великодушно.

– Ешь, Маленькая Жрица, – уговаривает меня Оше, набивая рот едой. – Ты неважно выглядишь.

По моим щекам катятся слезы. Эта марионетка так похожа на моего отца.

– Делай, как говорит твой отец, – тихо шипит Арти. – Ешь.

Ее магия вновь вспыхивает под моей кожей, и я хватаюсь за вилку. Еда на вкус как пепел.

– Мало кто знал предыдущего жреца Ка, – говорит мать. – Суран Омари проделал отличную работу, сохранив репутацию Рена. Он добился этого с помощью ложных слухов. Отчасти он сделал это ради того, чтобы насолить мне, но у него были и другие причины. Хотелось оставить руки чистыми. Жрец Ка страдал от ужасной болезни духа. – Она берет пальцем кусочек козьего сыра. – В последние годы жизни он был буквально прикован к постели.

От моего внимания не ускользает, что она вычеркивает звание Эке из его имени – проявление неуважения по традиции племени Лито. Не то чтобы такой мерзкий человек, как он, заслуживал чести даже после смерти.

– Какая жалость, – пожимает плечами Оше. – Будь я неподалеку, я мог бы исцелить его.

Арти хмуро смотрит на него, стряхивая с пальцев козий сыр.

– Печально, когда у Эке нет семьи, но у Рена не было никого ни в Тамар, ни на территории племени Лито. Я предложила ухаживать за ним и взять на себя его обязанности. – Ее слова лишены эмоций, как будто она рассказывает о каком-то еженедельном собрании. – Я искала девушек, чей ум он повредил. Большинство из них были уличными девушками – из разряда тех, кого так знатные мужчины использовали и вышвырнули. Большинство из них либо погибли, либо были изувечены до такой степени, что им уже нельзя было помочь. Рен и пальцем их не касался – этим пороком он не страдал. Нет, он поступал с этими девушками гораздо хуже. Он проникал в их разум и искажал воспоминания, чтобы удовлетворить свои извращенные потребности. – Мать переводит взгляд на стену позади меня. – Он заменял их новыми, оскверненными воспоминаниями, и ты уже не можешь вспомнить настоящие. Он надругался над сотнями женщин до меня, и Суран помог ему сохранить это в тайне – потому что Рен выполнял его приказы. Жрец собирал информацию, чтобы дать Королевству преимущество перед врагами. А что до ориш… Они все знали и ничего не делали, чтобы остановить его.

Я смотрю на мать, не в силах даже моргнуть. Как бы мне ни хотелось отрицать это, я сочувствую ей… Я сочувствую девушке, которая погибла от рук Рена Эке. Я никогда не понимала, насколько ужасно он с ней обошелся. Даже самый ужасный поступок кажется не таким уж и плохим, если упустить мерзкие детали. И вот теперь я их знаю. Я не знаю, что хуже: узнавать о преступлениях жреца Ка или слышать безразличный тон моей матери, когда она о них рассказывает.

– Когда он заканчивал работать с жертвами, от их личностей мало что оставалось… Но кто-то выдержал все невзгоды. Я нашла двух девушек и наняла их, чтобы они заботились о нем, когда он… заболел. Что особенно меня поразило, так это то, как им удалось поддерживать в нем жизнь, пока они над ним работали. – Арти делает паузу, и тень улыбки скользит по ее лицу. – Уверена, Нези или Тай с удовольствием поделятся подробностями. В конце концов они были с ним до самого конца.

Вилка выскальзывает из моих дрожащих пальцев и ударяется о тарелку. Я не могу дышать, я вспоминаю о хромоте Нези и шрамах на ее руках и о Тай, которая никогда не говорит. Это все сделал тот ублюдок. Арти помогла им отомстить, но вообще-то она ничем не лучше его. Он передал ей свою испорченность – она заразилась ею, словно болезнью. В моей голове не укладываются две стороны моей матери – та, что приютила двух женщин, которые так страдали, и та, что похищает детей по ночам.

На следующее утро я просыпаюсь, когда Терра трогает мою одежду. Она что-то бормочет, но я ее не слушаю. У меня шок. Все, о чем я могу думать, – это как мои мама и папа ели вчера вечером, как будто ничего не изменилось. Закончив, Арти выскользнула из гостиной, а Оше последовал за ней, словно послушный питомец. Какой бы ни была причина моей способности сопротивляться ее магии, я контролирую себя в гораздо большей степени. Возможно, есть шанс разбить ее проклятие. Для этого мне лучше всего отправиться в лавку Оше и изучить свитки. Должен быть какой-то ритуал или могущественное заклинание, способное разрушить чары моей матери. Неуязвимой магии не существует. Я жду, пока Арти уйдет в Храм, а Оше отправится по своим обычным делам. Его клиенты все равно не замечают в нем никаких перемен.

Нези спорит с кем-то за воротами нашего особняка. Я иду по саду, как вдруг из-за забора выглядывает Руджек. Он замечает меня и расслабляется.

– Мне точно нужно знать, что ты задумал? – ворчу я, хотя рада его видеть.

– Тебя ищу, конечно же. – Руджек сжимает прутья ворот. Его темный взгляд скользит по мне, и, что бы он ни нашел, кровь отливает от его лица. – Она меня не впустила.

Нези открывает калитку. Я смотрю на ее покрытые шрамами руки. Они покрыты злыми рубцами от царапин. Когда я была маленькой, я никогда не сомневалась в ее рассказах о том, как она обожглась, пока срывала магию с неба. Теперь мое горло сжимается – чувство такое, словно я проглотила камень. Жрец Ка не трогал женщин. Выходит, Нези сама сделала это с собой?

Всю свою жзнь я наблюдала, как моя семья борется с болью, и теперь меня наполняет ярость по отношению к тому, кто причинил нам столько зла. Поступила бы я так же, будь я на их месте?

Я выталкиваю эту мысль из головы.

– Почему ты не сказала мне, что пришел Руджек? – спрашиваю я Нези.

Потирая тыльную сторону ладони, Нези хмуро смотрит на Руджека.

– Твоя мать не одобрила бы это. От этих Омари одни неприятности.

Я хватаю Руджека за руку и тащу прочь от поместья, не давая ему открыть рот и высказать Нези свое мнение.

– Не нужно.

– Она что, хотела оскорбить меня? – Руджек оглядывается обратно на ворота. – Кажется, у нее получилось.

– Нам нужно вернуться в магазин моего отца, – говорю я, отпуская его руку. – Возможно, я найду решение всех проблем среди его свитков. – В памяти сразу всплывает приятное ощущение зернистой бумаги на пальцах. Чары, ритуалы и проклятия – от самых простых до практически невозможных, от безобидных до ужасно опасных. Когда-то я ради любопытства просматривала эти свитки, теперь они – моя последняя и единственная надежда. Я делаю шаг, и в моей груди снова разгорается магия Арти. Ноги останавливаются, и все мое тело сжимается.

– Ну уж нет, – протестует Руджек. – Что бы ты ни задумала…

– Не твое дело, – оборвала я его, прежде чем он успел договорить. Я пытаюсь сделать хотя бы шаг, но проклятие лишь крепче сжимает мое тело. – Во имя двадцати! – в отчаянии выпаливаю я.

Магия не дает мне действовать против моей матери, но должен быть способ обойти это. Она манипулировала разумом моего отца и, вероятно, намеревалась сделать то же самое со мной, но часть ее проклятия не сработала. Много лет назад на Имебье бабушка сказала, что способность моего разума противостоять магии – это мой дар. Вот только зачем он нужен, если я не могу ни говорить, ни действовать вразрез с интересами Арти? Проклятие знает о моих намерениях.

– Не нужно грубить, – ворчит Руджек.

– Не будь таким занудой, – шиплю я на него.

Каждый раз, когда мои мысли пролетают слишком близко к истине, магия пульсирует под моей кожей. Что будет, если я не буду сосредотачиваться на причине похода в лавку? Может, у меня получится притвориться, что я иду туда с другими намерениями. Распознает ли магия мой обман? Что ж, есть только один способ это выяснить.

– Я иду в лавку отца, чтобы помочь ему убраться, – объявляю я скорее себе, чем Руджеку. Я вызвала в голове воспоминания о том, как поправляла полки и мыла флаконы. Сегодняшний день ничем не отличается от любого другого. Отцу нужна моя помощь в уборке, не более того. Руджек смотрит на меня нахмурившись, как будто я сошла с ума. Я делаю шаг вперед, и моя нога снова легко двигается. Дрожь облегчения пробегает по моим плечам. Сработало. Однако не стоит думать об этом успехе и питать надежды. После очередного удачного шага я говорю: – Пойдешь со мной?

– Мне не нравится, когда меня называют занудой. – Руджек снова оглядывает меня. Его взгляд задерживается на мне достаточно долго, чтобы я почувствовала неловкость. Руджек берет меня за руку, и его пальцы скользят по моему запястью. Это прикосновение подобно солнечному свету, что согревает мою кожу. – Он взял что-то от тебя, Арра. Я это вижу. Я говорю о ритуале. Ну же, ты наверняка это видишь.

Нет смысла спорить или отрицать, что моя кожа потеряла прежний оттенок. Даже одежда теперь сидит немного свободнее, хотя прошлой ночью меня заставили наесться досыта. Да, я чувствую голод чуть острее, чем обычно, – но еда не утоляет чувства пустоты внутри меня.

– Я знаю, – говорю я, прежде чем он успевает продолжить. – Сколько еще детей пропало?

Руджек держит меня за запястье до тех пор, пока я не делаю шаг назад.

– Еще одна девочка.

Мы отходим подальше от особняка, и рядом появляются Кира и Майк – впереди и позади нас. Я подвела детей из-за своей наивности, потому что отказывалась увидеть мать такой, какая она есть. Я подвела Кофи – милого, болтливого Кофи, который был готов улыбаться всем и каждому. Меня охватывает чувство вины. Если я и сегодня потерплю неудачу, пропадет еще больше детей. Я этого не допущу.

Арти сказала, что ей пришлось забрать детей, потому что они невинны. Но я даже не приблизилась к тому, чтобы узнать причину. Кем бы ни был ее сообщник, она повернулась против своей семьи, чтобы защитить его и осуществить их планы. Без лишних слов я и Руджек обогнули Восточный рынок. На нем слишком много криков, ругани и драк. Вокруг порхает столько фамильяров, что воздух становится горьким на вкус. Оставшуюся часть пути до лавки мы идем молча. Руджеку не нужно говорить мне, что шотани не нашли никаких зацепок. Теперь я точно знаю, что у них ничего не выйдет. Арти и ее провидцы обучали шотани. Они преданы ей.

– Даже с учетом всех событий мой отец отказывается отложить церемонию совершеннолетия, – стонет Руджек. – Пожалуйста, скажи мне, что ты придешь… Я хочу встретить на церемонии дружелюбное лицо.

– Не знаю, – говорю я, слушая вполуха. Магия шевелится в моей груди, и я вновь повторяю себе, что иду в лавку лишь для того, чтобы помочь отцу.

Руджек первым замечает дым рядом с лавкой Оше. Мое сердце замирает. Я бегу в переулок за магазином. Ноги подкашиваются, когда я, спотыкаясь, иду к отцу.

– Что ты делаешь? – кричу я. Мое зрение затуманивается, и мир вокруг начинает вращаться.

Оше бросает пригоршни свитков в бочку с бушующим внутри огнем.

– Избавляюсь от старых вещей. Занимался этим все утро – подумать только, сколько бесполезных свитков у меня здесь валялось.

Я бегу сломя голову туда, где мой отец сжигает свои магические свитки, и пытаюсь спасти последний. Его края уже занялись. Я тянусь за пергаментом, но Руджек хватает меня за талию и оттаскивает от бочки. Я пинаю его, стараясь вырваться. От прикосновения Руджека мне так горячо, словно моя кожа тоже горит.

Оше бросается к нам, и они оба продолжают задавать мне один и тот же вопрос:

– Что случилось?

– Что случилось?

– Что случилось?

Отец притягивает меня к себе, но я не вижу в его глазах ни капли сожаления. Арти сказала, что отец будет счастлив. Но этот человек сейчас – всего лишь пустая оболочка. Из моего больного горла вырывается столь громкий крик, что от него горит в груди. Я сдерживаю слезы и моргаю, глядя на то, как пламя вьется вокруг свитка. Гладкий папирус чернеет и отслаивается, и угли тлеют, пока не остается один лишь пепел.

Арти заставила моего отца разрушить нашу последнюю надежду.

17

Тяжелая луна висит в ночном небе. Мы с отцом совершаем обход на церемонии совершеннолетия Руджека. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Оше сжег свои свитки, но я до сих пор не могу выбросить из головы зловещий вид костра и едкий запах. Теперь мой отец смеется с другими гостями в особняке визиря и очаровывает государственных деятелей своими историями. Теплый ветерок дует из сада, принося с собой ароматы жасмина, сирени и лепестков роз. Этот сладкий запах только расстраивает мой желудок. Уже в третий раз за последний час служанка предлагает мне бокал медового вина, и я вновь отказываюсь.

Арти здесь нет, и это меня беспокоит. Сегодня утром, перед тем как отправиться в Храм, она приказала нам с Оше пойти на церемонию. Мы подчинились ее магии. Конечно, она знала о церемонии – скорее всего, от своих шпионов. Или из сплетен, окружающих важные семьи, которые приехали в город на это мероприятие. Никто не говорит о ее отсутствии из-за визиря, но я не сомневаюсь, что она замышляет что-то недоброе. Помимо этого я волнуюсь за Руджека. Не хотелось бы, чтобы она навредила ему, стремясь насолить его отцу.

Я вытягиваю шею в поиске других провидцев. На прием не пришел ни один из ее подручных. Не знаю, нервничаю ли я от этого больше или меньше. Мне снова приходит в голову, что кто-нибудь из них может быть ее сообщником. Очевидно, Арти не испытывает любви к оришам – но разделяют ли ее взгляды другие провидцы? Неужели они позабыли свою веру – как это уже произошло с Хекой, когда провидцы отказались от жизни в племенных землях?

Оше всегда был идеальным собеседником. Он так красиво говорит о магии. Многие из присутствующих здесь влиятельных семей также являются постоянными клиентами его магазина. Ученые, писцы, ремесленники и художники. Люди, у которых достаточно денег, чтобы заплатить за молодость и хорошее здоровье. Некоторые умерли бы уже десять раз, если бы не целительное прикосновение рук моего отца. Благодаря ему те, кто прожил сто лет – уже достижение, – могут прожить вдвое дольше и не выглядеть старше пятидесяти. Таков его дар.

Мой отец так и остался бы в пустыне, не влюбись он в Арти. Он был бы целителем племени Аатири, где никто не тратит монеты на изменение цвета волос или улучшение частей тела. Он был бы счастлив, он был бы самим собой.

В той истории о любви мальчики говорили, что девушка Мулани может украсть магию одним поцелуем.

Оше недооценил Арти. Как и я. И это больше не повторится.

– Жрица Ка позволила тебе прийти, – размышляет Эсснай, шурша рядом со мной. – Неожиданно.

Я вздрагиваю от внезапного появления моей подруги. Для девушки на голову выше меня она двигается с невероятной грацией. Ее красное платье переливается серебряными крапинками, которые перекликаются с серебряной пылью на ее темной коже. Как обычно, она словно излучает красоту.

– Это было очень мило с ее стороны, – говорю я мрачным голосом. Я не могу сказать ни единого плохого слова в ее адрес – однако я могу произносить слова недовольным тоном. Неплохо, но толку от этого мало.

– Как же не вовремя решили провести эту церемонию, – говорит Эсснай. Она смотрит на толпу, сердито уперев руки в бока. – Город скорбит по пропавшим детям.

– Визирю до этого нет дела, – бормочу я себе под нос. – Он тот еще эгоистичный ублюдок.

Эсснай одобрительно выгибает бровь.

– Так и есть.

Я спешу сменить тему, прежде чем мой гнев разгорится еще сильнее:

– Я удивлена, что ты здесь.

– Как минимум половина присутствующих заказали свои наряды для вечера у меня, – произносит Эсснай, пожимая плечами. – Не могла удержаться и не посмотреть на творения своих рук.

Никто из моих друзей не может сравниться с Эсснай в умении сохранять спокойствие. В любой ситуации она безмятежна. Это всегда меня успокаивало. Много лет назад на церемонии Имебье именно Эсснай помогла мне найти дорогу обратно в лагерь Аатири. Она была моим маяком, направляя меня в темноте. Как бы я хотела, чтобы она показала мне дорогу сейчас, чтобы она сказала мне, что все будет хорошо.

– Мне очень приятно, что ты здесь. – Я слегка улыбаюсь ей.

Она переводит свой темный взгляд на меня, пытаясь меня понять:

– Давно тебя не было у нас в магазине.

– Да, я знаю. – Это сказано вовсе не для того, чтобы я пришла поглазеть на красивые наряды. Эсснай намекает на то, что я ее не навещаю. Мы почти не виделись с тех пор, как вернулись с фестиваля Кровавой Луны. Эсснай никогда не отличалась любопытством, и, вместо того чтобы меня расспрашивать, она спокойно ждет, пока я объясню причину своего поведения. – В последнее время у меня слишком много трудностей.

Ее глаза задерживаются на моем лице еще немного, а затем она говорит:

– Я всегда рядом, если тебе нужна помощь.

Открываются основные двери поместья. Музыка затихает. Люди перестают разговаривать и оборачиваются к входу. Через порог переступает Руджек.

На его лице совсем нет эмоций. Однако я вижу, что это лишь маска – его челюсти сжаты, а плечи напряжены. Он напоминает льва в клетке, которого Всемогущий выставляет напоказ в городе в начале сезона сбора урожая. Будь обстоятельства иными, я бы обязательно поддразнила его во время нашей следующей встречи. Но мне не хочется здесь находиться. Мне нужно знать, что моя мать делает в Храме.

Визирь стоит справа от Руджека. Сегодня отец семейства одет не в белую элару с золотыми нитями – на нем скромные темные ткани. Все мужчины и юноши на церемонии совершеннолетия обязаны носить черное. Даже на моем отце сейчас черный кафтан. Слева от Руджека стоит его мать Серра. Весь ее вид говорит о том, что она настоящая Северная принцесса. Подол ее платья отделан полосками лавандового шелка – длинными, как волны Великого моря. Ее черные волосы струятся по спине, а венчает образ корона из жемчуга. Пудра придает более теплый цвет ее коже, так что вены проступают не так сильно.

Какой бы прекрасной ни была Серра, все взгляды устремлены на Руджека. Несмотря на то что мой разум отвлечен серьезными проблемами, мне тоже тяжело отвести от него глаза. Я задерживаю дыхание. На краткий миг я позволила себе забыть обо всем и просто любоваться им. Пышные брови дополняют темные глаза. Плотно сжатые широкие губы. Его крепкая челюсть выделяется еще больше в мерцающем свете факела. Белая элара прошита золотой нитью, а рукава украшены рубинами. Амулет из кости крейвана выглядит обманчиво скромно на фоне его богатого церемониального одеяния. Обычно такую одежду носит только сам визирь. Этой деталью он делает смелое заявление о будущем своего сына. Так что я не удивлена, что Руджек стоит на ступеньках так неловко.

Толпа расступается, образуя дорожку в середине двора. Так много любопытных глаз наблюдает за Руджеком. Так много застенчивых улыбок, что сияют в тусклом свете факелов. Но вот его взгляд останавливается на мне. Его губы растягиваются в улыбке, пока родители берут его за руки.

– Я представляю вам Руджека из дома Омари, плоть от плоти моей, – раздается над толпой громкий голос визиря.

– Уже не мальчик, но мужчина, – добавляет Серра. – С этого дня он будет называть себя только так.

– Наследник Омари, – объявляет его отец, – и будущий визирь Всемогущего королевства.

– Пусть знают все, – впервые раздается спокойный голос Руджека. – Я вышел из тени собственного отца.

Толпа принимает его заявление одобрительными кивками, и музыканты начинают играть на флейтах и арфах. По двору скользят три танцовщицы в нарядах столь легких, что нет нужды напрягать воображение. Первая – высокого роста, с длинными ногами и кожей насыщенного коричневого цвета, которая приковывает взгляды. У второй танцовщицы губы цвета огня, а вокруг ее длинных кос вьются яркие ленты. Третья женщина извивается всем телом и хлопает ресницами в сторону Руджека, как будто они единственные люди во всем дворе. Теплый румянец ползет вверх по его шее, и его щеки слегка горят. Он делает шаг назад, когда три девушки приближаются к нему, но отец подталкивает его вперед. Некоторые мужчины из толпы свистят. Некоторые просто смеются.

Дурацкая традиция.

Я отворачиваюсь, чтобы не злиться на женщин, ползающих по Руджеку, подобно застрявшим в меду жукам. Из толпы выскальзывает Кира с бокалом медового вина.

– Не против, если я украду свою аму? – Она берет Эсснай за руку и целует ее ладонь. Эсснай улыбается, и я вижу блеск в ее глазах. – Она всю ночь была той еще своенравной птицей.

От тоски у меня сжимается грудь, и я опускаю голову.

Я скольжу пальцами по лбу, глядя на то, как Эсснай и Кира исчезают среди людей.

В толпе раздаются вздохи, и я резко поворачиваю голову. Танцовщицы продолжают извиваться своими гибкими телами под звуки музыки. Наблюдая за похотливыми взглядами так называемых приличных мужчин, я чувствую, как моя кожа покрывается мурашками. Возможно, когда-то мерзкий жрец Ка точно так же смотрел на Тай и Нези, изнывая от желания сделать с ними отвратительные вещи. И сделал. Арти тому доказательство.

Как только танец заканчивается, Руджек опускается на одно колено, и девушки по очереди целуют его в лоб. Он снова встает, и толпа взрывается радостными криками и хлопает его по спине. Я слышу голос Гильдмаса-Тер Охакима – высокого худощавого мужчины, главы гильдии рабочих:

– Танцуй на моей церемонии такие девушки, я бы не смог себя контролировать.

Когда Арти рассказала всем о пропавших детях, он не выглядел таким заинтересованным.

Майк пробегает рядом со мной, толкая меня под руку:

– Ты же понимаешь, что его бесит эта церемония?

Левая щека Майка распухла, и на ней выделяется кровоподтек темно-фиолетового цвета.

Я бросила сердитый взгляд в сторону Руджека.

– О да, бедняга сейчас страдает.

Его окружают несколько человек, но он то и дело поглядывает в нашу сторону. Руджек умоляет взглядом, чтобы кто-нибудь пришел и спас его – но он не получит от меня никакой помощи. Майк прикусывает губу, наблюдая, как сквозь толпу пробирается фигуристая танцовщица. Сегодня к ней приковано множество взглядов.

– Какие же вы все-таки смешные, – фыркает Майк, вновь оборачиваясь ко мне. – Ведете себя как дети.

– Кто бы говорил. – Я скрещиваю руки на груди. – Кира снова ударила тебя за то, что ты флиртовал с ее сестрой?

Майк пожимает плечами и поправляет свою элару.

– Это было бы очень недостойно с моей стороны, не считаешь?

Я недоверчиво цокаю языком.

– А когда это ты вел себя прилично?

– Вы что, вообще никогда не перестаете спорить? – говорит Сукар, закатывая глаза.

Майк наблюдает за тем, как к нам подходит мой друг, и прижимает правую ладонь к сердцу:

– Да это же мой любимый парень из племени Зу!

Сукар отвечает ему тем же приветственным жестом, прижимая татуированную ладонь к груди. На щеках у него появились новые татуировки, которые напоминают тигриные полоски.

– Что случилось с твоим лицом в этот раз? – говорит Сукар, глядя на Майка.

В ответ тот лишь поправляет воротник своей элары.

– Всего лишь очередной раунд на арене.

Я хватаю Сукара за руку и тащу его прочь, пока он вконец не достал Майка.

– Разве сегодня не твоя смена в Храме?

Арти ушла в Храм в своих одеяниях жрицы Ка задолго до того, как мы с Оше отправились на церемонию Руджека. Сукар напомнил мне об этом, я ощущаю боль. Наивно полагать, будто мама так спешила на обычный день в Храме. Она что-то задумала. Сегодня ночью.

Сукар хмуро смотрит на меня. Я наблюдаю за тем, как сморщились татуировки на его лбу.

– Нет, а что?

– Я думала, Арти… – Мое горло сжимается, и голос резко затихает. Ненавижу это проклятие. – Я просто думала, что другие провидцы будут вместе с моей матерью в Храме.

Сукар кивает в сторону своего дяди. Бараса и провидец племени Лито – единственные, кроме Руджека, кто явился на церемонию не в черных одеждах. Даже на Сукаре сейчас черная туника и брюки. Его дядя облачен в бледно-желтый кафтан, более светлый, чем золотая ряса Арти. Двое других провидцев пробираются сквозь толпу в своих традиционных одеяниях.

Под одеждой начинает покалывать шрам в виде змеи, и я прижимаю руку к груди. Магия напрягается по всему телу, поджигая каждый нерв внутри меня. Время на исходе.

– Все хорошо? – спрашивает Сукар, касаясь моего плеча.

Голова кружится, и я беру его под руку.

– Мне нужно присесть.

Сукар оглядывается по сторонам, но люди заполнили все скамейки во дворе. Магия не просто причиняет мне боль – она зовет меня. Мы отправляемся в сад рядом с внутренним двором, и я сажусь на свободную скамейку. По моим рукам пробегает холодок.

– Что происходит? Я что-то почувствовал, – удивляется Сукар, вскидывая брови.

Мой язык не позволяет мне сказать ничего, что указывало бы на Арти. Я стараюсь, но не могу даже произнести слово «магия». Его татуировки не мерцают, как это было, когда он прорвался через тот защитный пузырь в племенных землях. Обычно его татуировки реагируют на присутствие магии. Он смущенно пытается вновь коснуться моей руки и одергивает себя.

– Можно? – спрашивает он, и я киваю, несмотря на то что магия сжимает мое горло. Мне немного больно, но заклинание заглушило лишь мои слова, а не жесты.

Сукар кладет руку мне на плечо, и мы оба слышим тихое гудение.

– Ты тоже это чувствуешь? – спрашивает он.

Я с трудом пытаюсь подобрать нужные слова:

– О чем ты?

Сукар ухмыляется:

– Кажется, ты все-таки не бен’ик.

Сукар отпускает мою руку и присаживается рядом. Он ведь меня знает. Он должен почувствовать разницу между магическим даром и проклятием. Меня отравляет сам факт того, что он принял проклятие матери за что-то хорошее. Я кладу голову ему на плечо. Я скучаю по временам, когда мы с Эсснай и Сукаром отдыхали вместе без каких-либо забот.

Между гостями расхаживают танцовщицы – при этом фигуристая куда-то пропала. Впрочем, Майка тоже нигде не видно. Кира и Эсснай ускользнули на минутку, чтобы побыть наедине. Руджек стоит в кругу ученых и государственных деятелей и ждет, пока отец его представит. Неподалеку стоят хорошенькие дочери тех самых знакомых визиря. Девушки нетерпеливо ждут, пока их тоже представят Руджеку. У меня нет сил ревновать, но жар поднимается по моей шее.

Какое-то время мы с Сукаром молча сидим на скамейке, и магия становится сильнее. Теперь ее воздействие похоже на иголки, что покалывают кожу. У меня не остается больше сил терпеть, и я резко встаю с места.

– И когда ты собиралась рассказать мне свой секрет? – с издевкой говорит Сукар. В его глазах я читаю удивление.

– Какой еще секрет? – спрашивает позади нас Руджек.

Я оборачиваюсь и вижу, как он стоит и чешет голову, переводя взгляд с Сукара на меня и обратно. Кажется, Руджек не знает, куда деть руки – обычно он кладет их на рукояти скимитаров. Сегодня на нем нет этих красивых мечей. Зато вокруг полно другой красоты.

Я откашливаюсь:

– Удивлена, что ты смог оторваться от своих почитателей.

– Я не единственный, у кого они есть, – говорит Руджек.

Мое лицо краснеет от этого обвинения, но прежде чем я успеваю возразить, он поворачивается к Сукару, победно ухмыляясь.

– Мне тоже хочется узнать этот секрет.

Ох, да, у меня есть тайна – но вы даже представить себе не можете какая. Я громко выдыхаю, раздраженная этим разговором.

– Да нет никакого секрета, – вру я в изнеможении.

Руджек громко откашливается:

– Мне нужно поговорить с Аррой наедине.

Сукар остается на скамейке назло ему.

Руджек жестом приглашает меня следовать за ним. Мы углубляемся в сад и останавливаемся у пруда с голубыми рыбками, которые светятся в темноте.

– Я уж думал, что никогда не сбегу от этих людей, – произносит Руджек, потирая затылок. – Радуйся, что девушкам не приходится проходить через эту церемонию.

Я скрещиваю руки на груди:

– Да ты сегодня исстрадался, как я вижу.

– Ты злишься на меня, – медленно произносит Руджек, глядя на свои руки. – Мне очень жаль. Я не смог отговорить отца от танцовщиц. Он настаивал, что такова традиция.

Я отстраняюсь от него, когда больше всего на свете хочу утонуть в его объятиях. Как же я хочу, чтобы он заставил испариться дурные предчувствия.

– Глупая традиция, – говорю я дрожащим голосом. В груди снова покалывает магия.

– Да, я знаю. – Руджек подходит ближе, и его сладкий аромат щекочет мой нос.

– Тебе не следовало вести себя так, будто ты получаешь удовольствие от происходящего, – говорю я, хотя он и не выглядел довольным.

Руджек подходит еще ближе, но я не отступаю ни на шаг.

– Ты что, ревнуешь?

Я качаю головой и поджимаю губы. Мои мысли витают где угодно, но только не там, где я сейчас нахожусь. Нельзя поддаваться проклятию Арти. Если я продолжу сопротивляться ему, то смогу, по крайней мере, отсрочить исполнение ее планов до тех пор, пока не найду способ обойти заклинание.

– С чего бы мне ревновать?

– А если я скажу тебе, что ревновал, когда увидел тебя с Сукаром?

Еще один его шаг, и я чувствую тепло, что разливается по моей груди. Это не проклятие. Напротив, по груди растекается что-то, что так приятно чувствовать среди всей этой неопределенности.

– Почему ты не ревновал, когда я разговаривала с Майком?

– Ты бы не предложила ему чай, – говорит Руджек, и его слова целиком поглощают мое внимание.

Я вскидываю голову:

– С чего ты взял?

– А мне ты могла бы предложить чай? – спрашивает Руджек с лукавой усмешкой на губах. Ох уж эти идеальные губы. Они всегда были такими красивыми? Как я могу думать о нем так прямо сейчас? Я уверена, это происходит потому, что мне не хочется сейчас думать о своей матери и тех ужасных вещах, которые она сделала. Я хочу раствориться в глубине его темных глаз и притвориться, что все в порядке.

– Да, – отвечаю я, и мое сердце трепещет, как крылья бабочки. – Угостила бы.

– Арра, – выдыхает мое имя Руджек. Просто музыка для моих ушей. Мы ушли далеко от основного праздника. Далеко от любопытных глаз. Ничем не лучше, чем Майк и его танцовщицы. – Мне давно следовало сказать тебе, что я чувствую.

Я сокращаю небольшое расстояние, оставшееся между нами.

– Я тоже должна была кое-что тебе рассказать.

Руджек протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке, и я наклоняюсь ближе, глядя в глаза, отражающие скрытую внутри меня боль.

Момент омрачен каким-то плохим предчувствием. Между нами все еще так много неопределенности, так много недосказанности. Так много секретов, упущенных возможностей и потерянного времени.

Если бы мы сделали это раньше, забыли вражду наших семей и позволили нашим сердцам решать, к чему бы это привело? Наконец-то я готова узнать ответ на этот вопрос.

После сегодняшнего вечера другого шанса может и не быть. Я позволяю себе утонуть в его чарующем взгляде. Он опускает свое лицо, и я прижимаюсь к нему. Наши дыхания переплетаются, когда мы наклоняемся для поцелуя. Я мечтала об этом столько раз. Искры его тепла воспламеняют мое тело. Его запах тянет меня за струны сердца. Но как только его губы собираются коснуться моих, он резко отстраняется.

– Ты совсем спятил, мальчишка? – шипит визирь, хватая Руджека за плечо.

– Во имя двадцати! – Руджек отстраняется от отца. – Ты что, шпионишь за мной?

Визирь выглядит еще более внушительно в черной эларе – и еще более угрожающе.

– Я пригласил самые влиятельные семьи со всего Королевства, чтобы ты с ними познакомился, – говорит отец Руджека, пронзая меня взглядом. – А ты прячешься в саду и позволяешь себе вольности с девчонкой.

Руджек хмурится.

– Если ты еще не понял, она… она – дочь моего врага, – рявкает на него визирь, – и не смей подходить к ней.

Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как гнев покалывает кожу. Я не могу смотреть на визиря после тех ужасных вещей, которые он сделал с моей матерью. После тех преступлений, на которые он закрывал глаза. Возможно, проклятие и не дает мне плохо говорить об Арти, но оно не возражает, если я выскажу свое мнение о нем.

– Как ты смеешь… – начинаю говорить я, как вдруг чья-то рука сжимает мое плечо. Это мой отец.

– Пора уходить, – объявляет Оше с пустым выражением лица. – Нас ждут.

Слова эхом отдаются в моем сознании – я чувствую, как просыпается магия. На этот раз зов сильнее – гораздо сильнее, чем прежде. Я упираюсь пятками в землю, пытаясь сопротивляться ему. Пытаясь окопаться в саду. Я стискиваю зубы до боли, но от этого никакой пользы. В конце концов я не могу сопротивляться зову матери. Даже если бы у меня и хватило силы воли, Оше все равно утащил бы меня прочь. Меня не спасли бы ни крики, ни пинки. Я беспомощно смотрю на Руджека, пока он обменивается взглядами со своим отцом.

– Не смей вмешиваться в мои дела, – рычит Руджек, сплевывая на землю.

– Еще как посмею, – огрызается в ответ визирь.

Его лицо кривится в коварной улыбке. Мне так хочется вбить в него немного здравого смысла – но это все бесполезно. Вражда между визирем и моей семьей слишком сильна, и преодолеть ее невозможно. Видя меня, он наверняка вспоминает ту девушку, которую обвинил в колдовстве. Девушку, у которой отняли всю ее доброту. Знал бы он, каким монстром она стала – и что он приложил руку к созданию этого чудовища.

Я ухожу, поскольку невидимые цепи проклятия так и тянут меня к Арти. Я борюсь с ним на каждом шагу, напрягая всю свою волю, но ноги не слушаются. Магия изматывает меня, и усталость подавляет остатки моего сопротивления.

– Арра, подожди! – кричит Руджек, когда я поворачиваюсь к нему спиной.

Вспышка неповиновения пробегает по моим плечам, но я продолжаю идти. План Арти будет воплощен в жизнь сегодня вечером. Худшее еще впереди.

18

Оше и я тащимся вверх по скользким от росы ступеням к Храму. Звонят первые утренние колокола, и я чувствую, как их шум вибрирует в моих костях. Мы провели на церемонии Руджека всю ночь, и теперь близится час осаны – время, когда магия наиболее сильна. Мой отец не произнес ни слова с тех пор, как мы покинули поместье визиря. Как только Арти призвала нас, последние остатки его личности просто исчезли. Он напоминает мне о рассказах про ндзумби – пустые оболочки без собственной воли. Он живет и дышит ради Арти.

– Должен быть способ разрушить эти проклятия. – Я обхватываю пальцами запястье отца. От него веет ужасным холодом. – Ты бы знал, что делать, будь ты в здравом уме.

Я представляю, как мой отец кивает, но на самом деле на его лице не отражется никаких эмоций.

Возможно, я смогу найти ответ среди представителей других племен Тамар. У видящих тоже могут быть свитки, но их поиск – слишком рискованное занятие. Я вспоминаю того шарлатана, который отдал мне свиток с описанием ритуала обмена. У него в сумке было довольно много других племенных свитков. Надо расспросить его завтра – если я смогу произнести нужные слова. Магия охватывает мое тело, и я иду вперед против своей воли. Ужас проникает все глубже в мои кости, и мой желудок сжимается. Чем дальше мы забираемся, тем крепче становится мамина хватка.

Оше поднимается по ступеням с решимостью мула на поводке, не отводя взгляда от Храма. Какая бы помощь ни нужна была Арти, это не сулит нам ничего хорошего. Есть и положительная сторона – тот факт, что она в Храме, означает, что моя мать сейчас не на улице и не крадет детей. Пока что они в безопасности.

Кажется, будто прошло сто лет с тех пор, как Тэм рассказывал мне в Храме историю о зеленоглазой змее и демонах. Тогда я пришла сюда за ответами – теперь же в происходящем нет никакого смысла. Мы подходим к Храму и видим, что ворота открыты и на дежурстве нет никаких слуг. Странно видеть Храм без людей, ведь днем он всегда полон верующих. Суровые серые здания напоминают мне о рассказах про то, как люди на Севере воздвигают высоченные мавзолеи из льда для захоронения умерших.

Свет факелов рассеивает темноту во внутреннем дворе, оставляя постройки в предрассветном мраке. Рядом нет ни одного шотани – будь они неподалеку, я бы почувствовала плавное движение их магии. Мы входим в длинный коридор, освещенный множеством факелов, и наши шаги раздаются эхом по каменному полу. Мы входим в Зал ориш. В кромешной тьме видны лишь статуи богов и их пьедесталы. Если смотреть прямо на них или попробовать прикоснуться, то они похожи на мрамор. Но стоит отвести взгляд, как можно заметить краем глаза, что их очертания изменяются и пульсируют. Статуи богов не ведают покоя и всегда внимательно следят за происходящим.

Даже днем статуя Безымянной окутана тенью, но ночью ее грубое лицо кажется еще более жутким. Теперь оно выглядит уродливым до такой степени, что на него невозможно смотреть. Когда Эсснай, Сукар и я были детьми и все еще регулярно ходили на занятия в Храме, мы сочиняли о Безымянной истории. Эсснай сказала, что она забралась в логово змеи и умерла от укусов. Вопрос о том, зачем она туда полезла, стал для нас троих темой для спора. Сукар уверял, что Безымянная сделала это на спор, а Эсснай считала, что она хотела проверить пределы своего бессмертия. Я подумала, что она, возможно, искала то, что давно потеряла. Посмотрев на нее и вспомнив о демонах, я подумала о другой теории.

Ее имя отсутствует во всех рассказах о войне между оришами и Королем Демонов. О ней нет никаких упоминаний – поэтому писцы и отзываются о ней как о Безымянной. Возможно ли, что другие ориши вычеркнули ее имя из истории из-за какого-нибудь вопиющего проступка? Ее поза кажется расслабленной, непринужденной, а змеи выглядят так, будто они ее любимцы. Неужели она приняла сторону демонов во время войны? Но зачем?

Я хочу отвести взгляд, но Безымянная словно удерживает меня на месте. Магия, свернувшаяся кольцом в моей груди, притягивает меня еще ближе, и я проваливаюсь в бездонную пропасть глаз этой таинственной ориши. Глаза – это ворота в запретное и давно позабытое прошлое. Я моргаю, и это странное ощущение исчезает. По моим плечам пробегает озноб.

– Время почти настало, – шепчет Арти, выходя из темноты прямо перед нами. Я делаю глубокий вдох, который застревает у меня в горле. Мама, не дожидаясь ответа, идет по полутемному коридору, шурша золотым кафтаном, что вьется вокруг ее щиколоток. Оше двигается следом, как и я.

У нас нет выбора – магия держит нас крепко, словно у нас поводок вокруг шеи.

Мы следуем за Арти по лабиринту узких коридоров, затем спускаемся по двум рядам темных лестниц из камня. По мере того как мы спускаемся, воздух густеет от пыли и становится холоднее. Стены Храма украшают молитвы оришам, но среди этих памятников нет ни одного упоминания о Хеке. Королевство ему никогда не поклонялось.

Лестница обрывается в помещении с низким каменным потолком, заполненным полками с пустыми стеклянными банками. Арти останавливается и, закрыв глаза, прижимает руку к стене. Я слышу, как она шепчет что-то на том же древнем языке, на котором произносила мое проклятие. Стена громко скрипит, раздвигаясь, как огромный мамонт, пробуждающийся ото сна. По моим прикидкам, мы сейчас где-то под внутренним двором или в саду.

– Сюда жрец Ка приводил девушек, чей разум он потом разрывал на части. – Арти останавливается на пороге между двумя комнатами, упершись одной рукой в камень. – Здесь его и убили. Какая ирония, не находишь?

Наша экономка Нези с обожженными руками и хронической хромотой. Тай, которая никогда ни с кем не разговаривает. Две женщины, которые временами бывали вспыльчивы, но никогда ни к кому не относились жестоко. Тай испекла мои любимые сладости в день моего рождения, а Нези научила меня играть в шакалов и гончих. Обе женщины участвовали в моем взрослении. С трудом могу поверить, что они притащили сюда старого жреца Ка по этой самой лестнице и замучили его до смерти. Как могут оказаться убийцами два человека, которых я знаю всю свою жизнь?

Арти входит в темную комнату, и Оше следует за ней по пятам. Холод исходит от стен, как будто это живое, дышащее существо. Я хочу убежать, испытать проклятие на прочность, но я не могу бросить своего отца. На мне лежит вина за то, что он попал в эту передрягу. Моя рука скользит к животу, когда я вхожу в комнату. Позади меня закрывается дверь, издавая напоследок глухой стук. В комнате загорается тусклый свет. Нет, не в комнате – это гробница.

Я прижимаюсь спиной к стене, и мои пальцы ищут опору на скользкой грязи. Воздух судорогами вырывается из легких, и комната кружится передо мной. Глаза слезятся. Передо мной лежат пропавшие дети. Я делаю шаг к ним, но Арти поднимает руку, останавливая меня. Я борюсь с ее магией: зубы громко скрипят, а кулаки прижаты к бокам. Я кричу, но она останавливает и мой крик.

Арти разложила детей в одну линию у основания алтаря. Семеро детей лежат на импровизированных тюфяках, над головой у каждого ребенка стоит банка с серым дымом. Их грудь поднимается и опускается, пока тихое сопение наполняет комнату. Здесь очень холодно, но Арти укрыла их одеялом. Требуется всего мгновение, чтобы понять, что за серый туман клубится у них над головами. Это их ка. Арти украла их души и заперла в банках.

В комнате пахнет сыростью и плесенью. Я чувствую, как мои ногти впиваются в каменную стену. Арти не остановила меня. Ногти ломаются, и теплая кровь смешивается с грязью. Мне нужна боль, иначе я упаду на колени. Иначе я умру изнутри. Иначе у меня не останется сил.

Я пытаюсь заговорить, но слова не складываются в предложения. Я словно ребенок, который впервые в жизни использует свой язык. Не будет тебе покоя ни в этой жизни, ни в следующей. Я позабочусь об этом. У меня не получается произнести эту угрозу вслух, но я весьма серьезно настроена. Я найду способ покончить с моей матерью.

Арти долго смотрит на детей и что-то шепчет себе под нос. Одинокая слеза скатывается по ее щеке. Это – самая настоящая пощечина мне, семьям и людям, которые оплакивают пропажу детей. Тоска и печаль переполняют ее налитые кровью глаза, но эмоции улетучиваются, когда она поворачивается к алтарю. Любая иллюзия сожаления – это всего лишь иллюзия.

Вместо молитв к оришам здесь стены покрывают заклинания, написанные кровью. У букв имеются странные края и изгибы и беззастенчивая смелость в штрихах. Змеиный узор пронизывает текст, как огромное морское чудовище. Внутри ее тела Арти нарисовала две сошедшиеся сферы – символ связи. Есть и другие символы: виноградные лозы, глаза и звери с зубами, которые выглядят такими острыми, что могут разрезать камень. Таких символов я еще никогда не видела.

Оше встал в угол, ожидая следующего приказа. Я смотрю на его бритую голову, на золотые кольца в ушах – но не вижу отца. Человек является человеком благодаря его ка, и у Оше она заперта где-то глубоко внутри. Он не заслужил этого. Мой отец всегда был так добр к Арти, даже перед лицом ее безразличия.

– Почему ты нас так ненавидишь? – выкрикиваю я.

– Ненавижу? – переспрашивает Арти нахмурившись. – Не говори глупостей. Я не испытываю к вам ненависти.

Я теряю дар речи, глядя на ее растерянное выражение после всех преступлений.

– Я разочарована в тебе, это правда. – Она морщит нос. – Ты могла бы быть и сильнее.

– Разочарована?

Слово меня ранит, но тут я вижу своего друга. Ужас от того, что сделала моя мать, перевешивает облегчение от того, что я наконец нашла его. Мой друг крепко спит, и на его губах играет легкая улыбка. Кофи. Мальчик, который изо всех сил старается досадить Руджеку и рассмешить меня. Мальчик с тысячью и одной рыбацкой сказкой. Надеюсь, ему снится какое-нибудь дикое приключение на Великом море – что угодно, только не этот кошмар. Я обязана убедить Арти отпустить его. Под черным льдом, покрывающим ее сердце, должно быть хоть что-то хорошее. Я хочу спасти их всех, но если получится спасти хотя бы одного… Я сглатываю неприятную желчь в горле. Ужасно, что я так думаю, но если я могу спасти только Кофи, что ж, так я и поступлю.

– Он не страдает, – комментирует Арти, тоже глядя на него. – Никому из них не больно. Я об этом позаботилась.

– Он ведь мой друг, – шепчу я.

– Да, я знаю. – Темнота шевелится в глубине ее глаз. – Ты потеряешь еще много друзей.

– Пожалуйста, отпусти его. – Я выдерживаю ее холодный взгляд.

– Не смей просить у меня милости! – рявкает Арти, и ее магия замораживает мой язык. – Этот мир – жестокое место, где выживает сильнейший, – шипит она, глядя на Оше. – У тебя такое происхождение. Ты должна была унаследовать исключительный талант к магии, но вместо этого… ты оказалась слаба. Нужно быть сильной, чтобы пережить то, что грядет.

Слова моей матери ранят меня так глубоко, что в душе моей появляются раны – и я знаю, что они никогда не заживут. До нее не достучаться, не переубедить ее. Арти кладет поперек алтаря кинжал. Нетрудно догадаться, что она убьет детей этим самым ножом. Я представляю, как вонзаю кинжал ей в живот. Мое тело отяжелело при мысли об убийстве матери, но если она так и не придет в чувство, другого выхода нет.

– Я помню, – протягивает Арти сладким, как медовое вино, голосом, – ты спрашивала меня, зачем нужны дети.

Она возится у алтаря, как будто сейчас идет самая обычная ночь в Храме. Теперь, когда я знаю ее тайну, понятно, что это для нее абсолютно нормально. Судя по виду комнаты и тому, как она передвигается по ней, она провела здесь много времени. Все эти годы мы с отцом думали, что она была с другими провидцами, но она проводила время в этом ужасном месте.

Рядом с ножом и чашей с сушеными травами и маслом она кладет соломенную куклу – все эти вещи используются в традиционных ритуалах Мулани.

– Все еще хочешь знать ответ на этот вопрос?

Я пытаюсь заговорить, но проклятие удерживает мой язык на месте. Она поднимает глаза, когда я не отвечаю, и ее магия ослабевает. Я вновь пытаюсь разобраться в заклинаниях на стенах и на самой змее. Пот льется градом со лба, и я вытираю его так сильно, что он оставляет на моем лице горячий след. Жаль, что нельзя таким же способом стереть правду. Детали истории наконец встают на свои места, и мне становится понятно, чего добивается Арти. Пересекающиеся сферы, символ связи. Похожие символы присутствуют на безделушках, которыми шарлатаны торгуют на рынке. Могущественные символы племени Зу, усиленные магией моей матери и ее железной волей. Узор змеи на стене – такой же, как у меня на груди. Все слишком очевидно.

– Ты пытаешься вызвать демона, – выпаливаю я, с трудом веря в это. – Ты вызываешь ее – зеленоглазую змею из бабушкиного видения. Зачем?

– Когда жрец Ка вторгся в мой разум, он увидел всю мою жизнь. – Арти использует перо, смоченное в крови, чтобы нарисовать символы на кукле. – Кроме самых сокровенных воспоминаний. Сначала он счел это долгожданным вызовом, но потом его расстроило, что он не может видеть эту часть моего разума. – Она снова смотрит на меня отсутствующим взглядом. – Эти воспоминания – единственное, что я могу назвать настоящим. Память до моей встречи с Реном смердит его порочными грязными фантазиями. Как ты думаешь, что бы он узнал, украв эти воспоминания? – Арти отмечает лоб куклы кровью. Когда я не отвечаю, она продолжает: – Он бы узнал, что мое первое воспоминание – это шепот Короля Демонов мне на ухо. Когда я была ребенком, он показал мне, что сделали с ним ориши. И почему. О, эту историю не найти на стенах Храма. – Арти смотрит на потолок, продолжая говорить дрожащим голосом: – И все же я была слишком мала, чтобы понять его. Когда я покинула племенные земли ради Королевства, я оставила на родине все воспоминания об этом. Я хотела увидеть мир… пережить все, что только возможно. И не только с помощью магии – переживать события чувственно. После обвинения Сурана Рен привел меня в точно такую же комнату. – Я вижу, как глаза Арти почти вылезают из орбит. Ее слова трудно разобрать. – Именно тогда я по-настоящему поняла предупреждение Короля Демонов об оришах. Пока жрец Ка крал мои воспоминания, Ре’Мек потребовал еще один обряд в свою честь. Я молила бога солнца о помощи. Я предлагала ему вечное служение. Но нет, он даже не удостоил меня взглядом. Неужели ты думаешь, что я не чувствую присутствия Хеки каждую Кровавую Луну? Что я не слышу его зова? Я предпочитаю не отвечать на его просьбы. Когда мне нужна была помощь, Хека и ориши проигнорировали меня. Зато мне ответил Король Демонов. Находясь в заточении, он вложил часть себя в мой разум – и это единственная причина, по которой я пережила пытку. Зачем я забрала детей? – Арти делает паузу и пристально смотрит на них. – Это необходимо… Я должна вернуть то, что украли у моего хозяина ориши. И наказать их. – Она резко поворачивается к Оше: – Пойдем, муж мой. Время пришло.

Я смотрю на мать так пристально, что у меня начинают болеть глаза. Ее слова врезаются в мой разум, разбивая остатки надежды, что я смогу как-то достучаться до нее. Нет, слишком поздно для этого. Слишком поздно для доводов рассудка, слишком поздно для просьб. Все эти годы моя мать была связана с Королем Демонов. Можно только догадываться, почему так произошло. Возможно, дело в ее необычных способностях… и она разговаривает с ним, служит ему. Он у нее в голове.

Сообщник моей матери… является самой большой угрозой для смертных. А вдруг она ошибается насчет Рена Эке? Он ведь мог вложить ей в голову эту невероятную историю. Откуда у Арти столько уверенности? Как жаль, что она не сумасшедшая – это было бы проще принять. Но нет, все далеко не так… Ее представления о добре и зле так же искажены, как и ее воспоминания.

Отец забирается на алтарь и ложится на спину. Слезы текут из уголков его глаз, и в моей душе вспыхивает луч надежды. Он до сих пор борется с ее проклятием. Если Оше вырвется на свободу, то он сможет покончить с Арти, но его тело не шевелится. Он все так же лежит, пока Арти поднимает над грудью мужа чашу, которая загорается ярким пламенем. Возможно, его ка и заперта глубоко внутри тела, но он не сдался.

– Я отдаю этих невинных Пожирателю Душ, палачу ориш, – читает Арти. – Король Демонов, прими эти подношения.

Моя мать повернулась спиной к оришам и Хеке, к своему племени, к Королевству. Детские души чисты и полны силы. Вот почему она нуждалась в их ка – чтобы скормить их зловещему демону. Но если Король Демонов все еще заперт в шкатулке Коре, то как Арти это сделает?

Как только огонь в чаше гаснет, Арти поднимает подбородок Оше и выливает густые черные остатки ему в рот.

– Я жду вашей милости, – говорит она, склонив голову. – Пришлите мне своего слугу.

Мои волосы затрепетали от резкого порыва ветра. Отвратительный запах наполняет комнату. Я соскальзываю на пол и обхватываю колени руками. У меня кружится голова, и я чувствую на себе чужой хищный взгляд. Моих губ касается горячее дыхание невидимого демона. Я бросаюсь к каменной стене и прижимаюсь к ней изо всех сил.

Спина Оше выгибается так сильно, как будто она вот-вот сломается. Затем мой отец падает на алтарь и трясется в припадке. На его губах пенится густая смола, а лицо искажено от боли. Оше кричит, и из его рта доносятся сразу два голоса. Один принадлежит моему отцу, другой – доисторической сущности, которая темнее самого мрачного колодца. Оше пытается сесть, тяжело вздыхая. Его позвоночник изгибается так сильно, что голова безвольно повисает.

– Души… – Его голос снова срывается, и эхо отдается у меня в ушах. – Отдай их мне.

– Возьми их сам, Шезму, – выплевывает Арти. – Я не отвечаю перед тобой.

Шезму поднимает лицо – лицо моего отца.

– Племенная ведьма… как любопытно.

Его глаза мерцают болезненным зеленым светом. Я помню эти глаза из видения.

Пот стекает по лбу Шезму. Он поворачивается к детям и их ка. Демон протягивает к ним руку, и крышки банок падают. Я кричу, когда их ка летят прямо к открытому рту Шезму – рот человека не способен так широко раскрываться.

Подобно великому змею, Шезму тоже пожирает души детей. Я хочу отвести взгляд, но не могу. Я не могу перестать смотреть, слезы текут по моим щекам. На лице у Кофи застыла все та же легкая улыбка, несмотря на то что его ка вылетает из банки. Он этого не чувствует. Он спокойно спит. Эта мысль разбивает мне сердце. Ка мальчика подлетает к Шезму, и улыбка Кофи гаснет. Линии его лба разглаживаются до тех пор, пока все мышцы лица не становятся совершенно неподвижными. Я бью кулаками по камню, желая точно так же ударить демона. Грудь Кофи поднимается и опускается… и замирает.

Не могу дышать. Комната перед моими глазами резко наклоняется. Его больше нет. Мой друг. Мой брат. Он умер. Я не смогла его спасти.

На лбу Арти блестит пот, а лицо побледнело. Из-за слез я едва ее вижу.

– В обмен за этот маленький подарок ты окажешь мне услугу.

Позвоночник Шезму трещит, когда он выпрямляется.

– Пока ты не предоставишь мне постоянное тело, от меня мало толку. – Он хмуро смотрит на нее, а затем с негодованием добавляет: – Я не настолько силен, чтобы изгнать душу из этого мужчины.

Я выпускаю воздух из легких. С моим отцом все будет в порядке, он вернется ко мне.

Арти цокает языком:

– Я могу освободить Короля Демонов.

– Расскажи нам, как это сделать, – приказывает Шезму. Его голос звучит одновременно как пронзительный визг и глубокий тенор моего отца.

– Будь все просто, ты бы мне не понадобился. – Арти морщится и смотрит на него сверху вниз. – Нам не хватает сил. Только с помощью Хеки демонической магии будет достаточно для ритуала. Я в состоянии взыскать долг от имени племен, что делят свои души с Хекой в обмен на дар его магии. В конце концов я – истинный вождь Мулани. Хека ответит на мой зов.

Острая боль пронзает мою голову. Каждый год на празднике Кровавой Луны вождь Мулани призывает Хеку спуститься с неба на племенные земли. Никто другой – даже другие эдамы – не может призвать его. Ибо тысячу лет назад Хека впервые вручил свой дар именно женщине Мулани – и она стала его посланницей. С чего бы ему отвечать Арти именно сейчас, а не когда она умоляла его о помощи? Моя мать уже давно покинула племенные земли, но может ли быть так, что она при этом никогда не переставала быть истинным вождем Мулани?

Нет, Хека не станет ей отвечать – она ведь предала его, предала свой народ. Она – слуга Короля Демонов. И в то же время Хека не является оришей, и у него нет причин презирать демонов. Он пришел в наш мир и дал нам магию через четыре тысячи лет после окончания войны. Он не станет помогать, если узнает, что она задумала и каковы последствия освобождения ка самого Короля Демонов. Я не понимаю, почему она хочет это сделать. Как провидица Всемогущего храма – Храма ориш – она знает историю войны лучше, чем кто-либо другой. Она знает, какое опустошение принесет миру Король Демонов. Но если Король Демонов шептал ей на ухо все эти годы, она не верит в историю Храма.

– Я слушаю, племенная ведьма, – произносит Шезму, прищуриваясь. – Что ты предлагаешь?

– Ты подаришь мне дочь, будучи в теле моего мужа.

Я закрываю рот, чтобы не закричать снова, и мой пульс грохочет в ушах. Арти не может просить о чем-то столь мерзком, столь непостижимом. Она не могла вызвать демона, если ориши истребили их. Очевидно, что в скрижалях Зала ориш очень много неточностей. В этом нет никаких сомнений. Я качаю головой, но правда от этого никуда не денется.

– Ты же знаешь, что у меня ничего не выйдет, – ворчит Шезму сквозь стиснутые зубы. – Ни у кого из нас нет столько сил в этом состоянии.

Арти подходит к нему ближе.

– С полным зарядом магии Хеки у тебя все получится.

Шезму расплывается в холодной, бесчувственной улыбке.

Заклинание слишком сильно истощило магию Арти, и та невидимая цепь, которая привязывает меня к ней, ослабла. Свобода насмехается надо мной, как мираж в пустыне.

– Не делай этого. Она найдет способ обмануть и тебя, – выплевываю я вопреки проклятию.

– Какая интересная, – говорит Шезму. – И полна секретов. Я хочу и ее душу.

– Об этом не может быть и речи! – огрызается Арти, и ее магия вспыхивает яркими молниями.

Шезму громко смеется:

– Обидчивая, обидчивая племенная ведьма.

То, что он говорит, не имеет смысла, но я думаю о собственных дарах, о тех, которые я отбросила как слабые и бесполезные. Мой разум сопротивляется влиянию магии, и на этот раз я действительно испытываю облегчение от того, что у меня есть хотя бы этот талант. Не знаю, почему моя мать заботится о моей душе, ведь я так сильно разочаровала ее, что она хочет еще другую дочь. Стыд кипит в животе, и я сдерживаю новый поток слез.

– Мне тут кое-что про тебя рассказали. Ты придерживаешься условий сделки, только если связан с кем-нибудь, – говорит Арти демону.

Зеленые глаза Шезму вспыхивают удивленным огоньком.

– Ты и правда разговаривала с моим хозяином.

Арти щелкает пальцами, и еще один взмах ее магии касается моей кожи.

– Тогда я свяжу тебя с Аррой. Обманешь меня – навсегда останешься ее тенью.

– У меня тоже есть условия, – возражает Шезму. – Если ты потерпишь неудачу, я заберу твою ка и ее тоже.

– Я согласна на твои условия, – без колебаний отвечает Арти. – Я не потерплю неудачи.

Демон снова улыбается, зная, что он выиграет в любом случае. Арти тоже улыбается. Она вряд ли планирует выполнять свое обещание в случае неудачи. Она наверняка придумала что-то на этот случай. Но сейчас меня уже не волнует моя ка… Пусть она достанется демону, если это остановит мою мать.

Арти поднимает руки к потолку и говорит страшным голосом, который буквально сотрясает мое тело:

– Я взываю к сыну того, кто породил звезды. К тому, кто родился раньше своей матери. К тому, кто принадлежал Вселенной еще до ориш. Снизойди до нас, о Хека. Приди, чтобы отдать свой долг племенному народу. Мы делимся с тобой своими душами, чтобы ты мог раскрыть свою магию. Я призываю тебя к исполнению договора, что мы заключили. Создай для меня свой образ. Я законный вождь Мулани, и ты должен прислушаться к моим словам.

Вся комната трясется, пока потолок не начинает трещать и отслаиваться, как плоть, содранная с костей. Комья мокрой земли падают дождем, и теплый ветерок проносится по гробнице. Мы находимся под одним из садов. Луна наполняет небо мягким сиянием, и звезды кружатся. В гробницу спускается слепящий белый свет.

Присутствие Хеки заполняет пространство вокруг нас.

Я сижу очень тихо, боясь, что его ка раздавит каждую косточку в моем теле. Хека видит меня изнутри. Он знает меня, и я знаю его. Я жажду его комфорта, его близости. Его магия гудит в моей крови, и невидимые щупальца уже во второй раз дают мне попробовать на вкус мир. Только в его присутствии частичка истинной магии шевелится глубоко внутри меня, как это было на фестивале Кровавой Луны. Мой разум выходит за пределы моего тела – далеко за пределы этой гробницы, этого мира, времени и пространства. Магия – это страна возможностей, поисков, познания непознаваемого. Я – одно целое со Вселенной. Ничего похожего с проклятием моей матери, которое приносит боль при малейшей провокации. Но я знаю, что это чувство не продлится долго. Хека уже отказал мне в своем даре, посчитав недостойной. Даже если он прав, я все равно надеюсь, что он прислушается к моим мольбам. Он не должен помогать моей матери.

Хека, прошу. Останови ее сейчас, пока не поздно.

Он парит над нашими головами. Его физическая форма постоянно меняется в лучах яркого света. Мое тело пульсирует, как барабан, и моя ка говорит с Хекой. Она говорит о страдании, говорит о выносливости. Она говорит о надежде, о возрождении.

Останови ее. Пожалуйста.

– Как законный хранитель твоего Храма в племенных землях, я единственная, кто может просить полное погашение твоего долга. – Арти смягчает свой голос. – В обмен на то, что мы поделились с тобой нашими душами, ты обещал нам полное величие своей магии. Я, Арти из племени Мулани, призываю тебя к ответу. Пришло время сдержать свое обещание.

Он должен отказать ей. Он не может сделать ничего из того, о чем она его попросила. Если он видит меня изнутри, то видит и ее тоже и знает, что у нее гнилое и извращенное сердце.

Хека отвечает образами: человек с бычьей головой, кровь стекает по его голой груди, руки скованы цепями, а ноги горят. То, чего ты добиваешься, противоречит естественному порядку этого мира. Последствия будут немыслимыми.

Арти, ничуть не смутившись, повышает голос:

– Я хочу иметь ребенка, который будет одновременно человеком и демоном и который будет обладать полным могуществом твоей магии. Я требую этого, и ты не вправе отказаться.

В моей голове возникает образ женщины, стоящей на коленях перед алтарем с отрубленными запястьями. Этот поступок оплатит мой долг, и я больше не откликнусь на зов людей. Племена будут навсегда потеряны для меня. За то, что я отдал от себя, я не возьму назад, но после этой ночи я не дам вам больше. Мы будем в расчете. С этими словами улетучивается последняя частичка моей надежды. Он не собирается останавливать ее, и, что еще хуже, он помогает ей.

– Вот и отлично, – ворчит Шезму.

Этого не может быть. Если Хека не откликнется больше во время Кровавой Луны, то он не будет дарить магию будущим поколениям. Что это значит для племенного народа? Будет ли магия, которой они владеют, продолжать передаваться через кровные узы – или будет все больше бен’иков, как я? Станет ли магия пережитком прошлого для смертных? Как может Арти быть такой эгоисткой, чтобы просить об этом? И все для того, чтобы освободить Короля Демонов, которому наплевать на все живое. По крайней мере, так было написано в скрижалях… но в них также говорилось, что демоны мертвы.

– Да будет так.

Арти говорит без эмоций в голосе. Без раскаяния за то, что она только что лишила племена Хеки. Он мог бы отказаться, но не делает этого. Он отвечает на мамин каприз, как послушный пес. Он ничем не лучше Ре’Мека с его Обрядом посвящения.

Часть Хеки – тонкая лента белого света – отделяется от него и плывет по воздуху к Арти. Я закрываю глаза, не в силах наблюдать за этим актом осквернения. В моем сознании Хека показывает мне осыпающиеся лепестки лилии, когда я в солнечный день лежу на траве у Змеиной реки. Руджек лежит рядом со мной, и мы смотрим на сверкающее голубое небо.

– Оставайся храброй, Арра, – говорит мне Хека голосом Руджека.

– Ты мог бы ей отказать! – кричу я. – Ты – единственный, кто может ее остановить.

– У меня нет над ней власти, – говорит он мурлыкающим голосом. – Мое время истекло. А теперь еще раз: будь храброй.

В его словах такая властность, такая сила.

– Я не умею быть храброй.

– Придется. Если ты потерпишь неудачу, – шепчет он, – не выживет никто.

Сцена сменяется другой: я вижу гору изломанных тел, сложенных так высоко, что они достигают края неба. Кровь проливается дождем на Королевство. Багровые лужи превращаются в озера, а озера – в бурлящие реки.

Зеленоглазая змея – моя сестра – погубит нас всех.

ХРАМ ОРИШИ. И СМЕРТИ

Я люблю свою сестру. Мы все ее любим. Наша любовь к ней никогда не должна подвергаться сомнению.

Я не жалею, что убил ее. Возможно, мне следовало оставить ее в покое.

Но ведь я – ориша жизни и смерти. Я дарую жизнь.

Я забираю жизнь.

И иногда я отдаю ее обратно. А теперь этот ублюдок нашел ее.

Остальные не знают моего секрета. Они не могут знать, что я сделал.

Решение убить нашу сестру далось мне нелегко. Мы оплакивали ее десятилетиями, пока все не согласились, что она должна умереть. Изначально эту идею предложили Ре’Мек и Коре. По большей части ими правило желание отомстить – но был в нашем решении и прагматизм, из двух зол мы выбрали меньшее. Когда мы забрали у него нашу сестру, Король Демонов показал нам всю свою ярость. Он любил ее. Возможно, даже слишком сильно. Именно благодаря ей он стал бессмертным. Она поделилась с ним нашим даром, но он не был предназначен для таких, как он. Бессмертие изменило его.

Я помню, каким мальчиком он был раньше. Когда наша сестра нашла его умирающим у замерзшего озера. Он был такой тощий. Покинутый своим народом. Она ухаживала за ним, пока он не поправился, и влюбилась в него.

Любовь – опасная штука, особенно среди таких, как мы. Наша любовь безгранична, бесконечна, всепоглощающа.

Но я отвлекаюсь.

Позвольте мне начать сначала. Я убил свою сестру.

Я потянулся к ее груди и выхватил ее душу из сосуда, пока Коре, Ре’Мек и остальные сражались с Королем Демонов.

Я нашел свою сестру, которая сидела на троне. Почувствовав мое присутствие, она улыбнулась и наклонилась вперед. Она знала, зачем я пришел. Она добровольно приняла смерть. Но когда я держал в руках ее прекрасную ка, я не мог заставить себя раздавить ее. У нее всегда была добрая душа, несмотря на все ее ошибки.

Я стоял, глядя на ее пустую оболочку. В конечном счете нерешительность – это моя истинная природа. Поэтому, если на меня находит это чувство, я стараюсь вести себя аккуратно. Вместо того чтобы уничтожить ка моей сестры, я положил ее в карман и сказал остальным, что с нашей сестрой покончено. Время от времени я засовывал руку в карман и чувствовал саму сущность ее души. Она – порождение огненных бурь, пепла и лавы. Как я мог позволить ей умереть, когда я люблю ее так сильно?

Однажды, бродя среди людей, я решил выпустить ее ка обратно в мир без какого-либо бремени прошлого. Я сделал это, чтобы она могла искупить страдания, причиненные ее даром Королю Демонов. Я наблюдал за ее возрождением на протяжении стольких поколений, что я уже и не помню их количества. Она возвращалась к жизни медленно и постепенно.

Но теперь Король Демонов все испортил. Моя сестра спала очень и очень долго. Когда она наконец проснется, ее гнев погубит нас.

19

Арти оправдывает оползни у Храма тем, что люди разгневали ориш. Она и другие провидцы требуют пожертвований, чтобы восстановить красоту священного Храма нашего Королевства. С тех пор прошел целый месяц, и слухи расползлись по Восточному рынку, как лесной пожар. Люди говорят, что оползни – это ужасное предзнаменование. Они утверждают, что ориша Кива сердится на Королевство за то, что оно позволило детям пропасть без вести. Некоторые даже утверждают, что видели беспокойные ка детей, которые летали в ярости по ночным улицам. Фермеры говорят, что измученные души свели с ума их скот. Рыбаки винят умерших детей в скудных уловах. И все же есть люди, которые надеются, что стража найдет детей живыми, но я знаю правду. Шотани убрали тела после ритуала Арти. Они смыли кровь со стен и избавились от улик в комнате под садом.

По ночам мне особенно тяжело – сон насмехается надо мной и становится таким же неуловимым, как белый бык. Порой мне удается уснуть, и мне снятся дети… Кофи, который лежит на полу в гробнице. Шезму, который широко раскрывает рот, чтобы съесть их ка. Он раскрывал рот моего отца. Иногда во сне его зубы остро заточены. Иногда кровь окрашивает его губы и стекает по подбородку. Иногда он улыбается мне добрыми глазами отца, прежде чем начинает пронзительно кричать двумя голосами сразу.

Днем я брожу по рынку, чтобы затеряться в толпе. Я притворяюсь на короткое время кем-то другим, пряча свою боль за суетой торговли. Я не знаю, как остановить мою мать, и я просто сгораю от гнева. Где же ориши, которые позволили всему этому случиться? И Хека… Не могу поверить, что он согласился помочь ей, а потом возложил бремя ответственности на меня. Теперь я сама по себе и понятия не имею, что делать дальше. Я не смогла подойти ни к одному из шарлатанов, чтобы спросить их про свитки. Стоит мне только взглянуть на этих торговцев магией, как заклинание матери берет надо мной верх.

После церемонии совершеннолетия визирь запер Руджека в поместье. После всего что произошло, у меня не было времени подумать о нашем несостоявшемся поцелуе. Мы так ни разу и не увиделись с той ночи. Каждый день Майк или Кира находят меня на рынке и передают от него весточку.

– Руджек говорит, чтобы ты не волновалась. Он справится со своим отцом. – При этом Майк едва сдерживает смех. Никто не «справится» с визирем Королевства. Ему только подчиняются. – А еще он говорит, что на церемонии не было никого красивее тебя. – Говоря эти слова, Майк поправляет воротник, и на его смуглой коже проступает легкий румянец. – И именно воспоминание о твоей улыбке помогает ему оставаться в здравом уме в эти трудные времена. Он очень мелодраматичен, не так ли? – Последнюю часть Майк говорит с кривой усмешкой.

Да, он прав. Руджек – самый мелодраматичный парень, которого я знаю. Он мог бы просто послать письмо, вместо того чтобы отправлять своих друзей передавать сообщения. Каждый обмен такими посланиями был довольно неудобным как для них, так и для меня.

Сегодня я получила следующее сообщение: «Я видел отчеты о том, какое настроение сейчас у толпы на рынках. Стража ожидает полноценного бунта в любой момент. Перестань ходить туда, пока все не успокоится».

На это я ответила: «Проблема не в рынке. Ты это знаешь не хуже меня».

Больше мне не позволяло сказать проклятие.

После ужина Арти велит Терре принести ей чаю на пальмовой коре и крепкого вина. Я загоняю Терру в угол на кухне и прошу следовать за мной. Мне нужно выбраться отсюда. Я не могу больше ни минуты слушать рассказы Оше. Слушать его сухой голос, как у человека, читающего список покупок. И кажется, Тай, Нези и Терра ничего не знают о событиях в Храме – или о том, что случилось с моим отцом. Они выполняют свои повседневные обязанности, как и всегда, – и это невероятно бесит меня. Арти близка с Тай и Нези, и мне трудно поверить, будто они ничего не знают. Возникает вопрос: знают ли они вообще что-нибудь или просто слепо поддерживают ее?

Каждый раз, когда я смотрю на отца, я вижу болезненный зеленый блеск в его глазах. Однако демон покинул тело Оше в ту же ночь. Это было так же ужасно, как и его появление. После этого Оше еще несколько дней оставался прикованным к постели, и, к моему удивлению, Арти от него не отходила. Она кормила его, когда он слишком слаб, чтобы держать ложку. В этом – все воплощение противоречивой натуры моей матери. Но как бы я ни старалась найти в ней что-то хорошее, сейчас я вижу только темноту.

Терра и я прибываем на Восточный рынок. У зданий толпятся люди и шепчут о предательстве и мести. Если бы только я могла рассказать им об Арти, а не торчать тут с языком, пойманным в мухоловку. По улицам маршируют гвардейцы в своих серых мундирах и разгоняют большие скопления людей.

– Все хорошо? – робко спрашивает Терра. – В последнее время ты сама не своя.

Боль от моей тайны гложет меня. Мне хочется упасть на колени, рвать на себе волосы, но вместо этого я сдерживаю слезы, жаждущие вырваться наружу.

– Не думаю, что кто-то из нас может быть в порядке.

– Это ужасно, правда? – произносит Терра, вздрагивая. – Некоторые люди считают, что дети уже мертвы.

Изнутри я просто закипаю, поэтому смотрю куда угодно, только не на нее. Грехи Арти – это и мои грехи. Стать свидетелем ритуала – значит быть его частью.

– Я надеюсь… – Проклятие не дает мне закончить фразу. Надеюсь, Арти заплатит за свои преступления. – Надеюсь, город скоро получит ответ. – От этих слов на языке остается мерзкое послевкусие.

Я смотрю по сторонам, пока мы бродим в поисках аптеки, которая будет открыта в столь поздний час. Весь рынок пронизан действительно мрачным настроением. Интересно, что рядом нет фамильяров. Нет этих страшных теней, скользящих по спинам людей. Нет тварей, питающихся в толпе печалью и ненавистью. Нет жуткого чувства, что кто-то двигается в тени зданий. Этот факт мог бы успокоить меня, не будь он таким подозрительным. Если их здесь нет, значит, где-то назревают проблемы посерьезнее. Из-за сильной тошноты Арти осталась на вилле, так что навряд ли моя мать – источник этих неприятностей. Правда, она все равно может осуществлять свои планы с помощью шотани.

– Твоя мать просила принести чай из пальмовой коры. Она… – Терра сглатывает ком в горле, – беременна?

Когда я не отвечаю, Терра добавляет:

– Чай помогает при тошноте.

– Да, – выдавливаю я, судорожно вздыхая. – Да, я знаю.

– Тебе понравится ухаживать за братом или сестрой, – говорит Терра, лучезарно улыбаясь. – У меня у самой их пять. Три сестры и два брата.

Да, но твои братья и сестры не родились зеленоглазыми змеями от магии демона и Хеки. У этого ребенка так много сил, что он возник в моем видении, не дав бабушке ничего рассмотреть в будущем.

Бабушка.

Следовало вспомнить о ней раньше. Я бы обязательно подумала о ней, не будь мне так плохо после той ночи в Храме. Может быть, у меня получится передать письмо племени Аатири? Или проклятие мне помешает? Я могу написать что-нибудь, что не имеет никакого отношения к Арти, но при этом уговорю бабушку немедленно приехать в Королевство. Вдруг это и есть тот долгожданный выход из ситуации? Бабушка не купится на уловки Арти и сумеет положить конец этому кошмару. Если сегодня вечером у меня ничего не выйдет, то утром я попробую отправить письмо бабушке.

– Сегодня я случайно наткнулась на одного слугу с виллы визиря. – Мы идем по оживленной части рынка. Проходя мимо прилавка с тканями, Терра проводит рукой по яркому рулону шелка. – Она подслушала, что произошло в саду в ночь церемонии совершеннолетия наследника Омари.

– Терра. – Жар проносится по моей шее. – Я не собираюсь с тобой сплетничать.

– Что ж… – Она пожимает плечами, и я вижу, как ее лицо краснеет. – Если ты когда-нибудь захочешь поговорить…

– Не захочу.

Терра заходит в единственную открытую аптеку, и я исчезаю. Внутри лавки полно людей, у меня достаточно много времени. Я пришла сюда не за лекарством от болезни Арти. Мне нужно кое-что другое. Нельзя сосредотачиваться на причинах, иначе магия остановит меня. Да, мне нужен яд, но неважно для чего. Пока магия не знает, никому от этого не станет плохо. Пока что.

Я срезаю путь через музыкантов, чтобы добраться до Восточного рынка. Кажется, будто в этом тихом районе никого нет, но в мрачных улочках можно заметить людей. Я кружу возле места, где торгуют ядами, но мои ноги уводят меня в сторону. Как бы ни старалась я скрыть свои намерения, я не могу подойти ближе.

– У тебя такой вид, как будто ты замышляешь что-то плохое, – раздается голос.

Я замечаю женщину, которая прислонилась к стене одного закрытого магазина. Ее небольшое стройное тело прикрывает грязная туника, которая кажется еще мрачнее на фоне ее ярких глаз – столь ярких, что они светятся в темноте. Я помню эту женщину. Она предлагала мне погадать, прежде чем Кофи исчез – прежде чем моя мать забрала его. У ее ног стоит потускневшая металлическая коробка с яркими письменами. Я замечаю чашу с монетами. В тексте на коробке есть что-то знакомое. Слова петляют и извиваются, напоминая языки пламени.

Нужно идти дальше, у меня нет времени на разговоры. Вдруг я чувствую легкое покалывание в предплечьях – так происходит, когда рядом находится большое количество магии. Косы женщины вьются вокруг ее лица, они как живые. Чувство опасности покалывает кожу на шее. Я делаю несколько шагов назад, но ее следующие слова удерживают меня на месте:

– Что такая девушка, как ты, забыла здесь в столь поздний час?

Лунный свет отражается от ее темной кожи радужным сиянием.

– Кто ты? – Какой-то жуткий паралич овладевает мной, и я не могу ни пошевелиться, ни перестать на нее пялиться. Невидимая магия струится по ее телу волнами. Такие чары не будут плавно парить в ночном небе: это волшебство безгранично, необузданно и сокрыто даже от моих глаз.

Женщина кланяется в знак приветствия по обычаям племени Кес, но у нее нет их прозрачной кожи.

– Я всего лишь друг, который переживает за тебя. И знает, что ты здесь не случайно.

– Откуда… откуда ты это знаешь? – спрашиваю я, заикаясь.

Она пожимает плечами с кривой усмешкой на губах:

– Я много что знаю.

Одна из ее косичек бросается на меня, как ядовитая змея, и…

Я отшатываюсь назад, спотыкаясь о собственные ноги. Мой взгляд вновь фокусируется на коробке. Она практически не отличается от шкатулки, что лежит на коленях у Коре в Храме. Яркие письмена мерцают в лунном свете, и вдруг мне становится все понятно.

Ре’Мек и Коре – боги солнца и луны – самые могущественные из ориш. Коре выковала шкатулку своими руками, а Ре’Мек вложил ка своих собратьев в ее стенки. Души соратников превратились в цепи, удерживающие Короля Демонов в его тюрьме. Теперь передо мной стоит сама Коре. Воздух так и кипит вокруг нее. Ее магия совсем не похожа на легкое прикосновение Хеки или хищный взгляд демонов. По ощущениям это скорее как способность ухватиться за край утеса в разгар бушующего шторма.

Мои глаза щиплет, и я снова смотрю на коробку, не в силах дышать. Он там, внутри. Король Демонов. Теперь я понимаю, что мне вовсе не кажется, будто коробка дрожит. Она гудит от магии и хочет, чтобы я открыла ее. Я вытираю руки о штаны и сглатываю неприятный привкус во рту. Передо мной причина, по которой моя мать похитила детей. Причина, по которой мой друг теперь мертв. Я так злюсь, что у меня кружится голова и я ничего не вижу.

– Ты – Коре, одна из Королей-Близнецов, – слышу я свой голос. В происходящее трудно поверить.

Мне следовало бы бояться, но я не боюсь. Я видела слишком много ужасных вещей в последнее время. Если здесь ориша, то с моей матерью наконец-то будет покончено. Не вижу другой причины, по которой Коре стала бы выдавать себя.

Она машет передо мной пальцем:

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– Ты можешь остановить ее, – говорю я. – У тебя есть сила.

Коре делает резкое движение босой ногой и опрокидывает чашу с монетами, которые со звоном рассыпаются по мостовой. Она ставит ногу на ящик, и он перестает дергаться. Я с облегчением выдыхаю. Меня все-таки беспокоил тот факт, что шкатулка дрожала.

– Я не могу. У меня и так очень много дел.

– Не понимаю, – говорю я, недоверчиво вздрагивая. – Ты же знаешь, что она задумала… что она натворила.

– Зверь шевелится. – Теперь тон Коре абсолютно серьезен. – Я отвечаю за то, чтобы он не проснулся.

Проклятие матери сжимает мою грудь из-за упоминания ее повелителя.

– Ты используешь всю свою магию, чтобы держать в заточении Короля Демонов.

Она улыбается, и ее косы продолжают плавно извиваться.

– Я бы не сказала, что всю.

– Арти действительно может вернуть его? Это вообще возможно? – говорю я, с трудом сглатывая ком в горле. – Арти действительно может его вернуть на этот свет?

– Он никогда не покидал его, Арра, – резко отвечает Коре.

Меня не должно удивлять, что она знает мое имя. Она ведь ориша. Но что еще она знает обо мне? Как давно они знают об Арти и ничего при этом не делают?

– Если бы мы с братом могли убить его, – шипит Коре, – мы бы не оказались в такой ситуации.

Змея сжимается под моей кожей. Я скрещиваю руки на груди, чтобы не дрожать, и отстраняюсь от Коре. Она убьет меня, если сможет. Она задушит меня голыми руками.

Нет-нет, это реагирует на нее демоническая магия в моем теле.

– У тебя там весьма нехороший шрам. – Коре кивает на мою грудь, как будто она видит змею сквозь тунику. – Интересно, что жрица Ка предпочла именно этот знак. – Она высовывает язык, морща нос. – Касаемо твоего вопроса: никто из нас не может подобраться достаточно близко, чтобы убить твою мать. Она защищена магией демонов, которая распространяется и на тех, кто ее окружает. Твоя мать даже наложила отвратительное заклинание послушания на других провидцев, чтобы они ничего не заподозрили. Многие охотно служат ей и носят знаки защиты.

– Но если ее магия настолько сильна… – я прислоняюсь к стволу, чтобы перевести дыхание, – как ты можешь говорить со мной сейчас?

– Заклинание подчинения, которое она наложила на тебя, имеет очень специфический набор правил, – объясняет раздраженно Коре. – С остальными все иначе, если они достаточно сильно постараются предать ее, магия остановит их сердца. Но она связала тебя демоническим проклятием, которое никогда не сможет причинить тебе вред… на самом деле это заклинание сделано для того, чтобы тебе ничего не угрожало. Твоя мать хорошо знает нас: мы бы убили тебя, если бы это дало нам возможность на нее напасть.

Я вытираю со лба капли пота. Моя мать сказала, что ее проклятие было даром. Теперь я понимаю, что она имела в виду. Хотя я не понимаю почему. Все действия моей матери полны противоречий, и я не знаю, что с этим делать. Есть ли шанс убедить ее прекратить попытки освободить Короля Демонов? Он спас ей жизнь, и даже до этого он всегда был в уголке ее разума. Я помню, как часто у нее на лице возникало это пустое выражение. Неужели он разговаривал с ней в эти моменты?

– Почему ты здесь, если ничего не можешь сделать? – говорю я, усмехаясь. Мое терпение на исходе. Я знаю, что глупо отчитывать оришу, но мне больше нечего терять.

Коре моргает длинными ресницами, изучая мое лицо.

– Я помогаю тебе, глупая девчонка. Разве ты не чувствуешь, что магия жрицы Ка колеблется в этот самый момент? – У нее лукавый блеск в глазах. – Я наблюдала за тобой, и если ты собираешься сделать то, о чем я думаю, сейчас самое время действовать.

Я тоже чувствую, как что-то изменилось – меня настигает легкое чувство дезориентации. Мои мысли сосредотачиваются на яде, и проклятие не мешает этому. Я представляю, как наливаю его в вино Арти. По-прежнему никакой преграды. Я снова встречаюсь взглядом с Коре, и мое сердце бешено колотится.

– Я убью ее.

Коре поднимает потускневшую шкатулку, и заклинание на ней светится чуть ярче. Затем она поворачивается, чтобы уйти.

– По правде говоря, может быть уже слишком поздно для этого. Но я все равно постараюсь помочь.

– Подожди! Помоги моему отцу!

Я бросаюсь за ней, но она растворяется в тумане.

Разочарованно вздыхая, я выбегаю из переулка и натыкаюсь прямо на Терру. В руках она сжимает небольшой мешочек – пальмовую кору.

– Кто это был?

Я уже знаю, что шотани нельзя доверять, но Коре сказала, что есть и другие, кто служит моей матери по собственному выбору. Могут ли Терра, Нези и Тай быть среди них? Даже если Терра и не состоит в сговоре с моей матерью, она могла наложить проклятие и на нее. Если так, она может попытаться остановить меня. Нельзя так рисковать.

– Я отнесу вино и чай домой. – Я сжимаю кувшин так сильно, что у меня болят пальцы. – Мне нужно, чтобы ты передала сообщение Руджеку.

– Послание сыну визиря? В столь поздний час? – Терра протестует, и делает это достаточно громко, чтобы люди вокруг начали на нас оборачиваться. – Это плохая идея. Вспомни, что случилось на церемонии. Потерпи немного, и его отец…

– Мне нужно, чтобы ты передала ему… – наконец говорю я, прикусывая губу. – Передай ему, что я скучаю. Терра, прошу, – умоляю я. – Что может быть плохого в том, что ты попытаешься?

В конце концов она работает на наш дом и на меня – поэтому она уступает. Меня захлестывает стыд за то, что я приказала ей выполнить бессмысленное поручение. Поместье визиря расположено достаточно далеко отсюда. У меня есть около часа – достаточно времени для того, чтобы найти яд.

Я разворачиваюсь и вновь иду через самые мрачные участки рынка, отгоняя пьяниц и ночных торговцев. Один торговец утверждает, что у него есть особая отрава, которая достаточно сильна, чтобы убить десять коров. Чтобы доказать свои слова, он наливает немного прозрачной жидкости на яблочную кожуру и кормит ею крысу в клетке. Как только грызун съедает подношение, он падает замертво.

Я вздрагиваю, глядя на его безжизненное тело, и торговец бросает на меня взгляд.

Мужчина не задает никаких вопросов и продает мне пузырек размером с мой большой палец. Я наливаю большую часть яда в вино и пропитываю пальмовую кору остальным. Вернувшись домой, я завариваю чай и наливаю чашу вина. Я делаю это ради Кофи, ради других детей, ради моего отца – ради всех тех, кому моя мать причинила боль. Другого выбора нет. Я должна остановить Арти, пока она не освободила ка Короля Демонов. Я могу потерять собственную жизнь и косвенно убить своего отца – но я знаю, что он бы меня понял. Он поступил бы так же на моем месте.

Я сосредотачиваюсь на чем угодно, только не на причине моих действий. Лучше не искушать проклятие. На данный момент я все еще контролирую свои действия. Я не думаю о последствиях или о мрачной пустоте, что растет в моем сердце. Вместо этого я мысленно возвращаюсь к одному из самых любимых воспоминаний о матери. Это произошло в послеполуденный час сезона Суоми – время обновления и возрождения. Мне было не больше семи-восьми лет. Я плакала, потому что Нези и Тай заставили меня надеть кружевное платье для церемонии во Всемогущем дворце. Я подняла такой шум, что моя мать пришла посмотреть, в чем дело. Прежде чем она успела спросить что-либо, я зарылась лицом в ее золотой кафтан и начала плакать еще сильнее. Моя мать крепко прижала меня к своей талии, и я почувствовала сладкий запах меда и кокосового масла. Этот момент длился недолго, но я запомнила его на всю жизнь.

Я снова и снова прокручиваю это воспоминание в голове, пока расставляю чай и вино на подносе, готовясь выйти в гостиную. По-прежнему не проявляя никаких эмоций, Арти сидит на подушках. В комнате больше никого нет. Я смотрю на ведро рядом с ней, и от резкого запаха у меня сводит живот.

Ее магия давит на меня, как прикосновение пера. Мои руки дрожат, когда я сажусь перед ней на корточки с подносом. Ее власть надо мной становится сильнее с каждой секундой.

– Твой чай из пальмовой коры и вино. – Я стараюсь подражать ей и говорить без каких-либо эмоций.

– Почему так долго? – спрашивает Арти, пытаясь сесть. – Где Терра?

– Она все еще на улице. – Это не совсем ложь.

Дрожащей рукой Арти тянется к чаю. Чашка переворачивается. Пот стекает по ее лбу. Глубоко внутри меня живет жалость к матери – но я рада, что она тоже страдает.

Я бросаюсь за чашкой, чтобы не встречаться с ней взглядом.

– Я могу сделать еще одну чашку.

– Не нужно. – Она морщится и берет вино более твердыми руками. – Это подойдет.

Затаив дыхание, я стою перед матерью и смотрю, как она пьет яд. Она собирается что-то сказать – наверное, напомнить мне, какая я неуклюжая или как сильно разочаровываю ее, но вместо этого она тихо произносит:

– Спасибо.

Мои колени дрожат. Я отношу поднос на низкий столик и делаю вид, что поправляю посуду, чтобы потянуть время. Я не могу уйти, пока не узнаю, что яд сработал. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, ожидая, пока мать допьет вино. Она начинает кашлять, не останавливаясь даже тогда, когда ее губы покрываются кровью. Я отшатываюсь назад, не совсем понимая, что натворила. Неужели этому кошмару пришел конец? Но я чувствую, как проклятие сжимается вокруг моей груди с новой силой. Моя свобода вновь меня покинула.

Наклонившись вперед, Арти гладит свой живот. Мои зубы сжимаются, когда ее налитые кровью глаза впиваются в мое лицо. Она догадалась? Что ж, пусть убьет меня, если захочет. Арти рвет прямо у моих ног. Отравленное вино и остатки ее ужина льются на пол.

Она вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Ты отравила мое вино?

Ее голос прорезает мою душу, как лезвие тобачи. Она медленно проговаривает слова. Моя мать может распознать ложь без всяких усилий. Возможно, потому, что она сама так хорошо умеет лгать. Поделись я своими планами с Террой, Арти хватило бы одного взгляда на нее, чтобы что-то заподозрить. Она бы прочла правду в ее взгляде или в легком изменении позы, либо заметила бы мельчайшие капельки пота на ее лбу. Ее магия будет скользить по краям сознания Терры – трюк, которому она научилась у того, кто ее пытал. Но мой разум принадлежит только мне. Единственное, что даже ее магия – магия демона – не смогла забрать у меня.

– Что ты! Конечно же, нет, – вру я ровным голосом. Слишком спокойным голосом. Слишком ровным. Я отступаю от зловонной жижи у своих ног. – Мы с Террой купили вино у торговца на Восточном рынке. – Я слегка хмурюсь. – Никогда не видела его раньше, но лучше цен было не найти.

Арти не подает виду, что подозревает меня во лжи. Я пыталась убить ее. Пыталась убить свою мать. Внутри меня клокочет стыд, но о содеянном я не жалею. О нет, мне жалко, что яд не сработал. По крайней мере, так я себе говорю.

– У тебя их много… много врагов, – заикаясь, говорю я в попытке придумать оправдание. – Возможно, один из них узнал, что я твоя дочь, и попытался убить тебя.

– Я бы поверила, но мои враги уже пытались сделать это раньше и потерпели неудачу. – Арти улыбается, и на ее бледное лицо возвращается легкий румянец. – Кровь, которая течет в моих жилах, смертоноснее любого яда.

Она отворачивается, закончив со мной, но когда я начинаю уходить, ее певучий голос застает меня врасплох:

– Ты больше похожа на меня, чем думаешь, дочка.

Ее обвинение замораживает меня на месте, и я почти выплевываю ответ, но придерживаю язык. Она хочет залезть мне под кожу. Я не доставлю ей такого удовольствия. На этот раз я потерпела неудачу, но я не сдамся. Я буду пытаться до последнего вздоха. Чувствуя ее пронзительный взгляд у себя за спиной, я говорю:

– В конце концов я же твоя дочь.

20

Фамильяры снова проносятся по Восточному рынку, подобно трупным мухам, которых привлекла смерть. Привычные ароматы арахисового масла, специй и жареных бананов теперь заглушает вонь тухлого мяса и рыбы. Стены зданий все так же выкрашены в яркие цвета – но серость течет сквозь трещины. Повсюду тени и туман.

Сейчас только полдень, но толпа уже взбудоражена от грусти и гнева. Люди толкаются и кричат друг на друга. Посетители выкрикивают непристойности в адрес торговцев из-за цен, начисто забыв про искусство торговаться. Торговцы огрызаются в ответ, отчего вспыхивают драки. Стража в своей тусклой униформе ведет себя ничем не лучше фамильяров, цепляясь за рынок. Они грубят людям без всякой причины. Город чувствует, что проклятие моей матери разрушает все, к чему прикасается.

Прошлой ночью я не могла заснуть – трудно уснуть после неудачной попытки отравить собственную мать. Когда она сказала, что проигрывать – это единственное, в чем я хороша, она была права. Я это доказала. Она посчитала мою попытку убийства забавной и просто выгнала меня из гостиной. Своим высокомерием она сыплет мне соль на рану. Хотя моя мать и сделала вид, что ей все равно, я весь день ощущала острое присутствие проклятия. Сегодня утром я попыталась написать письмо бабушке, но у меня ничего не вышло.

С растущим раздражением я проталкиваюсь сквозь толпу. Я дергаю себя за воротник, чувствуя, как пот стекает по спине. Сегодня стоит самая обычная погода для Тамар – невероятная жара. Рынок настолько переполнен, что трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Каждый третий человек хочет ввязаться в драку или только что закончил потасовку. Я ищу Майка или Киру, чтобы услышать, какое сообщение приготовил для меня Руджек.

«Воспоминание о твоей улыбке помогает мне оставаться в здравом уме в эти трудные времена». Как же драматично. Майк краснел, передавая сообщение, но мне его ничуть не жалко. Как бы Майк и Кира ни жаловались на поведение Руджека, они ведут себя так же, как и он. Его послания приносят мне утешение, когда я лежу ночью без сна в постели, вновь и вновь переживая те ужасные моменты в Храме.

Когда я не думаю о Храме, то на ум приходит другое опасение – оно возникло после несостоявшегося поцелуя. Часть меня беспокоится, что мать Руджека захочет подыскать ему пару среди принцесс с Севера – таких, как она. Те красивые девушки оказались на церемонии его совершеннолетия не случайно. Богатые семьи привезли их на встречу с будущим визирем. Всякий раз, когда отец Руджека представлял его людям, те, в свою очередь, знакомили его со своими дочерями. То были девушки потрясающей грации, которые могли очаровать даже змей своими сладкими словами.

Но в саду были только мы вдвоем. Знакомый запах древесного дыма и сирени, от которого у меня кружилась голова. Его губы, что были так близко к моим губам. От воспоминаний мне становится жарко, и мои мысли улетают далеко от встречи на рынке или рыбалки на реке. Как долго эти чувства между нами ждали своего часа? Я не должна думать о Руджеке после всего, что случилось. Моя радость – это предательство по отношению к Кофи и детям. Какое право я имею на счастье, в то время как их родители страдают и скорбят? Это нечестно. Но моя дружба с Руджеком – единственное, что не забрала у меня моя мать. Эта дружба удерживает меня на плаву. Надежда пугает перед лицом отчаяния – и все же я цепляюсь за нее, какой бы жалкой и маленькой она ни была. Глупо верить, что я смогу остановить мою мать, если даже ориши потерпели в этом неудачу, но я не сдамся. У меня так долго ничего не получалось в магии, что я научилась отключать разочарование и продолжать попытки.

– Я тоже по тебе скучал.

Я останавливаюсь. Мое сердце бешено колотится, и тепло разливается по всему телу. Голос Руджека, глубокий, низкий и игривый, прерываемый страстным желанием, танцующим в моей груди. В нем нет ни капли высокомерия и бравады, как когда он говорит об арене. Я поворачиваюсь, чтобы найти его рядом со мной в толпе, и тут мое дыхание немного прерывается. Удивительно, что он пришел сам – я ожидала очередного сообщения через Майка или Киру. Руджек пристально смотрит на меня. В его полуночных глазах сияют огоньки, а на губах играет глупая ухмылка, как будто он околдован.

Околдован мной.

А я околдована им. Руджек – мой лучший друг. Руджек – больше, чем друг.

Мы останавливаемся посреди переполненного рынка, и люди огибают нас, как стремительная река. Толпа гудит, но шум исчезает, когда я делаю шаг к нему. Он отвечает тем же. Теперь между нами очень мало пространства – как тогда, в саду. В животе все сжимается.

– Твой отец позволил тебе уйти? – Мои слова звучат хрипло.

Руджек чешет затылок.

– Он осознал свои ошибки.

Я замечаю поблизости Майка и Киру, которые внимательно осматривают толпу.

– Сомневаюсь в этом.

Руджек останавливает взгляд на моем теле, отчего его щеки горят, и он отводит взгляд.

– Мне жаль, что ты стала свидетелем этой ссоры. Мой отец – тот еще эгоистичный осел.

Я смеюсь, но не потому, что он так сказал. Если мы будем соревноваться в том, у кого самый ужасный родитель, я выиграю тысячу раз.

– Могло быть и хуже.

– Мать заступилась за меня, и мы взяли его измором, – говорит Руджек. Нас обходят двое случайных прохожих, и один из них ругается себе под нос.

– Взяли измором визиря? – Я снова смеюсь. – Не могу себе этого представить.

– Мы напомнили ему, что я его единственный дееспособный наследник.

Я поднимаю голову и поджимаю губы, глядя на него.

– Угроза.

– Если я такой неправильный, – говорит Руджек, пожимая плечами, – он всегда может выбрать Джеми или Урана.

Я делаю глубокий вдох.

– Мне жаль, что я стала причиной ссоры между тобой и отцом.

Руджек наклоняется ближе. Он собирается поцеловать меня. Я жду, но вместо этого Руджек проводит дразнящим пальцем по одной из моих косичек.

– Ты не представляешь, как долго я мечтал об этом.

Жар ползет вверх по моей шее.

– Ты все время дергал меня за волосы, когда мы были маленькими.

– Может, пойдем отсюда?

Руджек кладет руки на скимитары.

– Можем пойти на наше место для рыбалки.

Я выгибаю бровь и цокаю языком.

– С Майком и Кирой, конечно, – говорит Руджек, подмигивая. – Я обещаю вести себя хорошо.

Я не хочу, чтобы он вел себя хорошо. Я хочу поцелуй, которому помешал его отец. Поцелуй, который поможет мне забыть плохое. Который поможет похоронить боль. Хека показал мне мрачное будущее в своем видении, но я заслуживаю хотя бы этот поцелуй, пока Королевство еще в целости и сохранности.

Я вновь начинаю различать шум рыночной площади. Неужели всегда было так громко?

Сквозь толпу идет труппа платных плакальщиков, и мы с Руджеком разделяемся. Он делает шаг в одну сторону, а я – в другую. Женщины рвут на себе и без того изодранную одежду. По их щекам стекает черная краска для глаз. Они молятся орише детей Киве, чтобы та спасла души умерших. Холод пробегает у меня по спине, когда я вижу фамильяров. Они рассыпаются веером среди скорбящих, питаясь их эмоциями.

Они узнали.

– Детей нашли! – кричит кто-то. Стражники расталкивают людей, двигаясь через рынок.

– Под утесами, рядом с Храмом, – кричит голос из толпы.

Скорбящие проходят мимо, и я думаю, что это дело рук Коре или другого ориши. Шотани хорошо спрятали бы тела, так что это не может быть простой случайностью.

– Храм в огне! – раздается в толпе крик.

Действительно.

Черный дым поднимается над скалами, скрывая Храм из виду.

Я хватаю Руджека за руку и проталкиваюсь сквозь людей. Горожане локтями прокладывают себе путь к Храму, но другой путь гораздо быстрее приведет нас к подножию Храма. Наконец мы покидаем толпу и останавливаемся у священного дерева Гаэр. С нас капает пот, мы тяжело дышим. Где-то в этой давке мы потеряли Майка и Киру. Руджек смотрит на меня с открытым ртом, его лукавое выражение сменилось мрачным осознанием. Мы не можем ничего сказать. Я мысленно возвращаюсь к кошмарному ритуалу Арти и демону, пожирающему души детей. Моему отцу, пожирающему души детей.

– Мы пытались, Арра, – говорит Руджек.

Он не знает, насколько ошибается, не понимает, что я соучастница этого кошмара. Что он подумает обо мне, если узнает? Я смотрела, как у детей отнимают жизнь, чтобы чудовище в животе моей матери могло ее обрести. Руджек вздрагивает, видя в моих глазах чувство вины. Ну же, сложи все факты воедино! Они нашли детей возле Храма. Мои мысли кричат то, что не позволит говорить мой язык.

– Это не твоя вина, – успокаивает он меня. – Ты и так многим пожертвовала, проведя этот ритуал.

Столб дыма над Храмом стал вдвое выше. Хорошо. Пусть это мерзкое место сгорит дотла, а вместе с ним – и моя мать. Пусть огонь уничтожит ее так же, как она уничтожила меня.

– Дело не во мне, Руджек, – говорю я, хмурясь. – Ты не понимаешь.

Я борюсь против магии Арти – магии демона, но она сжимается вокруг моего тела и ка. Острая боль пронзает ребра и распространяется на живот. Коре сказала, что проклятие не убьет меня. Поэтому я буду испытывать его на прочность, пока оно не сломается или не разорвет меня на части. Первыми сдаются мои ноги. Руджек бросается вперед, и, когда он хватает меня за руку, магия ослабевает. Облегчение переполняет меня, и проклятие с новой силой ранит мои конечности, как будто проверяя, больно ли мне. Оно тянется к моему сознанию, щекоча основание шеи, и останавливается там.

Руджек смотрит на свой амулет из кости крейвана.

– Арра…

– Ты тоже это почувствовал? – с надеждой спрашиваю я.

Ощущения совсем не те, что были у меня с Сукаром на Церемонии. Тогда это было похоже на укус огненных муравьев. Сейчас же внутри меня тлеет огонь, который давит на холодную ночь. Внутри меня – волны, что бьются о скалистый берег.

Все еще обнимаясь со мной, Руджек смотрит мне в глаза. Его щеки пылают.

– Было… приятно.

Спиной я чувствую кору дерева Гаэр. На этот раз никаких шипов. Руки Руджека лежат теплым грузом на моих предплечьях, и он стоит так близко, что его грудь почти касается моей. Он осознает это и пытается отстраниться, но я держу его за руку. Мне нужно, чтобы он догадался о связи между детьми и Храмом, но он иначе толкует мои намерения.

– Арра. – Он произносит мое имя своим гортанным тембром, растягивая его, как песню.

Наконец-то. Моя погибель.

Руджек снова смотрит на меня тем же взглядом, но я напрягаюсь, увидев крадущихся за его спиной мужчин. Их пятеро, и я никого не узнаю – на них нет ни доспехов городской стражи, ни нарядных элар. Руджек понимающе кивает мне и поворачивается на каблуках, положив руки на рукояти своих скимитаров, ожидая, пока мужчины подойдут поближе. Я внимательно вглядываюсь в их грубые лица с глубокими морщинами. От моего взгляда не ускользают и их поношенные туники, испачканные в грязи. Но меня раздражает не внешность этих мужчин, а то, что я читаю в их взглядах, – угроза.

– Ориши ответили на наши молитвы, – говорит один из мужчин. Его голос низкий и бурлящий, как скрежет камня о камень. – Они подали нам сына визиря и дочь жрицы Ка. Мы накажем вас, и они простят Тамар за трагедию, постигшую Королевство.

Трагедию – это он говорит о моей матери.

Руджек достал скимитары еще до того, как мужчина закончил свою речь. Я прекрасно вижу, что никакие разговоры не помогут. Их не переубедить. Люди хотят ответов, а такие люди, как эти, предпочитают действовать своими мечами. Визирь недаром не отпускает Руджека из своего поместья без сопровождающих. Майк и Кира – не просто слуги, которые приносят ему тапочки или накидывают плащ на плечи. Они не только его друзья. Майк и Кира тренировались на арене большую часть своей жизни, прежде чем пройти жесткий отбор и стать жандарами.

У семьи Омари есть враги. Титул визиря принадлежал им в течение многих поколений, и нет недостатка в тех, кто бы хотел их свергнуть. Моя мать – первая среди них. А как же враги, которых накопила она за эти годы? Семьи детей, которых она забрала ради Шезму.

Мужчины вытаскивают свои изогнутые клинки, лезвия которых похожи на полумесяцы. И хотя Руджек единственный, у кого в руках сразу два скимитара, клинки этих мужчин так же остры. Это вовсе не похоже на ситуацию во время фестиваля Кровавой Луны – те мальчики из племени Лито были обычными болтунами. Эти же мужчины наступают на нас без предупреждения, и Руджек бросается вперед, чтобы встретить их сталь. Я стискиваю зубы в отчаянных поисках того, что можно было бы использовать в качестве оружия. Как жаль, что со мной нет моего посоха или хотя бы какой-нибудь крепкой палки – вокруг лишь дерево и почва, которая дрожит под моими ногами.

Руджек скрещивает клинки сразу с двумя противниками и разворачивается, чтобы остановить третьего, который бросается прямо на меня. Мастерство моего друга становится очевидным с каждым ударом. Руджек становится единым целым со своим оружием. Он пригибается и делает выпады, словно огромный леопард. Мужчины целятся ему в горло, в сердце и в живот. Каждый их удар может стать смертельным, но Руджек отбивает их с легкостью и изяществом. Руджек всегда хвастался, что он один из лучших фехтовальщиков города, не считая жандаров. Вполне возможно, так и есть, хотя я ни за что не признаюсь ему в этом. Развернувшись на каблуках, Руджек рассек одному из мужчин плечо, а другому – корпус. Напряжение сковывает его шею, пока он наносит удар и отступает. Руджек хочет, чтобы мужчины сдались, но они продолжают драться. Еще один порез. На этот раз поперек предплечья.

Я смотрю на кровь, и желчь ползет вверх по моему горлу. Я вновь вспоминаю о Храме. О детях. Магия в моей груди вспыхивает, и я хватаю кулаками землю и швыряю ее в двух ближайших ко мне мужчин. По крайней мере, я могу их отвлечь.

Они роняют свои клинки и хватаются за лица. Грязные свиньи.

Так им и надо, нечего было на нас нападать. Пусть грязь обожжет им глаза.

Я зачерпываю еще две пригоршни и удивленно вздыхаю. Трое других нападавших отшатнулись, испуганно посмотрев на своих друзей. Я прислоняюсь спиной к дереву, пытаясь успокоить дрожащие руки. У меня и в мыслях не было навредить им.

Крики мужчин звенят у меня в ушах, пока земля прожигает их плоть, а кровь стекает по щекам. Они падают на колени. Кожа на их головах покрывается волдырями и трескается. Демоническая магия обвивается вокруг моего сердца, как защитный кокон, и у меня сбивается дыхание. Это дело рук моей матери. И ее проклятого дара.

21

Я все еще дрожу, когда мы доходим до подножия скал, ведущих к Храму. Густой дым заполнил все небо, поэтому трудно сказать, насколько сильно пожар повредил здание. Мы пробираемся сквозь толпу, как вдруг передо мной мелькают лица нападавших. Их кожа расплавилась, как взбитое масло на солнце. Я никак не могу перестать вытирать руки о тунику, отчаянно стараясь забыть о сделанном.

Я не такая, как она. Эти слова беззвучно слетают с моих губ, пока Руджек тянет меня за собой сквозь толпу. Люди толкают стражников, которые встали в оцепление и не дают людям пройти к скале. Я слышу крики. Горожане убеждены, что Ре’Мек послал огненную бурю, дабы уничтожить Храм как оскверненный. Кто-то даже шепчет, что провидцы мертвы. Надеюсь, это правда – по крайней мере, в отношении моей матери. Это означало, что всем нашим кошмарам пришел конец. Если Арти мертва, я плюну на ее тело за то зло, которое она сделала, и за то, что она заставила меня сделать. Но даже это не отменит моего участия в ритуале или в преступлении, совершенном сегодня у священного дерева Гаэр. Оришам следует убить меня.

Мы с Руджеком стоим так близко, что его дыхание касается моего лица, и я буквально могу ощутить на языке его страх. В толпе есть переодетые шотани. Они выглядят как простолюдины или как стражники. Эхо их магии танцует на моих предплечьях. Раньше я завидовала их магии. Она дразнила меня. Но сейчас все иначе. Сегодня я увидела лишь малую степень того, на что способно мое проклятие.

На моем пути появляется охранник – мужчина, чей рост в два раза выше моего. Он смотрит на меня сверху вниз карими глазами, и этим взглядом можно камни резать. За его спиной группа людей передает ведра с водой вверх по крутому обрыву. Рты и носы у них завязаны мокрыми тряпками, чтобы защититься от дыма.

– Нам нужно добраться до Храма! – кричу я сквозь шум толпы, чувствуя, как в животе нарастает боль.

– Никто не пройдет! – кричит охранник, брызгая мне в лицо слюной. – Приказ визиря.

– Но…

Я пытаюсь обойти его.

– Ты слышала меня, девчонка! – рявкает мужчина, крепче сжимая свой скимитар.

– В сторону, – требует Руджек, и в его словах звучит настоящая властность. Взъерошенный после драки, он выглядит так же грозно, как и его отец. – Я не буду повторять приказ.

Стражник замечает гребень с изображением львиной головы на эларе Руджека. Здоровяк мрачнеет и ругается себе под нос, а затем отходит в сторону. Паника внутри меня ослабевает, но окончательно не проходит.

Как только мы проходим мимо стражников, Руджек касается моего плеча, и мы останавливаемся. На ощупь его рука холодная как лед, и мои ноги подгибаются под тяжестью его испытующего взгляда. Хотя я и не хочу говорить о моем ужасном поступке, этой темы не избежать. Позади него суетится человек с заплетенной в косу бородой и обожженной под солнцем кожей. Мужчина проталкивается к тому же стражнику, который пропустил нас.

– Это была магия, Арра, – говорит Руджек. – Я думал…

– Я не могу объяснить тебе…

Проклятие снова не дает мне ничего сказать.

– Как давно ты нашла ее в себе?

– Недавно, – отвечаю я. Ненавижу это проклятие. Ненавижу его за то, что оно сделало с теми людьми, и за то, что оно держит меня в подчинении. Коре сказала, что демоническая магия меня защищает. Но я и подумать не могла, что произойдет что-то подобное. Это проклятие – больная, извращенная шутка.

Всю свою жизнь я мечтала о магии, как у моего отца или матери. Я хотела, чтобы мной гордилась бабушка – великий вождь Аатири. Годы работы с кровяными снадобьями в магазине Оше. Годы испытаний на фестивале Кровавой Луны. Предчувствие, что однажды я смогу дотянуться до неба и получить магию. Разочарование от постоянных неудач. Потом я обменяла годы жизни на магию, чтобы увидеть похитителя детей – собственную мать. Я не хочу этот… дар. Если бы я могла, то я бы вырвала его из своей груди.

– Пропустите меня! – кричит человек с заплетенной в косу бородой. – Мой мальчик там, наверху.

Мое сердце замирает, когда я думаю об отце Кофи. Семьи заслуживают того, чтобы знать, что случилось с их детьми, – даже если это не облегчит их страдания.

– Сколько раз тебе говор… – прежде чем стражник успевает закончить, бородач бьет его по лицу.

Порой для начала массовой драки нужен всего один человек, который не смог сдержать свою ярость. После нескольких ударов стража обнажает сталь. Уже через несколько мгновений толпа обрушивается на оцепление. Кто-то даже отбросил в сторону ведра с водой, чтобы помочь восстановить порядок – но никто так и не помешал нам подняться вверх по ступеням.

На полпути мы останавливаемся, чтобы перевести дыхание. Глаза Руджека налиты кровью, а кожа покрыта пятнами грязи. Дым вытягивает слезы из моих глаз, сажа покрывает язык. Подавив приступ кашля, Руджек протягивает мне руку. Я берусь за нее. Мы молча смотрим друг на друга и на то, как наши пальцы переплетены в нерушимой связи. Связи, которая началась много лет назад с удочки на берегу Змеиной реки. Для этого момента нам не нужны слова. Этот маленький жест говорит лучше слов о том, что мы никогда не произносили вслух.

Колокола бьют полдень, когда мы достигаем вершины и проходим через ворота Храма. От дыма ноет грудь. Люди в беспорядке разбегаются по двору и садам. Тут и там раздаются приказы, но люди все равно в растерянности. Все вокруг покрыто грязью и копотью. Из пяти зданий, что когда-то были связаны между собой входом в форме полумесяца, уцелели лишь три. Пожар обуздали, последние струйки дыма поднимаются из изувеченного Зала ориш. В соседнем здании, куда я хожу на уроки, тоже нет ничего, кроме золы и обугленного камня.

Крыша над статуями сгорела дотла, но ориши абсолютно целы. Под куполом Храма они выглядели очень величественно, но эта картина меркнет по сравнению с их великолепием под открытым небом. Даже Безымянная выглядит особенно грандиозно. Солнечный свет преломляется вокруг их вечной тьмы, и от этого эффекта захватывает дух. На месте каждой статуи сохраняется пятно ночного мрака – и это в разгар яркого солнечного дня. За ними скалистые утесы очерчивают линию горизонта.

Три тела лежат на земле рядом с той частью сада, которая рухнула во время ритуала Арти. Их лица накрыты, но я замечаю кафтан, почерневший от копоти. Мои мышцы сжимаются, и я останавливаюсь. Нет, это не моя мать. Слишком просто. Ее никакой пожар не остановит.

Визирь появляется из одного из зданий, которые пощадил огонь. За ним по пятам следует целая дюжина жандаров. Они в полном боевом облачении, и под серебряными нагрудниками я вижу яркие красные туники. Вот же бедняги. Как же жарко им должно быть. У каждого на бедрах с обеих сторон скимитары. Визирь поднимает руку, чтобы остановить сопровождающих. Его белая элара выглядит еще ярче среди всей этой копоти.

Он приближается к нам один, держа руки на рукоятях своих отполированных мечей, которые висят в ножнах у него на боку. Его взгляд скользит по мне, словно я не более чем комар, которого легко можно прихлопнуть. Затем он внимательно рассматривает элару Руджека. Она вся в грязи, и на ней видны пятна крови. На раздраженном лице визиря теперь читается явное отвращение.

– Я вижу, ты не усвоил урок, – огрызается визирь. Руджек в ответ скрещивает руки на груди.

От подъема у меня колет в боку.

– Моя мать…

– Мертва? – рычит визирь, кипя от злости. – К сожалению, нет.

Я не могу смотреть на него, не думая о том, что он ложно обвинил Арти в том, что она околдовала Всемогущего. Неужели он думает, что я сделала то же самое с его сыном? Его обвинение толкнуло ее на этот путь. Он не виноват в ее поступках, но нельзя сказать, что его совесть чиста.

– И обязательно так грубить? – спрашивает Руджек, хмуро глядя на отца. – Что случилось?

– А разве это не очевидно? – отвечает вопросом на вопрос визирь. – Кто-то поджег Храм.

– Дети… – Проклятие сжимается в моей груди. – Это правда? – Я аккуратно изучаю пределы дозволенного. – Насчет детей… Это правда?

Визирь скрипит зубами:

– Да.

Я тщательно подбираю следующие слова:

– С Храмом случаются две трагедии подряд, и…

Я замолкаю, давая им возможность догадаться обо всем. Мне нужно, чтобы они выяснили правду.

Руджек морщится:

– Ты думаешь, их убил кто-то из Храма?

Да. Я пытаюсь выдавить из себя хоть слово – или просто кивнуть. Они оба это замечают.

А теперь сложи два и два, Руджек, умоляю я взглядом. Это Арти.

– Не нравишься ты мне. – Визирь свирепо смотрит на меня. – Как же мне осточертели твои загадки!

– Ты мне тоже не нравишься, – отвечаю я, – но я пытаюсь помочь.

– Следи за своим языком, или ты его потеряешь. – Визирь произносит эту фразу абсолютно спокойным тоном.

Настоящее затишье перед бурей. Это не пустая угроза.

Магия демона кипит под моей кожей, как натянутая струна, которая вот-вот порвется. Я делаю шаг вперед и оказываюсь лицом к лицу с ним. Не стоило мне сюда приходить. Я должна остановиться, пока не сделала хуже, но его насмешливая ухмылка приводит меня в ярость. Весьма недвусмысленная угроза. Да как он смеет? В свое время именно его приказ жрецу Ка сломал разум моей матери! Он должен заплатить за свои преступления – и я решительно настроена добиться этого.

Внезапно я чувствую что-то еще. Как будто по моей шее провели когтями в качестве предупреждения. Я смотрю на украшение из кости крейвана на эларе визиря. Его улыбка становится мрачнее. Вот же грязная, коварная свинья. Он был бы никем без этих костяшек, которые защищают его.

Между визирем и мной встает Руджек. Широко расставив ноги, мой друг тянется к своим скимитарам, чтобы было куда положить руки. Руджек и его отец смотрят друг на друга, как зеркальные отражения. Оба дают понять, что сдавать позиции они не собираются.

– Оставь ее в покое, – говорит Руджек и сжимает рукояти так сильно, что бледнеют костяшки пальцев. – Ты и так уже причинил много вреда.

– У меня нет времени на эти глупости.

Визирь отходит на несколько шагов и машет рукой своим жандарам.

– Кто-то ведь должен управлять Королевством.

Солдаты ведут провидцев из уцелевшей части Храма. Их изодранная одежда покрыта толстым слоем грязи. Понятно, почему визирь велел не пускать сюда людей. Сейчас провидцы выглядят хуже, чем шарлатаны, которые торгуют талисманами на удачу. Служители выходят следом, и я облегченно вздыхаю, увидев среди них Сукара. Он не замечает нас, поскольку занят тем, что помогает сильно обгоревшему товарищу.

Наконец отряд жандаров выводит наружу Арти. К моему разочарованию, она невредима – на ней нет и намека на ожоги. Ее растущий живот по-прежнему незаметен под большим золотым кафтаном. Даже посреди всех этих разрушений и хаоса моя мать излучает сплошное спокойствие. Даже больше, чем сам визирь. Жандары обходят ее стороной. Они не смеют тронуть жрицу Ка, чтобы не получить ненароком проклятие. Солдаты ведут ее к визирю, который стоит в окружении двух гвардейцев. Он позаботился бы о безопасности гораздо тщательнее, знай он о всех намерениях моей матери и о ее способностях.

– Указом Всемогущего, – объявляет визирь, – я освобождаю вас от должности жрицы Ка нашего Королевства.

Бесстрастное выражение лица не соответствует тому удовлетворению, что сквозит в его голосе.

– Прямо у вас под носом произошло осквернение Храма и убийство невинных детей. Ответственность за это несете лично вы. Настоящим я изгоняю вас за пределы Королевства.

У меня перехватывает дыхание. Изгнание. Разумеется, она заслуживает более серьезного наказания – но в ее изгнании лежит мой шанс на свободу. Расстояние между нами может ослабить ее проклятие, и я снова попытаюсь послать сообщение бабушке. Но прежде чем в мыслях возникает призрак надежды, в моей груди поселяется чувство страха.

Моя мать отвечает на его высокомерную улыбку такой же.

– Я принимаю свое наказание без возражений, визирь, – отвечает она, как будто он не сказал ей ничего существенного.

– Выноси решение я, – рявкает он, – я бы приказал отрубить тебе голову, но Джерек – дурак.

Арти морщит нос при упоминании имени Всемогущего.

– Я благодарна за ваше милосердие.

– Если ты еще раз ступишь на земли Королевства, – говорит визирь, наклоняясь к ней так, что только я вижу, как его глаза угрожающе сверкают, – я прикажу казнить тебя на месте.

Взгляд Арти остается равнодушным, она даже не опустила голову в знак покорности. Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда в воздухе появляется намек на магию. Визирь слегка побледнел и отступил на полшага от моей матери. Если бы не его амулет, она могла бы убить его одним щелчком пальцев.

Визирь косится на меня, потом снова на Арти.

– Я изгоняю всю твою семью из Королевства, начиная с этого дня.

– Нет, – шепчет Руджек.

Я буквально чувствую, как рядом со мной напрягается его тело.

Струйка пота стекает по моему лбу, и кровь шумит в ушах. Он… он не может так поступить. Куда мне идти? Тамар – моя родина. Здесь все мои друзья. Здесь вся моя жизнь.

Демоническая магия рычит внутри меня, и я сжимаю руки в кулаки. Демон хочет напасть на визиря, но я борюсь, чтобы вернуть себе контроль. Нападение на него только ухудшит ситуацию. Всего несколько мгновений назад я и сама была близка к совершению этой ошибки. Нужно быть умнее. По сравнению с Королем Демонов визирь не имеет большого значения. Возможно, Арти подумала так же.

Руджек, однако, бросается к отцу. Его лицо пылает от ярости. Двое жандаров хватают его сзади. Он толкает локтем одного в живот и вырывается из рук другого. Еще двое обезоруживают его, и, пока он пытается освободиться, остальные гвардейцы спешат на помощь к своим товарищам.

– Не делай этого, отец! – кричит Руджек. – Арра не сделала ничего плохого!

– Пойдем, дочка, – говорит Арти, зовя меня за собой. – Слово визиря для нас закон… – Она делает паузу, и ее бесчувственный, деловитый голос опустошает меня. – Пока что.

Если визирь и слышит пренебрежение в ее словах, то не подает виду. Он слишком занят, наблюдая за тем, как Руджек сражается с жандарами. Они пригвоздили его к земле. Я хочу подойти к нему, но магия призывает меня следовать за Арти. Слезы застилают мне глаза, и я иду к ней. И это все? В последний раз я увижу Руджека, моих друзей. Мой дом. Жуткое оцепенение охватывает тело и разум, пока я смотрю на происходящее. Весь этот день был кошмаром наяву, от которого нет спасения. В это не хочется верить.

– Отпустите меня! – кричит Руджек. – Отпустите меня!

Он пинается, бьет и кричит. Требуется целая дюжина жандаров, чтобы удержать его. Они все уже изрядно потрепаны.

– Это ради твоего же блага, – обращается визирь к сыну. – Скоро ты все поймешь.

Арти кладет руку мне на плечо. Я замечаю огонек удовлетворения в ее холодных глазах, и мне все становится ясно. Ориши не проклинали Храм. И обычные горожане здесь тоже ни при чем. Это все дело рук Арти. Она никогда не смогла бы родить близко к Храму. Другие провидцы наверняка почувствовали бы демоническую магию ребенка и восстали против ее проклятия. Теперь она ускользнет от бдительных глаз Королевства. Она свободна и готова уничтожить всех, кто встанет у нее на пути. Она родит ребенка, который подчинит себе весь мир.

– Я найду тебя! – кричит Руджек. – Обещаю.

Его слова эхом отдаются у меня в ушах, и я изо всех сил пытаюсь запомнить его голос, гадая, не в последний ли раз мы видим друг друга. Если Арти захочет исчезнуть, она позаботится о том, чтобы нас никто не нашел. Но я не теряю надежды. Я – единственная, кто может остановить мою мать. Пока еще не слишком поздно.

ФРАМ

ОРИША ЖИЗНИ И СМЕРТИ

Вы не должны были вмешиваться без согласия остальных!

Это не значит, что тебе нужно наше разрешение, Ре’Мек. Но было бы неплохо, если бы вы вдвоем подумали рассказать нам о своих планах. Ты никогда не думаешь наперед. Точно так же вы объявили войну против Короля Демонов. Эгоизм – ваше всё.

Прибереги свои упреки для того, кому не все равно. Давайте обсудим более насущные проблемы.

Вы допустили эту ситуацию с детьми, и теперь в Королевстве царит хаос.

Разве мы не поклялись дать людям право жить по собственному выбору? Не за это ли мы так долго сражались? Но нет, вы просто не могли оставить их в покое. Вечно строите свои планы – или устраиваете военные конфликты, когда вам скучно. Неужели вам и сейчас скучно? Неужели этого нелепого Обряда уже не достаточно, чтобы развлечь тебя?

Если ты еще раз дашь своим змеям укусить меня, Коре, клянусь, я тебя убью.

Ты считаешь, что я слишком мягок, но вспомни – я единственный из нас, кто убил себе подобного. Я не против сделать это снова.

Но вы неправильно поняли мои намерения. Я не против того, чтобы действовать. Однако Король Демонов по-прежнему в заточении, а ребенок еще даже не родился. Мы не знаем, хватит ли у нее сил освободить его. Мы не можем видеть ее будущее.

Да, девочка будет могущественной, но мы не можем действовать вслепую.

Чего же ты от нас хочешь, Коре? Нас осталось так мало. За все это время мы не нашли способа освободить наших братьев.

Даже сейчас они страдают. Страдают те, кто заточил Короля Демонов в неволю. Страдают и те, кто запечатал врата между этим миром и тем, что мы оставили позади. Можно считать, что их давно уже нет в живых. Наши собратья не заслужили такой участи.

Высшему Катаклизму виднее. Он был матерью этой Вселенной, как и многих до нее. Мы должны вернуться в утробу нашей матери, чтобы родиться заново после того, как этот мир уничтожит себя.

Тебе не нужно говорить очевидное, Ре’Мек. Я знаю, что не Высший Катаклизм породил Короля Демонов. Это сделала наша сестра.

Нет, я не назову ее имени. Ее больше нет. Пусть так и останется. Неужели мы так и будем постоянно ссориться? Раньше было не так.

Да, я старый дурак, который тоскует по прежним временам. Я скучаю по тому времени, когда жизнь была простой.

Я не хочу больше драться. Остальные уже близко. Эсси, Нана, Моран, Сиси, Юкулу, Кива, Ома, Кекие, Угениу и Файума. Мы – последние из ориш. После нас никого не будет.

22

Руджек найдет меня. Он не остановится, пока не достигнет цели. Мои пальцы холодны как лед, и дрожь сотрясает мое тело. Он придет. Я сглатываю ком в горле, чувствуя, как в животе завязывается узел. Он придет, и Арти без колебаний убьет его. Она так сильно ненавидит визиря, что это доставило бы ей удовольствие. Два десятка жандаров сопровождают нас из Храма. Толпа внизу затихает при нашем приближении и расступается. Толпа гудит, как рой рассерженных пчел. Поначалу никто не говорит, а потом одна женщина плюет на дорогу. Все больше людей подходят и следуют ее примеру.

Я знаю некоторых из них по своим прогулкам по рынку. Джелан, который печет лучшие сладости во всем городе. Ралия, чьи покупатели выстраиваются в очередь на рассвете, чтобы им сшили экстравагантные туфли. Чима, друг моего отца, который раз в неделю заходит в магазин выпить чаю. Они не знают, что Арти забрала детей, но это уже не имеет никакого значения. Им нужно кого-то обвинить, и они скалят зубы, как будто мы – грязь у них под ногами… как будто мы даже хуже, чем грязь. Дрожь пробегает по моему телу, пока я смотрю на то, как они выливают на нас свои боль, ненависть и гнев.

Я стараюсь не обращать на прохожих внимания, но их взгляды впиваются в меня. В них так много вражды, что она буквально пропитывает воздух. Кто-то бросает безголовую курицу на нашем пути, и кровь попадает мне на щеку. Я съеживаюсь и провожу рукой по лицу, как будто эта кровь прожигает мне кожу. Толпа смеется, и демоническая магия вновь закипает внутри меня, готовясь нанести удар. Я крепко сжимаю кулаки, стараясь угомонить демона. Нельзя давать ему волю – но это не так просто. Он буквально умоляет послушаться его. Я чувствую, как магия растекается по венам. Она это делает, когда я боюсь – но уж точно не когда я хочу действовать против Арти. Действительно, проклятый дар.

– Ничего не делай.

Певучий голос Арти выбивает из меня дух борьбы, но ее магия не подавляет мою волю. Она попросила меня ничего не делать, предоставив мне свободу выбора. Магия хочет наброситься на людей – резать, жечь, задушить ненависть в их глазах.

Кровь забрызгала и ее золотой кафтан, но она не обращает на это внимания. Моя туника пропитана потом. Однако мать даже не опустила голову, продолжая гордо смотреть вперед. Ее бесстрашие только злит толпу.

Один писарь поднимает руку, чтобы бросить камень, но, прежде чем он успевает замахнуться, его пальцы щелкают, как сухие ветки. Он кричит и падает на колени, сжимая свою руку.

– Это она сделала, – шепчет кто-то. – Она прокляла его.

– Грязные овахаяты! – кричат сразу несколько человек.

Мое тело дрожит. Я крепко сжимаю зубы, вновь пытаясь удержать магию внутри. Я не хочу причинять боль этим людям – но и не позволю им причинить боль мне. Первый неудавшийся бросок камня побуждает других людей действовать. Три человека – две женщины с ножами тобачи и мужчина со скимитаром – встали у нас на пути.

Магия Арти проносится сквозь толпу, подобно взмаху перышка, и нападающие один за другим падают на колени. Для начала моя мать разобралась с потенциальными нападавшими, которые буквально ползут на руках, чтобы не оказаться у нас на пути. Оставшуюся часть пути мы проходим мимо склоненных голов и дрожащих рук. Тамар кланяется в ноги моей матери.

Жандары ведут нас к пристани, где стоит другой отряд из двух десятков гвардейцев. Они сопровождают моего отца, Нези, Тай и Терру. Рядом с ними стоят несколько ящиков с нашим имуществом. Визирь подготовил наше изгнание в быстрой и точной манере. Не сомневаюсь, он давно планировал такое развитие событий – или еще что похуже.

На залив опускается зеленый туман, и лодки скрипят, как гигантские морские чудовища, что скользят по поверхности воды. Прежде чем мы поднимаемся на борт, к нам сквозь ряды жандаров прорывается Майк.

– Отправь письмо в дом моего отца о своем местонахождении, – говорит он мне. – Я позабочусь о том, чтобы Руджек получил его, и мы найдем тебя.

Я не отвечаю и смотрю на него в шоке, пока жандар не приказывает мне двигаться дальше. Я покидаю родной дом. Я оставляю здесь всех своих друзей, Руджека и все, что я знаю. И снова это дело рук моей матери. Она забрала у меня все. Находясь в таком отчужденном состоянии, я ступаю на борт. Арти шепотом говорит капитану о том, куда мы направляемся, но я даже не пытаюсь подслушивать. Это не имеет никакого значения. Куда бы мы ни направлялись, позади нас остается Тамар. Место назначения не будет домом.

Весь день проходит словно в туманной дымке. Капитан отказывается плыть по ночам. Он опасается песчаных отмелей, которые могут поймать корабль в свои сети – совсем как паук, что ловит добычу. Мы причаливаем в маленьком портовом городке, где Змеиная река разделяется на две части. Одно русло реки течет вдоль Королевства в соседние земли Эстерии. Другое впадает в Великое море, соединяя Тамар с Севером и смежными территориями.

Однажды Оше рассказал мне историю о мертвецах, что бродят по ночам со свернутыми головами. Отец говорил, что они охотятся на детишек, пока те сосут грудь своих матерей. Но я боюсь не мертвых. Я боюсь ребенка в утробе Арти. Чувство обреченности витает в удушливой жаре, пока вода раскачивает корабль в разные стороны. Я сильнее сжимаю перила, чтобы не упасть. Время от времени раздается тяжелый всплеск и низкое рычание, а затем из темной воды высовывается голова гиппопотама. Другие животные предпочитают держаться подальше от огней пристани и проплывающих мимо лодок.

Я могу прыгнуть в реку.

Рискнуть жизнью, ускользая от бегемотов и крокодилов. Плыть, пока руки и ноги не сведет судорогой.

И оказаться в море.

Мой позвоночник напрягается, когда проклятие внутри меня начинает шевелиться. Арти поднимается с нижней палубы. За ней по пятам следует Оше. Большая часть экипажа высадилась несколько часов назад в надежде хорошо провести время за несколько медных монет.

Я чувствую Арти еще до того, как она оказывается поблизости. Мне приходится бороться с подступающей дрожью.

– Мне следовало с самого начала запретить тебе проводить время с сыном Сурана.

Она прислоняется спиной к перилам рядом со мной, и ее сладкий запах заглушает речную гниль.

– Но мне нравилось, как Сурана бесил тот факт, что его сыну понравилась моя дочь.

Я сглатываю слезы и снова смотрю на чернильное дно залива, не удостаивая ее ответом. Мы с Руджеком старались быть осторожными, хотя иногда и теряли бдительность. Обычно мы вели себя похрабрее на рынках. Вокруг было так много людей, что можно легко затеряться в толпе. Мне всегда казалось, что Арти либо не замечает нашей дружбы, либо ей все равно. Она никогда об этом не говорила, но как же наивна я была, думая, что матери нет до этого никакого дела. Конечно, она обо всем знала.

Она внимательно следила за нами все это время. Я хочу столкнуть ее за борт корабля, чтобы ее съел крокодил. От этого желания покалывают кончики пальцев, и я почти могу поднять руки, чтобы испытать удачу. Почти. Я впиваюсь ногтями в дерево, чтобы дать выход своему разочарованию.

– Я открою тебе тайну, которую знают только провидцы, – говорит Арти, глядя пустым взглядом на корабль. – Когда у жены визиря рождались дети, она приносила их в Храм. Люди Севера не поклоняются оришам, но отчаянно хотят узнать будущее. Я сказала ей, что первые два сына повредятся умом в ходе Обряда. Ну и что, что Ре’Мек не посещал Храм вот уже двадцать лет. Последний раз он требовал Обряд в свою честь еще при предыдущем жреце Ка.

Все это время Руджек обвинял ориш в том, что случилось с Джеми и Ураном, но все спланировала Арти. Она знала, что сыновья визиря вызовутся добровольцами хотя бы для того, чтобы досадить жрице. Как они могли отказаться? Они ведь наследники рода Омари. Подставив Джеми и Урана, Арти в очередной раз отомстила визирю.

– Ориши вообще когда-нибудь говорили с тобой? – выплевываю я горячие, как пламя, слова.

Арти улыбается мне:

– Никогда.

Мой отец безмятежно стоит на носу корабля. Его лицо не выражает никаких эмоций. Мое горло сжимается, а мать терпеливо ждет, пока я задам тот самый вопрос, что горит на моих устах. Ответ не принесет мне радости, но я обязана знать правду.

– Что ты видела в будущем Руджека?

Когда она наконец поворачивается ко мне, ее янтарные глаза пусты и холодны – они безжизненны, как тлеющий пепел догорающего костра.

– Он умрет в Темном лесу.

Темный лес. Место, где предок Руджека Ошин Омари победил крейванов и забрал их кости. Место, где мой отец охотился на белого быка. Я не могу дышать, и от плавного покачивания корабля у меня кружится голова. Это не может быть правдой, мои слова застревают в горле, когда я спрашиваю:

– Зачем ему туда отправляться?

Арти хмурится, плотно сжав губы.

– Он не тот, кем себя считает.

– Что это значит? – кричу я, взбудораженная новостью.

– Тебя это не касается.

Моя мать испускает тяжелый вздох и отводит взгляд.

– Он пойдет в Темный лес и умрет там. Вот и все. Его будущее не изменить.

– Я тебе не верю.

В голове проносится полузабытый сон о Руджеке, стоящем у черных деревьев. Это всего лишь сон. Он ничего не значит. Она лжет, потому что ненавидит визиря. Она хочет убедить меня в том, что мой друг не придет за мной. Что он не выполнит обещания.

– Прибереги свою ложь для кого-нибудь другого.

На короткий миг Арти позволяет удивлению проступить на своем лице.

– Новость уничтожит Сурана, – продолжает она, и ее голос кипит от презрения. – Жаль только, что я не могу лично наблюдать за тем, как рушится наследие великого визиря.

– Жрец Ка должен был убить тебя, пока у него был шанс.

Я вкладываю в эти слова всю свою злобу. Я действительно так думаю.

В ответ Арти смеется. Смеется чистым искренним смехом, которого я давно от нее не слышала. Но это длится недолго, на ее лице появляется недовольная гримаса. Моя мать сгорбилась, поглаживая живот. Я чувствую, как немного ослабли сковывающие меня узы проклятия. В свое время помощи Коре было достаточно для того, чтобы я смогла действовать. Быть может, ребенок или болезненное состояние моей матери подтачивают ее силы? Если так будет продолжаться и дальше, у меня появится новая возможность. Я не теряю надежды. После стольких неудач это единственное, что у меня есть.

Нельзя подавать вид, чтобы мать не нашла способ покрепче затянуть петлю. Отец вздрагивает, напрягая спину. Неужели он тоже чувствует, что проклятие слабеет? Его плечи поднимаются и опускаются, и от этого внутри меня растет надежда. Борись, отец. Ты сильнее ее.

– Пусть Тай сделает еще чаю. – Арти морщится, и у нее на лбу выступают капельки пота. – Постарайся не отравить его на этот раз.

Мне сложно смотреть на нее после той истории с вином и чаем – равно как и после ужасных слов, что я сказала о жреце Ка. И после всего, что она сделала.

В глазах моего отца вспыхивает борьба, но он остается в ее ловушке. Часть моей надежды угасает. Коре сказала, что проклятие моей матери никогда не причинит мне вреда, но остальные умрут, если попытаются напасть на нее. Если мой отец хоть на мгновение придет в себя, он тоже это поймет.

Я удаляюсь, не сказав ни слова. Незачем что-либо говорить моей матери. Я нашла Тай и Терру на камбузе под палубой. Они потрошат рыбу и чистят мидии на ужин. Нези, должно быть, ушла одна – как обычно.

Тай вытирает руки о фартук и прочищает горло. Да, они верны моей матери, но знают ли соратницы Арти истинные масштабы ее злодеяний? Смогу ли я убедить их поговорить с ней? Я не знаю, кому еще можно доверять. Особенно среди нашей прислуги. Я скучаю по своим друзьям, и я скучаю по тому времени, когда меня заботило лишь отсутствие магического дара. Теперь, когда я нахожусь под палубой, проклятие Арти становится еще слабее. Такое ощущение, будто впервые за много дней я сняла очень тяжелый плащ. Нужно не терять времени даром и написать письмо бабушке. Сделаю это сегодня вечером.

– Привет, Тай. – Жар заливает мои щеки.

Наша матрона качает головой. Конечно, она слышала те ужасные слова, что я сказала о жреце Ка. Терра не отрывает глаз от своей работы, засунув руки в разрезанную рыбу по самые запястья. После долгого молчаливого неодобрения Тай вопросительно поднимает брови. Чего ты хочешь?

– Арти хочет чаю из пальмовой коры, – отвечаю я.

Тай почесывает подбородок и снова качает головой:

– У нас ничего нет.

– Пойду поищу что-нибудь в городе.

Сказав это, Терра поднимается на ноги.

– Наверняка у них найдется чай.

– Я тоже пойду, – предлагаю я, желая поскорее покинуть корабль. – Мне не хватает свежего воздуха.

– В следующий раз, – бормочет Терра себе под нос, все еще избегая моего взгляда. – Приличной девушке ночью небезопасно.

Я начинаю протестовать, но Тай отодвигает миску с рыбьими потрохами и встает, давая понять, что с Террой пойдет она. Она засовывает нож в фартук, и у меня сжимается сердце. Мне сложно настаивать на своем. Теперь, когда я знаю правду, мне трудно смотреть на Тай и Нези. Почувствовав мои мысли, Тай закатывает глаза и вздыхает. Похоже, я попала в немилость.

– Извините, – выпаливаю я и торопливо выхожу из камбуза.

Я иду по коридору, спотыкаясь и врезаясь в пропахшие плесенью стены. Не нужна мне никакая Терра. Я напишу письмо и проберусь на берег, пока проклятие вновь не овладело мной. Из-за качки на корабле и новостей о Руджеке я не могу ясно мыслить. Его голос снова и снова раздается в моей голове – громче, чем звук разбивающегося стекла. Я найду тебя! Обещаю. Допустим, Арти лжет. Как он найдет меня, когда мы отправимся в какое-нибудь неизвестное место далеко за пределами Королевства?

Прикрученные к переборкам корабля фонари освещают мне путь, но довольно слабо. По пути в свою каюту я наталкиваюсь на матроса. Он проходит так близко мимо меня, что его кислое дыхание касается моего уха. Мужчина злобно смотрит на меня, и я вижу, как его жадные глаза ползают по моему телу. Демоническая магия трепещет под моей кожей, словно ручная змея, умоляя меня воспользоваться ею. Матрос подходит ближе. Я делаю шаг назад. Я знаю, на что способна магия. Достаточно всего лишь захотеть, и я смогу управлять ею. Диктовать свою волю. Вот чего я не понимала, испугавшись магии у священного дерева. Я позволила демону командовать мной, а теперь я управляю им… и это приятно.

Магия плавно обтекает мужчину, и его челюсть безвольно отвисает. Он отворачивается от меня и на негнущихся ногах выходит через люк на другую палубу. Моряк скоро ляжет на свою койку и заснет. Люк закрывается, и я тяжело вздыхаю, вытирая пот со лба.

Оказавшись в своей каюте, я не теряю времени даром. Это помещение размером с мой шкаф дома – куда, возможно, я никогда больше не вернусь. В углу стоит двухъярусная кровать с кисло пахнущим одеялом и мятым матрасом, а рядом – письменный стол. Я роюсь в ящике стола в поисках папируса и принадлежностей для письма. Когда я их нахожу, то вытираю ладони о брюки. Где-то в глубине сознания мелькает воспоминание о предыдущей неудаче, но я не позволяю себе задумываться об этом. Я даю словам пролиться на бумагу. Стилус соприкасается с бумагой, и внезапная свобода наполняет меня новой надеждой.

Интересно, как бабушка отнесется к моему письму, ведь мне нельзя писать напрямую. Она меня знает. Она поймет, что что-то не так. С ее способностью путешествовать на большие расстояния через мир духов она сможет найти нас и увидеть все своими глазами.

– Что ты делаешь? – спрашивает позади меня кто-то.

Испугавшись, я сворачиваю папирус. Посторонние не должны это увидеть. Я резко оборачиваюсь и вижу Нези. Встав спиной к двери, она скрестила руки. Я не слышала стука в дверь или шагов.

– Нези? – Я прочищаю горло, стараясь прогнать оцепенение. Неприятно, что она потревожила меня. – Я записывала свои мысли.

Я отбрасываю раздражение и тщательно подбираю слова, чтобы она ничего не заподозрила:

– Настали трудные времена.

– Неужели ты так презираешь свою мать, чтобы говорить ей столь ужасные вещи? – спрашивает Нези. В ее вопросе нет злобы. Только любопытство и удивление. Когда я не отвечаю, она добавляет: – Я говорила с Тай и Террой.

Проклятие ослабило хватку на моем языке, и это мой первый шанс высказать свое мнение с тех пор, как я встретила в переулке Коре.

– Неужели она так ненавидит визиря, что готова на столь ужасные поступки? – парирую я. – Или она только выполняет его приказы?

Нези не моргает. Я стараюсь не думать о Короле Демонов, не говоря уже о том, чтобы произносить его имя. Даже сейчас его магия все глубже проникает в меня. Течет в моих венах и поселяется в самом сердце. Она становится знакома мне, как старый друг. Магия так опасна, что уничтожила двоих с помощью только горсти земли. Я не могу потерять себя и стать такой, как моя мать.

– Ничего ты не понимаешь, – говорит Нези, хмурясь. – Король Демонов не враг нам.

– Что? – прошипела я, не совсем шокированная тем, что она уже знает. Конечно, она обо всем знает. Она и Тай слишком близки с Арти, чтобы чего-то не знать. – Он ест души. Он почти уничтожил мир, а ты стоишь и говоришь мне, что он нам не враг. Разве ты не понимаешь, какие разрушения принесет его свободная ка? Мы все знаем, что говорится в священных писаниях!

– Священные писания – это всего лишь истории, Арра, – говорит Нези, вздыхая. – Тебе пора бы понять, что не стоит верить всему подряд. Ориши тоже не те, кем кажутся. Когда-то у меня была дочь. Она хотела лучшей жизни, чем я могла ей дать, поэтому она добровольно пошла на Обряд. Как и многие другие, она не вернулась домой. А все благодаря вашим оришам. И Тай…

Боль вспыхивает в глазах Нези, и она не заканчивает фразу.

Демоническая магия дышит мне в спину, и я крепко сжимаю кулаки. Уходи.

– Мы хотим, чтобы ориши заплатили за свои преступления, – деловито говорит мне Нези. – За те преступления, которые происходят у них под носом, когда страдают те, кто не может защитить себя.

Мы. А я еще думала, что смогу уговорить Нези и Тай помочь мне.

– Я не утверждаю, что ориши добры к нам, – говорю я, стиснув зубы. От гнева перед глазами расползаются красные пятна. – Но во имя Короля Демонов моя мать совершила отвратительные поступки. И тебе меня не переубедить.

– Ты все поймешь, – говорит Нези, поворачиваясь к двери. – Это только вопрос времени.

С этими словами она выскользнула из комнаты так же тихо, как и вошла. Я бросаюсь к двери и запираю ее дрожащими руками. Она не может думать, что я добровольно встану на сторону моей матери. Что я позволю ей продолжать творить зло. Во имя двадцати! Неужели на этом корабле не осталось ни одного здравомыслящего человека? Я бросаюсь обратно к столу, чтобы закончить письмо, пока проклятие еще слабо. Когда я разворачиваю папирус, у меня кружится голова и учащается сердцебиение. Этого не может быть. Я смотрю на написанное мною письмо. На бумаге нарисованы круги, которые наслаиваются друг на друга. Они связывают. Они соединяют. Я чувствую резкую боль на месте символа змеи. Демоническая магия сжимается еще крепче вокруг моего сердца.

23

После десяти дней плавания корабль высаживает нас в Кефу, это территория свободной торговли на северной границе с Эстерией. Магия порхает по моим предплечьям, как бархатные крылья мотылька, но я нигде ее не вижу. Это довольно странно. По ощущениям, магии здесь так же много, как и в племенных землях. Обычно днем магию сложнее заметить, но она все время выглядит как хлопья ворса на ветру. Здесь же ее почти не видно. Око Ре’Мека прячется за облаками, которые отбрасывают на гавань движущиеся тени. Сейчас полдень, но око расположено слишком низко.

Арти нанимает рабочих, чтобы они несли носилки. Там достаточно места для меня и Оше, но я отказываюсь ехать с ними. Мой отец возражает, пока Арти не велит ему оставить меня в покое. Я иду с остальными домочадцами, ведя за собой ослов с нашими вещами. В Кефу повсюду пыль: она покрывает людей и даже небольшие здания. Мы идем через город, встречая на пути лишь изможденные лица и пустые взгляды. Кефу не хватает искры, которая исходит от людей в Тамар, особенно на Восточном рынке. Торговцы продают свои товары без задора, а покупатели не спорят из-за цен.

Никто не ругается, никто не играет в азартные игры в переулках. Никто не играет мелодии на флейтах и не бьет в барабаны джембе. Но что особенно бросается в глаза, так это отсутствие смеха и песен на улице. С этим городом что-то не так.

Пот стекает по моему лбу, пока я отгоняю мух. Караван уходит далеко вперед и исчезает на окраине города в облаке пыли. Мне надоело ходить в тени моей матери. К тому же приятно видеть вокруг себя пустое пространство после тесной каюты на корабле. Я тяну своего осла вперед, волоча ноги так же, как и он.

– У вас хлеба не найдется? – спрашивает маленькая девочка, подбегая к нам.

Она моргает печальными фиалковыми глазами, и кожа у нее такая серая, словно ее никогда не касались лучи солнца. При этом у нее не просвечивают вены, как у северных народов. У людей снега они проступают независимо от цвета кожи.

– Вы можете мне помочь? Пожалуйста!

Магия перемещается вокруг девочки, обходя ее за несколько метров. Ее собственная магия ощущается как буря, которая вот-вот разразится. Эта маленькая девочка не та – или не то, – чем кажется.

– Опять?

– Ну что же ты, не рада меня видеть?

Коре говорит наигранно писклявым голосом, и из уст ребенка это звучит довольно странно. В ее присутствии проклятие снова ослабевает. Я могу говорить что захочу.

– Если ты не подскажешь мне способ убить мою мать, – отвечаю я, – то нет, не рада.

– Обязательно быть такой хмурой?

Коре театрально надувает губы.

Она обнюхивает седло осла, пока не находит соленую рыбу и хлеб, оставшиеся с прошлой ночи. Коре ведет себя как настоящий ребенок. Я бы даже не заподозрила в ней оришу, не почувствуй я магию. Не спрашивая разрешения, она поднимает мешок.

– Так, и какая же еда сейчас на вкус?

Видя, как Коре притворяется не по годам развитым ребенком, я вспоминаю Кофи, и стыд покалывает мой живот. Я не смогла защитить его. В голову просится мысль – вдруг он остался бы жив, если бы не знал меня? Мое сердце страдает. Маленькая девочка-Коре улыбается, глядя на содержимое мешка.

– Я здесь не только для того, чтобы наслаждаться деликатесами. Если уж на то пошло, то у меня есть серьезная причина. Тебе нужно кое-что знать.

Мой живот сжимается в предвкушении. Ничего хорошего ее новости не сулят.

– Наверное, ты заметила, что в этом Кефу творится что-то неладное. – Она поправляет лямки старой кожаной сумки на плечах. – Город подобен пространству между временами, которое племена называют пустотой. Мы… и мои братья… с легкостью путешествуем на огромные расстояния, используя эту пустоту. Но здесь все немного иначе. Это место, где после войны все демоны слились воедино.

– Слились воедино? – говорю я и обхватываю себя руками за плечи. – То есть они не умерли? Никто? Но…

Я резко вдыхаю, вспоминая разинутый рот Шезму, его ужасный пронзительный крик и то, что Нези сказала о священных писаниях в Храме. Писаниях, что далеки от правды.

– Вы… – Я едва могу говорить. – Вы всем лгали.

– Да, мы по-своему трактовали правду, – отвечает Коре и пожимает плечами. – Когда мы уничтожили расу демонов, они нашли способ удержать свои души от восхождения. После смерти мы все в конечном счете должны вернуться к Высшему Катаклизму. Он создал ориш, а мы создали все остальное. Но демоны нашли способ обмануть законы Вселенной.

Я ошеломленно смотрю на нее, вспоминая уроки писцов об оришах – о ней.

– Где еще вы свободно трактовали правду?

Коре смотрит на меня, прищурив глаза.

– Я говорю о том, что… мы не смогли заставить демонов взойти к Катаклизму, поэтому нам пришлось сдерживать их души, чтобы они не нашли новые тела. Это место – их тюрьма, и время здесь непостоянно. Как и в самой Пустоте. Оно движется по велению случая, и ему нельзя доверять. Иногда часы в сутках тянутся слишком долго, а иногда в мгновение ока проходят годы.

Она смотрит на покупателей, которые остановились поглазеть на нас. Люди начинают шептаться.

– Людей, живущих в физическом пространстве Кефу, мудрыми не назовешь. Демоны по-прежнему цепляются за жизнь, выкачивая из нее частички своей души. И это был довольно безобидный обмен, пока не приехала твоя мать.

– Безобидный? – злобно шепчу я. – Неужели ты не видишь, как этим людям плохо?

– Это не моя зона влияния! – говорит Коре, скаля на меня зубы. – За ней наблюдает другой ориша.

– Наблюдает и абсолютно ничего не делает, – добавляю я.

– У вас много общего, – говорит она, отвечая колкостью на колкость.

Я замолкаю.

– По крайней мере, я делаю все, что могу.

– Это подводит меня ко второй причине, по которой я здесь.

Коре держит сумку перед собой. Она достает шкатулку и зажимает ее под мышкой, стараясь не повредить. Маленькая деревянная шкатулка – совсем не похожая на сосуд с ка Короля Демонов. Только сейчас я понимаю, что Коре пришла сюда без нее.

Я качаюсь на каблуках, пока демоническая магия шевелится в моей груди. Она напоминает мне, что не спит, несмотря на все заклинания ориши.

– Его душа… – пытаюсь сказать я, задыхаясь. В горле пересохло.

– Пока что его шкатулка находится в безопасности. – Коре хмурится. – Я спрятала ее от твоей матери. – Она открывает коробку, показывая свитки и кости. – Я ничего не могу поделать со жрицей Ка, но зато я пришла не с пустыми руками. Хочешь избавиться от этого мерзкого проклятия?

Я сделаю все, чтобы снять проклятие с моего отца и меня.

– Да.

– Но плата будет высокой, – предупреждает меня Коре. – Демоническая магия не покинет тебя добровольно.

Предыдущий ритуал приковал меня к постели и отнял годы моей жизни. Я знаю обо всех опасностях.

Я знаю, о какой плате идет речь.

Мои годы в обмен на свободу.

Я берусь за шкатулку без колебаний. Мои пальцы дрожат, когда касаются пальцев Коре, которые кажутся удивительно похожими на пальцы человека.

Она отводит взгляд, но я успеваю заметить глубокую печаль в ее глазах.

– Можешь сделать мне одолжение? – говорю я, сглатывая ком в горле. Мне страшен не столько сам ритуал, сколько риск снова потерпеть поражение. – Ты можешь рассказать моей бабушке… вождю племени Аатири… о том, что случилось? Скажи ей, что мне нужна помощь.

– Она уже знает, Арра, – говорит Коре, снова встречаясь со мной взглядом. – Она и позвала меня после своего первого видения о зеленоглазом змее на празднике Кровавой Луны.

Когда бабушка упомянула о старом друге, мне и в голову не пришло, что это ориша. Племена им не поклоняются – кто знает, к добру или к худу. Но все-таки они боги. И снова меня бросает в дрожь.

– Эдамы помогут тебе, но их время еще не пришло, – добавляет Коре, снова говоря загадками. – Делай все возможное, чтобы задержать жрицу, пока они не будут готовы действовать.

– Не понимаю, – бормочу я, но к тому времени Коре уже растворяется в толпе. Бабушка может видеть сквозь время и пространство. Неужели она нашла подходящий момент для удара? Я думаю о тех вечерах, когда она читала кости и скрывала их значение от меня. У нее всегда был один и тот же ответ: Время говорить об этом еще не пришло.

Бабушка знала, что это случится? И все равно скрывала от меня? Хотя, если она не могла остановить Арти, что толку говорить мне об этом? На самом деле мне стало спокойнее. Не понимаю почему. Но я доверяю бабушке, и я рада, что у нее и других эдамов есть план.

Я догоняю наш отряд на окраине города. Кажется, никто не заметил моего отсутствия. Мне душно от гнетущей жары и тяжелого воздуха, и пот стекает с меня ручьем. Ослы и носильщики поднимают столько пыли, что даже моя шаль не помогает. В течение нескольких часов мы двигаемся молча, если не считать жалобного рева ослов.

Вдали, на западе, горизонт тает среди гор багрового цвета. Позади нас исчезает в тумане Кефу. Плотная дымка образует почти идеальную сферу, которая прячет под собой город. Это совсем не похоже на зеленый туман, который висит в Тамар после сильного дождя. Туман обволакивает Кефу, как змея, что крепко сжимает свою жертву. Что-то подсказывает мне, что так здесь всегда: днем и ночью, независимо от погоды. Неужели в этом виноваты души демонов? Мы знаем о самих демонах довольно мало. Так и было задумано оришами – и теперь понятно почему. Они не смогли уничтожить расу демонов, но им удалось запечатать их ка. А некоторые, вроде Шезму, остались на свободе в мире духов. И все еще опасны.

Носильщики останавливаются передохнуть, и Оше выходит наружу, чтобы размять ноги. Арти наклоняется над носилками и что-то шепчет ему. Ее губы касаются его уха, и я внутренне съеживаюсь. Раньше от подобной ситуации у меня становилось тепло на сердце. Раньше я отчаянно жаждала внимания матери и была готова на все, чтобы завоевать ее расположение. Теперь меня выворачивает наизнанку от малейшего взгляда на нее. Пожалуйста, кто-нибудь, выкиньте ее из носилок и втопчите в грязь. Как только мы устроимся в нашем новом доме, я найду способ провести ритуал и разорвать эту жалкую связь между нами.

Я хочу верить, что гордость моего отца позволяет ему противостоять Арти хотя бы в незначительных вещах. Его глаза иногда открываются шире. И руки подергиваются. Иногда он так спокоен, что я касаюсь его плеча, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Иногда он просто так делает несколько шагов. Когда Арти возвращается на носилки, отец говорит рабочим, что мы готовы идти. Он подходит к Нези и берет у нее лишнюю сумку. Затем, вместо того чтобы забраться обратно в носилки, он идет рядом с Нези, и та шутливо толкает его локтем. На первый взгляд все кажется абсолютно нормальным.

Никаких признаков другого течения времени, и око Ре’Мека по-прежнему висит на том же месте в небе. Мы идем по меньшей мере три или четыре часа, и чем дальше продвигаемся, тем сильнее падает наша скорость. Пустыня за Кефу простирается до самого горизонта. Этому песку нет конца, и из-за зноя невозможно определить, насколько близко мы находимся к горам на западе.

Идя рядом со своим ослом, Терра замедляет шаг, и я догоняю ее. Мы достаточно отстали от остальных, чтобы нас никто не подслушал.

– Это место кажется проклятым, – говорит она и тянется к подвеске Кивы на шее. Моя подруга права. Магия в племенных землях легка, как перышко. Здесь же она давит. Она проникает в кости. Одна мысль пронзает меня, и я останавливаюсь. Арти нашла способ разрушить магию ориши, которая связывает демонов?

Терра прикрывает глаза ладонью и смотрит на небо.

– Моя семья путешествовала по пустыням, диким землям и морю. Никогда не видела, чтобы солнце не двигалось.

– Дело не в солнце, – говорю я, наконец поняв предостережение Коре. – Время работает не так.

И словно в доказательство моих слов, мы снова оглядываемся назад, и небо из полуденного становится пурпурным, а затем черным как смоль. Это происходит за считаные секунды. Кажется, что это невозможно, но время движется в Кефу в своем собственном ритме. Мы идем вот уже несколько часов, но город позади все так же близко. Мне даже кажется, что жара сыграла со мной злую шутку, потому что в воздухе все еще витает запах открытой воды и рыбы.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты тоже это видишь, – говорит Терра. Она стоит совершенно неподвижно, все ее тело напряжено. – Скажи мне, что я не сошла с ума.

Впереди, где наш караван, солнце висит еще высоко, и никому не видно разбитого неба.

Я положила руку на плечо Терры. Ничего обнадеживающего на ум не приходит.

– Да, вижу.

Терра бормочет отчаянную молитву:

– Да помогут нам боги.

Когда я была маленькой, мы с отцом молились вместе перед сном. Хека, защити меня. Спрячь меня. Береги меня. Он говорил, что Хека благоволит тем, кто молится ему. Недавно я лично увидела и услышала его в своем сознании. Увидела, как он отвернулся от племен. Я точно знаю, что отец ошибался. Любая молитва, сорвавшаяся с моих губ, – это привычка, к реальности она не имеет отношения.

Коре не сказала ничего о том, что другие ориши делают хоть что-то, чтобы помочь. Ориша солнца Ре’Мек с его страусовыми перьями, бараньими рогами и огненными глазами. Эсси, бог неба. Нана, создатель мира. Моран, рев моря. Сиси, дыхание огня. Юкулу, ткач времен года. Кива, защитник. Ома, мечтатель. Кекийе, тень благодарности. Угениу, пожинатель. Файума, мать. Фрам, баланс.

Я представляю их похожими на свои статуи, но нет, те постаменты лишь одно из их обличий. Коре предстала передо мной в двух ипостасях, не совсем похожих на ее статую. Надеюсь, они делают хотя бы что-нибудь, чтобы помочь эдамам, потому что с каждым мгновением я все больше сомневаюсь в себе.

Волдыри покрывают мои ноги. Мы добираемся до засыпанной песком виллы, которая должна стать нашим новым домом. Лицо Терры багровеет от солнца. У остальных дела обстоят не лучше. Здесь тоже присутствует магия, и как только мы оказываемся внутри гранитных стен, время сдвигается, и мы оказываемся в вечерних сумерках. Терра ахает, и Нези шепчет что-то Тай. Я крепко сжимаю губы. Мать не дождется от меня удивления.

Во внутреннем дворе я вижу пруд, в середине которого плавают утки среди лилий и цветков лотоса. Пальмы и деревья нехет блестят в лунном свете – на вид они здоровее, чем это возможно в пустыне. Сад заполнен клумбами с лилиями, маргаритками и розами. Вокруг тихо, только пение птиц раздается вдалеке.

Арти вылезает из носилок, и мы замираем, не в силах поверить собственным глазам. Терра так крепко сжимает узду осла, что у нее побелели костяшки пальцев. Нези и Тай смотрят в другую сторону. Я поглаживаю свой живот, и с моих губ срывается вздох. Теперь это очевидно всем. Пути назад нет. К нормальной жизни не вернуться – ну, к тому подобию нормальной жизни, что была у нас в семье. Мой отец никак не реагирует на перемену в Арти, а носильщики, кажется, не замечают ее, либо им все равно.

Меня преследуют слова Коре. Сделай все возможное, чтобы задержать свою мать. Эта фраза повторяется в моем сознании как надоедливая мелодия.

Ее не прогнать, совсем как вкус желчи на языке. При других обстоятельствах я бы посмеялась над иронией ситуации, но я забываю даже дышать, глядя на живот матери. Он стал в три раза больше с того момента, как мы покинули Тамар. Так быстро.

У нее скоро родится ребенок.

Часть III

Она – вкус огненной бури и пепла,

аромат новых начинаний и конца.

Она – чудовище, преследующее тьму.

Спаситель, охраняющий свет.

Она – дремлющий в яме с гадюками и огнем.

И проснется она в буре ярости.

– Песня о Безымянной

24

Ослы топают копытами и пятятся от Арти. Моя мать смотрит на всех нас, смахивая со лба капли пота. Затем она делает шаг и спотыкается. Мое сердце сжимается от того, что проклятие опять ослабло. Отец, Тай и Нези бросаются к матери.

Терра смотрит на меня широко раскрытыми глазами, сжимая обмотанную вокруг ее руки веревку. Она открывает рот, чтобы заговорить, но я качаю головой. Теперь понятно, что Терра ничего не знала о происходящем в доме. Как и я.

– Мне нужно отдохнуть, – ворчит Арти, все еще сгорбившись. – Ребенок шевелится.

Оше и Тай идут с ней через двор и сад к арочному входу в двухэтажное здание. Нези остается наблюдать за разгружающими ослов носильщиками. Я кладу шкатулку со свитками в мешок и перекидываю ремень через плечо. Нельзя допустить, чтобы ее обнаружили. Рабочие много часов перетаскивают наши пожитки на виллу. Как и раньше, день тянется бесконечно долго, а ночи нет конца. Вечная тьма застилает небо, и все огни на вилле оживают сами собой. Казалось бы, простая магия, но здесь я ей не доверяю. Я остаюсь с Террой на кухне, чтобы ни одна из нас не оставалась в одиночестве, хотя ночью придется разойтись.

– Но как?

Она позволяет своему вопросу повиснуть между нами. Когда я окончательно сниму с себя проклятие, можно рассказать ей обо всем, но я не хочу втягивать Терру еще глубже в проблемы моей семьи. Есть шанс, что она тоже находится под влиянием моей матери и не осознает этого.

Двое рабочих проходят мимо кухни, таща по коридору большой ящик.

– Ты нравишься Тай, – добавляю я, прикусив щеку. – Поговори с ней. Пусть она убедит мою мать погасить твой контракт. Скажи ей, что скучаешь по дому, что скучаешь по своей семье. Говори все, что потребуется.

Терра обнимает себя рукой за живот.

– После изгнания я думала о…

Я резко обрываю ее:

– Если Арти не согласится, то просто делай свою работу, держись тихо, будь невидимкой. Как только появится возможность – беги и не оглядывайся.

Слезы рисуют дорожки на ее припыленных щеках – последствия долгой дороги через пустыню. У меня щемит сердце.

– Мне страшно, Арра.

Я обнимаю ее за плечи, вспоминая, как она суетилась по утрам в моей комнате. Как она падала на мою кровать, чтобы поделиться последними сплетнями или новостями о своей семье. Она не заслуживает того, чтобы застрять в этом ужасном месте.

– Мне тоже, – признаюсь я, когда Тай забегает на кухню. Мы с Террой вздрагиваем, и Тай вопросительно поднимает брови.

Что не так?

Ответ очевиден:

– Я собираюсь отдохнуть.

Сказав это, я бросаю на Терру взгляд. Надеюсь, она поймет его. Будь незаметной.

– Тебе тоже надо немного отдохнуть. У нас будет еще время на то, чтобы разобрать вещи.

Или его вообще не будет – время не имеет значения в этом месте.

К сожалению, моя новая комната расположена на втором этаже рядом с комнатой родителей. У меня дрожат ноги, пока я поднимаюсь по ступенькам. Ступни изнывают от боли после долгой ходьбы. Как только я вхожу в комнату, на столе вспыхивают банки с маслом. Я чувствую на себе жадный взгляд демона – совсем как в тот момент, когда Шезму овладел моим отцом. Только в этот раз взгляд ощущается гораздо сильнее. Трудно дышать, зная, что демоны тоже здесь, но их нельзя увидеть. По всему телу проносится волна паники. Игнорировать это невозможно, как бы я ни старалась.

В Тамар в моей комнате над кроватью висела плотная ткань – одна из многих вещей Мулани, – но здесь ее нет. Как нет заколдованных танцоров, прыгающих и извивающихся под беззвучные песни. Как нет гостиной с низким столиком и яркими подушками, на которых было так удобно сидеть. Никакого двора с травами для магазина моего отца. Никаких тайных встреч с Руджеком у Змеиной реки. Никаких визитов к Эсснай в магазин одежды ее матери или к Сукару, который постоянно меня дразнил. Никаких больше остроумных шуточек между Майком и Кирой. Теперь есть лишь пустая холодная вилла с жесткими высокими стульями, грубыми каменными колоннами и сводчатыми потолками. Ничуть не похоже на дом. Я умываюсь и ложусь в постель, держа в руках шкатулку со свитками и костями. Мне не хочется открывать ее здесь, но я в отчаянии и не думаю, что на вилле найдется более уединенное место. Мои руки дрожат, когда я достаю два свитка и раскладываю кости на кровати. Ритуалы написаны на Аатири, и мне требуется мгновение, чтобы снова войти в ритм языка. В первом свитке содержатся инструкции по разрыву чар подчинения и разрушению проклятий. Второй рассказывает о том, как призвать духи предков.

Я перечитываю первый свиток – на этот раз более внимательно, – и по моему телу растекается прохладой магия демонов. Мне нельзя потерять самообладание, как на корабле. Я не могу позволить демону увести меня от поставленной задачи. Это больше не повторится. Подчиниться демону очень легко. Еще проще дать ему слиться с моей душой. Вот чего он действительно хочет. Его не устраивает проклятие Арти. Он хочет меня всю, без остатка. Я закрываю глаза и слегка проваливаюсь в темноту. Как же трудно устоять перед искушением. Магия ощущается как часть меня самой, о которой я до сих пор и не подозревала. Я хочу подчиниться ей. Магия обещает, что всегда будет защищать меня. Нет. Я не попадусь в эту ловушку. Здесь, в Кефу, магия гораздо сильнее. Демон искуснее в своих уговорах. Я слышу эхо собственного сердцебиения, пока изо всех сил стараюсь сопротивляться. Магия пытается меня остановить… отвлечь от чего-то. Я чувствую легкое прикосновение к губам и вспоминаю о неудавшемся поцелуе с Руджеком.

Во имя двадцати! Как же мне его не хватает! Он сказал бы сейчас какую-нибудь глупость и облегчил мое состояние. Отпустил бы глупую шуточку или рассказал о своей доблестной победе на арене. Я так скучаю по нему, что мне больно. Я скучаю по его полуночным глазам и по тому, как они сверкают, когда он смотрит на меня. По тонким волосам на его коже – коже, которую я так бесконечно желаю, – и его сладкому запаху сирени и древесного дыма. Я вдыхаю в себя воздух и почти чувствую его запах, совсем как в ночь того неудавшегося поцелуя.

Внезапно магия замолкает, и я вырываюсь из воспоминаний. Туман рассеивается в моей голове. Значит, вот так просто? Если я сосредоточусь на чем-то другом достаточно сильно, это удержит магию демона? Не выпуская Руджека из мыслей, я возвращаюсь к чтению свитка, решив во что бы то ни стало выучить наизусть ритуал и разрушить проклятие.

Мне следовало бы написать ему, но я не могу заставить себя сделать это после заявления Арти о том, что он умрет в Темном лесу. А вдруг я напишу одно, а демоническая магия исказит мои слова? Например, в письме будет просьба отправиться в Темный лес. Нельзя так рисковать.

До поздней ночи я тщательно изучаю свиток. Хотя он и написан на языке Аатири, некоторые элементы ритуала напоминают мне о других племенах. Если вспомнить последний ритуал, то мне понадобится несколько дней на восстановление, но это стоит того. Заклинание должно избавить мое тело от демонической магии и предотвратить любую попытку повторного проклятия.

Завтра я снова обменяю годы своей жизни и разрушу проклятие моей матери.

Завтра я буду еще ближе к смерти.

В основе ритуала лежит следующее: нужно раздобыть волосы Арти и предмет, которым она дорожит. На следующее утро я дожидаюсь, пока моя мать уходит в ванную, а отец – на первый этаж. Я прокрадываюсь в их комнату, ожидая, что придется ползать по полу в поисках выпавших волосков. Каково же было мое удивление, когда я увидела ее расческу. Моя мать либо стала беспечной, либо слишком самоуверенной. Колдуны сжигают свои волосы, чтобы никто не мог использовать их для заклинания. На дне сундука с безделушками я нахожу кольцо жреца Ка. Когда-то оно говорило о ее статусе. Моя мать заботливо завернула его в тончайший алый шелк, так что это кольцо все еще ей дорого. С тех пор как мы высадились в Кефу, проклятие действует на меня гораздо слабее. Чем дольше длится беременность Арти, тем больше у меня свободы, но я уверена, что это не навсегда. Я упаковываю ее вещи в узелок с другими предметами, необходимыми для ритуала. Для второго этапа своего плана я хороню кости предков прямо в саду. Прежде чем я успеваю ускользнуть в пустыню, Терра ловит меня возле пустой кабинки привратника:

– Ты что, убегаешь?

Терра смотрит на мой мешок, и ее глаза округляются от удивления. Не то чтобы я не думала об этом. Но Коре дала мне простую задачу: задержать мою мать, пока эдамы не придут на помощь. По крайней мере, это в моих силах.

– Нет, – говорю я и оглядываюсь через плечо на виллу. – Мне нужно… кое-что сделать. Скоро вернусь.

Терра крепко сцепляет пальцы.

– А если кто-нибудь о тебе спросит?

– Скажи правду, – отвечаю я, крепко прижимая к себе сумку. – Ты видела, как я ушла в пустыню. Вот и все.

– Будь осторожна, – говорит она и потирает пальцами кулон с Кивой. – Пожалуйста, возвращайся.

Я одариваю ее улыбкой:

– Обязательно.

Как только я удаляюсь от виллы, в небе появляется ночной ястреб. Его широкие черные крылья отбрасывают большую тень на песок, и я застываю на месте. Когда что-то на юге отвлекает от меня его внимание, я вздыхаю с облегчением.

Я иду до тех пор, пока вес мешка не вытягивает из меня последние силы, и сажусь прямо посреди пустыни. Око Ре’Мека светит так ярко, что почти ослепляет меня. Я выкладываю круг из костей животных и сажусь в середине, скрестив ноги. В руках у меня соломенная кукла, которую я сделала вчера вечером после прочтения свитка. Она такая же кривая и сломленная, как и я. Используя куриное перо, я пишу заклинание на кукле, аккуратно выводя собственной кровью свое имя и имя матери. Неестественно долгая ночь была идеальна для того, чтобы собрать все необходимое для ритуала.

Как только кровь высыхает, я заворачиваю куклу в тряпицу и откладываю ее в сторону. Нужно растолочь травы с помощью ступки и пестика. У меня даже не дрожат руки, хотя я и вспоминаю о тех безмятежных днях, когда помогала отцу в магазине, о том, как он рассказывал истории, пока мы работали. Или как мы съедали так много молочных конфет, что потом у нас болели животы.

Издалека доносятся крики ночного ястреба, а солнце сдвинулось так далеко, что оставило за собой яркий след в небе. Я вытираю лоб, морщась от того, как маленький порез щиплет от пота. К счастью, это кровяное снадобье можно принимать сразу. Я пью, обжигая горло. У него вкус имбиря, мяты, касторового масла и серы. Лекарство буквально кипит у меня в желудке.

Я погружаю пальцы в остатки и вожу ими по костям перед собой. Еще один глоток, и я бью немного по костям слева от себя. Солнце бьет мне в спину и оставляет волдыри на коже. Похожий жар растекается и по моим венам. Я повторяю эту последовательность дважды: один раз для костей за моей спиной и один раз для костей справа от меня. Все тело пульсирует, как от зубной боли, а зрение затуманивается.

Стук сердца вибрирует в ушах, но я слышу крик ночного ястреба все ближе. Я кладу куклу в пустую миску, и остатки лекарства пачкают ее коричневую рубашку. Прерывисто дыша, я обливаю куклу пальмовым маслом. Солома сама собой вспыхивает ярко-зеленым пламенем. Я кидаю в куклу кольцо и волосы моей матери.

– Шарлатанка, – раздается грубый голос. – Не вмешивайся в то, чего не понимаешь.

Я вздрагиваю и оглядываюсь по сторонам, но рядом никого нет. Поначалу мне казалось, что голос звучит внутри меня, но он путешествует по пустыне с потоками сильного ветра. Должно быть, так проявляет себя какой-нибудь демон, которого заточили в ловушку в Кефу. У него достаточно сил, чтобы общаться без тела. Вот как Король Демонов смог добраться до моей матери.

Я игнорирую его и сосредотачиваюсь на чаше, позволяя пламени убаюкать меня. В ушах гудит кровь, напоминая о пчелах. По телу течет пот, а в голове слышится низкий шум, который постепенно становится все громче и громче.

– Ну и мерзкое же на ней проклятие, – раздаются слова другого демона. Его высокий грубый голос кажется старым.

– Да от нее разит смертью, – размышляет первый демон.

– Убирайтесь, твари, – рявкаю я.

Чудовище со старческим голосом насмехается:

– Давай разорвем ее пополам и посмотрим, не набита ли она соломой?

Они хотят, чтобы я проиграла. Я практически чую их отчаяние. Если бы они могли остановить меня, то уже сделали бы это. Не стоит тратить на них время.

– Я отдаю свою жизнь, чтобы снять проклятие и освободить свою ка, – заявляю я.

– Ты уверена, что тебе это нужно? – спрашивает старый демон. – Так себе сделка.

– Готовы предложить более выгодные условия. – Тембр другого звучит ниже, грубее. – Все лучше, чем отдавать годы своей жизни.

Мне не следует обращать на них внимания, но если есть другой способ…

– Я слушаю.

– Это место слишком старое, – отвечает мне грубый голос. – Ему нужна свежая кровь.

– Люди перестали торговать своими душами, – добавляет демон со старым голосом. – Но ты можешь убедить их своим хорошеньким личиком.

Я сплевываю на песок в отвращении.

– И вы хотите, чтобы я заставляла людей продавать свои души в обмен на безделушки? Ну уж нет. Я ни за что не пойду на нечто столь мерзкое. И так уже натворила достаточно плохих дел. Я отдаю свою жизнь, чтобы разрушить проклятие и…

– Подумай над нашим предложением, девочка, – огрызается демон с грубым голосом. – Не будь глупой.

– Бесполезно торговаться с Аатири, – встревает старый демон своим шипящим голосом. – Они без ума от самопожертвования.

– …освободить мою ка.

С моих губ срываются последние слова заклинания.

Небо окрашивается в фиолетовый цвет, и облака расступаются, открывая черный туннель, который тянется прямо ко мне. Мое сердце бешено колотится. Как же больно.

– Слишком поздно, шарлатанка, – насмехается старый демон. – Ритуал завершен.

Я застываю на месте, запрокинув голову к небу. В горле застревает безмолвный крик. Такое ощущение, что кто-то выдергивает мне зубы один за другим. Я хочу все отменить, но мой язык не слушается меня. Этот туннель сейчас поглотит мое тело и душу. От меня ничего не останется.

– Будь храброй, Маленькая Жрица.

Передо мной появляется мерцающий туман, который принимает форму Коре. В руках у нее лук с зазубренной стрелой.

От этого прозвища у меня на глазах выступают слезы. Это прозвище придумал мой отец. Как же я скучаю по тому, как он его произносит. Как же я скучаю по его улыбке и смеху. По тому, как мы вместе пили мятный чай. Я скучаю по тем тихим временам, когда мы дни напролет проводили в его магазине, сортируя и высушивая травы. Я бы ценила эти моменты гораздо больше, не будь я так поглощена желанием обладать магией. Теперь я бы отдала за то время всю магию мира.

По черному туннелю стремительно несется ночной ястреб, нацелив на меня свои острые когти.

Коре выпускает стрелу из лука, и та пронзает птицу.

– Сегодня у меня будет очень вкусное рагу.

– Орише здесь не место! – кричит старый демон в негодовании.

– Она обманет тебя! – предупреждает его напарник.

– До чего же вы жалкие, – говорит Коре, сплевывая в песок. – Не видите, что ли? Девушка занята. Не беспокойте ее.

Тем временем черный туннель приближается ко мне. Он глубокий, бесконечный и ужасно холодный. Его передний край похож на рот или на огромную яму с дегтем. Когда он наконец касается моего лба, я чувствую одновременно лед и пламя. Я слышу последнее слово Коре: дыши. И туннель поглощает меня. Я дышу, но моя грудь не поднимается. Я одновременно пуста и полна эмоций. Моя ка весит тяжелее десяти камней. Она сияет ярким, серебристо-белым светом, который не уступает величию самого Хеки. Хека прозрачен, как мелкие кристаллы, а моя душа сияет.

Тяжелеют глаза. Язык. Шея. Спина. Чудовище высасывает из меня жизнь, словно младенец, который пьет молоко своей матери. Мой разум становится бездонной пропастью. Проходит много времени – и не проходит ни секунды. Я открываю глаза. Мое лицо наполовину зарыто в песок, вокруг нет ни Коре, ни ночного ястреба. Никаких признаков того, что они вообще здесь были.

Я уже почти теряю сознание, когда надо мной вновь начинает насмехаться старый демон:

– А мы тебя предупреждали.

Я фокусирую взгляд и вижу демонов. Их очертания дрожат, как мираж в полуденную жару, а их широкие крылья сделаны из мрачных теней. Я лежу на песке так долго, что небо приобретает пасмурный оттенок и надо мной закружили ночные ястребы. Они неистовствуют, бросаются друг на друга, и их перья осыпаются вниз. Демоны говорят мне то, что я уже знаю.

– Ребенок почти родился, – хвастается тот, что со старческим голосом.

Другой демон смеется, и этот звук такой злой и ужасный, что у меня кровь стынет в жилах.

– Скоро ты за все заплатишь, шарлатанка.

25

Руджек несет меня из пустыни, укачивая на руках. Я жмусь к его теплу, зная, что я в безопасности. Солнечный свет падает на его острые черты, делая его еще более красивым. Его завораживающие темные глаза, точеный подбородок и большой гордый нос. Даже эти густые брови, что похожи на гусениц. Я пытаюсь засмеяться, но изо рта вылетает лишь небольшое сопение. Каждая косточка в моем теле невыносимо болит.

Он пришел за мной, как и обещал.

Руджек гладит меня по щеке, и его рука ощущается на моей горячей коже как отполированный камень, холодный и успокаивающий.

– Арра…

Меня бросает в дрожь от его глубокого голоса.

– Все будет хорошо, Арра.

Он говорит это с какой-то задумчивостью и особой ностальгией, которая наполняет меня тоской и сожалением. Как долго я желала его и пряталась от своих чувств? Так много времени потрачено впустую, и так мало его осталось теперь, когда моя жизнь ускользает.

Я устраиваюсь в темноте и долго сплю. Нет никаких сновидений. Только тишина и холод, который становится частью меня.

И я становлюсь частью холода. Это успокаивает меня, словно очередная история моего отца и кусочек сладкой молочной конфеты. В темноте и холоде я не испытываю голода. Я не волнуюсь. Я не мертва, но и не жива. Я в безопасности. Есть что-то знакомое в этом месте – как будто я была здесь раньше. Нет. Как будто я всегда была здесь. Я принадлежу этому месту.

Мы с Руджеком сидим на берегу Змеиной реки в нашем тайном месте. Вместо причудливой элары на нем сейчас обычная серая туника и брюки. Он выше и шире в плечах, чем я помню. Сколько же времени я провела в Кефу?

Нет. Я все еще здесь. Это всего лишь сон – ничего настоящего. Руджек не спас меня после ритуала, потому что я не посылала ему письма. Руджек бросает свою леску в реку, а Майк и Кира спят неподалеку под деревом.

– Это твой сон, – поясняет Руджек, смеясь. – Ты можешь разбудить их, если хочешь.

– Не стоит, – ворчу я, глядя на храпящего Майка. – Они препираются, как две старые курицы.

– Они и есть две старые курицы, – говорит Руджек. Он качает головой, глядя на них. – Только они этого не знают.

– Зачем мы здесь? – спрашиваю я.

Берега Змеиной реки расположены далеко друг от друга, и мы находимся с подветренной стороны доков. Достаточно далеко, чтобы не слышать шума из гавани.

Достаточно далеко, чтобы забыть об обязательствах. Наше тайное место расположено рядом с участком реки, где слишком узко даже для небольшой тростниковой лодки.

– Я прячусь от своих учителей, – сказав это, Руджек наклоняет голову, притворяясь, что один из учителей рядом. – Все равно я для них слишком умен.

– Слишком умен? – переспрашиваю я, усмехаясь. – Кто тебе это сказал?

Он вслушивается в свой самодовольный голос. При этом Руджек слегка выгибает бровь, отчего у меня внутри все тает.

– Каждый писарь, которому я когда-либо давал серебряную монету, освобождал меня от уроков. Сколько бы я ни учился, я стану визирем. И у меня получится лучше, чем у моего папаши, это уж точно.

– Если визирь услышит эти слова, то он сдерет с тебя шкуру, – говорю я, подавляя смешок. – Хотя я не могу спорить с последней частью – ты точно будешь лучше его.

Руджек подмигивает мне:

– Теперь твоя очередь. Скажи мне, почему ты здесь?

Я пожимаю плечами, чувствуя, как теплый ветерок дует с реки и поднимает мятный аромат травы. Он просит настоящий ответ, а не выдумку.

– Я умираю.

Его лоб вопросительно морщится.

– Как это?

– Уже и не знаю, – признаюсь я нахмурившись. – По крайней мере, мне так казалось.

Он смотрит на меня, приоткрыв рот. В его взгляде читается голод, желание и отчаяние.

– По-моему, ты выглядишь очень даже живой.

Жар, разливающийся по моим венам, заставляет меня забыть о сомнениях. Я все еще жива.

Цвета вокруг начинают меняться. Река приобретает более темный оттенок синего. Цвет травы становится более насыщенным. Мое желтое платье – еще ярче. Теперь серая туника Руджека еще более заметна.

Я провожу пальцами по груди, нащупывая змею. На коже нет ни царапины. Шрам исчез. Ритуал сработал.

– Ты свободна, Арра, – говорит Руджек, лучезарно улыбаясь. – Беги по своим делам.

Я с трудом сглатываю ком в горле – страх проникает в мой разум.

– Я не уйду без своего отца.

Оше сидит на траве под деревом, где всего несколько минут назад были Майк и Кира. На коленях у него рассыпана пригоршня молочных конфет.

– Ты узнаешь, когда придет время.

Я рада, что мой отец здесь. За его словами скрывается обещание, что когда-нибудь мы вернемся к ленивым полудням в саду. Когда-нибудь все снова будет нормально. Он вернется в свой магазин, и я приду ему помочь.

Я больше не могу прятаться в этом сне. Пора искать выход из темноты. Сон шипит и стонет, толкая меня в другую иллюзию, пытаясь навсегда оставить меня в мире грез. Я в пустыне. Ноги сами ведут меня по следу мертвых ночных ястребов. Сломанные крылья и раздробленные кости тянутся к воротам виллы.

Магия покрывает меня маслянистым налетом, который прилипает к коже. Я мечтала о магии всю свою жизнь, но как только мне довелось попробовать ее на вкус, я сделала все возможное, чтобы избавиться от нее. В этом столько иронии, что живот скручивает тоской. Бабушка однажды сказала мне, что наша величайшая сила заключается не в нашей магии, а в наших сердцах. Я думала, что она пытается успокоить меня, но нет, она вкладывала в эти слова особый смысл. Моя сила вовсе не в магии – она внутри меня, в моих решениях и даже в моих ошибках.

Как только я захожу в сад, он погружается в темноту. Я заставляю себя идти дальше. За воротами все еще полдень. За воротами место снов. Здесь – нечто другое. Так проявляет себя узилище демонов. Мое подсознание цепляется за это место, застряв между жизнью и смертью. Мне с трудом дается каждый шаг. Виллу не разглядеть – вокруг бесконечная темнота. Я чувствую, как ко мне липнет что-то тяжелое, не давая вернуться в реальный мир. Эта темнота означает, что моя ка осталась здесь – она трепещет в этом измерении, как лист на ветру.

У мрака есть и другие свойства. В нем прячутся люди, они толпятся вокруг меня. Я словно нахожусь в яме с ядовитыми змеями. Мужчины, женщины и дети – все покрыты белым пеплом, почти как члены племени Лито.

Они кричат от возбуждения, и этот звук причиняет мне боль. Я закрываю уши, но это не помогает. Их крики звучат у меня в голове. Я нахожусь в этом месте, и это место находится во мне.

Вилла – это мое тело. Коричневый камень, асимметричная форма, арочный вход. Все это – часть меня.

Стиснув зубы, я пробираюсь сквозь толпу, отталкивая десятки рук. Они тянутся ко мне, пачкая мою кожу горячим пеплом. Частый стук сердца отдается эхом в темноте, но я не отвлекаюсь. В этом месте разум – это все, что у меня осталось.

Я продолжаю двигаться вперед.

Люди хватают меня за плечи и руки.

– Не уходи, – слышу я.

Я, наклонившись, толкаюсь локтями. Они преграждают мне путь.

– Останься с нами, – умоляют они.

У дверей виллы я вижу женщину с косами, уложенными на макушке как корона. Это точно не бабушка: вождь Аатири гораздо выше ростом и не такая хрупкая. Арти, наоборот, ниже этой женщины. К тому же у моей матери более женственная фигура, как и у всех женщин племени Мулани. Не Терра, не Эсснай и не Кира. Эта женщина – мой проводник. Она – моя связь с миром живых. Она – мой путь обратно в тело.

Моя жизнь не закончится здесь, я этого не допущу.

Пот стекает по лбу. Наконец люди остались позади. Мы стоим лицом к лицу с женщиной. Тени расступаются, и я понимаю: я смотрю на саму себя. Она – это я.

Несмотря на молодость, она выглядит усталой и измученной, а кожа у нее болезненного желтоватого оттенка. Но она улыбается. Усталой, но такой теплой улыбкой. Я стряхиваю с себя последних удерживающих меня людей и тянусь к ней. Когда мы касаемся друг друга, она резко выдыхает.

Теперь я стою на ее месте, глядя на людей в темноте с впалыми щеками и ссутуленными плечами. Они смотрят на меня печальными глазами, в которых живут демоны. Люди распахивают объятия, приглашая меня вернуться в их обитель. Коре сказала мне, что в этих местах демоны забирают у простых смертных частички душ. Однако они мало похожи на тех мерзких чудовищ, что насмехались надо мной в пустыне. Я даже испытываю небольшое чувство жалости, пока не напоминаю себе, почему ориши заперли их здесь.

– Вы не получите мою душу, – говорю я демонам. – Обещаю.

Я вырываюсь из мира кошмаров и вижу Арти, которая стоит у моей постели. Она кормит ребенка. Я начинаю шевелиться, и моя мать вздрагивает. Кажется, ребенку как минимум шесть месяцев. Ритуал должен был лишить меня сознания лишь на несколько дней, но все немного сложнее. В этом месте время течет иначе.

Не могу не заметить, что Арти измучена. Под ее глазами сияют темные круги. Моя мать вздыхает, и напряжение покидает ее, плечи расслабляются. В ее лице читается облегчение, она рада, что я пришла в себя.

– Я в очередной раз недооценила тебя, дочь, – говорит она, крепко сжимая губы. – Этого больше не повторится.

Я пытаюсь ответить, но горло пересохло, и у меня нет сил, чтобы просто пошевелить языком. Я не могу перестать смотреть на ребенка. У нее золотисто-медовый цвет лица, как у нашей матери, и непослушные черные кудри. Ее зеленые глаза сияют голодом, который по силе не уступает ненасытным амбициям нашей матери. И тут она издает смешной булькающий звук.

Обычный булькающий звук, как самый обычный ребенок. Не будь я свидетелем тех событий, которые привели к ее рождению, я бы подумала, что она совершенно нормальный младенец. Я бы баюкала ее на руках, радуясь, что у меня есть маленькая сестренка.

Эфия, Эфия, Эфия. Комната полна невидимых демонов, которые поют ее имя.

Как же я слаба. Потребуется время, чтобы набраться сил.

Но когда мне станет лучше, я убью свою сестру.

26

До моей комнаты доносятся жалобные крики Эфии. Арти шагает по коридору, чтобы успокоить ее. Весь день ребенок был в таком состоянии, не помогают ни прогулки, ни укачивание. Я не понимаю, что с ней не так, но рада, что из-за нее у моей матери полно хлопот. Даже невидимые демоны замирают, боясь отчаяния моей матери. Насколько я могу судить, Арти только и делает, что откликается на каждый каприз Эфии. Ее план по освобождению ка Короля Демонов отложен на неопределенное время, и я сделаю все возможное, чтобы все так и оставалось.

Голова раскалывается, и мне хочется убежать в сад, чтобы подумать. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я очнулась после ритуала – но у меня нет сил даже на то, чтобы встать с постели. Я напрягаюсь, чтобы снова пошевелить ногами, и позвоночник простреливает острая боль. Мне не остается ничего, кроме как снова откинуться на подушки. За окном небо затянуто тучами, которые почти созрели для грозы. В Тамар такое небо бывает во время сезона Осесе – когда прохладные ветры окутывают город, а дождь заливает Змеиную реку. Мы покинули Королевство в разгар Ооруни, а это значит, что я пропустила целый сезон. Коре предупреждала меня о Кефу, но к такому нельзя подготовиться.

Уже не в первый раз я вспоминаю бабушку и других эдамов. Не знаю, сколько времени прошло для остального мира – день или год, – но все равно удивительно, почему они до сих пор не пришли. Коре не может ожидать, что я задержу Арти надолго. Тем более Эфия очень быстро растет. Да и не то чтобы мне удавалось отвлечь маму, когда все ее внимание поглощено… моей сестрой.

С наступлением темноты Тай врывается в мою комнату с подносом в руках, и я борюсь с желанием сморщить нос. Надеюсь, она принесла не очередную тарелку подогретого бульона или чашу теплой воды. Я смотрю через приоткрытую дверь в коридор и замечаю Арти. Она прижимает Эфию к груди, поглаживая ее вьющиеся волосы. Меня пронзает острая тоска, и я прикусываю язык. Тай улыбается, видно, что она в очень хорошем настроении. Новый ребенок в доме явно поднял ей настроение.

– Привет, Тай.

Я отвечаю ей улыбкой. Несмотря на все случившееся, я рада, что с ней все в порядке. Я выпрямляюсь, прислонившись спиной к изголовью кровати, и слышу неодобрительное шипение. По крайней мере, теперь я могу сделать это сама. В первые дни после ритуала все было гораздо хуже. Тай и Терра поддерживали меня в вертикальном положении и кормили, потому что я не могла двигаться. Никто из них не жаловался, и я была очень благодарна. Тай ставит поднос на столик рядом с кроватью, и меня окутывает восхитительный запах. Арахис, жареные помидоры и имбирь. Запах напоминает мне о доме, о Восточном рынке. О Руджеке. Очередной укол боли. Так о себе дают знать желание и тоска, которые проснулись в моем сердце. Руджек будет злиться, что он не получил от меня послания. Но когда я покину это богами забытое место, то расскажу ему все, и он поймет.

Живот урчит, и улыбка Тай становится шире. Она принесла две миски супа и кусок хлеба, чтобы поесть вместе со мной. Какое-то время мы едим молча. Лишь крики Эфии прерывают тишину. За последние дни я не ела ничего вкуснее этого супа.

– Почему она постоянно плачет? – спрашиваю я Тай, которая поднимает глаза от тарелки, услышав мой вопрос.

Она показывает на свой рот и, когда я не понимаю, стучит по одному из своих зубов.

– У нее режутся зубы? – переспрашиваю я, морщась. Несмотря на все очевидные факты, я никогда не думала о том, что Эфия проходит через нормальные стадии взросления. Коре говорила, что время в Кефу ведет себя необычно, но, судя по всему, Арти и Эфия каким-то образом манипулируют им.

Тай кивает, достает из кармана фартука графит и бумагу и пишет сообщение:

«Кое-кого напоминает. Каким же ты была капризным ребенком».

– Не сравнивай меня с этим.

Я роняю ложку в фарфоровую миску, звон эхом раздается по комнате.

– Она совсем не похожа на меня. Да и вообще человеком ее назвать сложно.

Тай качает головой и кладет бумагу в карман. Остаток ужина мы проводим в молчании, а когда она уходит, я провожу вечер, мысленно повторяя в голове два ритуала. Из-под моей кровати исчезла шкатулка со свитками. Я проверила это, как только смогла двигаться. Вообще ее следовало спрятать, но теперь это не имеет значения. Мне хватило ума похоронить кости предков, прежде чем отправиться в пустыню. Помимо этого нужно снять проклятие с моего отца. Когда его проклятие будет разрушено, он сможет помочь мне с Арти, пока не придут эдамы.

Я засыпаю, думая о ритуале, под звуки плача Эфии на заднем плане. В первые часы рассвета я вздрагиваю и просыпаюсь от внезапного ощущения того, что кто-то рядом. Кто-то прижимается к моей спине, зарывшись лицом в мои волосы. Это прикосновение успокаивает, и я почти проваливаюсь обратно в сон.

У меня перехватывает дыхание, когда я переворачиваюсь на другой бок, постанывая от боли в мышцах. Я вижу девочку, которая смотрит на меня полными любопытства глазами бледно-зеленого цвета. Ее жесткие волосы торчат во все стороны. Эфия. Она опять резко выросла – теперь ей шесть или семь лет.

– Я уже видела тебя.

Эфия поднимается на колени, потом на ноги. Она прыгает вокруг кровати, сжав руки в маленькие кулачки.

– Ты была там, где тебе быть не следовало.

Должно быть, у нее было видение о моем прошлом. О том дне, когда я впервые продала годы своей жизни. Теперь магия цепляется за нее еще сильнее.

– Ты…

Слово царапает мое пересохшее горло.

Эфия моргает, потом наклоняется и касается моей шеи.

– Так лучше?

Боль исчезает, оставляя во рту привкус крови.

– Сколько времени прошло?

– Времени? – Она упирает руки в бока. – Время здесь не имеет значения, глупышка.

– Почему ты так быстро взрослеешь, – спрашиваю я, нахмурившись, – а я не старею?

– Потому что я так хочу, – отвечает Эфия. – Мама не позволяет тебе и другим играть со временем.

– Так что, тебе действительно шесть лет? – неуверенно спрашиваю я.

– Семь! – усмехается она. – С тех пор как я разбудила тебя, для меня прошел год, хотя для тебя он длился лишь пару мгновений.

Мне сложно осознать такое, но это правда. Она стала немного выше ростом, а ее щеки уже не такие округлые. Перемена произошла в мгновение ока. Я пытаюсь сесть, но мое тело не слушается. Так всегда поначалу. Требуется некоторое время, чтобы мышцы проснулись.

– Я ничего о тебе не знаю. – Она показывает на мой лоб: – Я не могу заглянуть в твой разум. С другими все иначе. Мне известны все их мысли, но ты… ты другая. Почему так?

– Иди спроси Арти, – отвечаю я резко, – и оставь меня в покое.

– Мама не знает, – говорит Эфия. – Я вижу все, что у нее на уме.

– А разве это имеет значение? – раздраженно спрашиваю я.

– Пока не знаю, – говорит она, задумчиво нахмурившись. – Хочешь поиграть со мной в саду?

– У тебя сложилось впечатление, что я в состоянии играть в игры?

Я свирепо смотрю на нее. Еще вечером она была младенцем на руках у Арти, а теперь я смотрю на маленькую девочку. Маленькую девочку с бесконечным количеством вопросов – как и у любого другого ребенка. У нее такие яркие глаза. Как у светлячков. А улыбка… Она настолько чистая, что мне приходится напоминать себе о том ужасном ритуале в Храме – о ритуале ее зачатия. Да, передо мной ребенок. Но надолго ли?

При той скорости, с которой она растет, я не смогу ничего сделать, чтобы остановить ее. Пока что она никому не причинила вреда. Я хочу верить, что Хека ошибался в своем видении, что есть другой путь. Но у меня ведь есть голова на плечах.

– Я могу тебя вылечить! – От возбуждения она начинает прыгать по кровати. – Я знаю, как это сделать.

Каждый ее прыжок отдается болью в теле. Магия девочки врезается в мой позвоночник.

– Перестань, – умоляю я. – Пожалуйста!

Дверь комнаты распахивается, и к нам врывается Арти. Она хватает Эфию – та брыкается и кричит в знак протеста.

– Я ее лечила! – говорит Эфия. – Дай мне ее вылечить.

– Прекрати! – Арти говорит резким тоном, и Эфия сразу же прекращает истерику.

Моя мать ставит ее на пол.

– Я же говорила тебе не использовать на ней магию. Почему ты меня ослушалась?

– Ее нужно было вылечить. – Эфия обиженно крутит шнурок своих брюк в пальцах. – Я всего лишь хотела помочь.

Я слышу, как в комнате потрескивает магия моей матери. Арти бросает такой грозный взгляд на Эфию, что та замирает.

– Никогда не перечь мне, понятно?

– Да, мама, – отвечает она. Нижняя губа девочки подрагивает.

– Вот и умница. – Арти похлопывает ее по плечу, и Эфия застенчиво улыбается в ответ. – У нас много дел.

– Убери ее из моей комнаты! – удается прохрипеть мне сквозь слезы, что скрывают мой гнев.

Я снова потерпела неудачу. Как обычно. Я не могу смотреть на них.

Арти приподнимает бровь и долго смотрит мне прямо в глаза. Похоже, она собирается что-то сказать, но вместо этого кладет руку на спину Эфии и выводит ее из комнаты. Я так зла, что все мое тело бьет дрожь. Нельзя продолжать лежать и ничего не делать. Нельзя слепо верить в то, что эдамы спасут меня и остановят мою мать и Эфию. Я стискиваю зубы и свешиваю ноги с кровати. Тупая боль растекается по позвоночнику – но впервые с тех пор, как я разрушила проклятие матери, боль становится терпимой. Я делаю шаг, спотыкаюсь и хватаюсь за стену. Пот льет ручьем по моему лбу. Я пытаюсь встать снова и снова.

Время в Кефу вновь начало двигаться необычно – день сменился ночью за считаные секунды. Я заново учусь ходить, пока это не начинает у меня получаться. Магия Эфии действительно помогла, но мне непонятно, зачем ей вообще было лечить меня.

Я смотрю на свое изможденное лицо в зеркале. Темные круги под глазами. Морщины, которых раньше не было. Кожа пепельно-серого цвета. На переносице след от заживающего солнечного ожога. На руках я вижу ссадины. Судя по боли, все мое тело должно быть в кровоподтеках. У меня вид словно у какого-то шарлатана с рынка. Хотя я и есть шарлатан. Во сколько лет обойдется мне ритуал освобождения отца? Когда наступит тот момент, когда мне уже нечем будет платить?

Я открываю дверь своей комнаты и выхожу в коридор. Кажется, демоны в стенах затаились. Я благодарна им за то, что они не разговаривают со мной, как те двое из пустыни. Мне приходится заставлять себя не думать о демонической магии. Ощущение такое, будто кто-то украл у меня один из жизненно важных органов и теперь я живу за счет чужих воспоминаний или грез. И все же я рада, что ритуал сработал. Теперь я снова полностью контролирую свои действия. В груди больше нет проклятия, которое диктовало бы мне свою волю.

Из комнаты напротив доносятся одинаково певучие голоса Арти и Эфии. Комната Эфии. Я подхожу ближе, чтобы подслушать. Я ожидаю услышать, как Арти хвалит Эфию, как она гордится ею, как хочет воплотить все ее мечты. Ожидаю услышать, что Эфия очень одаренная или красивая – но их беседа не такова.

– Он в очень темном месте, – выпаливает Эфия дрожащим голоском. – Очень темном.

– Опиши, что ты видишь, – настаивает Арти. – Что еще находится вокруг коробки?

После долгой паузы Эфия отвечает:

– Я вижу только темноту.

– Плохо стараешься, – шипит Арти. Ее отчаяние очевидно.

– Но я стараюсь, мама, – хнычет Эфия. – У меня снова болит голова.

– Еще раз, – командует Арти, отклоняя жалобы Эфии. – Закрой глаза и найди его ка. Позволь своему уму выйти за пределы тела, за пределы виллы, за пределы этого мира. Ищи повсюду. В каждой точке пространства. Следуй по линиям, которые соединяют все в нашей Вселенной. Найди, где его спрятала ориша.

– Я вижу слишком много линий. Слишком много возможностей, слишком много вариантов будущего.

Эфия чуть не плачет, и во мне просыпается жалость. Я знаю, каково это – разочаровывать нашу мать.

– Я не могу следовать за всеми линиями. Их так много… Можно, я остановлюсь? Я устала.

Эфия – дочь, о которой всегда мечтала Арти. Но наша мать обращается с ней ничуть не лучше, чем со мной. Она – все, чем я никогда не смогу быть. Я должна была бы радоваться, что наша мать разочарована и в ней тоже, но это не так.

Арти резко втягивает воздух.

– Сейчас мы отдохнем, но тебе следует тренироваться.

– Можно, я побуду с Аррой? – спрашивает маленькая девочка.

Вопрос застает меня врасплох. Похоже, Арти тоже удивлена, потому что она долго молчит.

– Если хочешь увидеть свою сестру, то тебе следует больше стараться найти ка Короля Демонов.

– Да, мама, – говорит Эфия. Ее голос слаще молочной конфеты. – Обязательно, обещаю.

Хотя Эфия и наполовину демон, в ней есть и человеческая сторона. Возможно, я смогу использовать это в своих целях, если она проявит ко мне интерес. Эфия ведь всего лишь ребенок, который никогда не устает удивляться. Очевидно, что Арти нуждается в ней, чтобы освободить Короля Демонов, – но я могу вести себя так же, как и моя мать. Это как игра в шакалов и гончих. Главная цель – перехитрить противника. И теперь у меня есть своя стратегия. Я видела, что моя сестра способна на сочувствие, несмотря на усилия Арти, которая пытается сделать из дочери послушную пешку. Дети ведь никогда не замышляют ничего плохого. Я намерена сделать все, чтобы Эфия такой и оставалась.

27

Звук шагов Арти эхом отдается под моей дверью, когда она возвращается в свою комнату после уроков с Эфией. Не теряя времени, я пересекаю коридор. Из комнаты Эфии доносится приглушенный шепот. Слов не разобрать, поэтому я вхожу без стука – совсем как она в ту ночь.

Эфия стоит на кровати, лицом к стене. В комнате нет ни свечей, ни зажженных кувшинов с маслом, но все пространство наполнено радужным светом. Мебели в комнате почти нет: кровать, комод с зеркалом в полный рост и кресло. Повсюду разбросаны игрушки: куклы, мячи и кубики.

Я вхожу в комнату, и под ногами у меня скрипит пол. Эфия не замечает меня и шепчет что-то в стену за своей кроватью. Сначала мне кажется, что она притворяется, но потом мои глаза привыкают к полумраку. На стене проступают лица с пустыми глазами и ртами. Сотни застывших лиц, которые тянутся к Эфии в безмолвном крике. Вокруг кровати обвиваются щупальца и медленно ползут ко мне. Я отшатываюсь, почти теряя равновесие.

– Нет, нельзя! – кричит Эфия в стену. – Мою сестру не трогать.

Я не могу выдавить из себя ни слова. Ноги меня не слушаются. Я просто стою неподвижно, сжимая живот. Ка всех запертых в Кефу демонов кричат в унисон, порождая тьму. Они не способны восстать, они обречены на вечные муки в этой тюрьме, созданной для них оришами.

Эфия оборачивается ко мне, ее лицо расплывается в заговорщической улыбке.

– Арра, – из ее уст мое имя звучит сладко и в то же время угрожающе, – ты пришла поиграть!

Не стоило мне сюда приходить. Слишком поздно. Я отступаю от Эфии, спотыкаясь о собственные ноги. Та хмурится и вновь поворачивается к стене:

– Прочь! Вы пугаете мою сестру.

«Мою сестру». Она вкладывает в эти слова столько гордости, что напоминает мне о Кофи и о том, как сильно я скучаю по нему. Раньше мне всегда хотелось, чтобы у меня была сестра. Я бы могла делиться с ней секретами. Сестра понимала бы, каково это – расти без магии в очень одаренной семье. Эфия никогда не сможет заменить Кофи. Она никогда не сможет стать той сестрой, о которой я мечтала. Но вот я здесь, с ней.

Эфии достаточно один раз отдать приказ демонам своим высоким голоском, и те растворяются в стене. Теперь уже не верится, что они вообще там были. Демоны подчиняются ей беспрекословно – это ничуть не похоже на сотрудничество Арти и Шезму. Нельзя об этом забывать.

– Я… я пришла спросить, не хочешь ли ты поиграть в саду завтра? – У меня едва получается выговорить эти слова. В горле пересохло. – Поиграть. Со мной.

– Может, поиграем в прятки? – визжит Эфия. – Терра научила меня этой игре.

Я прижимаю палец к губам:

– Тихо. Не нужно будить Арти.

– Она такая скучная! – шепчет Эфия, прижав ладони к лицу.

Мои усилия кажутся тщетными, но ведь Эфия еще ребенок. Надеюсь, мать не успела отравить ее разум. Я разрушила проклятие Арти, и в моей груди больше не шевелится магия. Ничто больше не ограничивает мою свободу. Впервые за долгое время я могу говорить что угодно. Кажется, я не делала этого целую вечность.

– Нельзя помогать Арти освободить ка Короля Демонов.

– Я хочу играть, но ей это не нравится, – хнычет Эфия.

– Ты еще ребенок, – говорю я, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце. – Дети на то и дети, чтобы постоянно играть в игры.

Эфия удивленно выпячивает губы:

– Но Король Демонов нуждается в лечении, прямо как ты.

Я морщусь, гадая, что ей рассказала Арти.

– Если ты вылечишь Короля Демонов, то мы с тобой не сможем играть.

Она возмущенно скрещивает руки на груди:

– Но ведь ты сказала, что дети должны постоянно играть!

– Совершенно верно.

Я заставляю себя подойти к ней поближе.

– Если ты освободишь Короля Демонов, никто больше не сможет играть в игры.

Слезы блестят у нее в глазах, и она начинает всхлипывать. Я стараюсь не испытывать к ней жалости, но это невозможно. Я вижу перед собой маленькую девочку, невинную и впечатлительную. Я знаю, что она также дочь Шезму, которая родилась после ужасного жертвоприношения. В конце концов я решаю довериться маленькой девочке и развожу руки. Эфия поднимается с кровати и обнимает меня за талию. Не уверена, что это войдет в привычку. Но когда Эфия просит у меня разрешения переночевать в моей комнате, я соглашаюсь. Она прижимается ко мне, и мне кажется, что мы спали так всю жизнь. Я засыпаю, обнимая ее.

Утро наступает медленно, но когда оно наступает, я просыпаюсь в предвкушении игр в саду. Последний раз я спала так хорошо до видения бабушки, до всех этих неприятностей. Эфии нет рядом. Сначала я подумала, что она в своей комнате, но ее там не оказалось. Теперь я могу двигаться без особых трудностей и спускаюсь на первый этаж. Я прохожу мимо гостиной, где Арти, Оше и Тай сидят в креслах с высокими спинками и завтракают. Нези слоняется вокруг кабинки привратника, а Терра хлопочет в саду. Она стоит лицом к дереву и считает до десяти.

– Где Эфия? – спрашиваю я. Прошлой ночью, пока она спала в моих объятиях, мне удалось убедить себя, что за ней надо приглядывать. Тогда Эфия будет держаться подальше от неприятностей.

Терра вздрагивает и облегченно вздыхает, увидев, что это я.

– Она прячется в саду.

Терра вытирает руки о свою зеленую рубашку, как вдруг Эфия выпрыгивает из-за дерева. Я сдерживаю ругательство. Моя сестра снова подросла. Она похожа на десятилетнего ребенка. Ноги стали тоньше, волосы выглядят еще более взъерошенными.

– У меня появилась новая игра! – кричит Эфия, бегая по траве босиком. – У меня появилась новая игра!

Прежде чем я успеваю спросить, Терра хлопает меня по плечу и указывает на ворота, отделяющие виллу от пустыни. Сквозь кованые прутья решетки выглядывают две дюжины выметенных песком лиц. Нези выходит из своей кабинки и пытается прогнать их прочь. Вдруг они начинают скандировать имя моей сестры, и Нези приветливо улыбается.

– Эфия… – пытаюсь сказать я, задыхаясь.

Это моя вина. Мои глупости побудили сестру найти сверстников. Она не хотела играть с другими детьми, пока я не подала ей эту идею. До этого ей было интересно только со мной. Мое изломанное тело и непроницаемый разум завораживали ее, но сестре стало скучно. Все игрушки рано или поздно надоедают. Теперь она превратила детей из Кефу в ндзумби.

– Эфия, – повторяю я, повышая голос, – что эти дети здесь делают?

– Они пришли сюда поиграть с нами, глупышка! – Она лучезарно улыбается мне и подпрыгивает на носках.

Терра замерла на своем месте. Она побледнела и выглядит так, словно вот-вот потеряет сознание.

– Нам и без них будет весело, – говорю я, пренебрежительно махая рукой. Я пытаюсь казаться невозмутимой, но безуспешно. – Отпусти их домой.

– Но они уже здесь!

Эфия выскакивает во двор, чтобы поприветствовать их. Вместе с детьми сюда забрел бездомный рыжий кот, который тотчас начинает виться вокруг ног Эфии. Она хихикает и наклоняется, чтобы обнять его. Кот пытается выскользнуть из ее рук, но она крепко хватает животное. Эфия идет обратно в сад, и за ней по пятам следуют дети. Моя сестра слишком сильна – у нее слишком много магии. Более того, никто не занимается ее воспитанием. Никто не сказал ей, что нельзя так обращаться с людьми. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, надеясь, что смогу научить ее отличать добро от зла.

Довольно долго дети бегают по двору. Когда я говорю Эфии, что им нужно есть, пить и отдыхать, она хмурится и недовольно садится у дерева. Подчиненные следуют ее примеру. Уже полдень, и мне невероятно жарко. Скорее всего, детям тоже некомфортно, но они не жалуются. Дети смотрят на Эфию как на божество и ловят каждое ее слово. Терра бежит на кухню за едой и питьем, а я устраиваюсь на траве. Нужно убедить сестру отправить детей домой после обеда. Но я не могу вставить ни слова в беседу, так как Эфия задает детям бесконечное число вопросов об их жизни. Моя сестра умеет читать мысли, но, похоже, ей нравится слушать, как они рассказывают свои истории. Вскоре Терра и Тай возвращаются с подносами нарезанных фруктов, миндальной пасты, хлеба и кувшинов с водой. Тай ловит пустые взгляды детей и издает вздох. В отличие от Нези она не радуется этой извращенной игре. Теперь Тай наконец видит все как есть. Я предупреждала ее, но она не слушала.

Как только Тай возвращается обратно на виллу, Терра садится рядом со мной. Густые листья дерева нехет отбрасывают на нас столь желанную тень, над нашими головами висят жирные плоды инжира. Хвост бродячего кота касается моей руки, пока животное пробирается сквозь толпу детей. Большую часть утра он проспал под деревом и теперь выслеживает уток, которые обедают у пруда.

Эфия заставляет нас всех играть в игру, в которой она Всемогущая нашего Королевства. Ее магия по ощущениям похожа на пот, что прилипает к коже.

– Мальчик, – протягивает Эфия, – как ты можешь меня развлечь?

Мне не нравится блеск в ее глазах и внезапная смена настроения. Все внимание моей сестры сосредоточено на мальчике у ее ног. Он сидит на коленях, положив руки на бедра, и смотрит на нее с благоговением. Арти – самая сильная колдунья во всех землях этого мира, и даже ей приходится выполнять ритуалы, чтобы подчинить людей своей воле. Эфия в этом не нуждается. Она и есть магия.

– Все, что угодно, Всемогущая, – говорит мальчик. – Чего желаете?

– Всемогущая, – обращаюсь я к сестре. Это слово на вкус такое же неприятное, как кровяное снадобье. – Разве вы не должны сказать нам, кто будет служить при дворе? Кто будет вашим визирем? Вашей жрицей Ка? Вашими провидцами? Учеными?

Я продолжаю болтать, чтобы привлечь ее внимание, но она лишь одаривает меня понимающей улыбкой. Чувство, будто внутри меня что-то сломалось.

В ее глазах не осталось и следа детской невинности. Это уже не та маленькая девочка, которая лежала со мной в кровати. Они сияют от голода – явный след ее демонического происхождения. Она пристально смотрит на меня, отдавая мальчику приказ:

– Отрежь себе большой палец.

Мальчик без колебаний берет нож с одного из подносов.

– Нет! – Я выхватываю нож у него из рук. – Дети играют вовсе не так, Эфия.

– Почему? – говорит сестра, надувая губы. – Они будут играть так, как я пожелаю.

– Играть! – кричат дети хором. – Давайте играть!

Вот бы мне удалось вразумить ее, хоть немного. Нельзя сдаваться.

– Другие люди совсем не такие, как ты, – говорю я ей с деланым спокойствием в голосе. – Наши тела хрупки, и то, что не причинит тебе вреда, причинит нам большой вред или даже убьет нас. Ты понимаешь, что такое смерть? Люди исчезают, чтобы никогда больше не вернуться. Ты же не хочешь навредить своим друзьям, правда?

– Смерть работает несколько иначе, глупышка, – одергивает меня Эфия. Она срывает травинки и по одной пропускает их сквозь пальцы. – Хочешь, я покажу тебе?

Мой живот сжимается от острой боли.

– Эфия, не делай этого.

– А почему бы и нет? – спрашивает она. – Может быть, ты больше не хочешь играть со мной?

– Хорошая королева не причиняет вреда своим подданным, – говорю я охрипшим голосом.

– Хорошая? – Она размышляет над этим словом, катая его на языке. – Хорошая.

В этот момент я полностью осознаю, что моя сестра не имеет представления о том, что такое хорошо и плохо. В конце концов ее в этот мир привели жестокость и ненависть.

Боль в животе режет, как нож тобачи, и я сгибаюсь пополам.

– Эфия, прошу тебя.

– Нет! – кричит сестра, стуча кулаком по земле. – Я устала слушать. Пора играть.

Ее магия посылает вторую волну боли через все мое тело, и я сворачиваюсь клубочком на траве, не в силах пошевелиться.

Это не похоже на проклятие Арти, которое стремилось к контролю надо мной. Это что-то другое. Магия исчезнет, только если Эфия решит остановить ее. Мальчик вырывает нож из моей руки, в то время как другие дети смотрят на меня без всякого выражения. Терра прикрывает рот рукой и всхлипывает.

Я умоляю, кричу и плачу, но сестра не обращает на меня ни малейшего внимания. Мальчик садится на корточки, широко растопырив пальцы, и делает так, как приказывает Эфия. Он улыбается сквозь слезы, которые текут по его щекам. Я зарываюсь лицом в траву, готовясь к худшему. Она могла бы унять его боль, но ей это не нужно. Эфия хочет, чтобы он страдал. Я мельком вижу Арти, которая смотрит в сад с балкона второго этажа. Отсюда мне не увидеть выражения ее лица, но она агрессивно хватается за баллюстраду. Эфия требует у еще одного ребенка сделать ей подарок, и Арти превращается в белый туман. Та же самая форма, которую она использовала, когда похищала детей на рынке в Тамар. Я извиваюсь, отчаянно пытаясь подняться на ноги. Я должна что-то сделать, что угодно, чтобы остановить Эфию, но я абсолютно беспомощна перед лицом этой боли. Туман Арти плавно струится с балкона в сад, напоминая темную грозовую тучу.

Арти появляется в своем обычном теле прямо перед Эфией. Она сердито смотрит на нее, уперев руки в бедра. Ее глаза сердиты.

– Я терпела достаточно, – говорит Арти, скаля зубы на детей. – Нет времени на эти глупые игры. У нас и без того полно забот.

Мальчик поднимает дрожащей рукой свой отрубленный большой палец:

– Вам это понравилось, Всемогущая?

– Я! Хочу! Играть! – кричит Эфия, не обращая никакого внимания на ребенка. – Арра говорит, что дети на то и дети, чтобы играть!

– Залечи ему руку, – требует Арти грозным голосом. – Сейчас же.

Эфия скрещивает руки на груди:

– Тебе меня не заставить.

Наконец-то.

Магия Арти проносится сквозь меня – нежная, как взмах крыла, – и боль проходит. Каждый мускул расслабляется, и я перекатываюсь на бок, тяжело дыша. Пот обжигает порез на губе. Я не смею пошевелиться, пока мать и дочь бросают друг на друга убийственные взгляды. Арти тянется к мальчику, но вскрикивает и прижимает руку к животу. Рука чернеет и становится твердой, как обугленное дерево.

– Я же сказала – хочу играть! – кричит Эфия. С ближайшего дерева взлетает стая птиц.

Моя сестра позволила Арти забрать мою боль, хотя могла бы и остановить ее. Эфии не плевать на то, что со мной происходит. Не знаю, хорошо это или нет, но я чувствую себя так же по отношению к ней. Даже сейчас я верю, что есть какой-то шанс – пусть и очень маленький, – что Эфия может помочь мне все исправить.

– Какое же ты разочарование.

Арти сгибает пальцы так, что пепел осыпается, и цвет ее ладони снова становится нормальным.

Глаза Эфии наполняются крупными слезами, и я жалею ее вопреки всякому здравому смыслу. Как жаль, что после ритуала у меня не было сил, я могла бы сразу рассказать Эфии, чем добро отличается от зла. В таком случае у моей сестры был бы сейчас хоть какой-то моральный компас.

– Используешь магию для мелких салонных фокусов, – огрызается Арти.

Дети освистывают Арти и скалят зубы, но она не обращает на них внимания.

– Твоя сестра отдала годы жизни, чтобы получить то, что хотела. Да, это глупо – но у нее была цель. У тебя, Эфия, нет никакой силы воли. Нет ни цели, ни решимости. У тебя есть все, чего нет у нее, – но отсутствует здравый смысл.

– Прекрати, – выплевываю я. – Перестань манипулировать ею в своих интересах. Это из-за тебя она такая.

– Это ты во всем виновата! – кричит Арти, показывая на меня пальцем. – Отравила ее своими словами. Теперь она такая же слабая, как и ты.

Казалось бы, задеть меня ей уже нечем. Однако у матери всегда найдутся слова, которые ранят. Дело даже не в том, что Арти обвиняет меня в слабости. Она обвиняет меня в том, что я влияю на Эфию, в то время как у меня и здесь сплошные неудачи. Я не увела сестру с пути разрушения, а лишь слегка отвлекла ее внимание. Мои попытки были тщетны, и в глубине души я знала, что так оно и случится.

– А как же другие твои друзья, Эфия? – спрашивает Арти. – Когда же ты их выпустишь поиграть?

Мое сердце колотится в груди. Я вспоминаю о демонах в стене. Эфия ухмыляется, глядя на ковыляющего к ней кота. Моя сестра протягивает ладонь к небу, и ткань мира расходится, как разорванная бумага. Из дыры появляется серый туман, который оказывается у нее в руке. Ка.

Кошка не успевает почувствовать опасность, и душа демона летит ей в раскрытую пасть. Мне тяжело вынести звуки удушья. Еще тяжелее смотреть на бедное животное, которое лежит на траве и бьется в конвульсиях. Когда кошка снова открывает глаза, я понимаю, что цвет ее глаз изменился, они стали зелеными. Животное выбрасывает лапу и одним взмахом когтя выхватывает у мальчика отрубленный большой палец.

Зажав большой палец в пасти, кот прыгает на колени Эфии и сворачивается калачиком, издавая тихое мурлыканье. Эфия гладит его по спине.

– Его зовут Мерка, – говорит сестра, целуя кота в голову. – Он хотел человеческое тело, но такие вещи нужно заслужить.

Арти скрещивает руки на груди и улыбается:

– Что ж, так-то лучше.

Дети ликуют. Я смотрю на Мерку, который грызет окровавленный палец. Это зрелище лишает меня последней надежды на то, что в моей сестре есть хоть капля доброты.

ЭФИЯ

Я устала от маминых игр. Мои домашние животные больше не забавляют меня. Я дождалась подходящего момента и подарила своему любимому питомцу Мерке новый сосуд – тело человека из Кефу. Рыбака с мозолистыми руками и необычайно грубой кожей. Мерка не очень-то и доволен. Он бормочет свои жалобы, думая, что я не слышу. Но ничто не ускользает от моего внимания.

Я слышу каждый звук на вилле. Я слышу Арру, которая плачет в своей постели. Слышу, как Арти судорожно шепчет молитву своему повелителю. Слышу безмолвный крик Оше, проклинающего Хеку и всех ориш. Слышу когти мышей, когда они снуют по каменным полам. И слышу жадные мысли демонов, которые умоляют меня выпустить их в Кефу. Они обещают служить мне. И все же я недовольна. Я рождена не для глупых игр.

Я смотрю в зеркало и любуюсь стройными линиями своих рук, изгибом талии и бедер. Мои волосы развеваются дикими кудрями – еще красивее, чем у мамы. Мое лицо мягкое, как утренняя роса, а глаза – драгоценные камни, что сияют от нетерпения. Кожа моя золотисто-коричневого цвета, как у Арры. И теперь я сравнялась с ней в росте. Да, у меня нет определенного возраста, но внешне я кажусь ее ровесницей. Когда сестра смотрит на меня, то видит идеальную дочь, которой ей никогда не стать.

Ненавижу смотреть на ее сжатые губы и вздернутый подбородок, пока она говорит со мной. Да, это мелочи. И все же она ведет себя дерзко, потому что знает, что я не могу заглянуть ей в душу. Зеркало рассыпается в мелкий порошок, который я силой мысли поднимаю в воздух. Сделать это – проще простого. При этом я не могу заглянуть в душу какой-то жалкой девчонки. И не могу найти ка Короля Демонов.

Мама говорит, что я должна научиться направлять свой гнев в нужное русло – иначе наши враги используют его против меня. Под «нашими врагами» она подразумевает своих личных противников – Всемогущего и визиря. Ее ненависть к Сурану Омари чиста, глубока. Я практически ощущаю все эти сладкие эмоции на своем языке.

Однако чувства моей матери к Джереку Сукару весьма необычны и постоянно меняются. Я прекрасно вижу ее прошлое. Ее роман с ним и то, что жрец Ка украл у нее. Вижу обиду, которая превратилась в бурлящую ненависть. Вижу тот момент, когда они осквернили алтарь в Храме. Как она ненавидит свою слабость, но наслаждается прикосновением его рук к ее обнаженной коже. Вижу искру, которая все еще остается между ними. Она хочет, чтобы Король Демонов завоевал ей Королевство, но я могу сделать это и без него. Я взмахиваю рукой, чтобы восстановить зеркало. Решение принято. Я уничтожу Джерека. Это освободит мать от того бремени, которое она называет любовью. Любовь. Такая странная штука. Оше любит мою мать, я вижу это в его сознании. Это чувство есть там, даже если оно и скрыто под слоями ненависти. Какая же непокорная и изменчивая вещь эта любовь. Не уверена, что хочу испытывать это чувство. Я улыбаюсь в зеркало, сворачивая себя в пространство между временем – особое место, которое ориши используют для перемещения на большие расстояния.

В пустоте вокруг меня нет воздуха, но мне и не нужно дышать. Вокруг лишь бесчисленное число нитей. Они опутывают мир, образуя сложный гобелен. Я одновременно и в своей темной комнате на вилле, и на краю пропасти. Рядом сидит и смотрит на море Тайрек, младший сын Всемогущего. Я делаю шаг вперед, и моя сандалия касается камня.

Ветер дует мне в спину, угрожая столкнуть с края обрыва. Интересно было бы упасть и переломать себе все кости. Когда-нибудь я так и сделаю, но сегодня у меня много работы. Я могла бы сама убить Джерека – сорвать с него эти жалкие защитные амулеты и запихнуть их ему в глотку, но это вульгарно и некрасиво. Я заставлю сына Джерека убить его.

Когда-нибудь я так же убью и свою сестру. Это меня огорчает.

28

Эфия куда-то пропала. Трудно сказать, как долго она отсутствует. Все-таки время в Кефу идет иначе. Возможно, ее не было несколько дней. Возможно, гораздо больше. Даже если ее нет, ее присутствие все равно ощущается. Внешне ничего не увидеть, тут надо чувствовать. Это как холодок, который ползет по моей спине в разгар жаркого дня, или как легкий ветерок, такой сладкий, что от него сводит живот.

Я расхаживаю по саду, чтобы успокоить нервы, но это не помогает. Все время кажется, что из-за дерева высунется ее маленькое личико. Как бы я хотела, чтобы все было по-другому. Но из головы не выкинуть тот факт, что она превратила детей в ндзумби и выпустила демона из тюрьмы. Этого рыжего кота тоже нигде не видно. Мы с Террой искали его повсюду. Я прохожу мимо Нези, распахивающей землю на огороде. Она весь день этим занимается без отдыха. Несмотря на то что она вся в грязи, я все еще вижу красные рубцы на тыльной стороне ее рук. Не хочу останавливаться. Я так и не смогла заставить себя посмотреть ей в глаза с тех пор, как дети впервые оказались на вилле. Тай тоже ее избегает. Наша матрона стоит сейчас в дверях кухни и смотрит на стену, которая окружает сад. В руках у нее грязная посуда. Терра стоит рядом с колодцем. Она стирает белье и трет его так сильно, что у нее, должно быть, пальцы совсем ободраны. Она тоже ни с кем не разговаривает. Мы все молчим. И ждем.

По крайней мере, Эфия освободила детей от своей порабощающей магии. Однажды, бегая с ними по саду, она сказала, что больше не хочет играть. По ее команде они вышли из транса. Дети помладше сразу начали плакать. Терра и я отвезли их домой к родителям, которые даже не заметили их пропажи – все из-за магии Эфии.

Тех, кто пришел с улицы, я посадила на баржу, идущую в Тамар, дав им письмо-рекомендацию для детского дома. И вновь мне пришлось удерживать себя от того, чтобы не передать послание Руджеку. Во второй раз было труднее. Не могу сказать, как долго мы пробыли в Кефу. Иногда кажется, что прошли годы, а иногда – пару звонов городского колокола. Порой небо не меняется в течение нескольких дней. Иногда око Ре’Мека наклоняется так сильно, словно вот-вот на небеса выльется лава. У меня вызывает панику мысль о том, сколько лет могло пройти в нормальном мире. Вполне возможно, что Руджек уже вырос. Как и Эсснай, Сукар, Майк и Кира. Забудут ли они меня – или возненавидят за то, что я не написала? В любом случае я увидела силы Эфии и точно знаю, что нельзя просить своих друзей о помощи. Я не смогла бы смириться с тем, что может произойти. Не могу забыть об эдамах. Что стало с ними и их планом? Должно быть, что-то пошло не так, иначе бабушка уже была бы здесь. На балконе второго этажа сидит, скрестив ноги, Оше. У него закрыты глаза. Мне не жалко отдать еще несколько лет своей жизни, чтобы освободить отца, но риск слишком велик. Если я снова усну на продолжительное время, Эфия освободит Короля Демонов, и я никак ее не остановлю. Слезы просятся наружу. Они словно собираются внутри меня, накапливаясь, как морской прилив.

Хека показал мне гору изувеченных тел, такую высокую, что она достигала неба. Он показал Королевство, омытое дождем из крови. Багровые лужи, что разрастались в моря и в бурлящие реки. Я этого не допущу.

– Мне очень жаль, отец, – говорю я, прижимая руку к сердцу. – Я снова нарушаю свое обещание.

Рядом с ним расхаживает Арти. По ночам она часто ходит по коридору, ожидая возвращения Эфии. Моя мать взволнована больше, чем обычно. Судя по всему, Эфия ушла, не сказав ей ни слова. Что за низость она задумала? Моя сестра превратила детей в ндзумби. Невозможно предугадать, на что еще она способна. Боюсь, Эфия сделает что-то гораздо хуже.

Я перестаю кружить вокруг виллы и сажусь у пруда спиной к дереву нехет. Вокруг никого, не считая уток. Нужно дождаться удобного момента, чтобы выкопать кости предков, которые я похоронила здесь перед ритуалом. Неизвестно, сколько лет жизни отнимет у меня следующий ритуал. У меня даже нет гарантий, что он сработает, но попробовать стоит. Предки – связующее звено между живыми и вознесшимися, и мы обращаемся к ним за помощью и руководством. Раньше Оше часто вызывал их через сновидения, а бабушка читала кости, чтобы увидеть будущее. Что ж, я буду использовать их с другой целью. Я призову своих предков через время и предложу помочь мне, если они решат ответить на мой зов. Теперь остается только дождаться Эфии. Мой план во многом зависит от ее присутствия. С тех пор как она ушла, по ночам я слышу шепот демонов в стенах. Они называют меня ндзумби, потому что я отдала огромное количество жизненной силы ради магии. Демоны говорят, что на еще один ритуал у меня не хватит сил. Они называют меня ходячим мертвецом, но мне все равно. Я не хочу умирать, но если моя жертва остановит Арти и Эфию, то я согласна.

Скорее всего, если Эфия освободит Короля Демонов, то я это почувствую – ведь я уже чувствовала его магию раньше. Эта магия одновременно успокаивает и заводит. Бушующее пламя, что защищало меня. И почти убедило подчиниться. Его магия дала мне то, чего я всегда хотела. Я больше не была бездарной шарлатанкой, которая родилась в семье двух могущественных колдунов. На самом деле Арти вручила мне подарок – хотя и в своей особой манере. Она наградила меня магией, которая беспрекословно подчинялась мне, без необходимости отдавать за это годы своей жизни. Теперь этой магии нет, и мне ее не хватает.

Присутствие Эфии покалывает мою кожу, и она выходит из воздуха передо мной. Я вскакиваю на ноги, отказываясь верить собственным глазам. Моя сестра… она… Мой разум пытается привыкнуть к этой девушке. Она выросла. Эфия очень похожа на нашу мать, вот только моя сестра гораздо красивее. Она выглядит как статуи ориш в Храме – на них тоже трудно смотреть слишком долго. И если образ Безымянной сложно держать в голове, то Эфия запомнится на всю жизнь. Теперь ей столько же лет, сколько и мне.

Я снова падаю на траву, затаив дыхание.

– Ты вернулась.

– Скучала по мне? – говорит Эфия певучим голосом.

Голосом взрослой девушки. Я крепче обхватываю руками колени, но не удостаиваю ее ответом. Она улыбается, глядя на мои сжатые кулаки. Сестра знает, что я боюсь ее капризов. Совсем недавно она преподнесла мне неприятный сюрприз.

– С тобой все в порядке, Арра? – спрашивает она, садясь напротив меня. – Выглядишь как-то болезненно.

Ее магия царапает мой разум, как кошачьи когти камень. Эфия не показывает своего разочарования, вновь натыкаясь на непреодолимый барьер. Я позволяю себе легкую улыбку. Мой разум все еще принадлежит мне. Даже если это и ничто по сравнению с магией демона или могуществом моей сестры. Мой разум всегда будет единственным преимуществом перед ней. Мой разум останется моим.

– Нет, мне очень даже хорошо, – ворчу я.

– Какая же ты для меня загадка. – Эфия берет в руку одну из моих косичек. Она проводит пальцами по всей длине волос. – Однажды я загляну в твой разум и узнаю все твои секреты.

Я моргаю, глядя на нее.

– Почему тебя так беспокоит то, что ты не можешь прочесть мой разум?

– Я вижу все варианты развития событий. – Эфия накручивает мои волосы на палец. – Я смотрю сквозь время без особых усилий. Однако когда я сосредотачиваюсь на тебе, то не вижу абсолютно ничего. Я не вижу последствий ни одного из действий, которые я намереваюсь предпринять. Не вижу ни одного результата твоих решений. Почему же, дорогая сестра?

Несмотря на всю магию моей сестры, ей не хватает здравого смысла. Ответ очевиден, не так ли? Я с трудом сглатываю, но это не успокаивает мое пересохшее горло. Я уже не была прежней после первого ритуала, а второй изменил меня еще больше. Я прошла по тонкой грани между жизнью и смертью. Демоны поймали мою душу и почти вплели меня в воображаемую ткань Кефу. И хотя я почти восстановилась, часть меня безвозвратно исчезла.

Я уже мертва в ее будущем. Вот и весь ответ. Я отдала слишком много предначертанных мне лет.

– У меня болит голова, когда ты задаешь вопросы, на которые я не могу ответить.

Эфия так сильно дергает меня за косу, что у меня возникает чувство, будто она почти сняла с меня скальп. Я протягиваю руку и дергаю один из ее распущенных локонов. Похоже, что моя сестра в восторге от этого обмена любезностями. Этим она и отличается от шестнадцатилетней девушки, несмотря на ее внешность. Моя сестра удивляется самым обыденным вещам, потому что никогда не испытывала их раньше.

Я отдергиваю руку и снова прижимаю кулаки к ногам. Я не могу забыть, кто и что она такое. И что она сделала. Она выхватила из воздуха ка демона.

– Где ты была?

– Охотилась, – шепчет Эфия, как будто делится своей самой сокровенной тайной. – Сегодня я убила оришу.

В голове закружилось с тысячу ужасных мыслей.

– Что?! – говорю я, чувствуя неприятное напряжение в голове.

Эфия хмурится:

– Он так и не сказал мне, где Коре спрятала ка Короля Демонов.

Я качаю головой, дрожа всем телом.

– Эфия, остановись. Разве ты не видишь, что произойдет, если Король Демонов окажется на свободе? Мир утонет в крови.

– Да. – Не сводя с меня своих блестящих глаз, Эфия наклоняется поближе. – А еще я видела загробный мир. И он прекрасен, сестренка.

Я вытираю слезы. Вдруг в сад заходит мужчина средних лет с рябой загорелой кожей. Его сопровождает Нези. Она больше не хромает, идет с невесть откуда взявшейся уверенностью. Поначалу я пребываю в замешательстве и думаю, что Эфия исцелила ее. Но потом я замечаю кое-что. И у Нези, и у мужчины радужки глаз светятся неестественным зеленым светом. Мужчина проводит пальцами по своим сальным волосам и подмигивает мне. Его непослушные волосы похожи на шерсть того рыжего кота, но меня заботит другое – я не могу перестать смотреть на Нези. Она никогда не ходила прямо за все годы нашего знакомства, и в этих холодных глазах ничего не осталось от нашей служанки.

– Нези? – спрашиваю я, заикаясь.

Существо, притворяющееся нашей экономкой, улыбается.

– Она хотела умереть с тех самых пор, как ей причинил боль жрец Ка Рен Эке, – говорит Эфия. – Мама должна была сделать это давным-давно, но она слишком сентиментальна.

Я не в силах ответить ей. Мое сердце болит за Нези – настоящую Нези. Я видела ее всего несколько минут назад в огороде, или это уже был демон? Не знала, что она мечтает о смерти. Даже не подозревала об этом. Тай – возможно, из-за ее припадков. Но не Нези.

– Тебе нравится моя новая оболочка, Арра? – говорит певучим голосом рыжеволосый Мерка. – Выглядит простовато. Но все лучше, чем кошка, верно?

– Эфия, нам надо поговорить, – раздается с балкона напряженный голос Арти.

– Иду, мама! – отвечает Эфия, не оборачиваясь в сторону Арти. – Я последовала твоему совету, сестра.

Она поднимается на ноги. Я смотрю, как следом за ней проходит через ворота целая орда демонов – слишком много, чтобы сосчитать их. От правды не спрятаться. Моя сестра выпустила сотни демонов, чтобы они пировали на ка ничего не подозревающих людей. Она убила оришу не моргнув глазом. Все это время я беспокоилась о возвращении Короля Демонов – но предупреждение Хеки касалось и ее.

– Мне нужны придворные. Не волнуйся, я оставлю Тай и Оше для мамы, а Терру – для тебя. Несправедливо будет отбирать у тебя игрушки. – Она выгибает бровь, как будто ждет, что я поблагодарю ее.

– Тебе нравятся мои подданные? – поддразнивает Эфия, светясь от радости. – Я могу сделать и тебе такого же, если попросишь.

Я молчу, глядя, как сестра скользит обратно в пустоту между мирами. В руке у меня зажата небольшая прядь ее волос.

Кости предков. Горькая кора ибоги. Мята и имбирь. Пальмовое масло.

Волосы.

Кости предков.

Горькая кора ибоги.

Мята и имбирь.

Пальмовое масло.

Волосы.

Сегодня ночью я убью свою сестру.

29

Смеркается. Эфия ступает в пустоту и исчезает с виллы. Я чувствую, как с моих плеч спадает тяжесть. В этот раз она не оставила здесь частицу себя. За домом никто не следит. Кажется, будто без моей сестры вокруг стало больше места, воздух стал чище. Ее магия, как и магия Арти, ощущается как тысяча птиц, что постоянно нападают на меня.

Скрестив руки на груди, я прислоняюсь к кабинке привратника, а Мерка ведет остальных демонов к Кефу. Их около двухсот, если не больше. Моя сестра не вызвала бы столько демонов, если бы ей нужны были игрушки. Она собрала целую армию. Она хочет поставить Королевство на колени. Руджек, Сукар, Эсснай, Майк, Кира – все будут в опасности, если я не смогу остановить ее.

Как только демоны уходят, я иду к дереву нехет возле пруда, стараясь двигаться неторопливо. Не хочу, чтобы Арти заметила меня. Я жду, пока окончательно стемнеет, и только потом начинаю искать кости. Мои пальцы не нащупывают ничего, кроме прохладной почвы под теплым верхним слоем. Их здесь нет.

Лоб и спина покрываются холодным потом. Неужели я закопала кости под другим деревом? Или их нашла Арти? Мои мысли затуманивает белая дымка. Где они? Я закопала их не так уж и глубоко. Я уже должна была их найти.

Я слышу кашель у себя за спиной. Это Оше.

– Ты перестала слушать мои истории, Маленькая Жрица.

Я резко оборачиваюсь. Чувство, будто мое сердце вот-вот сломает. Мой отец стоит неподалеку – высокий и неподвижный, как один из каменных памятников в Тамар. Оше всегда был стройным, но за последнее время он заметно похудел. Кости проступают на его лице и плечах. Меня охватывает стыд, и я отворачиваюсь. Я не теряю надежды освободить его, но сейчас важнее остановить Эфию.

– Ты давно перестал их рассказывать, – напоминаю я ему. – И я скучаю по ним.

Я умалчиваю о том, что он рассказывал истории какое-то время после проклятия. Вот только в них уже не было прежней любви.

Мой отец хмурится, заметив небольшие ямы рядом со мной.

– Что ты делаешь?

Я делаю глубокий вдох сквозь зубы.

– Копаю ямы.

Оше смотрит на меня. Его глаза приобрели острый блеск. Магия внутри его насторожилась. Если он подумает, что я действую против Арти, то попытается остановить меня. Однако сейчас она наименьшая из моих забот. Арти сказала, что больше не будет меня недооценивать, и за ее холодными словами я почувствовала скрытую гордость и уважение. Правда, я чуть не погибла, чтобы заслужить восхищение матери.

– Я собираюсь посадить дождевые маргаритки утром, – наконец говорю я, прикусывая губу. – Прямо как дома.

Когда я говорю дома, лицо моего отца как будто начинает сиять. В его глазах светится тоска, которая разрывает мне сердце.

– Они приживутся, если их поливать, – говорю я и провожу пальцами по земле, вспоминая другой сад и другое время. – Несмотря на сухой воздух.

Отец потирает подбородок:

– Да, я согласен…

– Лучше всего это сделать под деревом нехет, – добавляю я, прикусив щеку.

Какая-то часть его сознания должна понимать, что здесь что-то не так – что здесь абсолютно все не так. Но мой отец не может разобраться в своих мыслях. С тех пор как мы приехали в Кефу, Оше все меньше и меньше напоминает прежнего себя. Он редко пытается завязать разговор, не говоря уже о том, чтобы рассказывать истории. Арти всегда слишком занята интригами с Эфией, чтобы заметить это.

– Им будет лучше у пруда, где они смогут получать больше солнечного света. Я же говорил об этом, Маленькая Жрица.

– Ты прав, – признаю я после преувеличенного вздоха. – Выкопаю новые ямы завтра. Я устала.

– Утром я схожу на рынок и куплю нам молочных конфет, – продолжает Оше радостным голосом. – Поработаем в саду вместе. Совсем как раньше. Давно мы не проводили время вместе. Мне этого не хватает. Как же быстро ты растешь.

Я улыбаюсь, чувствуя, как сердце сжимается у меня в груди. Как же хочется вернуться в прежние времена.

– Что ты думаешь о своей второй дочери? Мне кажется, она растет гораздо быстрее.

Оше не разговаривает с Эфией. Учитывая ход времени в Кефу, у него даже не было шанса узнать ее. Она не разделяет те узы, которые связывают меня с ним. В голове раз за разом крутится мысль – если бы отец был самим собой, то смог бы помочь мне переманить сестру на нашу сторону.

– Да, быстро же она растет, – признает Оше, улыбаясь. – Вы обе так повзрослели. Мои маленькие жрицы.

– Никакая она не Маленькая Жрица, – процеживаю я сквозь зубы. – Эта девочка – демон, ориши ее побери.

– Может быть, ты хочешь послушать мою историю? – спрашивает отец, игнорируя мою ругань.

– Не сейчас. – Я съеживаюсь от сочувствия. – Давай завтра, когда мы будем сажать маргаритки.

– Хорошо, – соглашается отец, хлопнув в ладоши. – Расскажу тебе историю об одном из своих предков.

Он улыбается, но больше его здесь ничего не держит. Я вскапываю всю землю вокруг трех деревьев, прежде чем мои руки натыкаются на кости. Пот стекает по моей спине, а кончики пальцев саднит от работы. Лунный свет мерцает в земле, и мои мысли обращаются к Коре. Я не видела ее с того дня, как разрушилось проклятие Арти.

Достав кости, я завариваю половину коры ибоги в мятно-имбирном чае. Другой кусок коры нужно заложить себе под язык. Поначалу у ибоги ореховый вкус, который через какое-то время приобретает кислый оттенок. К тому времени как напиток наконец закипает, у меня окончательно немеет рот и распухает язык. Как только присутствие Эфии снова ощущается по всей вилле, я возвращаюсь в свою комнату, чтобы начать заключительные этапы ритуала.

Я сижу перед зеркалом в своей комнате, нанизывая волосы Эфии на кости. Каждая клетка моего тела умоляет меня спешить, но ритуалы требуют времени – даже в этом месте, где время не имеет никакого значения. Нужно проявить терпение. Магия предков требует уважения. Это то же самое, что уважать старших. Кости настолько малы, что мне требуется несколько попыток, чтобы сделать все правильно. Наконец я смазываю их пальмовым маслом и закрепляю на левой руке куском ткани. Я пью свой мятно-имбирный чай и жду.

Я – Арра.

Услышьте мой голос, великие предки. Услышьте мою мольбу.

Ответьте на мой зов.

Благословите меня своим присутствием.

С моим тамарским акцентом язык Аатири звучит грубо – я долго заучивала слова, но не проговаривала их вслух. Остается лишь ждать. Так я и делаю, слушая свое сердцебиение и тяжелое дыхание. Время тянется, и в мою голову начинают закрадываться сомнения. Демоны в стенах шепчут, что у меня не осталось лет жизни, чтобы обменять их на другой ритуал. Чем дольше я жду появления магии, тем больше я боюсь, что они правы. Мои уста вновь проговаривают слова – в этот раз медленнее, растягивая каждый слог. Наконец магические искры разлетаются по стенам и потолку. Я задерживаю дыхание, глядя на сгусток энергии. Он парит в воздухе, решая, стоит ли отвечать на мой зов. Вместо того чтобы оказаться на моей коже, сгусток энергии образует небольшой круг со мной в центре.

Огонь разрывает мои мышцы. Я крепко сжимаю зубы, чтобы не потерять сознание, и вскоре боль проходит – быстрее, чем раньше. У меня болят десны, и когда я ощупываю рот языком, я обнаруживаю что один из моих задних зубов шатается. Я протягиваю дрожащую руку, отчаянно пытаясь вернуть зуб на место. Глупо думать, что у меня получится. Когда я наконец сдаюсь, зуб падает мне на ладонь – он черный, съеденный гнилью. «Магия заберет у тебя все, что пожелает, – говорил отец. – Совсем немного – или всю твою жизнь». Что ж, на этот раз мне «повезло» – магия не изувечила меня. Какой-то зуб. Небольшая плата. Туман ползет от костей предков, застилая мой взор. Однако это происходит только в отражении в зеркале. В реальности спальня остается такой же, какой была. Мои глаза болят от напряженного вглядывания, и я моргаю. В зеркале позади меня появляются три женщины. Чувствую, как сердце бешено колотится у меня в груди. Хотя я и надеялась, что ритуал сработает, он все равно удивляет меня.

Когда я оглядываюсь через плечо, там никого нет. Три великих предка Аатири бесплотны. Трудно понять, куда они смотрят – у духов предков нет зрачков. Их лица не выражают никаких эмоций. Я опускаюсь на колени и кладу руки на бедра, чтобы показать свое уважение.

Мне нельзя говорить раньше их, поэтому я снова жду. Они моргают, и белки их глаз становятся черными. Женщина посередине напоминает мне бабушку. Она начинает говорить своим хриплым властным голосом:

– Кто ты такая, чтобы призывать нас?

Чтобы магия сработала, я должна убедить их в собственной важности и узнать их имена.

– Я Арра, – отвечаю я, – дочь Оше, сына Мнекки, великого вождя Аатири.

Женщина улыбается:

– Мнекка была моей любимой внучкой.

– А я – ее. По крайней мере, я на это надеюсь.

Женщина кивает.

– Меня зовут Ньярри.

Я снова молчу.

Похоже, что двух других женщин нужно будет подождать. Мне не терпится что-нибудь сказать первой, но язык все равно болит.

Чувствую, как дрожат стиснутые на коленях кулаки. Прошу. Прошу. Прошу. Мне нужно, чтобы они назвали свои имена и согласились помочь мне убить Эфию. Одна я не справлюсь.

– Прошу, – шепчу я.

– Попрошайничество не поможет, – шипит женщина справа от Ньярри. – Ты не настоящая Аатири, девчонка. В твоих венах течет кровь Мулани.

– Ты плохо говоришь на нашем языке, – холодно добавляет женщина слева от Ньярри. – Как ты смеешь взывать к нам, если не знаешь наших обычаев?

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу.

– Да, во мне есть кровь Мулани. И все же я Аатири. Неужели я не достойна вашей помощи, потому что я другая? Потому что выросла не с племенем Аатири и не говорю на вашем языке? Судите обо мне по тому, кто я есть, а не по тому, кем не являюсь. Я плоть от плоти вашей. Ответьте на мой зов, предки, и услышьте мою мольбу. Мне нужна ваша помощь.

– Ты говоришь как истинный Аатири, – говорит предок слева, одобрительно кивая. – Меня зовут Уула.

Предок справа усмехается и машет рукой. Она ведет себя так, будто я завоевала расположение остальных хитростью. У нее на голове нет кос, которые обычно носят Аатири. Волосы этой женщины не уложены в прическу и торчат во все стороны – совсем как мои волосы, когда я их не заплетаю. Несмотря на то что я похожа на мать, свои глубоко посаженные глаза я получила от этого предка.

Поскольку она уже заговорила, я спрашиваю:

– Вы отрицаете, что я происхожу от вас, мой предок?

Она возмущенно скрещивает руки на груди. Упрямством я тоже пошла в нее.

– Если отрицаете, что во мне течет ваша кровь, – настаиваю я, – тогда молю о прощении.

Хмурый взгляд женщины смягчается, хотя она все еще смотрит на меня настороженно.

– Меня зовут Арра. – Она вздыхает и закатывает глаза. – Судя по всему, тебя назвали в мою честь.

Я делаю вдох и судорожно выдыхаю. Теперь, когда все кончено, можно передать предкам свою просьбу. Я стараюсь не вдаваться в подробности, но предки приходят в ярость, узнав, в чем дело. Они спорят между собой о том, насколько типично для Мулани быть такой недальновидной. Мне не хочется прерывать их, но я напоминаю, что у нас мало времени.

– Отнеси нас внутри себя к зеленоглазому змею, – говорит Ньярри, – и мы сделаем остальное.

Это должно сработать. Ждать помощи от эдамов или Коре нет смысла. Это мой единственный шанс.

– Я готова.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, и они дрожат от бремени того, что мне предстоит сделать.

Арра цокает языком.

– Пойдем, девочка. Ты недостаточно сильна, чтобы долго нас удерживать.

Я отхожу от зеркала, и они следуют за мной, молчаливые и невидимые. Мы добираемся до гостиной, где находятся Эфия с Меркой и тот демон, который забрал тело и личность Нези. Моя сестра сидит на троне, инкрустированном драгоценными камнями и золотом. Точная копия трона во Всемогущем дворце – я видела его всего несколько раз. Судя по всему, Эфия была в Королевстве. Мое сердце бьется так сильно, что вибрируют барабанные перепонки. В голове возникают тревожные мысли о моих друзьях. Спотыкаясь, я подхожу все ближе к сестре.

Мерка, как обычно, на что-то жалуется, но Эфия уже не слушает. Моя сестра медленно встает с трона. Ее улыбка становится шире с каждым шагом, что она делает в мою сторону. Она знает. Конечно, она все знает.

– Подведи нас ближе, – шепчет Уула.

Возбуждение вспыхивает в глазах Эфии, когда я оказываюсь рядом. Моя сестра жаждет соперничества. Она ожидала чего-то подобного. Я не обманула ее своей притворной покорностью. Она слишком умна для этого. Она слишком умна, чтобы угодить в мою ловушку. Никто не посмеет бросить вызов девушке, которая вырывает души демонов из воздуха, словно собирает яблоки с дерева. Девушку, которая может шагнуть в зазор между временем и пространством, чтобы путешествовать на большие расстояния. Девочка, которая может превращать детей в ндзумби. Моя сестра – воплощение всех страшных историй, которые мой отец когда-либо рассказывал о злых колдунах. Вот только она гораздо хуже. Но я уже не ребенок. Даже если мои колени трясутся под ее презрительным взглядом, я не сдамся.

Эфия смотрит через мое плечо, и ее улыбка становится шире:

– Ты полна сюрпризов, сестра.

Мерка и Нези остаются у трона, увидев, что Эфия больше не обращает на них внимания. Не видя наших предков, они продолжают свой разговор.

– Ну и? – Эфия выгибает одну бровь в ожидании.

Я пыталась представить, какой была бы моя сестра, родись она при других обстоятельствах. Милой и игривой? Смелой и своевольной? Какой бы она была, если бы не демоническая магия и Арти, направляющая каждое ее движение? Ребенком, которого я могла бы обнимать. Маленькой девочкой, которая могла бы бродить за мной по рынку. Она бы постоянно просилась на рыбалку со мной и Руджеком. Хотя меня это и бесило бы, я бы ни за что не смогла ей отказать. Эти мысли вызывают у меня приступ тоски. Тоски по тому, что никогда не случится. Мы никогда не будем настоящими сестрами. Мы никогда не позабудем нашу вражду. Наша мать позаботилась об этом.

– Пора, девочка, – шипит мне на ухо Ньярри. – Выпускай нас.

Предки покидают мою тень. Мерка и Нези ошеломленно вздрагивают, но не Эфия. Сила ка моих предков ударяет ее так сильно, что меня отбрасывает назад. Я врезаюсь в стену, но снова вскакиваю на ноги. Голова кружится, а грудь болит так, словно она вот-вот вспыхнет огнем. Предки обрушиваются на Эфию как бушующий шторм, и внутри меня появляется еще одно неприятное чувство. Я хочу, чтобы они вырвали демоническую магию из души моей сестры и оставили нормальную девушку. Горло, грудь и руки Эфии покрылись порезами. В комнате ревет дикий поток ветра. Но раны заживают на сестре почти моментально, и я отбрасываю последние сомнения. Моя сестра стала тем, кем она должна была стать. Ее не изменить.

Эфия вспыхивает, когда другой предок направляет на нее свою магию. Кожу моей сестры охватывает яркое белое пламя. На ней появляются волдыри и трещины. Затем магия осыпается тяжелым пеплом. За все это время Эфия не издала ни единого звука. Моя сестра буквально становится единым целым с пламенем – огнем в форме девушки. Когда Эфия вновь обретает человеческий облик, она начинает сморщиваться, как кожа, которую передержали под солнцем. Это тоже не сработало. Предки бросили на Эфию все силы, а это лишь ненадолго затормозило ее.

Я достаю из рукава спрятанный нож и бегу к сестре. В последний момент Мерка делает шаг вперед, и мой нож вонзается ему в сердце. Я выдергиваю нож, и кровь проливается на мою дрожащую руку. Мерка отшатывается, и Эфия хватает его за плечо. Рана затягивается прямо у меня на глазах. Мерка выпрямляется, а Нези подходит к Эфии с другой стороны.

Слишком поздно. Я больше не могу удерживать ка своих предков. Они покидают меня так резко, что у меня перехватывает дыхание. Эфия улыбается, и боль пронзает мой позвоночник. Я падаю на колени. Она ловит выпавший из моей руки нож.

– Назови мне хоть одну причину, по которой я не должна убивать тебя, сестренка.

Эфия прижимает лезвие к моей щеке. Ее глаза снова блестят от возбуждения. Для нее это игра. Совсем как в тот раз, когда она заставила мальчика отрезать себе большой палец в качестве подношения.

– Если ты убедишь меня, я сохраню тебе жизнь. Если нет, что ж…

Она пожимает плечами.

Я уже готовлюсь плюнуть ей в лицо, как вдруг ко мне подходит Арти. Ее магия обволакивает меня. Выражение лица нашей матери так же бесстрастно, как и всегда. Быть может, она скажет Эфии убить меня, чтобы окончательно покончить со всем этим. Не знаю, почему она вообще меня не убила. У нее ведь теперь есть дочь, которую она всегда хотела. Вместо этого Арти скрещивает руки и бросает на Эфию тяжелый взгляд:

– Я назову тебе единственную причину, которая имеет значение.

Мерка и Нези сердито смотрят на нее, но Эфия только наклоняет голову набок, давая понять нашей матери, что она слушает.

– Ты не можешь предвидеть последствия ее убийства. – Арти испускает гортанный вздох, полный сожаления. – Может быть, ничего не случится. А может быть, ты все испортишь. Готова взять на себя этот риск?

Эфия снова смотрит на меня, нож слегка вонзается мне в кожу. Ее взгляд на мгновение теряет фокус. Она снова смотрит в будущее. Видит ли она меня? Эфия моргает и опускает нож.

Арти прищуривается, глядя на мою сестру, и в ее голосе звучит такая же горечь, как и тогда, когда она говорила о моей бесполезности в прошлом.

– Прекрати свои глупые игры и сосредоточься на задаче.

– Ты бы напала на меня ради нее? – спрашивает Эфия с хмурым лицом.

– Это ты мне скажи, Эфия, – отвечает Арти. Мать прищуривается и бросает на сестру укоризненный взгляд. – Ты можешь заглянуть в мой разум.

Эфия надувает губы, как избалованный ребенок, и топает обратно к своему трону. Мерка и Нези следуют за ней по пятам. Боль исчезает, и я резко вдыхаю воздух. Арти сжимает мое плечо и говорит мне вернуться в мою комнату. Мне кажется или ее рука дрожала? В ее холодных глазах читается облегчение, и она оборачивает вокруг меня свою защитную магию. Арти только что спасла мне жизнь.

30

Всю ночь мне не давали покоя мысли о бабушке. Я скучаю по тому времени, когда мы были вместе на празднике Кровавой Луны. Тогда моей единственной заботой было отсутствие магии. Теперь это кажется такой глупостью. Я сделала все, чтобы задержать мать и сестру до тех пор, пока эдамы не начнут действовать. Когда это не сработало, я попыталась переубедить свою сестру, а затем и убить ее. С тех пор прошло три дня. От меня больше никакого толку. Нужна помощь. Бабушка ни за что не оставила бы меня, но я смирилась с мыслью, что эдамы не придут. Так что я сама отправлюсь к ним.

Побег запланирован на этот вечер. Если Эфия способна убить оришу и собрать армию демонов, я не уверена, что эдамы смогут противостоять ей. Но сейчас не время думать о том, что может случиться. Другого пути нет. Мне нужна стальная уверенность и сила бабушки. И если за пределами Кефу прошли десятилетия и появилось новое поколение эдамов, я обращусь к ним.

Я лежу в постели полностью одетая, в тунике и брюках. Рядом со мной под простыней лежит мешок провизии. Все мое тело напряжено. Я уже несколько часов жду, пока Эфия уйдет. Как только она покидает виллу, я жду еще немного, чтобы убедиться. Не могу перестать думать о троне Всемогущего в гостиной и о том, что это значит. Эфия была в Тамар. Более того, она была во Всемогущем дворце. Я повторяю себе, что с моими друзьями все в порядке. У Эфии нет никаких причин идти за ними, но голос Арти то и дело звучит у меня в голове. Ее ужасная фраза той ночью, когда она вызвала в Храм Шезму. Ужасная ночь, в результате которой появилась Эфия.

«Ты потеряешь еще много друзей».

Меня пронзает острая боль, и никакие глубокие вдохи не могут успокоить мои нервы.

У меня пересыхает во рту, когда я думаю о маме. Она спасла меня от Эфии, хотя и не подала виду, что это что-то для нее значит. Только потом она сжала мое плечо, и ее ледяная рука дрожала от эмоций. В этом жесте даже было что-то утешающее. Возможно, где-то в глубине души она сожалела о том, что наделала? Нельзя сказать наверняка. Да и у меня нет времени на лишние раздумья. Нельзя рисковать, чтобы мать узнала о моем плане. Я уже наполовину встала с кровати, как вдруг острая боль пронзает мой лоб, и я падаю на подушку. Мой разум наводняет хаотичный шепот. Он впивается в голову острыми иглами. Несмотря на горячий воздух в моей комнате, по спине пробегает холодок. Я обхватываю себя руками за плечи, чтобы прогнать панику. Этот шепот отличается от шепота демонов в стенах, которые только и делают, что насмехаются надо мной. Такого еще не было. Шепот жужжит разными голосами, как улей рассерженных пчел, что потеряли свою королеву. Я закрываю уши и стискиваю зубы, но звук продолжает вибрировать у меня в голове. Ужас пробегает по моему телу. Моя сестра опять сотворила что-то мерзкое. Но что же?

Вскоре шепот затихает. Нет времени гадать, что это значит – нужно уйти до возвращения Эфии.

Не позволяя страху поселиться внутри себя, я надеваю туфли и хватаю провизию. Мои ноги шлепают по полу, когда я выбегаю из своей комнаты. Кажется, что звук моих шагов растворяется в темноте. Удивившись, что мне никто не помешал, я с облечением спускаюсь на первый этаж. Фамильяры мелькают в льющемся в открытые окна лунном свете, но не замечают меня.

Я не хочу оставлять отца на милость Арти и моей сестры. Он сделал то, что хотела моя мать, но после стольких лет ей не хватает достоинства отпустить его. Он ее не бросит. У меня болит нутро от того, что я должна сделать. Другого выбора нет. Чувствую себя самой ужасной дочерью в мире за то, что покидаю отца. Но если я доберусь до бабушки и остальных эдамов, то они могут освободить его. Мне ничего не остается, кроме как поверить в это. Не хочу даже думать о том, что произойдет в ином случае.

Я проскальзываю в комнату Терры. Тай тоже здесь – она переехала сюда после того, как демон забрал Нези.

– Просыпайтесь, – говорю я, и мой голос низко вибрирует.

Тай просыпается первой и зажигает рядом с кроватью банку с маслом. Свет здесь как будто слепит. Я понимаю, что в комнате нет окон и никакого лунного света. Странно, что я вообще разглядела их в кромешной тьме.

– Нам нужно уходить, – настаиваю я, – пока Эфии нет на вилле. Если мы хотим сбежать, то это нужно сделать сейчас, пока моя сестра в отлучке и пока Арти не поняла, что происходит.

Терра просто смотрит на меня, вместо того чтобы встать с кровати. Тай скрещивает руки на груди.

– И куда мы отправимся? – спрашивает Терра. – Она все равно найдет нас.

– Я знаю куда.

На самом деле я понятия не имею, куда нам бежать. Но нужно уговорить их как можно скорее.

Тай качает головой. Она все еще верна моей матери, даже после всего, что та сделала.

Терра теребит одеяло в руках.

– Тебе не стоило сюда приходить, Арра.

– Я ухожу, – упрямо говорю я. – Можете либо воспользоваться шансом получить свободу, либо остаться и вздрагивать от любого движения Эфии. Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем моя сестра отдаст и ваши тела демонам?

Тай прижимает ладонь к сердцу в знак любви и откидывается на подушку. В ее глазах нет никаких эмоций, как будто свобода – это какой-то детский каприз, который она давно переросла. Тай не пойдет. Я смаргиваю слезы, повторяя ее жест. Закусив губу, Терра поднимается с кровати и начинает одеваться. Тай ворчит, как будто обвиняя Терру в глупости, но у Терры есть семья, которая ждет ее. Отец, чей карточный долг она выплатила уже в тройном размере, и мать, которая заботится о своих детях. Терра и я молча выскальзываем из здания и пересекаем темноту, которая его окружает. Темнота бесконечна, она тяжело оседает на нашей коже. В этом мраке есть беспокойство, которое цепляется за мой разум. На этот раз оно не душит меня. Не знаю как, но теперь я четко вижу путь сквозь темноту. Своего рода перекресток. Я указываю на выцветшие белые линии, но Терра их не видит. И хотя демоны представляют собой сплошную бесформенную субстанцию, до меня то и дело доносятся отдельные голоса. Я стискиваю зубы, пытаясь не обращать на это внимания.

Она найдет тебя.

Она поглотит тебя.

Тебе не жить. Тебе не убежать, маленькая шарлатанка.

Голоса говорят о страдании, желании и сильном голоде. Это ничуть не похоже на тот шепот в моей комнате. Тогда в моей голове звучало одновременно множество голосов, и я ничего не понимала. Терра касается моей руки. Я не вижу ее в густой тьме, но ее беспокойство буквально передается на кончиках пальцев. Странно, что я вижу эти белые линии, что я различаю очертания душ демонов и отпечатки их крыльев. Да и вообще теперь я понимаю, что у них были крылья. Очередная деталь, о которой ориши предпочли умолчать.

– Все хорошо? – спрашивает Терра.

Не совсем. Но я во что бы то ни стало покину сегодня Кефу. За воротами над пустыней ночные ястребы оглашают окрестности неистовым визгом. Что бы ни волновало демонов, птицы полностью разделяют их тревоги. Мой желудок сжимается. Я вижу спину Арти. Она стоит на нашем пути, и ее ночная рубашка развевается на сильном ветру. Позади меня Терра сжимается в страхе. Следовало ожидать, что моя мать попытается остановить нас – ничто не ускользает от ее внимания.

Я выпрямляю спину, беру Терру за руку и медленно иду вперед. Хватит пресмыкаться перед ней. Пусть делает все, что пожелает. Если придется, то я обращусь к той Арти, которая спасла мне жизнь.

– Она все испортила, – говорит Арти таким кротким голосом, что я удивляюсь. – Все мои планы… И все ради этого?

Мама оборачивается, и я замираю при виде ее изможденного усталого лица. Ее покрасневших глаз. Она замолкает, как будто ждет, что я утешу ее.

Ну уж нет. Я не позволю себе жалеть Арти. Моя мать осознавала все последствия – вот только она была слишком занята освобождением Короля Демонов.

– Хека предупреждал тебя, – говорю я, дрожа от ярости, – но ты не слушала. Ты потеряла контроль над ней.

Как ни приятно мне указывать ей на ошибки, искренне радоваться я не могу.

Арти вздергивает подбородок, плотно сжимая губы.

– Я могу все исправить.

– Да что ты! – кричу я. – Ты можешь вернуть Кофи и других детей? Ты можешь исправить все то, что сделало Эфию чудовищем?

Арти закрывает глаза, и ее магия легко касается моих предплечий.

– Что вы здесь делаете?

Я сбита с толку тем, что ей потребовалось так много времени на этот вопрос. Однако она, как и я, должна чувствовать, что Эфия совершила что-то ужасное.

Я скрещиваю руки на груди:

– Здесь мне нет места.

– Ты уходишь? – спрашивает Арти с отсутствующим выражением лица.

– Да, так и есть, – отвечаю я. – Не пытайся меня остановить.

– Возможно, это и к лучшему. – Мама снова поворачивается ко мне спиной. – Эфия непредсказуема.

Я смотрю на нее. И это все, что она может сказать? Мне хочется плюнуть ей под ноги, но нет – оно того не стоит. Пусть страдает здесь от своей Эфии. Моя мать это заслужила.

Между мной и матерью столько недосказнности. Мы так по-настоящему и не попрощались. Я и Терра продолжаем наш путь к Кефу, пока в голове у меня крутятся последние слова Арти и ее пустой взгляд. Возможно, это действительно к лучшему.

Мы идем очень долго, но Кефу все еще мерцает вдали. Ночные ястребы начинают кружить вокруг нас, их крики становятся громче с каждым нашим шагом. Терра продолжает проклинать их, но я не трачу свою энергию попусту. Меня беспокоит наличие демонической магии. Где бы ни находилась сейчас моя сестра, она оставила часть своей армии на страже. Не считая Мерки и Нези, я не видела демонов в человеческом обличье с тех пор, как все остальные демоны ушли в пустыню. Не ожидала, что нас будут преследовать – тайно, держась в тени.

Я так сильно сжимаю ремень сумки на плече, что у меня болит рука. Нужно было придумать нормальный план, но вот я здесь. И возвращаться я точно не собираюсь. Почему они не нападают? Какова бы ни была причина, я не боюсь их так сильно, как раньше. Что-то изменилось во мне. Внутри меня пробудилось нечто новое. И это новое теперь кипит в моей крови.

– Что мы будем делать, когда Эфия придет за нами? – спрашивает Терра.

– Пока не знаю. – Это самый честный ответ, который я могу дать ей.

Ночь была в самом разгаре, когда мы наконец добрались до Кефу. В портовом городе тихо. Улицы освещены тусклым светом. Воздух здесь кажется тяжелым от непонятного напряжения. Неужели жители тоже чувствуют беспокойные души демонов? Я внимательно вглядываюсь в лица прохожих в поисках неестественно зеленых глаз. Мое сердце бешено колотится. Я чувствую присутствие демонической магии – слабой, но тем не менее. Мы направляемся к пристани. Есть только один способ убраться из этого жалкого городишки – по воде. Мужчины вытаскивают ящики с припасами из лодок с помощью веревок и шкивов. Рыбаки, рабочие, торговцы занимаются своими делами. Они двигаются медленно, словно во сне. Три рыбака встают на нашем пути. Нет, это не рыбаки – три демона.

Их магия ползет вверх по моим рукам, пронизывая меня до костей.

– Нет, – говорит Терра, качая головой. – Обратно я не вернусь!

Она в панике ныряет в переулок.

– Терра, нет! – кричу я и бегу за ней.

Я пробегаю половину аллеи и догоняю Терру. О нет. Мы в ловушке. Слезы текут по щекам Терры, когда две группы демонов приближаются к нам – по пять с каждой стороны. Я ищу что-нибудь, какое-нибудь оружие, но вокруг нет ничего, кроме бочек с мусором, воняющих рыбьими потрохами. Не в первый раз я скучаю по своей демонической магии. В любом случае она вряд ли сработала бы против них. Я тянусь к руке Терры, и мы крепко хватаемся друг за друга. Что ж, вот и все. Не могу поверить, что все закончится так глупо.

Воздух вокруг нас колышется, и из пустоты меж миров выходит Коре. Я вздыхаю с облегчением. У меня были опасения, что она и эдамы оставили все попытки борьбы. Она одета в капитанские черные брюки и жилет с белой блузкой. Ее длинные косы на этот раз не вьются вокруг головы – они собраны в длинный хвост. Коре одаривает меня широкой улыбкой, мне так приятно видеть после холодного взгляда матери ее дружелюбное лицо.

– Ты взяла с собой подружку.

Терра вздрагивает рядом со мной и прижимается спиной к стене.

– Все в порядке. – Я поднимаю руки, чтобы успокоить ее. – Коре здесь, чтобы помочь.

Терра хмурится, но не возражает.

– Где ты была? – спрашиваю я Коре. – Где эдамы?

Коре смотрит на меня грустными глазами:

– Они прибудут довольно скоро.

Облегчение переполняет меня. Бабушка и другие колдуны уже близко. Они положат конец террору моей сестры.

– Грязные твари.

Коре плюет на землю и демонстративно вытирает рот. Теперь, когда она здесь, демоны сосредоточили на ней все свое внимание. Их зеленые глаза светятся еще ярче, зубы оскалены. Коре разминает шею, и ее волосы падают на плечи.

– Будет весело.

Это из-за нее они не напали в пустыне. Они хотели сначала подобраться к ней поближе и украсть ка своего хозяина, а это значит, что Эфия еще не нашла его.

Коре размахивает луком перед демонами:

– Чем обязана этой приятной встрече?

Они шипят на нее. Их голоса похожи на искаженное птичье пение.

– Отдай нам коробку.

– Какую еще коробку? – говорит Коре и пожимает плечами в притворном неведении.

– Не шути с нами, ложный бог.

– Ложный бог? – переспрашивает Коре, морщась. – Вы ранили меня до глубины души.

– Она идет за тобой, – предупреждает еще один демон.

Коре заинтересованно приподнимает бровь.

– Ты умрешь еще раньше.

– Что они говорят? – шепчет Терра, наклоняясь ко мне поближе. – Что?

Я удивленно хмурюсь, понимая, что Коре и демоны говорят на языке, который я не должна понимать. Этот же язык Арти использовала в своем омерзительном ритуале. Сначала я слышу шепот и чувствую внезапную боль в своей комнате, а теперь это. Тут что-то не так. Я чувствую это.

– Они разбрасываются угрозами… – бормочу я, погрузившись в свои мысли.

Демоны обнажают мечи, но не атакуют. Должно быть, они ждут мою сестру. В руках Коре появляются два призрачных кинжала. Их рукоятки мерцают тусклым светом – в отличие от лезвий, которые ярко светятся. Позади нее появляется демон. Он подходит слишком близко, и одна из косичек Коре летит ему прямо в горло. Из волос ударяет разряд молнии, который пронзает демона насквозь. Его ка покидает свою оболочку и исчезает в ночи.

Девять оставшихся демонов бросаются на Коре. Ее кинжалы взмывают в воздух и пронзают сердца двух ближайших противников. Я хватаю упавший меч и встаю перед Террой. Рукам тяжело – мне не хватает моего изящного посоха, но я справлюсь.

Коре подпрыгивает и ногами отталкивается от зданий. Она парит в воздухе на боку, параллельно земле. Демоны тоже бросаются вверх, нацеливая свои когти, зубы и мечи на ее маленькое тело. Коре сжимается, и в ее руках снова появляются кинжалы. Она наносит очередной удар. И в очередной раз попадает прямо в цель. Мое сердце наполняется надеждой, что мы переживем эту ночь. Что все еще есть шанс остановить мою сестру и не дать ей уничтожить этот мир.

Затем острая боль вдруг пронзает мой череп, и я падаю на колени. Меч с тяжелым стуком падает на землю. Магия кружится вокруг меня облаком сверкающей пыли, оседая на коже. Она проникает внутрь меня – нежная, как взмах пера, – и наполняет меня тоской. Это магия племенных земель, магия Хеки. Я открываю глаза, и предметы вокруг становятся гораздо четче, словно рассеялся туман. Мир вокруг качнулся.

– Поторопись, – шепчет голос в моей голове. Голос бабушки.

– Где ты? – спрашиваю я, давясь слезами. Бабушка не отвечает, и я поворачиваюсь к Коре: – Где эдамы?

Коре стоит в переулке. Она вся перепачкана кровью, и у ее ног лежат десять изломанных тел.

– Ты – все, что от них осталось, Арра.

Она говорит это мягким голосом, но в ее словах нет смысла.

Кровь стынет в моих венах.

– То есть? «Все, что от них осталось»?

Я обхватываю себя руками, вспоминая, как в последний раз видела бабушку на фестивале Кровавой Луны. Бесконечные разноцветные палатки и искры магии, танцующие в воздухе. Бой барабанов джембе и песнопения колдунов. Бабушкины серебряные локоны доставали ей до талии, когда она сидела передо мной, скрестив ноги. Ее улыбка.

«Кости не лгут», – говорила она.

Но они ее не предупредили.

Коре похлопывает меня по плечу. Ее прикосновение замедляет мое сердцебиение, успокаивает меня. Магия Коре приказывает мне не нервничать, и чем больше я борюсь с ней, тем глубже она затягивает меня в свои объятия.

– Жди меня в Храме, – говорит Коре. – У нас все еще есть шанс остановить твою сестру.

Я киваю, не вслушиваясь в ее слова.

– Моя бабушка мертва?

Ответ мне и так известен.

Коре смотрит куда-то за мое плечо.

– Моран, забери их.

Из тени выходит высокий мужчина. Нет, не просто мужчина. Ориша. Его ледяные глаза выделяются на фоне черной кожи и густых волос. Моран, ориша моря, здесь, во плоти. Его колючий хвост свернулся у его ног. Он сверкает зубами, и лунный свет отражается в его острых клыках.

– А теперь идите! – кричит Коре, и Моран обволакивает своей магией Терру и меня.

Он тащит нас прочь, но я не хочу. Мне нужно узнать, что случилось с моей бабушкой. Я стискиваю зубы, и племенная магия гудит внутри меня. Она уводит меня в пустое пространство между переулком и морем, но мой разум – мое сознание – остается с Коре.

Я чувствую резкое движение воздуха, когда моя сестра выходит из пустоты прямо перед Коре. На Эфии белое струящееся платье, ее черные волосы заплетены в корону из косичек – как у меня, когда я укладываю волосы похожим образом. Я наконец-то вижу ее истинное обличье. У моей сестры бледные глаза изумрудного цвета – совсем как у обычных демонов, только без яркого неестественного блеска. Свет Хеки пронизывает ее ка.

– У тебя есть то, что мне нужно, – говорит Эфия, расплываясь в острой хищной улыбке. – И у меня нет времени на твои игры.

Услышав ее сладкий голос, я окончательно падаю духом. В ней не осталось ничего от той маленькой девочки.

– Не думаю, что мы знакомы. – Коре опускает голову. – Привет. Я ориша луны. Я – вечное и неизменное.

Эфия смеется, и Коре падает на колени. Все ее тело дрожит под тяжестью магии моей сестры.

– Теперь я твой бог, ориша. Дай мне то, что я хочу.

Магия моей сестры гудит в воздухе, когда Моран шепчет:

– Пора уходить.

Его магия окутывает мой разум, затягивая меня глубже в пустоту. Я ощущаю запах соленой воды. Мое тело лежит на палубе огромного черного корабля. Мое сознание медленно следует за телом, все еще наблюдая за событиями в переулке.

– Должна предупредить тебя, – говорит Коре, кашляя кровью. – Проигрыш не в моем стиле.

– Неужели? – Эфия наклоняется и хватает оришу за подбородок. – Я это исправлю.

Шея Коре издает громкий хруст.

ЭФИЯ

Я сгибаю время, чтобы заново пережить это. Нужно понять, где я допустила ошибку, чтобы никогда больше не потерпеть неудачу. Я стою на краю долины, откуда открывается вид на Храм Хеки. Эдамы зря тратят свое время, совершая ритуалы для бога, который покинул их. Идиоты.

В долине гудят в унисон с барабанами джембе 114 спелых сладких ка. Колдуны. Самые сильные из всех племен. Их магия вибрирует на моей коже. Как только я поглощу их ка, вся эта магия будет принадлежать мне. Ощутив мое присутствие, колдуны прекращают свой танец и смотрят на меня. Барабаны замолкают, и не остается ничего, кроме гула магии и шепота ветра в траве. Они меня ждали.

Я делаю еще один шаг в пустоту и приземляюсь перед вождями. Моя бабушка – глава племени Аатири – делает шаг вперед. Серебряные локоны змеятся по ее спине, а костяной амулет гремит на шее. Дурацкая безделушка. Остальные вожди тоже подходят ко мне. Передо мной – пять самых сильных эдамов. Они могущественнее остальных колдунов. Их магия гремит у меня в ушах, подобно грому.

Бабушка что-то скрывает. Как и все они. Они объединили свои силы, чтобы скрыть общую тайну… Этот секрет станет моим, как только я поглощу их ка. Они не могут скрыть свою тоску, свой страх и осознание того, что их жизнь потеряна. Как же меня тошнит от этих эмоций. Я перекрываю их дыхательные пути, пока мои демоны спускаются в долину. Пора начинать. Колдуны сражаются с помощью магии и оружия, но им не сравниться с демонами. Я поглощаю ка каждого умершего. Мое тело покалывает, и я чувствую, как становлюсь сильнее. Могущество пульсирует внутри меня.

Бабушка падает на колени вместе с другими вождями. Они все задыхаются, царапая себе горло. Но моя бабушка смеется. Я ищу в ее сознании их общий секрет. Ко мне текут сотни образов. Тысячи, миллионы. Бесконечные вспышки из ее прошлого. Ее рождение, детство, брак. Рождение ее детей. Она пытается отвлечь меня от правды. Я давлю еще сильнее, пока у нее из носа не идет кровь. Теперь я вижу их вместе – вождей, заключающих договор. Они совершают ритуал, чтобы создать между собой связь.

Я хватаю старую Аатири за подбородок и поднимаю ее подбородок. Я задыхаюсь, мое тело дрожит. Мне нужны их ка. Я жажду их. Они должны быть у меня. Я силой возвращаю жизнь в ее тело. Исцеляю ее раздавленное горло. Я получу свой ответ.

Я отвлекаюсь, и она вонзает кинжал себе в сердце. На ноже было проклятие, и я не успеваю понять, как ее ка выскальзывает из моих рук. Мне холодно. Чувствую себя пустой, несмотря на все другие ка, что я поглотила. Я позволила им обмануть себя. Нужно понять, куда делись их ка. Нужно вернуть себе то, что принадлежит мне по праву.

Я прокручиваю этот момент снова и снова, пока не вижу одно лицо – то, которое я знаю как свое собственное.

Вожди отдали свои ка в подчинение Арре.

Я двигаюсь вперед во времени. Тот момент с убийством Коре можно пропустить. Она была не более чем помехой. Коре стерла свои воспоминания о том, куда она спрятала ка Короля Демонов. Ловкий трюк, который сделал ее совершенно бесполезной для меня. Я выхожу во двор виллы – в темноту демонов, которые все еще ждут, когда я освобожу их.

Я успеваю сделать всего пару шагов, когда мама хлопает дверьми и врывается во двор. На нее нахлынула волна гнева. Я не в настроении сейчас разбираться с ней. Мне нужно время, чтобы обдумать все возможные варианты.

Я вижу слезы, стекающие по лицу матери, и замираю. Я видела, как она плачет, только в ее воспоминаниях. Она плачет из-за того, что я сделала. В ка колдунов не было никакой необходимости. И все же я хотела их.

Я видела такой исход событий тысячу раз, но все же мне так и хочется шагнуть назад в пустоту и исчезнуть. Не могу вынести разочарования и отвращения в глазах матери. В этот момент она ненавидит меня, она презирает меня. Она хочет, чтобы я не появлялась на свет. Что ж, не в первый и не в последний раз. Ей невозможно угодить. Она постоянно напоминает мне, какая я неудачница, что не нашла и не освободила Короля Демонов. Ее волнует он один, – но всему свое время.

Было много вариантов, как она воспримет эту новость – от молчания до бушующего гнева. В некоторых версиях будущего она плакала, упав на землю. Порой эта новость выворачивала ее наизнанку, и моя мать теряла способность к эмоциям. В худшем сценарии она нападала на меня, и мне приходилось ее убить. Я не хочу этого делать. Она – все, что у меня осталось, ведь Арра предала меня.

Я не предвидела такого исхода, поскольку моя сестра не дает мне совать нос в ее мысли. Иногда это приводит меня в бешенство. Но не сейчас. Моя сестра хочет поиграть в прятки – как тогда, в саду. Я дам ей возможность спрятаться. А потом пойду искать.

31

Слезы просятся наружу. Чувство реальности происходящего покидает меня. Я чувствую, как исчезла успокаивающая магия Коре. Аллея в Кефу исчезает, и я остаюсь наедине с ошеломляющей правдой. Она мертва. Бабушка и другие колдуны мертвы. Эфия убила и их тоже. Никакая магия в этом мире не вернет их обратно. Должно быть, вожди совсем отчаялись, раз отдали мне свои ка. Они были самыми сильными колдунами в племенных землях и не смогли победить мою сестру.

Глупо полагать, что обычная шарлатанка сможет остановить ее. Хека советовал быть храброй, но что толку? В конце концов Эфия уничтожит все на своем пути, как он и предсказывал. Она скоро придет за мной.

Ка моей бабушки и других вождей теперь всегда со мной. И их магия гудит у меня под кожей. Внезапно в голове всплывает воспоминание. Ее воспоминание. Моя бабушка баюкает ребенка на руках, гордо улыбаясь. Баюкает меня. Мой отец никогда не говорил мне, что она проделала весь путь от земель Аатири до Тамар после моего рождения.

Я скучаю по тебе, бабушка.

Она отвечает еще одним воспоминанием. Времен Имебье. Бабушка садится напротив меня и протягивает мне свои кости. Это великая честь. Никто другой не прикасался к ним с тех пор, как их подарила ей ее бабушка. В ее воспоминаниях есть скрытое послание, что она всегда будет со мной. Всегда будет рядом. Это утешает.

Мы находимся на корабле Морана – массивном судне, вырезанном из темного дерева. По бокам корпуса развеваются ленты из черного шелка. Моран стоит у штурвала, вытянув руки в стороны. Кроме него, за кораблем больше никто не смотрит. Туман клубится в глазах ориши, и его невидимая магия гудит в воздухе. Судно отходит от порта и рассекает реку так быстро, что от ветра мои косы бьют меня по лицу. Поначалу у меня кружилась голова, но потом я привыкла. Я поднимаю руку, наблюдая, как светятся мои пальцы. Вот каково это – когда магия принадлежит тебе. Знать, что она всегда придет на твой зов. Это совсем не похоже на демоническую магию, которая как будто усыпляла мою бдительность.

Теперь я понимаю, почему священные писания говорят, что ориши хотели удержать магию от смертных. Магия не бывает хорошей и плохой. Она становится опасной в их руках. Мы только и делали, что использовали ее ради власти и денег. Моя мать позволила себе стать пешкой. И все ради чего… чтобы отомстить визирю? Все это было на руку Королю Демонов. Возможно, он и спас ей жизнь, но сделал он это исключительно в личных целях. С помощью магии Морана корабль пересекает Змеиную реку за считаные секунды. Туман в его глазах рассеивается, когда мы прибываем в гавань Тамар. Терра обхватывает себя руками и смотрит на Восточный рынок вдали от доков. Она не спустится на берег. Моран поможет ей найти семью.

Терра прижимается ко мне плечом – и я делаю то же самое.

– Будь осторожна, Арра.

Я слабо улыбаюсь. Мне грустно расставаться, но я счастлива, что она наконец-то может вернуться домой.

– Ты тоже.

Как только мы прощаемся, я несусь через оживленные доки и глиняные дома, удивленно глядя по сторонам. Повсюду я встречаю мрачные лица – и не замечаю ни одного знакомого. Наконец я выхожу на рынок. Нужно понять, сколько прошло времени. Люди и здания выглядят обветшалыми. Не узнаю ни одного торговца или покупателя, которые внимательно изучают товар. Ночной холод пробегает по моим плечам. Дрожа, я продолжаю двигаться дальше.

Восточный рынок – самое оживленное место в Тамар. Он никогда не закрывается и никогда не замедляет своего ритма. Покупатели никогда не спят. Люди все время заняты делом. И сейчас, в эти ранние часы между ночью и днем, я не слышу ни смеха, ни криков. Не слышу людей, делающих ставки на петушиных боях. Не наблюдаю за детьми, играющих в шакалов и гончих. Не чувствую запаха жареных каштанов или бананов. Их обычно обжаривают в арахисовом масле, чтобы скрыть гниль, которая постоянно витает в воздухе. Дрожь пробегает по моей спине, когда я думаю о том, к чему привели действия моей матери. Город в упадке. А все из-за Арти, которая сеет разрушение, как вонючую гниль. Здесь недавно погибло много людей. Я понимаю это благодаря новой магии. Неужели я зря проделала весь этот путь? Никто не сможет остановить мою сестру. Она слишком сильна.

Поместье визиря выделяется на фоне ночного неба, возвышаясь над пропастью у южной окраины города. Я помню, как в последний раз наблюдала за выступлением Руджека на арене его отца. Как любовалась на его широкие плечи, что блестели от пота. Как восхищалась его уверенностью, пока он сражался с противником вдвое больше его самого. Я скучаю по нему так сильно, что у меня болит сердце. Не могу даже думать о том, что Руджек уже вырос и стал взрослым мужчиной. Я никогда не перестану верить в то, что у меня еще есть шанс… что мой друг будет ждать меня. Я нервничаю от того, что мне предстоит с ним встретиться. Кажется, будто с нашей последней встречи прошло много лет. Кто знает… могла пройти всего пара недель или два десятилетия. Быть может, он уже визирь. Быть может, он уже женился и завел собственную семью. Мой живот скручивается в узел. Мне совсем не нравится эта мысль – Руджек со своей женой. Не считая моего отца, кроме Руджека, у меня никого не осталось. Как же я хочу раствориться в его обсидиановых глазах и хотя бы на мгновение обо всем забыть.

Я добираюсь до поместья визиря. Солнечный свет освещает небо, прогоняя остатки ночи. Холодок пробегает у меня по спине, когда я не узнаю ни охранников, ни привратника, прислонившегося к воротам. Я устала и вся в грязи, но заставляю себя держаться гордо. Нельзя думать о плохом – пока нельзя. Визирь мог заменить людей по самым разным причинам. Возможно, он узнал, что в его доме есть шпионы Арти.

– Доброе утро. – Я откашливаюсь. – Простите, что беспокою вас, но…

– Здесь тебе не благотворительность, – говорит один из охранников, нахмурившись. – Иди попрошайничай где-нибудь в другом месте.

Я сдерживаю раздражение из-за того, что он принял меня за нищую – даже если я так выгляжу. Привратник знает меня. Надеюсь, он не будет грубить – я не в настроении слушать эти глупости.

– Я близкий друг Руджека. Прошу прощения, что беспокою вас в столь ранний час, но я здесь по важному делу.

Двое охранников бросают друг на друга взгляды, которые мне не очень нравятся.

Привратник подходит ближе и хватается за калитку.

– Будь он твоим другом, ты бы знала, что он уехал на Север несколько месяцев назад. На встречу со своей невестой.

У меня перехватывает дыхание:

– Невестой?

Это слово эхом отдается у меня в ушах. Оно режет меня. Оно бьет под дых.

Невеста.

Как долго меня не было? Какой же я была дурой, думая, что Руджек будет ждать меня. Ведь я даже не послала ему весточку. Он бы отправился в Кефу, если бы узнал, что я там. Нужно было послать это чертово письмо. Он бы пришел, как и обещал. Я с трудом сглатываю слезы и расправляю плечи, чтобы показать им, что мне все равно, но голова словно в тумане. Нужно присесть. Надежда, которая поддерживала меня всю ночь, улетучивается, и меня охватывает усталость.

– О, тебе грустно? – издевается привратник и сплевывает на землю. – Думала, что у какой-то нищенки был шанс заполучить сердце сына визиря?

Моего лучшего друга больше нет в городе.

Руджек отправился на встречу с другой девушкой.

Охранники смеются, и моя грудь наполняется пылающим гневом. Мне хочется свернуть обоим шеи. Теперь, когда у меня есть магия – настоящая магия, – я могу стереть улыбку с их лиц, даже не пошевельнув пальцем. Соблазн настолько силен, что пульсирует в каждой клетке. Должно быть, это читается в моих глазах, поскольку стражники застывают, опустив руки к скимитарам. Я отшатываюсь, чуть не потеряв равновесие. Я сбита с толку своей собственной реакцией. Да, они насмехались надо мной. Они разбили мне сердце, и я хочу уничтожить их. Я не такая, как она. Я – не моя мать.

Я снова заглядываю во двор за воротами, вспоминая наш последний день вместе. Как он хладнокровно орудовал своими скимитарами, защищая нас от нападавших у священного дерева. Как он попытался отбиться от дюжины элитных жандаров, чтобы добраться до меня. Теперь он едет на край света – в страну льда и снега – за другой девушкой.

Я помню времена, когда мы сидели в нашем тайном месте у Змеиной реки с удочками в руках. Помню его широкую улыбку, когда он тайком поглядывал на меня, думая, что я не вижу. Я тоже украдкой поглядывала на него и вдыхала его сладкий аромат. Как я могу предстать перед визирем, чтобы рассказать ему о моей сестре? Как я могу смотреть в его темные глаза и не разрыдаться? Он все равно мне не поверит. К черту его. Он ничем не лучше моей матери.

Внутри у меня все цепенеет. Я в смятении брожу по улицам Тамар, направляясь в поместье Келу – семейный дом Майка. Если кто и знает, что у Руджека на уме, так это его друг. Я хочу услышать от него, что Руджек искал меня. Что мой друг не сдался легко, что он пытался найти меня – как и обещал.

Майк стоит во дворе, скрестив руки на груди, и мое сердце подпрыгивает от радости. Рядом с ним на скамейке сидит Кира, прижимая к себе Эсснай. Они разговаривают шепотом. Сукар расхаживает взад-вперед, тихо ругаясь. У них такие же мрачные лица, как и у покупателей на рынке. Но они не постарели. Тогда это означает, что Руджек… не ждал меня.

Майк первым меня замечает:

– Арра?

Эсснай вскакивает от удивления. Вместе с Сукаром они бегом пересекают двор и открывают ворота. Кира следует за ними по пятам.

Моя тихая, задумчивая и прекрасная подруга Эсснай улыбается сквозь слезы:

– Неужели это ты?

Я киваю, слишком подавленная, чтобы говорить.

Сукар чешет бритую голову.

– Неплохо для призрака.

Я прижимаю руку к сердцу в приветствии племени Зу, сдерживая слезы.

– Ты знаешь, что случилось? – спрашивает Сукар, делая глубокий вдох.

– Они… – Я изо всех сил пытаюсь выговорить вопрос. – Они мертвы?

– Каждый в Тамар, у кого была хоть капля магии, почувствовал их смерть, – отвечает за него Эсснай.

Мы встали в круг – Эсснай, Сукар и я – и обняли друг друга за плечи. Татуировки Сукара пульсируют мягким светом. Мы долго стоим так, и ни Майк, ни Кира не прерывают нашего молчания.

Когда зазвонили восьмые утренние колокола, Эсснай совершил погребальный обряд Аатири, а Сукар пропел прощание племени Зу. Я первая разрываю круг, думая о последних словах Коре.

– Нам нужно идти в Храм, – говорю я. – Я все объясню по дороге.

Эсснай переводит взгляд с Сукара на меня:

– У тебя появилась магия?

Я вздрагиваю от боли за племенной народ, за Руджека.

– Долгая история. Расскажу вам позже.

– Получается, ты последняя, – говорит Сукар, ошеломленно уставившись на меня.

– То есть? – Я чувствую, как сердце бешено колотится у меня в груди.

Защитные татуировки Сукара мерцают в лучах утреннего солнца. Они светились все это время. Так происходит только в племенных землях и только когда рядом много магии.

– Последняя колдунья.

Я потираю гудящую голову. Происходящее окончательно потеряло смысл. Я заглядываю в воспоминания – не только моей бабушки, но и собственные – и вижу, как та читает кости. На каждом фестивале Кровавой Луны, не считая последнего, кости всегда показывали одно и то же. Теперь я знаю, что там было. Я стояла в долине перед Храмом Хеки. Совсем одна. Она не знала точно, что это значит, но догадывалась, что нас всех постигнет большая трагедия.

– Ты виделась с Руджеком? – спрашивает Майк, перекрывая шум в моей голове. Я впервые замечаю, что ни он, ни Кира не одеты в красную форму жандаров.

– Думаю, визирь наконец добился своего, – говорю я и пожимаю плечами, притворяясь, что мне все равно и что эта новость не пожирает меня изнутри. – Слышала, у него теперь есть невеста с Севера.

– Во имя двадцати, – ругается Майк. – Они все еще распространяют эту ложь?

Я хмурюсь:

– О чем ты?

– Руджек отправился искать тебя, – говорит Майк, переминаясь с ноги на ногу. – Он запретил нам сопровождать его.

– Что? – шепчу я. – Когда?

– Сразу после того, как вы отплыли, – добавляет Кира, нарушая молчание. – Три месяца назад.

– Я не смог понять, в какую сторону направляется ваше судно, – говорит Майк, грустно нахмурившись. – Там было слишком много кораблей, и туман мешал разглядеть ваши паруса. Но Тэм сказал Руджеку, что он подслушал слова жрицы Ка. Тэм слышал, как твоя мать сказала в Храме, что вы направляетесь в долину Алу. – Сказав это, Майк отводит взгляд. – Руджек отправился на поиски… и с тех пор о нем ничего не слышно. Визирь послал шотани и жандаров вслед за ним, но безуспешно.

Его слова звенят у меня в ушах. Долина Алу расположена совсем близко от Темного леса. Он умрет в Темном лесу. Арти предупредила меня об этом. Я ей тогда не поверила. У Руджека не могло быть причин находиться там. Вот только теперь у него есть причина. Он отправился искать меня.

Во всем виноват этот проныра Тэм. Он солгал Руджеку. Я прислоняюсь к воротам, и ноги у меня подкашиваются. Это не может быть правдой. Все это какая-то шутка. Или ночной кошмар. Моя мать, Эфия, Руджек, племена. Как же много смертей. Значит, Руджек мертв. Как она и сказала.

Теперь Эсснай и Сукар смотрят на меня как на какого-то спасителя.

Как же они не понимают, что я – самая обычная шарлатанка?

32

В разгар дня упадок в городе еще ярче бросается в глаза. Свет, пробивающийся сквозь серо-фиолетовые облака, слабо освещает мусор, что разбросан на улицах. Иногда я натыкаюсь на разбитые вдребезги статуэтки ориш. Что ж, раньше Западный рынок выглядел гораздо приличнее. Я прохожу с Эсснай и Сукаром через ряды заколоченных магазинов. Это место почти заброшено. На улицах никого – не считая мусора, что разлетается на ветру. Огромные двери Колизея заперты цепями. Подумать только, здесь Арти годами спорила с визирем.

Я останавливаюсь перед магазином отца. Он практически не изменился, не считая нескольких царапин на желтой двери. Благодаря защитному заклинанию, которое Оше наложил много лет назад, никто не может войти в магазин, если в нем нет кого-то из нас. Так и хочется зайти внутрь, свернуться калачиком на подушках и плакать, пока не засну. Хочется притвориться, что последние месяцы были всего лишь сном. Хочется проснуться от запаха мятного чая и молочных конфет – или от голоса отца, который рассказывает очередную историю.

– Нельзя останавливаться, – настаивает Сукар. – На Западном рынке сейчас небезопасно.

У некоторых магазинов выбиты двери. Воры вынесли все товары. Я всегда любила Восточный рынок больше Западного, но мне все равно трудно поверить в то, что стало с этим местом.

Мы обходим сломанную тележку, оставленную кем-то посреди улицы.

– А где городская стража?

Сукар внимательно наблюдает за каждым прохожим, которые так же внимательно вглядываются в нас.

– Большинство стражников бежали из города после того, как начались убийства.

Я останавливаюсь как вкопанная.

– Дети?

– Дети, взрослые, – отвечает он, напрягая плечи. – Люди всех возрастов и самого разного достатка.

– Целые семьи, – добавляет Эсснай дрожа.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки так сильно, что начинает сочиться кровь.

Тамар стал городом смерти и отчаяния. Скоро сюда придет моя сестра со всей своей армией. Но пока что нападать она не собирается – это слишком скучно. Сначала Эфия захочет поиграть с нами. Мы – всего лишь ее очередные игрушки.

Шепот колдунов просачивается в уголки моего сознания. На этот раз он слабый. Они вновь говорят одновременно, и их трудно понять, но во мне пульсирует какой-то призыв, как будто я должна что-то сделать.

– Хека проклял Тамар, – говорит Сукар. В его голосе не осталось и следа от прежнего шутливого тона. – Он наказал город за то, что новый Всемогущий сделал с моим дядей и другими провидцами.

Он смотрит на запад, в сторону королевского дворца, который ярко выделяется на фоне умирающего города. В глазах моего друга появилась тьма, которой раньше не было. Появился холод.

– Новый Всемогущий?

– Тайрек.

Эсснай сжимает свой посох так сильно, что ее рука дрожит. Она плюет на булыжники и изрыгает множество проклятий на языке Аатири. Сукар тоже взял с собой серпы. Как служитель Храма, он никогда открыто не носил их на территории Королевства. Я не заметила, что у них теперь всегда при себе оружие.

Тайрек был принцем, но его не назначали наследником. В последний раз я видела его в Колизее, на том возвышении. Он сидел там вместе с отцом и братом. Тайрек с большим интересом наблюдал за политическими играми, разыгрывавшимися между визирем и Арти. Ему не суждено было стать королем, но теперь его судьба изменилась. Должно быть, Арти воплотила в жизнь очередной план, поскольку Эфия так и не нашла ка Короля Демонов. Но зачем ей это? Я не могу игнорировать эту тошноту, что нарастает в груди.

– Он стал новым наследником после того, как наследный принц Дарнек умер в результате несчастного случая, – объясняет Сукар.

Несчастный случай на охоте, говорят мне Сукар и Эсснай. Тайрек утверждал, что охранники проигнорировали крики брата о помощи. Услышав эту историю, Всемогущий приказал казнить стражников. Не прошло и одного лунного цикла, как слуга нашел Всемогущего в ванной. Его убили. Тайрек обвинил свою мать и провидцев в заговоре с целью завладеть его короной. Он заключил в тюрьму королеву и приказал казнить провидцев. Теперь Королевством управляет шестнадцатилетний мальчик.

Сукар выглядит суровым, но в его мягких карих глазах отражается боль. Мое сердце тоже разрывается. Дядя Сукара теперь мертв. Бараса всегда был добр ко мне, и они с Сукаром были близки.

– Его ка сейчас пребывает в покое, мой друг, – произношу я благословение его племени, зная, что словами тут не помочь. – Да соединится он с матерью и отцом и станет единым с царством душ.

Сукар кивает, отводя от меня взгляд.

– За голову этого коротышки Тайрека назначена награда, – сокрушается Эсснай, хотя она всего лишь на пару лет старше его. – Он перевел жандаров на территорию дворца, чтобы они охраняли его. Остальные войска Тайрек вывел из города для какого-то секретного задания. Ходят слухи, что он поручил шотани вторгнуться в соседние страны. Тайрек говорит, что объединит мир под одним богом.

– И он называет этого бога Эфией, – выплевывает Сукар имя моей сестры. – Никто никогда о ней и не слышал. Ходят слухи, что Эфия – Безымянная, которая возродилась, чтобы вернуть себе имя и славу.

Моя сестра собрала армию демонов, уничтожила племена и оставила Тамар в руинах – и все за три месяца? Раньше, когда Эфия ускользала в пустоту между мирами, я думала, что она отправлялась на поиски ка Короля Демонов. Скорее всего, она этим и занималась – а заодно убивала ориш и сеяла хаос в Тамар.

Эфия ничего не оставит после себя в этом мире.

Мой желудок сжимается, когда я вспоминаю змей, обвившихся вокруг кистей Безымянной. Мысль о том, что моя сестра может быть оришей, была бы нелепой, не будь я свидетелем того, на что способна Эфия. Теперь я знаю правду о демонах и понимаю, что эта ориша стала Безымянной не случайно.

Но когда я вижу горе моих друзей, чувство вины заставляет меня вернуться мыслями к настоящему. Они хотят ответов, и мне есть что им рассказать. Настала моя очередь говорить правду, и мне трудно подобрать нужные слова. Сложно передать, какое потрясение испытывают мои друзья, когда я говорю им, что Эфия – моя сестра. Демон, а не ориша. Казалось бы, груз должен упасть с моей души, но ужасные новости о племенах и Королевстве погружают меня в отчаяние.

Не произнеся ни слова, Эсснай и Сукар останавливаются как вкопанные. Мимо нас проходит группа ученых. Я отвожу глаза, не в силах выдержать напряженные взгляды друзей. Внутри меня просыпается стыд.

– Твоя сестра? – шипит Эсснай, и ее лицо искажается от отвращения. Я опускаю голову, и жар ползет по моей шее.

Сукар смеется:

– Вот это поворот.

Мы ругаем нашего друга за несвоевременные шутки, но сейчас приятно видеть, что к нему вернулось чувство юмора. Пока мы идем к Храму, они задают бесконечные вопросы. Я рассказываю все, что знаю. Мы проходим по темному переулку, и волосы у меня на затылке встают дыбом. Магия согревает мои вены. Татуировки Сукара сдвигаются, как кусочки головоломки. Узор плавно меняется. Теперь большую часть его лба покрывает шипастый круг, а на щеках сияют сложные символы племени Зу.

Поймав мой взгляд, он пожимает плечами.

– Подарок моего дяди перед смертью.

Мы обращаем наше внимание на вход в переулок, но я уже знаю, что там. Воздух смердит демонической магией. Сукар достает свои серпы, а Эсснай готовит посох. На этот раз наши противники – не племенные мальчики, которые едва владеют магией. Мы будем сражаться с настоящими демонами. Магия вождей придает мне уверенность, но глупо полагаться исключительно на нее. Глупо доверять магии и чувству ложной безопасности, которое она внушает. Но я определенно рада тому, что она у меня появилась.

Мы выходим в переулок, и я вздрагиваю. Там стоит старая женщина-ученый, которая приходила в лавку моего отца, чтобы продлить свою жизнь. Рядом с ней лежит мужчина. Она присаживается на корточки и раздвигает ему губы. Рот ученого открывается, как зияющая дыра – в точности как у моего отца в ту ночь, когда Шезму забрал ка детей.

Не могу пошевелиться. Не могу дышать. Она вытягивает ка мужчины из его дергающегося тела. Его душа сочится из уст тонкой струйкой серого тумана. Эсснай тихо ругается, а Сукар цокает языком. Демон поворачивает голову и улыбается.

– Какая удача, – говорит он скользким голосом.

Демон вытирает рот, неторопливо поднимаясь с земли. В женщине ничего не осталось от прежней личности – в ее демонических глазах лишь жадность и ненасытный голод. Внутри меня ка могущественных колдунов. У меня больше магии, чем я когда-либо могла себе представить. С ее помощью я могу видеть сквозь время, вызывать огненные бури, путешествовать по миру духов, управлять другими ка и исцелять. У меня теперь так много способов сразить демона, что голова идет кругом. Прежде чем я успеваю принять решение, сквозь грудь демона проходит изогнутое лезвие. За спиной ученого стоит фигура, скрытая тенью. Фигура напрягается, и скимитар пронзает ее насквозь. Демон удивленно смотрит на нас, приокрыв рот. Затем он переводит взгляд на клинок, что блестит от крови.

– Еще один демон на моем мече, – поет Тэм. – Еще одна награда на моем плече!

Тэм вырывает меч из спины демона, и женщина падает на землю.

Не раздумывая, я бросаюсь к Тэму и сильно толкаю его в грудь.

– Ты сказал Руджеку, что я отправилась в долину Алу! – кричу я. – Как ты мог!

Тэм щурится, словно не узнал меня с первого взгляда. Я ощупываю языком то место, где должен быть недостающий зуб, и чувствую, как у меня по шее ползет жар.

– В день пожара я был в Храме, – говорит Тэм, нахмурив брови. – Когда стало ясно, что визирь собирается изгнать жрицу Ка, я услышал от нее, что она отправится в долину Алу.

Я едва сдерживаю слезы. Не знаю, говорит ли он правду. Очевидно, это очередная уловка моей матери. Должно быть, она знала, что новость так или иначе дойдет до ушей Руджека.

– Либо она солгала тебе, – говорю я, – либо это ты сейчас мне врешь.

– Мне очень жаль, – говорит Тэм безразличным голосом, стряхивая кровь с меча.

– Как бы ни было больно это признавать, но Тэм очень помог мне, – вставляет Сукар, морща нос. – Он предупредил нас, что город наводнили демоны, которые убивают людей. Тогда об этом никто даже и не задумывался.

– Откуда ты это узнал? – говорю я, зудя от желания сжечь Тэма своей новой магией.

В ответ он лишь вскидывает голову:

– Ты сама мне об этом сказала. В тот день в Храме, когда мы разговаривали о зеленоглазом змее. Я тогда ответил тебе, что ориши так называют демонов.

Магия шевелится вокруг мертвой ученой у наших ног. Ее кожа покрывается клубами дыма. Это магия моего отца. Ужаснувшись, я отшатываюсь назад. После смерти тело женщины покрывается морщинами и выглядит очень старым. Тем временем магические клубы дыма взмывают в воздух и окончательно исчезают.

– Если демонов так легко убить, то почему оришам так тяжело это далось в свое время?

– Они сейчас слабы, – отвечает Тэм, убирая свой скимитар в ножны. – Посмотрим, что ты скажешь, когда демон поглотит сотню или тысячу душ.

– Что ты здесь делаешь, Тэм? – грубо прерывает его Эсснай.

– То же, что и вы, – отвечает он, усмехаясь. – Я увидел этот маленький пикник в переулке и зашел остановить его.

Я вылетаю на улицу, не в силах больше выносить Тэма. Руджек был его другом, но этого эгоиста даже не волнует, что его наводка отправила человека прямиком на смерть. Он слишком эгоистичен и самодовольно играет в героя на улицах города, купаясь в лучах славы.

– Что случилось с ней? – громко спрашивает Тэм Сукара, прежде чем я успеваю уйти достаточно далеко.

– Немного грубо, не считаете?

Эсснай догоняет меня:

– Я бы ему ноги переломала.

– Я бы сделала кое-что похуже, – говорю я, все еще кипя от злости.

Сукар догоняет меня, и мы проходим мимо гробницы первого жреца Ка. Теперь все, что осталось от священного дерева Гаэр, – это большой пень с зазубренными краями.

Здесь я впервые смогла заглянуть в будущее, где увидела глаза Эфии, где совершила свои первые убийства.

Путь к Храму зарос сорняками и усеян подношениями оришам. Увядшие цветы и фрукты, сорванные птицами, глиняные куклы, которые лепили по образу и подобию статуй ориш. Ре’Мек с его бараньими рогами, Коре с вьющимися волосами, Кива с косыми глазами. Двуглавый Фрам. Как они могли бездействовать? Они подвели Тамар и Королевство – так же, как Хека подвел племенной народ. Какой смысл в богах, если они отворачиваются от нас, когда мы больше всего в них нуждаемся? Справедливости ради, кто-то все-таки пытался помочь. Коре помогла мне снять проклятие Арти, и она пожертвовала собой, чтобы спасти меня – обычную шарлатанку.

На полпути к Храму я останавливаюсь, чтобы отдышаться. Меня почти выворачивает наизнанку. Мы забрались достаточно высоко, и отсюда видно весь город. Тамар опустошен.

Целые кварталы превратились теперь в руины. Тут и там виды следы от пожаров. Эсснай и Сукар говорят мне, что новый Всемогущий выгнал из города всех преданных Храму горожан. Если бы эта картина пришла мне в видении, я бы не поверила.

Все еще глядя на город, я говорю:

– Мне нужно вам кое-что рассказать.

И вновь я не могу смотреть в глаза своим друзьям. Они тихо стоят рядом со мной, ожидая, пока я наберусь храбрости.

– Когда колдуны умерли, вожди племен связали свои ка с моей… теперь они всегда со мной.

– Во имя двадцати, Арра, – выдыхает Эсснай. – Это объясняет, откуда у тебя магия.

– Во имя двадцати одной, если считать Эфию, – размышляет Сукар.

– Не время для шуток, Сукар, – предупреждает Эсснай.

Несмотря на ситуацию, я слегка улыбаюсь. Как же я по ним скучала. Помню, как гадала в Кефу, увижусь ли я когда-нибудь со своими друзьями.

Мы прибываем во Всемогущий храм – место, где все началось.

Место, которое Арти окончательно осквернила. Сейчас здесь никого нет. Ни души. Даже шотани больше не прячутся в тени.

– Визирь держал здесь отряд городской стражи, пока Всемогущий не освободил его от должности, – говорит Сукар.

Я стискиваю зубы, услышав о визире. Должна признать, меня немного радуют новости о том, что он лишился должности.

– В Храме что-то есть.

Я чувствую легкий магический трепет. Он такой слабый, что его гудение в воздухе почти незаметно.

– Мы были здесь уже дюжину раз, – говорит Сукар, качая головой. – От Храма мало что осталось. Провидцы уничтожили свои записи еще до того, как Тайрек арестовал их.

Храм выглядит почти так же, как и до пожара. Вход в виде полумесяца вновь соединяет пять зданий. Ориши вернулись в свой темный дом под новым куполом. Старые камни резко контрастируют с новыми, недостроенными частями Храма.

Я видела Руджека в последний раз на этом самом месте. Я стояла рядом, пока он отбивался от жандаров. Стояла и смотрела, как визирь изгонял мою семью. Да, Арти заслужила все, что произошло с ней. Она заслуживает и худшего. Но визирь прогнал и меня. Он сделал это, чтобы разлучить нас с Руджеком.

– Позови его, – выводит меня из оцепенения Сукар.

– Что?

– У тебя внутри ка вождей всех пяти племен, – говорит Сукар, указывая на мою грудь. – Каждый из них обладал огромной силой. С помощью магии ты сможешь пройти сквозь пространство и время и найти Руджека, – договаривает Сукар, и его голос внезапно обрывается. – Или, по крайней мере, ты увидишь, что с ним случилось.

– Сперва ей нужно отдохнуть, – говорит Эсснай и берет меня за руку. Мы идем через двор. Сукар отстает, и я не спорю, потому что у меня нет сил. Поначалу мне казалось, что Эсснай ведет меня к лавке, но подруга провожает меня до комнаты Сукара в здании прислуги.

– Спи, – мягко советует Эсснай, прежде чем они с Сукаром уходят, оставляя меня одну.

Я прислоняюсь к двери и судорожно вдыхаю воздух. На стенах висят яркие маски людей и животных – некоторые из них представляют собой смесь тех и других. Комната Сукара проста и опрятна. Здесь стоят кровать, письменный стол, раковина и комод. Воздух пахнет чернилами и сладкими маслами.

Где же ты, Руджек? Я нуждаюсь в тебе. Я скучаю по тебе.

Почувствовав мое желание, магия сама пробуждается. Ее легко успокоить, но я этого не делаю. Я не хочу спать. Я хочу, чтобы мой лучший друг вернулся – и теперь у меня есть магия, которая поможет мне достичь своих целей. Я приказываю магии показать мне Руджека. Искры волшебного света падают на меня, и я слышу звук воды, плещущейся вокруг носа лодки. В моем сознании проносятся звезды и планеты, и ка покидает мое тело, словно ненужную шелуху. На этот раз я не чувствую боли при отделении от тела. Я лечу так быстро, что не могу разглядеть размытые образы, мелькающие перед глазами. Но тут меня отталкивает какая-то сила, что-то мешает мне достичь цели. Ну уж нет, я не остановлюсь. Нужно приложить больше усилий. Я прорываюсь сквозь невидимый барьер, и моя ка приземляется на поляне в самом сердце Темного леса. Руджек стоит лицом к лицу с существом из ночных кошмаров. У этого существа кожа из древесной коры, рогатый нос и когти. Длинные, изогнутые и острые как бритва. Они пропитаны кровью. Нет, нет, нет. Мой разум пьяно кружится.

Я пытаюсь спуститься поближе, но антимагия крейвана держит меня на расстоянии. Помимо этого мне мешает ткань времени. Я вижу события из прошлого.

Скимитары выскальзывают из ладоней Руджека, и он падает на колени.

Моя ка кричит, и деревья в лесу дрожат в ответ. Мое тело кричит у Сукара в комнате, и маски на стенах раскалываются пополам. Руджек. Боги, только не это.

Я моргаю и вижу, как он лежит в луже крови. Крейван склонился над ним, внимательно изучая его своими черными глазами, словно какую-то любопытную находку. На одном из когтей монстра болтается амулет.

– Здесь лежит Руджек Омари, – говорит Руджек, кашляя кровью. – Последняя надежда рода Омари.

Мой глупый, глупый Руджек. Только он мог пошутить на смертном одре.

Руджек падает на землю и больше не двигается.

Я набрасываюсь на крейвана, но даже со всей своей силой мне не дотянуться до прошлого. Прочная завеса отделяет меня от него. Я толкаю свою ка так сильно, что моя связь с телом начинает рваться, ломая этот магический барьер – ломая само время. Мне все равно, если моя связь с телом разрушится окончательно. Я потеряюсь в мире духов навсегда или умру – но сначала я вырву глотку этому монстру.

Я почти прорвала барьер, когда на поляну выходит дюжина крейванов. Они всматриваются в верхушки деревьев, где я парю в воздухе, и их общая антимагия отправляет меня в настоящее. Я влетаю в свое тело так резко, что моя спина ударяется о дверь. Грудь ноет от боли. Я лежу на холодном полу, оплакивая своего друга.

Часть IV

И ее история начинается в самом конце,

полная боли и сладкой мести.

И не найдет она покой в этой жизни,

ибо должна страдать за свои грехи.

– Песня о Безымянной

РЕ’МЕК

ОРИША СОЛНЦА

КОРОЛЬ-БЛИЗНЕЦ

Я хочу рассказать историю о человеке, который отправился из Тамар в лес и умер.

Нет, эта история не о тебе. Да, ты умираешь, и да, ты в Темном лесу, но речь сейчас пойдет о другом человеке. Нельзя вести себя поспокойнее, Руджек?

На чем я остановился? А, так вот. Этот человек жил во времена, когда один король считал себя владельцем всех земель. Он посылал свою армию в места, которые ему не принадлежали, и брал вещи, которые ему не предназначались. Когда король закончил воевать с людьми Севера, он обратил свой взор к племенам. Но их племена были умны. Они предложили ему магию, и он принял их в свой совет.

У короля были богатства, о которых он не мог и мечтать, но он по-прежнему хотел большего. Ему донесли о плодородных землях за долиной, что граничит с его Королевством на юге. Колдуны предупредили его, что эту землю защищает ориша. Глупец, конечно же, их не послушал. У них всегда так. Кто я? Меня зовут Ре’Мек. Крейваны – мои подопечные.

Кажется, это очевидно! Да, а еще меня зовут Тэм. Сокращение от Тамар. Еще одно мое имя.

Крейваны нанесли тебе эту ужасную рану, но у них была на то причина. Ты все поймешь.

Итак, продолжаем рассказ.

Король приказал своему двоюродному брату Ошину Омари взять эту землю силой. Ошин и его армия прибыли в долину на закате. Его люди разбили лагерь на ночь, чтобы отдохнуть перед боем. Одну половину бойцов поставили в дозор, пока другие спали. В середине ночи отдыхающие солдаты проснулись и пошли на смену караула. Они обнаружили лишь головы своих собратьев, которые были насажены на колья. Никто ничего не услышал. Ни звука.

Ошин, который накануне выпил слишком много и почти не спал, решил отправиться в лес в одиночку. Но мы уже убедились, что Ошин – тот еще глупец. Так что его действия никого не удивили.

Да знаю я, что говорю о твоем предке. Как ты думаешь, зачем я рассказываю тебе эту историю? Я знаю, кто ты, Руджек Омари. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.

Вспомним ту версию истории, которую ты считаешь правдой. Задумайся ты хоть на секунду, сразу бы понял, что концы не сходятся.

Ошин Омари отправился один в Темный лес, чтобы застать крейванов врасплох. Он называл себя благородным воином и дал им знать о своем присутствии. Крейваны хотели разорвать его плоть зубами и когтями, но их старейшина была так поражена его храбростью, что вызвала его на смертельный поединок.

Согласно историческим записям, Ошин Омари победил противника с помощью своих скимитаров. Увидев, как обычный человек победил сильнейшего из крейванов, остальные уступили его доблести. Они поклялись никогда не нападать на Королевство до тех пор, пока люди держат свои войска вдалеке от Темного леса. Ошин согласился на эти условия. Следующая часть представляется довольно спорной. Кто-то утверждает, что Ошин сделал это, чтобы завоевать расположение своего кузена.

Когда командир покинул лес, то он взял с собой тело старейшины. Ошин использовал ее кости, чтобы сделать амулеты, которые его семья будет передавать друг другу из поколения в поколение. Кости старейшины защищают носителей от воздействия магии.

Большая часть этой истории – неправда. За исключением того, что касается костей. Да, крейваны не подчиняются магии. Я сделал их такими.

Ты хочешь знать правду, Руджек? Правду, а не детскую легенду?

Обещаю тебе, в действительности все было гораздо интереснее.

33

Рыдая, я рассказываю Эсснай и Сукару о том, что мне явилось в видении. Комната дрожит, и маски падают на пол, трескаясь. Так магия реагирует на мою боль. Эсснай заставляет меня выпить приправленный змеиной травой красный чай, чтобы я успокоилась. Хороший рецепт, но мой отец добавил бы еще лист матая – человек после такого напитка засыпает гораздо быстрее. Отец. От мыслей о нем мне становится еще хуже. Мой разум то погружается в сон, то выходит из него. Так проходит весь день и половина ночи. Мне снится Руджек, растянувшийся на простыне на берегу Змеиной реки. Глупо ухмыляясь, он сжимает рукояти своих скимитаров. Мне снится, что я беспокойно ищу его на Восточном рынке. А потом я вижу, как он лежит неподвижно в вечном Темном лесу. Кровь сочится из его ран, собираясь в лужу.

– Отпусти меня, – раздается эхом в моем сне глубокий тембр Руджека.

– Арра, – мурлычет внутри меня еще один голос. Он приятно обволакивает меня, подобно теплому ветерку в солнечный день.

Воспоминания вождей тоже путаются в сознании. Они рассказывают мне свои истории.

Вождь Лито – порочный человек, которому нравится отнимать жизни.

Вождь Мулани – двоюродный брат Арти, верно служивший своему народу.

Вождь Зу – величайший летописец своего народа, любитель мужчин и вина.

Вождь Кес – человек, который большую часть своей жизни путешествовал по миру духов.

Вождь Аатири – моя бабушка, которая преданно любила и строго руководила народом своей железной рукой.

Они – часть меня. Их воспоминания, надежды и мечты. Их тайны и ложь. Мысли крутятся в моей голове, пока не начинают звенеть в ушах так же громко, как звонят утренние колокола. Я резко сажусь в постели. Голоса вождей продолжают звучать на краю моего сознания. От чая меня клонит в сон, но он не притупил боль – здесь уже ничего не поможет. Руджека больше нет, и в моем сердце осталась дыра, которая пульсирует, словно острая зубная боль. Какая-то часть меня была бы рада остаться в этой комнате, пока весь остальной мир сгорает дотла. Но нет, я не могу так поступить. Я не смогла бы жить после такого. С магией вождей у меня есть шанс сделать что-то полезное. Наконец-то. Должна быть причина, по которой Коре отправила меня в Храм. Должно быть, это как-то связано с едва заметным гулом магии во дворе.

Я вылезаю из постели Сукара и иду к ведру, чтобы плеснуть себе в лицо водой, но там пусто. Я выхожу из комнаты, стараясь не глядеть в зеркало – мне страшно смотреть на себя. Сукар и Эсснай зажгли факелы в коридоре. Я прохожу по длинному помещению и заглядываю в комнаты. У некоторых слуг вроде Сукара были отдельные кельи, но большинство работников Храма жили в общих покоях. Моих друзей нигде нет. Я пытаюсь мысленно дотянуться до них, но я слишком устала. Магия угасает.

Сукар высовывает голову из кухни:

– Так и знал, что это ты.

Он прислоняется к дверному косяку. Его татуировки вернулись в исходное положение. Тигриные полоски снова тянутся через лоб.

– Было уже поздно, так что мы не хотели тебя будить. – Сукар отталкивается от стены. – Ты как?

Я пожимаю плечами – лучше уж так, чем лгать. Я улавливаю резкий запах. На кухне что-то сгорело.

– Что это за ужасный запах?

– Тушеная курица, – говорит Эсснай. – Особый рецепт моей матери.

– На вкус она еще хуже, – добавляет шепотом Сукар.

– Я все слышала, – кричит с кухни Эсснай.

«Время пришло, Арра, – шепчет бабушка у меня в голове. – Пойдем».

Я ее не спрашиваю. Мои ноги шагают сами собой, прежде чем я успеваю понять, в чем дело.

– Эй, куда ты? – спрашивает Сукар, догоняя меня. – Еда не так уж плоха.

Я останавливаюсь посреди двора. Ночной ветер продувает меня насквозь. Не считая небольшой области, освещенной лунным светом, большая часть двора погружена во мрак.

– Кто-то идет.

Эсснай догоняет нас, и мои друзья пристально смотрят в сторону ворот. От моей кожи тянутся искры магии. Их что-то привлекло. Сукар вздрагивает рядом со мной и вдруг вытаскивает свои серпы. Его татуировки горят так ярко, что я прикрываю глаза рукой. Внезапно меня ударяет порыв ветра – так сильно, что я едва не падаю на землю. То же самое произошло и с моими друзьями. У меня нет времени гадать, что случилось. Свет от татуировок Сукара тускнеет, и моя магия вновь успокаивается.

В десяти шагах от нас кто-то лежит, свернувшись на земле калачиком.

Я замечаю на фигуре изодранную элару, испачканную в крови. О нет. Я бегу, спотыкаясь практически на каждом шагу. Шепот в голове становится все громче и громче, пока не заглушает мои крики. Я падаю рядом с Руджеком. Слезы застилают мне глаза и душат. Так много крови. Слишком много. А еще он весь в грязи, как будто его выкопали из могилы. Моя магия тянется нащупать его ка, но затем отскакивает и рассеивается в воздухе. Я сосредотачиваюсь на исцелении, но эта магия тоже исчезает. Вождь Лито внутри меня не понаслышке знает о смерти. Он многих вернул с того света. Но как бы сильно я ни старалась, магия отскакивает от изувеченного тела.

Боги, нет. Как он мог оказаться здесь после того ужасного происшествия в Темном лесу? И даже сейчас я не могу его спасти. Должен же быть какой-то выход. Не может быть слишком поздно.

– Арра, – говорит Эсснай и садится на корточки рядом со мной. – Он вознесся.

– Нет, нет, нет, – шепчу я. – С ним все будет в порядке.

И Сукар, и Эсснай тянут меня прочь, а у меня нет сил бороться с ними. Он мертв, и проклятые крейваны отправили сюда его труп, чтобы поиздеваться надо мной. Другого ответа быть не может.

Молчание тянется и длится, унося с собой мою боль. Но затем Руджек начинает шевелиться.

– Во имя двадцати! – кричит он, откашливаясь. – Мне что, опять снится сон?

Что-то внутри меня рушится. Я бегу к нему.

– А может, это я сплю? – спрашиваю я сквозь слезы. – Ты настоящий?

Руджек перекатывается на бок, его обсидиановые глаза устало – и завороженно – смотрят на меня.

– Как же трудно тебя было найти.

Слова вибрируют в его груди – груди, что тверже камня и теплее тысячи солнц. Сквозь растерзанную элару я вижу его гладкую коричневую кожу. Я провожу пальцами по ткани, чтобы убедиться, что он не призрак, чтобы убедиться, что он настоящий. Мою кожу покалывает от первого намека на тепло. Так происходит всегда, когда мы касаемся друг друга. На его животе нет раны – в отличие от моего видения, где крейван практически разрубил его пополам. На нем так много крови, и никаких признаков того, откуда она взялась. Мне все равно. Он жив, и он здесь, со мной. Сукар откашливается у нас за спиной, и я отдергиваю руки.

– Как ты здесь оказался? – спрашиваю я Руджека, когда тот садится.

– Меня сюда отправил Ре’Мек, – отвечает Руджек, когда мы с Сукаром помогаем ему встать на ноги.

Сукар скрещивает руки:

– С каких это пор тебе помогает ориша?

– Долгая история, – говорит Руджек, оглядывая пустую территорию Храма. Он сдержал свое обещание. Он искал меня.

Я несколько раз обыскиваю его тело на предмет травм, а он смотрит на меня сверху вниз, словно я какой-то призрак, сотканный из воздуха. Его взгляд полон тоски, боли и сожаления. Не считая отвратительного запаха, с ним все в порядке. Даже более чем в порядке. Он жив.

– Я видела тебя… Ты умер в Темном лесу. – У меня снова в голове всплывает образ лежащего на поляне Руджека.

– Так и было. Я действительно умер в Темном лесу.

– Еще одна длинная история? – спрашивает Эсснай, вздыхая.

Руджек в ответ судорожно вдыхает.

– Очень длинная.

Руджек изучает мое лицо, и жар обдает мою шею. Не сомневаюсь, что он, как и Тэм, увидит на мне отнятые ритуалами годы. Его глаза умоляют ответить на вопрос, который он не задает.

– Ре’Мек мне все рассказал.

Он не вдается в подробности. Ему и не нужно. Тишина между нами буквально оглушает меня.

– Отлично, все на месте, – раздается голос, похожий на хриплый свисток.

Мы поворачиваемся, и Сукар восклицает, заикаясь:

– Дядя?

Во дворе стоит Бараса. Его порванный желтый кафтан почти целиком покрыт грязью.

– Кто еще мог оставить свою ка в этом богами покинутом месте?

Сукар смеется, у него на глаза наворачиваются слезы.

– Только дурак.

Кажется, будто провидец состоит из плоти и крови, но когда я фокусирую на нем взгляд, то понимаю – передо мной туман, что принял человеческий облик. Точно так Арти являлась мне в моем видении до того, как обрела форму. Это его магия гудела на ветру, когда мы оказались в Храме. Магия давно умершего человека.

– Но этому дураку нужно передать вам сообщение.

Сказав это, Бараса машет нам, чтобы мы шли за ним.

– Порой ветер рассказывает секреты.

Сукар и Эсснай следуют за призраком без всяких колебаний. Руджек поднимает бровь, глядя на меня, и я пожимаю плечами. Мы бредем за ними, шагая так близко, что наши пальцы соприкасаются. Наша группа врывается в вестибюль, а затем в Зал ориш. Думая о том, что сказал Сукар, я пытаюсь представить себе на месте Безымянной Эфию. А вдруг моя сестра и правда является ею? Магия внутри меня тянется к статуе, ища ответы, но Бараса прерывает меня.

– Нет времени, – объясняет он. – Мне нужно передать вам послание, которое связывает мою ка с этим местом. Я должен успеть сделать это, прежде чем магия перестанет действовать. – Его голос дрожит, и он хмурится: – Я в курсе последних событий… в курсе трагедии, постигшей наш народ.

Я опускаю взгляд, чтобы спрятаться от боли в его глазах – боли, которая становится все сильнее, как гнойная рана.

– А Эфия знает, что я здесь?

Мой вопрос эхом отдается в зале, и мы все, кажется, затаили дыхание.

Бараса кивает, отчего туман слегка меркнет.

– Да, но сейчас она слишком занята убийством ориш, чтобы обращать на тебя внимание.

Я стискиваю зубы, вспоминая, как Коре упала к ногам моей сестры.

– Скольких она убила?

– Учитывая Короля-Близнеца… Угениу, жнеца, и Фаюму, мать зверей и птиц, – отвечает Бараса.

Пытаясь принять эту информацию, я прислоняюсь к одной из статуй, не знаю чьей.

– Осталось одиннадцать, если считать Безымянную, – дополнил Бараса. Он щелкает пальцами, и факелы вдоль стен оживают. – Пока что здесь безопасно.

Он проносится по залу, одновременно идя и паря в воздухе. Его бледно-желтый кафтан шуршит вслед за ним.

– Храм защищен от магии демонов.

– Почему ты не появился раньше? – спрашивает Сукар, скрещивая руки на груди. – Я был здесь больше раз, чем могу сосчитать, а ты ни разу не показался мне. Я же твой племянник. Во имя Хеки, я же хоронил твое тело.

– Какой же ты суетливый! Потише, парень, – говорит Бараса и похлопывает Сукара по плечу. – Думаешь, я бы не показал себя раньше, если бы мог? Ориши помогли связать мою ка с Храмом. Я не мог появиться до тех пор, пока они оба не окажутся здесь.

Провидец тычет в меня скрюченным пальцем, не встречаясь со мной взглядом, потом указывает на Руджека.

Мы с Руджеком переглядываемся, не понимая. По рукам бегут мурашки.

– При чем здесь мы?

– Вы двое должны убить змею, – говорит Бараса и сплетает пальцы вместе. А после он бросает на меня виноватый взгляд. – Пока она не нашла ка Короля Демонов.

Я обхватываю себя за плечи.

– Что ж, я уже пыталась это сделать. Не вышло.

Руджек кладет ладони на рукояти своих скимитаров:

– Я сделаю это.

Старый добрый Руджек. Нахальный, как и всегда. Я сдерживаю улыбку.

– Будь это так просто, мальчик, – говорит Бараса, вскидывая руки, – мы не вели бы этот разговор. Пока ориши заняты Эфией, они хотят, чтобы Арра взяла кинжал Короля Демонов. Только тот, кого коснулась его магия, может завладеть клинком. И ты ей поможешь.

– А что такого особенного в этом ноже?

Эсснай прислоняется к статуе Ре’Мека, скрестив руки на груди. Статуя так велика, что голова моей подруги упирается Ре’Меку в колено.

– Король Демонов использовал кинжал, чтобы порабощать души своих врагов, – говорит Бараса. – Ориши использовали подобную магию, чтобы заточить его ка.

Коре знала о моем проклятии и о том, как она может использовать его в своих интересах. Руджек подходит ближе ко мне, готовясь защищать меня. Он не знает. Сейчас самое время сказать ему об этом. Я стараюсь не вдаваться в подробности. Мне сложно признаться ему в худшем. Мне сложно признаться ему в том, в чем я не хотела признаться самой себе, – что глубоко внутри меня сокрыта магия Короля Демонов. Она обвилась вокруг моего сердца и коснулась моей ка. Ощущение так мне знакомо, что и не объяснить. Я рассказываю ему об Эфии. О детях, которых она превратила в ндзумби.

Когда провидец открывает рот, чтобы заговорить снова, Руджек поднимает руку.

– Двадцать богов, я не могу поверить, что мы тратим наше время на это, – говорит он пронзительным голосом. – Именно ориши и провидцы придумали Обряд. Сколько семей они разрушили своими играми? И сейчас у них очередная потеха. Им все равно, что будет с каждым из нас.

Эсснай и Сукар отводят взгляд от разбитого лица Руджека. Его боль за братьев набухает в полуночных глазах, как первые капли дождя в надвигающейся грозовой туче. Обряд так или иначе коснулся почти каждого человека в Тамар.

– Разве не Ре’Мек отправил тебя сюда, мальчишка? – спрашивает Бараса. – Он помог тебе.

– Да. После того как меня убили, – парирует Руджек.

Я вздрагиваю от холода в его тоне. Холода и смирения. Нам нужно поговорить об этой истории. Как только у нас появится возможность.

Я думаю о руках моей матери, сжимающих кинжал. О том, как она вырезала на моей груди змею.

– Я сделаю это, – говорю я, и Руджек замолкает. – Не могу стоять в стороне, пока Эфия уничтожает наш мир. Я и так слишком долго ничего не делала. Пора действовать.

Он открывает рот, чтобы возразить, и я смотрю на него.

– На этот раз я согласен с Руджеком, – говорит Сукар, откашливаясь. – Если Эфия убивает ориш, то кто вообще может против нее выстоять? Она ведь убила и колдунов. Даже объединенная магия вождей здесь не поможет.

– У нее есть шанс, – говорит Бараса и снова косится на меня. – И только у нее одной.

– Я – единственная, кого коснулась магия демонов, – бормочу я себе под нос. – Мне казалось, Король Демонов пожирал ка.

– Разве не так? – спрашивает Руджек, все еще кипя от гнева.

– Он ел лишь те ка, которые хотел, – отвечает Бараса нетерпеливым голосом. – Каждая съеденная ка становилась частью его самого. Остальных он заточил в этот самый кинжал.

– Ориши одолели его его же оружием, – шепчу я, думая о шкатулке Коре.

– Что помешает Эфии убить Арру до того, как она подойдет достаточно близко для удара? – спрашивает Руджек.

– Я смогу прожить достаточно долго, чтобы сделать это.

Я скрещиваю руки на груди. В прошлый раз у меня почти вышло добраться до Эфии, но Мерка встал у меня на пути. В следующий раз все получится.

Эсснай отталкивается от статуи Ре’Мека и выпрямляет спину.

– Мне это не нравится.

– Наконец-то еще один человек со здравым смыслом! – восклицает Руджек срывающимся голосом. – Ваш план никуда не годится! Вы забыли небольшую деталь: у Эфии сейчас есть целая армия демонов. Мы не можем просто так взять и подойти к ней, чтобы нанести удар.

Как только я согласилась, он произнес «мы». Руджек меня не бросит.

– Когда ты говоришь «мы», – продолжает Сукар, делая шаг вперед, – я надеюсь, что ты имеешь в виду нас всех.

Руджек пожимает плечами.

– Я хочу помочь.

– Я тоже, – добавляет Эсснай.

Эсснай в команде – значит, Кира будет рядом со своей амой. Майк тоже захочет помочь – если не ради меня, то ради того, чтобы подразнить Руджека. Но мне страшно за своих друзей, ведь я знаю, на что способна Эфия.

Я вздыхаю, ощущая невероятную тяжесть.

– Где же этот кинжал?

– Он спрятан в склепе под Храмом Хеки, – отвечает провидец.

– Почему ориши не подумали об этом раньше, когда Эфия еще не была такой сильной? – спрашивает Руджек.

– Сначала Арра должна была разрушить проклятие жрицы Ка, – объясняет Бараса резким тоном, – а потом вожди должны были умереть…

Сказав это, он снова встречается со мной взглядом:

– Как и предвидела твоя бабушка.

Я теряю дар речи, а Руджек напрягается. Бабушка знала. Ее видение на последнем празднике Кровавой Луны всплывает в моем сознании. Во всех своих предыдущих видениях она видела, как я стою одна перед Храмом Хеки. В своем последнем видении она увидела тени пяти вождей, стоящих позади меня, и каждый держал руку на моем плече. В моем животе поселяется ужас, когда я понимаю, каково это – жить с таким знанием.

Сукар, прищурившись, смотрит на дядю:

– Ты чего-то недоговариваешь.

Призрачное тело Барасы дергается, когда он снова поворачивается ко мне:

– Удар кинжалом убьет не только Эфию, но и тебя.

34

Не будь провидец уже мертв, Руджек вонзил бы ему скимитар прямо в сердце. Дрожь пробегает по моей спине, громкие голоса друзей отдаются эхом в ушах. Мое сердце бьется так громко, что боль пронзает виски. Я не хочу умирать – но горькая правда заключается в том, что я уже одной ногой в могиле. Даже магия вождей не вернет мне те годы, которые я отдала за ритуалы. Демоны в пустыне называли меня ндзумби. Так и есть. Я самый настоящий ходячий труп, и чтобы остановить мою сестру, моя жизнь – относительно небольшая цена.

– Хватит, – говорю я, положив конец их спору. Мое зрение затуманивается, и я потираю лоб. – Выбор за мной. И я уже приняла решение.

На лицо Руджека падает тень, но она не скрывает его слез. Ладони Руджека соскальзывают с рукоятей скимитаров. Он не оспаривает мое решение. Мой друг знает, что это бессмысленно.

Воспользовавшись тишиной, я спрашиваю:

– Почему кинжал убьет меня?

– Об этом позаботилась ориша, которая выковала клинок, – говорит провидец Зу и с отвращением сплевывает. – Она сделала так, что только Король Демонов может ловить души. Магия кинжала отвечает только на его прикосновение.

Я знаю Барасу большую часть своей жизни и никогда не видела такой тьмы, такой чистой ненависти, как сейчас, когда он смотрит на статую Безымянной. Ориши лишили ее имени. Ее стерли из истории. Если использовать Коре в качестве примера, то ориши наверняка непостоянны по своей природе. Она была то капризным ребенком, то опасным убийцей. Должно быть, этот кинжал сделала Безымянная. Она была на стороне Короля Демонов во время войны – и предала своих ради него.

– Любой другой умрет, едва прикоснувшись к ножу, но ты можешь обмануть его, – говорит мне провидец. – Остатки магии Короля Демонов все еще живут в тебе. Кинжал достаточно силен, чтобы убить бессмертного… Нашей уловки будет достаточно, чтобы закончить дело. Но недостаточно, чтобы сохранить тебе жизнь.

Бараса начинает таять по краям, исчезая.

– Если у вас есть еще вопросы, сейчас самое время их задать.

У меня их нет.

Мы решили остаться в Храме, пока не будем готовы отправиться в восьмидневное путешествие по племенным землям. Бараса проводит последние мгновения наедине со своим племянником, прежде чем исчезает магия, связывающая его ка с этим местом. После этого Сукар и Эсснай уходят, чтобы купить припасы для путешествия, а также забрать Киру и Майка. Мы с Руджеком умываемся в душевых комнатах, а потом бродим в поисках сменной одежды. Нам удается найти одинаковые черные туники и облегающие брюки – одеяние служащих Храма. Одежда пахнет затхлостью, как и коридоры.

Дядя Сукара обыскал покои моей матери и не нашел ничего интересного. Он осмотрел и катакомбы под Храмом. Он сказал нам, что там есть три скрытых уровня – и два из них он обнаружил только после смерти. Большинство помещений остались нетронутыми, но было ясно, что моя мать использовала некоторые для совершения ритуалов. Их тоже следует обыскать. Я попробую использовать свою магию, чтобы увидеть, есть ли там какие-нибудь намеки на ее следующий шаг.

Мы с Руджеком пересекаем темную прихожую, направляясь к комнате моей матери, как вдруг мне становится не по себе. Пожалуй, стоит начать отсюда. Посмотрим на результаты и займемся катакомбами. Я боюсь, что под Храмом на меня вновь нахлынут воспоминания о той ночи с Арти и Шезму.

Мы проходим через комнату моей матери, и я хочу спросить Руджека о событиях в Темном лесу. Но так приятно быть вместе и просто молчать, что я не нарушаю тишины. В отличие от каменных коридоров, комната Арти просто роскошна. Даже у нас дома я не видела ничего подобного. Как будто я смотрю на реквизит в театре. И вот-вот начнется самая важная постановка в нашей жизни. В воздухе витают ароматы меда и кокоса – запах моей матери. Внутри меня борются противоречивые чувства. С одной стороны, этот запах возвращает меня домой. С другой – он связан у меня с очень плохими воспоминаниями.

Арти спала здесь на кровати с балдахином – достаточно большой, чтобы на ней уместился гигант. Вся комната заполнена позолоченными украшениями и другими безделушками. Во время бдений провидцы уединялись в Храме. Я всегда с нетерпением ждала этих дней, потому что Арти целыми днями не появлялась дома. Никто и не догадывался, что все это время она планировала уничтожение мира. Но здесь нет ничего, кроме слабого отголоска ее магии, так что я рада покинуть эту комнату.

Я закрываю глаза и представляю шотани в каждом углу Храма. Куда же их отправил новый Всемогущий? И куда делись жандары?

Эсснай сказала, что никто не знает наверняка, но у меня появляются сомнения. Если ему плевать на демонов, что грабят Королевство и убивают его людей, тогда что его вообще волнует? Я провожу рукой по влажной стене, чувствуя рельеф заостренных букв, высеченных провидцами. Голова снова кружится. Шепот вождя Зу – главного летописца – становится громче остальных вождей. С тех пор как со мной оказались ка колдунов, мое восприятие мира изменилось. Я чувствую более глубокую связь с ним – вокруг так много всего, что я не в силах понять.

Мой взгляд падает на стену напротив, где находится фреска с изображением Высшего Катаклизма – истории создания ориш. Видны грозовые тучи, что извергаются из жерла вулкана. По мнению провидцев, Высший Катаклизм был в начале всего. Задолго до ориш это явление создало порядок и хаос. Из порядка пришло время, а из хаоса – жизнь и смерть. Шепот в моей голове становится таким беспорядочным, что мне кажется, будто я тоже попала в Высший Катаклизм. Тэм рассказал мне более изящную версию сотворения мира. Чем больше я узнаю об оришах, тем больше я верю в его историю.

Я была в этих помещениях бесчисленное количество раз, но теперь я вижу их глазами вождей. Я улавливаю следы провидцев, выполняющих ритуалы в далеком прошлом. След очень старой магии. Я чувствую тончайшие линии, которые соединяют все во Вселенной. Мысли вождей толкаются под моими собственными и просятся наружу. Это так тяжело – держать свое собственное «я» отдельно от них. Но я должна сохранить свои воспоминания.

Руджек касается моей руки:

– Все хорошо?

Я моргаю и фокусирую свой взгляд на нем.

– Оказывается, за вождями нужен глаз да глаз. Они любят поговорить друг с другом.

Я осознаю, как близко стоит ко мне Руджек, и волна тепла заливает меня. Я откашливаюсь:

– Ты был все это время с Ре’Меком?

– Можно сказать и так, да. Сбежав из своих комнат, я наткнулся на Тэма по дороге на Восточный рынок. – Руджек усмехается, произнося его имя. – Говоря «наткнулся», я имею в виду, что он встал у меня на пути, и мы столкнулись. – Руджек замолкает и переводит дыхание, чтобы собраться с мыслями. – Арра… Насколько хорошо ты знаешь Тэма?

– Я знаю, что он тот еще эгоистичный ублюдок, – говорю я, поморщив нос. – Ему было все равно, когда он узнал, что послал тебя по ложному следу.

– Так и есть, – говорит Руджек, удивленно вскидывая брови. – Я знаю Тэма всю свою жизнь. Мы выросли, соревнуясь на арене моего отца, и вместе брали частные уроки в течение многих лет. Я не сомневался в его словах, когда он сказал, что слышал жрицу Ка. Что она приказала слуге организовать ее путешествие в долину Алу.

Во имя двадцати. Так и знала, что нужно было сжечь дотла этого Тэма. Он лично отправил Руджека к крейванам на растерзание.

– Не знаю, служит ли он моей матери…

– Тэм вовсе не тот, за кого мы его принимали, – тихо говорит Руджек.

Тэм. Типичное для Йом загорелое тело и резкие черты тамаранца. Волосы цвета солнечного света и лазурные глаза. До того как он стал писцом, я редко видела его на рынках. Я не придавала этому особого значения, поскольку многие семьи высокого происхождения предпочитали не появляться в центре города. Они посылали туда своих слуг.

Тэм рассказывал историю происхождения ориш с такой ностальгией, что можно было подумать, будто он видел все своими глазами. И то, что он сказал в переулке о демонах, когда я размышляла, почему их так легко убить. «Посмотрим, что ты скажешь, когда демон поглотит сотню или тысячу душ». И тут меня осеняет догадка:

– Тэм и есть Ре’Мек.

Руджек кивает. Он всегда был прав насчет ориш. Они любят играть в игры. Правда обжигает меня – мы для них не более чем тряпичные куклы. Когда я впервые встретила Коре в переулке, она ничем не отличалась от человека. Ее магия, вьющиеся волосы и шкатулка выдали ее – но только потому, что она сама позволила мне увидеть эти вещи. Я никогда не чувствовала и намека на магию от Тэма, но он всегда держался в стороне. Должно быть, все то время, что Коре помогала мне, он провел с Руджеком. Но это еще не все: Ре’Мек наблюдал за ним с детства.

После долгих лет занятий с писцами мой разум все еще не может смириться с мыслью, что ориши ходят среди нас. Для них мы не более чем фигуры в игре в шакалов и гончих. Арти и Эфия – фигуры Короля Демонов, а Руджек и я – игроки ориш. Я доверяла Коре, хотя и знала, что ориши лгали о демонах. Теперь я понимаю, что она с самого начала знала о плане вождей и держала меня в неведении. Мне становится очень грустно от осознания того, что без ориш мы были бы уже мертвы.

Руджек снова изучает мое лицо.

– У тебя такой вид, словно ты только что увидела конец света.

– Тоже мне, новость, – вздыхаю я, махнув рукой. – Видела его еще несколько месяцев назад.

Мы стоим так близко, что я чувствую жар его тела. Он буквально исходит от Руджека волнами. Не могу перестать пялиться на его длинные темные ресницы. Внезапно этот зал кажется мне гораздо меньше. И уютнее. Наши семьи разбросало по разным странам, наши друзья далеко отсюда, прервать этот момент попросту некому. Никто не разлучит нас.

– Через несколько дней, после того как я пересек долину Алу, я наткнулся на заброшенный лагерь. – Руджек прочищает горло и продолжает свой рассказ: – Не могу этого объяснить, но… в лагере пахло тобой. – Он наклоняет голову, чтобы скрыть румянец. – Прямо как сейчас. Сладкий и пьянящий запах. Как будто что-то запретное…

– Руджек! – говорю я, чувствуя, что у меня тоже горят щеки. – Мы говорим о долине Алу, не забыл?

– Прости, – отвечает он и запускает пальцы в свои спутанные черные кудри. – Ты меня очень отвлекаешь.

– А ты нет? – парирую я.

Руджек ухмыляется, и я прищелкиваю языком.

– На чем я остановился?

– Заброшенный лагерь.

– Кто-то напал на него.

Сказав это, Руджек сглатывает ком в горле, переминаясь с ноги на ногу.

– Я подумал о Темном лесе. О крейванах. О тех историях, которые нам рассказывали в детстве…

«Крейвана не увидишь, – говорил отец. – Его возможно только почувствовать». Они предпочли не показываться Оше в тот день, когда он охотился на белого быка, но Руджеку не повезло. Его фамильный амулет исчез: крейван из моего видения забрал его.

– У меня такое чувство, что в этих крейванах таится нечто большее, чем говорится в легендах.

– Эти истории не оправдывают того, что они собой представляют, – отвечает Руджек дрожащим голосом.

В этом простом заявлении столько боли, что я протягиваю руку и глажу его по щеке. Руджек льнет к моей руке. Его губы касаются моей ладони, и он вдыхает мой запах. У него такая горячая кожа.

– Они могут делать такое, чего я никогда раньше не видел…

Он смотрит на меня своими грустными, голодными глазами, и от этого взгляда у меня разрывается сердце.

– Не знаю, могу ли я доверять собственным воспоминаниям.

– Руджек, – шепчу я, – что с тобой случилось?

– Я сражался с крейваном, который чуть не разрубил меня пополам, – говорит он, и усталость подчеркивает каждое его слово. – А потом я умер.

Между нами повисает молчание. Он приподнимает черную тунику, чтобы показать мне свой гладкий живот, на котором нет ни царапины.

– Вот здесь меня порезали когти крейвана.

Он двигает рукой слева направо, и я внимательно рассматриваю это место. Тепло растекается по моему телу, а его живот покрывается гусиной кожей от моих прикосновений. Невидимый разрез заканчивается над его бедренной костью, и моя рука задерживается там немного дольше, чем нужно. Я почти чувствую, как предвкушение пульсирует в его венах. Как и в моих собственных.

– Но Ре’Мек вылечил тебя? – спрашиваю я, убирая руку и глядя на него снизу вверх.

– Нет, он этого не делал, – говорит Руджек. Его щеки пылают. – Я сам себя исцелил.

Я уже раскрываю рот, чтобы спросить больше, когда меня охватывает знакомое ощущение, кожа покрывается мурашками. Руджек, должно быть, тоже это чувствует, потому что он резко разворачивается, выхватив скимитары. Мы оба вглядываемся в темноту.

– До чего же милое воссоединение, – мурлычет знакомый голос, от которого я вся обращаюсь в лед. – Потребовалось время, чтобы снять защиту ориш.

Мерка выходит в пятно света от факела. Он все еще в теле рыбака – долговязый, с рябыми щеками, с клочковатыми рыжими волосами, которые у него были в кошачьей форме. Но теперь в движениях демона появилась странная грация.

– Твоя сестра ужасно беспокоится о тебе, Арра. Она бы и сама сюда явилась, но в последнее время у нее слишком много дел.

Снова возникает шепот вождей. Он такой громкий, что мне кажется, будто голова вот-вот расколется.

Мы с Руджеком отступаем, но что-то в темноте шевелится у нас за спинами.

– Похоже, у меня сегодня счастливая ночь, – рычит Руджек. – Я убью своего первого демона.

Страх переполняет меня изнутри. Руджек не знает, с чем он столкнулся. Его скимитары бесполезны, если Тэм не соврал. Демон становится сильнее с каждой поглощенной душой. Из тени позади Мерки выходят еще четыре демона.

Если они здесь, значит, Эфия близко и ее армия тоже.

– Уничтожать вашего брата будет для меня сплошным удовольствием.

Мерка ухмыляется, и другие демоны бросаются в атаку. Руджек поднимает скимитары, и кто-то хватает меня сзади. Я брыкаюсь, кричу и махаю кулаками, но что-то врезается мне в голову с такой силой, что ноги подкашиваются и в глазах темнеет. Руджек пытается дотянуться до меня, но его окружает целая орда демонов – больше, чем я могу сосчитать.

– Соскучилась по мне? – шепчет мне на ухо Мерка.

Его голос звучит так липко, словно он из медового вина. Он затаскивает меня в комнату, захлопывает за нами тяжелую дверь и толкает меня вперед. Я едва не спотыкаюсь. Он стал гораздо сильнее. Это видно по его сияющим глазам.

Мы находимся в маленьком кабинете без окон, и демон перекрыл единственный выход. На полу вдоль стен стоят зажженные банки с маслом. В углу – стол и стул. Я пячусь к ним, и тут Мерка резко сокращает дистанцию между нами.

Он улыбается:

– Я подумал, что нам стоит уединиться.

– Где моя сестра? – спрашиваю я, чтобы отвлечь его.

– Ведет войну со своими врагами, – говорит Мерка и пожимает плечами: – Она послала меня разобраться с тобой.

Нетрудно понять, что ему нужно – что нужно Эфии. Она не в состоянии заглянуть в мой разум. Она послала Мерку за информацией – неужели моя сестра уже знает, что ка вождей теперь у меня?

Его глаза переливаются разными цветами: от нефритового до бирюзового и изумрудного. Затем обратно к нефритовому. Сердце колотится в груди, но его взгляд гипнотизирует меня. Чувство такое, словно я погружаюсь в теплый текучий песок. Я погружаюсь все глубже и глубже, подчиняюсь атмосфере безмятежности. Тревога покидает мое тело: Эфия больше не имеет значения, как и Руджек. Как и мой отец. Единственное, что имеет значение, это глаза Мерки и путешествие к его душе.

– Ты знаешь, почему твоя сестра выбрала именно меня? – спрашивает Мерка.

Я сижу на стуле, он стоит передо мной на коленях. Мои губы шевелятся, но я слишком устала, чтобы говорить, поэтому просто качаю головой.

– Она вернула меня из-за тебя, – говорит он, радостно выговаривая слова. – Твоя сестра посчитала, что мои таланты будут весьма полезны. У жреца Ка был похожий дар – вот только, в отличие от него… я могу сделать процесс приятным.

Я моргаю и оказываюсь одна в пустоте – я внутри сознания Мерки. Мягкий свет сияет вокруг, но извращенная темнота демона ползет по моей коже, отравляя каждый дюйм моего тела. В этом существе нет ничего хорошего – только сладкие иллюзии. Я вижу его истинное лицо. Мерка неестественно высок и уродлив – у него две головы, рот полон крови и нет глаз.

– Дай мне знать, что у тебя на уме, Арра.

Услышав свое имя, я вырываюсь из оцепенения и снова оказываюсь в полутемной комнате, на стуле.

– Расскажи мне свои секреты.

– Ты первый, – хриплю я, едва дыша. – Каково это, быть жалким цепным псом моей сестры?

Мерка дает мне пощечину. Моя челюсть хрустит, я бы наверняка упала на колени от боли, не сиди я на стуле.

Кровь во рту отдает влажной землей, она рассеивает последние остатки его чар. Магия внутри меня восстанавливает челюсть, а боль становится угасающим воспоминанием. Чары загудели под моей кожей, и разум снова стал ясным.

– Я восхищаюсь твоим духом, – говорит Мерка, скрипя зубами. – С удовольствием его сломаю.

В щели под дверью я вижу темные тени, мелькающие снаружи. В коридоре бушует битва. Значит, Руджек все еще жив. Еще есть надежда.

Пот стекает по моей спине, когда Мерка хватает меня за подбородок, заставляя снова посмотреть на него. Но на этот раз я готова – вождь Мулани говорит мне, что делать. Ее магия проникает в самые глубокие уголки сознания Мерки. Он – порождение порока, жалкое увядшее существо, не имеющее души. Сила захлестывает меня. Оказывается, подчинить демона своей воле так же легко, как растолочь травинку в ступке. Его глаза расширяются от удивления, и к нему приходит страх.

Эхом мощного голоса вождя Мулани я говорю:

– Отпусти меня.

Мерка кивает, его руки безвольно повисают. Мои ладони светятся белым, и я прижимаю их к его щекам. Нефритовые глаза становятся почти прозрачными. Он пытается заговорить, по его лицу ползут трещины, но я удерживаю его. Кожа Мерки начинает шелушиться, как обожженная бумага. Его плоть чернеет и отваливается от костей. Наши глаза встречаются в последний раз, и он выкрикивает ругательство, прежде моя сила охватывает его целиком.

Моя ярость не имеет границ. Когда я закончу, от него ничего не останется.

35

Гнев все еще кипит в крови, я не могу перестать смотреть на свои руки, думая о том, что они сделали с Меркой. Но я сделала это по собственной воле. Я убила его. Не выйдет обвинить во всем племенную магию – как раньше я винила демоническую магию в том, что убила людей у священного дерева. Теперь я понимаю, что огонь, бушующий во мне, принадлежит мне, и только мне. Я контролирую его. Даже тогда демоническая магия отвечала мне, она исполняла мои желания, какими бы разрушительными они ни были. Я всю свою жизнь мечтала о магии. Теперь, когда она у меня есть, я не могу не задаться вопросом – почему Хека отказал мне в даре на фестивале Кровавой Луны? Он знал, на что я способна. Магия остывает во мне, и гнев утихает. В комнату врывается Руджек, почти снеся дверь с петель. Он весь в крови. Подойдя ко мне, Руджек издает протяжный свист. Я облегченно вздыхаю.

Он в порядке.

– Двадцать богов – это сделала ты?

Он смотрит на кучу пепла – все, что осталось от Мерки. В следующих его словах звучат благоговение и недоверие:

– Судя по всему, не только я полон секретов.

Следующий час я помню плохо. Нам нельзя оставаться здесь и ждать друзей. На это нет времени. Често говоря, со мной они не будут в безопасности. Эфия пошлет ко мне еще демонов – или придет сама. Я не очень доверяю оришам и их плану. Но попытаться стоит.

Я пытаюсь уговорить Руджека не идти со мной, но на самом деле хочу обратного. Он отказывается слушать мои протесты. Эта ситуация так не похожа на то время, когда визирь выгонял нас из города. Бараса сказал, что только вместе с Руджеком мы сможем остановить мою сестру – и Руджек ясно дал понять, что он идет. Я рада, что в конце этой истории он будет рядом со мной.

Мы покидаем Храм, отправляясь в самое сердце Тамар. На западной окраине города мы видим далекие очертания гор Барат. Мы останавливаемся, чтобы купить припасы, лошадей и посох для меня. К моему облегчению, нас никто не узнал. Люди слишком заняты тем, чтобы пережить еще один день. Видя проблеск неповиновения в их глазах перед лицом стольких бед, я ощущаю растущую надежду. Я не могу спасти себя, но, может быть, я смогу помочь им.

Руджек почти не разговаривает. Но он постоянно смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Я делаю то же самое. Время от времени он отворачивается, и его взгляд становится отстраненным. Лицо тоже приобретает настороженный вид. Я и раньше видела это выражение, но теперь от него веет настоящим мужеством. Нельзя сказать, что и я осталась прежней. Порой я вспоминаю Кефу, и у меня учащается сердцебиение. Порой я покрываюсь холодным потом, услышав треск ветки под копытами лошадей. Порой я вижу печальное, молчаливое лицо отца, который умоляет меня освободить его.

Большую часть дня мы едем верхом, торопя лошадей сильнее, чем следовало бы. Я и Руджек учились верховой езде еще в детстве. Это был всего лишь вид развлечения для богатых людей. Мало кто катается верхом в черте города. Солнце уходит за горизонт, и я чувствую, как побаливают от долгого пребывания в седле ноги и спина. Нас обоих нельзя назвать хорошими наездниками, но, кажется, Руджек переносит это путешествие куда лучше.

После короткой передышки в сумерках мы возвращаемся на грунтовую дорогу, бегущую вдоль полей на западной границе Королевства. Руджек все время кусает нижнюю губу, как будто хочет что-то спросить. От того, как его зубы впиваются в мягкую, упругую кожу, у меня голова идет кругом, а по шее разливается жар. Мы молчим, слышно лишь тоскливое ржание лошадей и топот копыт по грязи. Наконец, не в силах дольше ждать, я нарушаю молчание.

– Ты молчишь. Не очень похоже на тебя, – говорю я.

– Как ты убила этого демона? – отзывается он быстро.

– Один из вождей показал мне, как это делается, – отвечаю я после паузы. – Я не совсем понимаю сам процесс, но их магия отвечает на мой зов.

Я пожимаю плечами:

– Похоже, магия знает, чего я хочу, даже если я сама не вполне в этом уверена. По крайней мере, так происходит большую часть времени.

– И она больше не отнимает у тебя годы? – спрашивает он, окидывая меня взглядом. – Как раньше?

Я отвожу глаза, не в силах выдержать его напряженный взгляд. Он не знает, что во время ритуала в Кефу я отдала еще больше лет своей жизни.

– Нет… больше не отнимает, – говорю я и заставляю себя улыбнуться. – И ориши или Хека тут совсем ни при чем.

Остаток дня беседа идет неровно, с приступами нервного смеха, приливами предвкушения и тоски. Мы находим место для ночлега недалеко от ручья, где пополняем запасы воды. В долине тихо, если не считать уханья сов и редкого шепота деревьев на ветру. Овцы спокойно бродят по травянистым холмам недалеко от нас. Запах навоза заполняет воздух.

На ужин у нас твердые как камень куски хлеба и сыра, но мы оба слишком сильно нервничаем, чтобы есть. Руджек расплывается в улыбке, что заставляет меня выпрямить спину. Может, я слишком много додумываю, когда замечаю что-то в блеске его глаз или когда вижу, что он не знает, куда деть руки? Руджек с мылом помылся в ручье, и теперь от него великолепно пахнет. Хека, спаси меня. Я не могу контролировать то, как мое тело реагирует на него. Особенно когда он так смотрит на меня. Мы сидим так близко, что наши руки соприкасаются, и ни один из нас не решается уйти в палатку.

– Я могу спать здесь, снаружи, – говорит он, почесывая затылок. – Здесь достаточно места.

– Не нужно, – говорю я. – Обещаю, что не буду кусаться.

Руджек смеется:

– Не уверен, что ты говоришь правду.

Я не ошибаюсь в значении его взгляда, а он не ошибается в значении моего. Подобного я уж точно не ожидала. Если это то, о чем я думаю, то к концу ночи я получу свой поцелуй. Мне нужно проветрить голову. Я встаю, и Руджек тоже вскакивает на ноги.

Его взгляд перебегает с меня на огонь, а лицо пылает.

– Ре’Мек много чего рассказывал мне, когда я был в Темном лесу. Не знаю, стоить ли верить всему, что он сказал. Мне нужно тебе кое-что поведать, но я не знаю, как это сделать.

– Скажешь, когда я вернусь.

Я смотрю в сторону ручья, а затем одариваю Руджека многозначительной улыбкой.

Он хмуро смотрит на небо, когда ночь окутывает долину.

– Не задерживайся… Мне может стать одиноко.

Я и не планировала задерживаться, но мне нужно время, чтобы подумать.

Идя между деревьями к ручью, я прокручиваю в голове варианты того, как может пройти остаток ночи. Как далеко я хочу зайти? Я брызгаю прохладной водой себе на шею, но это не помогает погасить горящее внутри желание. На всякий случай я глотаю немного измельченного корня кохоша, смешанного с травами. Не то чтобы я ожидаю, что все зайдет так далеко, но нужно быть готовой. Настойка гарантирует, что я не забеременею.

Сзади что-то колет меня в шею. Я шлепаю по этому месту ладонью и смотрю на пятно крови. На раздавленного комара. Если Эфия освободит Короля Демонов, то не ждет ли нас такая же участь? Меня охватывает приступ головокружения – внутри меня снова звучат голоса колдунов. Они шепчутся о своих надеждах, мечтах и страхах, как будто это даст им еще один шанс на жизнь.

У меня осталось не так уж много времени. Сколько лет забрала магия, чтобы разрушить проклятие моей матери? Слишком много. Как сказать своему лучшему другу, что я скоро умру? Живот скручивает от мыслей о том, как моя смерть опустошит Руджека, когда кинжал сделает свое дело. Эта ночь – одна из наших последних.

Пока я умываюсь, с неба пропадают луна и звезды. У меня в животе набухает тугой узел. Коре, ориша луны. Она погибла ради меня. Ориша пожертвовала собой ради шарлатанки, потому что верила в то, что я смогу остановить Эфию. Надеюсь, она права.

Без лунного света возвращаться труднее. Я пробираюсь сквозь деревья к лагерю. Это занимает у меня довольно много времени, и я до сих пор не вижу отсветов костра. Может, я ушла не в ту сторону? Мурашки бегут по спине, когда фамильяры мелькают между деревьями, словно стая бродячих собак. Я чувствую, как заходится в груди сердце. Они – вестники неприятностей.

Эфия.

Я бросаюсь бежать. Ветки кустов бьют меня по лодыжкам. Лагеря по-прежнему не видно. Не важно, в каком направлении я иду и как долго – тропинка ведет меня обратно к ручью. Пот струится по шее, когда я останавливаюсь, положив руки на колени и тяжело дыша. В груди больно. Я заперта в лабиринте.

А она заполучила Руджека.

Мне следовало прогнать его, что бы там ни говорили ориши. Эфия гораздо хуже нашей матери. Девушка с почти безграничной властью, которая не видит разницы между добром и злом.

– Руджек!

Мой голос эхом отдается в глухой ночи. Ответом мне становится полная тишина.

Слезы застилают мне глаза, а руки чешутся так, словно по ним ползет армия пауков. Я представляю себе самое худшее. Она его наверняка уже пытает. Моя сестра будет делать это медленно и мучительно, если ей так вздумается. Мне следовало прогнать его, как только он появился в Храме.

О, Хека, пожалуйста, нет.

Я не могу потерять и Руджека – только не сейчас, когда мы наконец встретились после долгой разлуки. Глупо молиться богу, который отвернулся от своего народа. Богу, который позволил Эфии убивать племена, как скот, – но я все равно молюсь.

– Я найду выход из этого лабиринта, – кричу я в темноту сквозь стиснутые зубы, – и найду Руджека!

Оглушительная тишина звенит у меня в ушах, как горький смех. Вожди помогали мне и раньше, но теперь, когда я больше всего в них нуждаюсь, они молчат. Должен быть другой способ. Я напрягаю память в поисках ритуала, который может помочь. Эфия не может повлиять на мой разум, поэтому лабиринт должен быть всего лишь обманом зрения. Мне нужно только увидеть правильный путь, как это было в Кефу, когда я сбежала с виллы. Я подхожу к воде, подбираю несколько камней и бросаю их в деревья. Некоторые камни улетают далеко, но остальные исчезают в воздухе и приземляются у моих ног. Я могу всю ночь кидаться галькой и пробираться сквозь лабиринт, но к тому времени Руджек уже может быть…

Наконец раздается шепот колдунов. Один голос звучит громче, говорит человек с приятной певучей интонацией. Я сосредотачиваюсь только на нем, на его словах. Я вижу его в своем воображении. Он высокий, с полупрозрачной коричневой кожей. Вождь Кес. Я не позволю своему страху заглушить его голос. Я погружаюсь в его сознание, позволяю ему течь через меня, и он заполняет мой разум, становясь единственным, кого я слышу.

Я не одна.

– Я могу показать тебе дорогу.

– Покажи мне, – шепчу я в темноту.

Вождь Кес появляется на краю леса. Его фигура то и дело тает в воздухе. Вождь спокойно стоит и ждет меня. Он смотрит на меня своими белыми глазами с серыми крапинками. Щеки вождя дергаются, как будто он хочет что-то сказать, но не может. Возможно, усилия, необходимые для создания этой хрупкой физической формы, истощают его. Он смотрит на меня, а затем на деревья, явно советуя поторопиться. Я отступаю в сторону, и он начинает пробираться сквозь деревья, изгибаясь, наклоняясь и наворачивая круги. Я больше не слышу мягкого плеска ручья, хотя он должен находиться на расстоянии вытянутой руки.

Вместо этого я слышу смех. Смех Руджека. Я облегченно выдыхаю. Если он смеется, значит, все в порядке. Но почему он смеется? Колдун из моего сознания исчезает, и я наклоняюсь вперед, толкая невидимую дверь.

Я снова у ручья. Нет, нет, нет. Я крепко сжимаю кулаки. Но луна вернулась на место, звезды тоже. Судя по всему, я выбралась из лабиринта. Я бегу между деревьями и на этот раз вижу вдали костер. По мере приближения я замедляю шаг, ноги то и дело перестают слушаться меня.

Голая спина Руджека повернута ко мне, перед ним горит огонь. Он меняет позу, и… кто-то другой зарывается под ним в меха. Ее сладкий смех доносится из-под одеяла, он похож пение птиц. Я подхожу ближе и останавливаюсь. В мои ноздри бьет ее приторный запах, смешанный с ароматом Руджека: сирень и древесный дым. Я вижу участки ее медово-коричневой кожи и части смятой черной туники. Пальцы пробегают по впадинкам на ее теле – и это зрелище обжигает меня. Он баюкает ее в своих объятиях, держа так, словно дороже ее нет ничего в этом мире. Нет, словно она и есть его мир.

Мое присутствие или, может быть, дуновение ветра заставляет его оглянуться через плечо. Наши взгляды пересекаются, и Руджек широко раскрывает глаза от удивления. Он неуклюже выбирается из мехов. Руджек мотает головой из стороны в сторону, переводя взгляд с меня на девушку в мехах и обратно. На лице у него читается глубокое удивление. Девушка садится, и я отшатываюсь назад. Не могу дышать. Не могу понять, что я вижу – кого я вижу.

Я обхватываю себя руками.

– Привет, Арра, – говорит Эфия, улыбаясь.

– Арра?

Руджек изумленно смотрит на Эфию, потом на меня.

Он ведет себя так, будто не может нас различить. Мы с сестрой похожи, да, но она выше, женственнее, красивее. Даже в темноте мы отличаемся слишком сильно. И потом, у нее яркие зеленые глаза, в то время как мои цвета заката. Неужели для него мы настолько похожи?

– Не понимаю…

– Не понимаешь? – говорю я, чувствуя, как от гнева просыпается магия. – Ты пытался переспать с моей сестрой, а теперь хочешь что-то понять?

Его рот раскрывается еще шире, а лицо становится таким же белым, как у его матери.

Он все дальше отходит от Эфии.

– Твоей сестрой?

– Разве ты не рада, что я защитила тебя и твои таланты от этого жалкого создания? – говорит Эфия соблазнительным голосом, вновь ложась на спину и глядя на звезды.

Руджек качает головой. Его тело охвачено дрожью. Он что, правда перепутал нас? Эфия может убивать богов – изменение облика для нее всегда было детской забавой. Мне не нужно спрашивать, зачем она это сделала. Сестра хочет наказать меня, заставить страдать – и уничтожить ту малую радость, что мне осталась. Я думала, что ради мести моя сестра будет пытать Руджека. Мне и в голову не приходило, что Эфия способна на что-то подобное. Что она будет использовать его, чтобы мучить меня.

– Арра… я… я не знал, – говорит, заикаясь, Руджек. – Я думал…

Эфия встает:

– Не благодари.

Не могу сказать, говорит она с ним или со мной. Руджек бросается на нее, но меня обволакивает магия Эфии, и мы исчезаем в буре ветра и дождя.

Мир вокруг исчезает – долина, Руджек, палатка, костер. В ушах у меня гремит гром, а молния бьет так близко, что опаляет волосы на руках.

Дождь больно хлещет по коже, и облака обволакивают наши ноги. Мы стоим на вершине горы, холод пробирает меня до костей.

– Ты разочаровываешь меня, сестра.

Голос Эфии воет сильнее ветра.

– Я-то думала, тебе хватит ума не убегать с мальчишкой на край света. Вижу, что ты ничем не отличаешься от других. Какие же вы все эмоциональные. Хотя я признаю, что он был очень вкусным – вкус его кожи вдохновляет – и то, что он может делать своим…

– Заткнись! – рычу я подобно загнанному в ловушку зверю, готовому к атаке.

Шепот в моей голове звучит совсем тихо, но магия уже собирается на кончиках пальцев, подпитывая меня. Колдуны жаждут мести. Как и я. Я тоже хочу отомстить.

– Ты просто ничто, Эфия. Ты меньше, чем ничто.

Она наклоняет голову в сторону, рассматривая меня, и улыбка исчезает с ее лица.

– Ты живешь только для того, чтобы освободить хозяина нашей матери, – продолжаю я. – Ты хоть понимаешь, как это убого?

Она моргает от капель дождя. Ее мокрые волосы спадают на плечи спутанными прядями. Я вижу маленькую девочку, какой она была всего несколько месяцев назад. Ее глаза сверкают любопытством и удивлением ребенка. Маленькая девочка, которая пыталась забрать мою боль и почти тут же искалечила меня своей магией.

– Магия вождей придала тебе храбрости, – говорит сестра, отмахиваясь от оскорблений.

Я молчу, и ветер толкает нас на шаг ближе друг к другу.

Она смеется, оглядывая меня.

– Стоило догадаться, что они свяжут себя с тобой. Они выбрали тебя, чтобы спрятаться, поскольку я не могу заглянуть в твой разум. Очень умно с их стороны, но ничего не выйдет. Я получу то, что принадлежит мне.

Боль разрывает мой живот, когда лицо бабушки вспыхивает в моей голове. Я помню ее белые косы и как они рассыпались по ее плечам, когда мы сидели в палатке. Она уже тогда видела настоящую Эфию – змею, зеленоглазого демона. И все же бабушка не могла ничего сделать, чтобы остановить ее. Никто из нас не мог. Моя сестра слишком сильна.

Магия, ревущая во мне сейчас, – это последний акт сопротивления моей бабушки. Она и остальные вожди знали, что моя сестра придет за ними. Бабушка предвидела это. Нет нужды спрашивать, что случилось с ка остальных колдунов. Должно быть, Эфия поглотила их, чтобы стать еще сильнее.

– Ты всего лишь болезнь, – говорю я и бью сестру в грудь.

Мы падаем. Долго. Под нами осыпается земля. Брыкаясь и крича, мы с сестрой летим вниз, превратившись в сплошной комок из переплетенных рук и ног. Эфия пытается войти в пустоту между пространством и временем – но я хватаю ее за запястье. Мое прикосновение словно извивающаяся гадюка, что впивается в ее кожу клыками. Она взвизгивает от волнения – первого в ее жизни. Я не могу ее удержать, и она вырывается из моих рук, исчезая.

Я падаю на землю, и мой мир разлетается на тысячу осколков.

36

Я поднимаюсь с потрескавшейся земли. Сделанного не воротишь. Я не могу смотреть на Руджека и просто иду к палатке, чтобы переодеться в сухую одежду. Даже когда я сажусь к огню, охвативший меня озноб не проходит. Руджек уже дважды умылся в ручье, но сладковатый аромат Эфии не исчезает. Она пометила его своим запахом – словно собака, что метит свою территорию. Остаток ночи тянется невыносимо долго, и я теряю счет времени, ожидая рассвета.

– Арра, прости, – говорит он в сотый раз. – Я не знал.

– Ты уже это говорил, – стону я, глядя в огонь.

– Может, ты хотя бы поговоришь со мной? – Его глубокий голос дрожит.

– Дай мне время подумать, – говорю я и раздраженно фыркаю: – Нужно о многом поразмышлять.

И это правда. Мне нужно забыть о том, что произошло между ним и Эфией, и сосредоточиться на том, что сегодня вечером я впервые причинила боль своей сестре. За мгновение до того, как Эфия вошла в пустоту, моя новообретенная магия ранила ее и сестре пришлось убегать. Я пыталась убить свою сестру так же, как сожгла Мерку – но магия только ущипнула ее. Мерка был лишь демоном. Эфия обладает силой не только демона, но и самого Хеки – она гораздо сильнее. Однако сегодняшний вечер подарил мне надежду. Если я могу причинять ей боль с помощью магии вождей, то, когда у меня будет кинжал Короля Демонов, я смогу прикончить ее.

Как бы ни старалась я сосредоточиться на своей миссии, мое сердце горит от ревности.

Я представляю себе Эфию в объятиях Руджека.

У моей сестры есть все: магия, любовь моей матери, а теперь еще и Руджек. Я всю жизнь мечтала о магии. Молила Хеку о даре. Она купалась в магии с момента рождения, в то время как я променяла годы жизни на жалкие крохи. Я пыталась заслужить любовь моей матери, в то время как Эфия только и делает, что бунтует, а наша мать все еще не разочаровалась в ней. Теперь, когда я знаю историю Арти, мне все ясно. Я бы не смогла изменить ее. Она любит меня, да – но в своей извращенной манере. Даже при нормальных обстоятельствах этой любви было бы недостаточно.

И теперь Руджек. Во имя двадцати.

Он расхаживает взад-вперед. Ненавижу то, как он смотрит на меня. Его лицо выражает сожаление и боль. Так легко свалить вину на Эфию, но он должен был понять, что это не я. Сколько времени мы провели вместе? Ленивые послеполуденные разговоры о всяких глупостях. Любая оплошность Эфии – даже самая незначительная – должна была его насторожить. Как он мог быть таким дураком?

Я напрягаю слух: воздух колышется и травинки шуршат в поле. Руджек перестает ходить и тянется к своим скимитарам. До нас доносится звук мягких шагов – изначально он был таким тихим, что я почти его не заметила. Я вскакиваю на ноги, держа посох в руке. Магия покалывает мою кожу. Я готова.

Руджек затушил огонь, и мы присели на корточки в высокой траве. Чуть погодя я замечаю движение в лесу с восточной стороны. Мое сердце стучит под ребрами. Мы не заметили никаких признаков появления армии моей сестры, но очевидно, что они скоро придут. Их магия веет на ветру.

– Не понимаю, почему ни у кого в этом промозглом городишке не нашлось лишних лошадей, – произносит высокий и резкий голос.

Майк. Не думала, что когда-нибудь буду так рада услышать его нытье. Я вздыхаю, и напряжение уходит.

На поляну выходит Эсснай. Лунный свет отражается от желтой полоски, которую моя подруга прочертилаа от лба к переносице. Сукар следует за ней по пятам, и его татуировки мерцают едва заметным светом. За ним идет Кира. Не знаю, как наши друзья здесь очутились, но я рада их видеть.

– Нам не следовало загонять наших скакунов, – ворчит Кира.

– И нам предлагали ослов, – говорит Сукар, пожимая плечами. – Ты отказался, Майк.

– Ты видел этих ослов? – говорит Майк и недовольно машет рукой. – Выглядели так, будто готовы умереть в любую секунду.

– Вы четверо шумите, как стая гиен, – говорю я, выпрямляясь.

Кира сжимает два кинжала, готовясь нанести удар, прежде чем ее острый взгляд падает на нас, и она расслабляется.

Эсснай цокает языком:

– Ты все так же где-то бродишь.

– Во имя двадцати! – восклицает Майк, увидев Руджека. На его лице появляется улыбка. – Так это правда, ты жив.

Руджек чешет затылок:

– Бывали дни и получше.

– Догадываюсь, – отвечает Майк, сжимая плечо друга. – Кстати, из-за чьей-то выходки твоя тетушка лишила нас звания жандаров. За это мне придется надрать тебе задницу.

Руджек подмигивает своему другу:

– Тогда становись в очередь.

Сукар приветствует меня, приложив руку ко лбу и слегка поклонившись. Я отвечаю тем же жестом.

– Думала, что сможешь улизнуть без нас? – спрашивает он. – Ты же знаешь, я никогда не откажусь от хорошей драки.

В ответ я лишь пожимаю плечами:

– Я не хотела втягивать вас в это.

Эсснай хмурится, оглядывая меня с ног до головы:

– Мы видели последствия бойни в Храме.

– И беспокоились о тебе, – добавляет Сукар.

Мы прижимаемся лбами друг к другу. На мгновение я позволяю себе забыть о Кефу, Эфии и матери. Мои друзья рады, что я в порядке, но их страх тоже никуда не делся. Они знают, что со мной скоро произойдет. Что нам недолго осталось быть вместе. Я буду скучать по ним.

– Не могу поверить, что Тэм – это великий ориша Ре’Мек, – говорит Майк и морщится. – Знаешь, я много раз дрался с ним на арене. Он ужасно обращается со скимитарами и ненамного лучше с ножами.

Руджек оглядывается по сторонам, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. Он сжимает рукоятки скимитаров так сильно, что костяшки пальцев белеют.

– Тэм хотел, чтобы мы так думали.

Кира подходит к кратеру в земле, где я приземлилась после падения с неба. Она теребит в пальцах клинок с замысловатой резьбой на костяной рукоятке. У нее новые кинжалы.

– Интересная у вас тут яма.

– Вижу, у тебя появилось новое оружие, – перебиваю я, чтобы не пришлось объяснять происхождение огромной дыры в земле.

– Тэм… Ре’Мек… Он вручил нам пару забавных игрушек, чтобы мы могли противостоять демонам.

Сукар поднимает блестящую новую пару серпов, и лезвия отражают лунный свет. Даже в темноте видно, как ярко сияет на оружии магическая гравировка.

– Но он все равно тот еще лживый проныра.

Так вот как Руджек убил всех этих демонов в Храме Всемогущего? Ре’Мек заколдовал его скимитары? Я горю желанием спросить, но меня по-прежнему терзают гнев и боль.

Десятки теней внезапно возникают в лунном свете, и Руджек тянется к оружию. Кира посылает нож в темноту. Он проходит сквозь тень, которая исчезает вместе с лезвием. Кира ахает, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как она смотрит на нож, который вернулся в ножны на ее бедре. Кира смотрит на меня широко раскрытыми глазами:

– Ну здравствуй, магия ориш.

У меня нет времени на остроумный ответ. К нам марширует небольшая армия, и сомнений по части того, кто они, у нас нет. Их магия заряжает ночной воздух, они двигаются беззвучно, как ветер, в своих простых черных одеяниях.

– Шотани, – шепчу я.

Если моя сестра управляет новым Всемогущим, то в ее распоряжении и вся армия Королевства. Кого лучше послать за нами, как не элитных воинов, обученных в Храме? Они могут убить человека в толпе, и никто этого не заметит.

– Встаньте в круг! – рявкает Руджек, сразу же входя в роль лидера.

Это вполне естественно для юноши, которого готовили стать следующим визирем Королевства. И если честно, ему эта роль вполне подходит.

– Главное преимущество шотани – это скрытность. Они хорошо дерутся в закрытых помещениях, но на открытом пространстве им тяжело.

Руджек говорит так, будто уже сражался с ними. Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, что с ним случилось с тех пор, как он отправился в долину Алу. Я замечаю в нем резкие перемены. Мои руки крепко сжимают посох, и я спешу выполнять его приказ. Руджек встал слева от меня, а Сукар – справа.

– Оружие, которое Ре’Мек дал вам, уничтожит магию шотани, – говорит он нам. – Они попытаются разорвать круг. Не допустите этого.

– А ты уверен насчет оружия? – спрашиваю я. – Арти и Эфия наверняка это предвидели.

В глазах Руджека снова появляется особый огонек. Моя грудь пульсирует от желания, и знакомое тепло распространяется по телу. Взгляд Руджека напоминает мне о том моменте в саду, когда его запах сыграл злую шутку с моими чувствами. Несмотря на всю эту неопределенность между нами и надвигающуюся битву, я не могу отрицать простого факта – какая-то часть меня всегда будет желать Руджека.

– О, ты снова со мной разговариваешь, – замечает он низким хриплым голосом. – Ну хоть какие-то хорошие новости.

Его взгляд задерживается на мне достаточно долго, чтобы я отвела глаза.

– Потом будете сохнуть друг по другу, – стонет Майк. – Мы тут немного заняты.

Шотани крадутся так же бесшумно, как фамильяры. На нашу шестерку идут по меньшей мере пятьдесят элитных убийц.

– Во имя двадцати! Ладно, беру свои слова обратно, – продолжает Майк и закатывает глаза. – Сохните, сколько влезет. Все равно нам не выжить.

Сукар вращает запястьями, держа клинки наготове.

– Я не сдамся без боя.

Половина шотани сразу бросается в атаку, а остальные ждут своей очереди.

Они стремительно несутся к нам по полю, словно газели. Кира кидает свои кинжалы, и когда шотани падает, лезвия мерцают золотым светом и снова появляются в ножнах на ее талии.

Несмотря на все наши усилия, им с легкостью удается разбить круг. Эсснай и Сукар стоят спиной к спине и сражаются с пятью шотани, которые двигаются как скользкие змеи. Майк и Руджек тоже обороняются вместе, и большинство шотани отправились к ним. Убийцы танцуют вокруг нас свой смертоносный танец. Они кружат, словно вихрь, и наносят удары со всех сторон.

Руджек отходит от Майка и отвлекает шотани, которые идут за мной, но ему не остановить их всех. Я отбиваюсь от нападающих посохом, нанося удары в уязвимые места, как и учил меня отец. Пока я оттесняю их, Эсснай мастерски вырывает глаза и зубы, ее удары ломают кости. Посох Эсснай мерцает изящными вспышками и движется в унисон с ее телом. Кира бегает по полю, то и дело ныряя в тень. Ее клинки парят в воздухе, иногда попадая в противников.

Руджек вонзает свой скимитар в живот шотани и рубит другого прямо поперек груди. Затем Руджек уклоняется от удара, но недостаточно быстро. Оружие третьего шотани впивается ему в плечо. Кровь стучит у меня в ушах, и я чувствую на языке привкус железа. Шотани вырывает меч из плеча Руджека, и тот вскрикивает от боли.

Так много боли. Так много крови. Так много смертей.

Я блокирую посохом лезвие другого шотани. Мои руки дрожат от его грубой силы. Магия вспыхивает под моей кожей, но мне не до нее. Я ныряю вправо и взмахиваю посохом по дуге, чтобы сбить шотани с ног. Когда он падает на землю, я бью посохом ему в висок. Шотани не пытаются меня убить. Скорее всего, Эфия хочет сделать это сама, чтобы захватить ка вождей.

Руджек удерживает двух шотани на дистанции, но третий противник подкрадывается сзади. Руджек уклоняется направо и пригибается. Недостаточно быстро. Третий шотани пронзает плечо Руджека. Лезвие блестит магией, которая ползет к Руджеку по шее и по спине, но затем растворяется в воздухе. Руджек кричит от боли, роняя правый скимитар на землю. Магия отскакивает от него, как это было в Храме. Ему даже не нужен амулет из кости крейвана. Прежде чем я успеваю задаться вопросом, как он отталкивает магию, он крутит второй скимитар вокруг своего тела и рубит шотани. Пока Руджек отвлекся, двое других шотани воспользовались возможностью нанести удар.

Я резко пересекаю расстояние между нами и вонзаю свой посох в живот шотани. От удара тот отлетает назад. Очень высоко отлетает. Это сделала магия. Я присаживаюсь на корточки и разворачиваюсь, ударив второго по коленям. Кости шотани ломаются, и его крики оглушают меня. Как только он падает на землю, я наношу ему смертельный удар.

– Спасибо, – говорит Руджек. Он вздрагивает и тянется за мечом.

Его плечо заживает у меня на глазах, и я останавливаюсь, разинув рот. Там, где всего несколько минут назад была рана, теперь лишь грязь и гладкая кожа.

Лязг металла о металл эхом отдается в моих ушах.

Руджек пожимает плечами:

– Возможно, я кое-что не рассказал про события в Темном лесу.

– С тобой всегда так, – говорю я, качая головой.

В ответ он лишь подмигивает мне.

Все это время шотани держат строй. Вдруг вспыхивает белый свет, и наши противники разбегаются в разные стороны. Нам на помощь пришли неизвестные воины, которые двигаются ничуть не хуже – а может, и лучше, чем элитные убийцы. Они рубят шотани, как будто те всего лишь пару дней отслужили в рядах городской стражи. Я бью посохом по головам, животам и жизненно важным органам противников. Плечи болят, по лбу стекает пот. Я на грани истощения. Как и все мы.

Спасители в белых одеждах прорубают ряды шотани и бегут к нам через поле, чтобы помочь. Их всего пятеро – я поражена тем, что они убили так много шотани за такой короткий срок.

И все же на место каждого убитого противника приходит новый. Майк держится за правый бок. У Сукара по лицу течет кровь. Я сражаюсь яростнее и с большой отдачей, не заботясь о том, каким образом убиваю шотани – важно лишь то, что они умирают. Огонь прорывается сквозь меня и пробуждает голоса.

Они шепчут о громе и молнии. Они шепчут об огненных бурях.

Они шепчут об убийстве.

Я стискиваю зубы, чтобы сдержать гнев. Моя кожа горит огнем, и кажется, словно все мое существо хочет вспыхнуть пламенем. Да, я могу остановить нескольких шотани своим посохом – но с магией я могу остановить их всех. В конце концов я устаю и поддаюсь соблазну. Я даю волю ярости. Волосы встают дыбом, когда первая молния ударяет в шотани и поджигает его. Еще одна молния прорезает небо и ударяет снова.

Буря продолжается, пока я не добиваю последнего противника.

РЕ’МЕК

ОРИША СОЛНЦА

КОРОЛЬ-БЛИЗНЕЦ

Готов ли ты услышать подлинную историю Ошина Омари и крейванов?

Кстати, неплохо выглядишь. Рана заживает, как и ожидалось.

Когда Ошин вошел в Темный лес, крейваны ждали его. Старейшина была добра к нему. Она убила его быстро и безболезненно. Затем она приказала своему единственному сыну принять облик Ошина, чтобы тот мог вернуться в Тамар и повлиять на короля. Ее сын взял с собой тело умершего от старости крейвана, чтобы доказать свою победу. Он действительно использовал кости, чтобы сделать защитные амулеты – хотя сам он в них не нуждался. В конце концов, крейваны источают антимагию и на них не действуют никакие чары.

Вижу, тебе тяжело слушать эту историю.

Позволь перейти к сути. Руджек, ты не только человек, но и крейван.

Я одарил их род многими достоинствами. Ты и сам это заметишь, если проживешь достаточно долго. Но зачем? А вот теперь мы переходим к сути дела.

Грядет война, Руджек. Потребуются все наши усилия, чтобы остановить ее – иначе мир будет разрушен. Нам не справиться в одиночку. Нужно убедить людей и крейванов сотрудничать.

Мы сильно ослабли после войны с Дахо. Ты знаешь его как Короля Демонов.

Должен признать, он умный ублюдок.

Мы держали его на цепи на протяжении тысячи лет, а он нашел способ нанести удар. И использовал вашу жрицу Ка, чтобы сделать это. Она тоже очень умная. Вмешайся я, когда бывший жрец Ка вторгся в ее разум, мы бы не оказались в таком затруднительном положении. Увы, прошлое не изменить даже мне.

Он не всегда был таким ужасным. Дахо, я имею в виду.

Моя сестра нашла его на берегу замерзшего озера. Его собственный народ бросил его умирать.

Тогда они оба были детьми, и мы не обратили внимания на то, что она исцелила его.

Дахо стал мужчиной, и она начала понимать смерть – а нашему виду понять это довольно сложно. Из ориш лучше всех ее понимает Фрам, повелитель жизни и смерти. Такова природа.

Наша сестра не хотела терять Дахо, поэтому она научила его, как поглощать ка для продления жизни. Первой Дахо поглотил ка человека, который убил его отца и занял трон. Весьма досадная ошибка.

Они не знали, что поглощение ка меняет природу человека. Дахо поглотил ка очень амбициозного демона, который не останавливался ни перед чем, чтобы получить власть. Так и началась его ненасытная жажда душ.

Мы слишком долго спорили, что делать с Дахо. Еще одна ошибка. Он стал бессмертным и собрал армию из подобных себе. Его армия могла сравниться лишь с нашей. Они уничтожали целые народы, чтобы удовлетворить свою жажду душ.

Мы решили нанести удар по его сердцу. По нашей сестре.

Нам нелегко далось это решение, но мы знали, что ее смерть ослабит его.

Фрам убил ее. По крайней мере, мы так думали.

Оказалось, у Фрама довольно мягкое сердце. Нельзя было ему доверять.

Что ж, я больше не буду утомлять тебя нашими семейными проблемами.

Но знай, Руджек, у тебя есть все причины помочь нам.

37

У наших ног лежат мертвые шотани. Я убила их. Я поразила их молниями и подожгла их тела. Я дрожу, и Руджек хватает меня за плечи, чтобы поддержать, – но он тоже дрожит. Кровь запачкала его тунику там, где двойной клинок шотани вонзился в плоть. Так много крови. Я смотрю в уставшее лицо Руджека, которое приняло пепельный оттенок.

У магии всегда есть цена.

Даже если мне теперь и не нужно отдавать годы своей жизни, магия все равно оставила на мне отпечаток. Я убила этих людей так же, как убила Мерку. Как убила тех людей у священного дерева Гаэр. Да, они пытались убить меня, но это не освобождает меня от ответственности за содеянное. Скольких еще мне придется убить, прежде чем настанет мой черед?

– Мы целы и невредимы, – говорит Руджек и гладит меня по рукам. Даже его тепло не может унять мою дрожь. – Благодаря тебе.

Благодаря мне – шарлатанке, которая стала колдуньей. Которая творит магию, что ей не принадлежит.

Мне хочется упасть в его объятия и уткнуться лицом ему в грудь. В то же время я хочу оттолкнуть его. Я бы сделала что угодно, лишь бы забыть, как он кутался в меха с моей сестрой. Руджек видит мое настроение и опускает руки. Он тоже страдает.

Я поворачиваюсь к нему спиной и вижу, что незнакомцы не теряют бдительности и наблюдают за нами, как хищные птицы. Нет, они наблюдают за мной. Никто из них не произнес ни слова с момента прибытия. Удивительно, но ни у кого из них нет ни единой капли крови на их белых одеждах.

– Они прибыли из Темного леса, – говорит Руджек, указывая на фигуры в белом. – Они здесь, чтобы помочь.

Во всех историях говорилось, что у крейванов были кожа из древесной коры, когти и рогатый нос. А передо мной… люди. Они смотрят на нас с таким же любопытством, как и мы на них. В моем видении Руджек умер. Все было совсем не так. Но теперь, когда мои нервы начали успокаиваться, я чувствую их антимагию. Как и в моем видении, между ними и мной стоит невидимый щит, и моя магия как будто засыпает.

– Крейваны? – спрашиваю я, вскидывая бровь.

Руджек смущенно улыбается:

– Они изменили свою внешность, чтобы не пугать вас.

– А кто боится? – говорит Майк и бросает взгляд на Сукара: – Может быть, ты?

Сукар вытирает кровь с раны на щеке.

– Мне опять скучно.

Руджек улыбается крейванам, и они отвечают ему тем же.

– Как я рад вас видеть!

Они выглядят примерно на наш возраст, не больше семнадцати-восемнадцати лет.

Три мальчика и две девочки.

Видя, что мы по-прежнему молчим, Руджек смущенно кашляет:

– Они – моя… личная охрана.

– Одна новость прекраснее другой.

Майк упирает руки в бока.

– Ты будущий визирь Королевства, а теперь тебя охраняют крейваны. Потом ты скажешь нам, что ты еще и ориша.

– Зачем тебе нужна личная охрана? – спрашиваю я.

– Я объясню позже, – говорит Руджек, которому не терпится сменить тему разговора.

Он знакомит меня с крейванами, и мне легче думать о них, чем о событиях этой ночи. Крейваны довели до совершенства искусство перевоплощения в людей. Их лидеру Фадию это удается лучше всех. У него широко посаженные глаза, широкий нос и тонкие черты, которые придают форму его точеной челюсти. Его волосы короткие на висках, а на макушке вьются. Джахла почти не отстает от своего лидера. Она добавила себе на нос россыпь веснушек. Раеке сделала себе самый низкий рост в отряде. У нее карие глаза, которые кажутся слишком большими для ее лица. Эзарик и Царик предстали перед нами близнецами с длинными локонами и невероятно гладкой кожей.

– Мы бы пришли раньше, не прорвись армия Эфии в наш лес, – говорит Фадий на тамаранском. У него сильный акцент.

Руджек напрягается:

– Все в порядке?

– Мы отбили их нападение, – говорит крейван, и его глаза горят болью, – но у нас много жертв.

Я съеживаюсь от сочувствия. Моя сестра не могла не счесть антимагию за угрозу. Ориши, племена, а теперь еще и крейваны. Она уничтожит любого, кто может противостоять ей.

– Сюда нас привел ее запах.

Джахла подходит к Руджеку. Из-под ее капюшона выбивается прядь серебристых волос. Она нюхает воздух, и жар обжигает мне шею. Посмотрев на меня, Джахла морщится:

– Что ж, интересный поворот событий.

Руджек бледнеет и смотрит себе под ноги. Должно быть, от него пахнет Эфией.

– Объясните мне, что происходит! – кричит Майк высоким голосом. – Руджеку чуть руку не отрезали, и он в полном порядке! Сукар, твое лицо тоже зажило… Что с вами?

– Мои татуировки предназначены для защиты, – напоминает ему Сукар, – и они заживляют мелкие раны.

Кира осматривает рану на бедре своей амы, и Эсснай бормочет:

– Нужно было родиться в племени Зу.

– Но у тебя нет таких татуировок, Руджек, – говорю я и скрещиваю руки на груди, ожидая объяснений.

Все уставились на Руджека.

– Думаю, сейчас самое время закончить мою историю.

В воздухе стоит кислый запах свернувшейся крови. Гнетущая магия шотани рассеялась, как будто земля впитала ее после их смерти. Над их телами уже вьются мухи, а стервятники кружат, ожидая, когда им можно будет приступить к трапезе.

– Расскажешь по дороге, – говорю я и обхватываю себя руками за плечи. – Нельзя задерживаться.

Майк тычет в меня пальцем:

– Тебе тоже нужно многое объяснить.

Остаток ночи и весь следующий день мы проводим в пути. Я держусь на расстоянии от Руджека, пока он рассказывает нам правду о своем предке Ошине Омари. Оказывается, он был крейваном, выдававшим себя за человека. Это кое-что объясняет. Вот почему Арти так и не смогла напрямую атаковать визиря. Вот почему Руджеку было так плохо в лавке моего отца. Магия переполняла его организм, и он пытался блокировать ее. И все же Эфия легко смогла его одурачить. И прикоснуться к нему. От этих воспоминаний у меня леденеют пальцы, и я вновь стараюсь сосредоточиться на крейванах.

В Темном лесу Руджек научился у своих стражей парочке новых трюков. Хотя помимо исцеления он почти ничего не успел освоить. Фадий – исключительный мастер перевоплощений, о чем я догадалась по тонкости его черт. Джахла – следопыт, охотница, которая может найти что угодно. Раеке может искривлять пространство и манипулировать своим окружением, подобно колдуну. Эзарик – искусный целитель, а Царик – лучший боец во всем отряде. У всех крейванов есть эти навыки, но кто-то достиг в них непревзойденного мастерства. Мне интересно, что еще умеет Руджек, но я не спрашиваю. Я до сих пор не хочу с ним разговаривать.

Жаль, потому что у меня так много вопросов. Почему внешне он ничуть не похож на крейвана? Испытывал ли он и раньше что-то крейванское, помимо своей аллергии на магию? Он что-то недоговаривает. Но я терплю и не задаю вопросов. Задам их попозже – или никогда, потому что я умру после убийства собственной сестры. От этой мысли мне снова не по себе. Это несправедливо. Моя жизнь похожа на злую шутку. Давайте кинем эту девочку в новые ужасные события и посмотрим, сломается ли она. Но я не сломаюсь. Я доведу дело до конца.

Когда я оправляюсь от шока, мне хочется подразнить Руджека – он и сам делал это много раз, чтобы отвлечь меня от отсутствия магии. Не могу отрицать головокружительное чувство возбуждения, щекочущее мне грудь, – даже после всего, что произошло. Но я прикусываю язык. Мой друг – крейван. Я наблюдаю за ним, пока он идет впереди со своей стражей. История о его предке всегда казалась мне фантастической, но я никогда не ставила ее под сомнение. Правда оказалась гораздо интереснее легенды.

Руджек нашел способ получить магию… точнее, антимагию.

Мы оба закончили рассказывать свои истории, и разговоры затихли. Руджек украдкой поглядывает на меня, но не торопится нарушать молчание. Теперь, когда Эсснай и Сукар рядом, мне легко избегать своего лучшего друга. Мы идем весь день, но скорость у нас низкая. Мы добираемся до перевала, ведущего в горы Барат. Уже почти стемнело, и мы слишком устали, чтобы начинать подъем.

Наш отряд разбил лагерь и разделился на две смены – на случай, если шотани вернутся или, что еще хуже, нас атакует армия демонов. Крейваны несут первую вахту. Руджеку не очень нравится, что я разложила свой тюфяк подальше от него – между Эсснай и Сукаром.

Эсснай и Сукар постоянно спрашивают про мое самочувствие. Они опекают меня из-за моей магии – и потому что я скоро умру. Я – последняя колдунья. Почти. Эфию трудно назвать колдуньей, но ведь есть еще Арти и Оше – мой отец, которого я оставила в лапах чудовищ. У меня сводит живот при мысли о том, как я его бросила. Я могу только надеяться, что Эфия все еще занята своей армией и поисками ка Короля Демонов. Это должно обезопасить Оше, если Арти оставит его в покое.

Утро наступает быстро. Я балансирую на краю сна. Ворочаюсь, не в силах найти удобное положение. А когда засыпаю, то вижу, как Руджек держит Эфию на руках. Он ласкает ее щеку и смотрит на ее рот, как будто это какой-то восхитительный фрукт, который он должен попробовать. Они целуются так долго и чувственно, так страстно. Это причиняет мне боль. Он обещает, что пойдет на край света, чтобы защитить ее. Теперь он принадлежит ей, а не мне. Он больше никогда не будет моим.

Мне не нужны эти воспоминания, и я сделаю все, чтобы забыть их, но никогда не забуду. Я ненавижу Эфию за то, что она обманула Руджека, и не могу простить его. Я могу с закрытыми глазами узнать звук его шагов по булыжной мостовой или музыкальную интонацию его голоса на переполненном Восточном рынке. Мы выросли вместе. Столько раз мы убегали тайком к берегу реки. Он должен был догадаться, что это не я.

– Кто мог догадаться, что это была не ты? – спрашивает Сукар.

Я прижимаю одеяло к груди и сажусь. Сон все еще затуманивает мой разум, и каждая мышца в теле болит после битвы с шотани. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз тренировалась с моим отцом. Даже в те дни я никогда не чувствовала себя настолько уставшей.

– Что?

Он смотрит на меня. Сукар наморщил лоб, отчего татуировки на его лбу исказились.

– Ты сказала, что он должен был догадаться, что это не ты.

Мои друзья не знают, что произошло между Эфией и Руджеком, и я не собираюсь им рассказывать. Сукар смотрит на Руджека, который вместе с крейванами стоит на краю лагеря.

– Что между вами происходит? – спрашивает он, понизив голос.

Руджек смотрит на меня своими темными, как час осаны, глазами. Его лицо исказилось от боли. Он не обращает внимания на то, что говорят Фадий и остальные.

Я осторожно сворачиваю свой тюфяк, чтобы не потревожить Эсснай и Киру. Они крепко спят в объятиях друг друга.

– Ничего важного.

– Наглая ложь, – усмехается Сукар, – но это не мое дело.

– Вот именно, – отвечаю я. – Не твое дело, так что не спрашивай.

– Кто-то встал не с той ноги сегодня утром.

Он смеется, скривив свое лицо в притворном негодовании, я тоже не могу удержаться от смеха. Мне нужен смех. Мне нужно забыть. У меня нет времени сокрушаться о том, что могло произойти между мной и Руджеком. Смерть уже близко. И мне будет спокойно. Я продолжаю говорить себе это, чтобы пережить очередной день.

Мы идем через горы, и я всячески избегаю Руджека. Может быть, я и несправедлива к нему, но так будет лучше. Всякий раз, когда мы оказываемся рядом, я нахожу себе занятие или завязываю разговор с одним из моих друзей. С Эсснай или Сукаром мы делимся нашими любимыми моментами с фестиваля Кровавой Луны. Майк пытается меня подбодрить – когда не занят ухаживаниями за крейваном с веснушками и серебристыми волосами. Когда Кира не проводит время с Эсснай, она позволяет мне попрактиковаться с одним из ее кинжалов. Каждый раз, когда я вонзаю лезвие в воздух, я представляю себе лицо моей сестры и чувствую легкий приступ тошноты.

На седьмой день мы оставляем горы позади и спускаемся в долину на окраине племенных земель. Вокруг никаких признаков Эфии, ее демонов или шотани. Внезапно мои так называемые друзья делают вид, что у них срочные дела, оставляя нас с Руджеком в лагере. Я злюсь на них за эту маленькую выходку. Мне тоже пришлось уйти из лагеря, но Руджек следует за мной до самой реки. Я не готова к этому разговору. Пока что. Раны на сердце все еще слишком свежи.

Я останавливаюсь, избегая смотреть на него.

– Я бы хотела побыть одна, пожалуйста.

– Ты собираешься избегать меня вечно? – раздраженно спрашивает Руджек.

– Таков план, – говорю я. – Так что уходи.

– Я знаю, что ты никогда не простишь меня за Эфию…

Я поворачиваюсь и замечаю, как лучи солнца освещают его лицо.

– Какой же ты дурак.

– Я заслужил это, – говорит он, бросая взгляд на свои ноги. – Я заслуживаю и худшего.

– Я должна быть польщена, что ты решил, будто я отдамся тебе?

– Я тоже хотел отдаться тебе, – говорит он, вздрагивая. – Я должен был догадаться…

Я так зла, что все мое тело охватывает дрожь.

– Да, следовало бы!

Теперь мы стоим очень близко. Его пьянящий аромат щекочет мне нос. Как он умудряется так восхитительно пахнуть после нескольких дней в дороге? Он тянется ко мне, но останавливается, и его глаза спрашивают разрешения. Мне следовало бы сказать «нет» и уйти, чтобы избавить нас обоих от страданий, но я этого не делаю. Я киваю, потому что все еще хочу его.

Руджек дотрагивается ладонью до моей щеки, и я прижимаюсь к ней, позволяя ему прижать меня к груди. Барабанный бой его сердца отдается эхом в моих ушах. Этот звук успокаивает меня. Я могла бы вечно слушать ритм его сердца.

Он зарывается носом в мои волосы и вдыхает так глубоко, словно от этого зависит его жизнь.

– Арра.

Мое имя – сладкая музыка на его языке. Это зов птиц и гул океана. От его следующих слов у меня по спине пробегает дрожь.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Шепот вождей пугает меня и заглушает его голос. Его рука так горяча на моем лице. Слишком горяча. Острая боль пронзает мою щеку, и я отстраняюсь от него, чуть не споткнувшись. Как будто мне дали пощечину. Магия внутри меня бурлит, готовясь ударить по Руджеку. Я отодвигаюсь еще дальше, и он делает то же самое, как будто нас разделяет невидимый барьер.

Руджек смотрит на свои руки, как на опасных змей.

– Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Антимагия. Вот почему я должен был догадаться, что это не ты, Арра, – говорит он, вздрагивая. – Ре’Мек сказал, что нам нельзя быть вместе. Даже если мы сможем контролировать наши способности – твою магию и мою антимагию, – есть и другие последствия. Мы ослабим друг друга, и в конце концов один из нас уничтожит другого. В тот раз я подумал, что он скорее всего ошибся. Что у нас есть шанс.

– Но между нами такого никогда не было…

Я вновь вспоминаю о том неудавшемся поцелуе. О медленных прикосновениях и горячем тепле, что они после себя оставляли. Раньше у меня не было магии, но теперь все иначе. У меня есть ка вождей.

– Эфия…

В этом нет никакого смысла. Моя сестра волшебна, и все же…

– Не знаю. – Руджек делает еще один шаг назад. – Она немного не такая.

Страх переполняет меня, и ответ становится ясным. Если моя сестра достаточно сильна, чтобы убивать ориш, то антимагия никак на нее не повлияет. Ирония нашей ситуации не ускользает от меня, и я подавляю горький смешок. Всю свою жизнь я мечтала о том, чтобы магия помогла мне преодолеть отчуждение между матерью и мной – глупое желание для глупой девчонки. Теперь у меня есть магия, и этого недостаточно, чтобы остановить Эфию. Зато достаточно, чтобы разрушить любой шанс на то, чтобы провести время с Руджеком в последние часы моей жизни.

Мы смотрим друг на друга, и эмоции бушуют в наших глазах. Всю жизнь мы упускали эту возможность.

Я хочу снова упасть в его объятия, но это все, что я могу получить от него, а он – от меня.

Этого недостаточно.

38

Руджек боится прикоснуться ко мне. Он думает, что я цветок, который увянет и умрет, если его потревожить. Он не знает, что я уже тысячу раз умирала. Я умерла, когда моя мать меня прокляла. Я умерла, когда она украла разум моего отца. Я умерла, когда увидела детей, которых она забрала для своего ритуала. Я умерла, когда Коре рассказала мне об эдамах. Я умираю каждый раз, когда закрываю глаза и думаю обо всех ужасных вещах, что сделала моя семья.

Я не боюсь смерти, но не хочу умирать, если хотя бы раз не почувствую, как его губы прижимаются к моим. Хотя бы на миг. Меня преследуют воспоминания о поцелуях других ка внутри меня. Нежные, сладкие и страстные поцелуи. Чувственные и медленные поцелуи, от которых перехватывает дыхание. Спешные и неловкие поцелуи, от которых сердце бьется быстрее. После той ночи с Эфией я старательно избегаю Руджека. Теперь, когда мы сидим одни на берегу реки и слушаем плеск воды, я не хочу больше уходить от него. Я хочу получить от него все, что было у моей сестры, – и даже больше.

– Мы должны вернуться до того, как они начнут нас искать, – говорит Руджек мрачным голосом. – Эсснай и Сукар подумают, что я украл тебя.

– Они бы тебя выследили, – говорю я и бросаю камень в воду. – Эсснай сломает тебе ноги.

Руджек криво улыбается мне:

– Боюсь, она сделает кое-что похуже.

На поляну выходит Фадий – лидер крейванов, которого почти не отличить от человека. Он не поднимает глаз, словно застал нас за каким-то непристойным занятием.

– Простите, что прерываю, – извиняется он. – Мы заметили армию Эфии, идущую с юга. Им идти до нас полдня.

– Мы сможем опередить их и добраться до Храма? – спрашивает Руджек деловито.

У него холодный твердый голос, и он готов отдавать приказы так, будто делал это всю свою жизнь. Мы поднимаемся на ноги, напрягая спины. Подозреваю, что мы оба невероятно устали. Да, мы ожидали подобной новости последние несколько дней, но от этого не легче.

– Успеем, только если будем продолжать двигаться без отдыха, – отвечает Фадий. – Демоны все еще ограничены возможностями своих оболочек, но как только они поглотят достаточно душ, мы не будем знать, на что они способны.

Вожди спорят оглушительным хором в моей голове. От их настойчивых и лихорадочных просьб напрягаются все мышцы. Нужно как можно быстрее добраться до Храма. Нам пора идти. У нас нет времени. Я начинаю двигаться – но не в сторону лагеря, чтобы собирать вещи, а туда, куда ведут меня вожди. Руджек зовет меня, но я не слышу его слов из-за шума. Он и Фадий догоняют меня, их слова звучат как полузабытый сон, который вот-вот растает.

Колдуны зовут меня в Храм, где они испустили свой последний вздох, где их кровь залила траву, где я должна в последний раз встретиться со своей сестрой.

Отряд не останавливается, пока луна окончательно не прогоняет солнце с неба. Мы идем без отдыха в течение нескольких часов и прибываем в Храм глубокой ночью. Я ожидаю увидеть гору трупов и почувствовать запах смерти в воздухе, но тел нет. Эфия похоронила их, чтобы вожди не могли вернуться в свои физические оболочки. Однако моя сестра заново вырастила траву, отчего та выглядит нетронутой. Не могу не задаться вопросом: не стало ли это каким-то сентиментальным жестом в честь наших дней в саду Кефу?

От Храма Хеки почти ничего не осталось, кроме расколотых кирпичей и опрокинутых колонн. В воспоминаниях вождей я вижу, как Эфия уничтожает его. Они пребывали в полном отчаянии после того, как вырвались из ее рук. Я поднимаюсь по неровным ступеням. Рядом со мной идет Руджек с факелом в руке, а остальные держатся позади. Мы перешагиваем через чаши, разбитые статуи и треснувшие камни. Шепот прекращается только тогда, когда я подхожу к возвышению на гладкой платформе. Она покрыта пылью и обломками, но в остальном разрушения ее не затронули. Я бью платформу ногами.

– Он здесь.

Руджек опускается на колени и безуспешно пытается сдвинуть в сторону толстую гранитную плиту. Он замолкает, и я вижу, как пот стекает по его лбу.

– Возможно, мне нужна небольшая помощь.

Я опускаюсь на колени рядом с плитой.

– Давай попробуем.

Мы толкаем платформу. Камень со стоном сдвигается, а пыль и мусор летят в бездонную яму.

Руджек присвистывает, и звук эхом отдается в пустом пространстве.

– Теперь мы должны заползти в брюхо зверя.

– Не совсем брюхо зверя. – Я иду к выбитой в стене лестнице. – Но в целом ты прав.

Рудек зажигает несколько брошенных факелов и расставляет их вокруг Храма, чтобы было больше света. Затем он бросает еще один факел в дыру, и тот падает так долго, что пламя гаснет до того, как факел достигает дна. Мы смотрим друг на друга, мрачно нахмурившись.

– Я пойду первым. Мы не знаем, что внизу.

– Там точно нет ничего живого, – говорю я. – Не самое приятное зрелище.

Руджек закрепляет за спиной незажженный факел и спускается в темноту. Я не медлю и тоже начинаю спускаться. Не хочу уходить далеко от него, опасаясь, что Эфия может выйти из пустоты между мирами и похитить кого-нибудь. Сырой воздух душит меня и обжигает горло.

Руджек вскрикивает, и я замираю, цепляясь за ступеньки. Холодный воздух змеится вокруг моей шеи, и голос Руджека затихает. Неужели Эфия стащила его с лестницы, словно вор в ночи? Или какой-то другой демон пришел и забрал его в качестве заслуженной добычи? Быть может, какая-то новая, непостижимая сила пришла, чтобы увести его от меня?

– Что случилось? – спрашиваю я, чтобы нарушить тишину.

– Мне казалось, ты говорила, что здесь нет ничего живого, – говорит Руджек и обиженно надувает губы. – Что-то ползет по моей руке.

Я облегченно вздыхаю, и мы продолжаем спускаться в холодную темоту.

– Вношу поправки в свое высказывание. Ничего живого, что имело бы значение.

– Гигантские насекомые еще как значимы.

Я подавляю смех, который зарождается у меня в груди. Я скучала по этой стороне Руджека больше всего – когда он не воспринимает себя слишком серьезно. «Я скучала по тебе. Я хочу тебя». Я не произношу эти слова вслух, чтобы не искушать судьбу. Вселенная и так сговорилась против нас – намеренно или абсолютно случайно. Вместо этого я держу язык за зубами. Невысказанные мысли лишь подогревают огонь, что и так горит внутри меня.

Руджек спрыгивает с лестницы. Раздается глухой звук, а затем хруст.

– Во имя двадцати!

Я следую за Руджеком, и тот чиркает кремнем, снова зажигая факел.

Его глаза широко распахиваются, когда он осматривает комнату.

– Захоронение.

Повсюду кости: челюсти, черепа, голени, плечи и ребра. Крошечные кости. Большие кости. Кости мужчин и женщин, которые, должно быть, были великанами. Внезапно время перемещается вокруг меня, затягивая мой разум в черную дыру так быстро, что мир переворачивается с ног на голову. Груда костей исчезает, не остается ничего, кроме белого мраморного пола. Солнечный свет льется в открытые окна, выходящие на величественный горный хребет. Я моргаю несколько раз, чтобы рассеять туман в голове. Я никуда не переместилась – это то же самое место. В прошлом оно находилось на вершине горы, а не на дне ямы.

Ка вождей молчат.

Одна за другой моему вниманию предстают другие детали. Золотая отделка вдоль основания стен. Хрустальные вазы – они настолько изящны, что красные розы и вода внутри их кажутся висящими в воздухе. Люди застыли от магии. Они стоят как статуи, и их отчаянные, умоляющие глаза встречаются с моими. Они в два раза выше меня, и у них крылья с белым оперением, которые отбрасывают тени по всей комнате. Я внимательно всматриваюсь в глаза, которые светятся потрясающим оттенком зеленого. Зубы у них острые, а кожа прозрачная, как у северян. В их позах есть какое-то отражение потусторонней природы ориш.

Они одеты в сверкающие золотые и серебряные туники, на пальцах – кольца с рубинами, бриллиантами и черным опалом. У меня перехватывает дыхание, когда я приближаюсь к ним. Я стою так близко, что вижу, как они дышат. Несложно ощутить их панику, даже если на их лицах и застыли неестественные улыбки. Это место мне знакомо: мне знакомо все, от свежего горного воздуха до сладкого запаха роз. Но особенно хорошо я знаю это жуткое искусство. Я оглядываюсь через плечо, чтобы спросить Руджека, видит ли он это, – но его здесь нет. Я нахожусь в другой эпохе. Руджек по-прежнему стоит в гробнице из нашего времени.

Я пересекаю комнату, и живые статуи слегка сдвигаются, чтобы держать меня в поле зрения. Ночной ястреб садится на подоконник, поднимает голову и смотрит на меня любопытными черными глазами. Я выхожу из коридора через арку – достаточно большую, чтобы через нее могли пройти те великаны. Она ведет в другую комнату из белого мрамора, довольно просторную.

В середине комнаты есть возвышение, на котором, подобно облаку, парит огромный трон. Солнечный свет, что освещает комнату через окна, придает трону желтоватый оттенок. Я подхожу ближе, и мои шаги звенят по комнате, как звук колокола.

– Наконец-то ты вернулась домой, любовь моя, – напевает голос.

Он гладкий, как тончайший шелк, и сладкий, как лучший мед. Его дыхание теплым бризом касается моей шеи. Это пробуждает во мне глубокое влечение. Я словно пережила первый удар огненной бури. Тень непонятной силы окутывает мою грудь.

Точно так же, как это было раньше, когда Арти наложила на меня проклятие.

– Я скучал по тебе, – говорит голос.

Я оборачиваюсь, но здесь никого нет. Мой взгляд снова падает на ступеньки, и вопреки всякой логике я взбираюсь на трон высоко над залом. Не знаю, как и когда, но я уже была здесь. Без всякой задней мысли я сажусь на трон. Я оказываюсь в красном платье, которое струится лавой к моим ногам. Золотые ленты украшают мои руки, а ладони покоятся на двух отполированных человеческих черепах. Сиденье создано из бедренных костей, которые сведены вместе золотыми лентами. Спинка трона собрана из черепов животных. Их ребра придают трону характерный изгиб. Я так часто сидела на этом троне. Это место – воспоминание, и оно кажется таким же реальным, как разговор с Руджеком минуту назад.

– Твоя мать пометила тебя моей магией, чтобы уберечь от Эфии, – говорит еще один шепот на ветру. Его имя горит у меня на языке, звенит в ушах. Его слова полны тоски и желания. – Я не потеряю тебя сейчас, когда мы так близко.

– Кто ты? – спрашиваю я дрожащим голосом, но ответ уже знаю. Король Демонов нашел способ вторгнуться в мой разум, несмотря на то что Эфия и Мерка потерпели неудачу. Теперь он нашептывает мне свои лживые сказки, чтобы заставить поверить ему. Только полный дурак купится на такое.

Сцена меняется, и я сижу рядом с замерзшим озером, скрестив ноги. Рядом со мной мальчик – самый красивый мальчик, которого я когда-либо видела. Его длинные волосы полыхают белоснежным сиянием, сравнимым лишь с крыльями у него за спиной. Одно крыло расположено немного выше другого, как будто оно не зажило после старой травмы. На краю моего сознания мелькает воспоминание. Оно вот-вот рассыплется, пока я смотрю на мальчика, поэтому я отворачиваюсь и окидываю взглядом озеро. Я все еще вижу его лицо в профиль, и мое сердце трепещет.

– Ты правда ничего не помнишь?

Его голос – это кошачье мурлыканье, это колыбельная, это музыка.

Я не решаюсь ответить, и он подтягивает колени к груди.

– Я – Дахо.

Он произносит свое имя так, словно ждет от меня ответа. Но мне все равно, как он себя называет. Я хочу выбросить его из головы. И все же я не могу перестать смотреть на замерзшее озеро и поднимающийся от него туман.

– Я… я узнаю это место, – сбивчиво говорю я, чувствуя, что провела целую вечность, сидя неподвижно на этом самом озере.

– Это наше место, – говорит мне Дахо. – Здесь ты нашла меня после того, как мой народ бросил меня.

– Нет, – шепчу я, качая головой. – Это всего лишь уловка.

– Фрам украл твои воспоминания, – вздыхает он, – но со временем они вернутся.

– Я не позволю тебе играть со мной в те же игры, что и с моей матерью, – цежу я сквозь зубы. – Не знаю, как ты проник в мой разум, но я тебе не Арти или Эфия. Я не буду выполнять твои приказы.

– Не я в твоем разуме, Димма, – говорит он, – а ты в моем.

Когда я слышу это имя, острая боль пронзает меня, а перед глазами вспыхивают звезды и планеты. Это хуже, чем видение Руджека в Темном лесу. Луна и солнце гоняются друг за другом по небу так быстро, что превращаются в одно пятно из льда и огня. У меня такое чувство, что голова вот-вот расколется надвое. Я сжимаю лоб ладонями, но боль врезается все глубже и глубже. Мне кажется, что я вот-вот что-то вспомню, как вдруг боль проходит, снятая какой-то магией. Я снова смотрю на замерзшее озеро, и имя вновь ускользает от меня.

– Мне очень жаль, – говорит Дахо, морщась. – Я и забыл, что Фрам лишил тебя имени. Их магия затуманивает твой разум, чтобы ты не вспомнила свое истинное «я». Когда ты была отмечена моей магией, я отчаянно пытался напомнить тебе об этом… – Он замолкает, подтягивая колени еще ближе к груди. – Но ты все время отталкивала меня. Теперь я сильнее. Как и ты. Скоро мы снова будем вместе.

Фрам лишил тебя имени.

Фрам – ориша жизни и смерти.

Его слова вертятся у меня в голове, но в них нет смысла. Я лишаюсь дара речи, и магия подавляет воспоминания на краю моего сознания – воспоминания, которые кажутся очень старыми. Мыслями я возвращаюсь к Безымянной. Я вспоминаю змей, что обвились вокруг ее рук. Ориша без лица. Та самая, о которой отказывался говорить Ре’Мек в воплощении Тэма. Ориша, которая предала своих братьев ради Короля Демонов. Его ама, его любовь. Фрам забрал ее имя? И теперь он думает, что это я? Хотя я и отвергаю эту мысль, какая-то часть меня с теплотой относится к ней. Я помню, каким знакомым было ощущение его магии внутри моего тела, как она защищала меня и как пыталась успокоить.

Нет, этого не может быть.

Она – не я. Я – не она.

Я хочу посмотреть на него, но теперь какая-то сила удерживает мой взгляд на замерзшем озере.

– Ты думаешь, я поверю, будто я – Безымянная? – презрительно говорю я. – Думаешь, будто бы я совсем идиотка?

– Потребуется время, чтобы вспомнить, – отвечает он. – Я помогу тебе.

– Прекрати лгать, – требую я, и мой голос отдается пронзительным эхом. – Я и так знаю, кто я.

– Мне не нужно убеждать тебя, – говорит он удивительно спокойным голосом. – Время покажет.

– Тогда зачем мы ведем этот разговор, если тебе не нужно убеждать меня?

– Чистого рода эгоизм, – признает он. – Я хотел увидеть тебя.

Я ненавижу то, как его голос посылает волну желания через мое тело. Его магия обволакивает меня, устраиваясь в моей душе как старый друг – нет, как старый возлюбленный, вернувшийся домой. Это так знакомо. Так успокаивает. Я хочу раствориться в этом чувстве.

Во имя двадцати, нет. Я этого не допущу.

Я не могу позволить себе поверить в его ложь. Я помню, как демоны в Кефу пытались помешать мне вернуться в мое тело, когда я была на грани смерти. Как Руджек во сне взывал к моим чувствам, чтобы попытаться удержать меня вне физической оболочки. Я смотрю на озеро, и туман превращается в племя Лито. На меня смотрят тысячи раскрашенных белым лиц. Не племенные люди. Это демоны, снова принявшие облик людей. Они – проекция из моей памяти.

Дахо жестом указывает на демонов:

– Это были обычные фермеры, ученые и строители – люди из всех слоев общества. Они решили не участвовать в войне, но ориши все равно убили их и заперли их души в Кефу. – В его словах столько боли, что мое сердце тоже начинает болеть.

– Они пытались забрать мою ка, – говорю я, теперь уже неуверенно.

– Они никогда не питались живыми душами, но оришам было все равно, – продолжает Дахо и делает глубокий вдох. – Они заметили, что ты особенная. Они пытались спасти тебя от Эфии и удержать от восхождения к смерти.

Мой желудок скручивается в узел. Я была так уверена, что эти демоны хотели заполучить мою душу – но они лишь удерживали меня на краю смерти. Если бы они действительно хотели взять мою душу, то легко бы ее забрали – я была очень слаба. Он прав. Они отличались от демонов, которые насмехались надо мной в пустыне, когда я разрушила проклятие моей матери. Отличались от тех, которых разбудила Эфия. Я не могу поверить большей части того, что он говорит. Однако оришам действительно далеко до совершенства с их мстительной натурой. Коре сама говорила, что она убила бы меня, помоги ей это в борьбе против моей матери. Или Ре’Мек со своим Обрядом, призванным наказать Королевство.

Мой разум вновь полон сомнений и неуверенности. А еще я расстроена, что не могу доверять оришам. С другой стороны, что бы они ни говорили, демоны явно опасны. Я сама видела это в переулке – демон съел душу того человека. И все же я не могу избавиться от ощущения, что в словах Короля Демонов об оришах есть доля правды.

– Как же здесь холодно.

Руджек разрывает мою связь с Дахо. Мой разум возвращается в настоящее, в комнату костей.

Я вдыхаю, но легкие сжимаются от сырости. Я дрожу. Руджек бродит рядом со мной, размахивая факелом. Стены почернели от недостатка света, где-то вода капает на камень. Я не могу выбросить из головы голос Дахо – он как легкий ветерок, что ласкает мои губы. Как чувство тепла при объятии. Если верить ему, внутри меня есть тайны, которые я даже не могу осознать. Остается лишь ждать, пока эти тайны сами проявят себя.

Я упираюсь рукой в стену и закрываю глаза. Мое горло обжигает желчь, и я с трудом подавляю рвотный спазм. Руджек в мгновение ока оказывается рядом со мной и кладет руку на мое плечо. Тепло растекается по моей руке. Я ощущаю покалывание чуть меньше, чем когда он касался моей обнаженной кожи или притягивал меня к своей груди. Это утешает меня, когда я больше всего в этом нуждаюсь, но он отдергивает руку, опасаясь воздействия своей антимагии.

– Я в порядке, – хрипло отвечаю я, почти задыхаясь.

Король Демонов просто пытается отвлечь меня от поиска кинжала. Я ему не поддамся.

– Если хочешь, мы уйдем.

Глубокий голос Руджека напоминает мне, зачем мы здесь. Наши глаза находят друг друга в полумраке. Взгляд Руджека – это две черные луны на фоне коричневой кожи. Осколки прошлого пронзают мою голову. Они как пепел от костра, и еще одна мрачная правда пузырится на поверхности. Я опираюсь на воспоминания одного из колдунов. Мне явился вождь племени Зу. Величайший летописец и историк своего народа.

– Когда Король Демонов пал, Коре и Ре’Мек обрушили целую гору, чтобы похоронить его наследие, – говорю я. – Это место – все, что от него осталось. Много лет спустя образовалась долина, и первые племена, что заселили эту землю, почувствовали отголосок его магии. Вот что привлекло Хеку со звезд.

– Что это место значит для тебя?

Вождь Зу говорит так, будто он тоже видел воспоминания Дахо – или же он слышит, как мое сердце бьется в два раза быстрее обычного. Я боюсь, что ответ уничтожит его. Да и меня тоже – поэтому я прячу правду за мрачными стенами моего разума.

– Это место полно лжи, – отвечаю я.

Моя грудь горит и сжимается от боли. Мы входим в зал – зал из настоящего времени, а не из далекого позабытого прошлого. Здесь оборвалось так много слов, так много важных вещей остались невысказанными. Перед нами покоятся целые поколения тайн, но я стараюсь не заострять на этом внимание. Эти тайны и без того будут преследовать меня до конца жизни – который, кстати, может наступить совсем скоро, если мне удастся убить свою сестру.

Тронный зал – искаженное отражение места из моего видения. Трудно дышать из-за спертого воздуха и пыли, что покрывает мрамор толстым серым слоем. Наши тени мелькают на полу – кажется, будто они принадлежат гигантам-демонам, что жили и погибли здесь.

Руджек освещает факелом небольшое возвышение в центре комнаты.

– А это еще что?

– Трон, – говорю я, и мой голос растворяется в темноте.

Держась одной рукой за рукоятку скимитара, Руджек оглядывает комнату.

– Что-то здесь не так.

Когда его взгляд снова падает на меня, я целую его. Это застает его врасплох, и он отшатывается. Его глаза жаждут большего, а губы застывают в удивлении. Краска заливает его щеки, и он делает шаг навстречу, но затем останавливается. Он заставляет себя оставаться на месте. Я вижу в его лице отражение внутреннего конфликта.

– Мы не можем, Арра. – Его лицо искажается от боли и желания. – Ты видела, что случилось, когда мы коснулись друг друга у реки.

У меня покалывает губы, и призрак нашего объятия остается во мне, словно последствия шторма. В моем теле сменяют друг друга холод и жар, это шокирует и восхищает. Я делаю шаг назад. Мне так хочется попробовать на вкус его губы, изучить его рот и почувствовать, как его тепло переплетается с моим. Я хочу, чтобы он заставил меня забыть Дахо.

– Я могу не дожить до вечера, Руджек, – произношу я, сглатывая ком в горле. – Я не хочу умирать, не зная, каково это – целовать тебя.

Руджек прислоняет факел к стене и притягивает меня к себе. Я утыкаюсь в его теплую шею, и меня вновь одолевает желание.

– Ты не умрешь, – заявляет он низким и тяжелым голосом. – Я этого не допущу.

Я поднимаю голову и смаргиваю слезы.

– Обещаешь?

Руджек дотрагивается до моего лица руками, и я дрожу всем телом.

– Обещаю.

Я закрываю глаза, и он впервые целует меня по-настоящему. Его мягкие губы нежны, как лепестки роз, а язык жарче лавы. На вкус он как зима, солнце и теплый ручей. Мои руки двигаются в поисках опоры, и он притягивает меня к себе. Я провожу по его шее, плечам и спине. В ответ он тоже исследует мое тело. Его пальцы ощупывают мою ключицу. Его прикосновение оставляет огненный след, который заставляет меня желать большего. Мы отстраняемся друг от друга, и у меня горят губы. От его антимагии звенит в ушах и чешется кожа. Голова ужасно кружится, и тяжело двигаться из-за усталости – но это того стоило.

– Это было…

– Великолепно.

Коса упала мне на лицо, и Руджек заправляет ее за ухо, касаясь пальцами моей щеки.

– Все хорошо?

– Да, – выдыхаю я. – А у тебя?

– Чувствую небольшую слабость.

Мы смотрим друг на друга в тишине, которая тянется слишком долго – мы знаем, что больше не может быть никаких поцелуев. У них есть последствия. Мое внимание привлекает странный камень на ступеньках позади Руджека. Я снимаю его с потрескавшейся лепнины и достаю из ниши завернутый в ткань кинжал. Только на него не повлияло время в этом дворце. Рукоять инкрустирована золотом и серебром, и на обеих сторонах клинка выгравированы символы.

Руджек стоит как вкопанный, в его глазах плещется боль.

– Не делай этого, Арра.

– Я должна, – говорю я, с шипением выдыхая воздух. – Я уже смирилась с этим.

– А я нет.

Руджек смотрит куда угодно, только не на мое лицо.

– Я не могу потерять тебя.

– Посмотри на все эти кости, – говорю я, жестикулируя. – Это случится снова, если моя сестра освободит ка Короля Демонов. Я не могу этого допустить.

– Здесь, должно быть, тысячи мертвых, – шепчет он. – Каким же чудовищем он был.

– Он и сейчас им является.

Говорить «был» – значит притворяться, будто угроза исчезла. В то время как Дахо очень даже жив.

39

– Кто-то идет! – кричит Майк.

Я засовываю кинжал за пояс, и мы торопливо поднимаемся по лестнице. Руджек выглядит пыльным, потрепанным и усталым в лунном свете. После поцелуя у меня тоже мало сил. Это была плохая идея, но мне все равно, и я не жалею об этом. Во мне все еще горят чувства к Руджеку и это новое, невообразимое воспоминание о Дахо. От поцелуя стало только хуже. Если я переживу эту ночь и буду держаться подальше от дворца Короля Демонов, то, возможно, связь с ним исчезнет. Я хочу верить во многие вещи, которые не являются правдой.

Руджек быстрым движением достает свои скимитары.

– Мы будем использовать Храм в качестве базы для обороны.

– Какой еще Храм? – кричит Майк. Кажется, его голос достиг новой октавы. – Ты имеешь в виду эту кучу камней?

Сукар опускает подзорную трубу.

– Будет интересно.

Из тени выходит мальчик с кудрявыми волосами цвета солнца. Тэм. Точнее, Ре’Мек. В моем сердце закипает гнев, и я прикусываю губу. Многого из того, через что мы прошли, можно было бы избежать, прояви он в свое время сострадание.

На нем белая элара, вышитая красными, золотыми и зелеными нитками, и расшитые бисером сандалии. Не самое удобное одеяние для битвы. Почти невозможно поверить, что когда-то именно он победил Короля Демонов. Писцы называют Коре и Ре’Мека Королями-Близнецами – но очевидно, что она была истинным героем, а он просто следовал за ней.

– Ре’Мек, – говорит Руджек.

Ориша ухмыляется, но его взгляд остается все таким же холодным. Его бледно-голубые глаза встречаются с моими, и что-то зарождается в глубине моего сознания. Воспоминание, которое вспыхивает, как пламя. Что-то внутри меня отчаянно пытается освободиться от невидимых цепей. И вновь холодная, успокаивающая магия смывает воспоминания, прежде чем я успеваю поймать их за хвост. Эта магия принадлежит не колдунам. Она старше самого времени и на вкус напоминает слезы.

– Мы знакомы? – спрашиваю я. Очевидно, я что-то не то сказала.

– Знакома ли ты со мной? – переспрашивает Ре’Мек. Он удивленно моргает и усмехается: – Твоя подружка совсем потеряла рассудок?

Руджек швыряет один из скимитаров в голову Ре’Мека. Меч свистит в воздухе, и ориша в последний момент отступает в сторону. Клинок вонзается в расколотую каменную колонну. Жаль, что не в Ре’Мека. Ориша ничем не лучше Дахо. В каком-то смысле он хуже. Он знал о пытках и позволил жрецу Ка мучить мою мать. Он один требовал Обряда, который сломал так много семей. Ориши настолько далеки от нас, что даже не задумываются о последствиях своих действий. Тем не менее в его глазах было искреннее замешательство, когда я задала вопрос. Это дает мне надежду, что Дахо лгал.

– Разве так обращаются со старым другом?

Он демонстративно поглаживает свой безволосый подбородок.

– Ах ты, сопливый маленький хорек, – говорит Руджек, скрипя зубами. – Следи за языком.

– Мои извинения. – Ре’Мек делает поклон. – Ты очень нравишься моей сестре. Вернее, нравилась, потому что никто не видел ее с тех пор, как она отправилась в Кефу.

Мои щеки вновь краснеют от стыда – я все еще в шоке от того, что божество пожертвовало собой ради меня.

Сукар сплевывает в траву.

– Ты здесь, чтобы болтать или чтобы сражаться на нашей стороне, ориша?

– Я должен следить за языком, – говорит Ре’Мек, прижимая в негодовании ладонь к груди, – но оскорблять меня – это нормально?

– Перестань вести себя как ребенок, – рявкаю я. – Ты пришел сюда помочь нам?

Ре’Мек и Руджек удивленно поднимают брови.

Над нашими головами раздается пронзительный крик хищных птиц. Подобно фамильярам, они ждут своего часа. Ибо скоро тут будет кровь и мертвая плоть, и птицы смогут попировать. Ветер приносит легкий след демонической магии. Я чувствую ее прикосновение на коже – как рой неприятных сороконожек, – но в ответ во мне просыпается магия колдунов. Она вьется вокруг моего тела в вихре танцующего света. Магия пульсирует яркими цветами в ритме моего сердца.

У основания Храма приземляются два сокола. Крейванов выдали не только признаки разума в черных птичьих глазах, но и то, как блестит их оперение в лунном свете.

Их присутствие приглушает мою магию. Мерцающий свет тускнеет. Птицы складывают крылья, и их тела превращаются в бесформенные серые массы.

– Двадцать богов, Руджек, – говорит Майк. – Ты тоже так можешь?

Руджек наклоняет голову набок, как будто ответ должен быть очевиден. Мне тоже интересно, но он молчит.

– Они близко, – говорит Фадий, приобретая человеческую форму.

Рядом с ним стоит Раеке, у которой один глаз оказался выше другого. Мы все удивленно смотрим на нее. Раеке моргает, а затем отворачивается, чтобы исправить ошибку.

– Нам нужно подготовиться.

Ре’Мек смотрит на крейванов. В глазах у него такой яркий блеск, как будто он готов отправиться за ними хоть на край света. Точно так же они смотрят на Руджека. Тэм во всем похож на свою сестру, правда, его еще тяжелее вынести, но они оба старались помочь нам. В своей странной манере.

Ре’Мек говорит с крейванами на странном певучем языке.

– Он велит им держаться от тебя подальше, чтобы не ослаблять твою магию, – говорит Руджек с улыбкой на губах. На губах. Теперь знаю, что они на вкус как сладкие молочные конфеты. И как же я хочу попробовать их снова.

Должно быть, он все понял по выражению моего лица, потому что мы оба смущенно краснеем.

Джахла наклоняет голову, чтобы понюхать воздух.

– Две тысячи. Демоны и шотани.

Кира достает два кинжала.

– Обожаю такой расклад сил.

Коре и Кира вполне могли бы поладить друг с другом. Они обе жаждут крови и любят свои ножи. Теперь Ре’Мек одарил Киру клинками, которые являются почти точной копией кинжалов его сестры. Сегодня она почтит память павшего Короля-Близнеца.

А я почту твою память, бабушка. Обещаю. Я отомщу за всех, кто пал на пути моей матери и сестры.

– Мы на святой земле, – говорит Сукар и зачерпывает немного земли, давая ей просочиться между пальцев. – Будет на то воля Хеки, сегодня мы одержим победу.

Если бы Сукар увидел полный костей склеп, что находится прямо под его ногами, то понял бы – ничего священного в этих землях нет.

Фадий и Джахла перемещаются поближе к Руджеку. Перед ними встал Ре’Мек. Теперь, когда мрак приближается, исчезла вся его притворная радость. Близнецы Эзарик и Царик превращаются в одинаковых больших леопардов. Один из них подмигивает мне, и я подмигиваю в ответ, прежде чем они вместе с Раеке отправляются во фланг нашего тыла. Крейваны оказались гораздо интереснее, чем истории, которыми пугают детей в Тамар.

Кира и Эсснай обмениваются долгим взглядом, который они понимают лучше всяких слов. Мое сердце болит за друзей – я хочу, чтобы они были дома, в безопасности, совсем как до того, как моя мать все разрушила. Невыносима сама мысль, что они рискуют своим будущим, чтобы помочь мне. Это несправедливо. Это неправильно.

«Ты потеряешь еще много друзей», – всплывает у меня в памяти голос Арти. Я сжимаю кулаки. Этого не произойдет.

Я стою за спиной Руджека. По бокам от меня – Сукар и Майк. Эсснай стоит позади, рядом с Кирой, а за их спинами – трое стражей Руджека. Крейваны держатся от меня подальше, так что, когда придет Эфия, ничто не будет блокировать мою магию. Я чувствую на талии холодную сталь клинка. Хотя он и символизирует мою скорую смерть, мне приятно ощущать, что кинжал рядом. С его помощью у меня есть шанс положить конец преступлениям моей сестры. Майк поглаживает подбородок, делая вид, что задумался.

– По моим подсчетам, у нас по миллиону противников на человека.

– Так себе подсчеты, – говорит Эсснай, прищурившись.

– Не бойся, если не справишься со своей частью, Майк, – поддразниваю я. – Я облегчу твою ношу.

В свете факелов, установленных вокруг Храма, мелькают тени – они слишком четкие, чтобы в них могли прятаться фамильяры. Враги подходят все ближе, и кровь оглушительно стучит в ушах. Даже несмотря на то что мы в меньшинстве, я чувствую прилив сил перед битвой. Магия покалывает кожу. Я чувствую свет тысячи солнц, сияющих внутри меня.

– Посмотрим, что я могу сделать.

Руджек смотрит на свой скимитар, угодивший в камень, пространство между ним и его мечом изгибается, как течение реки. Скимитар летит обратно в его протянутую руку.

– Этому меня научила Раеке, – поясняет Руджек, усмехаясь через плечо.

– Ты что-то от нас скрываешь, парень, – говорит Майк.

Я скрещиваю руки на груди.

– А я могу вызывать огненные бури.

– Показушники! – одновременно кричат Сукар и Эсснай.

Слышится лязг металла – это мои друзья достают свое оружие. Сукар бросает на меня обнадеживающую улыбку, поднимает один из своих серпов и кивает. Мой посох остался в Храме. Он мне больше не нужен. Сегодня мне нужна только магия, никаких провалов. Это больше не повторится.

Шотани спускаются в долину первыми, двигаясь тихо, как сама смерть. За ними следуют демоны. Даже отсюда видно, как их глаза светятся в ночи, словно у голодных гиен. Шотани одеты в черные туники, а на демонах красная форма жандаров. Трудно определить, где заканчивается эта огромная армия. Мы окружены.

– Почему никто не подумал пригласить на этот бой побольше крейванов? – спрашивает Майк.

Руджек скрещивает перед собой скимитары.

– Тебе повезло, что кто-то вообще пришел.

Ре’Мек поднимает руки к небу, и луна разгорается ярче, чтобы мы могли лучше видеть.

Прямо перед Руджеком появляется Эфия – она выходит из пустоты в долину. И тут время останавливается. Руджек стоит совершенно неподвижно, сжимая в ладонях скимитары. Я тоже замерла, но мой разум сохраняет бдительность. Все вокруг меня стоят неподвижно, как статуи. Эфия наклоняется к уху Руджека и что-то шепчет. Его губы шевелятся, но ветер уносит слова. Внутри меня вновь закипает пламя. Что они говорят друг другу? Моя магия давит на Эфию. Вдруг мои чары отскакивают от нее и врезаются в меня с такой силой, что я кашляю кровью. Зато магия Эфии меня больше не беспокоит.

Затем я вижу, как из тени выходит моя мать с Оше, и на глаза наворачиваются слезы. Мое сердце наполняется одновременно и радостью, и печалью. От моего отца остались только кожа да кости, во взгляде нет ни капли жизни. Арти выглядит ничуть не лучше. Она подходит ко мне быстрым шагом, со страхом оглядываясь на Эфию, которая все еще шепчет что-то на ухо Руджеку, и смотрит на меня.

– Дай мне кинжал, – в отчаянии шипит Арти. – Отдай его мне. Еще не поздно ее остановить.

Я отчаянно смотрю на отца, на мать и на сестру. Голос Арти пульсирует у меня в голове, перечеркивая все, что я о ней знаю. Как же мне хочется, чтобы это было правдой – чтобы моя мать наконец пришла в себя. Но нет, она не собирается останавливать Эфию… ей нужен кинжал, чтобы я не помешала ее планам. Эфия до сих пор не освободила ка Короля Демонов. Моя мать нуждается в ней. Я не верю, что Арти внезапно изменилась после всех ужасных вещей, которые она натворила. Это очередная уловка.

Я делаю шаг назад, но она подходит ближе. Ее глаза наполняются слезами.

– Только тот, кого коснулась его магия, может воспользоваться клинком, – говорит она. – Отдай его мне, и я покончу с этим прямо сейчас.

Как я могу доверять своей матери, которая жертвовала детьми, чтобы призвать демона? С чего бы ей теперь раскаиваться? Именно из-за ее ненависти и началось кровопролитие. Но я не могу отрицать тоску в голосе Арти.

Я вижу, как боль отражается в ее хмуром лице и налитых кровью глазах. Ей тоже больно. Это все из-за племен? Знала ли она, что Эфия нападет на них? Даже если моя мать не так бессердечна, как я думала, теперь это не имеет никакого значения. Слишком поздно.

– Отойди от меня, – выдавливаю я.

– Арра, пожалуйста, – умоляет она. – У нас не так много времени.

Я качаю головой: я не буду пешкой в той игре, которую она ведет.

Арти подходит еще ближе; моя магия нападает на нее, но ее магия поднимается в ответ. Искры окружают нас, и мы останавливаемся.

– Вожди были правы, привязав к тебе свои ка, – говорит она с облегчением.

Я не могу понять эту сломленную личность, что стоит передо мной, не могу осознать все сожаление в ее глазах и боль в ее голосе.

Я люблю свою маму. Я никогда не переставала любить ее – даже после всего, что она сделала. Мне больно видеть ее такой. Я хочу ей верить. Я хочу положить голову ей на плечо и позволить этому мгновению между нами стереть все старые обиды. Я хочу повернуть время вспять и стереть нашу давнюю вражду. Мы могли бы начать все сначала, вернуться в тот день, когда она нарисовала для своей маленькой дочери танцоров Мулани. Она больше не будет разочаровываться, она не будет беспокоиться о том, что у меня нет магии. Моя мать будет гордиться мной. Но увы, никакие желания, надежды и мечты не изменят прошлого.

– Она убила их, – говорю я, едва сдерживая рыдания. – Колдуны мертвы.

Арти смотрит голодными глазами на то место, где под моей туникой лежит кинжал.

– Я не хотела, чтобы все так случилось. – Ее взгляд снова встречается с моим. – Это не входило в мои планы.

Она протягивает руку:

– Поверь мне, прошу.

Я не отвечаю на ее жест, и она опускает руку.

– Я только хотела отомстить Джереку, Сурану и их хозяевам – оришам. Нам не стоит бояться Короля Демонов, Арра.

Арти оглядывается через плечо на Эфию с Руджеком и продолжает:

– Но надо бояться твоей сестры.

– Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?

Я пристально смотрю на нее, чтобы не развалиться на части. Она все еще защищает Короля Демонов после всех ужасов. Моя мать безнадежна.

– Почему ты передумала?

Арти вздергивает подбородок. На ее лице все еще остается тень самоуверенной жрицы Ка.

– Если придется выбирать между освобождением моего повелителя и исправлением ошибок, то я выбираю последнее, – отвечает Арти и вздыхает. – Быть может, сейчас это уже не так много значит, но я хочу, чтобы ты пережила эту ночь. Пожалуйста, дочка. Позволь мне сделать хотя бы одну вещь, чтобы искупить часть боли, которую я тебе причинила.

Хмурый взгляд и страдание исчезают с ее лица, как будто она смирилась со своим решением.

– Дай мне нож, Арра, – говорит она после глубокого вдоха. Ее голос абсолютно спокоен.

Слезы текут по моим щекам. Моя мать предлагает пожертвовать собой, чтобы спасти меня – дочь-шарлатанку, которая всегда ее разочаровывала. Я могу сожалеть об этом моменте всю оставшуюся жизнь, но я верю, что она не лжет. Напряжение в груди немного спадает, когда я смотрю вниз, туда, где под туникой спрятан кинжал. Я колеблюсь. Мне не до конца верится, что моей матери можно доверять. Когда я снова поднимаю глаза, то вижу острие меча. Оно торчит из груди Арти.

Кровь брызжет мне в глаза. Не могу дышать. Не могу пошевелиться. Красный цвет повсюду. Он обволакивает мой язык, обжигает мне горло. Эфия вырывает клинок из спины нашей матери.

Лицо Арти искажается от боли, и она произносит:

– Мне очень жаль.

Тело матери не успевает упасть на землю, как ее ка оторывается от тела, соединяясь с Эфией.

– Ты всегда будешь со мной, мама, – говорит Эфия, улыбаясь.

Оше выдыхает, и из его рта вылетает белое облако. Он хмурится, как будто впервые видит все, что с ним происходит. Эфия вырывает клинок из груди Арти. Оше задерживает на мне свой взгляд и улыбается. У отца нет сил, но его улыбка полна надежды. Время останавливается, и на краткий миг мы с отцом остаемся вдвоем. Его лицо преображается, и он снова становится гордым сыном племени Аатири. Мое сердце готово разорваться от радости. Это действительно мой отец. Это действительно он.

– Маленькая Жрица, – говорит он слабым голосом, – наберись терпения и не опускай руки.

Слезы и кровь застилают мне глаза, когда я иду к нему, спотыкаясь. Мои глаза меня не обманывают. Мой отец вернулся. Румянец разливается по его желтоватым щекам, и его темные глаза снова сияют. Я уведу его от боли и ужаса. Мы вернемся в его лавку, высушим травы и почистим кости. Мы будем работать в саду и съедим столько молочных конфет, что у нас заболят животы. Я буду слушать его рассказы часами, днями, неделями. Да хоть всю оставшуюся жизнь.

В мгновение ока перед отцом появляется Эфия. И вонзает свой клинок ему в сердце.

– Нет, нет, нет! – кричу я, чувствуя, как боль разрывает мою грудь.

Земля дрожит у меня под ногами, и я обрушиваюсь на сестру, как бушующий огненный шторм.

40

Мы с Эфией сплелись в узел. Вокруг нас плотное облако из магической пыли. Мы царапаемся, колотим и пинаем друг друга. Я бью сестру головой о землю, а она попала мне коленом в живот, выбив воздух из моих легких. Я с трудом перевожу дыхание.

Она слишком сильна.

Ее магия прожигает мои защитные чары и глубоко проникает в меня. Обжигающий холод останавливает мое сердце и разрывает мышцы. Моя кожа трескается, словно стекло, но затем мой пылающий жар противостоит ее магии и восстанавливает повреждения. Я вызываю молнию, которая поджигает ее. Наши крики оглушительны, и боль – во имя двадцати, какая же боль! – затуманивает сознание.

Эфия делает шаг назад, как будто мы всего лишь играли и пришло время для передышки. У нее повсюду порезы, царапины и ожоги, и она истекает кровью. Неуязвимой ее назвать точно нельзя. Я позволяю себе улыбнуться.

– Прямо как тогда, в саду, – довольно говорит Эфия и смеется. – Как же мне этого не хватало!

Я бросаюсь к ней, но моя сестра шагает в пустоту и исчезает. С ее исчезновением все вокруг меня просыпаются, вздрогнув. Нет времени оплакивать погибших – армия моей сестры набрасывается на нас, подобно стервятникам. Моя магия рвется в бой. Меня переполняет ощущение того, что в мою душу впивается множество хищных взглядов. Я замечаю демона, стоящего в центре атакующей армии. У него новое загорелое и угловатое лицо, его низкое тело покрыто мышцами. Но я узнаю его магию отовсюду. От этого зрелища у меня стынет кровь в жилах. Эфия дала своему отцу – демону Шезму – новую постоянную оболочку. Звон металла о металл бьет по ушам, но мой разум мог бы с таким же успехом находиться сейчас где-нибудь на затонувшем корабле на дне Великого моря.

Тела извиваются и качаются вокруг меня, но я не могу перестать смотреть на отца. От частых ударов сердца у меня кружится голова. Спотыкаясь, я иду туда, где он лежит на земле. Я падаю на колени. Моя грудь дрожит, пока я пытаюсь дышать. Я беру отца в свои объятия. Моя магия окутывает его ярким коконом. Она оседает на нем, как звездная пыль, и заживляет его рану. Его тело цело, но Эфия забрала его душу. Магия не может это исправить.

«Маленькая Жрица, – слышу я вновь его голос. – Наберись терпения и не опускай руки».

Гнев закипает во мне и наконец взрывается. Я поднимаюсь на ноги, и молния прорезает небо яркой янтарной вспышкой, поражая демонов и шотани. Их горящие трупы падают на землю, и от дымящейся плоти трудно дышать. По моим щекам текут горячие слезы. Я не остановлюсь, пока они все не будут страдать. Я рада их смертям.

Руджек исполняет вокруг меня замысловатый танец. Он держится достаточно далеко, чтобы не мешать мне, но достаточно близко, чтобы держать меня в поле зрения. Его скимитары плавно двигаются, разрезая врага за врагом. Кажется, будто тело Руджека целиком состоит из жидкости – он изгибается, рассекая очередному противнику грудь, живот или горло. Майк делает то же самое – хотя и не так изящно. Пока Руджек защищает меня, Фадий и Джахла защищают его.

Крейваны рубят шотани необычными крюкообразными ножами. Они называют их жнецами, и эти клинки с легкостью скользят сквозь плоть и кости. Скимитары Ре’Мека мерцают, пока он рубит демона за демоном. Он излучает красоту и высокомерие, действуя своими мечами.

Кира метко бросает свои ножи и убивает сразу нескольких демонов за пару секунд. Позади нас Эзарик и Царик снова превратились в людей. Сукар и Раеке сражаются бок о бок. Нигде не видно Эсснаи, поскольку ее настигла целая волна демонов. Я разворачиваю огненный шторм к демонам позади меня, чтобы помочь друзьям. Кира бежит в гущу демонов, пробиваясь к Эсснай. Теперь ее тоже не видно.

Гром гремит в небе, и одновременно мою щеку задевает стрела. Лицо горит, и кровь стекает по подбородку. Руджек пытается отбиться сразу от трех демонов, но у него уже идет кровь, а движения становятся менее плавными и изящными.

– С тобой все хорошо? – кричит он через плечо, задыхаясь.

Прежде чем я успеваю ответить, небо разрывается на части. Огромный зверь падает в долину, сотрясая землю. Я почти теряю равновесие, и Майк хватает меня за руку, чтобы я не упала. На своем пути зверь сокрушает десятки демонов и шотани.

– Во имя богов, что это?! – кричит Майк, перекрывая звуки битвы.

Я всматриваюсь в зверя. Чудовищный исполин, чья черная шкура покрыта короткими костяными шипами, а рот полон острых кривых зубов. Он откидывает голову назад, поворачивая морду к луне, и издает громкий рык, который эхом отзывается во мне. Он топает к нам, сотрясая землю с каждым шагом.

– Моя сестра, – смеется Ре’Мек, – всегда любила театральные жесты!

Зверь рассеивается в красном тумане, и ближайшие к нему демоны падают на колени, хватаясь за горло. Руджек ловит мой взгляд, когда из тумана возникает одинокая фигура. Коре поднимается с колена, держа в руках два скимитара. Ее длинные косы – извивающееся ложе из змей.

Сомневаясь, не обманывают ли меня мои глаза, я шепчу:

– Я ведь видела, как ты погибла.

Коре улыбается, высоко подняв голову:

– Меня не так-то легко убить.

Где она была все это время? Я одновременно и радуюсь, и гневаюсь из-за того, что она здесь с нами, живая, в то время как все колдуны мертвы. Я смотрю туда, где лежит мой отец, но теперь тела усеивают всю долину, и его не видно.

– Что насчет ка Короля Демонов?

Слова застывают у меня на языке, и грудь сжимается. Я не могу зайти так далеко только для того, чтобы потерпеть неудачу. Мой отец умер не напрасно.

– Пока еще в безопасности, – наконец отвечает Коре, и я облегченно выдыхаю воздух, что обжигал мне легкие.

– У меня все было под контролем, – говорит Ре’Мек своей сестре.

И хотя он произносит это расслабленным голосом, чувствуется, что он взволнован.

Прежде чем Коре успевает ответить, Эфия снова выходит из пустоты и вонзает скимитар в спину Царика. Эзарику тоже не повезло – меч моей сестры пронзает его шею. Руджек издает яростный крик. Он убивает еще двух демонов и бежит, чтобы помочь крейванам.

Мое сердце колотится о ребра, и звуки битвы эхом отдаются в ушах. Так много хороших людей уже погибло из-за того, что моя мать и Эфия пытались воскресить Короля Демонов. Мой отец, моя бабушка, колдуны – да и сама Арти. Еще больше смертей происходит прямо сейчас. Я не могу допустить, чтобы их жертва была напрасной. Сегодня я остановлю свою сестру – иначе она и Король Демонов уничтожат все на этом свете.

Появляется Эфия со своими окровавленными мечами. Она метит в голову Сукара. Все происходит так быстро, что я едва понимаю, как одно действие переходит в другое. Воздух вспыхивает от антимагии, и чей-то меч пронзает грудь Эфии. Сукар пользуется случаем, чтобы провести серпом по ее горлу. Меч превращается в пепел, и обе раны заживают. На Эфии ни царапины. Она снова набрасывается на Сукара с яростью и жаждой убийства в глазах.

– Нет!

Моя магия отбрасывает Сукара от Эфии, но я переборщила – мой друг врезается в колонну и падает на землю. Я зажимаю рот рукой, чтобы заглушить крик, горящий в легких.

– Меня это больше не забавляет. – Эфия делает два шага и сокращает расстояние между нами. – Время положить конец этой игре.

Руджек бросается на Эфию, но Джахла и Фадий удерживают его. Коре, Ре’Мек и Кира направляют на нее оружие, но время снова останавливается. Его остановила я. Нужно увести Эфию от моих друзей, или она не остановится, пока не убьет их всех. Вожди говорят мне, что делать. Я делаю шаг назад и оказываюсь внутри разрушенного Храма. Эфия уходит в пустоту и возвращается из нее, возникнув прямо передо мной. Вспыхивает ослепительный свет, запечатывая нас внутри разрушенного здания. Звуки битвы исчезли – абсолютно все снаружи застыло. Мы стоим в Храме, каким он был до того, как Эфия разрушила его. Нетронутые колонны мерцают в свете факелов. Стены украшают фрески, на которых изображены звезды и лучи света Хеки. Это место – еще один дар вождей. Здесь мы с Эфией находимся вне самого времени.

– Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься, – говорю я. – Это должно закончиться.

– Арра, дорогая моя. Я только начинаю, – говорит Эфия, улыбаясь. – Я есть жизнь и смерть.

Я вздрагиваю, и у меня подкашиваются ноги.

– Как ты могла убить наших родителей?

– Они здесь! – кричит Эфия и стучит кулаком в грудь. – Ну как же ты не понимаешь?

Она смаргивает слезы, и ее лицо искажается эмоциями, которые кажутся странными, чужими на ее лице.

– Они в безопасности. Как и все остальные души внутри меня.

– Ты окончательно спятила, – говорю я, и эти слова на вкус как желчь.

Эфия хмурится, словно мой упрек ранит ее.

– Ты все еще злишься из-за Руджека?

Я не доставлю ей удовольствия видеть, сколько боли она мне причинила.

– Я сделала ему подарок, который ты никогда не сможешь сделать, – беззлобно отвечает Эфия. – Ты должна благодарить меня.

– Благодарить? – говорю я, смеясь.

Эфия тычет мне в грудь окровавленным клинком:

– Он запомнит твое лицо, а не мое.

Она что, ревнует? Я отвергаю эту идею. Она способна только на одно чувство – и это презрение. Но каждая душа, которую она поглотила, стала частью ее. Это ее изменило. Оше теперь тоже часть ее. Он любил меня. Арти тоже любила меня.

– Я больше не слышу голосов вождей. Наверное, ка всех людей, которых ты убила, тоже молчат? – Когда она не отвечает, я добавляю: – Это особенное место.

– У меня были видения, как мы входим в Храм, но я никогда не могла заглянуть внутрь.

– Нам с тобой не суждено было увидеть, что произойдет, – говорю я. – А еще здесь не действует наша магия.

Эфия на мгновение задумывается, глядя на лезвие скимитара. Затем она поднимает голову – и я вижу ее застывший дикий взгляд.

– Что ж, не повезло тебе.

Ее клинок вонзается мне в живот еще до того, как я успеваю подумать о кинжале Короля Демонов. Эфия улыбается мне сквозь слезы, не вынимая клинка из моего тела. Я кашляю, ощущая вкус крови на языке. Взгляд моей сестры полон боли. Она выдергивает меч, и тот со звоном падает на пол.

– Так нужно.

Она притягивает меня к себе.

Я позволяю себе расслабиться в ее объятиях. В другой жизни мы могли бы любить друг друга, мы могли бы быть лучшими друзьями. Могли бы плести друг другу косы. Могли бы драться из-за последней молочной конфеты, пока наш отец рассказывал бы нам истории. В другой жизни наша мать постоянно смущала бы нас поцелуями и позволяла бы поплакать у нее на плече.

Но эта жизнь меня покидает. Покой приходит ко мне. Скоро я смогу отдохнуть. Призвав последние силы, я вытаскиваю кинжал из-под туники. Рукоять согревается и изгибается под моей ладонью – нож меняет форму, чтобы подстроиться под меня. Цена использования этого оружия мне известна. И я готова.

В одно мгновение – быстрое и бесконечно медленное – я вонзаю нож между ребер Эфии. Он с легкостью пронзает ее плоть, разрывая на куски как ее сердце, так и мое. В голове всплывает самое сокровенное воспоминание о моей сестре. Тот первый раз, когда она забралась в мою постель и прижалась к моей спине. Когда она попыталась унять мою боль. Я помню, как сестра улыбалась и как ее глаза расширились от удивления. Я помню, как Эфия хотела быть рядом со мной, но я оттолкнула ее. Я выдергиваю клинок и позволяю ему выскользнуть из моей руки, покрытой кровью. Он со звоном падает на пол, издавая последнюю ноту в этой истории. Здесь прерываются линии наших судеб.

Эфия спотыкается, и мы обе падаем. Я тянусь к сестре, и она ползет ко мне. Ее руки и колени скользят в нашей крови, растекающейся по каменному полу. Никто из нас не пытается заговорить. Для слов слишком поздно. Порой они бесполезны – особенно когда речь идет о смерти. Слезы текут по моим щекам, ведь я вижу, как сестра теряет сознание. Она слишком далеко от меня, рукой до нее не дотянуться. Яркий огонь в ее глазах горит до самого конца. Наконец, взгляд моей сестры меркнет, и ее ка цвета мерцающего золота соскальзывает с приоткрытых губ. Она мертва. Моя сестра мертва, и я убила ее.

Между нами лежит окровавленный кинжал Дахо. Он горит искрами магии, притягивая ее душу в свои объятия. Тьма постепенно накрывает мои глаза, и все исчезает. Скоро сердце перестанет биться. Наконец я в последний раз умираю.

Часть V

Она есть свет, и она есть тьма,

да, воистину в смерти начинается ее жизнь.

Некоторые поступки не оправдать.

Потому она обречена на вечное одиночество.

– Песня о Безымянной

41

Я навсегда возношусь в ночное небо. Времени нет. Нет ни начала, ни конца. В момент смерти связь между моей старой оболочкой и истинным «я» обрывается. Теперь я свободна, я – свет и тени, плывущие по миру. Подо мной бушует битва, но теперь это как будто старый сон. Я раскрываюсь миру и становлюсь едина с небом, луной и звездами. Воспоминания тысячи жизней рассыпаются, как звездная пыль.

Новое знание пульсирует в моем бесформенном существовании. Больше нет никакой успокаивающей магии, чтобы заглушить мои воспоминания – как это было во дворце с Руджеком, – теперь они раскалывают мое сердце пополам.

В своей первой жизни я любила Короля Демонов. Я любила Дахо.

После того как меня породил Высший Катаклизм, я поселилась у замерзшего озера на вершине горы и стала наблюдать, как стареет мир. Долгое время я провела в тишине, пока рядом с моим озером не рухнул один смертный со сломанным крылом. Он умирал – этот процесс я окончательно пойму гораздо позже. Я знала о смертном роде очень мало, но когда я заглянула в его душу, то увидела всю его жизнь.

Люди Дахо строили высокие жилища, уходящие в облака. Они научились летать задолго до того, как изменили себя, чтобы иметь крылья. Они создали лекарства от всех болезней, о которых знали, и научились продлевать жизнь тела. Но как бы ни была развита их медицина, его народ не смог достичь бессмертия.

Во время царствования семьи мальчика его народ – демоны – наслаждался тысячелетием мира и процветания. Дахо был единственным наследником Королевства. Он рос весьма болезненным ребенком. Враги семьи знали об этом и использовали, чтобы поднять восстание. Когда отец умер, демоны напали на дворец и убили его мать. Мальчик убежал и скрылся в горах, чтобы спрятаться. Новый король не стал преследовать его. Никто не думал, что он сможет пережить холод и избежать нападения диких зверей.

Я создала оболочку для своей души и подошла к мальчику. Он умолял меня о помощи. Я прикоснулась к его душе и почувствовала, что его жизнь пульсирует в одном ритме с моей. Я увидела космические нити, что тесно связывают нас. В этот момент я увидела его будущее. Я увидела, как он сидит на троне и я рядом с ним. После того как я исцелила его, Дахо спросил мое имя, но у меня его не было. Имена были еще одним аспектом существования, который я не совсем понимала.

Много лет мы жили вместе на горе. Я была очень расстроена, когда он сказал мне, что однажды умрет. Мне было не по силам сделать его подобным своему народу, поэтому я позволила своему сознанию растянуться по Вселенной в поисках решения. Я нашла народ, который жил очень долго, передавая свои души другим после смерти.

Дахо должен был лишить жизни человека, который убил его мать и украл его трон, – ложного Короля Демонов. Но когда Дахо попробовал душу этого человека, что-то в нем изменилось. Он стал сильнее, и у него появилась магия. У его народа ее никогда не было.

Он должен был продолжать поглощать души, чтобы жить так же долго, как и я. Наконец я поняла, к каким ужасным последствиям привел мой поступок. Я отчаянно пыталась найти другой способ помочь ему, но у меня ничего не вышло. И все же я не могла позволить Дахо умереть. Я слишком сильно его любила.

Мы правили Королевством демонов, пока мои братья и сестры не решили наказать меня за мою ошибку. Только после того как Фрам убил меня, Дахо взял столько душ, что сравнялся в могуществе с моей семьей. Он создал армию, чтобы уничтожить ориш.

Я вновь и вновь переживаю бесконечную войну между демонами и моими братьями и сестрами. Бессмысленное кровопролитие и смерть. Хаос, который поглотил весь мир. Дахо сидит на своем троне, одинокий и сломленный. Его живот полон ка, которые он поглощал целую вечность. Он сделал это из-за меня – потому что я умерла.

Я вижу его настоящую оболочку: мерцающее серебристое тело с крыльями длиной в море, стройное и могучее. Вижу его глаза, что сияют изумрудным блеском. Вижу его гордо вскинутый подбородок. Моя душа пульсирует от воспоминаний о том, как я проводила по нему пальцами. Пульсирует от воспоминаний о его острых зубах, которые дразнили меня, когда его ка пела мое имя. Мое настоящее имя. Имя, которое я слышу только после собственной смерти.

Димма.

Я нигде и везде одновременно. Я – ничто, и я – все. Я – это она, Безымянная. Я – Арра и тысяча других людей, которые жили и умерли в бесконечном цикле в наказание за любовь к Дахо.

Я возношусь за пределы звезд, за пределы Вселенной. Вокруг лишь бесконечная тьма Высшего Катаклизма – нашего творца и нашего уничтожителя. Внутри его бушует великий шторм. Зов Катаклизма – это все, что имеет сейчас значение. Я приближаюсь к нему. Он поглотит меня, и я прекращу свое существование. Я готова к забытью, но тут меня резко уносит в другую реальность.

– Привет, сестра.

Голоса. Тихие знакомые голоса. Они одновременно говорят со мной. У них нет пола. Передо мной стоят две фигуры. Близнецы. Они стоят так близко друг к другу, что их тела сливаются. Один светлый, а другой темный. Один – это смерть, а другой – жизнь. В гладкости их черт есть двойственность и симметрия. Это две стороны одной медали, и эти тела постоянно меняются. Статуя во Всемогущем храме ничуть не похожа на этого оришу. Ничто не может запечатлеть эту красоту.

– Привет, Фрам.

Мы не используем слова. Обмен мыслями происходит через космические струны, которые соединяют все во Вселенной.

– Вот мы и снова здесь.

– В последний раз, – говорит Фрам.

– Ты тоже устал от этих игр? – спрашиваю я. – Пришло время положить этому конец.

– Нужно было оставить тебя умирать еще тогда, в первый раз. – Боль вспыхивает в его глазах. – Нужно было позволить Высшему Катаклизму уничтожить тебя, но я слишком сильно тебя любил.

– Мы говорим об этом каждый раз, когда я умираю, – говорю я. – Не хочу выслушивать это еще раз.

– Мне нужно, чтобы ты поняла меня. – Голоса Фрама наполнены воспоминаниями, которые проявляются в виде дождя вокруг его тел. – Ты была так молода. Считай, ребенок. Высший Катаклизм породил нас в пределах одного эона – одной вечности – друг от друга. Сначала Коре и Ре’Мека, потом остальных… Но ты родилась гораздо позже. Никто не знал, что с тобой делать, поэтому мы оставили тебя играть в одиночестве. Ужасный способ воспитания ребенка, да. Но нам предстояло многому научиться – даже если мы думали, что знаем все.

– Недостаток нашего вида, – говорю я. – Слишком самоуверенны, слишком горды.

– Судя по всему, возрождение все-таки кое-чему тебя научило.

– Оно научило меня тому, что я никогда не смогу искупить содеянное.

– Это правда, – говорит Фрам и кивает обеими головами. – Ущерб не возместить.

Тишина повисает между нами в этом лишенном времени месте. Даже здесь Высший Катаклизм зовет меня, и я жажду с ним воссоединиться. Это было бы так просто – больше ни прошлого, ни будущего, вообще никаких воспоминаний. Возможность начать все заново – или последний рубеж. Никто не знает, что происходит с нами после Высшего Катаклизма.

– Ты все еще любишь его? – спрашивает Фрам.

Нет нужды говорить, о ком идет речь: я была с ним с того самого дня у замерзшего озера. Я страдаю за века, которые мы провели, наблюдая за тем, как меняется мир; за новую жизнь, что мы создали. Я чувствую, что он стал сильнее. Дахо готов сбежать из своей тюрьмы. Его зов манит меня, и я ничего так не хочу, как пойти за ним.

Во имя Высшего Катаклизма, да. Я все еще люблю его.

В моей ка это признание отдается эхом. Бурлящая река и огненная буря. Личность, которая отказывается, чтобы о ней забывали. Я – Арра, и в то же время я – Димма. Мы одно и то же, но порознь. У нее свои мысли, а у меня – свои. Мы существуем как одна личность и как две. Не стой я лицом к лицу с Фрамом, я не поняла бы этой двойственности в себе. Во мне две стороны, и они не могут существовать друг без друга.

– А что насчет того крейвана? – спрашивает Фрам, и в его голосах слышится дуновение ветра.

– Руджек.

Я шепчу его имя, и воспоминания о нем возвращаются в мою ка. Глубокий тембр его голоса, застенчивые улыбки и высокомерные ухмылки. Его душа переплетается с моей – это чувство как брызги теплой воды на коже. От него моя ка поет, и я пойду на край Вселенной, чтобы увидеть, как он смеется. Я люблю и его, в этой жизни и в смерти. Дахо – это мое прошлое, а он – мое будущее.

– Осторожнее, сестра, – предупреждает Фрам. – Любовь ориши – опасная вещь. Кому это знать, как не тебе.

– Ты хочешь отправить меня обратно? – спрашиваю я.

Этот ориша нерешителен по своей природе. Он теряется в мыслях.

– Нет, – решительно отвечают тела. – Если ты возродишься, это даст Дахо надежду. Только надежда мешает нам уничтожить его.

– Ты по-прежнему не понимаешь. – Моя ка пульсирует от разочарования. – Дахо никогда не утолит свою жажду мести, если вы отправите меня к Катаклизму. Неужели ты так и не понял этого с тех пор, как впервые убил меня? Именно я должна его остановить. Только я могу исправить то зло, что совершила. Со смертью Арти и Эфии у него не будет возможности сбежать из заточения, и мы с Коре найдем способ уничтожить его душу раз и навсегда.

Фрам качает головой:

– Арра действует сейчас из лучших побуждений, но Димма переметнется к Королю Демонов при первой же возможности. Лучшее решение для тебя – это воссоединиться с утробой мира. Пришло время вернуться в Высший Катаклизм.

Души колдунов все еще переплетены с моими, и я до сих пор чувствую их магические импульсы в своей ка. Магия Диммы – моя собственная магия – тоже здесь, но она заблокирована. Все это время я думала, что у меня нет собственной магии, но Фрам запер ее, как он запер ранее мой разум. Бесчисленные жизни, полные разочарования и тоски из-за этого ориши. Мой гнев вибрирует в космических струнах, которые соединяют меня со Вселенной.

– А теперь верни меня в мою разбитую оболочку. Сейчас же.

Мы с Диммой одного мнения, наши мысли на этот раз едины. Может, мы любим разных людей, но мы согласны в том, что хотим вернуться в мир смертных, в мир живых.

– Нет, – успокаивающая магия Фрама вновь достигает моей души. – Твое время истекло.

Я сопротивляюсь чарам с помощью взрыва заимствованной у колдунов магии. Миллион искр мерцает разными цветами вокруг моей души, отталкивая магию Фрама. Цепь, связывающая мою собственную магию, трещит, но не рвется.

Фрам подходит ближе:

– Не делай этого. Твое непослушание приведет лишь к дальнейшим смертям.

– Я не пойду, – говорю я, и моя ка разрывает цепь.

Это место, где нет времени, дрожит от моей ярости. Мой гнев рвет его по швам. Я ускользаю в щель между мирами и снова спускаюсь к смертным, словно падающая звезда. Фрам летит за мной в виде бесплотного духа. Его магия бьет меня, как горячий хлыст, и останавливает мое падение. Ориша тянет меня назад, и мои воспоминания теряют четкость, вдруг туман повисает вокруг моего сознания – мое настоящее имя исчезает.

– Нет, я не пойду, – повторяю я, теряя уверенность и ясность мыслей.

– Ты должна, – выдыхают два голоса. И я не узнаю их, хотя еще секунду назад точно знала, кто со мной говорит.

– Отпусти, – слышу я еще один шепот.

Это не вожди, но шепот идет изнутри, и я понимаю, чего он от меня хочет. Моя ка сродни туману, он не твердый по меркам смертных, но его достаточно, чтобы удержать меня в этой ловушке. Когда я дважды покидала свое тело, то боялась, что зайду слишком далеко и потеряюсь в мире духов. В этот раз я проверну кое-что еще более рискованное. Я позволю своей ка раствориться и стать единым целым с этим миром. Вождь Кес провел большую часть своей жизни, исследуя мир духов, и он знает, как это сделать.

Я выталкиваю свое сознание во все стороны, выходя за пределы моей ка. Сначала рассеивание происходит тонко и медленно – это новое осознание мира, которое проникает в мое существо. Я теряю свои последние воспоминания – все, что случилось с тех пор, как я убила Эфию. Я цепляюсь за идею снова увидеть своих друзей – увидеть отца в последний раз.

Я падаю сквозь звезды.

42

Не знаю, как я здесь очутилась. Я была в Храме с Эфией, а потом проснулась в небе. Я убила свою сестру. Мой поступок разрывает меня на части. Я хочу закричать, но у меня нет голоса и боль грозит сжечь меня заживо.

Ка Руджека зовет меня, поет мое имя, и меня тянет к нему.

Когда моя ка стягивается в единое целое, я сосредотачиваюсь на голосе Руджека и позволяю ему направлять меня. Его печаль тянет меня обратно на поле боя, и я врываюсь в Храм, успокаиваясь в своем изломанном теле. Я открываю глаза. Мой взгляд падает на сестру, и я чувствую резкую боль в сердце. Она мертва. Я тоже умираю, но мои мысли и воспоминания кажутся такими запутанными.

Вспышка света, затем звук торопливых шагов.

– Нет, нет, нет! – кричит Руджек. – Арра, нет!

Он поднимает меня на руки, и я смотрю на его разбитое лицо.

– Все будет хорошо.

– Она жива! – кричит кто-то.

А, это Майк.

– Это невозможно, – слышу я издалека голос Коре. – Ты уверен?

– Помоги ей, – требует Руджек.

Моя кожа горит, и я стону от боли.

– Ты не должен прикасаться к ней, если хочешь, чтобы у нее был шанс исцелиться, – раздается другой голос. Крейван по имени Джахла.

Она имеет в виду, что его антимагия опасна. Я уже чувствую ее трепет. Слеза вытекает из глаза Руджека. Она падает на мое лицо, и я дергаюсь от ожога.

– Майк… – говорит он сдавленным голосом, и его друг заключает меня в объятия. Руджек отступает. Смотреть на его боль просто невыносимо.

– Что нам делать с Эфией? – спрашивает Фадий.

– Сожгите ее тело, прежде чем она сочтет нужным вернуться, – приказывает Коре угрожающим голосом. – Убедитесь, что демоны это видят. Только посмотрите на них – бегут, как трусливые псы.

Я проваливаюсь в темноту сна, а когда просыпаюсь снова, то лежу в палатке. Коре стоит рядом со мной, прижав руки к моим ранам. Мне больно, но не сильно. По другую сторону от меня стоит Ре’Мек. Оба смотрят на меня так, словно я какая-то загадка, которую они пытаются разгадать. Позади Ре’Мека я мельком вижу Сукара, лежащего на импровизированной койке. Он спит, и рядом с ним лежат крейваны. Фадий, Джахла и Раеке. Я вспоминаю, что близнецы Эзрик и Царик мертвы. Моя сестра убила их. А еще она убила Арти и Оше. Слезы текут по моим щекам. Отец больше не будет рассказывать мне истории. Мы больше не будем собирать травы в саду. Мы не поедем с караваном на фестиваль Кровавой Луны – теперь их больше не будет.

– Это Фрам отправил тебя обратно? – шипит мне в ухо Коре. – Я чувствую на тебе его магию.

Все мои усилия уходят на то, чтобы держать глаза приоткрытыми, и у меня нет никакой возможности ответить. При чем здесь вообще ориша Фрам? В ее вопросах нет никакого смысла. Эсснай, Кира и Майк стоят у моих ног, вид у них встревоженный. Руджек стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. У меня так много вопросов: о демонах, об оришах и о моей сестре.

– А ты не можешь сделать что-нибудь еще? – требует Руджек. – Ты ведь помогла Сукару.

– Я остановила кровотечение и залечила ее рану, – говорит Коре. – Ее тело отравляет магия кинжала, как мы и ожидали. По правде говоря, я могла лишь продлить ее страдания. И я не могу делать ничего другого, не отвлекаясь от более важных дел.

– Более важных дел? – рычит Руджек, поворачиваясь к ней в ярости. – Где были Короли-Близнецы, когда Эфия убила племенной народ? Где вы были, когда жрица Ка сотворила это чудовище?

Плечи Ре’Мека напряглись:

– Не на тех слонов ты залаял, мальчишка.

– А знаешь, где меня не было? – Коре вскакивает на ноги, и ее косы взволнованно шевелятся. – Я не была в постели с сестрой Арры.

Жар поднимается по шее Руджека и обжигает его щеки. Эсснай чертыхается, и Кира смотрит на него. Майк смотрит куда угодно, только не на своего друга. Руджек уставился в землю, его лицо искажено болью, как будто он хочет похоронить себя под гранитной плитой.

Ре’Мек издает долгий свист, который эхом отдается в долине.

– Нет нужды напоминать мальчику о его неосторожности, Коре. Мы все когда-то были молоды, или ты забыла?

Он подчеркивает это таким образом, что становится ясно – за его словами кроется какая-то история. Но Коре отказывается отступать. В ее глазах появился холодный блеск.

– Все видели, как Эфия наклонилась к тебе на поле боя и что-то прошептала?

Руджек не отвечает, но Джахла говорит вместо него:

– Ты не хуже меня знаешь, что она его обманула.

– Жалко уходить от такой хорошей ссоры, – говорит Ре’Мек и поднимается на ноги, – но нам с сестрой нужно отследить и убить целую орду демонов. Кто-то из них украл кинжал Короля Демонов, и я хочу его вернуть.

Острая боль пронзает мою грудь. Как это произошло? Неужели это случилось сразу после того, как я… я убила свою сестру? В моем сознании пустота, и меня расстраивает, что я не могу ничего вспомнить. Мы должны вернуть кинжал. Нельзя допустить, чтобы он оставался у демонов. Кинжал – слишком сильное и опасное оружие. Я пытаюсь предупредить друзей, но кровь, скопившаяся в горле, заглушает мой голос.

Коре похлопывает меня по плечу, и сон снова овладевает мной. Следующие несколько дней я то проваливаюсь в забытье, то снова прихожу в сознание. Мне снятся сны. В одном из них я сижу, подтянув колени к груди, и смотрю на замерзшее озеро, над поверхностью которого поднимается туман. Иногда я сижу там совсем одна, не считая легкого ветерка, который обдувает мои голые руки. Но я не чувствую холода. Иногда со мной сидит Руджек, и мы прижимаемся друг к другу под большой коричневой шкурой, не говоря друг другу ни слова. Но иногда со мной сидит другой парень. Я вижу только клочок его серебристых волос и крылья.

– Ты помнишь меня? – спрашивает крылатый мальчик в моих снах. – Ты помнишь нас?

Моя голова лежит у него на коленях – и это так успокаивает, что я готова остаться здесь навсегда.

– Кто ты? – Я переворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но из-за солнца мне ничего не видно.

– Меня зовут Дахо, – говорит он грустно.

– Мы знакомы?

После долгой паузы он отвечает, давясь слезами:

– Пока еще нет, но скоро мы узнаем друг друга получше.

– У тебя новое тело.

Я ловлю проблески его темных черт, и воспоминание трепещет на самом краю моего сознания. Воспоминание о нем.

– Да, – отвечает он, улыбаясь. – Я приду за тобой, обещаю.

В другом сне я вижу крылатого зверя с острыми зубами и головой шакала. Он спускается с неба и уносит меня. Я вздрагиваю и просыпаюсь.

– Руджек, – говорю я треснутым низким голосом. От мерцающего света костра в палатке мелькают тени.

– Я здесь, Арра.

Он берет мою руку в свою. Я замечаю, что на нем толстые перчатки.

Руджек проводит пальцами в перчатках по тыльной стороне моей ладони, пытаясь унять мое беспокойство. У него не хватает духу сказать мне правду. Что Вселенная сговорилась против нас. Что нам нельзя даже касаться друг друга. Что между нами никогда не будет ничего большего из-за моей магии и того, кем он стал.

– Ты ведь не позволишь ему забрать меня, правда?

Я сжимаю его руку. Он – последняя моя связь с этим миром. Мои сны открываются в моем сознании как свежие раны, как безошибочные знаки. По моей спине стекает пот. Иногда сны – это сны, а иногда – проблески будущего. Теперь у меня бабушкин дар предвидения, и мои сны значат больше. Они предвещают, что страшная правда вскоре откроется.

Руджек озабоченно хмурится:

– Кому Арра?

– Королю Демонов, – стону я, чувствуя, как саднит горло.

– Он все еще в заточении, – говорит Руджек и гладит меня по щеке. – Ты спасла нас.

Я смотрю в его волшебные глаза, зная, что он не выдержит правды. Я ее тоже не выдержу.

КОРОЛЬ ДЕМОНОВ

Это новое тело мне мало, и ему не хватает крыльев. Я скучаю по ветру, проносящемуся подо мной. К этому телу нужно привыкнуть. Да, я знаю, всему свое время. Тебе не нужно напоминать мне об этом. Мне не нравится находиться в таком ослабленном состоянии. Во мне нуждается мой народ – точнее, то, что от него осталось.

Мы поработим любимчиков ориш – людей и крейванов.

За годы, проведенные в цепях, я научился терпению. И узнал много секретов. Я знаю, как уничтожить ориш – но они не заслуживают легкой смерти. Ориши должны страдать так же, как страдал я.

И я буду наслаждаться каждой секундой их мучений. А что насчет нее?

Никогда больше не называй мою жену «девчонка», или я вырежу твое сердце и скормлю его тебе.

Она все еще твоя королева. Даже если она и забыла об этом – это не ее вина.

Да, мы очень рискуем, но выслушай меня: будь осторожен, когда дело касается Арры. Я не допущу, чтобы ей причинили вред. Она скоро придет в себя. В этом я уверен. Не теряй надежды. Ты же знаешь, что Димма любила наш народ так же, как и я. Когда к ней вернется память, она придет домой. Мне нужно найти Фрама. Он скажет мне, как разрушить чары, наложенные на Димму, чтобы моя любовь вспомнила меня.

Неужели ты думаешь, что между нами встанет мальчик, которого она знает лишь какое-то мгновение?

Я позабочусь о Руджеке, когда придет время. Он послужит хорошим примером.

Я предупреждал Эфию, что Коре та еще обманщица. Но она не стала слушать. Сам видишь, куда ее это привело.

Не хочу показаться бесчувственным, Шезму. Знаю, она была твоей дочерью. И ты любил ее.

Ты тоже заслуживаешь мести. Возможно, клинок вонзила Арра – но это ориши направляли ее руку. Она не понимала, что делает. Коре и Ре’Мек обманули ее. Никогда не забывай об этом.

Арра любила свою сестру, и Эфия тоже любила ее.

Теперь ты знаешь, каково это – потерять единственного человека, который придавал твоей жизни смысл.

Нелегко потерять ребенка. Я понимаю тебя. Ориши не позволили моему ребенку родиться, а теперь моя жена даже не помнит о нашем сыне. Мне нужно быть осторожнее с ней. Она сейчас такая же, как во времена нашей молодости – когда мы мало что понимали в вопросах жизни и смерти. Она отнеслась к моему незнанию весьма терпеливо, теперь я должен отплатить ей тем же.

Мы не позволим этому сломить нас. Только не после всего, что произошло с нами.

Я тоже устал от этой войны. Я хочу, чтобы она закончилась раз и навсегда. Я подарю нам всем вечный мир – как в те времена, когда правил мой отец. Но мир невозможен без смерти.

Слова благодарности

В Африке бытует пословица: «Только вся деревня может вырастить ребенка». Она всегда приходит мне на ум, когда я вспоминаю о тех людях, которые помогали мне в этом процессе – с момента написания первого слова до публикации «Королевства душ». Все началось с моей матери, которая поощряла мою раннюю любовь к чтению и историям, которая всегда находила способ затащить меня в библиотеку и покупала книги, которые я с жадностью проглатывала. Ты прочла мой первый черновик книги с такой радостью и энтузиазмом, что и по сей день это воспоминание вызывает у меня улыбку и согревает сердце. Благодарю своих братьев – я так горжусь вами.

Подозреваю, что уживаться с писателем нелегко. Тем не менее, Сирил, ты справился с этим на ура. Ты прошел со мной через взлеты и падения, радости и разочарования. Ты лучше всех уже хотя бы потому, что слушаешь мои постоянные разговоры о книгах, персонажах и воображаемых мирах. Спасибо, что всегда поддерживаешь меня – даже когда я бормочу во сне сюжеты. Ты не даешь мне чересчур отвлечься. Благодаря тебе мой разум находится в гармонии с собой. Твое терпение не знает границ, и твоя преданность своей страсти вдохновляет меня продолжать идти к своей мечте.

Моему литературному агенту Сьюзи Таунсенд: с первых же дней вы были бесподобным защитником моих прав. О таком партнере по бизнесу можно только мечтать. Спасибо вам за все, что вы делаете: за вашу поддержку и вашу доброту. Мои слова благодарности: Джоанн Вольп – вдохновителю литературного агентства New Leaf. Пуя Шахбазян – лучшему киноагенту в этом мире. Миа Роман и Веронике Грихальва – за то, что творили свои собственные чудеса. Мередит Барнс – эксперту по рекламе. Мне так повезло работать с таким опытным человеком. Дэни – она разделяет мое отвращение к кетчупу. Я рада, что ты в моей команде. Спасибо Хилари, Джо, Мадхури, Кассандре и Келси. Вы все – часть моей «деревни».

Мне так повезло, что при работе над «Королевством душ» мне достались два великолепных и трудолюбивых редактора: Стефани Штайн из HarperTeen и Вики Лич из HarperVoyager UK. Стефани – ты гений в создании миров и построении сюжета. Вики – ты потрясающе умеешь соединять нити, которые сплетают воедино полотно истории, и делать так, чтобы каждая деталь добавляла в сюжет что-то большее. Обсуждение сюжета и его развития с вами двумя – радость для меня. Спасибо, что подтолкнули меня к поиску собственного стиля, что убедили не отходить от него.

Спасибо отличной команде под руководством Стефани из HarperTeen: Луиза Курриган, Джон Говард и Джен Страда. Я не смогла бы сделать это без вашего проницательного взгляда и опыта. Экстраординарному маркетологу Эбони Ладель и команде Epic Reads. Кимберли Стелле и Ванессе Наттри со стороны производства и Хейли Джордж, которая возглавляла отдел рекламы. Дженне Стемпель-Лобелл и Элисон Доналти за создание такой волшебной обложки для публикации в США.

Мое уважение художнику, который рисовал эту обложку, – Адейеми Адегбесану. Ваша работа всегда носила новаторский характер. Кейша – ты впитала в себя всю ярость Арры.

Наташа Бардон – спасибо вам за то, что вы стали гарантом успеха этой книги.

Не знаю, где бы я была без потрясающей команды по маркетингу – Рейчел Куинн, Флер Кларк и Ханны О’Брайен. Спасибо за вашу преданность. Джейми Фрост – спасибо за распространение информации о книге. Спасибо замечательной команде дизайнеров – вы создали потрясающую волшебную обложку для издания в Великобритании. Барбаре Роби – твои заметки были бесценны.

Эта книга все еще была бы в моем компьютере, если бы не мой лучший друг – знаток Микки-Мауса Ронни Дэвис. Я бы не поступила на программу Pitch Wars[1], если бы не твоя поддержка. Это настоящее удовольствие – сидеть рядом с тобой и работать над идеями и историями. Я так счастлива, что мы начали говорить о книгах во время случайной встречи на работе. Эта встреча и стала началом нашей дружбы. Спасибо тебе за твою энергию, доброту и дружбу.

Говоря о Pitch Wars – спасибо Бренде Дрейк и ее команде. Они так много работают, чтобы сводить вместе писателей и их наставников. Спасибо Джейми Пактону и М. К. Ингленду за то, что взяли меня в качестве подопечной – это открыло для меня новые возможности. Спасибо Томи Адейеми – за вашу щедрость. Я всегда буду благодарна за вашу поддержку и за помощь в создании новых фантастических романов, прославляющих африканскую культуру.

Моему другу и партнеру по критике Алексису Хендерсону. Не знаю, справилась бы я с курсами без наших полуночных подбадривающих разговоров, наших виртуальных слез и взаимного упрямства. Я с нетерпением жду, чтобы узнать каждого персонажа, что ты создашь, – и всегда буду рада почитать твои книги. Спасибо за твою поддержку, бесценную помощь в мозговом штурме и дружбу, несмотря на все трудности писательского ремесла.

Передаю слова благодарности следующим прекраснейшим авторам, которые читали ранние черновики книги и сказали мне добрые слова: Самира Ахмед, Минди Арнетт, Элли Блейк, Ребекка Росс и Ребекка Шеффер.

Спасибо моей семье с #ChiYA – вы, дамы, были моей опорой и вдохновением. Самира – спасибо тебе за то, что ты яростно отстаиваешь справедливость. Глория – твое присутствие всегда действует на меня успокаивающе. Лиззи – ты просто прелесть. Анна – ты потрясающая, и я никогда не забуду наш уход в писательский «запой». Почетный член Кат Чо – я очень благодарна за твою щедрость и дружбу.

Благодарности для Риз, Миа, Джефф, Лейн и Розарии – моему чикагскому племени писателей. Я всегда с нетерпением жду наших встреч. Дэвид Р. Слейтон – ваши истории эпичны и ваше сердце огромно. Антра – как бы я хотела, чтобы мы жили ближе и болтали дни напролет. Никки, Акси, Дэвиду М., Лиз, Эрин, Алексу, Хелен, Аманде – вы потрясающие. Вопль благодарности #SuperBlackGirlMagic и Писательской Стае. Спасибо моим самым первым критикам, Дейву и Денису. Я с любовью вспоминаю нашу совместную работу.

Спасибо за поддержку Эрику Франку, Ким Кавальеро-Келлер, Трой Резерфорд и Кэтлин Мисович. Кедест – наша давняя дружба очень много значит для меня. Спасибо, что всегда даешь мне советы без прикрас. Элис Синглтон – я многому у тебя научилась.

Джен (от The Book Avid) – ты жестокая, никогда не забывай об этом. Рэйчел Стролл – ты молодежный библиотекарь и сторонник разнообразия. Спасибо группам, которые помогли мне со сбором информации: Kidlit Alliance и Kidlit Author of Color. Нам нужны разные книги, чтобы самые разные авторы могли быть услышанными.

Спасибо писателям, которые вдохновляют меня: Н. К. Джемисин, Лейни Тейлор, Ли Бардуго, Холли Блэк, Октавии Батлер, Маргарет Этвуд и многим другим. Вы – мастера своего дела.

Самое большое спасибо торговцам книгами и библиотекарям, которые передают эту книгу в руки читателей. И читателям, которые дали шанс моим словам: спасибо вам за поддержку. И наконец, спасибо миссис Океке, моей школьной учительнице английского языка. Вы покинули нас слишком рано. Я всегда буду помнить вашу страсть к Шекспиру и рассказыванию историй.

Примечания

1

«Полевые Войны» – курсы подготовки писателей. (Прим. пер.).

Content

Рена Баррон
Королевство душ

Часть I

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть II

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Часть III

24

25

26

27

28

29

30

31

32

Часть IV

33

34

35

36

37

38

39

40

Часть V

41

42

Слова благодарности

Примечания