Жорж Милославский. Сохраняйте спокойствие!

Глава 1

Был теплый вечер

Объявление из громкоговорителя милицейской машины:

«Граждане! Соблюдайте порядок!»

Диалог внутри машины:

— Надо говорить: «Граждане, соблюдайте спокойствие»

— Да нафиг мне их спокойствие! За спокойствием пусть психиатры наблюдают.

А мы отвечаем за порядок!

Однажды теплым августовским вечером, когда я пил кофе, сидя на балконе, снизу раздался свист. Дело было в восемьдесят девятом году, а если уж совсем точно, то в одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году от Рождества Христова или в девятом от моего переноса в прошлое, параллельную реальность или индивидуальную шизофрению. Я допускаю любой из вариантов. На тротуаре стоял очень знакомый мужчина и махал мне рукой.

— Чего свистишь? Денег не будет! К тебе спуститься? — дело было вечером и делать было нечего. Моя тушка, да и мозг отдыхали после очередного жизненного этапа и заодно очередной операции Второго Управления КГБ СССР, в которой моя роль была скромна до безобразия.

Я, моя, моего… представляться надо? Типа не помните уже? Жорж Милославский, он же Георгий Николаевич, двадцать один биологический год, холост, старший лейтенант КГБ СССР в резерве, бывший главный тренер команды «Динамо»-Москва по историческому фехтованию, попаданец из недалёкого будущего и просто хороший человек. В данной реальности я неженатый, а в прошлой проживший вполне наполненную жизнь, вырастивший вместе с любимой супругой двух сыновей, успевший встретить с ней серебряную свадьбу до переноса сознания в себя одиннадцатилетнего. Вспомнили? А то у меня под балконом начальство по линии Центрального аппарата КГБ стоит и лыбится чему-то. Стоит, значит продолжаю ему орать:

— Так чего? Мне вниз или ты поднимешься? У меня кофе!

— Не надо, не спускайся, сам поднимусь! Готовь чашку!

Петр Онегин собственной персоной пришел по мою душу. Рупь за сто, будет выдергивать из резерва. А как же отпуск⁈ Я в этой конторе служу уже сам не пойму, сколько лет. Фактически три, а по ощущениям все девять, за это время только раз и был в отпуске. Постоянно дергали: то операции, то другие операции, то внедрения, то передача боевого опыта. А у меня психика, между прочим, нестабильная, гормонами молодого тела подточенная. Вот, к примеру половой вопрос: умом понимаю, что «там у всех всё как у всех», сударынь разных возрастов и комплекций видено-перевидено за десятилетия сексуальной жизни много. А гормоны прямо под руку толкают: «Жорж, а вот там чего? А под той юбкой не смотрел! А вон еще какая мадама пошла!» Или идешь себе такой на остановку автобусную, и вдруг внутренний голос как заорет на ухо: «Побежали!» И бежишь себе такой и спрашиваешь себя же, мол куда бежим, от кого-то или преследуем кого? А внутренний голос выдает: «За автобусом бежим, уйдет же сейчас! Жора, стреляй!»

Тьфу ты, басурманская сила! За автобусом! Блин, что другого уже никогда не будет? Тяжело жить, когда всё знаешь, всё можешь, да еще и никаких тебе преград. Кто-то из читателей пробовал так? Вот и не пробуйте, а то быстро привыкание происходит. А потом хренак — и что-то меняется, а у тебя дурная привычка к вседозволенности. Это как ходить с ксивой КГБшной и Береттой под мышкой, а потомвелят сдать всё это богатство и дальше ходить голышом, то есть без оружия и красной книжки. Я знаю, я это проходил много раз. Заболтался что-то снова сам с собой, дополз старческий маразм юного тела, не иначе. За дверью начальство стоит, надо открыть, послушать Петю.

— Здравия желаю, товарищ куратор!

— Хорошо начал, Жора, молодец. Сразу расставил акценты, значит сильно выёживаться не будешь.

— Дык чего политесы разводить. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен…

— «Обыкновенное чудо»! Надеюсь, цитата без подтекста? Хрен вас попаданцев знает…

— Но-но! Попрошу без намёков, Пётр! Так что, наливаю кофе?

— Нормальный хоть?

— Сойдет. Во Львов ездил специально, у нас в Москве приличного не найти. Вот только вода не очень.

— Что, жёлтая?

— Да нет. Жёсткая у нас вода. Я в своё время, ну ты понимаешь, экспериментировал и так, и эдак… Как сорта не перебирай, всё одно в ихних Австриях с Италиями вкуснее получается. Вода там мягчайшая. Наша в сравнении с ней как газета «Правда» рядом с натуральным пипифаксом.

— С чем?

— С туалетной бумагой хорошего качества. Так что старайся, не старайся, а кофе хуже на московской воде.

— Ну ты всё равно старайся, Жорж. Я в Италиях пока не был, мне просто хорошего кофе хватит. Во, а ты родниковую воду пробовал? Она же чистейшая бьёт из самого низу земного!

— Ага. А перед этим проходит через семь слоёв водоносных и семь слоёв изолирующих. И все эти слои промеж известняковых плит залегают. Вот от известняка вся жёсткость и образуется. Очищай-не-очищай, всё равно получишь… не то, что хотел.

— Ну да, ты у нас умный, раз говоришь, значит так и есть.

Под этот разговор ни о чём, я готовил для Онегина порцию кофе. Благо, что песок в глубокой толстостенной кювете из нержавейки, который я специально надыбал для этих дел, еще не сильно остыл. Люблю кофе, есть такая за мной слабость. Из всех вариантов, доступных в Москве конца двадцатого века, мне более прочих нравится кофе в джезве на песке. Песок насыпан в кювету, кювета стоит на газовой плите — в итоге имеем классический кофе по-турецки. Тут и обжарка попалась почти светлая, и мелю я кофе перед приготовлением совсем мелко, практически в муку. Такой напиток как у меня, только в валютных барах, и то не во всех. Когда на Львовской барахолке меня свели с продавцом кофе, тот решил, что с кооператором сошелся. Не сразу поверил, что я десять кило беру для личного потребления. Пришлось давать расклад, мол ездить к нему за кофе каждые три месяца не готов, а одного килограмма мне как раз на такой срок и хватит. Зацепились с ним языками на почве знания кофе и стран, откуда его лучше всего везти… Поляк, но русским владеет и ненависти к русским не испытывает. А к тому же и я чутка весной польской речи чуток по верхам нахватался. Ненависть, она как росток, на пустом месте не появляется, её тоже надо лелеять и взращивать.

— Жорж, а чем ты всё это время занимался, пока ничего не делал, а?

— Не поверишь, Пётр, отдыхал. Вот, за кофе скатался на базар, отцу дом строить помогал всё лето почти. Жалованье от конторы капает, накопления кое-какие есть, не всё в квартиру вгрохал.

— Я в теме про твои премии. Еще не всё проел?

— Нет. Небось, не шикую. Отцу участок под дачу дали в глухомани такой, что волки да лисы там ходят вперемешку с деревенскими. Ну и ракетная дивизия под боком. Мои шпал выписали старых, из них и строим по дешёвке. Дача, а не дом. Дача в худшем значении этого слова. Одно в плюс — двадцать соток хапнули, ну и до леса пятьсот метров — это второе в плюс.

— Шпалы? Фуу, внутри ж креозотом вонять будет!

— Не учи отца размножаться, товарищ майор. Мы старые железнодорожники, знаем все эти нюансы. Шпалы отобраны совсем бледные и уже отдавшие свой долг Родине, даже не старогодние, а списанные. Опять же лёгкий запашок родной «железки» — он только в радость.

— У тебя же отец в угольной отрасли трудится. — Всё-то он знает.

— В угольной, но на железнодорожном хозяйстве поставлен. Так что всё едино. Кофе допил? Колись теперь, какая нужда до меня?

Легко наезжать на начальство, когда ты старше его раза в два, никак не зависишь от его прихотей и хоть сейчас готов отправиться в свободное плавание. А еще когда ты незаменим. Найти опытного старлея с кучей операций в поле нашей конторе легче лёгкого. Вот только все они будут возраст и стать иметь соответствующие. А я выгляжу как молодой человек слегка за двадцать без вредных привычек к фуражке, дисциплине и чувству долга. Мне что бананы надеть и на дискач, что в шортах по южной улице пройтись — везде я свой. Везде народ зрит молодого оболтуса. Вот и припрягают порой к таким мероприятиям, на которых людям с чувством Родины в глазах и выправкой делать нечего.

— Жора, я вот примерно к этому и веду.

— К чему?

— Тебе погоны не жмут? Вместе с жалованием и пайковыми?

— Э-ээ… Вот тут не понял.

— Ты когда на прошлую операцию шёл, ты почему оружие не сдал?

— Наговариваете, тарщ майор!

— И прекрати называть меня майором.

— Хорошо, не буду. Кто ж знал, что вас того… снова в капитаны. Эдак скоро в званиях сровняемся. Вот выбьюсь в капитаны, друг Онегин…

— Уже.

— Что уже?

— Ты уже капитан. Новое удостоверение получишь в стройчасти. Форму обновишь.

— А я там в правильных погонах на удостоверении?

— Что ты как маленький! Не обязательно каждый раз дёргать офицеров на фотографирование. Тем более…

— … нет нужды лишний раз палить Контору. Значит, мы теперь два капитана?

— Вот хрен тебе, товарищ капитан. Подполковник Онегин к вашим услугам.

— О как! Тогда сгоняй за хлебом, подполковник.

— Что⁈

— Сам сказал, к моим услугам. Наврал?

— Да пошёл ты! На чем я остановился?

— Что ты подполковник и к моим услугам.

— Отставить базар, товарищ капитан! Я про оружие.

— Я сдавал.

— Что ты сдавал? Думал, не всплывёт? Ошибаешься, в Комитете всё тайное когда-то становится явным. Рано или поздно. Как ты вообще додумался до такого? Организовал преступный, понимаешь, сговор. Подговорил подельников из учебного центра…

— Но ведь прокатило же! Приняли мою бумажку о повреждении оружия до стадии разрушения основных частей. Там всё честь по чести было, я к рапорту приложил акт о повреждении, акт об уничтожении. Рапорт оружейного мастера до кучи подколол. Формально ко мне претензий нет.

— Где ты свою «Беретту» хранишь, тут?

— Да не дай Коакетцаль! Там же и храню, в учебном центре вместе с патронами. Мне ж надо тренироваться хоть изредка. А то случись что, я себе ногу отстрелю. А тут… тут у меня тоже сейф есть, но в нем пока только деньги, и тех с гулькин нос.

— Вот ты жучара! То есть у тебя и пропуск на их территорию не аннулирован. Тогда здесь что хранишь, в квартире?

— Я вас умоляю! Как лучшему другу повторяю — тут всё чисто! И это при том, что у меня ксива с правом ношения.

— То есть признаёшь, что ствол имеется? А в Туле?

— Как на духу — чист! В Туле ничего.

— Чист… Значит, на даче еще один ствол. Так что ли? Как куратору скажи, не как другу.

— Ну… Во Львов ездил, дай, думаю, пока еще границу не нарисовали между республиками, закуплюсь. Времена впереди лихие. Да уже и не впереди — что-то начинается.

Дом на даче отец размахнул не по средствам, не по силам. В том плане, что мог бы деньгами вложиться, но нет. Железобетонные шпалы он с помощью своего дикого упорства и моей малой посильной помощи воткнул в грунт в качестве фундамента. В мастерских ему сварили ручной бур, которым он на два метра засверливал землю, пока «отдыхал» в отпуске. А потом в эти колодцы мы роняли бетонные шпалы и заливали жидким бетоном. Уже сверху на опоры клали шпалы деревянные, из которых подняли и стены. В получившемся цокольном этаже я забетонировал стальной сварной ящик в качестве сейфа. Онегин прав, теперь там лежит ППС в обильной смазке — суровое эхо прошлой войны. Дом еще не под крышей — осаживается.

Тогда, в июле, львовские парни пытались мне всучить ППШ, но я был непреклонен в своём требовании. Таскать эту тяжеленную дуру, жрущую патроны как ненормальная? И приклад не складывается. Прямо мечта диверсанта! Да еще и магазин был у продавца всего один. Вторая беда этого пистолета-пулемета в том, что дисковые магазины к нему подгонялись индивидуально прямо на заводе, и в комплекте шло по две штуки. Так что даже найди я где-нибудь второй блинчик, толку от него было бы немного. А ППС прилюбился мне еще со времен срочной службы в зенитно-ракетных войсках. Вернее, когда меня оттуда забрали сначала наши, а потом перехватили чужие рыцари плаща и кинжала.

Как я во Львове сначала доказывал, что не легавый, потом — что платежеспособный, под конец, когда уже бабки засветил — что не лошок, которого можно ограбить… это отдельная тема. Считаю, что повезло расплеваться с местными барыгами без взаимного теловредительства. И главным аргументом стала именно моя любимая машинка итальянского производства. Когда я её навел на посредников сделки, серьёзные люди решили, что менту такое табельное оружие бы не выдали, а терпила бы с такой хреновиной ходить не стал. А больше всего удивлялись, как не заметили её под моим батником. По их мнению, человек в джинсах, несерьёзной сорочке, расстегнутой чуть не до пупа и цветной майке под нею, не может быть вооружен. Ошиблись. Как сейчас помню недоумение:

— Парень, ты нам разъясни, если у тебя такая волына, нафиг тебе это старьё? Что ТТ, что ППС — это ж прямо мусор в сравнении с твоим арсеналом. Ты что, киллер?

— Может вам корочки показать или повязку?

— Какую повязку?

— Добровольной Народной дружины, ёксель-моксель!

Поржали, обчихали тему российских народных дружин с автоматами, так и получилось оставить их вопросы без ответа. Вряд ли бы они поняли, что это как закатка на зиму. Не жиру ради, чисто похрустеть в холодное время. Зато теперь, случись что, у меня есть одноразовые стволы под унифицированный патрон. На контору надейся, а сам не плошай. Коллеги меня уже пару раз разоружили, даже трофеи поотнимали.

— Что начинается? — Не упустил мою ремарку Онегин. — Ты про демократические преобразования? Так уже не получится без них. Сам видишь, граница почти прозрачная, роль партии снижается. Товарищ Романов готовится сделать важное заявление. Но пока это не для передачи в чужие уши, естественно.

— Пётр, да ваши мадридские тайны уже в магазине обсуждают. Всё в секретность играете, а народ знает даже больше, чем вы вслух в закрытых кабинетах произносите.

— Согласен, течёт.

— Да не в том дело, что течёт, Петя. Нас всерьёз атакуют господа с Запада. И не так важно, что вы там наверху решаете. В народ про ваши решения и планы запускают те слухи, какие выгодны там. Раскачивают общественное мнение.

— Это понятно. У нас наверху решили ответить врагу его же оружием. Обвиняете в отсутствии демократии? А вот вам демократия! А вот вам выборность!

— Еще скажи, подотчетность КГБ Верховному совету народных депутатов.

— Там — Онегин показал пальцем на потолок — есть мнение, что высшая исполнительная власть должна быть у человека с функциями президента. И с главенством над всеми ветвями власти. И с таким же названием высшей должности. И подчиняться мы будем, как и раньше. Верховному главнокомандующему и просто хорошему человеку. А Верховный Совет так, законодательная ветвь власти.

— Так всё-таки, чего ради меня откапитанили? С какой вестью ты пришёл в мой дом, горевестник?

— Почему сразу горевестник. Из резерва выводим тебя, опять в аналитический отдел пойдешь. Держать руку на пульсе общественной жизни. А то расслабился тут совсем, вон даже стричься перестал.

— Что, опять под канадку постригаться придется?

— Не знаю, не скажу. Есть мнение, что раз у нас в Двойке завелся нигилист-пофигист, то пусть и будет. Красивых стриженых и так полно, будешь немым укором парторгу. Тем, на ком он обломает свои партийные ухватки. Ты ж беспартийный.

— Комсомолец. Пока.

— И в партию не рвёшься.

— Да уже и не к чему. У нас же вся власть Советам снова.

— Вот и будь комсомольцем. Вдруг он не распадётся, как ты пугал всех. С понедельника выходи. И да, можешь вытаскивать из подпола свой обрез на букву «Б».

— Так у меня его нет по документам.

— Он и прошлый раз в карточку не был записан, если что.

— А как же… А зачем с меня его тот раз требовали? Тарщ подполковник, как так?

— Ну, так вот. Кое-кто решил, что ему твоя дура идеально подойдет. Сам виноват.

— Я-то чем виноват? Ваши как урки имущество отжимают, а я виноват?

— Кто в Калининграде трепался, что в Москве «Береттами» личный состав вооружают?

— Я пошутил просто.

— Ты просто пошутил, кое-кто шутку услышал и потребовал, чтоб ему ТОЖЕ импорт подогнали. А в ближайшем доступе только твой ствол и имелся.

— И чего?

— Чего… Пришлось выкручиваться, нашли дяде другую игрушку, но какой кровью!

Глава 2

Техника — молодежи

Родные стены встретили меня прохладой и тишиной. Не принято в Центральном аппарате Комитета кричать по служебным вопросам. А пытки если и производят, то не на нашем этаже. Пока сдавал старое удостоверение, пока получал новое, расписывался за приказ… а уже и обед. И только после обеда я осознал причину своего неожиданного лично для меня вызова из резерва.

— Вот, Милославский, ознакомься с источником! — мой начальник и одновременно новый начальник аналитического отдела Андрей Долгов положил передо мной красочный журнал. Хотелось бы, чтоб это оказался эротический каталог, но нет.

— А что, поновее выпуска не нашлось?

Мартовский номер журнала «Техника-молодежи» аж за восемьдесят второй год выглядел потасканно. Хотя чего я претензии высказываю, этот номер я не читал, судя по обложке, ни в этой, ни в прошлой жизни. В этой жизни не читал его по причине нехватки времени на бесполезное чтиво. А в прошлой — банально не попался в руки. В первом своём детстве я любил этот журнал, в нем печатали фантастические рассказы и просто интересные статьи про перспективы развития техники. Так что взял я это творение полиграфической промышленности двумя пальцами и без интереса.

— Короче, чтоб ты не терял время даром, сразу смотри статью на двадцать четвертой странице. Читай внимательно, нам нужно твое мнение.

— На какую тему мнение?

— Прочитаешь, сам поймешь.

И я начал читать. И зачитался, аж чуть не всплакнул от подступившей ностальгии. Безвестный автор описывал Москву. Мою Москву, чтоб вы понимали, уютный город две тысячи двадцатого года. Иллюстрации, описание быта жителей следующего века, характеристики гаджетов и автомобилей… Всё как я помню, блин!

— Андрей, где вы взяли этот журнал⁈

— Хм, зацепило? В архиве библиотеки. Журнальчик не настолько старый, чтоб были проблемы с его поисками.

— Реально, в восемьдесят втором именно этот номер вышел?

— Ага. Чеснокову недавно случайно попалась на глаза эта статейка, он заинтересовался, предложил подключить тебя. А раз ты всё равно уже не в поле, мы по согласованию с руководством решили вернуть тебя в отдел аналитики. Тем более, что ты и сам когда-то говорил о теоретической возможности подобного. Ели выстрел холостой, то и ладно, работы тебе и без этого хватит.

— Да нет, товарищ капитан, не холостой. Совсем не холостой. А офигеваю, как я мог, как мы могли пропустить эту статью в своё время!

— Ну знаешь, в СССР издаётся столько журналов, что только ЦСУ точное число знает. А тебя в плотную разработку когда взяли?

— В восемьдесят шестом. До того влегкую пасли.

— Вот видишь! Тебя-то не сразу распознали, а тут какая-то статья в «Технике-молодежи». Ты сам тоже её не увидел.

— Да мне эти все статьи про будущее после переноса как детские сказки. Ни разу не интересно было читать. Какая, нахрен, фантастика, когда такая жизнь!

— Вот-вот, какая, нахрен, фантастика. — Голос Долгова упал до полушепота. — Знал бы ты, Жорж, как нам обычным людям неуютно рядом с тобой. Живешь, куда-то стремишься, пытаешься по мере сил Родину охранять от всяких… А потом сваливается на голову такое вот и говорит, что мы уже всё просрали.

— Еще не всё, мы как раз в процессе. Есть шанс что-то подправить, Андрей.

Мои коллеги из аналитического отдела в курсе моего статуса, так что мы еще в моё прошлое пребывание в числе сотрудников отдела быстро перешли на «ты». Это помогало делиться идеями и мнениями без политесов, создавало благоприятную атмосферу в коллективе. Но до таких вот откровений раньше никто не доходил. Может, где-то Долгова допекли?

— А еще вопрос: вот я сейчас скажу вам, что да, описано всё точно, словно человек жил в том же времени, в той же реальности, что и я. И что?

— Ну для начала, надо будет найти автора статьи или материала для неё. Допускаю, что тот, кто это публиковал, просто пользовался чужим текстом.

— А дальше?

— Дальше? Изучать, привлекать, использовать на благо страны. Чего тут думать-то!

Эх, даже подумать больно, насколько проще было бы собрать данные на человека в том времени, которое описано в статье. Забил в Яндексе имя и фамилию, добавил пару опорных слов и выбирай варианты из найденных. Причем, скорее всего искомый человек был бы в первом десятке вариантов. Если правильно сформулировать запрос. Если моя память меня не подводит. А то порой мне уже начинает казаться, что так не бывает, что такой уровень развития техники мне приснился. Блин, еще почти тридцать лет топать до будущего, устать можно.

Ладно, что у нас тут можно нарыть? Автор статьи «М. Корчагин». Всё что ли⁈ Вот же… слов нормальных нет, одни эпитеты. Кто такой этот Корчагин, постоянный автор, член редколлегии, случайный человек в журнале? Если сотрудник, то еще ладно, а если нет? Семь годков прошло с той поры, вся информация могла уже затеряться.

— Гражданин начальник, мне этого Корчагина искать или специально обученные люди займутся своей прямой обязанностью?

— Жорж, вот ты вроде умный человек… — пауза не затянулась. — Не надо никого привлекать к нашим темам. Да и тебе будет полезно, закрепляй навыки оперативной работы.

— Так что, и ксивой не размахивать тогда?

— По мере надобности, не более того.

— Добро, тарщ капитан. Кстати, ты не в курсе, за что мне четвертую звездочку дали? По совокупности заслуг или…

— Онегин не сказал? Странно. Ну и я не скажу тогда.

А мне прямо интересно было, за какие такие заслуги меня откапитанила Родина. По сути, мне и старлея рано давать, но там так срослось, что попал под широкий жест и получил звездочку с квартирой заодно в составе группы. Получается, и сейчас приподнялся за компанию с теми «космонавтами», которым помог в открытый космос выйти? Пожалуй, не стану спрашивать. Если бы начальство считало нужным, оно бы уже соизволило объясниться по поводу присвоения очередного звания.

Ну да боги с ним, с этим званием, задание само себя не выполнит. Самый первый и самый очевидный шаг — запрос списка сотрудников редакции журнала в нашем архиве. Нет такой буквы в этом слове! И никогда не было. Тем более, что фамилия приметная, звонкая. Как-никак Корчагин, правда Павел, герой одного из самых распиаренных романов про комсомол и революцию. Придется наведаться в редакцию лично, в кадры мне не надо, а вот в бухгалтерии не могут не найти данные на автора статьи — ему гонорар выплачен, а это уже не шуточки — это строгая отчетность.

В бухгалтерии издания, расположенного на Петровке, на той самой улице, где и знаменитое здание Московского Уголовного Розыска, моему приходу не удивились. Обычное дело, пришел человек с корочками, хочет навести справки об авторе статьи. Парень молодой, значит ничего серьезного, небось алиментщика ищут. Все эти мысли читались на лице тетушки, взявшейся помогать моему поиску. Ага, главбух, которая отрядила её мне в помощь буркнула: «Вера-Ванна, вот человек из Органов, разберись с его запросом». У Веры Ивановны в голове даже не щелкнуло, что Органы у нас в стране бывают разные. А я и не против такой ситуёвины, мне даже лучше, меньше ажиотажа будет.

— Уж больно давно этот ваш Корчагин у нас деньги получал за эту статью. Всё-таки семь лет, даже не скажу сразу, сохранились ли у нас документы. Так-то пять лет, а потом уничтожаем.

— Но надежда есть?

— Надежда всегда есть, молодой человек. — Женщина уверенно шла по полуподвальному помещению в какое-то определенное место. — Вот тут у нас должны быть папки по авторским гонорарам за восемьдесят второй год. Март или апрель, да?

— Не знаю, статья опубликована в марте.

— В марте. Тогда апрель отпадает. Февраль или март ищем. Если вы мне поможете…

— Мне не трудно, что искать?

В четыре руки на одной из полок, даже не очень пыльной мы всё-таки нашли нужную папку.

— Есть куда записать данные? — А как иначе, в это замечательное время, ни ксерокопию сделать, ни сфотографировать нужный документ — только ручками, только под запись. И это еще хорошо, что у меня не официальное расследование, а оперативный розыск. А то бы каждую копию от руки пришлось бы заверять протоколом. Ну или перечень из нескольких копий. Когда-то само слово «список» означало копию какого-нибудь текста.

Ничего, зато в результате я получил данные об авторе: имя, отчество, фамилию, дату рождения и место проживания — полный комплект! Одна беда, место жительства за эти годы могло и устареть. А учитывая возраст… разыскиваемый на год старше моего официального возраста — самый мобильный возраст. Не в институт, так в армию, не в армию, так еще куда-то. Хотя… с его литературными талантами, если парень не подставной, прямая дорога в институт. И тоже информация к размышлению: на момент написания статьи Михаилу Корчагину должно быть четырнадцать лет. Это значит, что он или такой-же попаданец, как я, или подставное лицо. Какие шансы найти его? Весьма неплохие. Какова вероятность что он случайный человек? А тоже большая. Не может так повести с первой попытки.

Ехать в Новомурьинск не потребовалось, хватило запроса в центральный паспортный стол этого недалекого городка. И да, я оказался прав хотя бы в том, что кадр оказался весьма мобилен. Сначала парень сменил постоянную прописку, когда переехал по другому адресу в том же городе. А потом в восемьдесят четвертом году он выписался от родителей (как я понял) и убыл по адресу временного проживания в городе Москва. Ура, товарищи — клиент-то совсем рядышком! От площади Дзержинского до Моховой, где расположен факультет журналистики МГУ всего пятнадцать минут. Вот, значит, где ты обосновался, Корчагин. Одно непонятно, шесть лет назад поступил, уже диплом должен получить, вроде… Семен-Семеныч! Студентов в армию забирают с первого-второго курса, так что Миша у нас заслуженный дембель, судя по всему. Или хронический больной с академкой, но вряд ли. Уж больно ловок парнишка. Это кем надо быть, чтоб из своих Бельдяжек аж в МГУ поступить, причем сразу после школы.

За что я люблю свою службу, так это за отсутствие мелочного контроля со стороны начальства. Есть задача — пока ты не выполнил её или не уперся в стену, выполняй и не егози перед его светлыми очами. Выполнил — отчитайся. А вот эти все промежуточные доклады, они обычно не требуются. Когда у руководства не подгорает, тогда и у нас всё согласно личным планам. Август еще не кончился, а я уже знал, что искомый товарищ с первого сентября приступит к учебе на пятом курсе журфака. И по причине своего преддипломного статуса не грозит ему никакой колхоз. Даже расписание занятий знаю, даже где он проживает и с кем. В смысле, в какой комнате общежития. Было некоторое опасение, что мои расспросы могут дойти до данного товарища, но… Нет за ним ничего такого, что заставило бы его задать стрекача от такого знания. Интересуются товарищи из Органов? Ну и что, если совесть чиста, то нет повода бояться. У него же нет такого повода? Надеюсь. Ждать первого сентября осталось недолго, а там видно будет.

Если кто-то решил, что всё лето я трясся от неизвестности или помогал отцу строить дачу, то он не вполне прав. Неизвестность — привычное моё состояние, а дача — это «краткий миг во власти лета в ожидании зимы», как пела группа «Воскресение». Месяц папиного отпуска я провел рядом с ним, поднимая титанические шпалы на недосягаемую ранее высоту. Сам потом испугался, какая махина у нас с ним получилась. Цокольный этаж, основной этаж плюс мансарда. Одно непонятно, зачем такие хоромы городить, да еще из такого мусора? Но сильно спорить не стал — родители мне помогли деньгами при отделке квартиры, я помог физической силой на строительстве домика. А как у папы кончился отпуск, то и я свинтил в свою Москву.

А в Москве Жанна, категорически отказавшаяся ехать настройку в поместье Милославских, чтоб жить в палатке, а до ветру ходить в кустики. Сейчас-то на участке есть туалет типа «скворечник», а поначалу и его не было. Романтика в чистом виде, вода из ручья, ручей из леса, лес под боком, в бок комар укусил. Я её понимаю, у неё тоже учебный процесс, на который надо нести не только талант, но и мордаху свою. И совсем не комильфо, если это личико будет обветренным как у матроса.

Так вот, если вы думаете, что сия ветренная девица перебралась ко мне окончательно, то нет. Мои хоромы её привлекают исключительно в комплекте со мной. А в остальное время там пожрать нечего. Эта здравая мысль давно уже была высказана в моё лицо, бессовестная девка не постеснялась заявить, что ей лучше дома, где мамка кормит и холит, чем в пустой квартире одного стремного старлея. Которого даже из «Динамо» продинамили. Да, история стала достоянием узких кругов общественности в лице Жанны и её родителей. Как-то зайдя в гости, а вернее, за своей подругой, я был атакован Еленой и Марком по поводу своего будущего, мол, как концы собираюсь с концами сводить? Причем, у мамы Лены в глазах было икреннее недоумение, а у её мужа теплилась надежда, что всё не всерьёз.

— Дорогие товарищи, — сказал я тогда, — спасибо за ваше участие. Всё хорошо, государство меня не бросит умирать с голода. Если старшие товарищи решили, что сейчас я не нужен на посту главного тренера, значит так тому и быть.

— То есть? Есть уже место работы какое-то?

— Не волнуйтесь вы так. Была бы шея, а хомут найдется. Кстати, вы же еще у меня дома не были! А без вас у меня ничего могло и не выйти. Так что, будет время, заглядывайте на чашечку кофе.

— Жорж, сразу два вопроса: когда и в качестве кого?

— Ой, да чего вы сразу так напряглись-то! Просто как хорошие знакомые! Марк, не планирую я набиваться в профессорские зятья!

— Да я даже и не знаю, к добру это или как… — папа Жанны и впрямь не устаканился с отношением к моей персоне. Вроде и деловой весь из себя, и из Комитета, а с другой стороны — неприкаянный какой-то. Ия его понимаю, сам бы колебался, если б у меня дочь на выданье была.

— Ладно, уважаемые товарищи. Насчет «когда» — я пока безработный (родители моей подружки аж вздрогнули), приходите в любое удобное время. Только по телефону уведомите заранее.

Как в воду глядел тогда, не успел принять редких гостей в своей квартире, а жизнь опять закрутила. «Не успел» — это фигура речи, на самом деле вполне успел напоить их кофе в своем доме до визита Онегина. И да, квартирка, вернее её интерьер, людей впечатлила. А я и не сомневался, всё-таки вековые традиции Европы, преломившиеся в брильянте моего чувства вкуса, настоянные на двух десятилетиях следующего века не могут оставить равнодушным советского человека.

— Это садовая скамейка?

— Да, только вырезанная из дуба по индивидуальному заказу.

— А такие батареи я видела у наших знакомых!

— Видимо, они живут в доме начала века. Стиль «модерн» близок мне. Я бы и рамы в этом стиле заказал, но пока не нашел умельцев.

— Ой, а подушки…

— Да, тоже по индивидуальному заказу.

— А почему не классический диван?

— Если честно, старый покупать не хотелось, они пахнут. А новые пока сплошное убожество.

— Пока?

— Как повезут в Россию итальянскую мебель, можно будет что-то выбрать.

— Да ты оптимист, Жорж.

— Я реалист. Жанна, угощай родителей! Чай, ты тут не совсем в гостях, если говорить откровенно.

Совсем гости при этих словах потупились. Они хоть и люди современных взглядов, передовая интеллигенция, но пока не научились с открытыми глазами смотреть на «блуд» своей дочери. Они ж эти, в четвертом поколении, с манерами и традициями. Сочувствую, но ничем помочь не могу.

В конце августа Жанка перешла в мерцающий режим бытия, она уже сама, как мне кажется, не могла утром быть уверена, где заночует вечером. Так что дом мой наполнился теми мелочами, без которых женщина не может ни заснуть, ни проснуться. Всякие средства гигиены, кремы, ночнушки и трусишки, не говоря уж о зубной щетке. Волей-неволей мне пришлось организовывать этот бардаки и приучать щенка к лотку. То есть к тому, что её вещи не могут валяться там, где им вздумается. Или куда кинет их хозяйка. Пару раз наорал, один раз всю кучу выкинул за порог, хоть и в пакете. А потом всё — на смену аморфному существу с ветром в голове пришла дисциплинированная девушка.

А ведь я её даже палкой еще не бил, не говоря об учебных мечах. Хотя пытался, было дело. На вопрос «Что чувствует человек, которому прилетает мечом по шлему?» я бросился демонстрировать ощущения самым непосредственным образом. Но не догнал, хотя и старался. Бегал за Жанной по квартире со раздолбанным шлемаком в руках, пытаясь надеть его на башку своей подруги. Куда там! Надо было связать и принайтовать к стулу, а уже потом шлем брать в руки. А главное, я ж со всей душой, от чистого сердца хотел доказать, что мечом по башке — совсем не больно. Хорошо быть молодым, честное слово! Я уже даже как-то начал забывать, каково это быть старым или просто пожилым. То есть помню, что дури было столько же, при этом физически что-то уже было недоступно. А вот те ощущения ушли совсем, организм на уровне рефлексов не понимает, как можно не сделать кувырок в любом направлении, не вспрыгнуть на забор, не сигануть с крыши. Ага, три метра до земли, что такого-то⁈ Вот тут помню, тут не помню. Не помню, как впервые не перепрыгнул через турникет в офисе, когда забыл пропуск. Не помню, как он тогда сложился под моим весом. Не помню, как порвал мышцу, прыгнув через лестничный пролет. То есть помню как факт истории, но не моей лично, а чьей-то чужой. Хорошо быть молодым.

Глава 3

Усы и прически

«Жорж, ты ведь помнишь, что сентябрь на носу?» — Жанка сидела на скамейке, подсунув под свою попу все подушки разом, отчего прямо возвышалась как восточная правительница. Из одежды… на ней не было нитки бус и прозрачных шальваров. Даже стрингов не было по причине их отсутствия в продаже не только у предприятий советской торговли, но и в «Березке». Да что «Березка», даже кооператоры, вынырнувшие из небытия указом Совета Министров, и те еще не догадались шить стринги. А всего делов — набрал флажков для загонной охоты на волка, пришил резиночки к углам, вот и готовы трусы не для тепла, а для убийственной красы. Так что моя подруга сейчас пользовалась максимальной свободой. От условностей цивилизации, от родительского контроля, от превратностей русского сурового климата.

Правда к борьбе с климатом я подготовился знатно. Не знаю, что получится зимой, но деньги потрачены, так что лелею в душе надежду на тепло в отдельно взятой квартире, в моей то есть. Удвоенное количество батарей, ибо сам себе проектировщик, подключено к стояку через регулировочный кран на случай зимней жары. Старые дубовые рамы, отреставрированные столярами задорого, остеклены на три слоя. Наружная рама получила дополнительную проточку и штапик, теперь она держит на себе два стекла. Понятно, что заколхозили, для максимальной эффективности нужно выдерживать определенное расстояние между стеклами и герметичность пакета… Но будем бороться. Проклею обе рамы на зиму, получу бледное подобие замкнутого теплового контура в пакете.

И вообще, я сейчас не о том думаю, у меня юная богиня восседает на подушках, маня меня черным треугольником лобка. Чертовка такая! Впечатлилась ярким рассказом про кусты, торчащие во все стороны из-под стрингов, да и осмелилась! Сделала себе интимную прическу. Ну как сделала, меня попросила как специалиста или просто человека, хотя бы представляющего, как должен выглядеть результат. Это был вызов, товарищи! Руки дрожали от напряжения в нижней части туловища, передавшегося всем остальным его частям. Пот заливал глаза от волнения и опаски за красоту. Но я справился. Не пожалел своей Шиковской бритвы на благое дело достижения очередного пика красоты. Конечно, результат был опробован сразу — не пропадать же такой эрекции. Оказалось, что новая прическа — это не только эстетично, но и удобно с органолептической точки зрения. Гусары промолчат, но поймут мой спич.

— Жорж, ты оглох? — Снова начала дозволенные речи моя Сирена.

— Счастье моё, я не оглох, я еще не отошел от процесса стрижки. Мой головной мозг так быстро не включается, даже сейчас с тобой говорит спинной.

— Ага, спинной. Скажи честно, сейчас ты еще под управлением полушарий нижнего мозга.

— Попрошу! У меня там не полушария, а полноценные шарики!

— Ну извини, поправка принимается. Так что насчет первого сентября? У нас какие планы на празднование дня знаний?

— Честно? Планы пока только те, что со службой связаны.

— О как! Так ты что, опять ТУДА вернулся?

— Жанна дорогая, я не вернулся, как ты говоришь, ТУДА. Я там всегда вне зависимости от официального статуса или места работы. Даже если я в бомжи подзаборные подамся, и то я буду служить ТАМ.

— Блин, Жорж, давай ты не пойдешь в бомжи! Лейтенант КГБ бомж, это можно понять, но спать с ним неохота.

— Рыба моя, я и сам не хочу, но, если прикажут, куда же я денусь. А во-вторых, ты только не смейся, но я уже капитан.

— Ты⁈ Капитан⁈ Ха-ха-ха! Я не могу! Жора, ты себя видел в зеркало? Тебя даже эти твои усы не спасают. Хотя без них было бы еще хуже, тут ты прав.

Есть такое дело, будучи бесприютным и условно безработным старлеем Комитета, я отпустил усы. На досуге почему-то вспомнил, как водил свою батарею в самоход в капитанской форме. Подумал, что правильно тогда сделал — подрисовал себе кремом для обуви усики, они визуально старше делают лицо. И подумал, а чего бы и не завести настоящие усы, пока делать нечего? Пока робинзонили с отцом на краю леса, строили дом, я месяц не брился. Отросла жидковатая совсем не шкиперская, но бородка. Самое смешное, что она выросла рыжая! Усы нормальные, русые, брови черные, а борода рыжая. Какой-то трехцветный кот, а не человек. Вот и верь потом байкам, что натуральный цвет волос девушки можно определить только по лобку. Человек — существо сложное, запросто он может быть выше пояса блондином, а ниже брюнетом. Или как я — ниже ушей рыжим.

Короче, мои капитанские усики попали на удостоверение. Онегин, когда домой ко мне приходил, промолчал насчет усов, а когда встретил меня в Управлении в усах, громко крякнул:

— Кхм! Это что такое? Сбривай!

— Так у меня и на ксиве морда с усами.

— Ты что, так фотографировался?

— Нет, Олег! Снял, а потом снова надел. Хорош тупить уже, сам меня видел, ничего не сказал. И вообще, они мне не идут или Контору палят?

— Да вроде нет, если честно. Сейчас многие с усами ходят.

— Ну и чего тогда базар разводишь?

— Капитан Милославский! Как с руководством разговариваешь!

— Виноват, ваше благородие! Забылся!

— Иди уже, куда шёл. Ходи пока так.

— Петь, если что, я их сбрить могу. Так даже круче в плане конспирации.

— Чем?

— Если я где-то примелькался с усами, то без усов уже вроде и не я. С хорошими знакомыми такой номер не пройдет, а кто один раз видел, не узнает.

— Ой, вот только не надо теории разводить. Курсы работы с гримом я проходил, еще тебя поучить могу. Сказал, носи пока, значит носи.

Жанна тоже на мои усы поначалу покусилась, дразнила, даже дергать меня пыталась за них, потом успокоилась, привыкла.

— Жор, то есть мы первого никуда не пойдем?

— Я на службу, ты в училище. Привыкай к тому, что лето и каникулы закончились у нас обоих.

— Вот ты скучный, — вздохнула подруга, — А потом вообще исчезнешь, и опять внезапно?

— Я уже сто раз говорил — привыкай. Или не привыкай, но молча. Я сейчас вообще в каком-нибудь Мухосранске мог бегать по всяким конторам. А вишь, повезло — с тобой половым развратом занимаюсь.

— Больше говоришь, чем занимаешься. Я, между прочим, замерзла! Грей давай и это, утешай свою брошенку.

— Так тепло дома!

— Снаружи тепло. А внутри я вся как ледышка от твоего холода и равнодушия. Эта ледяная игла, которую ты не видишь, способна не только проткнуть мой страдающее сердце, скоро она своим остриём выйдет наружу, прорвав оболочку! — Голос Жанны креп, она встала на лавочку, одной ногой опершись о спинку и откинула в сторону свою даже не руку — длань. Стервочку совсем не смущало что патетический монолог она произносила голышом. Да кто их вообще знает, может им такой перфоманс только в кайф. Насмотрелся я в следующем веке всяких экспериментальных театров. Не вживую, на Ютюбе. Артисты эти такое вытворяют, что впору в дурку звонить. А нет, это высокое искусство, блин.

Да уж, послезавтра у меня первое сентября… и человечек один странный. Я надеюсь, что именно он странный, что не придется искать знакомого его знакомого, который статейку написал, другу рассказал, а тот Мишке показал. А Мишка в свою очередь опубликовал. Нет, не должно такого быть как минимум потому, что в солидный журнал кого попало печататься не возьмут. А если напечатали именно кого-попало, сопливого школьника, да такого размера статейку тиснули. То этот левый восьмиклассник, или кто он тогда был — существо нерядовое. Вот возьмём меня — я мог бы выбиться на страницы всесоюзной прессы? Стоп, стишок в «Пионерской правде» не в счет. И работа инструктором обкома комсомола тоже не считается, у меня буст был серьезный в виде того самого комсомола. Да, буст, то есть поддержка и продвижение. И харизма выдающаяся с интеллектом и послезнанием. Хм, у искомого типа я как бы тот же комплект подозреваю. Хотя и в не в таком эпическом объеме, как у меня. Иначе с чего бы он всё еще на пятом курсе журфака зависал? Я бы вот на его месте… вон чего.

Звонок телефона разбудил — получается, что я спал? То есть мы спали вдвоем с Жанной. Закатное солнце лупит в окно кухни и отражается в полированном полу, пуская рыжего зайчика в комнату. Самое смешное, что заснули мы в самых неудобных позах на скамейке с подушками. Вернее, Жанна на скамейке, а я на полу рядышком с ней. Я думаю, что счастье так и должно выглядеть — когда ты засыпаешь утомленный чем-то очень приятным, не утруждая себя переползанием на кровать.

— Жорж-ж-ж, возьми уж-же трубку — прожужжала Жанна. У неё от сонной истомы даже губы не хотели разлепляться.

— Алло! Кто бы ты ни был, но ты очень невовремя, неизвестный человек. Надеюсь, ты мне не предложишь купить квартиру в Новой Москве.

— Здравствуйте, Жорж. А Новая Москва — это где? — У незнакомца был частично деловой, разбавленный ноткой смущения, голос. А фамилия этого незнакомца Гуревич. — Узнал я вас, Олег Петрович, так что богатство кое-кому не светит.

— Да и бог с ним, с этим богатством. Прошу прощения, что помешал. Попозже перезвонить?

Когда человек спрашивает, а не перезвонить ли попозже, это значит, что у него какое-то очень важное и дико срочное дело. Парадокс налицо: когда человек звонит чисто потрепаться от нечего делать, он так вежливо себя не ведет, политесами не заморачивается, чужое время не ценит. Если у самого это не ценный ресурс, то и время друзей не экономишь.

— Да ладно, чего уж. Всё равно разбудили, так что могу говорить. — Стою такой, помахиваю харизмой.

— Разбудил?

— Так у меня часовой пояс другой, у нас сейчас уже ночь.

— Ой, извините тогда. — Блин, что я леплю спросонок? Какой часовой пояс, кака ночь, когда он на городской номер звонит в той же Москве, где и он сам.

— Погоди, Петрович! Всё, я проснулся. Какое дело у вас?

— Да вот, хотелось бы встретиться где-нибудь, за жизнь поговорить. Может, завтра? Если временем располагаете.

Так хотелось назначить встречу в каком-нибудь уютном кафе, перекусить чего-нибудь вкусного за счет чужого кошелька, кофею выпить с круассанами. Ага, в Москве двадцатого века, разбежался. Жанна и та удивлялась поначалу, как пренебрежительно я отношусь у тутошним «приличным» местам. Как получше меня узнала, удивляться перестала, умная девушка решила, что я сравниваю наш советский общепит с уровнем капиталистических заведений. Собственно, так и есть. В России по-настоящему уютные кафешки и бары появились только знаменем капитализма. Я говорю не про пафосные, не про модные, не про дорогие, а именно про уютные атмосферные места. Сейчас их нет. Или они настолько элитарные, что простому смертному, каким я всё еще являюсь, туда хода нет.

— А знаете что. А подгребайте-ка завтра вечерком ко мне домой. Кофе попьём с шарлоткой. Я заставлю одну девушку её испечь. А не получится, так посидим. Адрес мой помните?

— Если вы, Жорж, не съехали со своей квартиры на «Соколе», то помню.

— Вот и чудно. А насчет съехать — меня отсюда никакой силой не выцарапать. Разве что пара богов в кооперации с высшими демонами ополчится против меня.

— Тьфу-тьфу, не накликайте. Демоны, кооперация… Завтра в восемь я у вас. И не гоношитесь с шарлоткой, я что-нибудь захвачу, чтоб не идти в гости с пустыми руками.

— Тогда до завтра!

Года не прошло, как маклер вспомнил обо мне. Чего ему потребовалось от юного и безработного человека от спорта? Еще кооперативы обплевал, обжегся что ли? Или по другой причине подгорает? Завтра видно будет, нет информации к размышлению, нечего и размышлять. А что Гуревич придет с пирожными — это правильно. Не то, что в заграницах бесовских, всяк с пустыми руками норовит притащиться с разговорами о высоком да накидаться на дармовщинку.

— Жорж, кто звонил? — В полутемной квартире девичья фигура, завернутая в покрывало, походила на привидение. Сходства добавляло то, что темный оттенок ткани удачно сочетается с полом, так что в потемках и не разобрать, где кончается пол и начинается Жанна. Или наоборот.

— Привидение, ты хорошее?

— Я голодное. И писать хочу.

— Тогда определяйся с очередностью, покушать у нас пока есть.

Эх, хотелось окна в доме сделать побольше. Но ни возможностей, ни уверенности в правильности решения. Смотрел на вопрос изнутри, а сейчас задумался, как это будет со стороны выглядеть. Нехорошо, если разобраться. Дом не просто коробка, не просто хрущевка, а сталинка, хоть и без лепнины. И как это будет выглядеть, если три окна в доме станут заметно отличаться по форме и размеру? Не поймет архитектурный надзор, стуканут соседи, и будут правы. Так что оставим окна в покое. Тем более, что вид за окнами вполне подходящий для жизни. Просто старые деревья, просто дома напротив, но не сильно близко, потому как скверик в наличии. Нормально я устроился, за такую жизнь можно и… еще пожить.

Утром моё умиротворенное состояние человека, у которого всё хорошо, несколько исправилось на привычное, когда тебя нагружают, погоняют и критикуют по существу. Служба, она и есть служба. Потому что отдыхом зовут другое. На горизонте нарисовались, прости-господи, выборы президента Советского Союза. Блин, я что, ради этого бабочек давил⁈ Или нет иного пути у моей страны кроме как по граблям? Не Горбачёв, так Романов, эдак и Ельцин какой-нибудь подтянется из ниоткуда. Кстати, да! На Ельцина я объективку из будущего не подавал. Отделывался кое-какими упоминаниями вскользь.

Параллельно старшие товарищи посоветовали не привлекать внимание к объекту путем выхода на контакт в универе, мол хрен знает, как и чего обернется, а у человека уже будет клеймо. Одно из возможных или оба сразу, так тоже бывает. Кем у нас Комитет госбезопасности интересуется? Врагами государства и своими кадрами. Потенциальными врагами и потенциальными кадрами. С определившимися окончательно общаются уже в другом формате.

— И чего мне, на территории Михаила вашего перехватывать?

— Нашего, а не вашего. Или даже конкретно твоего. И вообще, раз его сосед по комнате нашим секретным сотрудником числится, то прямо в общежитии его и возьми в оборот. А соседа отправь за хлебушком, чтоб уши не грел. Только время ему определи, будет глупо выглядеть, если пятикурсник будет час торчать около двери своей комнаты, а потом оттуда не девица растрепанная выпорхнет, а тип угрюмый. Нехорошо думать начнут.

Блин, сколько нюансов в оперативной работе, которые вроде осознаешь, но можешь упустить в процессе, если они не часть твое работы. А еще инструктор спецшколы бывший. Инструктор-теоретик доморощенный. Невольно задумаешься, что на самом деле меня в Конторе держат за обезьянку. За говорящую собаку чау-чау.

Проковырялся до вечера, чуть не опоздал домой, куда должен прискакать хитрый еврей без одесского акцента и с русским именем. Я вообще заметил, что у евреев позднесоветского разлива нет так любимого авторами акцента, картавости и тем более грассирования. Евреев в Советском Союзе сейчас много, особенно в Москве, особенно в тех отраслях экономики, которая не требует физического труда. Отличить их от прочих граждан можно, но не всегда, и точно не по произношению. Брови, носы, губы… пожалуй, на этом всё. Ах да, еще и фамилии как маячки. Вот когда сходятся брови и фамилия — тогда совершенно четко видишь кандидата на отъезд на историческую Родину через несколько лет. Не думаю, что если или когда Союз распадется, их кто-то удержит в нашем холоде. Евреи привычны к теплу Южной Азии, комфорту Западной Европы, у нас же здесь Север. Да, так и запишем: Россия это вам не Запад и не Восток, Россия — это Север.

О, звоночек! У меня нет привычки распахивать дверь перед любым позвонившим, у меня в двери глазок. И когда в глазке темно, я дверь ни за какие коврижки не открою. Если пришедшему понадобится закрывать его, то мне такие гости без надобности. Тем более, что окно на лестничном марше большое, днем света хватает, а ночью лампа работает. Перегоревшая лампа в момент прихода посетителя трактуется как дурной знак, так что вот. Но сейчас всё пучком, сейчас в глазок хорошо виден ожидаемый мной Олег Петрович, век бы его не видеть. НУ или столько времени, сколько он мне не понадобится. Зачем приглашаю, если не хочу в его проблемы влезать? Так слово было сказано, а чужие проблемы, они порой превращаются в личные доходы. Или в личные проблемы, как повезет.

На мне домашние джинсы и футболка, гостевые тапочки стоят рядышком, так что можно открывать дверь без опаски.

— Привет, Олег Петрович! Заходи, разувайся. Ага, пирожные, это хорошо!

— Здравствуй, Жорж. Я сейчас, я почти уже.

Гость принес не только пирожные, но и небольшое брюшко, которое слегка мешает переобуваться, но это не моя беда, я просто подопнул тапки чуть поближе к сидящему Гуревичу. И да, я никуда не спешу, так что о делах разговор мы начнем не раньше, чем попьем кофе. Если гость сам не начнет раньше. А он раньше не начнет, судя по всему.

— Жорж, разреши по твоей квартире с экскурсией прогуляться. Уж больно у тебя хорошо тут.

— Да не вопрос. Но сразу скажу, продавать квартиру не планирую.

— А дизайнером подкалымить готов? С таким вкусом и кругозором можно хорошо заработать на отделке и оформлении. Подумай об этом.

— Уже подумал. В нашей стране мало быть дизайнером. При отделке обязательно надо осуществлять архитектурный надзор и децимацию. То есть торчать прорабом на объекте, чтоб идею не превратили в какашку. Тут и материалы не те могут притащить, и с качеством накосячить. А заказчик потом будет претензии выкатывать мне, мол некрасиво вышло.

— Хм, а ведь верно, может такое получиться. Только про децимацию не в курсе, что за инструмент.

— О, это очень эффективная мера обеспечения качества, еще с Древнего Рима популярная. Означает расстрел каждого десятого рабочего в провинившейся бригаде. Оставшиеся моментально проникаются коммунистическим сознанием и начинают работать не за страх, а за свою жизнь.

— Какие у нас теперь спортсмены, оказывается. И в архитектуре смыслят, и в производстве работ. Вырастили мы, получается, нового человека!

— Подкол засчитан, пойдем кофе пить. Импортный кофеёк, хороший.

— Импортный — это индийский?

— Колумбийский, если итальяшкам верить. Расфасовка их.

— Это где такое продается, поделись адресом.

— Легко! Во Львове отоварился. А они достают через поляков из Италии.

— Да, эти могут, у этих хорошо бизнес налажен.

Глава 4

Странные визиты

Кофе был выпит, пирожные съедены, а Жанна, заранее уведомленная о деловой встрече в моем доме, решила не путаться под ногами и не появилась в квартире. Так что о делах можно было говорить без стеснений.

— Жорж, у тебя по жизни как вообще? — И Гуревич вперил в меня проникновенный взгляд опытного человека. Видимо, ему кто-то сказал, что он так выглядит. Пусть думает.

— Не знаю даже. Вроде, жив-здоров, не кашляю.

— А по работе? Ходит слух, тебя того…

— Вот это интересно, про меня уже слухи по столице ходить начали. Анекдоты еще не сочиняют?

— Да ладно тебе. Ну не слухи, но люди говорят, когда спрашиваю. Мол, турнули за развал идеологической работы в команде.

— Продолжай, Олег Петрович. Не работу же ты пришел мне предлагать. У вас и команды-то еще нет своей.

— У кого «у нас»? Ты сейчас про что?

— Гуревич, забей на свои привычки! Говори нормально, с чем пришёл?

— Да. непростой ты человек в плане общения, Милославский. Ладно, прямо давай говорить. У тебя была команда. А что сейчас? Помнится, ты обещал силовую поддержку мне.

— Врёшь. Я не обещал, я говорил о её возможности. Если мне это будет интересно. А что, уже кто-то наехал? У вас же своя крыша была, если я не ошибаюсь. Или крыша и наехала?

Судя по грустной физиономии Гуревича, я угадал или был близок к истине. Да, когда крыша не твои родственники, не тобой вскормленные барбоски, то неизбежно наступает момент, когда генералы пытаются поднять мятеж. Даже если они генералы песчаных карьеров. А самое смешное, он пытается решить проблему теми же методами, какими нажил её — сменой силового каркаса. Хотя, жук еще тот, вполне может держать в голове вариант аннигиляции двух группировок друг об друга. А когда волк с волкодавом сдохнут от ран, и овцы целы останутся, и собачку кормить не надо будет.

— Крыша, как ты выражаешься, есть. Но она всё больше просит за свои услуги. Типа, меняются условия работы, им больше требуется средств на нашу охрану.

— На вашу охрану? То есть вы с коллегами расширили бизнес?

— Да, скинулись средствами и открыли кооператив.

— Мдя, девяностые всё ближе.

— Не понял.

— Говорю, восьмидесятые заканчиваются. Или ты не согласен с этим тезисом? — Мы с Гуревичем давно перешли на «ты», еще когда он по первости начинал крутить носом, а я его за этот нос прищемил. Глупо выкать человеку, к которому не испытываешь никакого уважения кроме признания его профессиональных заслуг. А возраст, у меня тоже возраст, просто его не видно.

— Ты один приехал?

— Да. И про тебя никто не знает. Тем более, что я тоже не знаю, есть ли у тебя команда, на которую ты намекал.

— Брось, ни на что я не намекал. И команду собрать — это самое простое дело. Вопрос в другом — зачем это мне и зачем это вам. За копейки впрягаться я не стану, нормальных денег от вас хрен дождешься. А начни я требовать, так ты следующую крышу пойдешь искать. Сейчас тебя тоже охраняют тимуровцы? Или блатные?

— Тимуровцы, как ты выражаешься. Но я подозреваю, их скоро начнут воры под себя подминать.

— Кто знает… Тенденции неоднозначные в стране. Большими деньгами запахло, народ у таким еще не привык.

— Да откуда там большие? Кооперативы — это мелочь.

— Угу. Пока цеховики не начали обеляться. Прикинь, что будет, если они на легальный рынок выйдут?

— Не думал про такое. Так это… зачем им? Придется с государством делиться тогда.

— А сейчас с ворами. То на то же и выходит. Только тогда они в пространство закона выйдут, уважаемыми людьми станут, НЭПманами. Историю, чай, помнишь. И они помнят, все хотят легального статуса, все хотят на золоте кушать, в лимузинах ездить в оперу. А не в воронке к оперу. Согласен? Сам же говоришь, кооперативчик открыл, доходы обелять собрался. Или я не прав?

— Да что там моих доходов… Так ты не поможешь?

— Я ж не тимуровец, чтоб помогать. Только на коммерческой основе, только через кассу.

— Шутишь?

— Шучу. Мне с шефом надо посоветоваться. С Михал Иванычем! Опять шучу. — Ага, шучу я, как же. Просто вдруг в голову пришла мысль, что на самом деле надо вписываться в что-то подобное. Мир изменился, как говорила одна эльфийская королева. Даже Гуревич что-то чувствует, хоть и не эльф. И вписываться не мне лично, а всей Конторой. И не только ради финансирования, а чтоб держать руку на пульсе истории. И в некоторых случаях даже на горле, чтоб не шалила сильно.

— Жорж, так всё-таки, каково ваше решение? — Ого, уже Ваше… Или он не меня на «вы» величает, а мою предполагаемую бригаду?

— Олег Петрович, а давайте вы сначала напишете техническое задние, озвучите сроки сотрудничества и предложите гонорар. Мы прикинем, осметим, выкатим встречное предложение. Поторгуемся, так сказать…

— Насчет «напишете» это образно?

— Естественно. А всё прочее буквально. Разовая акция одно, постоянное сотрудничество — совсем другая тема. Опять же даже разовая акция с устрашением стоит одних денег, а полная ликвидация проблемных моментов обойдется в другую сумму. И так далее, и тому подобное. Вы же сами не дураки, и с дураками сотрудничать не станете, которые в блудняк впишутся, не зная раскладов. Так что, если хотите сотрудничать — жду от вас полную информацию.

— Жорж, вы точно спортсмены? Где этот молодой задор, готовность показать удаль, пренебрежение опасностью… Разговариваете как бригадир отделочников, который объект не видел.

— Не вижу никакой разницы между архитектурным проектом и любым другим. Цели, задачи, объемы, сроки. Соседи, контингент, инструмент, претензии по качеству исполнения, гарантии оплаты… Так в чем принципиальное отличие? — Говорю спокойно, словно у меня таких заказов уже за плечами не два и не пять. Клиенты любят солидных подрядчиков, им приятнее платить мастерам. Если не брать в расчет крохоборов, которые слишком скупы, чтобы заплатить один раз за качество без повторного геморроя.

— В твоих устах звучит убедительно, Жорж. Тогда я откланяюсь, оказывается, мы с партнерами недостаточно хорошо подготовились к встрече. И спасибо за кофе, он и впрямь хорош.

— Всего доброго, звоните, если надумаете сотрудничать.

— Еще вопрос, Жорж: у вас уже есть опыт успешного ведения таких проектов?

— Сделаю вид, что не услышал. До свидания.

Ага, стал бы я первому встречному рассказывать о случаях нарушения законодательства. Да и десятому встречному рассказал бы только при одном условии — если бы оно было моим начальством. Специфика службы такова, что иногда приходится нарушать законы, но с обязательным отражением в рапорте. Тогда если и накажут, то просто накажут, а не подвесят на крючок отложенной выплаты долга. Быть должным в нашей организации — это как заложить душу дьяволу. Притом, что с дьяволом еще можно как-то договориться, он индивидуальный предприниматель, по сути. А с конторскими поди договорись, там слишком много согласовывающих сторон. Пока всех с листом согласований обойдешь, в договор столько изменений внесут, крови не хватит всё записывать.

Тридцать первое августа заглянуло в окно с намеком, что у меня опять беседа, в этот раз уже не личная, а по производственному вопросу, с Корчагиным. Хотя и вчерашняя с Гуревичем вполне себе по службе. Я решил, что даже если он на меня не выйдет, я отражу тот разговор в рапорте с предложениями по развитию ситуации. Раз меня руководство так опекает, что даже дало Ваню Белова рассекретило, значит не просто так погулять отправило. Я тогда еще посмеялся, мол какова вероятность, что в комнате с моим интересантом поселится наш человек?

— Жор, хорош уже тупить! Старшекурсники живут по двое, значит, вероятность сотрудничества одного из них с Комитетом примерно десять процентов. а если бы младшие курсы, — Долгов беззвучно пошевелил губами — то всё равно примерно десять. Их же потом половина отсеивается.

— То есть пять сексотов на сотню будущих журналистов?

— Ну да, а что ты хотел-то? Небось не будущие мелиораторы, а личинки журналистов, когда оперятся в акул пера, то только держись — если наворочают, так наворочают. Взращиваем, как их, ловцов душ человеческих.

— Так это мы их взращиваем?

— А то! Думаешь, на самотёк всё пустили? Кстати, ты что, думаешь, наш человек случайно с ним в одну комнату попал? Один звонок, сделанный вчера, и план заселения слегка изменился. Пятикурсник Белов получил соседа, а студент четвертого курса Корчагин — долгожданную двухместную комнату.

— Теперь осознал, Андрей Владимирович.

— Еще вопросы есть?

— Есть. Почему я к отделу аналитики приписан, а не к четырнадцатому? Который оперативными играми промышляет. Логично было бы, раз Онегин там служит и меня всё время втравливает куда попало, чтоб я там и числился.

— Жорж, вот это уже не ко мне вопрос. Я вообще тебя хотел в НИИ «Прогноз» сплавить, отказали. Может, тебя тут от кого-то из нашей же структуры и прячут. Всё, не отвлекая меня, я тебе на все вопросы уже ответил.

Ага, ответил он. После тех ответов вопросов еще больше стало. Наше Второе Главное управление, занимающееся контрразведкой, оно вообще в какого-то монстра превратилось в результате череды пертурбаций. Подгребло под себя или поглотило несколько других управлений и отделов, кого-то пожевало и выплюнуло, кого-то скушало, кого-то приподняло как Онегина. А Маркелов, начальник Двойки, чуть ли не вторым человеком стал после Чебрикова, шефа КГБ СССР.

Пройти в студенческое общежитие молодому человеку всегда просто, нужно просто сделать целеустремленный вид, кивнуть вахтерше как старой знакомой и идти мимо вахты, не крутя головой. Осматриваться ты будешь уже в безопасной зоне, возле лестницы или лифта. Искомая комната находится на втором этаже, так что вперед и вверх, к цели! Стучаться? Да ну, свои же люди все, так что захожу без стука:

— Привет, Иван!

— Стучаться не учили? — Иван в гордом одиночестве разбирает сумку. Ладно, сейчас с ним самим разберемся, сумка подождет.

— Где сосед твой, Корчагин который?

— А ты кто? С какого курса? На третьем таких наглых не помню, четвертом вообще парней с гулькин хрен…

— Понятно. Комитет Государственной Безопасности, попрошу вас оказать содействие, товарищ Белов.

— Это шутка такая? Не смешно. — Но я уже показываю корочки в развернутом виде. Считаю неуважением мелькать закрытым удостоверением, если оно настоящее.

— Повторяю вопрос: твой сосед уже приехал, заселился?

— А, да. Михаил Корчагин, студент четвертого кур…

— Расслабься, я в курсе, с кем тебя заселили. Где он? — Судя по вещам, скучковавшимся около двух кроватей, второй жилец тоже уже в Москве.

— Бельё пошел получать, скоро придет. Там очередь, но старшекурсники вроде как без очереди.

— Тем более, отслужившие в армии.

— Ну да.

— А ты, Иван, собирайся-ка в магазин. За хлебом, за зубной пастой, еще чего прикупи. Часика два походишь. Угу?

— Так точно. А чего, Корчагин не…

— А тебя это не касается. — буду я еще всяким расклады давать по перспективным кадрам.

Михаил Корчагин так давно жил под этим именем и фамилией, что почти уже свыкся с тем, что он Миша. Вернее, сначала Миха, потом Михаил. Где-то в глубине души, один на один он величал себя настоящим именем: Дмитрий Лихарев. Это имя не только канатом привязывало его к своей настоящей личности, оно давало силы и вдохновение. Давало понимание, что он не шизик, прошлое было на самом деле, а не приснилось ему. Восемь лет в теле, подсунутом ему неизвестно какими силами, с такими скудными стартовыми показателями, что впору удавиться с тоски. Слабый, неавторитетный, ненужный никому пацан умел только что музицировать, да и то так себе. Его даже классная гнобила непонятно за что.

Упорный труд, уверенность в верности курса, опыт и харизма — несколько лет, и парня не узнать! Журфак МГУ как закономерное достижение на его пути. Мог ли он стать кем-то иным в своей второй жизни? А если и мог, то зачем? Стартовые условия, говорите, не очень? Это как сказать… Иметь за плечами такой опыт журналистики и ныть — это надо быть совсем тупым. Уже не говоря о послезнании.

Вот только с этим заладилось не очень. Лихарев-Корчагин был очень признателен себе именно за то, что никогда не строил из себя вещуна. Вроде тот СССР, в котором он рос, вроде и Брежнев, и Черненко с Андроповым ушли в назначенный час. Вот только потом что-то «сломалось» в истории, и самый молодой член политбюро отъехал в историю «после тяжелой и продолжительной болезни». А самое забавное, что не один, а вместе со своей супругой, с которой он любил советоваться. Какой-то Романов встал к штурвалу и начал рулить немного не в ту сторону. Вернее сказать, не в том направлении, куда плыл Союз на памяти Дмитрия. Да что говорить, даже выводить очень ограниченный контингент из Афганистана до сих пор не начали. На окраине заполыхало, как положено, точнее в строгом соответствии с тем, что помнил Дмитрий, а они войска еще не убрали из соседней страны. Эдак они и из Восточной Европы не уведут армию. Разве может история целой страны измениться?

Основоположники Марксизма-Ленинизма вещают со страниц учебников, что мир развивается в строгом соответствии с законами общественного развития. Но не угадывают, что социализм может перейти не на новую стадию, а вернуться к такому уютному и понятному для некоторых капиталистическому строю, где каждый за себя, один бог за всех. Ну или не один, тут всё сложно. А что об этом думает он? Он думает, что если бы всё шло тем же путем, то ему было бы легче ориентироваться в мире. А так… ему-то что, он себе на хлеб с маслом по-любому заработает.

Пахнущий прачечной комплект постельного белья радовал своим состоянием. А то бывает, выдадут белье, которое уже на ладан дышит. И самое поганое: когда его сдаешь, еще и претензии предъявляют: «Чего такое рваное⁈» Ладно, нефиг себя накручивать, завтра первый день предпоследнего курса, а потом свобода в известных пределах, знакомства, какой-никакой вес в тусовке, пусть и наилегчайший. И на стажировку обещают взять в не самую последнюю газету, а даже если бы она была и последняя — зато всесоюзная. «Иван, ты чего бельё не получаешь! Всё разберут, придется на коврике спать!» — закричал Михаил в открытую ногой дверь и погрузился в пучины своей, уже своей комнаты.

На Ивановой кровати сидел незнакомый студент, дембель, судя по усам и откровенно пялился на вошедшего.

— Здорова! А ты куда Ваньку дел?

— Привет, привет! В магазин послал за ластиком. А то сунулись последний день каникул обмывать, — незнакомец показал рукой на письменный стол без каких-то следов подготовки к распитию алкоголя, — а у нас ни одного ластика. Непорядок получается.

— Хорош ерунду говорить!

— Согласен, Михаил, в этом я чертовски хорош. Кстати, давай знакомиться. Жорж.

— Тьфу ты, а что, нормальные имена все кончились, что тебе это досталось?

— Так и ты не Павка, хоть и Корчагин.

— Павлом моего брата назвали.

— Ага, ну тогда два–ноль в твою пользу, Миша. — Имя Корчагина в исполнении этого Жоржа с усами прозвучало как-то похабненько.

— Слушай, Жорж, раз ты к Ивану пришёл, а его нету, может ты того, свалишь? Чего-то ты мне не нравишься, давай ты его в другом месте подождешь.

— Не, так не получится, я по твою душу пришёл, — гость встал с кровати, подошел к двери и запер её изнутри. — Комитет госбезопасности, капитан Милославский.

Первой реакцией было рассмеяться, что может быть нелепее, чем капитан-сверстник. Но удостоверение, развернутое и демонстрируемое на вытянутой руке достаточно долго, чтобы у Михаила была возможность с ним детально ознакомиться, это самое удостоверение делало ситуацию несмешной. Тут или провокация, или дурацкая шутка на грани фола. Особенно учитывая слухи, ходящие на журфаке, которые и слухами-то вряд ли были. Госбезопасность на факультете орудует в полный рост, вообще ничего не стесняясь. Говорят, на каждом курсе по сексоту, а то и не по одному. И да, ксива выглядела очень убедительно, видел Корчагин (именно Корчагин) такие уже, прямо точь-в-точь такие корочки показывал в одной газете товарищ, когда склонял Михаила к сотрудничеству. Он тогда стандартно обещал подумать, считай, отказался. Может, ОНИ не поняли или не приняли отказа? Тогда снова будут склонять. Жалко как, ведь всё вроде хорошо было до этого момента.

********** Дорогой Читатель, если ты мой давний читатель, то ты узнал в Михаиле Корчагине «демона-вселенца» Лихарева из цикла «Дневник восьмиклассника». Тому, кто не читал про него, вероятно, будет интересно узнать, что за гость вломился в цикл про Жоржа Милославского. Вот ссылка на книгу: https://author.today/work/298076

Но я попробую писать так, чтоб этот было не так уж обязательно. Если смогу, всё-таки я начинающий автор, уже два года как.

Глава 5

Вербовка

Михаил сел не на кровать, а на стул, стоящий около стола. Чтоб не сидеть напротив, и чтоб уровень глаз был хотя бы чуть-чуть выше, чем у незваного собеседника. Впрочем, если в СССР иметь такие корочки, то можно хоть на толчке сидеть и всё равно ощущать моральное превосходство. Судя по выражению глаз этого Милославского ему было абсолютно плевать «на какой ухе у Корчагина фуражка», как в одном еще неизвестном анекдоте. Молчание затягивалось. Не то конторский не знал, с чего начать, не то хотел создать невыносимую атмосферу перед беседой. А вот тут он ушибся, против Лихарева, комфортно расположившегося в этом молодом теле, такой фокус не работает. И даже то, что он первым начнет разговор, вернее продолжит, тоже никакого преимущества Жоржу не даст. Какое дурацкое имя, прямо бесит! Может так статья, что наоборот, захваченная инициатива даст преимущество в этой схватке.

— И чем же моя скромная персона привлекла внимание нашей доблестной госбезопасности?

— А сами не догадываетесь? Ведь не мальчик уже, Корчагин. Должен понимать, где накосячил.

— А мы с вами на «ты»?

— Ну да, возраст позволяет, я считаю. Мы практически ровесники, товарищ.

— Товарищ? Звучит ободряюще, раз пока не гражданин.

— Если бы ты был гражданин, то разговор бы вёлся в другом помещении, а с товарищем можно и так, неофициально и на его территории. Ведь в родном доме стены помогают. Так что, есть уже версии, зачем ты понадобился Комитету?

— Вот вообще в голову не приходит! Взносы плачу, самиздатом не балуюсь, никаких беспорядочных связей не завожу, кроме половых. А во время оных мы с девушками по большей части сопим и свою гражданскую позицию не высказываем.

— С девушками? Тройничок практикуешь?

— Ни боже ж мой! Исключительно с разбивкой во времени. Так что от меня вы никаких версий не дождетесь, товарищ. Ты не дождешься, раз мы на «ты».

— Статья одна ваша вызвала противоречивые чувства.

— Приятно слышать. Если моя статья была прочитана, заставила думать и даже вызвала какие-то там чувства, значит я не потерян для общества как журналист. А какая? А то у меня много публикаций.

— Это да, для начинающего журналиста, который еще институт не закончил, публикаций много. А если учесть, что печататься во всесоюзной прессе начал еще в восьмом классе — вообще уникум!

— Признаюсь, талант у меня к журналистике. Писать умею и люблю. За это сейчас привлекают к ответственности? — Михаил решил для себя, что никакой помощи КГБшник от него не получит. Он поиграет в дурака с этим сопливым капитаном, генеральским внуком, а там видно будет, кто дурачком останется. Не обязательно иметь козыря на руках, чтоб сопернику погоны повесить. Иногда достаточно ума и удачи.

— Привлекают. Иногда к ответственности, иногда к сотрудничеству. — Вон оно к чему идет, ну уж нет, товарищ капитан, такого мне точно не надо.

— Спасибо, конечно, за веру в мои способности, но нет.

— Погоди неткать, Миша. Я еще не озвучил твой вариант, а он может быть и номер один. Я про ответственность. — Капитан Милославский, если он вправду капитан и действительно Милославский был непробиваем как слон. — Определить меру того или иного я и пришел. И буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать. Здесь и сейчас или в другом месте и чуточку позже. Это ясно? — Во взгляде этого комитетчика проступила такая решимость, как обычно принято писать в газетах, суровая решимость. И стало понятно, человек на самом деле что называется из Органов.

— Мне всё ясно, спрашивайте.

— Вопрос первый: статья в «Технике-молодежи» за восемьдесят третий год — твоего пера или кто надиктовал? — Прямо какой-то тридцать седьмой год, разорался, сейчас начнет сапогами пинать скотина.

— Моя.

— Что «моя»⁈ Отвечай как следует, Корчагин!

— Моя статья! Я сам написал, никто мне ничего не надиктовывал! — Сука такая, я тоже орать могу, выбрал для себя манеру поведения Михаил-Дмитрий.

— Ну что, молодец, не отпираешься. Глядишь, обойдемся беседой, то есть без допроса. Или охота романтики хлебнуть?

— Неохота. Я понял всё, вы спрашиваете, я отвечаю.

— Понятно ему всё, ну молодец тогда. Второй вопрос, материал сам собирал или в интернете нарыл?

— Сам.

— Что, вот так по памяти всё расписал?

— Ну да.

— Из какого года попал?

— Чего? — Этот вопрос обрушился на голову Корчагина как бетонная плита. Он что, только что попался в ловушку КГБшника? О чем его сейчас спросили? А перед этим? А что он ответил? ЖОПА!!!

— Повторяю вопрос: из какого года ты провалился в наше время? И кстати, в какой год?

— Вы что, верите в эту фигню, в попаданцев всяких?

— Миша, а с чего ты решил, что это фигня? И с чего ты решил, что мы не верим в такое? Как ты сказал — в попаданцев. Интересное словечко, оно у вас в ходу? Часто сталкиваетесь? — Капитан как клещ впился в свою жертву и сосал из Михаила информацию как кровь. По крупице, но верно.

— Нет, товарищ капитан.

— Что «нет»?

— Нет никаких попаданцев, их выдумали.

— Тебя тоже выдумали?

— В смысле?

— Ну вот сидишь ты передо мной весь из себя такой успешный, словечками из будущего оперируешь. Явно карьеру строишь на знании будущего, знаешь, к кому подойти, куда не соваться.

— Да не так всё! — Корчагин даже психанул от несправедливости обвинения. — Нет никакого знания, всё же не так! Всё, вообще всё! Куда ни сунься, не так. Чернобыля не было, Горбачева не было, кооператоров не было!

— Ну сейчас-то появились.

— Вы не понимаете, всё чуточку иначе, чем я помню, но… Вон даже Руст не сел на Красной площади.

— Ага, самолет хреновенький, не долетел.

— То есть был? И Горбачев был. Точно, он же в Политбюро входил.

— Ладно, с этим потом. Расскажи, Корчагин, как ты сюда попал, через кого.

— Как попал? Поступил, как еще.

— Хорош заливать. Мы выяснили, что ты ничего не знаешь про наше время, якобы оно не такое какое-то на твой взгляд. Хотя как по мне, так нормальное у нас время. Но не будешь же ты втирать, что выпускник школы из глубокой провинции смог поступить на журфак МГУ. Тут для таких самородков конкурс двенадцать человек на место, сюда круглые отличники попасть не могут. Колись давай, откуда дровишки. И как ты свои статьи сочиняешь, откуда списываешь? Не поверю, что память человека настолько блестящая, что можно неизданные статьи из головы вытаскивать. А у тебя этих публикаций уже не один десяток набралось.

— А не приходило в голову, товарищ капитан, что я их сам пишу?

— Да ладно! И кем ты был в прошлой жизни тогда?

— Представьте, журналистом! Хорошим журналистом, к слову, уважаемым.

— Из себя в себя попал?

— Да хрен там! В какого-то больного с кровоизлиянием в мозг. С нуля пришлось лепить и тело, и всё остальное.

— Не в себя… — зачем-то пробормотал Милославский. — И каково оно?

— Хреново, поверь мне. — Михаила отпустило, он даже смог вернуться к прежнему формату общения на «ты». — Раздвоение личности, чужая память, чужое имя, чужие люди под родителей косят. Я вообще не пойму, ты что веришь мне⁈ Это ж бред полный!

— Ага, лютый трешак, верю. Так что с поступлением? Все прочли твои статьи и прониклись перед талантом? Давай какую-то нормальную версию событий.

— Ну… Короче, началось с той статьи, до которой вы так оперативно дошли через семь лет. Познакомился с главредом «Техники-молодежи», с Захарченко. И тут мне стукнуло в башку — это его же из журнала в восемьдесят четвертом выкинут! А мне как раз поступать в этом году.

— За что выкинут?

— Уже не за что. В той версии истории Захарченко дружил с Артуром Кларком, мировой величиной в фантастике.

— Знаю Кларка, читал. И что, за такую хрень погнали?

— Кларк начал публиковать в «Тэ-эМ» главы своего нового романа. И через какое-то время кто-то ушлый разглядел, что все русские герои романа носят имена диссидентов из «Московской Хельсинской группы». А потом еще и оказалось, что роман посвящен Игорю Леонову и Дмитрию Сахарову. Сахарову, который невыездной!

— Ха! Это не углядел кто-то ушлый, а определенные русские фамилии вашему Кларку подсовывал нарочно конкретно ушлый чел. Идеологическая диверсия, как ни крути.

— Вот и в ЦК так решили. И погнали нашего Захарченко поганой метлой отовсюду.

— А ты, значит, отговорил?

— Ну да, нашел возможность влезть почитать редактуру. Целая спецоперация вышла. А потом Василию Дмитриевичу пальцем ткнул в строчки и показал, что его подставляют.

— И поверил?

— Сначала нет, но публикацию придержал. А после получения третьей главы всё окончательно подтвердилось — одна фамилия совпадение, а три уже система.

— Дай угадаю: благодарный Захарченко замолвил словечко за тебя в МГУ.

— Ну да. А что, было бы лучше, если бы как в прошлом варианте вышло?

— Да нет, не лучше. И часто ты так вторгаешься в ход мировой истории? — Если верить выражению лица этого Жоржа, он на самом деле верит в услышанное. Блин, как там у Булгакова: «Говорить правду легко и приятно». Дмитрий-Михаил даже облегчение испытал от того, что теперь есть человек, которому можно сказать всё.

— Минуточку, а Иван скоро придёт?

— Нет, ластики сейчас товар такой, что не меньше двух часов искать придется. Побегает еще.

— То есть, вы там у себя заранее знали?

— Знали. Вернее предполагали, что ты или кто-то из твоего окружения путешествует во времени.

— Какое там! Не путешествую, а был брошен сюда после смерти.

— Брошен или заброшен? Я повторяю свой вопрос: как часто ты так вторгаешься в ход мировой истории?

— Никогда! Вот честное комсомольское — никогда! То есть один раз.

— И что, всё настолько хорошо, что ничего не хотелось поменять?

— Кто я такой, чтоб что-то менять. Ни инструментов, ни способов. Честно говоря, и желания нет особого. Всё равно законы истории таковы, что изменить ничего нельзя от слова «совсем». Просто ваша организация мыслит узко в парадигме качелей коммунизм-социализм, белые-красные, хорошо-плохо… А мир сер, грязища, холодища. Если не под протокол, я видел, как живут люди при капитализме. Так вот, нормально они живут. Но я от своих слов сразу отказываюсь!

— Понятно, живешь для себя, решаешь свои проблемы, устраиваешься в жизни.

— Да. А кто сказал, что плохо жить для себя? Если все будут жить для себя и вкалывать как положено на себя, то мир станет лучше и чище. — А вот теперь стало совсем легко. И плевать, что после этого признания будут с ним делать комитетчики, зато высказался вслух!

— Угу.

Ничего не происходит,

Ничему-то я не рад,

Ни о чем не беспокоюсь

И не в чем не виноват.

Не замечен в конокрадстве,

В воровстве не уличен.

Никому не продал душу

И ничем не увлечен.

Ни с рогаткой на медведя,

Ни в бандиты с кистенём.

И не ветер в чистом поле,

И не по лесу огнём.

— Это чьи стихи? Не попадались.

— Так я и не публиковался, не всем же свои строки на скрижалях вырезать. Кто-то их кидает в вечность.

— Твои стихи? Ну да, это у вас комитетчиков профессиональное. Ваш же Андропов тоже баловался поэзией. Только зачем мне их было читать?

— Да так. Мне стала понятна твоя жизненная позиция, Корчагин. Вот и всплыл стишок. Или как тебя величать теперь, раз ты не Корчагин и не Миша?

— Да привык уже к Корчагину. По паспорту я он.

— Ладно, не пропадай, не удивляйся, когда снова заскочу в гости или вызовут к нам.

— А это обязательно?

— А как же! Ты сейчас еще и подписку о неразглашении подпишешь. Понимать должен, информация секретная. Вся твоя башка, вернее её содержимое — секретная информация. — И капитан на самом деле достал из дипломата, стоящего у его ног, заполненный бланк. — На, я уже всё заполнил, тебе только роспись поставить. Можешь даже прочесть, что подписываешь.

— Да я и так ничего никому не скажу. Раньше как-то молчал без вашей подписки.

— Раньше вы гуляли сами по себе, а теперь что? Теперь вы будете гулять с присмотром. — Милославский среагировал на недоумение на лице Михаила. — Это мультфильм такой, про удава, мартышку и попугая со слоном. Темнота! Блин, что за попаданцы пошли, советских мультфильмов не знают.

— Знаю, просто забыл. Давно мультики не смотрел.

— Ну и зря, я до сих пор смотрю.

— Поживи с моё, Жорж, тоже скучным станешь. Мне в момент смерти полтинник уже стукнул. Это я выгляжу как молодой, а внутри рассудительный циник.

— И эгоист. Неважно, сколько тебе лет, эгоистами не становятся, ими рождаются.

— Ой, пошла пропаганда! Извини, не удержался. Просто ты не представляешь, каково это. Стой, а ты сказал «интернет»…

— Это ты сказал, а я повторил за тобой. Тебе теперь много чего рассказывать придется. Думал, одной статьей про будущее отделаешься? Хрена два! Работать будешь как папа Карло.

И тут Корчагин понял, что он конкретно попал! Что то «сотрудничество» с КГБ, от которого он бежал как черт от ладана, теперь покажется лёгкой прогулкой в магазин за хлебом. Эти… они же теперь с него живого не слезут, пока не затянут страну в коммунистический рай. А поскольку сие невозможно, то будут хлестать кнутом, пока бедное животное не подохнет. Даже жалко стало себя, честное слово.

— Да ты не загоняйся так, Михаил. Небось не будет так страшно, как ты себе уже нафантазировал. Нешто мы не люди.

— Ну да. Я так и понял. Подписка о неразглашении, подписка о сотрудничестве, что там дальше?

— Насчет формата сотрудничества решать будут в другом месте.

— Да что ты меня всё время пугаешь этим другим местом! Ты бы знал, какие я места видел, так по-другому бы говорил! Что тебе еще надо⁉

— Ой-ой, ты еще про геенну огненную расскажи и сковороды.

— А даже если и так, то что? Оспоришь?

— Легко. Нет там ничего и не было. Не вписывается загробный мир в материалистическую концепцию.

— Да-а-а, я думал, что вы все солдафоны, а вы солдафоны конкретно! Ну нельзя же быть такими негибкими на вашем посту.

— Вот. Здраво мыслишь, студент. Дважды студент, можно сказать. Уважаю, я бы второй раз за партой бы точно взбесился через какое-то время. Ты не верь, что мы негибкие. Поверили же тебе, в дурку не отвезли, разговариваем как с человеком разумным. Так что всё хорошо еще обернулось. Это потому, что я такой весь широко воспринимающий реальность, — собеседник лучился самодовольством и сарказмом. Дмитрию-Михаилу никак не удавалось понять, где в словах комитетчика была правда, а где гнусная насмешка.

— Можно, ты уже пойдешь, а? Голова после нашей беседы разболелась страшно. Ты не подумай, я не выгоняю, я прошу по-человечески.

— Да я понимаю. Тебе сейчас разговор надо прокрутить, проанализировать, всё ли ты правильно сказал, не сболтнул ли лишнего. Я тоже прежде, чем рапорт сяду писать, тем же займусь. Пока, Миша. Я даже тебе сочувствую где-то в душе. Очень глубоко в душе. — И комитетчик ушел, как уходят все люди, а не растаял с дымом, оставив после себя запах серы. Михаил бы такому даже не удивился бы. Наверное. А ведь такое хорошее настроение было с утра.

Стоп! Что он сказал про Ивана? Что послал его за ластиками? Это была шутка или реально Белов подчинился приказу? А тогда Жорж показал ему своё удостоверение? Значит, теперь как минимум один сокурсник будет думать, что Корчагин сотрудничает с КГБ? Блиииин, а сколько еще таких вопросов всплывёт этим вечером, так что прощай, спокойная жизнь. Как вообще они меня вычислили по одной статье? Да мало ли что мог человек придумать про перспективы развития техники.

И еще что-то зудит, какая-то нестыковка была в разговоре, которая как рыба во взбаламученной луже никак не давала ухватить себя за хвост. Точно! Интернет! Первым это слово не Корчагин произнёс, стопудово. Взяли словечко из статьи? Ну да, он описывал всемирную информационную сеть. Вспоминай, голова, было там слово «интернет»? А ведь не было, там инфосеть фигурировала. То есть они чуток и без меня ориентируются в реалиях будущего, так выходит. Откуда? А оттуда, не первый я такой к ним попался, скорее всего. То есть «кровавая гэбня» уже руку набила в отлове вселенцев типа меня. Небось и методичка есть специальная, вон как этот меня лихо расколол. Строго по учебнику. Молодой, а хватка как у бульдога, и глаза внимательные всё время, даже когда смеется. Типичный комитетчик, видели мы таких.

Так что делать теперь? Это главный вопрос. Хм, и ответ несложный напрашивается — делать, что скажут. И выторговывать за это побольше всяких плюшек, раз соскочить не выйдет. Рвать когти и потом прятаться, пока страна не развалится не вариант. То есть вариант, очень даже осуществимый вариант, особенно, если накануне развала сбежать в союзную республику. Но это минимум пару лет на нелегальном положении существовать, прятаться. А потом строить жизнь в стране, где русские второй сорт, оно мне надо? В то время, когда выгоднее не сидеть под веником, а прокачивать себя. И потом еще вопрос: а вдруг опять всё пойдет не в ту сторону? Жизнь уже показала, как нестабильно будущее в этом мире. Не развалится Союз вообще или начнет трещать через пять лет, ему что, все пять лет в тайге медведей азбуке учить? Да, прав этот капитан сопливый, кроме как сотрудничать нормальных вариантов нет.

Глава 6

Совещание

Пешочком до площади Дзержинского от Моховой, а там уже засел за свой стол в кабинете, даже перекусить не пошел. Зря я так жестко, умом понимаю, а всё равно не пошел в столовку. Пока в голове всё горячо, нужно подумать и накидать на бумагу всё то, что крутится. По-хорошему, надо было всё на диктофон записать… так я это и сделал. Небось не ради трёх бумажек с дипломатом тащился в МГУ, не ради солидности. Ради солидности у меня усы и ксива, этого достаточно. А сейчас наушник в ухо, чтоб коллегам не мешать, и по клавишам диктофона клац-клац, клац-клац.

Да уж, этот Корчагин тот ещё фрукт оказался, не ожидал такого от парня. Перед уходом под запись зафиксировал в блокноте его данные из того мира, или из того будущего, которого уже не будет. Заодно в голову мыслю вложил, мол если на листочек выписывает конторский данные, значит звук не пишется. По анкетным данным забавно вышло, попаданец оказался из двадцать первого года, как и я. И перенесся в тот же восемьдесят первый. Только он на год моложе был там и стал на год старше здесь. Это даёт мне какую-то пищу для размышления? Как минимум уже сейчас есть два бредовых предположения: а) восемьдесят первый год служит точкой бифуркации; б) две тысячи двадцать первый — последний год, из которого можно выдернуть реципиента в прошлое. Почему? Помехи дальше сильные или ядерный апокалипсис? Насчет бредовости — сама ситуация донельзя бредовая, так что можно всё подряд выдавать в качестве версии. Те же помехи взять: хронореволюционеры захватили установку перемещения сознания во времени именно в том временном кластере, что бы это слово не обозначало. Или мимо пролетел злонамеренный астероид и создал помехи в пространственно-временном континууме. А вот еще версия — в двадцать втором у нас на Земле или чисто в России началась такая катавасия, что людей с новым знанием в прошлое пускать нельзя категорически. А может я вообще загоняюсь, и два случая для систематизации вообще не годятся? Хрен его знает, товарищ подполковник.

По поводу товарища подполковника — задание получал я не от него, так что рапорт, пленочка, аналитика — все моему непосредственному начальнику Аналитического отдела. Рапорт написать недолго: клац-клац по клавишам аппаратика, «а я ему типа… а он мне такой…», короче пересказ диалога и описание мимики, невербальных реакций, вроде «опрашиваемый держал себя скованно, на вопросы реагировал болезненно, гремел цепями и завывал под ударами кнута». А вот аналитическая записка к рапорту — это уже полет мысли вокруг беседы, субъективное мнение, догадки, размышления и прогноз поведения. Это не менее важно, но абсолютно недоказуемо и не может быть подшито к делу имярека такого-то. К уголовному не может, а к оперативному вполне, вернее в обязательном порядке. Так что пыхтел до позднего вечера, не хотелось оставлять гештальт на завтра, завтра что-то мимолетное неуловимое может уйти из головы. А вы говорите, кровавые палачи НКВД. Фигушки, в Центральном аппарате КГБ сплошь ранимые тонко чувствующие натуры. Палачи все в силовом блоке и на местах, развивают чуйку, профессионализм и художественное восприятие мира.

Олег Петрович Гуревич кушал в узком кругу своих партнеров по бизнесу, можно даже сказать — вкушал. Словечко «бизнес» было новым, еще не очень привычным, даже опасным. Не бизнес, а кооперативное движение, не барыши, а законная прибыль, не махинации, а выполнение решений Партии и Правительства в деле обеспечения населения товарами первой необходимости. Как основатель и главный акционер товарищества он имел вес, а потому его правило «сначала покушаем, только потом тереть за дело» было нерушимо. Выбор ресторана тоже оставался за ним, как минимум одобрение предложенного варианта. Это правильно — мозг командует, руки делают, уши слушают, язык вещает. Правда, в их случае языком тоже выступал Гуревич. Товарищи по кооперативной теме еще в Горторге работали, а он уже самостоятельно крутился, нарабатывая чуйку полностью подпольных гешефтов. Пока они государственный товар налево пускали, он создавал деньги практически из воздуха. Так что ему и карты в руки.

— Вот такой расклад, коллеги, по силовому варианту. Типок этот Милославский тот еще, но не мутный. Спортсмен, этим всё сказано.

— Олег, а казачок не может быть засланным? Вдруг его просто подвели к тебе?

— Исключено. Во-первых, слишком дорогая подводка — МВДшники такие суммы дольше чем на неделю из рук не выпускают, а он в этой квартире живет, я проверял. И притом вложился серьезно в отделку, что называется, для себя делал. Во-вторых, он с тех пор ко мне не подходил, это я к нему обратился. Ну и в -третьих есть, его на самом деле поперли отовсюду после командировки в соцстраны, что-то он там такого сотворил, что уволили моментом. Был бы ментовской или конторский, свои бы не дали в обиду.

— Звучит убедительно. А что у парня есть, какие ресурсы? Может, пустышка?

— А вот не скажу. Знаете, такая в нём основательность чувствуется. Как он сказал тогда: «Никакой помощи, только возмездное оказание услуг». Прямо как из капстраны приехал человек. И он во всём таков, с деньгами аккуратен, со своими словами, с чужими, кстати, тоже. Сказал, что команду будет подбирать под конкретный контракт, значит так и будет.

— И что, готов схлестнуться с этими? — Собеседник почему-то не захотел вслух конкретизировать «этих», даже поморщился.

— У меня сложилось ощущение, что он уже имел дело с заказами различного плана. Знаете, бывают люди с такими глазами. Посмотришь в них и понимаешь — этот при нужде прикопает и не чихнет. Или чихнет вежливо в сторонку, а потом нож всадит в грудь. Со всем уважением к клиенту.

— То есть ты, Олег, уже решил всё. Мы тогда тут зачем время теряем?

— Решил бы, не стал бы с вами советоваться. Я вот чего пока не могу понять — разовый найм ему предложить или на постоянной основе взаимодействовать? Кто-то по-любому должен нас прикрывать. А то одних уберем зарвавшихся, через месячишко другие подгребут. Всем хочется комиссарского тела попробовать, вернее присосаться вдолгую.

— Да чего думать-то! Пусть покажет себя, а там видно будет. Разберется с уродами грамотно, предложим поработать на нас. Наймем на постоянку, так сказать.

— А что, верно. Олег, я согласен.

— Раз все трое «За», то так и запишем — принято единогласно. Сколько предложим на первый раз?

— Да, вопрос хороший, давайте думать.

— Да чего думать, пусть спасибо скажут, что мы согласились им организовать вступительный экзамен.

— Верно! Типа, по итогу будем решать, и их заработок от первого задания будет зависеть.

— Молодцы вы, конечно. Вот только я уверен, с такой постановкой вопроса он меня пошлёт. Один раз уже предложил мне колено прострелить за что-то подобное. Так что сразу говорю: я такого не предложу.

— Колено обещал прострелить? И ты испугался?

— Представь себе, да. Умеет быть убедительным. Кстати, Милославский почти не шифруется, что постоянно с оружием ходит. Говорю же, наглый тип. Внушает уважение.

— Может отморозок? Нужен нам такой?

— А какой нам нужен? Плюшевый мишка? Не, всё верно, я с Олегом согласен. Чтоб не выть по-волчьи рядом с волками, нужно себе волкодавов завести. Деньги должны работать, слава КПСС, что наверху осознали это, сейчас из тени выйдем, а потом и силу наберем. Силу такую, чтоб с нами считались.

— Ага, цеховики уже тридцать лет набирают, не наберут никак.

— Ты погоди немножко, скоро все по-новому заживем. Мир меняется.

Разбор моего рапорта и аналитической записки прошел не так, как я думал. То есть Долгов не просто ознакомился с ними в одно лицо, а собрал совещание. Ну или ему велели это мероприятие организовать — воля богов мне неведома. Я вообще считаю, что во многом знании много печали. Эдак начнешь за своё руководство прикидывать да рассуждать, не ради чувства величия или там чтоб быть готовым к придури вышестоящих, а так просто… Ну и как проникнешься тяжестью их трудов, как осознаешь величие их подвига! То прямо издеваться над начальником расхочется что прилюдно, что мысленно. А когда подчиненный перестает в душе над шефом прикалываться, то и критичность мысли уходит. А там и до ошибок недалеко, перестанет исполнитель сомневаться в приказах, за истину их примет. Чай не в войсках лямку тяну, нам негоже в непогрешимость командиров верить. И каждый умный в голове это держит, но молча подозревает косяки сверху. Начальник мой про своего начальника тоже эту истину знает, и тоже молчит. На том стояла и стоять будет земля Русская.

— Ну что сказать, первая беседа проведена на нормальном уровне, хоть и не по учебнику. Видно, Милославский, что в школе КГБ ты не обучался. Самодеятельность прёт изо всех щелей.

— Андрей Владимирович, дорогой! Там, где вас учат, я преподавал.

— Хм, ну да, есть такой момент.

— Долгов, не порть специалиста. Мы его такого нестриженного тут и держим ровно для того, чтоб был взгляд на ситуацию, отличный от стандартного, — вписался за меня Онегин. — Хорошо, что ты не дал ему догадаться, что сам из той же породы. Пусть думает теперь, что у нас попаданцев как грязи. Одни сидят, другие пашут. А то тоже звезду словит, как один товарищ у нас любит выражаться.

— Это намёк, что ли? На меня?

— А кто-то еще пренебрегает вообще всем святым, что есть в Комитете? Жор, я иногда прихожу на службу и жду доклад, что тебя на входе повязали. Джинса эта, патлы, усы… Ладно, усы — это нормально, с ними многие ходят. Но вот этот расхристанный вид, он опасен.

— Чем?

— Сам знаешь, тебя даже от других Управлений прячут в наших недрах, чтоб не всплыло где-то. И тут ты такой весь из себя приходишь, походка развинченная, взгляд пофигистический, форма одежды молодежная.

— И чего теперь делать? — Не парни, я под вашу дудку плясать не стану, мне становиться еще одним винтиком нельзя.

— Что делать. Для начала ознакомиться со своим личным делом, потом сдать старый паспорт и свидетельство о рождении.

— Оно у меня в Туле у мамы хранится. А чего за дела такие, в чем смысл телодвижения, если можно спросить.

— Наверху — Пётр ткнул пальцем в направлении потолка — решили, что девятнадцатилетний капитан только в романе Жуля Верна бывает. Не перебивай, помню, что там был «Пятнадцатилетний капитан». Короче, тебе теперь двадцать пять лет. С усами, кстати, даже в тему получилось. Ну и патлы уж так и быть, оставляй. Кто-нибудь спросит за внешний вид — а у нас человек к операции готовится, в образе, так сказать.

— А ничего, что я так быстро на шесть лет постарею?

— Нормально. В кадрах всё уже подчистили, там целую кипу папок изымали на проверку заодно с твоей. Вернут все чохом, никто не заметит, что по тебе информация обновилась. Всё как положено — институт, комсомольская работа в Тульском обкоме комсомола, перевод с присвоением старшего лейтенанта, потом присвоение капитанского звания. Всё в рамках обычного роста.

— Уф, нормальная тема. И хорошо, что наш отдел в курсе, от своих шифроваться не надо. Андрей, пришло время признаться: мне двадцать пять лет, я просто выгляжу молодо.

— Молчи уже, Милославский! Вернее, давай дальше по Корчагину докладывай.

— А чего докладывать-то? Всё в записке. Человек без твердых целей и якорей. Журналюга матерый беспринципный, одна штука. Хочет хорошей жизни себе лично и до кучи тем, кто рядом. Но уже вторым слоем. За комфорт и деньги готов пахать в любую сторону, пишет бойко, с людьми общий язык находит легко, со спортом или физкультурой дружит. Как-никак, второй раз живёт, умеет и себя построить, и окружающих. Будучи поставлен в жёсткие рамки наёмного труда на благо Родины, станет полезным приобретением. Я так считаю.

— Как репортер-новостник или как автор больших статей?

— Я думаю, он потянет больше. Думаю, стоит ему дать группу или целую редакцию.

— Какую редакцию?

— Какую-нибудь молодежную экспериментальную газету. Сейчас же в моде всякие эксперименты, молодежные движения, самоуправление. Куда не плюнь, в кружок революционеров попадешь.

— Насчет революционеров ты поаккуратнее, нам их не надо.

— Да, Жора, чай не семнадцатый год, свергать ничего не надо. Есть конкретное предложение по теме? — Онегин что-то писал в свой блокнот одновременно с разговором.

— Ага. Так будет идти дальше, само всё развалится. — по непонятной причине разоткровенничался начальник отдела, на него это непохоже.

— Что, пригорает в Закавказье? — Я мелкая сошка, меня в эти тайны без нужды не посвящают, а по газетам ориентироваться толку мало. Если по ним судить, то у нас сначала всё почти здорово, а потом выскакивает какая-нибудь проплаченная статейка — и сразу всё пропало.

— Да ну. Азербайджан, Грузия, Армения — все как с цепи сорвались там. Отовсюду иностранные уши торчат, а выдернуть не можем, они там себя как дома, суки.

— Повторяется история, блин. В Крымскую англичане Кавказ шебуршили, в Гражданскую тем же занимались, сейчас опять принялись бармалеев откармливать. Чего мы-то так не научились? Я вот в будущем читал…

— Хорош, Милославский. Я тебя о другом спрашивал. Что конкретно предлагаешь?

— Конкретно? Отщипнуть от «Молодой Гвардии» кусочек ресурса и создать молодежную газету с молодежной редакцией.

— Так есть уже «Комсомолка». Или тебе надо еще моложе? Моложе, это уже «Пионерская правда» получится.

— Погодите, товарищи начальники. А с чего вы решили, что «Комсомольская правда» — это молодежная газета? Я специально узнавал, главреду у них сорок семь, остальные в редакции не сильно моложе. Вот кого вы знаете там из знаковых журналистов?

— Ну… сразу не вспомню. А, есть там такая, фамилия запоминающаяся и пишет хорошо. Лосото или Лотосо.

— Я так и думал, что её вспомните. Елена Лосото. Сорок четвертого года рождения, между прочим. Вот такая вот молодежь.

— Понятно. То есть ты предлагаешь слепить супер-молодежную газетку для молодежи?

— Да. И чтоб рулили студенты-старшекурсники журфака, естественно под надзором КГБ.

— Ага, а этот твой протеже Корчагин там был бы за старшего? Фамилия подходящая. И ради чего весь этот цирк?

— Ради влияния на умы, контрпропаганды. Ведь проиграли прошлый раз вчистую!

— Жорж, а тебе откуда известно про эту операцию? Только не говори, что в интернете прочел.

— Про какую? Знать не знаю, ведать не ведаю! — Попытался спародировать Бабу-Ягу из сказки с непонятным результатом, никто из собеседников не отреагировал на шутку. Только Онегин напрягся, но уже давно напрягся.

— Точно не в курсе? А то я уже начал думать, что у нас потекло. Есть примерно такое решение в идеологическом отделе. Только так далеко, как ты с новой газетой, еще не унеслись в своих планах. А идея здравая, нужна такая газетка, чтоб не официозная, не набившая оскомину, но подконтрольная.

— А я что говорю! Только там с контролем важно не пережать. Знаю я вас, начнете цензуру устраивать, по рукам бить пацанов, они и поникнут. Или скурвятся.

— Кого это ты назвал презрительным местоимением «вас», ты сам такой же, Милославский!

— Сердцем я ваш, то есть наш. А мысль моя неподвластна кровавой гэбне. Прошу занести это в протокол. Так и этих парней, новую редакцию нельзя будет контролировать жестко. Дал направление, а там пусть хоть что пишут. Им виднее, как разговаривать с молодежью, чтоб смысл доходил. Я так считаю. А если не так, то и незачем огород городить.

— Да погоди ты в позу вставать. Никто ничего не решил, и решать будут не здесь и не сейчас, а Милославский уже лёг на амбразуру. Смотри не засни на ней, герой.

— Да, Жорж, не бузи. Мы тебя услышали, а думать будут другие люди.

— Да чего вы со мной как с пацаном-то!

— Так не веди себя как пацан. Честное слово, если не знать, сколько тебе на самом деле, можно и того, сомневаться начать.

— Это на меня так организм действует. Заносит порой, буду присматривать за ним.

— И не забудь вместе со своим организмом сдать старый паспорт и свидетельство о рождении.

— Так это в Тулу ехать надо. Я командировку выпишу?

— На выходных скатаешься. Родителей давно навещал? Заодно проинструктируешь их.

— Опять? Бедные мои мама с папой. Через что им приходится проходить в борьбе за право называть меня своим сыном.

— Не плети, нормально они у тебя живут. Я бы сказал, как хорошие нелегалы. Нигде не течет, никому про тебя лишнего не сливают, гордись родителями.

— Так может, премию им подкинете за сотрудничество с Органами?

— Милославский, шёл бы ты уже! Что за люди вы, попаданцы, так и норовите под себя подгрести побольше.

Глава 7

Популярная дендрология

После совещания я как весь из себя такой деловой и важный пошел к своему куратору, с которым очень давно не виделся, час почти. Потому как тема совещания никак не касалась темы второй беседы. Про кооператоров, Гуревича и вероятное предложение о сотрудничестве с их компанией.

Моё видение возникающих перспектив в плане возможности постоять у истоков новой советской и российской преступности Онегина не воодушевило. А ведь был соответствующий рапорт полгода назад, кажется. Я излагал то, что отложилось в памяти о массовом появлении бригад, банд и прочих организованных преступных группировок. Мол, как кооперативы развернулись с по тем временам огромными легальными деньжищами, так тут же активизировались те, кто захотел их контролировать. И это не налоговые органы, не милиция. То есть не только эти структуры. И вот сейчас я как бы сигнализирую — процесс пошел. Пусть начальство думает, ему за это платят.

— А ты сам что думаешь, Жорж?

— Даже не знаю. С одной стороны, можно собрать команду и прикрепить кого-то из истфехов на эту тему. Будет еще одна банда спортсменов, но под патронажем КГБ. С другой стороны, запачкаются парни во всём этом по самые уши, жалко их.

— Втемную, как ты любишь?

— А то у нас в Конторе так не принято. Небось половина операций так проходит, да хоть меня взять, первый раз вы как мной попользовались!

— Ладно, не бузи. Я доложу, будем думать. Молодец, что поднял вопрос.

— А что, были другие варианты? Как ты себе это представляешь? Милославский с корочками крышует кооператоров Москвы?

— Ха! А что, не твоё?

— И не моё, и я примерно представляю, какие звезды на погонах тех, кто скоро пустится во все тяжкие на этом пути.

— Ну да. И такое может быть, Жора. А еще такие деньги могут стать хорошим компроматом на нас или наших коллег из МВД. И так уже никаких сил не хватает разгребать всё. Капиталисты чертовы как с цепи сорвались, такие деньги в операции против Союза вбухивают.

— Так есть резон, Пётр. Вкладывают они бумажные доллары, а в виде отдачи хотят получить всю нашу страну в распластанном виде. Ресурсы, люди, технологии. Хотя нет, технологии наши им без надобности. А вот всё остальное…

Ехать на выходные в Тулу придется, только я уже давно не пру дуриком, как когда-то. Еду всегда после предварительного созвона. Вот и в этот раз позвонил родителям.

— Жора, ты просто молодец! Мне твоя помощь на даче во как нужна! — У отца стройка никак не закончится.

— Что за помощь?

— Колодец будем копать. Так что прямо из Москвы на дачу и рули. Осенью вода близко подойдет к поверхности, самое оно, чтоб колодец вырыть.

— Мама плешь проела?

— Ну дак.

Плешь у отца — не фигура речи, он стал лысеть еще в тридцать лет, так что я его без сверкающей лысины и не помню. Раньше даже думал, что папка никогда без головного убора не ходит, потому что стесняется. А потом просёк — патриархальное воспитание у него, без шапки на улицу только босяк может выйти. Даже в СССР такое понятие было чуть не до семидесятых, а уж там, где мой батя рос… Считай, что в царской России. В их Манчжурии даже закон божий в школе преподавали.

— Пап, если дождя не будет, то я поеду через Надеждино сразу на дачу. А если дождь зарядит — на взыщи. Мой Шерхан твоему Кабанчику не ровня в плане проходимости.

— А то! Машина зверь, водитель ас.

Отец как купил в восемьдесят втором году Запорожца, так и гоняет на нём уже семь лет. Наверное, мог бы сменить на что-то более приличное, не знаю. Говорит, что привык к машинке, тем более что катаются они вдвоем с мамой, причем чаще за городом, чем по Туле. Так что проходимость для них реально важный фактор. Вот и думай, не хотят менять машину на какую-нибудь «Ладу» или банально денег не хватает. Никогда не задумывался над этим вопросом. Родители на двоих получают еще больше, чем я один — примерно пятьсот в месяц у них выходит. Можно накопить? Вроде бы да, если целью задаться. А если сынулька сначала одну квартирку в Москве отделывает как конфету, а потом вторую? Последний раз они мне подкинули на ремонт две тысячи — вполне немаленькие деньги для моего понимания. Взял денежку, а потом спрашиваю себя — чего отец тачку не поменял? Ну не идиот ли я!

Вот что отец сменил, так это двигатель. Вместо сорока-сильного мотора теперь в заднице у Кабанчика стоит пятидесятка. Он этого машина теперь заметно шустрее, начала кушать девяносто третий бензин, а еще она стала перегреваться. По моему совету отец на место запаски, стоявшей вплотную к мотору, поставил дополнительный кулер — вентилятор на электродвигателе, двигло греться перестало. А запаска в условно дальних поездках катается на месте заднего дивана. В остальных случаях запасное колесо скучает в гараже.

Признаться, я даже не знаю, был ли у отца хоть один случай, когда в пути ему пришлось менять колесо. У меня был, но не в этой жизни, а отцу везет. Или он такой аккуратный водитель — не знаю. До сих пор иногда вспоминаю, как на сорокаградусной жаре в казахской пустыне куковали с запаской, но без баллонного ключа.

Короче, если дождя не будет, еду с утра в субботу через дачу. Блин, как же я ненавижу само это слово! Но не помочь родителям в некоторых вопросах нельзя. Особенно тогда, когда нужна грубая физическая сила. У меня она есть, сила. А время подвернулось — раз уж надо ехать очередной инструктаж проводить.

Крохотная деревенька у черта на куличках, никому не нужный кусок поля вплотную к лесу, выделенный под дачи таким же как мои родители безоглядным оптимистам, среди всего этого безобразия изредка попадаются квадраты уже огороженных участков. И наша, вернее моих родителей громадина одна такая на всё садовое товарищество — здравствуй мама, здравствуй папа!

Копать колодец? Да легко, только давайте сначала журавля срубим! Да, колодца еще нет, а журавль уже поднялся ввысь, и полушпалок в качестве противовеса на жерди прикручен проволокой. Не руками же тянуть из колодца глину. Один внизу копает, второй поднимает и отваливает на сторону — дело нехитрое, но муторное. Проволока чудная — снаружи медь, внутри стальной сердечник. Мы её с телеграфных столбов сняли. Чудные дела — вся страна перешла на современную радиорелейную дальнюю связь, телеграфные столбы из пятидесятых годов всё еще стоят как памятники самим себе. И никто их в дело не пустил. Охотники за проводами из суровых девяностых еще не появились.

— Пап, я это что, выстрел был?

— Наверное. Охотник какой-нибудь дичь гоняет.

— Так ведь сезон еще не открыли.

— Да кому тут за ними присматривать, глухомань! Я давеча приехал, а под крыльцом пыжи валяются.

— Зачем?

— Так небось с нашего крыльца кто-то зайцев бил. А и пусть, а то повадятся саженцы грызть. От путевого охотника вреда меньше, чем от зайца.

— Ну раз ты так говоришь, то и ладно. Пусть.

Пусть, конечно, только я отсюда свою захоронку вывезу. Не надо мне такого счастья, чтоб кто-то вскрыл и дом, и ящик в подвале. У меня там ППС-43 лежит в масле с патронами. Тем более, из резерва меня вывели, положу автомат у себя дома. Главное, изъять теперь так, чтоб мама не увидела. Отец — ладно, он поймет, он мальчик. А маме пойди объясни, что он оружия главная беда не тому, у кого оно есть, а совсем наоборот. Женщины, они в этом вопросе не разбираются, они как в театре рассуждают. Висит ружжо, значит выстрелит. Конечно выстрелит, я же первый из него стрелять и пойду.

Точно! Как во Львове купил сей агрегат, так и не пристрелял ни разу. Непорядок. Глупо было брать оружие без проверки, да? По уму-то надо было прямо на барахолке опробовать, не доверяя словам ушлого барыги? Угу, я тоже считаю, что эта покупка сродни приобретению лотерейного билетика. То ли внутри приз, то ли билет окажется без выигрыша. Давно надо было проверить, но руки прошлый раз не дошли, да и боялся немного, что внимание привлеку. А раз тут браконьеры себя вольготно чувствуют, то и владельцу раритетного ствола можно голову приподнять. Чует моё сердце, сегодня вечером, как докопаем, пойду и я поохочусь. По пенькам. И вон ту мятую кастрюльку захвачу в качестве мишени, будем устраивать пострелушки по классике.

А потом, уже в Москве надо будет и этот пистолет-пулемет снова в хохлому превратить. Только уже более качественно. Пусть походит на покупную игрушку, а не автомат, выстроганный из доски любимому сыну столяром-алконавтом. Или не надо? Если кого напугать — так лучше оставить как есть. А если на настоящий огневой контакт брать придётся, то впрямь лучше с игрушечным идти. Чтоб противник сначала от смеха умер, а потом совсем погиб, ослабленный смехом и пулями.

Инструктировать родителей я взялся еще на даче во время скромного обеда на травке. Пятитонный контейнер, привезенный и установленный в качестве хозблока и кухни на прохладном сентябрьском солнышке не нагрелся, но всё равно мы не стали обедать в нём — пока хоть какой-то намёк на лето есть, покушали на травке. Городские, что с нас взять. Комфорт навяз в зубах, организм так и просится в неудобья. Расклад по моим документам и возрасту маме не понравился сильнее, чем отцу. Хотя один аргумент «за» нашелся и у неё — на пенсию раньше выйдешь. Угу, только о ней родимой и мечтаю. Прошлый раз дожить не успел, хоть во второй жизни полежу на боку за счет государства. Если судьба не подкинет иной фортель.

Но и взбрыкивать против начальства не призывали, да и не с чего. Видят же — мальчик пристроен, накормлен, обеспечен жильём и колесами. А что он то в штате КГБ, то как бы не очень, то возраст поменяли — наверху умнее нас люди, им виднее.

Уезжали двумя машинами в Тулу уже почти в сумерках. Чуть не пару часов я потратил на пристрелку. Вернее сказать, на саму пристрелку и на путешествие по лесу до той дистанции, на которой выстрелы не будут слышаться от нашей дачи. Уходил примерно на километр, чтоб с гарантией. Листва на деревьях избавила меня от более долгой прогулки. Небольшой сухой овражек давал гарантию, что… нет братцы, никакой гарантии, одна надежда, что рядом никого постороннего не окажется.

Что сказать, если сравнивать с пистолетом, то сравнивать не надо — другое оружие. И на классический Калашников не походит. Хотя бы тем, что режим стрельбы одиночными патронами тут не предусмотрен, отсечку коротких очередей пришлось впитывать путем проб. Другие ощущения, чем у родного привычного автомата. Но получилось, по два-три патрона выпуливать с одной очереди научился. Стало понятно, что качество доставшегося мне послевоенного польского пистолета-пулемёта вполне европейское, перекосов и затыков не словил. Так называемые «печные трубы», когда стреляная гильза торчит донышком из окошка, не возникают. Лёжа за деревом, с упора положить пули с гарантией в силуэт человека вполне можно. Но всё равно лучше до такой ситуации не доводить — пистолетный патрон, он и в Африке пистолетный. Полста метров — его рабочая дистанция, если что на ней и надо работать. Особенно против того, у кого пистолет в руке. С полтинника задавить пистолетчика очередями самое то, особенно в движении, чтоб сложнее было выцеливать меня родного.

Жуть как не люблю подставляться под выстрел. И под движущийся автомобиль, и под вагон. Да даже под лошадь бросаться не готов товарищ Милославский — ведь в мире он такой один, мне его беречь надо. То есть себя. Магазин расстрелял, стал беднее сразу на тридцать пять патрончиков. Хотя для конкретно этого аппарата не настолько критичный ресурс — патроны к пистолету «ТТ» вполне доступны в узких кругах. Надо только на канал поставки наткнуться. Какая-нибудь база запаса всякого военного старья вполне подойдет. Если на ней сидит ушлый прапорщик, регулярно списывающий сгнившие патроны.

Возвращался из леса, засунув машинку под старую отцову куртку, надетую якобы от холода. Она коротковата, зато шире на два размера, оружие под ней незаметно. Или мама старательно не видит мои выкрутасы? Ага, а еще запашок от меня слегка специфический. Кто знает, тот поймет. Я сам не ощущаю, но помню. Так что первым делом после прихода попросил, чтоб отец полил на руки да на лицо. А уж голову я намочил совсем нечаянно.

Пока вытирался, рассказал родителям про дендрологическую обстановку в лесу, наличие лип как самого подходящего дерева для браконьерской порубки. И березы как мусорного дерева, которое не жалко на всякие временные городушки. У нас, кстати, тут даже стол сбит из березовых стволиков. Сама поверхность, ясное дело, из доски, а вот основание из сучковатой березы. Родители — умные люди — выслушали, покивали, поблагодарили за информацию. Блин, порой чувствую себя как в Отделе, там тоже народ лишних вопросов не задаёт. Чую, пора маме с папой вручать значки заслуженных чекистов с их пониманием ситуации. Такое ощущение, что если сейчас за мной на дачу прилетит вертолет, они и тут не сильно удивятся. Только отец скажет, что надо было заранее площадку готовить.

В Тулу въехали уже по ночи. От дачи по прямой шестьдесят километров, которые на извилистых местных дорогах превращаются во все сто с хвостиком. Еще и разогнаться первые восемьдесят км не получится. Я бы без карты уже заблудился, а папа прёт себе, словно птица, летящая на юг. Как он по темени ориентируется? Вот когда вспомнишь про навигаторы ушедшего будущего и вздохнешь. Шальной какой-то пост уже перед самым областным центром остановил отца. Я вышел из своей машины и подошел уже на кульминации, на фразе «Дыхните, товарищ». Нет уж, незачем на тебя дышать, гражданин ГАИшник, в нашей семье золотое правило — за рулем не пьем. И перед поездкой тоже.

— Капитан Милославский, Комитет госбезопасности. К нашей колонне какие-то претензии?

— Всё в порядке, товарищ капитан, обычная проверка документов. — Угу, а корочку мою подсветил, слова офицера ему оказалось недостаточно. И хрен с ним, не пойман — не оборотень. Даже записывать его данные в блокнот не стал, милиционеров полно, а меня мало. Всех не проверишь. Это я про соответствие места охоты старлея его ареалу обитания.

По ночному пустому городу мы быстро доехали до отцова гаража, а оттуда родители ехали в моей машине. Смешно сказать — ехали, просто уважение проявили к сыну, тут пешком две минуты идти. Удачно они в свое время переехали в Тулу из области, не у каждого получается так устроиться, чтоб гараж под боком имелся. Не допетрил, надо было маму сначала домой закинуть, а уже потом в гараж машину гнать, там бы и автомат почистил. Есть у меня такое болезненное чувство — как с невычищенным после стрельб оружием достаточно длительное время похожу, то аж чесаться начинаю. Понимаю, что это психологическая тяга, что денек ствол может и грязным полежать, а уж советского изготовления тем более. Но вот что есть, то есть, переживаю за тех, кого приручил.

Кстати, за автомобиль так не волнуюсь. Могу на грязном ехать, могу не проверить уровень масла. Хотя с советскими автомобилями такой фокус может сильно осложнить жизнь. Масло у продукции нашего автопрома не уходит только в одном случае — если уже ушло напрочь. А грузовая машина — вообще источник. Источник капелей. Постоит полсуток на асфальте, заглянешь под раму, а там обязательно несколько лужиц. И каждая со своей определенной жидкостью. Там масло, тут антифриз, здесь бензинчик… И ничего, катаются капающие машины до определенного момента. А может, я просто не фанат автомобилей? Оттого и не переживаю за них, что родные души не чувствую.

В воскресенье весь день отдал общению с родителями. Сидим, треплемся обо всём и ни о чём, и вдруг мысль в голове: «Погоди, а как же этот Корчагин⁈ Он попал в чужое тело, каково ему было ломать себя? Абсолютно чужих людей родителями называть, терпеть их наезды, советы, заботу… Да просто не взорваться, когда чужая женщина поправляет тебе шарф!» Да уж, аж с лица взбледнул. Во всяком случае, мама заметила перемену моего настроения.

— Что-то случилось, Жора?

— Да нет. Просто служебный вопрос один всплыл. Сложный. Сразу настроение пропало.

— Расскажешь?

— Не расскажу.

— Ну как знаешь. Тебе виднее. — И опять никаких иголок под ногти. Золотые у меня родители всё-таки!

— Извините, наверное, уже собираться буду. А то что я вам со своим плохим настроением буду на нервы капать.

— Ты уж сам смотри, большой. А то и покапаешь часок-другой, небось выдержим, не так часто видимся. Ты нам и смурной в радость. Главное, по ночи не уезжай, ночью тяжело ехать.

Это да, ночью тяжело. Трасса не освещена абсолютно, кроме своих да встречных фар никакого другого света. Разметку тоже видно не всегда, порой заберешься на чужую полосу и понимаешь это только тогда, когда чужая машина навстречу идет. Оттого и скорости ночью такие, что ездой такое перемещение назвать стыдно. А кто не запаривается безопасностью… на всех больших перекрестках на постаментах стоят мятые легковушки как памятники торопливости и безголовости отдельных умерших водятлов.

Глава 8

Экскурс в историю

Какой у меня сейф хороший! Прошлый, то есть тот, который хотел из старой квартиры выковырять, так там и остался. Старая квартира была по факту новая, и уж очень аккуратно там был этот ящик стальной вмонтирован — так хорошо, что и не сразу найдешь. Прикинул, как будет выглядеть пролом на месте сейфа, как я буду выглядеть перед маклером… и оставил сейф в квартире. Моя новая квартира — старая, старше прошлой на тридцать лет. И в неё во время ремонта чего только строители-отделочники не нанесли! Включая мраморные панели, винтажные секции батарей отопления и сейф. Волчары прошаренные, еще по прошлой квартире выучившие мои вкусы, сами в какой-то момент подвалили с предложением: мол есть сейф. Не самодельный ящик, какой тебе на заказ делали, а всамделишный, выдернутый со слома. Да, ободранный, без ключей и полочки. Зато с дополнительным запирающимся отделением и толстостенный. А замок сам вставишь, раз такой умный. Это понятно, не их же просить сначала замок устанавливать, а потом лишний комплект ключей из них же выцарапывать. Отделочник пошел тот еще, не сам потом заглянет на огонек, так наводку продаст с комплектом ключей. Кому продаст? Да есть специалисты, есть. Родимые пятна капитализма, никак не желающие вписаться в наше светлое социалистическое общество.

Так чем хорош сейф помимо нового замка? А тем, что пистолет-пулемет Судаева поместился в него легко и непринужденно! Словно всегда тут лежал. Теперь, если кто-то заглянет в мой сейф, то у него случится сюрприз. но лучше не надо, обойдется гражданин без сюрпризов. Не хочу, чтоб в мою квартиру кто-то проникал с целью пошарить по сейфу. Кстати, есть надежда, что не сольют мой адресок штукатуры. Пистолет на моем теле замечали не раз, сообразят как-нибудь, что заказчик крут неимоверно, не то бандит, не то служивый. А то и обе функции совмещает. Незачем ссориться с такими клиентами. Тем более, что уже второй раз себе на масло с моей подачи зарабатывают хлопцы.

Жанна на сейф уже натыкалась, не настолько она потерянный для общества человек, чтоб не помогать мне с уборкой в квартире. Всё прилично: гардина, на гардине штора висит во всю стену, а не только по проему окна. За шторой дверца, в дверце скважина под ключ.

— У тебя тут сейф?

— Сейф.

— Для оружия?

— Угу, драгоценностями пока не разжился, свободных денег тоже не накопил.

— Приличный сейф, судя по размеру дверцы. У тебя там что, пулемет спрятан? Или гранаты?

Смешная такая, как бы я пулемет из Львова привёз? А про гранаты просто недотумкал в своё время. С другой стороны, на что мне эти гранаты, я больше по пулевой стрельбе любитель.

— Жанна дорогая, сейф поставил такой, какой под руку подвернулся, нету там пулемета, честное слово!

— Честное слово врать готово! Ты всегда врешь, когда тебе удобно.

— Когда удобно, и ты врешь. А мне дык вообще по службе положено. Кстати, и тебе тоже. У вас актеров всегда так, затянете под музыку «Когда я на почте служил ямщиком», а сами сроду в ямщиках не ходили.

— Жорж, какой ты… Короче, нет у меня желания с тобой спорить. Нету у тебя пулемета, и не надо.

А вот сейчас появился. Пусть и с приставкой «пистолет-» я бы еще и винтовку себе купил приличную, но с ней упражняться надо регулярно, а времени на это нет. Так что урывками, когда заезжаю на КУОС к своим хорошим друзьям. Там у них и винтовки есть, и пулеметы. Люди не жадные, дают пострелять.

Говорят, когда у человека в руке молоток, то ему все окружающие предметы начинают казаться гвоздями. Врут, конечно. Но отчасти прав придумавший эту пословицу. Когда у тебя под рукой универсальный инструмент, соблазн имеется. Чем мучиться с отверткой, проще забить окаянный шуруп в доску. И соседу объяснить, что шуметь ночью нельзя проще, когда в руке молоток. Не мы испорченные, жизнь диктует… Хорошо, что я не такой. Я не стану запугивать Корчагина-Лихарева молотком, и пистолетом не стану. Я найду для него аргументы, сладкие как торт «Птичье молоко» и такие же убедительные как моло… то есть как торт!

Такую задачу мне поставил мой начальник, который Долгов. Типа, пусть клиент морально готовится к самому замечательному формату сотрудничества с Органами. Раз он такой опытный журналист, да еще и с пониманием тенденций развития общества, то ему и карты в руки. И хомут на шею. И пусть он потихоньку создаёт шибко молодёжную газетенку с черновым названием «Новая газета». Чтоб самодеятельность в полный рост, и штат из старшекурсников, да забесплатно на первых порах, а дальше, как масть пойдет.

Насчет «крыши» установка от Онегина пришла раньше, чем конкретное предложение от Гуревича, и это есть «зер гут», а то пришлось бы жонглировать словами с целью не отказать, но и не сказать ничего путного. А так… теперь у меня есть четкое понимание полного отсутствия понимания в верхах нашей госбезопасности. То есть нет, руководство четко понимает всю опасность и необходимость бороться и пресекать. Но силами специально созданных для того структур в МВД. А наша родная контора в этом участия принимать не собирается. В борьбе и пресечении. А вот половить рыбку в мутной воде — самое оно. Мало того, уже и сети расставлены, и удочки закинуты. Только вот ловится плохо. На контакт идут попавшиеся на горячем менты и салаги, думающие, что в КГБ медом намазано. Идейных практически не осталось. А бандюки, те вообще не хотят сотрудничать, как ни странно. То есть, вербуются, сотрудничают, постукивают, но весьма формально, без огонька что ли. Тоже не верят во всесилие и всемогущество Конторы Глубокого Бурения. Если верить Петру.

Так что от меня требуется? Вы будете смеяться. Товарищ Макаров, это который начальник Второго Управления, поставил задачу: пусть Милославский проявит инициативу в полный рост, у него это хорошо получается. А мы приглядим. Мы — это отдел оперативных игр, в котором Онегин рулит. Только я так и не понял, он там начальник или зам. Да без разницы, в нашем учреждении любопытство как раз порок, а не только большое свинство. Никто никого сверх положенного ни о чем не расспрашивает. А кто начинает от большого ума или по неопытности, те быстро приходят в норму или уходят из Органов. В лучшем случае на землю. То есть в территориальные отделы и управления.

Да уж, как я не люблю этого — когда велят проявить инициативу, а как конкретно, не говорят. И сидят такие в предвкушении, руки потирают. Ждут, когда инициатива начнет иметь инициатора во всяких замысловатых позах. Суки вы, товарищи начальники. С другой стороны, если я вообще дергаться не буду, то и спроса с меня никакого. Типа, я её проявил, а она не ответила взаимностью. Такое не только с женщинами бывает. Горы не всегда реагируют на твой крик как в мультике «Ну, погоди». Чаще всего никакая лавина на крикуна не сходит. Ты уже и связки сорвал, и просто задолбался, а никакой лавины, и даже прочие туристы не приходят набить тебе морду.

Но в моем случае всё чуточку иначе — если я подпишусь «крышей» к Гуревичу, то туристы придут. И попытаются набить не только морду, а всё тело в комплексе. Значит что? Значит, мы станем действовать ровно так, как мне предписано — то есть спонтанно и резко. Заодно попробую выторговать побольше и отжать у кого-нибудь какой-нибудь маленький кусочек вкусняшки. И побольше, если получится. Не зря же Долгов меня причислил к хапугам-попаданцам, у которых одна цель в жизни — грести под себя. О! Звонок. Кому-то потребовался на ночь глядя. Ну как на ночь, седьмой час пока, время детское.

— Алло.

— Привет, Алло! Жорж не рядом? — Я даже немного побаиваюсь такого оптимизма в голосе моей ненаглядной Жанны.

— Я тоже крайне рад тебя слышать. Честное слово! Что, уже устала учиться и хочешь впорхнуть в мой унылый мир, чтоб озарить его пыльцой со своих крыылышек?

— Жоооор, вот так бы слушала тебя и слушала! Умеешь сделать приятное девушке. — Чего у неё не отнять, так это искренности и тепла в голосе. Осталось только забыть, что она студентка театрального училища и рассматривает всех окружающих как «груши» для отработки ударов.

— Короче! Чего надать, боярышня⁈

— Вот ты… Поехали кататься, пока осень не того.

— Не вступила в свои права? А давай. Заодно поучу тебя обращению с оружием.

— Серьезно? А зачем?

— Чтоб умела. Случись что, а ты не приделах. И глаза закрываешь там, где надо ими пользоваться.

— В тот раз ты сам мне велел их ладонями закрыть, а я, может, и не боялась совсем.

— Тот раз прошёл, надо к следующему готовиться.

— А будет, да?

— Достала уже, мы едем или не едем?

— А ты меня заберешь? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, так что никакого прихорашивания! Джинсы, водолазка, куртка, наушники, кроссовки!

— Зачем наушники? Какие наушники?

— Пушистые, которые тебе кто-то подарил зимой. Я не ревную, не переживай.

— Так тепло совсем, зачем они? Я даже не знаю, куда их сунула.

— Чтоб звуком не глушило. Нет, так нет. Забей.

— Что, правда стрелять будем?

— Я когда-то шутил?

— Поняла, жду. Ты поднимешься?

— Нет, из машины тебе позвоню. Ёлы-палы, какие еще варианты есть? Поднимусь, конечно. До встречи. — И я бросил трубку, чтоб прекратить этот бессмысленный обмен словами. Всё важное сказано, междометиями обменяемся при встрече.

«Беретта» всегда в полном комплекте, то есть магазин в рукоятке, второй в кармашке. Но это не тот запас, который подходит для первого знакомства с оружием. Так что еще один набиваю, и коробку «Люгеров» кидаю в сумку. Я не знаю, как, но один очень хороший человек продолжает заказывать эти патроны для учебных нужд КУОС. Я недавно заезжал, на всякий случай «украл» две картонные коробочки по пятьдесят патронов. Не потому, что мои запасы подошли к концу, а чисто для души. Тем более, что Онегин на хвост упал.

Большой начальник, оставшийся в прошлом году без моего итальянца, как оказалось был награжден чехословацким пистолетом «ЧеЗет-75» под НАТОвский патрон, но не озаботился каналом поставки патронов. По словам Пети, он из него периодически шмаляет на охоте с другими генералами, так что патроны актуальны. Вот тут я не понимаю! Оказывается, в стране Варшавского договора есть нормальный мощный боевой пистолет, обкатанный и любимый во всём мире (а я и не знал), но нам его использовать невместно! Есть оружейный стандарт, по которому богоугодными считаются только макаровские слабосилки, и всё. Становятся смешными мои потуги заразить оружейников темой перспективного личного оружия. Нафиг стараться, если маршалы Советского Союза и просто маршалы родов войск и слышать не хотят ни о чём, что не вписывается в стандарты. Удивительно, как при таком подходе у нас реактивная авиация появилась. Хотя тут понятно, её начали развивать в войну. Война она всем мозги прочищает, а как мирное время задерживается лет на двадцать, так сразу весь здравый смысл у военных и умирает. Война нет, умирать не надо — будем решать личные вопросы. Ненавижу тварей!

Успокойся, Жорж. Ты их видел много всяких и в разные времена — генералов не переделать. А расстреливать их разрешают только в военное время. Что ты можешь? Ты можешь сейчас достать Судаевский аппарат и положить его в сумку. Забавная вышла история с ним. Послевоенный польский автомат сделан в разы качественнее, чем то, что я затрофеил в свое время в Белоруссии. Настолько, что рука не поднялась над ним издеваться. А планировал я снести десять сантиметров ствола вместе с кожухом, стабилизатором и прицельным устройством. Еще хотел снять откидной приклад. А потом покрасить всё это в яркий красный цвет. Чтоб каждый видел — аляповатая фигня, отдаленно походящая на автомат. А вот рука не поднялась уродовать оружие. Опять же, если забивать стрелку с гопниками, то игрушечное оружие никого не остановит, авторитетом не задавит.

Так что нашлёпку стабилизатора я аккуратно спилил, мушку тоже «спилил» на всякий случай. Шутка — просто срезал защитные щитки по бокам от неё. Хорошего качества штампованный кожух и ствольную коробку покрыл лаком, чтоб оружие блестело, как в сказке. Чай, мне с ним не на посту стоять, не в кузове трястись. И наконец, в шахту магазина вставил пластиковый пенал подходящего размера. Вынимаешь затвор — получается абсолютно нерабочий макет весом два кило. Выглядит красиво и бестолково одновременно. Теперь его можно даже на заднее сиденье автомобиля кинуть без опаски. Первую проверку у милиции пройдет влегкую — не оружие. А чтоб вернуть функционал, нужно вернуть на место полукилограммовый затвор и вставить магазин с патронами. Еще одной причиной моих внезапных пострелушек стала мысль, что я трогал мушку — обязательно надо перепристрелять оружие. И не забыть взять рулончик бумажных мишеней. И фанерный щиток под них на подставке. И термос с чаем. Тогда и пирожные к нему. Воду, чтоб помыть руки, топорик и лопатка всегда в машине, связочка дров и самодельный «напалм» на растопку тоже. Заскакиваю в «Кондитерскую» за вредными пирожными, кидаю сумку на заднее сиденье — погнали! Кстати, за пирожными пришлось заходить с тяжелой сумкой — не след оставлять ствол в машине на улице, случаи разные бывают.

Звонок в такую знакомую дверь дома в Арбатском переулке, открывает торнадо по имени Жанна.

— Привет, Жорж!

— Елена, Марк, здоровья вам, радости! Я вашу принцессу заберу⁈

— Не ори, нет никого. У нас есть еще пять минут?

— Нету, стемнеет скоро. Погнали!

— А куда?

— На Цареборисовские пруды! — Всё это набегу, на гулкой лестнице.

— Я такие не знаю! Борисовские знаю!

— Они и есть!

Сидим в машине, горячий мотор завелся моментом, также моментом мы трогаемся с места. Двадцать километров без пробок и излишнего пиетета к правилам движения. Уж точно нет нужды тянуться с установленной скоростью в шестьдесят километров. А на девяноста поездка укладывается в пятнадцать минут. По пути рассказываю историю. Не просто историю из жизни, а реально Историю с большой буквы. Про царя Бориса Годунова, который повелел на речке Городне запрудить и зарыбить большие пруды в начале семнадцатого века, про село Борисово, которое основали тогда же и назвали в его честь, то есть честь царя. Про невезучую церковь троицы Животворящей, которую несколько раз перестраивали да переносили чуть не вместе с кладбищем. И всё из-за прудов Цареборисовских, которые незаметно подползли вплотную к храму. Откуда я это знаю? Так жил рядом с речкой Городней в той Москве того будущего.

Сейчас здесь нет ничего, вернее нет ни застройки, ни людей. Совхоз «Борисовский» закрыли, начали строить микрорайон, который по непонятной мне причине разбили не вплотную к существующей городской застройке, а особняком, как на острове. Речка течет причудливой змейкой, выползая из-под каменной массивной дамбы. Кстати, тут еще недавно было даже рыбное хозяйство, когда совхоз функционировал. А сейчас в речном овражке можно устроить стрельбы без опасности кого-нибудь продырявить или быть услышанным. А даже если какие-то пацаны и поймают звук пистолетной стрельбы, то не страшно — не побегут звонить дяде Стёпе милиционеру, времена изменились, народ всё чётче дистанцируется от силовиков. Интересно, почему?

Это мы удачно вырвались, еще пара недель, и земля намокнет осенними дождями, и получится такое, что не то что проехать на Шерхане моём, пешком идти не захочется.

— Жорж, мы прямо тут стрелять будем?

— Угу — я прилаживаю первую мишень к фанерке самодельными скрепками. Давно для себя определил этот вариант — из самых тонких электродов или проволоки-двойки гну классические канцелярские скрепки, только большие, и ими прихватываю бумагу мишени к щиту. Тем более, что двухсторонний скотч наша социалистическая промышленность не выпускает. Срубленными палками обозначаю рубежи в десять и двадцать метров. А потом подумал и отмерил шагами пятидесятиметровый рубеж для стрельбы из пистолета-пулемета.

Глава 9

Магия огня

— Жанна, вот это у меня в руке итальянский пистолет «Беретта-92»…

— Ого, да у тебя губа не дура, Милославский, любишь ты фирму́.

— Не егози, между прочим, это один из самых мощных стволов, какие попадаются на просторах СССР. Хотя мире есть мощнее, не суть. Если ты освоишь его, то всё остальное будет тебе как семечки.

— Ой. Может, не надо тогда?

— Надо, Федя, надо. Как минимум для того, чтобы в крайней ситуации я знал, что ты прикроешь мою спину.

— Как жена разведчика?

— Да, как она, хоть ты и не жена. Но так ты даже лучше.

— Чем?

— Чем жена. Не перебивай теперь. Запоминай. Вот магазин, он вставляется так. Пистолет без магазина обычно не стреляет. Но пока это тебе знать рано. В магазине должны быть патроны, видишь? Вот такие желтенькие или зеленые, серые… любого цвета на самом деле.

— Ага, не дура. Давай ты уже нормально будешь учить.

— Лады. — Тут главное не сорваться, а то контакт с учеником потерять легче легкого. Тем более в таком непростом вопросе, как обучение женщины стрельбе. — Предохранитель как выключатель, в таком положении пистолет не выстрелит. Запомнила? Снимай с предохранителя.

— А патронов же нет.

— Молодец, заметила. Потом патроны вставлю, сейчас снимай с предохранителя и передергивай затвор. Помнишь, как в школе у автомата это делается? Тот же принцип — возвратным движением затвор вышибает из магазина патрон и пихает его в ствол.

— Как эротично, Жорж! Я теперь знаю новое слово: передергивать. Ты часто так делаешь? — Замурчала как кошка моя ученица. Ну и ладно, если у неё работа с оружием вызывает неприличные мысли, то и бояться она его не будет.

— Умничка ты моя. Жми на спуск! — Боёк обиженно щелкнул, не найдя под иголкой ударника капсюль. Погоди, мой маленький, дойдет очередь и до огневых спусков. И до очередей дойдет.

— У меня получилось!

— Получилось, получилось. Ставь Беретту на предохранитель.

— Зачем? Он же без патронов.

— Затем, что я сказал. И чтоб ты научилась пользоваться прибором. Клади в карман куртки. А теперь вынимай, снимай с предохранителя… умничка! Передергивай — Я аж поморщился от эротического стона в исполнении хулиганки, когда она передергивала затвор. — Резче выполняй. Теперь правильно, наводись на мишень и стреляй.

— Я всё поняла, когда по-настоящему шмалять будем?

— Фу, какое ты слово сказала нехорошее! Так выражаться не надо, тебе не к лицу. Запоминай, главное правило обращения с оружием: не наводи его на того, кого не хочешь убить. Никогда.

— Ну это понятно.

— Да? Меня сейчас валить не собираешься? А какого хрена тогда ты ствол мне в живот уперла? Только что же объяснял!

— Ой.

— Вот тебе и «ой». Мне было достаточно тех, кто меня хотел убить, чтоб еще и ты тыкала пистолетом в мой ливер.

— Да понятно, сказала же! Извини. И вообще, боишься — не надо тогда меня учить.

— Жанна дорогая, запомни — человек должен учиться всегда и везде, при любом удобном случае. Кто знает, что и когда может понадобиться из умений. Даже тебе.

— А я что, отказываюсь? Тем более, что может когда-нибудь подвалить роль в детективе или про войну. А тут я такая опытная вся из себя.

— Верно мыслишь. На экране, кстати, видно актера, который с оружием знаком. Он его иначе держит, по-другому им размахивает.

— Точно? — Жанна села на своего любимого конька. Теперь её пинками с нашего импровизированного стрельбища не выгонишь.

— Точно. Еще два раза снимаешь с предохранителя, взводишь и производишь спуск.

— Какой ты скучный.

— Зато живой. Молодец, а теперь правильная вкладка. Держи двумя руками вот так. Ноги чуть расставила, колени чуть согнула…

Эдак я дотемна провожусь с ней, но раз взялся, то надо учить, а не «дай разок шмальнуть». Худо-бедно процесс пошел, мы даже отстреляли с ней целый магазин.

— Жор, а тут что, патроны никогда не кончаются?

— В магазине пятнадцать патронов, как в двух милицейских.

— Ого! А зато и тяжеленный какой. Ты сам-то стрелять будешь?

— Сейчас ты отстреляешь еще магазин с десяти метров так, чтоб попадала по мишени, и закончим с пистолетом. А то скоро стемнеет. Мне из другого пострелять надо.

— О как, у нас целый арсенал? Я думала, ты в сумку набор для пикника сложил.

— И это тоже.

Второй магазин был расстрелян после того, как я набил первый. Не дело это, когда неожиданность поймает тебя со спущенными штанами. То есть если это понос, то ладно — без штанов даже удобнее, а все остальные варианты лучше разруливать в штанах. На удивление оторва вполне хорошо управляется с мощным пистолетом для больших мальчиков. Впрочем, тут большой импульс патрона гасится работой автоматики и весом — он на триста грамм тяжелее «Макарова» Это если без патронов взвешивать. А если брать заряженные, то разница в весе уже четыреста грамм — весьма ощутимая. Жанна с десяти метров уверенно стала попадать в квадратную фанерку размером полметра на полметра. Мало того, она даже не зажмуривалась при выстреле — для девушки это достижение, я считаю. С непривычки каждый второй норовит зажмуриться. В смысле защурить глаз до упора, а не помереть.

Ладушки, время итальянца прошло, ваше слово, товарищ Судаев!

— Ой, а что это? Ты из игрушечного автомата стрелять будешь? Дай посмотреть!

Мне не жалко, пусть смотрит. Девица сложного поведения лихо ухватилась за пистолетную рукоятку правой рукой, и тут же попыталась передернуть затвор левой. Не получилось, да и сложно это, когда никакой рукоятки затвора слева не наблюдается.

— Погоди, я в кино у немцев видела, у автомата затвор тут должен быть. — Она повертела «игрушку» в руках. — Фигня кака-то, Милославский! Ни разу не похоже! Сам сделал что ли?

— Не, купил.

— Ну и дурак. — Жанна подогнула ноги, как в плохом боевике, ухватилась левой рукой за пластмассовый имитатор магазина и закричала «Тыр-тыр-тыр!», водя стволом по кустам. «Магазин» решил, что не готов участвовать в таком постыдном фарсе и покинул горловину. — На, Жорж, сам стреляй из своего автомата.

— Давай, я попробую. Всё-таки мальчики не в пример лучше кричат «Та-да-да-да-да!» У нас это в крови.

На этих словах я подобрал с травы брошенный пенал и убрал его в сумку. А из сумки на свежий воздух показался затвор. Пара несложных движений, затвор стоит на своём месте. Еще одно — магазин с тихим щелчком зафиксирован в шахте, довольно глубокой. Это шикарный плюс автомату, у него нет той болезни, которая преследовала немецкий и английские пистолеты-пулеметы в войну. Наше оружие совершенно безнаказанно можно держать за магазин, никаких затыков при стрельбе от этого не грозит.

— Чем ты затвор передернул?

— Вот смотри, у него как у Калашникова ручка затвора справа, под правую руку. А держишь при этом за цевьё левой.

— Тридцать патронов как у Калаша?

— Тридцать пять. Но нет режима одиночного огня. Всё, дай мне его отстрелять.

Отсечки по два-три патрона уже получаются уверенно, хоть и не так, как у родного творения Михаила Калашникова. Но работать можно на короткой дистанции. С упором в плечо дак вообще шикарно — отдачу не замечаю в принципе, а увод ствола на короткой очереди и дистанции в двадцать метров несущественный. Вполне нормальные кучки. С двадцати метров. На пятидесяти уже похуже. Но хоть в круг мишени собираются, и то хорошо. Из таких машинок нет задачи прострелить руку или левое яичко. Их применяют в плотном огневом контакте, когда задач всего две — выжить самому и заземлить противника. Можно даже не смертельно на первом этапе. Что порадовало — саму мушку я не сбил при тюнинге.

— Какая интересная у тебя жизнь выходит, Жора!

— Так я не по течению плыву, а живу со смыслом.

— То есть любой так может?

— Любой. Надо просто поставить себе цель и добиваться её.

— Ага, только если у тебя нет ГэБэшных корочек…

— … То ты можешь пойти служить в Органы. Всего-то быть умным, смелым, с хорошей анкетой и хотеть защищать Родину.

— А ты прямо реально готов её защищать?

— Так я этим и занимаюсь, Жан. Разве не видно?

— Не-а, не видно.

— Вот и хорошо, значит я всё правильно делаю. Из автомата стрелять будешь?

— А можно?

— Можно, конечно. Но сначала инструктаж.

— Мама! Опять инструктаж! Тебе дай волю, ты и сношаться будешь после инструктажа.

— Кстати да, хороша мысль. Как-нибудь я тебе его проведу.

— Неееет! Ты меня уже засношал морально!

Молодежный сленг еще не породил такое привычное в будущем слово «трахаться». Кто-то чпокается, иные сношаются, кто-то откровенно е… совсем неприлично себя ведет, короче. В официальном обороте всё то же «полове сношение» и «половая близость». Слово «секс» уже всем известно, но сделать из него глагол никто не смог, так что вот.

Жанна вытерпела очередной нудный инструктаж, вложилась в ППС-43 и дала первую в своей жизни короткую очередь. Какая молодчуга! Я был готов к тому, что патронов десять усвистят по зарослям, а нет! Примерно на пять патриков очередь пошла в мишень, хоть и не вся. Теперь, если кто-то спросит меня, чем это таким важным я занимался в пойме речки Городни, я скажу с гордостью — готовил себе напарника. А то, что моя боевая подруга лупит из пистолета-пулемета в пушистых беленьких наушниках — так она же девочка!

— Всё, я настрелялась! Есть хочу, как из пистолета. ТЫ даму пригласил, значит на тебе сервировка стола. — Вот как она так умеет скидывать с себя дела, я тоже так хочу.

— Ну жди тогда. Я сначала подберу гильзы, чтоб сильно не бросались в глаза, мишень в багажник унесу, автомат приберу от греха. А ты пока жди. Освобожусь — буду тебя кормить.

— А быстрее никак? Сначала покушать, а потом прибираться?

— Быстрее только в параллельном режиме. Вот тут у нас хавчик, раскладывай, пока я убираюсь. Еще момент: костер раскладывать?

— А то! Какие мы разбойники без костра?

— Так мы разбойники?

— Однозначно, Жорж. У нас оружие, но мы не охотники. Мы на берегу речки, но не рыбаки.

— Убедила, разбойница. Тогда у меня дрова уже с собой, я мигом!

В багажнике у меня всё, необходимое для пикника, и обходимое тоже. Например, два трубчатых раскладных стульчика. Или это табуреточки? Не важно, главное — не на холодной земле сидеть будем. Крепкого кофе много не выпьешь, в отличие от чая. А то сначала чаю по кружечке выпьем, а потом окажется, что он весь кончился…Потому я и налил в термос именно кофеек, сладкий крепкий и без сливок. Была мысль соли добавить, но не в этот раз.

Мухи с комарами уже кончились, во всяком случае нас не донимали, коровы не мычат, машины не шумят. Право слово, тихо как в настоящем лесу. И даже автоматные очереди больше не слышны над кустами. Костер уютно потрескивает взрослыми дровишками, моментом принявшимися от жара моей растопки из смеси бензина и хозяйственного мыла. От растопки слегка пованивало, так у нас вообще не фиалками пахнет после того, как мы сожгли чуть не сотню патронов. О, еще и руки пороховым дымом пропахли. И куртка. Надо стирать. Даже интересно, что скажут Жанкины родители, когда она вернется домой. Или она не планирует сегодня к ним возвращаться?

— Солнце, ты сегодня у меня останешься?

— А что, есть варианты?

— Молчу. Кроме тебя у меня ни одного варианта нет. Сегодня.

— Вот я сейчас кому-то передерну резко!

— Был неправ. Вообще никогда никаких вариантов акромя тебя, дорогая Жанна! Где мои пирожные?

— А у нас есть пирожные? И ты молчал⁈

— Копайся в сумке, там большой пакет.

— Большой — это правильно! Картошка?

— И эклеры.

— За что я тебя люблю, Милославский, так это за обстоятельность.

— А не за инструктажи?

Костер разгорелся охотно, на сухих привозных дровах-то чтобы ему не разгореться. Дровишки малой связкой лежали в багажнике еще с моего посещений родительской дачи. Времена нынче такие, что еду из Тулы к себе без гостинцев. То есть пироги со всякой всячинкой — это да, без этого кто бы меня отпустил. А вот всяческие съестные припасы сейчас не мне родители накладывают, а я везу из Москвы.

— Хорошо сидим, да? Ты молодец, Жорж.

— Я да, я такой.

— А если опять кто-нибудь на огонёк припрётся?

— Вряд ли, места дикие, необжитые, опять же осень. Но если хороший человек придет, то пусть. Нам огня не жалко. А если плохой… Ты знаешь, рядом со мной плохим людям неуютно. С таким арсеналом как у нас вообще можно утверждать царство добра на всей планете Земля.

— И как мы узнаем, хороший или плохой человек?

— По делам их узнаете.

— Это была какая-то цитата? Колись, ты у нас умный, а я так.

— Книжка, называется «Евангелие».

— Милославский, ты ж неверующий. Зачем читал?

— Знаешь, есть дурачки такие, что готовы по любому поводу кричать «Верю!» Ну или наоборот «Не верю!» Я предпочитаю знать. Может те знания ошибочные, может я потом найду какие-то факты, которые весь мой мир поставят с ног на голову. Или наоборот. Но пока я живу, я ищу правду. И знаю или не знаю. А эти игры в «верю-не-верю» меня просто забавляют.

— Ну и скажи тогда, что ты знаешь? Есть бог? — Во как, для Жанны этот вопрос оказался не праздным, ей и вправду хочется знать. Знать!

— Верь, не верь, но я нашел простой ответ на твой вопрос: нет его, и не было. — Я пропел эти строки, который каждый понимает для себя так, как хочет.

— Ой, это чья-то песня? Не слышала еще.

— «Агата Кристи» из Свердловска. Новая совсем вещь, услышишь скоро.

— Так что, мне просто поверить тебе в то, что бога нет?

— О том и речь, что человек должен не верить, а искать ответы. Всю свою жизнь искать и думать, не доверяя чьим-то подсказкам. Даже моим

— Кстати, а почему ты перестал играть? — Вот как у неё получается перескакивать с одной темы на другую? Ведь какие-то переходники должны быть, что ли. Но нет, Жанне они не нужны. После вопроса про смысл жизни сразу вскакивает вопрос про какую-то ерунду.

— Почему-почему… Потому что хреново получается. И голос не очень, сильно не очень, если мягко выразиться. И гитара плохо даётся. Одно расстройство для ушей и пальцев.

— А мне нравится. При мне пой, сколько хочешь.

— Ладно, так и буду делать. Под гитару или в караоке.

— Это что за штука такая?

— Японцы придумали, караоке у них сейчас самая модная фишка. Запускают популярную песню в баре, вернее только музыку без певца, а на телевизоре идут слова в качестве титров. И все посетители поют.

— И чего в этом такого? В чем смак?

— Не знаю. Может, так не страшно, что слова забудешь при людях. Там у них все стесняются показаться смешными.

— Фигня, не для наших людей. — Пожала плечами Жанна, отправляя на свалку истории такую популярную в мире развлекуху. — В деревне как кто-нибудь вжарит на баяне что-то, так все хором поют. И никакая подсказка не нужна, и телевизор с магнитофоном тоже.

— Да ты, я гляжу, специалист по фольклору. Когда только видела и где?

— К родственникам ездили в прошлом году в деревню, так что я в курсе, чем живет сельское население.

Во как, наша будущая артистка в курсе, чем дышит простой народ. А я всё думаю, что городское создание тискаю, а она даже поросёнка вживую видела! От гусей бегала! Хорошо, что я непьющий, а то под скромную закуску выведал бы все тайны девичьей души. Опять. И самое смешное, что нет во мне той усталости душевной и нежелания её слушать, чего я так боялся первые годы второй жизни. Самое последнее дело — жить среди людей, которых презираешь. Видать, рано мне в боги.

Когда сидишь у костра, то ощутить момент, когда стемнело редко получается. Вот вроде минуту назад оглядывался и видел синеву вечернего неба, а уже темнота кругом, хоть глаз коли. И вдвойне неохота отходить от круга теплого света. Прав был писатель-фантаст, уже не помню его фамилию, вычурно высказавшийся о костре: «Телевизор современного человека подобен костру первобытных предков. С той разницей, что не греет и светит только с одной стороны». Как я понял, он вел к тому, что мы сидим у телевизора и пялимся в него целый вечер не ради информации, а затем же, зачем подходили к костру многие тысячи лет — чтоб было не так одиноко в ночи.

Однако всему приходит конец, нам не просидеть у огня всю ночь, так что собираемся, Жанна! Все вещи в сумке, осталось залить огонь и ехать в Москву, в двадцатый век.

— Жор, я надеюсь, ты будешь его тушить не по-пионерски?

— Ты и этот секрет знаешь?

— Нашел секрет! Небось и в лагерь ездила, и в деревне с мальчишками в лес бегала.

— Вот только без этих подробностей, ладно. Я не хочу слышать, как ты разглядывала пиписьки у мальчишек в детском саду.

— Фу таким быть! Ничего я не разглядывала! Весь вечер испортил мне.

— А кто первый начал разговор про пионерскую традицию? То-то же. И вообще, мы с тобой взрослые люди, а люди периодически писают, даже принцессы и балерины. «Греческую смоковницу» смотрела уже?

— А ты смотрел? Хотя кого я спрашиваю, мне кажется, ты вообще всё смотришь и слушаешь, что новое выходит. Типа служишь в отделе цензуры КГБ и просматриваешь все новинки кино и музыки. Кроме детских передач. Признавайся уже!

— Не кроме. «Спокойной ночи, малыши» мы тоже просматриваем. Мало ли что из того, что под столом творится, на экраны попадет.

— А что там творится-то?

— Ну прикинь, придет тётя Света на передачу в юбке по колено, а у неё под столом два мужика сидят и Хрюшей со Степашкой управляют. Засмотрятся да ляпнут чего недетское.

— Вот же ты кобель озабоченный!

— Кто-то против?

— Кого-то ты сейчас отвезешь у себе домой и будешь делом доказывать свою порочную сущность.

Глава 10

Шоколадница

Я человек спокойный, тем более в моменты, когда всё идет по плану, причем по моему. Одна проблема — бывают такие моменты в жизни, когда в голове пусто и нет никаких планов. В такой ситуации любая движуха вокруг меня мною же априори засчитывается как исполнение планов. Смешно? А зато нет повода переживать, расстраиваться и вопрошать небеса «Как так-то⁈» Такой вот я позитивный человек последние лет сорок. А то, что окружающие считают господина и товарища Милославского пофигистом — ну и ладно, это тоже часть плана.

В строгом соответствии с планом свою героическую службу я немного проспал, Жанка проспала училище. Но есть нюанс — она повернулась на другой бок и сказала волшебное слово «хусим», а я понесся на площадь Дзержинского. И уже по пути соображал, с кем таким мне пришлось встречаться утром, что я задержался с прибытием в офис. Думаете, не придумал? Ну не придумал, и что? Долгову доложился, что участвую в инициативе отдела оперативных игр (что совершенная правда), а Онегину ничего не сказал. Я же не выскочка стучать на сотрудника отдела аналитики. Тем более, на себя. Если он придет и спросит о причине моего опоздания, я честно скажу, мол прорабатывал моменты силового давления на клиентов. Но вряд ли он начнет мой рабочий график контролировать — не принято это здесь. Кто-то решит, что я хорошо устроился, и будет прав. Иметь столько лет трудового стажа за плечами и не научиться устраиваться — это надо быть конченным идиотом. Или гением, повернутым на своём чём-то, на чём все гении кукухой едут. Я не гений, а просто талантливый человек.

Но как этому талантливому человеку не хватает простого человеческого мобильного телефона! Может, Гуревич уже давно созрел и бегает, высунув язык, в поисках меня? Ага, днем я на службе, причем телефончик своего офиса никому не даю. Вечером снова где-то, а ночью ему звонить не даёт еврейское воспитание. Евреи, они такие, у них в бизнесе принято сначала использовать все приличные инструменты, а только потом переходить к силовым. Наши бизнесмены тоже так себя ведут, но у них линейка приличных методов сильно короче. Буквально с Гулькин хрен.

— Короче, Милославский, берешь руки в ноги и чешешь в МГУ. Там ловишь своего Корчагина и ставишь ему предварительную задачу: подобрать команду единомышленников. «Новая газета», все дела, демократия, незашоренность, попа с ручкой… Направление ты уже знаешь, проговаривали. Будет бузить — устрой истерику с заламыванием рук. Ломай комедию, пальцы, но вечером на столе должен быть рапорт о начале проекта. — Моё словечко, а то раньше мои коллеги всё больше операции норовили проводить. Те еще хирурги с руками по локоть в вишневом варенье. А «проект» — это помягше, это слово ассоциируется у народа с архитектурой и строительством. Карандашные линии на ватмане и лёгкий матерок на стройплощадке, взъерошивший волосы даже под каской, куда приятнее полостных операций с криками «Зажим! Отсос!»

— Так точно, тарщ капитан! Руль в руки — и на журфак! А там уже шаркающей кавалерийской походкой к заместителю декана, да? Андрей, ну решили же, что связь редакции с Конторой не палим.

— А ты что предлагаешь? — Долгов собралсяи явно приготовился поспорить.

— Перехвачу его на нейтральной территории, сядем рядком, поговорим ладком.

— Ну и действуй тогда, как знаешь. Чего я тебя учу? — Это когда он меня учил? Ах да, было дело.

— Не переживай, Андрей. Нормально всё будет, сделаем из попаданца полезный ресурс. Нормального советского человека из него уже не выйдет, но хоть что-то будет.

— Да ты сам, Жорж, на нормального советского гражданина не тянешь. Чья бы корова мычала.

— А за то и цените. Фиг бы вы тогда меня посылали к этому мутному Михаилу. Подобное лечится подобным. Я погнал.

И я погнал. Домой, у меня там пет некормленый лежит. Хомо сапиенс сексапилс одна штука. Одна очень горячая штучка. Дома меня ожидал сюрприз, не скажу, что неприятный, но настораживающий. Как бы так объяснить, чтоб было понятно… Порядок был в доме, и не мой суровый мужской порядок, а какой-то тотальный, какой бывает только после женских рук. Причем руки эти управлялись головой, считающей себя как бы на своей территории. Страшно это. Уезжаешь из своей квартиры, а через полдня возвращаешься в «нашу». И уже носки боязливо прячутся где-то, где ты их никогда не найдешь, боксерская груша оттянута к стене, словно неродная, а над полом витает дух влажной уборки. Нет, Жанна и раньше мне помогала периодически, но именно что помогала, без фанатизма.

— Ты чего, порядок тут наводила?

— Если ты вернулся сказать спасибо, то чуточку рано. Я еще не всё доделала. Квартира у тебя запущенная, Милославский.

Вот как понять, почему я то Жорж, то Милославский? Это может быть как-то связано с отношением девушки ко мне или это чисто от её сиюминутного настроения? Или всё еще глубже, и в обращении заложен какой-то ментальный посыл? Тогда это печально, потому как до меня никакие посылы не доходят, я мальчик.

— Не, я не за этим вернулся. То есть, спасибо большое! Так чисто тут никогда не было, ты вся такая умница (устал уже, пора заканчивать), что бы я без тебя делал!

— Молодец, Жора, справился. Теперь говори, чего приперся.

— Алло, я к себе домой пришёл, а не приперся. Пострелять еще хочешь?

— Из автомата?

— Глазками. Ты же интересовалась моей службой, клеветала на меня по-всякому. И вот, я готов типа.

— К чему?

— Взять тебя на встречу с агентом.

— Зачем?

— Будешь пристально смотреть из-под ресниц, многозначительно молчать, в нужных местах качать головой, а то и ножкой.

— Жорж, признайся, это какой-то прикол! Ты просто с кем-то собираешься потрепаться за жизнь, а я буду сидеть как дурочка из переулочка и думать невесть-что. И за каждой фразой ловить второй смысл.

— Ну нет, так нет. Мне же легче. Потом постоянно буду подкалывать и говорить, что у тебя была возможность увидеть воочию специфику работы полевого агента КГБ. И ты её профукала.

— Стоп! Я поняла, что правду от тебя никогда не услышу.

— Так и есть, Жанна. Правду можно говорить только под подписку о неразглашении. Ты же сталкивалась с изнанкой жизни, знаешь, как выглядят трупы. Кстати, полезное знание для актера. Не эти ваши придуривания на камеру, а нормальные судороги, конвульсии. А то еще кто-то просто падает в самой неудобной позе. Ни в жизнь живому так не сложиться.

— Замолчи! Я не хочу всё это слышать!

— Жанна, мы вчера отрабатывали не просто пулевую стрельбу. Ты училась в том числе эффективно отнимать у людей жизнь.

— Ты реально такой отмороженный, Жорж?

— Я прагматик. Мне гораздо проще допустить или организовать смерть какого-то нехорошего человека, чем свою собственную.

— Ну да, и определять, что человек нехороший, будешь тоже ты.

— Мы вчера это проходили, Жанна. По делам их узнаете. Ты едешь со мной?

— Ты серьезно? — Стоит такая суровая в своих штанах и моей сорочке, думает чего-то. Ладно, мне эта рубашка уже маловата, пусть переводит в свою спецодежду.

Перехватить Корчагина, будем и дальше называть его так, нетрудно. Его товарищ как бы постукивает, расписание занятий у меня имеется, так что вычислить несложно. Самые безупречные места с точки зрения охоты на клиента — его комната в общаге и столовка, отпадают по причине многолюдности оных. Как загнул, аж самому понравилось! Так что вместо перехватывания Михаила я тупо воспользовался помощью его соседа не так, как кто-то мог бы подумать. Я передал через Белова, что товарища Корчагина ждёт совсем уж товарищ Милославский в шестнадцать ноль-ноль в «Шоколаднице» на Пушкинской площади. Да, такой вот простой вариант. Взял в руку трубочку телефона, позвонил на вахту, представился сотрудником «Сельской жизни», попросил позвать Белова. Почему сразу не Корчагина? Вот черт, а что, так можно было? Протупил, чего уж, развел конспирацию на ровном месте. А можно сказать иначе: подергал за ниточки, чтоб не забывали, кто с кем сотрудничает. Чисто для профилактики.

А то не Комитет, понимаешь, а институт благородных девиц. Этого не скомпрометируй, того не обидь, а вон та группа товарищей вообще неприкасаемая, их Генеральный по телевизору смотрит. По мне, дак нет неприкасаемых, любого за вымя подержать можно, надои только вырастут, если некий артист будет чувствовать на своей шее суровую руку Советской власти. Или это профессиональная деформация развивается? Надо будет подумать об этом на досуге.

Никакой радости сегодняшний день Корчагину не принес. Он давно научился настраиваться на позитив, причем без всяких модных тренингов. Модных в той потерянной и недоступной теперь жизни. Поди настройся, если сосед по комнате отлавливает тебя на боковой лестнице университетского здания и огорошивает новостью, мол ждут дорогого Михаила тёмные силы в четыре часа в кафешке на Пушке. Лучше бы по центральной лестнице спускался, тогда, может, и не пришлось бы сегодня бежать на встречу с этим Милославским. С другой стороны, после ГэБэшного пинка Иван его где угодно бы нашел. Эти умеют воодушевлять любого, тем более пятикурсника. Вдвойне обидно доучиться до последнего курса, а потом попасть в черные списки из-за нелояльности в отношении Конторы Глубокого Бурения. По чесноку, вот скажут сейчас Михаилу стучать на товарищей, и что? Будет стучать как миленький. Кстати, а может и Белов стучит. Да кто угодно в этом историческом слое станет стучать и сотрудничать.

Дмитрий, он же Михаил до сих пор помнит, каким шоком для него стало понимание того факта, что история развивается не так. То есть вразрез с его знанием о ней. Раз за разом, момент за моментом так, что появилось ощущение — кто-то или что-то противится неизбежности законов бытия, пытается отсрочить смерть монстра под названием Советский Союз. Зачем? Кому станет легче, если эта агония продлится лишних пару лет? Ну да, Чернобыль не рванул, над Советской армией не начали потешаться после посадки Матиаса Руста на Васильевском спуске Кремля. В то же время южнокорейский «Боинг» сбили, войска в Афганистан ввели, с США собачатся еще резче, чем в той истории. Если здраво рассуждать, то отложенный взрыв будет еще сильнее, ведь так?

Как Михаил ждал начала кооперативной движухи, а её разрешили на три года позже. И что? Продуктов как в прошлой жизни на полках магазинов мало, так и в этой больше не стало. Национальные окраины как тявкали на центр, так и сейчас рвутся сбежать от «доброго» хозяина. Где оно, это улучшение в жизни страны? В том варианте хоть Горбачева любили, шприцы одноразовые в страну слали. Хотя здесь массового заражения СПИДом в Элисте не произошло. Или рты закрыли всем. Черт его знает, но Союз с Западом на ножах, а тогда Горби был с ними вась-вась, «перестройка, гласность, мир».

«А может, дорогой Миша, всё дело в том, что тебе было бы удобнее существовать в мире, про который ты знаешь более других? Может, это банальный эгоизм?» — не первый раз Дмитрий Лихарев вел такие разговоры сам с собой. Что примечательно, с разным результатом. Но вот эта новость, подкинутая ему капитаном КГБ, новость о том, что здесь успешно вычисляют и отлавливают «попаданцев», она дала пищу для новых размышлений. Неужто в самом деле кто-то осознанно противодействует госпоже Истории? Бред, да такого просто не может быть, потому что не может быть никогда.

Его — ладно, его вычислили, потому что он сам тупо подставился. Но по словам конторского, не он первый такой. Соврали? Тупо развели, чтоб… чтобы что? Почему не зафиксировали наручниками, не закрыли в камере с мягкой обивкой и санаторным питанием, если он такой уникальный и ценный кадр? Или на самом деле неуникальный и не настолько ценный? Получается, у них дохрена таких в картотеке на самом деле? И они их выдергивают по мере необходимости и вставляют в какие-то гнезда как батарейки. Похоже? А еще вариант: Милославский никакой не… Фигня. Лучше уж так: Милославский вычислил и не поделился инфой с начальством. Играет его втихую, чтоб нарыть себе побольше ништяков, обогатиться за счет бедного вселенца. Норм вариант? Рабочий, не хуже того, где всё сказанное этим Жоржем правда. Вот же имечко дали человеку — Жорж. Если это не оперативный псевдоним.

За всеми этими размышлениями ноги сами принесли его в «Шоколадницу», которая во все года и во всех пластах истории находится на одном месте слева от киноконцертного зала, хоть и под разными названиями. Дурацкое место для встречи с действующего сотрудника КГБ с вербуемым агентом. Или в том и состоит коварный замысел, типа никто не заподозрит в молодом парне, уминающем блинчики с шоколадной подливкой офицера из рядов кровавой гэбни? Соответственно в нём самом тоже не увидят мерзкого стукача и сексота.

В прошлой жизни Дмитрий пересекался с представителями ФСБ. Не с теми «героями», которые после выпуска из академии рассекали на «Гелендвагенах» и не с теми, чья служба опасна. А с другими, чей подвиг и практическая польза не видны никому. Эти деятели за вполне немаленькие деньги сливали через Лихарева главному редактору кое-какую информацию, которую он пускал в печать. И от этого сотрудничества обе стороны чувствовали себя удовлетворенными, причем каждый из партнеров считал, что поимел другого. Может именно такие отношения и являются настоящей любовью, пусть и платной? А вот здесь и сейчас любовью не пахло. Пахло суровой пахотой в позе пьющего оленя на благо Родины. Не Родины вообще, а той Родины, которую взялись защищать эти Милославские. Рупь за сто, для них Россия в классическом постсоветском понимании пустой звук, они советские до мозга костей, те самые совки, над которыми так много смеялись в будущем. Которое не просто под угрозой, а уже кончилось. Или нет? Поди проверь.

В кафе Михаил взял два молочных коктейля, поскольку сидеть до прихода комитетчика придется долго, поторопился Корчагин, и Лихарев поторопился тоже. Как Михаил он любил молочные коктейли из этой эпохи, даже удивлялся всё время, что в любом кафетерии Страны Советов они получаются в разы вкуснее, чем в России следующего века. А вот со вкусом кофе за восемь лет он так и не смирился. Как Лихарев, как человек со вкусом и пониманием того, каким должен быть настоящий кофе, а не растворимое нечто и не самая дешевая Робуста, кое-как пожаренная и также нелепо сваренная. Чай, чай тоже в Союзе ниже всякой критики. И «тот самый со слоном» тоже. После грузинского — ничего так, но по сути гадость!

О, вот и Милославский нарисовался, не сотрешь. Со своими нелепыми усами, какие здесь носит каждый третий, и какой-то девицей. Это что, у него усиление такое или чисто по пути зацепил. Ага, зацепил… вона как зыркает девка, глазищи как пистолетные дула, небось прикидывает, куда удобнее целиться. Хотя, такие не целятся, они и так попадают. Почему-то Михаил сразу поверил в картинку, где незнакомая лахудра стоит с пистолетом в руках, расставив ноги, как в американском боевике. Прочие офицеры стреляют в правильной ментовской позе, а эта непременно по-ковбойски. При более внимательном рассмотрении лахудра оказалась не просто не противной, а вполне даже модельной внешности девицей. Только специфический взгляд комитетчика портил картину. Вот на таких мелочах они и прокалываются! Оба молодые, оба с глазами волков, явно не одного лося схарчили в паре. Или Михаил себе сам всё накрутил? Может, жизнь не так страшна, как кажется сейчас. Они просто люди, а люди склонны к ошибкам. И не ему бояться каких-то сопливых комитетчиков, в конце-то концов!

— Привет, Михаил! Спутницу представлять не буду, тебе без надобности её имя.

— Здравствуй, Михаил. — Девушка зафиксировала норму приличия без какой-либо окраски. Где их только учат так себя вести? Сейчас начнут играть в доброго и злого полицейского. Знаем мы ваши приёмчики, господа товарищи!

Глава 11

Сколько стоит душа

— Ну и зачем ты меня взял с собой? Чувствовала себя полной дурой, пока с вами сидела.

— Странно, а выглядела стройной дурочкой. Шучу, ты отлично держалась. Практически как Терминатор, которому приказали никого пока не убивать.

— Я всё время прикидывала, куда буду целиться, если он на нас нападёт. Прокручивала в голове действия с пистолетом, словно он у меня в сумочке. Представляла, как достаю, снимаю с предохранителя, досылаю патрон, навожу на цель… Глупо, да?

— Абсолютно правильно. Вас же учили, что мысль материальна? Даже если и нет, она отражается в глазах.

— Я держала лицо бесстрастным. Специально, как нам в училище преподавали.

— Вот! И на таком лице без эмоций глаза безжалостного убийцы — зачет! Я бы тебе этот этюд зачел, честное слово! Клиент небось решил, что ты моя подстраховка. И ты реально мне здорово помогла. Сама, небось, поняла, о чем речь шла.

— В общих чертах. А кто он? Вот это я не очень просекла. Ну, понятно, что журналист, студент-старшекурсник. Но зачем-то ты с ним возишься. Значит, не всё просто.

— Верно. Мутный тип этот Корчагин, много знает, много понимает. И очень хороший писака.

— Он же молодой совсем. Но ты прав, какая-то аномалия в нём чувствуется. Взгляд как у Джуны.

— Лермонтов тоже молодой был, да так и не успел состариться.

— Этому тоже не дадите?

— Если будет себя плохо вести.

— А вот это обсуждение политической ситуации, событий, которые ждут страну — ты просто жути нагонял?

— Нет, всё правда. Мы стоим на пороге серьёзных потрясений. Спроси отца, он не даст соврать.

— Опять шутишь?

Честно говоря, меня иногда коробит от того, что кто-то порой какие-то мои слова воспринимает как шутку. Что ж вы за люди такие, что не можете запомнить — Жорж сказал, значит так и есть. А шутливая форма используется исключительно для того, чтоб вам было не так страшно жить. Ну и чисто по приколу, а то скучно иногда бывает.

Корчагина я сегодня огорошил отменно, чего и добивался. И Жанну взял с собой для того же, чтоб шаблон сломать. Этот товарищ, который бывший господин маститый журналист сейчас не той масти, чтоб перед ним на «вы» и со всем уважением. И народ не поймёт, и не за что пока. Чел должен понимать — не будет так, как он хотел. Не в мягком вагоне с чайком и томиком Бодлера он будет катиться по этой жизни. Пойдет пешком навстречу ветру в ту сторону, в которую ему укажет Партия. На первом этапе, а как коммунистов от власти отлучат, а они долго не продержатся и в этой реальности, то пойдет Корчагин туда, куда укажет правительство. Потому как плюшки, которыми усыпан суровый и тернистый путь, не сами на маршруте оказываются, их кто-то подкладывает.

Во я задвинул — тернистый путь, усыпанный плюшками. Но по жизни так и случается, ибо если на трудном пути нет никаких ништяков и хабара, то он быстро заканчивается. Умный поворачивает на другую дорогу, а дурак тупо сдыхает. Потому и коммунизм не построили: одни померли, а вторые пошли другим путем. Строго по завету вождя и учителя товарища Ленина. Лениного товарища, как шутят в кулуарах остряки. Старика Крупского — как ёрничают злопыхатели.

Пока я ставил Михаилу задачу, уминая блинчики, выражение его лица успело несколько раз смениться. Он даже усами обзавелся на втором стакане коктейля. Представляю, как трудно было не захихикать Жанне. Сидят за столиком два усатых гражданина и взглядами фехтуют. У одного молоко на губах не обсохло и белые усы под носом. У второго усы настоящие, зато шоколад на щеке. Я заметил, но нарочно не стирал, чтоб шаблон трещал сильнее. По-хорошему надо бы в десятилетнего мальчика превратиться и ставить задачу, болтая ногами в сандаликах, но чего не могу, того не могу. И кота с примусом мне не хватало в этой сцене. Хорошо, что Гелла оказалась под боком, хотя и тут косяк.

Гелла должна быть голая и в наколке на голове. В чулочках, вся такая… Стопэ, моя фантазия! В кафе могут зайти дети! Вот прикиньте, заходит в «Шоколадницу» девочка, а там голая тётя. Блин, она этих голых тёть в бане видела сто раз. Ладно, усложняем — в кафе заходит мальчик, видит голую красивую девушку и… И это волшебное событие идет с ним через всю его жизнь. Это как в Третьяковскую галерею сходить, там таких голых теть на стенах развешано порядком. Но не положено, где дети — там никакой обнажёнки.

В нашей реальности поэт Иван Бездомный встретил на Патриках не Люцифера, а Милославского со свитой. И сам поэт, кстати сказать, не без ноток серы. Вселенец он, попаданец в чужой организм. Типа вредоносной бациллы, убившей предыдущего хозяина тела. Я не знаю, что происходило в его организме, убил ли он того Мишу Корчагина или Миша сам откинул коньки, но факт — это был не Иван Бездомный. Так что господин Воланд мог и обломать зубки об этот камень. А я разгрыз! Может не совсем, но пообкусывал верняком!

— Михаил, ты же понимаешь, куда катится страна?

— Ого, так вы тоже это понимаете?

— Не глупее паровоза люди наверху. И ты не один такой. Так что у нас есть и понимание, и кое-какая база данных по событиям.

— Тогда что вам от меня надо?

— Как минимум лояльность. Хочешь спокойной жизни — используй свои способности на благо страны.

— Какой страны?

— Той, которая тебя вырастила, сделала тем, кто ты есть. Россия — не пустой звук, а тысячелетний проект. Думаешь, тебя сюда выдернули просто так, поностальгировать? Работать будешь, пахать! — И всё это с набитым ртом и шоколадом на щеке.

— Я такую шнягу, знаешь сколько раз слышал! — Сорвался Корчагин. Кричит, значит чего-то там живое под шкуркой еще есть. Народ аж оглядываться начал.

— Согласен, слышал. Но не такую. Не от меня.

— А в чем разница?

— В том, что нам есть, что предложить, в том числе конкретно тебе. Михаил, ведь ты умеешь писать…

— Ну спасибо за такую высокую оценку!

— Обожди. Ты умеешь писать, а значит думать и чувствовать. Понимать людей и общество в целом. И ты прекрасно знаешь, что происходит. С одной стороны, всё прогнило изнутри, — Он аж бровь поднял до макушки от таких слов. — А с другой, нас старательно травят. Травят и стравливают. И гадят, и не только Англичанка.

— Я думал, это выражение еще не в ходу.

— Оно старше, чем ты думаешь. Я хочу… Мы все хотим, чтобы конкретно на поле пропаганды и борьбы за умы людей не было такого страшного разгрома.

— Пропагандой предложите заниматься?

— А что плохого в этом? Американская пропаганда — это свобода слова, а русская — диктаторские штучки. Двойные стандарты, не находишь?

— А как же демократические ценности, свобода?

— А она где-то есть? И будет ли потом, когда США победят в холодной войне? Сталин после переговоров с Рузвельтом высказался насчет всей этой хрени: «Мы думали, что демократия — это власть народа. Но господин Рузвельт мне объяснил, что демократия — это власть американского народа». Сильно сказал, да?

— Конкретно от меня вы чего хотите? Заказные статьи во славу Родины?

— Мелко, Корчагин, очень мелко. Ради такой фигни я бы не стал встречаться с тобой в этом благословенном месте. Теб бы просто вызвали на площадь и дали указание.

— Так чего ты хочешь?

— Купить твою душу.

— А что предложишь взамен? — Миша аж засмеялся.

— Газету.

— В смысле?

— Есть мнение, что молодежь не читает газет. Нормальная молодежь, то есть пьянь, студенты МГУ, всякие панки, неформалы, металлисты и прочие рокеры. Почему они не читают советские газеты перед обедом?

— Профессор Преображенский не рекомендует? — Ага, принял передачу, значит есть контакт.

— Потому что пишут там плохо, бездарно или не для них. Кто может интересно писать для молодежи и о молодежи? Для всяких уродов и неформалов?

— Кто?

— Только такие же уроды! И нахрена мы будем ждать, когда пиндосы вкачают бабки в какую-нибудь организацию и откроют свою газету в Союзе? Решено их не ждать — сами будем издавать реально молодежную газетенку. Чтоб нормальным языком и не про съезды КПСС. Чтобы про пидаров всяких типа Фреди Меркури, про «Кино» и «Ассу» Говорухина. Короче говоря, секс, наркотики, рок-н-ролл.

— Ну не знаю, я бы в такую газету, может быть, и пошел. Если бы меня взяли и с гарантией, что её не разгонят через полгода. Параллельно бы доучивался и работал там.

— Вот уж нет. Комитет видит тебя как одного из членов главной редакции экспериментальной молодежной газеты. А по сути — самым главным лицом в ней. Если или когда издание взлетит и оформится как классическое периодическое издание — то главредом.

— Да ну нахрен! Меня?

— А кого же еще? Кто сможет плевать на всех, кто из молодых лучше всех представляет издательский процесс, кто сможет вздрючить коллектив? И затрахать там всех, не обращая внимания на пол и возраст? Или зассал? — А мне нравится скупать души, есть в этом азарт. Особенно такие, полновесные.

— Чёрт. Это как-то неожиданно.

— В таких случаях говорят, что с мыслью надо переспать. Можешь подумать, а потом о своём положительном решении сообщить мне по телефону. — И я подал ему бумажку с номером служебного телефона в отделе. — Спросишь Милославского, я курирую эту тему.

Как божественно прозвучало «я курирую эту тему», только хрен там! Я отвечаю всего лишь за первичную вербовку «Мишки-золотое пёрышко»'. Ну и держу процесс под контролем на первых порах, чтоб этот не взбрыкивал.

— А что на самом деле потребуется? Не в смысле, что собрать единомышленников, куча народа сбежится на кусочек бюджетного пирожка, только свистни. А направленность газеты какая будет? И что с названием?

— Правильные вопросы вас там учили задавать, — Я покрутил пальцем в непонятном направлении, обозначая, что «там» — это фиг знает где. — Рабочее предварительное название «Новая газета». Вроде без затей, тупенько, но можно наполнить смыслом любое ведерко независимо от рисунка на нем. Найдете другое — будет другое.

— Есть газета с таким названием, между прочим. То есть будет.

— Пофигу. Направленность? Обертка такая — просто жизнь молодежи у нас и за бугром, новинки культуры, музыки. Хотя музыка тоже иногда к культуре относится. Новые веяния в обществе. Начинка… а вот тут всё серьезно. Правда об отношении Запада к нам, к России. Правда о межнациональных отношениях в Союзе.

— Ого, неужто разрешат про национализм?

— Прикажут. Правда про бандеровское движение, про операции спецслужб США и Британии на Кавказе… Да много всякой правды. Цель — раскрыть глаза молодежи на то, что никто их с раскрытыми объятиями не ждёт просто потому, что они замечательные, а за бугром люди еще лучше. Правда о том, что наши люди им интересны и нужны только как инструмент разрушения страны.

— Как-то масштабно для скромной газетки. И поздно, война за умы уже проиграна.

— Война или бой? Пока мы не убиты, нужно продолжать сражаться. Пафосно, зато правда. И не вам говнюкам, просравшим страну решать, пора ли поднимать белый флаг.

— Эй, полегче, командир! А то ты сейчас на меня и Крымскую войну повесишь, вернее проигрыш в ней. — А всё, клиент торгуется по поводу объема и качества оказываемых услуг, клиент проглотил наживку, как мне кажется.

— Ладно, чего мы на тебя насели, вдруг ты еще не захочешь в этот проект впрягаться. Ответственность, объем работы… У тебя четвертый курс, подружки, золотое времечко. Второй раз с одной поляны клубнику собирать можно. Да?

— Не да! То есть, да. Я согласен участвовать в вашем проекте в качестве его руководителя. Я правильно понял? Давайте ваш пергамент и нож.

— Зачем ему нож потребовался? — Впервые за время разговора не удержалась Жанна.

— Он хочет кровью подписать, чтоб мы не могли договор расторгнуть. Нет, братец, кровью мы только серьезные контракты подписываем, а тут всего одна душа на кону — эту мелочь можно чернилами оформить.

Я не вру, он реально вздрогнул! Потом улыбнулся, но кривенько и неуверенно. Человека проняло на самом деле! А мы что, мы только краешком по мистике прошли. Тем более, что без примуса в лапах кота и с одетой Геллой несчитово.

Было бы забавно, если бы уходя, я бросил на стол червонец с фразой «За всех», а потом бы он превратился в этикетку от банки с яблочным соком. Но нет, мы сидели не в настоящем кафе, а кафе самообслуживания. То есть сначала на раздаче набрали себе всего, оплатили и пошли к столу. За которым уже ждал нас Миха со своим оплаченным молочным коктейлем. Так что каждый за себя, ну и я за Жанну.

— Следующую сходку назначу по телефону, позвоню на вахту, скажу — из «Новой газеты» беспокоят.

— А к какому ведомству будет относиться газета?

— На первых порах к ВЛКСМ, а там видно будет. Не бросим, когда лавочку прикроют. Глядишь, еще я буду к вам бегать со стишками. Возьметесь печатать?

— Будто у нас выбор будет.

— Выбор будет, если сделаете себе хорошее имя и авторитет. По-хорошему, можно организовать так, что у вас печататься будет модно. Да кого я учу, ты сам собаку на этом деле съел. Короче, мы поехали, Михаил. Пока!

И мы уехали. И да, моя машина стояла буквально в трех шагах от кафешки — о благословенные времена автомобильного дефицита!

— Тебя куда закинуть? Или домой едем?

— К родителям, а то забудут, как я выгляжу. Ну и зачем ты меня взял с собой?

Впрочем, этот разговор я читателю уже передал, а долго говорить некогда — от Пушкинской до Малого Власьевского переулка всего три километра, по нынешним временам пять минут, если на светофорах не стоять.

— Поднимешься к нам?

— А давай! Чего от твоих прятаться, не мальчик небось.

— Вот!

— Чего? Напугала.

— Я только что уловила то странное, что в Корчагине мне показалось.

— Так уловила или показалось?

— Не сбивай. Вы с ним похожи. Не внешне, я не могу передать, но чем-то похожи. Вот ты давил на него, вроде даже пугал чем-то. А он вел себя так, словно ты про картошку рассказывал.

— Э-э-э. — У меня даже слов не нашлось, насколько я не понял её пассаж.

— Ну ты намекал на всякие страшные кары за отказ от сотрудничества, а он реагировал, словно ему сказали, что в октябре их курс пошлют на картошку. Он по-настоящему тебя не боялся.

— Точно? — Вот же гад! Я тут такое шоу устроил, вампиршу нашел на скорую руку, а он типа не испугался. И я Жанне верю, она женщина, она могла почувствовать.

— Точно. Он в этом как ты. Когда что-то накатывает эдакое жуткое, ты тоже вместо страха испытываешь недовольство, что опять проблемы, опять надо что-то делать. Так бы кофе попил, а теперь трупы таскать придется. Ну я образно выражаюсь.

— Да нормально ты выражаешься, я понял. На испугался, значит.

— Нет. Зато он очень хочет порулить редакцией новой газеты. Вот прямо сильно-сильно, это заметно. Если ты хотел его купить, то у тебя получилось.

— Ну и хорошо. Только родителям про это молчок. Не надо им знать про операции Комитета. И про то, что я тебя к ним привлекаю — тем более.

— Точно! Знаешь, а мне понравилось.

— Угу, когда не видишь изнанки, то выглядит забавно.

— А на изнанке что? — Сейчас я вывалю на тебя мерзкую правду о рутине силовиков.

— На изнанке рапорты, объяснительные, отчеты, повторные рапорты в более высокие инстанции, отчеты об использовании денежных средств, списание бензина…

— Хватит, хватит! Это мерзко, даже не хочу слышать больше все эти гадости.

— Какие гадости ты не хочешь слышать от своего вроде бы воспитанного молодого человека? — Дверь открылась, видимо Жанкин отец стоял в коридоре и услышал хвостик нашего разговора.

— Жорж рассказывал мне про то, что составляет большую часть его работы. То есть писанину и всякие отчеты. Прикинь!

— Я вполне представляю, дочка. Добро пожаловать во взрослый мир. А что, Жорж, вы нашли работу?

— Не то чтобы работу… Не то чтобы я её искал. Служба меня сама нашла.

— Марк! Кто пришёл⁈ — Раздалось откуда-то из глубины квартиры, а может и из ванной, судя по звуку.

— Ни за что не догадаешься. Твоя дочь и её кавалер!

— Это который через «Ж» пишется? — Вот же коза, подкалывает.

— Ваша дочка тоже через «Ж», но я не в обиде на вас! Родили что сумели!

— Жорж, не наглей. Я хоть и профессор, а могу и по мордасам.

— Извините, Марк. Само вырвалось. И я сегодня так спонтанно заскочил, что без пирожных.

— Переживём. Сейчас Лена из ванный выйдет, она голову моет. Кофе или чай?

— Да всё равно, Марк.

Через несколько минут мы уже сидели на кухне и ждали чай, а еще через какое-то время к нам присоединилась Елена с тюрбаном из полотенца на голове. Видимо, меня записали совсем в свои, перед которым можно и так, в полотенце.

— Жорж, так ты вернулся на службу в комитет? — Как-то у папы моей подруги получилось это произнести совсем обыденно, не с большой буквы. Да, вернулся в какой-то комитет.

— Угу. Если я из него уходил.

— Погоди, ты же сам приходил, объяснял, что никогда там не состоял, что просто спортсмен и тренер. — Елена в этой семье оказалась самой не шарящей в делах контрразведок мира.

— Ну да, так и было. То я всегда на службе, то никогда не состоял. Служба такая. Я надеюсь, у вас нет друзей, с которыми вы меня обсуждали?

— Точно!

— Что точно?

— Вспомнила! Тебя же Гуревич с собаками разыскивает! Мне звонил, спрашивал, как тебя найти. Мол, дома носа не кажешь, трубку не берешь, работы у тебя нет, из общих знакомых только я. Вот он меня и дергает со всем своим уважением. Я ему сказала, что если увижу, передам. Я правильно сказала?

— Правильно, Елена. У нас с ним личные дела. Маленький гешефт.

— Снова он на тебе будет зарабатывать?

— В этот раз наоборот.

— Ой, Жорж, обдери тогда его как липку. Чтоб он бедный стал.

Вот так, человек ей звонил со всем уважением, а у мамы моей подружки пожелание долгой и бедной жизни этому хорошему человеку. Знать, не мне одному он возмездные услуги оказывал.

Глава 12

Гости

Олег Петрович может подождать, а если не может или, чего доброго, смог, то и не нужен мне такой бизнес-партнер. Тем более, что никаких обязательств я на себя не брал в плане «помощи», как он любит выражаться. Хитрый еврей: еще прошлый раз аж покоробило такое формулирование деловых отношений, мол я ему деньги, а он мне помощь. Ничего, придет время дикого капитализма, как мне кажется, оно научит бизнесменов доморощенных чётко излагать позиции сторон. Вечером из дома звоню ему, типа чего хотел, уважаемый? А уважаемый аж повизгивает от желания пообщаться с конкретикой.

— Да не вопрос, приезжай хоть сейчас, Олег Петрович!

— А может, на нейтральной территории пересечемся? Посидим, шашлык-машлык поедим, как выражаются отдельные товарищи.

— Ха, нашел товарищей! Они и граждане-то с большой натяжкой.

— Почему?

— Потому что к гражданскому долгу относятся с прохладцей. Налоги не платят с доходов, старушек через дорогу не переводят. А ведь все пионерами когда-то были. Кто не с гор спустился.

— Узнаю тебя, Жорж, прямо режешь словом как бритвой. Так что, соберемся в каком-нибудь уютном месте?

— Уютные места? В Москве? Не смешите мои подковы!

— Да, ты у нас парень выездной, тебе есть с чем сравнивать. Убедил, я еду к тебе. Тогда буду один.

— Хорошо, жду. Раз вы все аспекты заранее обговорили, раз вам дали право решения всех моментов… Или опять сопли пожуём на второй предварительной встрече?

— Тяжелый ты человек, Жорж. Всё нормально, через часик приеду.

— Ага. Финальные тёрки с партнерами перед встречей?

— Заскочу кое-куда, чтоб не с пустыми руками приходить.

— Ой, да ладно тебе! Так приезжай.

Я опять сбился с «вы» на «ты». Сам не понимаю, почему не могу с некоторыми персонажами определиться чётко. Вроде вот человек, он или уважаемый, или твоего уровня. А вот как есть… внешне человек старше, и при каком-то влиянии, но нет той основательности, и уважения не испытываю. Незнакомцам выкать проще, их априори считаешь приличными людьми, пока не доказано иное. А этот, Гуревич готов кинуть слабого партнера, это чувствуется. Такое не уважается в компании меня и мне подобных. В других компаниях это норма или необходимое условие, а вот среди меня — наоборот. И чего тогда вожусь с этим кадром? Нет отбросов, есть резервы. В качестве тестовой базы, источника информации и денег он вполне годный ресурс.

Оглядываю квартиру на предмет состояния, приличного для приема гостей. Да вроде нормально всё. Тем более, что благословенные ручки моей девушки своим волшебным касанием прошлись по всем предметам и поверхностям так качественно, что я еще не успел погасить эффект своим существованием. Вон, даже стойку с доспехом зачем-то трогала. Шлем обычно вперед наклонен, а тут строго вверх навершием, как космический корабль перед стартом. Стойку я оборудовал, когда меня из «Динамо» выперли. Соорудил квадратное основание из многослойной фанеры, на него прикрутил трубку с фланцем. В трубу вставлена классическая рогатина, она же совня. Копьё с наконечником, похожим на короткий меч или длинный кинжал с развитой гардой. За гарду зацепил ремни подвески налядвенников, то есть защиту ног, надел сверху поддоспешник как на вешалку, а уже на него доспех. Наручи-лодочки привязал к рукавам. НУ и венчает всю эту городушку шлем-ерихонка. Нормально выглядит, не занимает много места, не мокнет, не плесневеет. Главное что? Чтоб женщина не протирала пыль мокрой тряпкой, а то заржавеет.

Пожалуй, переодеваться не стану, встречу Гуревича в домашнем. А по дому я предпочитаю ходить в шортах и футболке. Шорты в теплой Польше оказались неплохим выбором. Раз шорты, то вроде неофициальный видок, ноги голые. С другой стороны — это классические скаутские шорты-бриджи с карманами и поясом. На Западе в таких даже военные раньше рассекали. Из Польши и Чехословакии вообще много одежды догадался притащить.

Нарочно ехал туда чуть не в одном комплекте стремных советских шмоток. Зато с изрядной пачкой долларов. Провезти их через границу без использования служебного положения нам было проще простого. Поддоспешники, прочая амуниция произведены полукустарным способом, на глазок вообще не угадаешь, где шов сделан школьной артелью, а где сам боец порол и контрабанду зашивал. Таможенники зеленели, мяли в руках наше барахло, скрипели зубами… Даже вспороли одному неудачнику стёганый тигиляй. Неудачником оказался сотрудник таможни — ничего, кроме старых тряпок он не нашел. Поначалу обрадовался — какая-то ткань торчит между слоями сукна! А хрен там — такой ткани в каждом поддоспешники не один килограмм для смягчения ударов мечей.

Мои доллары, честно скупленные у барыг-валютчиков, аккуратно были уложены под подбивку щита и спокойно прошли пограничный контроль. Что было у других, тем более у забрасываемых «на холод» парней, я не знаю и знать не хочу. После поездки, по итогу которой меня уволили с поста главного тренера, даже Жанна удивилась, насколько хорошо я прибарахлился. И снова погранцам ничего не светило — все мои вещи были без ярлыков, со следами носки и не в товарном количестве. А то, что импортные и почти новые — так в командировке обносился, пришлось как-то выкручиваться. Кстати говоря, большую часть своих боевых тряпок, щиты и половину мечей мы не привезли. Всё было измочалено на тренировках, показательных боях и двух дружеских турнирах. Вот я и повелел не трястись за эту рвань. Этот маневр позволил нам сэкономит на провозе багажа, все спортсмены из-за бугра тащили шмотки. По деньгам получилось очень хорошо, фарца и Львовские спекулянты остались без навара.

Ага, звонок в дверь, Гуревич подъехал. Дверной глазок придуман не нами, не нам от него отказываться. А кто это маячит рядом с Олегом Петровичем возле двери? Я никого не жду. Так что сначала схожу-ка я в кладовочку за молоточком. Молоток — универсальный инструмент, что мятый шлем выправить, что соседей попросить, чтоб не шумели — везде одинаково хорош! Вот только гвозди я им не забиваю — квартира отделана без единого гвоздя. А еще мой молоток на самодельной ручке. Не то, что я не доверяю заводским, просто мне нравится ручное дробящее оружие определенной длины, поэтому у молотка ручка раза в полтора длиннее стандартной. Колено собеседника достаю, даже не приседая.

Ну ладно, окрою дверь, а то так и не узнаю, кого судьба притащила под мою дверь. Намного самонадеянно, сам понимаю, но в той среде, в которую собрался погрузиться, уважают ум и силу — то, чего у самих нет. А у кого всё есть, те вообще ничего и никого не уважают, такие акулы ходят кругами вокруг того, кто сильнее и ждут, когда он ослабнет или ошибётся. Так что не надо создавать у себя романтических представлений про благородных разбойников. Про них слагают баллады нанятые менестрели за еду и прочие блага.

Замок мягко щелкнул, дверь открылась наружу рывком, вылетев из моей руки. А потом на меня полетел Гуревич, чуть не сбив с ног. Еле успел увернуться, благо дистанцию до двери я уже увеличил. Ага, вот и гость незваный, который хуже татарина. И плевать, что светловолосый типичный славянин. Сказано предками — конкретно этот хуже татарина, а предки фигню не скажут. Мужчина лет тридцати в легкой спортивной куртке, джинсах и кроссовках, достаточно хорошо упакованный, стоял и изучающе на меня смотрел. Крепкий и высокий, то есть крупный, матёрый. Я тоже не маленький, но против природы не попрешь — тридцатилетнее тело спортсмена всегда крепче такого же, но на десяток лет моложе.

— Вон пошёл, дядя, тебя я не приглашал.

— А ты еще ножкой топни.

И совершенно гад не боится моего молотка. Самбист поди, или непуганый, но вряд ли. Резкое движение, и противник, а как еще его назвать, уже рядом, берет меня в захват. Вернее пытается. Короткий круг молотком сбит блоком, а вот второй уже на что-то наткнулся. Думаю, что на предплечье правой руки — быстрый гад какой, не успеваю зафиксировать попадание визуально! Но и так догадываюсь — привычка атаковать правую руку никуда не делась. У меня в команде два удара в секунду считается нормой. Так это мечом почти полтора кило, да в доспехах. А лёгкий молоток без сковывающей движение снаряги, без наруча и латной рукавицы у меня залетает в цель где-то за четверть секунды. И то первый удар не прошел — серьёзный противник.

Секунда с начала контакта — а уже оба порвали сходку, стоим в двух шагах друг от друга, его организм даже еще не начал диагностику, вражина на адреналине и не знает, что правая рука — всё. Удар стопой по моей голени прошел вскользь, только кожу ожёг. Небось и содрал. Если у него кроссовки смочены ядом, то мне хана — погибну как принц Гамлет. А если нет, то еще повоюем. Это я так думаю быстро головным мозгом, потому что телом управляет спинной. Он отвёл меня еще на полшага от опасности. Удар молотком — обманка, основной посыл левой ногой бандюга расшифровал и принял в захват. ОЙ! Какая неудача, его правая ручка не слушается, так что незафиксированная левая пробила в живот, никак особенно не повредив этого кабана. Зато второй круговой удар молотка сверху зацепил кисть, снова правая рука пострадала. А вот теперь до него дошло. Как принято говорить, не дрогнул ни один мускул на лице. Хрена два, чуток подрагивает слева — боль пошла дёргать мозг.

— Чудила, завтра в семь вечера забиваем стрелку. У него в столярке, там и поговорим обстоятельно. Разъясню тебе, куда ты полез, на кого пасть раскрыл.

Какой невоспитанный «хуже татарина» пошёл нынче. Стоит со сломанной в двух местах рукой и обзывается. Ещё и угрожает.

— Вон пошёл! Я тебя не приглашал. Или с лестницы спустить?

Кто-нибудь видел на соревнованиях однорукого самбиста? Не в кино, не на показушных выступлениях, где противник сам подсовывает свою тушку под бросок, а на настоящей сходке без поддавков. Скажу так — у самбиста есть шансы, только с револьвером. Без предохранителя и необходимости досылать патрон. У этого «Нагана» не оказалось, с лестницы лететь не захотелось, так что амбал предпочел слинять. Всё хорошо, кроме одного — теперь неприятель знает, где я живу.

На самом деле не такая большая беда. Двадцатый век ничего не знает о защите личных данных. В «Горсправке» за пять копеек любой человек может по имени, отчеству, фамилии и году рождения получить адрес и номер телефона любого проживающего в городе человека. Если в городе числится десяток полных тезок одного года выпуска, то дадут адреса всех. Номера телефонов опубликованы в телефонных справочниках. И вообще, уважаемый гражданин, твой номер телефона и адрес — они не твои, а государственные! Страна распоряжается информацией так, как ей удобно. Скрывать что-то от общественности? А чем таким секретным вы занимаетесь, что прячете от своих товарищей? Вот так стоит вопрос с личными данными в СССР. Все про всех всё знают и со всеми делятся. Участковый ли придет, незнакомый гражданин… любые данные о тебе ему с готовностью выложат соседи. Еще и интимные подробности добавят, упиваясь своей информированностью, значимостью и пользой для общества. Главное — ни гость, ни гость незваный не знают, где я служу. А то б не приперлись.

— И как это понимать, мой несостоявшийся клиент? — Поворачиваюсь к Гуревичу, изящно покачивая молотком в руке.

— Жорж, не знаю! Не видел за собой никакого хвоста, приехал, вошел в подъезд, поднялся к тебе на площадку, а тут такая вот беда. Догнал и набросился.

— Кто это был?

— Серёга Бармалей. Бармашев, то есть. Главный у этих, которые были нашей группой по решению всяких вопросов. Которые теперь в долю просятся.

— Ну я тебя поздравляю, Олег Петрович.

— С чем? — Тупит или притворяется? Евреи они все по жизни актеры.

— Ты сегодня со своими партнерами общался по поводу разговора со мной?

— Да, посидели, порешали, что и как. С чем к тебе ехать. Я предлагал вместе, но решили, что сначала мне лучше одному с тобой вести дела.

— Поздравляю, тебя вашему Бармалею слил один из партнеров или они оба. Сто процентов. Не так же просто он за тобой увязался. Не к любовнице твоей шел свечку подержать.

— О как. — Или новый акт комедии, или Гуревич на самом деле впал в думу.

— А тогда выходит, дорогой ты мой, что не бригада спортсменов, и не часть бизнеса хочет урвать. А весь, и именно твои подельники.

— Вот беда. А ведь похоже, ведь может быть и такой расклад. Чёрт, что же теперь делать?

— Не знаю, но за консультацию и первичный прём ты мне уже должен. Тем более, что процесс лечения уже начался.

— Ты о чем, Жорж?

— Этот, который приходил, ушел с двумя переломами. Не затем ли ты обратился к силе, что стремится нести зло в этот мир, но неизбежно приносит добро?

— Вот только цитат не надо, не о них! Что теперь делать-то?

— Вариантов два. Первый — пойти домой и обдумать новую стратегию развития вашего предприятия.

— А второй?

— Заключить договор со мной, ввязаться в драку. А дальше будет видно, что и как. Кого и на какую глубину. Кстати, сколько их вообще, этих ваших телохранителей?

— Трое. И по деньгам было посильно, и вопросы они закрывали.

— Ха! Да какие вопросы-то? На вас, небось, еще никто и не наехал ни разу как следует.

— Ты так говоришь, словно хорошо разбираешься в реалиях кооперативного движения.

— Маленько. Без фамилий и сфер влияния, только общие принципы.

— И какие они?

— Жри слабого, развивайся, набирайся сил. Прячься от сильного, а потом жри его, как подрастешь. Цеховики уже выползли на свет?

— Пока побаиваются, НЭП вспоминают. Мол, выйдем из тени, тут нас и к стенке.

— Вот когда они осмелеют, тогда ваше время кончится. Если не успеете заматереть. Кого они поглотят, кого бандиты или менты под себя подомнут.

— Что, никаких перспектив? Какая-то у тебя грустная картина вырисовывается.

— Не у меня, у вас. На мой век говядины хватит.

— Какой говядины?

— Которая на лугах пасётся. С вас штукарь и разбежались. Угу?

— За что штукарь, почему разбежались? Жорж, так дела не делаются!

— Да ну? А то, что ты чувака мутного на хвосте притащил, это как? И еще вопрос, не по обоюдному ли сговору.

— Да какая мне от того прибыль⁈ — А тут Гуревич прав, нет у меня ничего эдакого вкусного. Разве что квартира, но это мелочи. Опять же понимает — я за такое и в горло вцепиться могу. — Жорж, ты лучше скажи, тебе есть с кем на стрелку идти?

— И зачем мне это? Ты мне сейчас кто, Гуревич? Или я похож на ослика Иа?

— Жорж, я извиняюсь, на нервах весь. Давайте, мы, то есть вы и я, заключим договоренность. Вы действуете в моих интересах, не товарищества, а лично моих. Каждый этап сотрудничества оплачивается отдельно и по предварительной договоренности. — Хитёр монтер! То есть если я сотоварищи нечаянно решу вопросы окончательно и радикально без предварительного заказа, то Гуревич мне за это ничего не должен. Он не просил, я чисто гуманитарную помощь оказал.

— Угу. Так как должна выглядеть моя стрелка с тремя дуболомами в ваших интересах и за ваш счет? Кстати, что за столярка?

— У нас один из кооперативов изготавливает палеты, это такие поддоны для…

— Не трудитесь, в курсе. Под вилочный погрузчик.

— Да. Есть договор поставки с железной дорогой, достаточно выгодный. Который держится на личных договоренностях, причем его прибыльность на самом деле не так высока, как кажется.

— Откаты?

— Да. Я смотрю, вы реально в теме деловых отношений. Так вот, кроме меня никто не сможет работать по данному договору. Эти идиоты не понимают, что лезут в отлаженное предприятие, которое просто поломают.

— Идиоты — это ваши партнеры или самбисты?

— Теперь уже не знаю. Но вы или завтра участвуете в заявленной встрече, или я с вами больше не сотрудничаю.

— Вот тут не понял, «больше не сотрудничаю» — а у нас уже деловые отношения?

— Простите, погорячился. — Погорячился ты, давишь ты, Олег, по привычке, надеешься, что я по умолчанию подпишусь в твой блудняк.

— Вот и не горячись. Я всё еще не услышал предложение о взаимовыгодном сотрудничестве. Согласен, даже если оно будет без взаимной выгоды. Тут что главное — чтоб мне хорошо было. Так что слушаю.

— Хорошо. Вы завтра приходите на стрелку и доносите до Бармалея мысль, что они на нас больше не работают. Уволены без выходного пособия. Донести мысль надо так, чтоб люди прочувствовали серьезность вашей бригады. Чтоб не было недопонимания. А я за это выплачиваю вам три тысячи рублей. Такой вариант вас устраивает?

— Нет. Я вижу сделку иначе. Вы выплачиваете мне пять тысяч рублей, а я прихожу на стрелку и убеждаю Сергея и его компанию, что они уволены без выходного пособия. До получения устного подтверждения отказа от претензий. По рукам?

Глава 13

Ответный визит

— Да нет, какие пять тысяч! Мне к чему такие траты, уж лучше пусть всё будет как есть, меньше потеряю.

— Ну тогда не смею задерживать. Бармалею привет!

— Жорж, те не боишься, что он на тебя затаил обиду? Я не в качестве угрозы спрашиваю, я слегка опасаюсь, что впутал тебя в это дело.

— А даже если обиделся, то что? Пусть тогда ходит обиженный. Мы обо всём поговорили? — Знаю, что иногда с чувством такта у меня перебор, но вот такой я человек. Моральные качества в себе развил до такой высоты, что не всегда дотягиваюсь до них.

— Жорж, а за четыре тысячи?

— Я думаю, торг здесь неуместен. Читайте классиков.

— Да чёрт с тобой! Согласен. Дай листок и ручку, я запишу адрес и нарисую, как вам проехать к столярному цеху.

— Рано.

— То есть. Что рано?

— Олег Петрович, как наша договоренность звучит?

— Как?

— Вы выплачиваете мне пять тысяч рублей, а я прихожу на стрелку. Утром деньги, вечером стулья. Вечером деньги — утром стулья. Деньги вперед.

— Нет, Жорж, так дела не делаются. — Я пожал плечами, не пытаясь отрицать или что-то доказывать. — Половина сейчас, половина по итогу переговоров. И не надо выкручивать мне руки!

— Да ладно! Кто-то мне рассказывал, что не работает без полной предоплаты. Не вы ли? Риски, расходы, традиции бизнеса… Где тот ушлый маклер, Гуревич?

— Я понял. Давай бумажку.

Пока я сходил за листом бумаги и карандашом, мой клиент вытаскивал из портфеля заранее приготовленную пачку пятидесятирублевых купюр. Он рисовал схему, а я пересчитывал бумажки, заодно прислушиваясь к тактильным ощущениям. Кто их знает, этих кооператоров, вдруг подсунет билеты банка шуток. Или как они называются в будущем — уже подзабыл. Проще говоря, фальшак.

— Когда у вас расходятся рабочие? И кто будет из числа акционеров предприятия?

— Я буду там точно, за двух других партнеров не ручаюсь. В свете сказанного тобой уже и не знаю, с кем играть. Рабочие уйдут в шесть вечера. А вы с парнями подходите…

— Как нам будет удобно, но не позже семи вечера. Точность — вежливость королей.

И вообще, мне кажется, что для первого раза будет достаточно меня одного. Таскать тела и кого-то закапывать не собираюсь, а донести мысль до бармалеев смогу и один. Времена пока такие, что люди значки «Юный друг бандита» уже покупают, а на стволы еще не накопили. Или побаиваются таскать — вдруг выстрелит. Но это их проблемы, слава Лакшми, я лишен предрассудков и оков в этом вопросе. Во многих других — тоже. Теперь бы еще пять тысяч рублей вложить во что-нибудь путное, чтоб не сгорели. И дело даже не в возможной потере средств при внезапном обмене полтинников и соток, такой фортель без уведомления КГБ не пройдет, а в банальной инфляции. Вон, уже доллар на черном рынке за семь рублей продают. И покупают, что характерно. Буженина у кооператоров дороже, чем по десятке за кило. Или тупо прожрать всю сумму? А не растолстею? Оно ведь как бывает, начнешь питаться сверх меры, и никакой турник не поможет талию держать в норме. Кубики… с кубиками и сейчас никак не обстоит, не выделяются они на моём прессе. Ладно, вложу часть денег в тело, остальное всё в дело.

Импровизируй — сказал Онегин недавно. А как, не сказал, еще и границы дозволенного не обозначил — так что пусть теперь не пеняет на меня инициативного и широко мыслящего. Вон у меня сумка спортивная почти новая есть, с ней пойду на дело. А то, что она с одного торца порвана — так сам и порвал для удобства. С утра пораньше встал, покушал под оптимистический шедевр группы «Квин» «I Wan’t To Break Free!», снова посмеялся, что выкрик «Господь знает!» на англицком языке уж очень созвучен с русским «Гавно!». А потом занялся реализацией своей идеи. И вы знаете, ППС-43 со сложенным прикладом не просто хорошо помещается в сумку, но и позволяет вести огонь прямо из неё. Главное, заранее снять с предохранителя и дослать патрон. А потом можно неприцельно лупить с одной руки куда-то в сторону противника или почти прицельно, придерживая сумку левой. Пробовать сейчас не стану, у меня отделка дороже, чем у некоторых автомобиль. Если взять совсем убитую тачку. Да и соседей приучать к стрельбе за стеной не нужно — вызовут милиционера, общайся потом с ним, доказывай, что громко включил музыку.

Музыка — сейчас из колонок несется забойная «Another one bites the dust» — «Еще один повержен в грязь» про уличную перестрелку. Я не нарочно, оно само так заиграло! Сказать, что фанатею от Квинов нельзя, всё подряд не слушаю. Но вот этот сборник на кассете мне очень заходит. Какой-то добрый человек собрал подборку хитов и запустил её в продажу. Вернее, в «Звукозапись». Не меломан, просто люблю слушать самое некоторое из отдельного. Впрочем, как большинство нормальных обыкновенных людей. А я поскольку не трусь с озабоченными в плане коллекционирования записей и дисков, не обмениваюсь записями, не ищу новинки или наоборот, раритеты, то просто иду в маленькую государственную конторку «Звукозапись» на Олимпийской площади. Совершенно легально и законно, по мнению властей, мне на мои кассеты записывают всё, чего угодно душе. В том числе сборники шлягеров конкретной группы или сборную солянку. Только номер в квитанции укажи, и неважно, советский исполнитель или вражеский голос. Такой вот железный у нас занавес. С разнонаправленной нелинейной проводимостью.

Если бы ко мне приперся кто из вышеупомянутых меломанов, он бы скривился от того, что вместо солидного катушечника в квартире стоит плебейский кассетник, но вот такой я неразборчивый в этом плане. Как-то, еще в прошлой жизни, заинтересовался диапазоном частот музыкальных инструментов, услаждающих мой слух. Оказалось, что сугубое большинство излучает в пределах от пятидесяти до пяти тысяч герц. Вся музыка заточена под такой диапазон и ограниченное количество октав. А самые звонкие, самые высокочастотные звуки выдают тарелки барабанной установки, они дают до десяти тысяч герц. Так что если не брать музыкальный треугольник, используемый в симфонических оркестрах, то… То вполне достаточно аппаратуры второго класса качества, воспроизводящей записи в диапазоне до двенадцати килогерц. А чего тогда все столько сильно волнуются по поводу аппаратуры? Всякие гармоники, нюансы звучания, нелинейные искажения… но не в диапазоне дело, как мне кажется. Скорее, половина проблемы в понтах.

— Жорж, алло! Жорик, я соскучилась уже! Чего ты гад такой не названиваешь? — Ураган эмоций, настоящих или наигранных лился из трубки.

— Жанна дорогая, я тоже рад тебя слышать. Ты чего не в ПТУ своём? Опять прогуливаешь?

— Ага. А ты сам чего сейчас не на службе? К тебе можно завалиться?

— Ко мне нельзя. И вечером нельзя.

— Кобелируешь, Милославский?

— Служу отечеству.

— Ага, понятно. — По поскучневшему голосу слышу, что поняла правильно. Или верит, что у меня служба, или не хочет впиваться в мозг. Наверняка мамаша уже дала ей расклады по моему психотипу. Типа этому психу мозг ковырять нельзя, он и сорваться может. А мужчина стоящий и перспективный. Может, я себе льщу, не знаю. Вполне возможен и такой вариант, когда родители просто доверяют дочке, вернее, не управляют её жизнью. Мол, жизнь сама поправит и внесет коррективы. А если даже жизнь не выправит, то маме с папой нечего и соваться. Есть люди как кремень, а есть горбатые, которых только могила способна выпрямить. — Хату нарисовал зачётную, только зачем? Сам не тусишь, меня не пускаешь. Скучный ты, Жорж, словно тебе уже лет семьдесят.

— Я не скучный, я стабильный.

— Ты⁈ В каком месте, интересно?

— В самом главном.

— Ну разве что в этом. Ладно, пока! — Обиделась что ли? Или я ей планы обломал? Ну бывает, что поделать.

Универсальный костюм — джинсы, кроссы, футболка, олимпийка, зеркальных очков только не хватает, но время вечернее. Глупо в светофильтрах ходить ввечеру. Ну и спортивная сумка через плечо, как же без неё. Подъехал не к самому цеху, оставил машину в двухстах метрах. Надеюсь, ноги не приделают. Как у всех в этом мире у меня установлена секретка — тумблер выключения массы. Но только у меня стоит рычажок прерывания подачи топлива из бака. В чужих руках машина заведется на том бензине, что плещется в карбюраторе, но никуда не уедет — заглохнет. Пусть тогда танцует злоумышленник вокруг машины. Опытный быстро поймет, что бензин не поступает, да только такое быстро не устранить. Была мысль установить под креслом водителя шип на пружине, но мне она не понравилась. Чего доброго, однажды сам окажешься как бабочка на булавке. А так, из новшеств только электрические стеклоподъемники. Удобно до умопомрачения в сравнении с ручкой от мясорубки. Кое-кто прямо визжит от восторга, катаясь со мной в автомобиле. За эти волшебные кнопочки я был прощен и понят. В том плане, что тачка у меня «необлагороженная», без бахромы, всяких пластмассочек и наклеечек. Интересно, если я салон кожей обтяну, Жанна догадается, что к чему или так и будет попрекать меня колхозным видом Шерхана?

Блин, может и вправду озаботиться? Дверцы фигня — это я и сам смог бы сделать. А вот кресла… Кто и за какие деньги возьмется за такую работу? Тем более, что кожи в свободной продаже в Союзе нет. А что у нас сейчас в свободной продаже, кроме морской капусты? Решено — чуть погодя выйду на какой-нибудь кооператив по галантерейной части и куплю у них кожи несколько листов. Или заказать обивку кресел? Или вступить в долю и наладить эту самую обивку в промышленных масштабах? И кожаную мебель продавать — вообще золотое дно!

Ух, как я размечтался-то! Почти построил бизнес-империю имени господина Милославского. А у меня сейчас на повестке другой вопрос: стрелка с гражданами, якобы желающими влезть в долю кооператива. Товарищества, в котором вероятно нет согласия, как в басне дедушки Крылова. Трио акционеров и три спортсмена в качестве вокальной группы.

Сергей Бармашов ушел из спорта не совсем сам, его что называется «ушли». Не по делу и без вины, но это не повод плакаться и опускать руки. И на завод идти токарем — тоже не повод. В конце концов, именно этому его с детства и учили тренеры и вся идеология самбо. Кто-то проповедует непонятный «путь» в карате, закручивает про дух и еще что-то восточное. А он сам для себя понял главное — нельзя отступать, нельзя себе говорить: «Я проиграл». Тогда всё получится, рано или поздно. А сейчас и времена начинались такие, волчьи времена. Люди расслаиваются на стадо и волков. Из числа последних некоторые маскируются под пастухов, но это тоже волки.

Вот его команде такие же волки, как и он. А эти, которые метят в хозяев жизни, они по своей сути бараны. Бараны обрастают жиром и шерстью, бараны пасутся и не понимают, что им просто дают нагулять жирок. А на опушке леса уже видны серые загривки. Вот только нюанс — волков рядом оказалось на одного больше, чем Сергей считал. Вчера этот молодой показал зубы, падла. Даже не зубы, а здоровенные клыки. И ведь ни капли страха в глазах, только правильная опаска. Ну ничего, если парень смелый и без башки, придет сегодня в столярку демонстрировать свою крутость молодецкую. Пусть приходит. Три взрослых мужчины, повидавших в жизни всякое… Два с половиной — Бармалей поморщился от неудачного движения.

Надо было какой-никакой ствол надыбать, чтоб припугнуть идиота, полезшего на чужую поляну. Хотя ему и так хватит, пока кости срастутся, пока мозги на место встанут, всё будет уже по-другому. Глядишь, Сергей и возьмёт себе под руку этого резкого любителя молотков, если тот соображать научится. Дураки хорошими бойцами не становятся, из них получаются одноразовые торпеды, как их кличут воры. Готовить таких времени жалко своего. Мысленно Бармашов уже имел под рукой мощную бригаду, затеявшие передел собственности кооператоры уже остались без штанов, а сам Сергей в мечтах имел авторитет, бабки и крутизну немерянную. И «Мерседес», непременно вишневый, как в одном виденном фильме.

Кто чует свою силу — не торопится. Бригада пришла чуть позже семи, пришла красиво, неспешно и в ряд, посередке старшой с рукой на перевязи. Вот только в цех зайти также не получалось. Ворота были уже закрыты, а калитка своей пропускной способностью не радовала — зайти можно только по одному. Бармалей кивнул головой одному из бойцов, мол он первый. Тот вошел, придержал дверь боссу, а когда внутри оказались все, отряд продолжил путь по цеху той же солидной цепью. Пахло как обычно свежим деревом, смазкой обрабатывающих станков, предвкушением чего-то забавного. Расклад был понятен заранее, его Сергей до своих подручных довел с утра.

— Гуревич побежал к главному той шайки, которую они на нас собрались натравить. Главный у них пацан молодой, но молотком машет лихо.

— Да, Бармалей, это заметно. Как ты так попал-то?

— Не об этом сейчас речь. Если у них старшой такой молодой, значит вся банда из молодых. Голодные, молодые и без мозгов. Вам двоим на один зуб.

— А если с кастетами или ножами будут?

— Не тот контингент. Скорее с нунчаками, как сейчас модно.

— Ха-ха, с нунчаками — пусть. Лишь бы чего серьезнее не оказалось.

— Берите резиновые дубинки, но сразу не светите. Бить будем больно, но аккуратно.

— Давай Стёпку позовём для эффекта. Он длинный.

— Ага, и складывается. Не надо нам Дядю Стёпу, сказано же — пока себя ничем не проявил, я его под свою руку не возьму.

Трое или двое с половиной, нормально против такого мусора. Не в плане, что на ментов пошли, а чисто по жизни тот пацан пыль. Хотя хата зачётная, небось предки подкрученные. Думают, их пацан в МГУ каком-нибудь штаны протирает, а тому романтики захотелось и денег лёгких. А вот и молодой резкий нарисовался, хрен сотрешь. Один, что примечательно, значит сейчас будет на базаре сползать. Еще и сумку притащил, неужели поляну хочет накрыть? Большая спортивная сумка висела на ремне через плечо, видимо тяжелая. Сколько ж в неё бутылок поместилось? Но это он сильно ошибся, это он зря. Извиняться за вчерашнее придётся не водкой и закуской, а бабками. Большими бабками, дружок.

— Молодой, ты один что ли пришел? Прощения просить?

— Так и вас всего трое, старые. Короче: вы все уволены. На первый раз скажу словами.

Глупо как-то вышло. Надо было ближе подойти, а то как в кинофильме про ковбоев встали. Действительно встали и переругиваемся с расстояния.

— В магазине у ППШ семьдесят один патрон! Всем хватит! — Молодой поднял сумку двумя руками, точно это был автомат и…

Бармалей видел только один фильм про Чикагскую мафию, и это была комедия «В джазе только девушки». Так вот, смотреть, как бандиты поливают своих врагов пулями из автоматов интересно только на экране. А когда сумка в руках стоящего так близко человека начинает вспухать вспышками, когда в рожу летит что-то непонятное, а по ногам как косой чиркнули — страшно, братцы! Серёга опомниться не успел, как они все трое оказались зажаты в угол цеха. Он посмотрел под ноги: деревянный пол был весь изъеден пулевыми отверстиями, усыпан щепками, и частично закапан кровью. Кого ранили⁈ А похоже, что всех и никого. Штанцы у всех пропитывались тёмным, но не позорно в районе развилки, а внизу, по голеням. Похоже, щепой посекло их.

Резкий молодой спокойно смотрел на Сергея, продолжая держать свою смертельную сумку наперевес наведенной в их сторону. Сумка дымилась, из порванного торца смотрел ствол автомата, точно такого как в кино про войну. Да уж, война и немцы, как говорили в школе.

— Вас наглухо валить, или уже всё поняли? Бармалей, вы все уволены и почти списаны. — и голос такой спокойный, и глаза такие мёртвые. Вот его глазам Бармашов поверил, совсем поверил.

— А валилка уже отросла? — Подручный не ко времени проявил храбрость, а может мандраж скрывает за бравадой. Эдак он добазарится, на самом деле кончит их этот отморозок. И ведь что сотворил, сука, доски в дырках, а гильз на полу нет. Мочканёт, а потом в этой же промзоне забетонирует. И будет Сергей надежной опорой какому-нибудь фонарному столбу или новому складу. А плечом к плечу его соратники будут лежать под бетонной подушкой как в братской могиле. Так себе вариант. Надо переговоры в свои руки брать.

— Хорош! Мы всё просекли, уволены, ну значит уволены. В другом месте трудоустроимся. Без претензий к тебе и нанимателям. Если больше тереть не о чем, то мы уходим.

— Вы сказали, я записал. Начнете быковать, завалю. — И хитроподкрученный кент достал из сумки какой-то пластмассовый предмет. Это что, диктофон что ли? Какое хреновое кино, нахрен! Или просто на понт берет?

— Это чо… — Начал озвучивать мысли командира один из соратников.

— Заткнулся! Всё, базар окончен, мы пошли.

И вся компания ушла, морщась и оставляя после себя капли крови. Перевяжутся потом, в машине. Сейчас главное — нормально свалить, то есть без дополнительных дыр в шкуре. ППШ — страшная шутка, не хуже гангстерских автоматов. А то и получше, их для войны делали.

— Сукаааа!

— Ага. Вот так надо стрелки забивать, волки позорные! А не как лохи с дубинками чапать.

— Ты же сам сказал, дубинки брать.

— А сказал бы с пистолетами приходить, ты бы взял?

— Да где я его возьму!

— Вот! Потому мы и уходим, поджав хвосты, что не готовы оказались к новым реалиям.

— Красиво излагаешь. И что дальше будем делать? Стволы найдем и на новую стрелку? Или из засады вальнём как партизаны?

— А я скажу, что будет дальше. Мы по понятиям отказались от этой кормушки. И ушли нормально. Давай свою аптечку уже! Что у тебя, всего один пакет бинта⁈

— Так не готовился к такому, чисто для ГАИшников возил.

— Ну теперь будем готовиться. А этот… хорошо пошёл, резко. Такие или взрываются сразу, или в гору идут. Посмотрим, как он выступать будет. Я бы под ним походил бригадиром, когда он силу наберет.

— А что, может взять?

— Так ровно всё получилось. Ты когда «Россию» проиграл, потом мстил чемпиону?

— За что, он же по-честному победил!

— Так и тут та же история. А что поломал немного, так и мы ломали, и нас гнули. Бывает.

* * *

Уважаемый Читатель, к тебе одному обращаюсь за вспоможением: не брось в непонятках автора, подскажи путевое название молодежной желтоватой газетенки с ГБшным надзором. А то уже всю голову сломал. Вона, как с прошлой книжкой помогли — придумали название ВИА «Одноклассники». С меня пара строчек про победителя в тексте книжки.

Глава 14

Кадры, начальство, кони…

Из кандейки высунулась голова. Голова эта была знакомой лично мне, сильно испуганной и она явно не сама торчала. На чём-то сей предмет зиждется, как мне кажется. Судя по открывающемуся и закрывающемуся рту, тело Гуревича было где-то очень рядом.

— Вы что-то хотели сказать, гражданин?

— Э-э-э-э. — Может и хотел, но пока не в состоянии.

Вот они, новые люди новой России, вылупляющейся из тела СССР. Подвисают и лупят зенками в опустевшей переговорной. Я почему во множественном числе говорю, потому что за Гуревичем из выгородки на полусогнутых показался еще один типчик, видимо, его деловой партнёр.

— Здравствуйте. — Бодро начал деловой, хоть и севшим голосом. И всё, на большее его не хватило.

— Здравствуйте, товарищ…

— Бойченко. Давид Артурович.

— Сорри, такое я точно не запомню. В голове не уложится. Кстати, а чего я вас тут раньше не видел?

— Я только что подошел.

— С этими?

— НЕТ! — Чего ты так напугался, болезный? — Я не с ЭТИМИ. Я отдельно пришёл, достаточно давно. Сидел в бухгалтерии, документы проверял.

— Для чего достаточно и кому?

— Что достаточно?

— Вы сказали, что пришли достаточно давно. Вы считаете, что этого достаточно, чтоб вас не связали с теми саботажниками, которых я только что уволил? — Вот теперь я посмотрю, как ты станешь оправдываться. Люблю, когда собеседник оправдывается, это так стильно выглядит всегда. Даёт понимание расстановки мест и распределения ролей. Сам предпочитаю не оправдываться. Виноват — лучше признаться и вытерпеть наказание. Не считаю себя таковым — брешусь до упора хоть с самим, хоть с его замом. И неважно, кто сам, а кто зам — правду отстаивать пусть больно, зато почётно.

— А вы кто такой, чтоб я боялся чего-то? Связали, не связали… — Ого, тоже боец, хоть и пузиком. Атака как форма защиты — это я понимаю.

— Я в это время и в этом месте силовой фактор. Нанят гражданином Гуревичем уволить тех, кого он сочтет помехой кооперативному движению. Вот вы что имеете против политики Партии в развитии еще одного уклада советской экономики?

— Прекратите болтать ерунду! Вас здесь никто не боится.

— А так? — Короткая очередь из пистолета-пулемета над самой головой Давида Бойченко вернула мне статус Бабайки, а его в кандейку. Еще и стекло выгородки рассыпалось.

— Жорж, может уже хватит? Пожалуйста. — Мой наниматель судорожно втягивал воздух сквозь зубы. Ага, страшно.

Ему страшно подумать, что лекарство может быть страшнее болезни. На самом деле я не опасен. Не для всех и не всегда. Просто кушать сильно хочется, пообедать забыл. А еще немного по мозгам дало это ощущение, когда ты один с автоматом, а все остальные белые и пушистые. Источники шерсти, овечьего сыра и баранины. Надо завязывать на самом деле. Вот только еще напугаю одного гражданина, который нам не товарищ. Да мне тут никто не товарищ, тут вообще это красивое звание перестали ценить. Деление на граждан, людей и товарищей начало рассыпаться. Сквозь асфальт социалистической законности начали прорастать господа. Пока робкие и нежные росточки, но куски асфальта уже выворочены приподнимающейся зеленью с портретами американских президентов, но трещины уже образовывают рисунок, напоминающий паутину.

— Граждане, сохраняйте спокойствие! Больше никто ни в кого без повода стрелять не станет, обещаю! — Чтобы моё заявление выглядело уж совсем убедительным, вытащил из разодранной с двух сторон сумки ППС-43 и поменял рожок на полный. А то случись что, а я без патронов. Нечаянно просыпавшиеся гильзы аккуратно собираю, смотрю по углам — нет ли где завалившихся или откатившихся. Понятное дело, если кому надо будет, то наковыряют пуль из пола. А всё равно, не надо оставлять материал для пуле-гильзотеки.

Гуревич всё еще обалдело, но уже без того ужаса смотрит за моими операциями. А я что, насорил — приберись! Встал и прикидываю на руке — утянут ли три десятка гильз сумку с гарантией на дно Москвы-реки. Нет, не утянут, всего-то сто грамм выходит. А вон какой-то стальной пятак валяется! Поправочка — лежит, не давая дверце шкафа самопроизвольно открываться. Тоже мне столяры, щеколду приделать не могут. Положил железяку в сумку, замотал её же сумкиным ремнем.

— Олег, отнесу сумочку в машину и вернусь. Угу?

— Потом отнесёшь, а. Давай разговор завершим. Вон и Давид так считает. Да, Давид⁈ — И глаза такие добрые-добрые. Точно, отошел Гуревич, сейчас железо будет ковать, пока горячо.

— Что⁈ Вы мне что-то сказали? — Переговорщик вылез из кандейки с явной готовностью к переговорам.

— Уважаемый! Сейчас слух вернется! — Ору ему, хотя уверен — придуривается. Одна очередь поверх головы человека не оглушит. Наоборот, стимулирует к внимательному выслушиванию аргументов человека с автоматом. Даже если это несерьёзный пистолет-пулемет под патрончик от «ТТ». Кстати, еще один повод к использованию именно этого ствола: начнут милиционеры копаться в старых следах, скорее всего определят перестрелку из старичков-пистолетов. Только груду гильз оставлять не надо, начнут подозревать плохое. А еще след на капсюле пистолет оставляет другой, но про это сейчас почти никто не помнит.

— Да, спасибо! Я уже слышу вас.

— Слышишь? Хорошо. Тогда колись, сука, где третий? Или тебя прямо сейчас в расход пустить⁈ — Качать клиента на качелях — обычный прием следаков, когда пытки противопоказаны.

— Кто?

— Гдеее⁈

— В машине ждет.

— Кто⁈

— Рапопорт. Дима. — Я же говорил, найти общий язык можно с каждым. Выслушай человека по-доброму, а уж потом решай, что с языком делать.

— Рапопорт — это тоже акционер?

— Да, тоже деньгами вкладывался. Но обычно в стороне был.

— Видать, не утерпел. Что, прямо такие доходы ваша столярка приносит?

— У нас не только столярка, Жорж.

— Молодцы, что сказать. Диверсификация бизнеса — наше всё.

— Для спортсмена, Жорж, вы слишком хорошо разбираетесь в бизнесе. Скажите, а так радикально вести переговоры было обязательно?

— Самые простые решения иногда самые эффективные. Не всегда, но сейчас именно тот случай. А вам что, не понравился результат? Давид, тебе всё понравилось? Когда в следующий раз собираешься кинуть дядю Олега⁈

— Я больше никогда. Я нет.

— Мдя, принимается как признание вины. По закону военного времени подследственный приговаривается к…

— Погодите, Жорж, так же нельзя!

— Думаешь, Рапопорта надо рядом поставить? Правильно мыслишь. Только кончай их сам. Или доплачивай.

Клиенты дошли. Бойенко потёк, а Гуревич сбледнул. Кажись, я малость пережал. Эдак они оба решат, что я сейчас деньги вымогать начну.

— Так что, тащить Рапопорта? Кстати, как он выглядит? А то не того приволоку, придется вторую ходку делать.

— Жорж, никого тащить не надо. Этого тоже давай пока оставим в живых. — Ага, Гуревич-то наш каков! Включился, еврей! Допёр, что сейчас самое время договоренности менять.

— Как скажешь. Ты платишь — я валю. Или не валю, но тоже за деньги. По поводу бригады подсказывай. Сам видел, сегодня всей командой идти было глупо. Собак только пугать. Тем более, что моим архаровцам только дай волю…

Да, архаровцев пора уже заводить. Раз уж я начал крышевать бизнес, пора звать Тимура. Или его команду. Пойду-ка я отседова. Пусть Олег дожимает партнеров, всё равно я при посторонних ничего обсуждать не собираюсь. Блин, чуть не вышел в таком интересном виде, с автоматом в руке. Понятно, что могут принять за игрушку, но зачем лишние пересуды? Подобрал газету, почти свежую и без селедочных разводов, завернул оружие, подхватил трупик сумки, верой и правдой послужившей мне, и пошел. Заеду на Яузу, тут недалеко. Надо утопить сумку. А ППС-43 еще послужит, из него никого не укокошили. Насколько я знаю, но за всю его сорокалетнюю жизнь не поручусь.

На следующий день пришёл с докладом по нулевому этапу операции к Онегину, хотя особо докладывать было нечего. Я же пока не крышую бизнес, а так, скорая помощь.

— Жора, давай ты не будешь темнить! — Пётр по неведомой мне причине не впечатлился рассказом о том, как я вел беседу, как заявил, что приличные люди так себя не ведут.

— Товарищ подполковник, ну чего вам еще надо от меня?

— Правду, Милославский. Всю. И не вообще всю, а конкретно по данному случаю.

— Вот ты как вопрос ставишь. Ну ладно, записывай в свой протокол, гражданин начальник. Сговорились мы с Гуревичем посидеть у меня дома, а гражданин Бармашов, он же Бармалей, выследил бедолагу и практически у него на плечах ворвался в квартиру.

— Вот это да! А ты что?

— А у меня молоток под рукой был. Так что когда этот типок полез в драку, я ему руку поломал. А уже на следующий день просто…

— А если не врать? — Вот же Фома неверующий, никак не отвяжется.

— Погрозил стволом. — Опять Онегин смотрит исподлобья — Ну бабахнул пару раз над головами для психологического давления. А то взрослые мужики, а страху еще не нюхали.

— Вот теперь верю. Ствол хоть не свой доставал? Не «Беретту»?

— Не. Левую пукалку нашёл. А гильзы все в мешочек собрал и в речке утопил. Следов нет. — Сказал правду, и сразу на душе полегчало. Не ту я службу выбрал, врать не люблю категрически. — А вот, одна в кармане завалялась.

Гильзу, уроненную на стол, Пётр не просто покрутил в пальцах, а еще и понюхал. Газоанализатор доморощенный. А то, что сколы не типичные для «ТТ» и капсюль смят не капелькой, а шишкой, не просёк.

— Ага, я так и думал. Этих «Токаревых» на руках как грязи. Ума не приложу, что делать со всеми этими стволами у населения.

— Да чего тут думать, разрешать — и все дела. У преступника ствол по-любому окажется. А у приличного человека он не опасен. В США штаты со свободным владением имеют уровень преступности ниже, чем те, которые всё запрещают.

— А что, там разве не везде разрешено свободное ношение?

— Каждый штат формально как отдельное государство, у всех свои законы об оружии. Поинтересуйся на досуге. Изучай противника глубже, от этого иногда польза бывает.

— Да пошёл ты! Учителей без тебя, Жорж, хватает.

— Понял, снова какое-то веяние. Не материалы съезда конспектировать заставили?

— Слава богу, с этим покончили. В стране плюрализм мнений намечается.

— О как! Ради чего тогда погиб в автокатастрофе самый молодой член Политбюро?

— Шутки у тебя, Милославский… Есть мнение, что вся власть должна принадлежать Советам. Но это между нами, понимать должен. Информация пока засекреченная.

— Угу, я на вокзале в Туле видел секретную картину три на пять метров. Ленин на фоне плакатов «Вся власть Советам!». Подрывные элементы повесили году в пятидесятом, и никто не заметил.

— Всё ржешь как конь, Жора. Этот твой Корчагин, он такой же смешливый?

— Не, ему страну спасать не надо. Это меня на «хи-хи» пробивает от нервов. Или от бессилья. Ведь не успеваем ничего!

— Всё не успеваем, Жорж. А кое-что вполне. Процессы идут, враг не спит, так и мы не дремлем. Ладно, лирику закончили. По плану «Крыша» у тебя есть уже соображения? Оформляй запиской и неси.

— Нету пока, одна импровизация покуда. Зато есть мысли по контингенту.

— Дай угадаю: истфехов запряжешь?

— Не, реконструкторов. От них всё равно никакой пользы, так пусть хоть с бизнесменов стружку снимут.

— Это что за звери такие — реконструкторы? Строители-маляры что ли?

А вот и не угадал наш вещий Онегин с реконструкторами. Строителями они могут быть, но чисто случайно. Равно как и токарями, студентами или доцентами. Рекон — это человек, захотевший крутизны, силы и знаний! Человек вставший в позу Конана-Варвара с воображаемым двуручным мечом и напрягший воображаемые бицепсы. Окинувший себя воображаемым взором и просиявший от увиденного. А потом такой человек начинает читать книжки, ходить на тусовки, искать себя в эпохах. Найдя то, что ему близко, строит или собирает себе почти историчный доспех и приходит к истфехам. Получает по башке и возвращается. Возвращается и шьёт себе соответствующий исторический костюм. Всё! Рекон готов, теперь от будет состязаться не в махании мечом, а в качестве строчек, подлинности пуговок, натуральности трусов. Да-да, снять штаны для рекона незазорно, если под ними правильные труселя. Или их нет, что правильно для прорабатываемой эпохи.

Что дальше? Кто-то, собрав полный комплект одёжи и вооружения, начинает собирать следующий. А иные погружаются в эпоху. Они едят и пьют исторично, таким же макаром сморкаются и размножаются под пытливыми взорами единомышленников. Для этого погруженцы уходят в полевые лагеря, где даже трава и ветер знают, как надо правильно дуть и расти. Коровы мычат с Прованским акцентом, а кони ржут над этими идиотами исключительно по-кельтски. Самые упертые пробуют построить деревеньки или даже баронства. Не у нас, в Союзе до такого еще не дошло.

Как я мог с ними пересечься? О, даже среди отбитых реконструкторов находятся такие себе… самые отбитые. Такие, что практикуют бои в полный контакт, наплевав на минимальную технику безопасности. Тряпочные рукавицы вместо латных перчаток, голая шея, отсутствие наручей? Так не было их в девятом веке! Рубите его исторично, ребзя, он вам потом спасибо скажет! Если выживет. Естественно, спортсмены от таких шарахаются. Естественно, мы их не допустили ни разу на свои турниры и чемпионаты. Боимся, не умеем драться, ссым выйти против бесстрашных воинов. Да, мы такие, зато живые и на свободе. Но контакты имеются, но на тренировки они к нашим захаживают. По правде говоря, учатся фехтовать наставники этих безбашенных героев на секциях по истфеху, а уже потом спрыгивают с ума и идут в чёртовы сектанты.

Так что кому как не этим отморозкам становиться слепыми орудиями моей воли! А за их души у меня опять есть что подсунуть. Комитет одобрил, тем более, что денег под инициативу я не попросил — недвижимостью взял. Солидной московской недвижкой, коей цена лет через двадцать будет такая, что не вышепчешь. Но скупать души по договорной цене я поеду завтра, а сегодня у меня еще в Аналитическом отделе дела. Долгов небось уже забыл, как я выгляжу. Напомню, а заодно расскажу, как у нас движутся дела с молодежной газетой, вернее, как они продвигаются у Корчагина. Лично я палец о палец не стукнул в этом направлении.

А что, есть же этот, как его, профессионал-газетчик из будущего, вот пусть ишачит. Забесплатно и на перспективу. Если верить этому «коллеге по несчастью», то и деканат обеими руками «за», и среди студентов придирчивый отбор идёт… Ой, чую я, пара-другая молодых дарований попадет в наш печатный орган через одно место, через половой нестриженый орган. Естественно, без девушек газета не взлетит, я понимаю, что одна-две журналистки придадут шарм… Но нафига сразу пять штук взял? Говорит, на испытательном сроке. Ну и ладно, всё равно ближайшие полгода все за штатом висеть будут. А там и в самом деле будет видно, кто что и как.

— Милославский, ты понимаешь, что твой Корчагин нуждается в контроле? Что он аполитичный человек и всего лишь попутчик? — О как, я такие слова читал про эсеров и прочих меньшевиков в статьях товарища Ульянова-Ленина. Когда мы их конспектировали в школе, институте и на срочке. А тут опять — попутчик.

— Андрей, он не попутчик, он эгоист, кровно заинтересованный в успехе проекта. Кабы не побольше тебя и меня. У нас интерес державный, а у него шкурный, то есть самый что ни на есть действенный стимул. Не егози, капитан, бунта не будет. — Такая вот в нашем отделе субординация. Интеллектуалы как-никак, строем не ходим, форму не носим, из маузера не палим во врагов. Меня в расчет можно не брать, я здесь проездом.

— Сроки он тебе дал конкретные?

— А мы ему их ставили? И вообще, я вот послезавтра или на днях принесу полный расклад на бумаге по организационным вопросам, и окажется, что у нас самих ничего не готово. Так?

— Ну так. Но должен же он чувствовать, что начальство его контролирует.

— Давай без этого. Они там все ударенные и на голову слабые. Контролировать их надо, не вопрос. Но так, чтоб они этого не замечали. Тогда всё будет зашибись, Андрей. До зимы у нас точно ничего не взлетит, а они к тому времени будут готовы — я отвечаю!

— Название хоть придумали?

— Нет пока. Оказывается, это не так просто, как мы с тобой думали. Выбирают еще.

— Вот! А ты говоришь! У них даже названия нет! Дебилы, нафиг, простое дело сделать не могут!

— А ты сам попробуй, раз такой умный.

— Да легко! Вот… нет. А… нет, тоже фигня. Короче, там их учат специально, вот пусть и сочинят что-то такое.

— Какое?

— Резкое, прогрессивное, молодое! Чтоб одна рука за газету, а вторая за лопату.

— Или за ширинку — дело-то молодое.

— Да пошёл ты! Иди работай, Милославский.

Глава 15

Бог хитрости и коварства

Уйти недолго, ноги служат мне исправно, вот только мысль какая-то не даёт им унести меня родного из Конторы. Ага, нащупал мыслю, тяну за хвост! По легенде, то есть даже официально и согласно записям в трудовой книжке, я безработный. Хотя ежели так рассуждать, то у нас здесь несколько миллионов безработные: это те, кто служит в различных структурах, а не работает на предприятиях. Мне только что даже интересно стало, а как тогда родная милиция вычисляет тунеядцев всяких? Полгода принудительных работ выписывают не просто так, а на основании решения суда. Базы данных нет, табличек электронных всяких. Получается, все танцуют от участкового, который путем личного опроса убеждается в благонадежности и трудоустроенности гражданина, проживающего на его земле. Эдакие феодалы образовались на ровном месте. Сейчас еще и рэкетиры из земли как грибы полезут, у них тоже есть понятие «наша земля». Идеологи-профессионалы всех мастей, и эти называют землю-матушку «нашей». Куды бедному крестьянину податься?

Не за себя болею, за народ! А со мной всё ясно участковому — я служу. Да? Тогда и бандюганам довольно быстро станет всё со мной понятно — косяк, товарищи комитетчики! Если у служивого есть инфа о моей сопричастности к Конторе Глубокого Бурения, то все наши танцы так и останутся сольным выступлением. Пойду-ка расставлю точки в должную позицию.

— Товарищ капитан!

— Да, товарищ капитан. Вы уже исполнили порученное?

— Хрена там! У меня вопрос вскочил неожиданно.

— Ну?

— Мой участковый что про меня знает?

— Не переживай, ничего лишнего. Не тот у него уровень секретности, чтоб иметь данные по всем нашим на его участке.

— Угу. То есть через пару месяцев ничто не помешает ему прийти и начать спрашивать за мой статус?

— Теоретически такое может быть, ты прав.

— Угушеньки. И ксивой светить ему вот точно я не стану. Это как прямо сдать инфу по себе всему преступному и деловому миру Москвы.

— Сгущаешь. Но в принципе ты прав.

— Погоди, Андрей, со мной понятно, вопрос надо решать. А у остальных наших с тобой коллег что творится в этом плане?

— Нормально у них всё. В приватном порядке или через управление кадров уведомляет участковых… Чёрт! Да нет, не могут участковые сливать наших уголовникам! Бред.

— А за деньги? За тысячу рублей, к примеру.

— Если только за тысячу. Вот что ты за человек, Милославский. Пиши аналитическую записку, аналитичный ты наш.

— А чего я? Сам и пиши тогда.

— Инициатива имеет инициатора. — Научил на свою голову всяким присказкам коллег, сам теперь не рад.

— Напишу, куда я денусь. Только это… как могу, без всяких положенных «осмелюсь доложить, что во исполнение решений Партии и Правительства и в соответствии с духом оных, мною была подумана следующая мысль…»

— Жорж, ты уже сколько лет в этом мире крутишься, а ведешь себя как попаданец, честное слово! Ну принято так, в каждой стране, в каждом времени есть свой уклад, традиции. А тебе лишь бы поизгаляться над нами, хроноаборигенами.

— У тебя тоже классно получается, Андрей. Уважуха от меня!

— Уважуха? Ага, врубился. Я о том и говорю, вроде за три года, что ты служишь, уже можно было все эдакие словечки выпустить в нас. А у тебя то одно всплывает, то другое. Может, ты их просто сочиняешь, а нам втираешь, что это словоформы из будущего?

— Так уже проверить можно, у вас контрольный экземпляр под рукой — Корчагин!

— Не, ради ерунды юзать второго попаданца не буду. Правильно я сказал?

— Абсолютно.

— Стой, сбил. Жорж, что ты говорил про себя, какая идея?

— А давай через ВЛКСМ меня легитимизируем. Тема знакомая, никто не удивится. Буду отвечать за патриотизм в райкоме. Там-то уже можно будет корочку чуток светануть, там чуть не треть с такими же.

— Насчет трети ты у Онегина спрашивай.

— Он точно будет за, еще и подпоёт. Там интересная схемка закручивается.

— А пошли к нему, если он на месте.

Онегин оказался на месте. Как тот вратарь, который встал стеной и не пропускает ни одного мяча. И ни одного стакана. Вот интересно выходит в родном русском языке: сходные фразы зачастую несут противоположную смысловую нагрузку. Сравнить «пропустил стакан» и «пропустил тост». Почто одно и то же, а какая бездна пролегла между описанными деяниями!

Короче, идею Пётр пропустил и одобрил. Покосился на Долгова, махнул рукой и углубил.

— Жора, твоя идея с реконструкторами в этом свете заиграла новыми красками. Ты не просто самозахватом берешь ту церковь, тебе её выделяет Райком ВЛКСМ как помещение для историко-патриотического клуба. А заодно никто не удивится твоим ушам, с ногами торчащим из газеты. Ты же комсомолец, Милославский. У тебя это…

— Харизма и ум?

— Шило в заду и поручение комсомола! Харизма у него, ага. Словечек на придумывают и пользуются к месту и не к месту. Я всё сказал, проработка на вас обоих. Справитесь?

— Вот что ты за человек, вот зачем я с тобой попёрся? Вот кто мне твой Онегин? — Долгов научился у меня генерировать вопросы, не иначе. А может и сам умел, но вслух их не произносил. Чекист начинается с вопросов, ответы он ищет в процессе своей деятельности. Вопрос — начало цепочки, ответ — её конец. Или его, то есть чекиста.

Клуб реконструкторов «Наследие предков» ютился по соседству с опорным пунктом милиции и не попал в сводки по криминалу исключительно благодаря такому соседству. Никому в голову не приходило, что под боком у милиции расцвёл махровым цветом такой рассадник всего плохого против всего хорошего. Дисциплина? Не слышали. Техника безопасности? Некогда. Доспехи вообще для трусов. И да, в десятом веке никаких трусов! Ленка — проверка! Трусы к осмотру!

Бред? Лютейший бред! Куда милиция смотрит? А она наивно думает, что рядом с ними осели спортсмены-фехтовальщики, птенцы Милославского. А там мутанты. Знакомые, уважаемые и свои. Представьте себе руководителя викингов-реконов, матёрого бородатого мужика со взглядом исподлобья, руками-брёвнами и низким голосом, у которого каждое слово по червонцу. Представили? Теперь эту картинку аккуратно сложите в четыре раза, а лучше скомкайте и киньте в урну. Пашка Проказов был строен, улыбчив, легок на подъем и удар. Улетал от моего толчка щитом на пару метров, но всегда оставался на ногах — проверено. Один раз, правда, я не дал ему улететь — наступил на ногу перед толчком. Вот тогда он шлёпнулся, восторженно заорал: «Я всегда так хотел сделать!» и стал моим корешем. Ах да, в тот памятный раз я приперся тестировать клуб без своих доспехов, потому дрался в чём-то скромном и беззащитном как истинный викинг.

Вот и сейчас я сидел перед странным руководителем странной формации со странным названием. Сезон выгодных предложений на рынке душ был в разгаре, но клиент этого не знал.

— Погоди, а чем тебе наше название показалось странным? Наследие предков — самое то для исторического клуба.

— Ну да, особенно для того, кто незнаком с историей. Товарищи из Органов еще не приходили?

— Не-а! — Улыбается гад, а чего им тут делать?

— Я знаю, как ваше название переводится на немецкий язык. Ahnenerbe.

— Аненербе? И что? А по-английски это ансестрал херитаж. Херитаж хуже звучит, признаю.

— Ну и какое отношение имеет фашистская оккультная организация к вашему клубу?

— Никакого. Хотя да, прикольно. Мы, когда вдуплились, тоже прифигели. Но название уже укоренилось, не стали менять.

— Или всё было не так. Да, Паша?

— Или нет. Ты почему спрашиваешь?

— Да вот думаю, стоит с вами связываться по той интимной теме.

— Так ты надумал?

— А вы?

— Жорж, не темни уже. Чего ты хочешь от меня?

— Бойцов, молчание, подчинение. Не всегда, но на мероприятиях. А еще хочу видеть скромность в быту. Разгулы, оргии, массовый пердеж скота — я понимаю, что викингу без этого никак. Но исключительно на своей территории, а не вне её.

— Братишка, да где я её тебе возьму, территорию? Ты хоть знаешь, кто у нас за стенкой? То-то же. Какой там массовый пердеж.

— С меня база, с тебя душа.

— Какая база, где?

— Стоп, передумал. С меня цитадель с укрепленной территорией, подземельями, рекой… — На каждом моем слове Проказов бледнел и бледнел. — С тебя пяток душ. Твоя и ближников твоих.

— Суууука! — Прошипел викинг придушенно. — Я сначала думал, ты всерьёз. Народ бакланил, что Жорж трепаться не любит. А ты чисто поржать зашёл.

— Угу. Мне скучно стало, дай, думаю, скатаюсь на другой конец Москвы, поприкалываюсь над приятелем, макну его в коричневое. Чуть свет уж на коня, и ты у наших ног.

— Чего?

— Я всерьёз, как обычно. У меня есть брошенная церковь на берегу реки с мощным забором вокруг и кучей хозпостроек на территории.

— Сильно далеко от Москвы?

— Забыл предупредить, там электричество подключено, вам же это в минус. Вы этим бесовством не пользуетесь. А территориально всё хозяйство в черте Москвы.

— У-у-у-уууу! — Мечтательное выражение в глазах главы клуба реконов было столько глубоко, что из него с трудом выскочила следующая здравая мысль. — А ты там каким боком, Жорж? Самозахватом возьмём? Какое-то время продержимся, но обидно потом будет, когда нас выкинут из обжитой крепости.

— Ты же в курсе, что меня выперли из «Динамо»?

— Да, динамо знатное тебе прокрутили, сделали героем сезона среди наших.

— Ну вот. Наверху решили, что такими славными кадрами бросаться негоже.

— Вернули?

— Хуже. Вернули в комсомол, поставили рулить патриотизмом. Дали указание создать банду.

— Чего-о-о?

— Я сказал, банду? Оговорился, историко-патриотический клуб велели организовать. Территориально — на юге Москвы, бывший совхоз «Борисовский», ныне Борисовский район.

— Ты же говорил, там река.

— Ну да, речка Городня. Мелкая, зато Борисовские пруды — ого-го! Остатки пристани, рощица вокруг, все дела… Хоть строй струги да плавай по пруду как идиот.

— Дела… Давай, мы жертву богам принесем, чтоб не сорвалось. Для такого дела можно даже человеческую.

— Давай не сегодня, дел полно.

— А ты нам зачем? Мы сами как-нибудь восславим Одина, отца нашего.

— А вот хрен там! Теперь человеческие жертвы только по согласованию со мной. Ты тан или ярл, да хоть конунг, я на твою власть не покушаюсь. Но позволь и мне поучаствовать в этом дурдоме.

— Ты с нами будешь? А кого станешь отыгрывать? У нас без этого нельзя. Вступил у клуб — выбираешь себе легенду, ей следуешь, ведешь себя соответствующе. А тряпки и фехтование — это детали, если по-чесноку.

— Лады. Я выбрал себе персонажа — буду Локи.

— Ахренеть, блин. И ведь не шутишь. Стоп, так ты что, и про церковь не шутишь?

— Я Локи, я всегда шучу. А потом смеюсь в одиночестве. Готов подыграть моей игре, конунг?

— Жорж, если ты издеваешься…

— Для тебя я Локи.

— Локи, если ты решил посмеяться над нами…

— Поехали? Покажу тебе локацию. Вдруг я соврал или что-то приукрасил.

— А ты там уже был?

— Бывал. В разные времена, в разные эпохи. Даже в ту, которая еще не наступила и уже никогда не наступит. Я даже видел развалины Асгарда.

— Асгард неразрушим!

— В этом плане бытия — нет. А в иных иные законы.

— Ты хорош, как же ты хорош! Верю, вот прямо верю! Ты принят, Жорж… Локи.

Даже немного неудобно так просто разводить наивных чукотских юношей и их подружек. Да, у них есть какое-то количество подруг-единомышленниц. Что привлекает этих дев в такие человеческие образования? Помимо гендерного перекоса и увеличенных шансов захомутать самца в свою семью. Отдельные девушки реально мужеподобны в стремлении помахать сталью, остановить на скаку не коня, так лошадку на колесиках. Кто-то с детства мечтал стать принцессой, чтоб «вот такое платье, и вот тут воланы, и вот здесь такая вот мантия, и корона такая вот, и я вся стою, а все прямо ахнули!»

И да, у них есть возможность всё это реализовать, пусть по большей части теоретическая. В секте такой девушке позволят быть принцессой. НО. Аутентичной. То есть парча, бархат, сукно — и никакой смесовой ткани. И никакого алюминия в составе парчи, только золото и серебро. Не тянешь? Ну ладно, простим на первый раз твою бижутерию. А лучше иди-ка ты в баронессы. Исконно-посконный лён, деревянные башмаки, медные фибулы… тоже дорого, но терпимо. А корону можно? Баронскую, если муж есть. Кто у нас муж? Мужа нет — нет и короны, девочка. А трусы сними, сними, кому сказали! И бюстгалтер тоже скидывай, даже если он польский. Не ври, откуда у тебя французское бельё!

— Воины, минуту внимания! — Это Пашка, он же Ярл, выскочил в рекреацию. — В нашем клубе пополнение. Знакомьтесь — это Локи.

— Чего⁈

— Может тогда я Тором буду?

— Чур я тогда Один. — Шумит толпа, негодует.

— Свен, вот когда ты в дружину принесешь даже не замок, не драккар, просто ладью настоящую и годную, тогда мы подумаем, годишься ли ты в боги.

— А он? Погодите, это ж Милославский! Нормальный заход, Жорж с нами!

— И чего, он не реконструктор, ему что ни надень, лишь бы больно не было. Нафиг нам такие неженки!

— Локи пришёл с замком. Мне кажется, вполне божественный подарок.

— Да врёт он всё!

— Так ему и положено врать!

— Шутишь? Локи врал так, что ему все верили. Он бог хитрости, а не тупых закосов.

— Ага, вы все уже допёрли, что грядет большая интрига или капитальный обман. И если он не врет…

— Ярл, не верь! Не верьте Локи, люди!

Дурдом, честное слово. Хотя, слово Локи не может быть честным, мой персонаж отец лжи, племянник секретаря обкома ВЛКСМ по статусу. Даже сочувствую этим реконам. По моему заходу я реально достоин зваться Локи. Или я им подгоняю крепость и тогда я бог по определению. Или знатно всех развел, как… как натуральный Локи.

— Ярл, кончай эту байду, не на вече. Погнали в крепость.

— Прямо сейчас?

— А то когда? У меня время не резиновое.

— Верно, время имеет свойство заканчиваться.

— Ошибка. Время не проходит и не заканчивается. Это мы проходим. Люди и боги. А время остаётся.

Пригашенный такой истиной, Пашка молча сел в мою машину, и мы погнали. Да, на речку Городню, но уже по конкретному адресу. Через пятнадцать минут Проказов не утерпел.

— Жорж, что мы будем должны делать за это? Кого убить?

— Кого скажу.

— А если серьезно?

— Ты по жизни чем занимаешься? — Типа я не знаю его источников дохода.

— Шабашу помаленьку.

— А если честно? Локи здесь я, так что не ври.

— Организовываю бригады отделочников, строителей. Свожу заказчиков и исполнителей.

— Короче, мелкий посредник на рынке труда.

— Ну да. А ты кто, Жорж?

— Я Локи. И мелкий посредник на рынке силовых групп.

— Это как?

— Бывает, что кому-то нужно отбиться от наезда, а у кого-то в это время не на что пива купить и подраться не с кем. Вот я и свожу людей за толику малую.

— Что, правда? А такой сервис бывает? Никогда не слышал.

— И это правильно, Паша. Вы теперь в моём бизнесе. Или как?

— Да так и так всё к одному катилось, чего уж там. Ты реально крут?

— Когда я Локи, можешь во мне слегка сомневаться, но про себя. А когда я Милославский…

— Жорж фигни не скажет, я помню ваш девиз. Далеко еще ехать?

— Ты совсем в Москве не ориентируешься?

— Не мой район, не очень шарю на южной окраине.

— Подъезжаем уже. Колеса есть?

— Да так, у бати «Москвич» убитый.

— А ты москвич живой. Так что сменишь скоро.

— Я согласен, — быстро согласился Пашка.

Народ не только непуганый, он еще и ненабалованный. Думают, что тачка — это вершина крутости, а настоящее своё богатство считают убогими халупами. То есть да, у всех это реально убогие халупы по факту, да у всех практически. Но ценны сами московские стены, они сильно помогут некоторым в скором времени. Кому статус сменить, кому жизнь спасут. Или наоборот.

Я поставил машину прямо напротив центральных ворот. Ржавые створки листовой стали, обваренные уголком, навевали мысли о бренности всего сущего, кроме самих ворот. Такие так просто не возьмешь, во всяком случае не тараном.

— Закрыто! — Павел зачем-то покачал створку, подёргал замок.

— У тебя ключ есть?

— Отмычка. Универсальная.

Проказов уже впечатлился электролифтами стекол, теперь будет удивляться на мою отмычку. Выйдя из машины, я подошел к воротам. Ага, замок выглядит солидно, но вполне мне по силам. Тут главное что? Не палить по замку фронтально, как это принято в кино. Слабый замок развалится, а такой точно нет. А еще важно не словить рикошет. Что в ногу, что в глаз получить раскаленный кусочек бесформенного свинца в латунной оболочке то ещё счастье. Подхожу у воротине и прижимаюсь к ней всем телом, распластавшись как кленовый лист на гербарии. «Паш, отойди подальше от греха!» Плавным движением достаю из-под мышки пистолет, снимаю с предохранителя и загоняю патрон в патронник. Чуть под углом и сверху вывожу ствол, целя ниже дужки в тело замка, бабах! Лязг и скрип качающегося на дужке механизма, больше не препятствующего нам.

— Жорж, ты чего сделал! Сейчас люди сбегутся.

— Дураков нет по этой глухомани на выстрел бежать, на окраине народ умный живёт, всё больше совхозные рабочие на пенсии да шоферюги спивающиеся. У них с инстинктом самосохранения всё хорошо. Поэтессы и прочие труженицы интеллектуального труда здесь не водятся.

Я вытащил дужку из петель и потянул за воротину. Какой чарующий чистый мощный тон! Даже жалко, что скоро он пропадет под действием смазки и просто частого открывания ворот. Звук уйдет, останется банальный скрип железа.

— Чего встал! Открывай ворота настежь, Ярл! Как заеду, прикроешь.

Глава 16

Локи, участковый и Замок

А дальше было уже не так неинтересно. Промка, она и в Африке промка. Типичная заброшенная не то автобаза, не то механическая мастерская, состоящая из трех зданий, огороженная забором. Причем, брошенная недавно и не при капитализме. Это в будущем с таких объектов будут как метлой сметать вообще всё. В двадцать первом веке вынесли бы весь металл, а в девяностых даже рамы вырвали бы, проводку из стен, даже затертый линолеум скатали бы. Я в своё время недоумевал, зачем рамы вырывают? Оказалось, из них предприимчивые граждане строили теплицы. Или парники? Далек от земли, разницу не улавливаю.

Уникальность конкретно этого объекта была видна невооруженным взглядом. Она представляла из себя церковь второй половины девятнадцатого века, торчащую посередине огороженной территории. Что примечательно и приятно, глухой кирпичный забор вокруг церкви, а заодно и всей базы еще не развалился, выглядит вполне антуражно. Церковь — простой параллелепипед без архитектурных излишеств с восьмигранной башней колокольни и сгнившим куполом над нею. Доминанта такая себе, вкусная. Типичная башня над типичным баронским недозамком.

— Вот это всё, оно что, к нам отходит? ВОТ ЭТО ВСЁ⁉ — Мне кажется, Пашка не принялся как щенок бегать только потому, что пока не поверил в реальность происходящего. — Знаешь, Локи, даже если ты меня обманул и посмеялся над бедным Ярлом. Даже если это так. Я всё равно благодарен тебе. За эти несколько минут веры в то, что всё это может быть нашим!

— Настоящие боги не требуют веры, богов просто знают. Ненавидят, боятся или поклоняются, уже не так важно. Но знают об их существовании. А теперь проникнись моментом и ощути, смертный, силу и щедрость Локи.

Я подошел к дверям в заброшенную церковь и выстрелил в очередной амбарный замок. Старые двухстворчатые двери, закрывающие арочный проём ждали меня, они открылись с готовностью и без скрипа. Почему-то вспомнились многочисленные авантюрные романы будущего. Сталкеры, мародерка, эпоха мёртвых… Кстати, именно Андрей Круз своими сказками когда-то раскачал меня на первый длинный ствол. А дальше уже просто не мог остановиться. Было дело. Ну что, отмародёрим локацию? Захожу, парни, контроль территории!

В пустой церкви на удивление было не гулко. Тихо, пусто, никак. Даже жути заброшенного храма не почувствовал. Боги ушли отсюда так давно, что даже духу их здесь не осталось. Немного пустых ящиков, пара покрышек, чуток мусора, и всё на этом. Ни витражей многоцветных, ни иных намёков на атрибуты культового сооружения. Пустой склад и точка.

— Локи, ты это видишь⁈

— Вижу, вон там лестница ведет на башню. Смотри не свались, а то придётся нового ярла выбирать.

— Я аккуратно! — И щеночек поскакал изучать богатство, в которое он еще не поверил. А дело не в вере, я в курсе, что передача московской недвижимости новообразованному клубу уже почти оформлена. И в клубе на данный момент числится всего одна штатная единица — руководитель клуба, то есть я. Зато недвижимости — объект номер такой-то, состоящий из четырёх зданий с нулевой остаточной стоимостью, находящийся по такому-то адресу. Тип зданий — капитальные, тип ограды — капитальная, тип руководителя — скользкий жадный временами порывистый до сильного. На этом инвентаризационная опись заканчивается.

В лесу раздавался топор дровосека. А если честно — Ярл воевал с досками, которые стали последней преградой между ним и лестницей. Надолго гнилых досок не хватило, пара минут, и ухающий по-бабуиньи Павел вознёсся в неведомую высь.

— Э-ге-гей! Ты там еще живой⁈

— Нормально! Есть проход!

Всё-таки я старый, иначе бы непременно полез на бывшую колокольню. А так, чего я там не видел? Мусор под ногами, мусор на ступенях, гнилые доски на площадке, а сразу за ними желтеющая пойма речки Городни и олово Цареборисовского пруда. Грустно, я один помню его первоначальное название. Словно не из будущего провалился сюда, а из прошлого. В этом веке в этой стране народ не знает своей истории. Кто не задумывается, кто верит накрученному вранью, кто просто не может пробиться сквозь слои дезинформации, хотя нутром чует лжу.

— Чего, уже уезжаем?

— Да, надо к участковому заехать познакомиться.

— Что, прямо с пушкой и поедешь?

Он солидно не стал интересоваться оружием, когда я его применил, даже вежливо отвёл глаза в сторону, словно мог увидеть что-то неприличное. Вернее, неположенное его взору. И было заметно, что Павлу понравилось мой доверие. Ствол у твоего приятеля — сейчас это серьезная тайна. Чувство прикосновения к чужому сокровенному даёт надежду, что ближний твой доверяет. А доверие люди ценят, оно и просто приятно, и может быть конвертировано во что-то реальное. Хоть в пользу от сотрудничества, хоть в тридцать серебряников. А что, тот шекель, которыми Иуда брал за информацию о месте дислокации своего наставника, весил четырнадцать грамм. Тридцать монет весят четыреста двадцать граммов — нормальная цена. За меня, понятное дело, сейчас дали бы больше, если бы я мух ловил. Так что будь аккуратнее, дорогой Жорж.

— Я не буду перед его носом махать стволом, я просто покажу письмо из райкома комсомола, свои документы, расскажу про перспективы развития объекта. Тебя вот ему покажу, чтоб знал главного в клубе. Ну и чтоб дядька не шарахался по любому сигналу. Ой, у них поножовщина там, ох, они стенка на стенку бьются! Кто-то стуканет, а ему реагировать.

— Думаешь?

— Да вас просто сейчас запусти на территорию, и уже такой шум и крик начнется, что прямо караул. Вы ж оглашенные. Один захочет испытать ворота тараном, второй с башни начнет смолу лить на осаждающих. Воображаемую смолу на воображающих врагов. Но травмы будут совершенно реальные.

— У кого?

— Или у этого, который свалится, или у того, на кого он перила уронит. Там на площадке перила еще остались?

— Частично.

— Вот я и говорю — полетят доски и кирпичи точнёхонько на твоих орлов.

— Чёрт, ты так рассказываешь, что вся романтика медным тазом накрывается.

— А ты думал, тебе здесь мёдом намазано? Или я шутил про человеческие жертвоприношения? Смотри, возьмет этот замок себе виру кровью, если вы не поладите сразу.

— Типун тебе на язык! Ты сейчас кто, Локи или Милославский?

— Милославский. Но Локи сейчас сказал бы тоже самое. В смысле, назвался бы мной. И не смей креститься, враз руку отрежу! — Шутка, у советской молодежи такой рефлекс отсутствует напрочь.

— Жорж, а вот еще вопрос: историко-патриотический клуб, говоришь. С первой частью всё ясно без базара. А каким боком тут патриотизм? Мы ж это, викинги мы, скандинавы типа.

— Это не я тебе, это ты мне расскажешь. И мне, и проверяющим из Комитета комсомола, а то и Партии. Чётко расскажешь, убедительно. Чтоб вас отсюда не попёрли. Сечёшь фишку?

— Да. Можно сказать, что Русь пошла от Рюрика, что взаимопроникновение культур, технологии, Царьград вместе брали…

— Вот и думай заранее, а не когда тебя на ковёр дернут.

— Меня? За что?

— Для профилактики, Ярл. Чтоб помнил — и повыше ярла есть люди.

— И боги.

— Ну и боги. Кстати, над богами тоже стоят начальники, старшие боги, над ними главные, еще выше демиурги…

Очень удачно вышло, участкового мы застали в его кабинете. Впрочем, майор предпенсионного возраста с солидным грузом ответственности, напиравшим на пуговицы кителя, не выглядел тем, кто постоянно скачет по своей территории. Такие матерые и так знают, что где творится на их земле. По календарику прикидывают сроки аванса или получки и прогнозируют локальные конфликты промеж затуманенного алкоголем контингента — по таким-то числам у него драки. А за три дня до получки, когда все заначки не просто показывают дно, а высушены намертво, происходит всплеск мелких краж у граждан и из ларьков. У матёрого участкового всё по графику, поэтому ему хуже всех его алкашей только залётный уркаган. Если местные на залётного не стуканут моментом — у них будут неприятности. А когда сигнализируют — неприятности будут у гастролёра.

Ну и новые люди напрягают, даже приличные. Пока участковый классифицирует тараканов их головах, пока в календарик вставит — время притирки есть время тревог. А тут на его территорию приезжает цирк с конями — пожалте бриться! И от участкового ничего не зависит, и пользы он для себя не видит — с коней много не стрясёшь, к делу доносительства не приставишь. И не выгонишь с территории с такими бумажками. Партия — наш рулевой, комсомол помощник Партии. Слава богу, в стране пока одна Партия, больше наш мужик не прокормит.

А ведь понял что-то майор. Посмотрел на меня и понял. Хреново дело, эдак я в натурального комитетчика превращусь. А тогда ни Родине пользы от меня не станет, ни себе самому — утеряю способность выглядеть неопасным в различных средах. С другой стороны, раз главный на тутошней территории просёк, что у клуба крыша партийно-силовая, то городским сумасшедшим будет полегче. С такими противоречивыми мыслями в голове мы поехали обратно.

— Что ты говоришь? — Только сейчас понял, что Ярл пытается что-то до меня донести.

— Локи, теперь я тебе верю. Как из отделения милиции вышли, прямо сразу поверил! Круто же!

— Сочувствую. В здравом уме и твердой памяти верить Локи, идти с ним на сделку… Ты сильно рискуешь, Ярл.

— Жизнью?

— Да нет, тут как раз всё ровно. Вы все умрете, никаких шансов.

— Блиныч! Хорош пугать!

— Не пугаю. Я думал, ты в курсе — люди смертны.

— А, ты в этом смысле. Ничего, это мы переживём. — Паша посмотрел на моё недоуменное лицо и добавил — Эту новость переживём, вот я в каком смысле. Ты же реально нас запустишь в Замок?

Ого, у нашей локации уже появилось название — Замок. Не удивлюсь, если по весне у них нарисуется пластиковая лодка модели «Дельфин» и будет называться драккаром. Скромность не украшает мужчину, у настоящего самца на месте скромности вырастает нечто совершенно иное, гордо демонстрируемое миру. На самом деле построить ладью человек на двадцать не такое уж сложное дело. Во всяком случае мне доводилось ходить на подобной в прошлой жизни. Царицынские пруды, двухтысячный год, фестиваль каскадеров — золотые времена! Тогда я был условно молод, первая молодость, она самая незабываемая. Остальные реинкарнации обычно проходят внешне ярче, продуктивнее, масштабнее. Но первая жизнь — это первая жизнь, просто поверьте тому, за плечами кого этих жизней… Да хоть бы и всего вторая, у остальных и столько не наберется!

Ладья? Ах да, ладья викингов. Что примечательно, привезли её посуху из Тулы силами широко известного в узких кругах клуба «Крепость». Раз те при своих более, чем скромных финансовых возможностях смогли построить кораблик, то и эти, которые «Насилие предков», смогут. Было бы желание.

— Жорж, ты куда рулишь?

— В старое позорное помещение клуба «Наследие предков», где томятся наши братья, где за стеной кишмя кишат милиционеры в серых мундирах, где своды так низки, что невозможно взмахнуть мечом, чтобы не задеть за потолок.

— Спасибо! Наши сейчас все лягут от такой новости. Как раз уже небось все собрались. Кто с работы, кто с учёбы… У нас студентов большинство.

— Школьников хоть нет?

— Не, с этим нормально, не берем малолеток.

— Это хорошо, а то не хватало еще несовершеннолетних под пули посылать. Типа у них от огнестрела иммунитета нет.

— Так ты серьёзно про бригаду?

— Я всегда серьёзно, даже когда смеюсь. Особенно тогда. Запомни, ярл: увидел смеющегося Локи, сразу беги. — И я не засмеялся, а то еще выпрыгнет из едущей машины, объясняй потом пацанам, почему их вожак покинул мою тачку на ходу, чего испугался отмороженный Ярл.

Дурдом — это слово вообще не способно описать то, что воцарилось по соседству с опорным пунктом милиции в отдельно взятом здании. И да, Проказову дали в морду за столь тупую разводку. Потом дали в морду тому, кто ударил Ярла. Потом мятежника предложили повесить, раз топить негде. Моя идея утопить его в том пруду, на берегу которого стоит наш Замок, ввела народ в ступор.

— То есть ты хочешь сказать, что это правда?

— Как зачинатель горячо любимого мною вида спорта, как составитель правил судейства, как инструктор райкома ВЛКСМ я реку вам: всё, сказанное Ярлом — истина. Но не вся. Как Локи и ваш соклубник обещаю, что каждый, вслух усомнившийся в моих словах, будет подвергнут изощренной мести в то время, когда менее всего будет ждать этого.

Заржали, вкурили, кто-то начал фантазировать, кто-то предложил начать тренировку, но был послан в грубой форме — не та ситуация, не то настроение. Тут вон чего, мир стал другим, а он про тренировку. Кого-то послали за пивом, несчастный вернулся с двумя сетками бутылок вместо двух бочонков под мышками. А что, неплохая альтернатива спорту. Накачал мышцу? Накачайся пивом. Хотя, о чем я! По две бутылки на нос — это чисто для антуража. Куда деваться с подводной лодки, коли шампанского нет — тоже взял бутылочку «Ячменного колоса» из вежливости. И понеслось, вечер вопросов и ответов. Причем непонятно, люди к живительному роднику моей мудрости припасть хотят или тестируют меня на право зваться таким звучным именем.

— А про себя в богах сомневаться можно?

— Про себя вы можете хоть мастурбировать, лишь бы не вслух.

— Локи, а вот мы в тебя не верим!

— Похрену! Богам не нужно, чтобы в них верили люди.

— Как же так? Разве без веры они не уходят?

— Боги уходят, когда они сами перестают верить в себя. Тоже и с людьми. Вот в тебя верить перестанут, ты коньки отбросишь? Хрен там, поноешь, а потом будешь жить дальше. А вот если ты перестанешь верить в себя, то хана, считай — подох.

— Мощно задвинул отец лжи!

— Но-но, попрошу не путать с героем из христианской мифологии! Я бог хитрости и коварства, отец лжи из другой оперы. Кстати, вот уж трагический персонаж. Выступает в интересах верховного бога, своего папы, в последнее время делает вообще всю грязную работу за него, карает грешников и отступников, отвечает за режим в местах заключения. Фактически кошмарит паству, загоняя верующих под крышу верховного. И при этом вместо медальки одни обидные прозвища и ненависть. Это всё, что вы хотели знать про христианство.

— Локи, ты лучший!

Я даже спорить не стал, так и есть. В демагогии лучше меня только Корчагин, ему за это гонорары платят. Но он слабоват по части насилия, головорезы за ним не пойдут. Ладно, устаканил вопрос, можно валить отсюда.

— Ярл! Ты догадаешься новые замки купить, чтоб ворота ветром не гоняло?

— Да, Локи! Завтра с утра выдвигаемся на захват Замка.

— Отставить захват! Он и так мой. Обживайте его, обустраивайте, полюбите стены, они это чувствуют.

— Так чего, на самом деле у нас Замок есть? — проснулся недавно подошедший и еще не проникшийся кадр. Все дружно засмеялись.

— Пока не увидим, не узнаем.

— А Ярл что говорит?

— Его Локи заколдовал, Ярл теперь что угодно может говорить и сам будет верить сказанному.

— А Локи это кто?

— Локи — это бог такой, учи мифологию, салага.

— Да нет, я знаю, кто такой Локи. У нас его кто отыгрывает?

— Эй, народ, а правда, где Локи⁈ Только что же здесь был.

— Ушел небось. Или в невидимости, стоит рядом и над нами потешается.

Я ушел по-тихому, потому что вспомнил — Жанна сегодня собиралась прийти с ночёвкой. Если придет раньше меня, опять начнет порядок наводить, с неё станется. Бесконтрольное перемещение предметов по квартире равнозначно их утере. В прошлой жизни не раз покупал что-то сильно нужное просто потому, что не знал, где лежит ранее купленная приблуда. А у жены спросить не доставало ума. Вот и сейчас может повториться та же история. Жанна уже разок убрала ключи от сейфа туда, где «должны» висеть все ключи. А я чуть не всю квартиру вверх дном перевернул. Потом объяснял, что предметы, некоторые специально спрятаны в определенных местах так, чтобы до них никто не добрался, никто не наткнулся, никому в голову не пришло их там искать.

— Ну я же нашла!

— Злоумышленник не станет ходить по моей квартире с тряпкой в руках или елозить шваброй под кроватью. Так что ему в сейф никак и никогда не влезть.

— Кто ж знал, что это от сейфа ключи. Я думала, они от почтового ящика, в щель завалились.

— Кто ж знал, что от тебя тайн не существует.

Глава 17

«Черным по белому»

— Здравствуйте, сударыня, у вас где-то в недрах общежития завалялся студент Корчагин. Как бы мне его услышать?

— Здрасьте! А кто его спрашивает?

— Из редакции «Сельской жизни». Он нам статью обещал. — Вежливый мужской голос на том конце телефонной линии прямо побуждал на сотрудничество.

— Обещал, значит напишет. Миша серьёзный молодой человек. И не завалялся он, а проживает. Сейчас, ждите. — Вахтерша заорала мимо трубки вглубь коридора — Степанов! Степанов, не прячься! Корчагина позови, знаешь, где он живет⁈ Да, там!

«С такими вокально-оральными данными, дама могла и сама позвать Михаила, не вставая со своего места» — подумал таинственный Степанов. Во всяком случае его ухо чётко ловило эхо вахтеристого голоса, отражающееся от дальней стены холла. Вот как бывает, в детстве каждому из нас был дарован мощный дискант, позволяющий донести свои требования до любого жителя своей пятиэтажки. Даже до всех одновременно. Стоишь такой, орешь Толику с третьего этажа, чтоб он мячик скинул, а весь дом думает: «Скорее бы ты, Толик, уже скидывал мяч, ведь невыносимо это крик слушать». Круче этого крика только самодельные взрывпакеты были. А сейчас что, куда девался столь чудный голос? А всё, мутация голосовых связок. Так что как мутант мутантам говорю — у дамочки голос исключительный. Студент прервал размышления, прикинул, стоит ли записать это на бумагу, а потом махнул рукой и пошел звать четверокурсника Корчагина со второго этажа.

«Всё-таки удачно нас не послали в колхоз, погода так и шепчет» — думал Дмитрий, он же Михаил, глядя в окошко. Жиденькая московская зелень радовала даже в гомеопатической дозе, даже желтеющая. В самом деле, в такую добрую осень хорошо гулять по нескучному саду в кругу адептов и последователей, а не стоять раком и выбирать картошку из земли. Если бы к такому стремилась душа Лихарева, он бы пошел в Сельхозакадемию, а не на журфак. Достал совок, вот честно — достал. Хотя… Была бы муть и слякоть за окном, Михаил бы сказал себе: хорошо, что в колхоз не послали, в такую погоду стоять раком и выбирать картошку… Уже надо признаться самому себе, что ты ненавидишь колхоз, Михаил. И когда ты Дмитрий, то тоже ненавидишь. В конце концов, никто не заставляет, слава богу, селян писать статьи в газету. Им небось проще сотку земли вскопать, чем сочинение по Тургеневу на четыре страницы написать. А если после копки еще и сотку жахнуть под правильный закусон, то потом можно еще одну сотку вскопать. Или какие у них единицы измерения при вскапывании, плевать, лишь бы не гектары.

— Алло, Корчагин на проводе. — Голос Михаил изобразил спокойно-деловой, мол человек провел некую, по его разумению серьезную работу. Спросят — а ему есть что доложить.

— Добрый день! — Понятное дело, что это Милославский, а не из «Сельской жизни», иного и не ждали. Уж этот голос Михаил запомнил навсегда. — Что у вас нового? Не вообще, а с проектом газеты?

— Да у нас всё хорошо, Жорж. Есть инициативная группа, понимание ролей между членами редколлегии, название. Только газеты нет.

— Вот как, отлично. А что за название вы накреативили? — Хм, какое знакомое словечко, не иначе здесь табуны попаданцев из будущего бродят. Или демоны-вселенцы, если кому-то так удобнее.

— Название — «Черным по белому». Совместное решение, я поддерживаю. Как оно вам?

На том конце провода чем-то погремели, что-то пробурчали, а потом кровавый тиран выдал вердикт:

— Немножко сильно мрачное. Но такое, со смыслом. Хотя кому-то покажется, наоборот, совсем заурядным. Нормально, короче. Я одобряю.

— А вашего «одобряю» достаточно или надо ждать более козырного?

Вот так аккуратно, на «вы», но постоянно давать почувствовать ИМ, что пускай они купили перо Корчагина, его ум и душу, но где-то глубоко внутри есть что-то такое, что не купить. Ибо не продаётся самый ливер, самая середка чего-то сокровенного. Видимо, это характер, закаленный в словесных баталиях, на тренировках и в учебных спаррингах. Впрочем, у того Лихарева были и настоящие драки. Пару раз махался. А этот Корчагин так совсем в полный рост давил шишку, то есть отыгрывал альфу в школе. Думал, что и дальше придётся идти по жизни с боями, но нет. В МГУ вообще не в чести силовая борьба, если не на секции за институт, в армии даже на КМБ всё было ровно. А после курса молодого бойца Михаила выдернули в штаб Армии для нормальной службы в соответствии с квалификацией, то есть в армейскую газету. С кем там драться, с писарями или редактором? Нет, редактору порой следовало бы прописать в скворечник, но Корчагин не решился бить капитана. Эдак можно и в дисбат загреметь. А там с журналистикой сложно.

— Ты мне не дерзи, Гусев, не дерзи! — Опять какая-то местная цитата. Любит Милославский меня не то прощупать, не то подколоть незнанием отдельных моментов. Есть такое дело, неинтересен мне детский фольклор. — Лучше скажи, какая обстановка на факультете. Деканат по идее должен в полный рост поддерживать ваше начинание, одобренное ЦК ВЛКСМ.

— Обстановка как в песне Юрия Лозы:

Слух облетел моментально журфак,

Слух раздувался и рос.

Те, кто пролезть не сумели никак,

Пытались засунуть хоть нос!

— То есть ты пообещал, что те, кто войдет в редакцию на постоянной основе, не поедут по распределению?

— Точно так! Морковка оказалась такой сладости, что старшекурсники на пупе извертелись. Отдельные наивные товарищи аж комсомольские значки начали носить, а кто-то готов хоть пионерский галстук повязать, хоть шортики надеть.

— Что за неуместная ирония, я вот и сам в шортах иногда хожу. И ничего, на умственную деятельность в сторону ухудшения не влияет, и ладно. Тем более, что нам на проекте циники тоже нужны.

— А приспособленцы?

— Тебя же взяли, Михаил. Приспособленцам надо памятник воздвигнуть, если по уму. Они на сушу выползли, палки в руки взяли. А могли гордо погибнуть от голода, как не менее уважаемые предки.

Не пойму я этого Милославского, то он прямо презрением окатывает за мою жизненную позицию, то дифирамбы приспособленцам поёт. Шизофреник он латентный. Или просто не продиагностированный. Вот сейчас чего хочет? Позвонил, узнал, как дела идут — свободен! Нет, вяжет словеса как паук. И перед кем, перед тем, кто по этому виду спорта учебник написать может. Странный тип. А может, он просто завидует мне? Мол, такой-сякой Корчагин-Лихарев из будущего, ноутбук в руках держал, в Интернет заходил с пинка ногой, как в свою квартиру, на Мальдивах грелся. Впрочем, про Мальдивы я не рассказывал им.

— Михаил, раз у тебя всё пучком, жди зеленого свистка из Комитета комсомола. Ближе к Новому году стартанем пилотным выпуском. А потом в полный рост, шашки наголо, аллюр три креста! Чтоб со следующего девяностого уже все о вас говорили и бросились выписывать. Угу?

— Угу. Всего хорошего.

Органы безопасности вообще довольно спокойно к Дмитрию относятся, словно не демон из третьего тысячелетия к ним явился, а курьер из Яндекс-доставки. Принес, дал в бумажке расписаться — свободен пацан! В КГБ реально так много провалившихся из других эпох, или им пох? А вот еще вариант — нарочно маринуют, чтоб я не пытался выторговать себе каких-то лишних преференций за информацию о будущем. Ведь сколько всего ценного в этой голове! А сколько? А правда, что я могу предложить на продажу?

Политические расклады — мимо. Ситуация ушла в сторону, события могут и будут идти в другом русле с другими персоналиями. Наверное.

Места залегания еще не найденных полезных ископаемых — где урановые руды, а где Лихарев? Никаких точек пересечения. Знаю только, что в Африке дохрена редкоземельных металлов. А это все знают. Потому и гоняют негров сначала со своих мест, чтоб копать не мешали, а потом обратно — чтоб сами копали.

Ураган «Катрина» в США в две тысячи пятом, цунами в Индийском океане в четвертом году? Кому они здесь и сейчас уперлись?

Землетрясение в Армении уже было, Чернобыль не бахнул, видать КГБ не зря свой хлебушек с маслом жует. Так чего предсказать такого вкусного? Компьютерную революцию предречь? Про неё все знают, а комитетчики даже в деталях, если верить Милославскому. Генсеки все уже умерли, кто должен. Кто не должен, тоже помер, кстати. Тоже Комитет? Блин, ничего в голове на продажу не находится. Одна командирская башенка на уме, чтоб её черти драли! Хоть песни воруй, честное слово! Но и тут засада — школьные эксперименты с иновременными хитами привели Мишу к пониманию, что не ложатся песенки на неподготовленное сознание. Не заходят в мозг, не раскачанный до определенного уровня. Правильно Марти Макфлай сказал в том фильме: «Для вас эта музыка пока сложновата, а детям понравится». Словно сценарист сталкивался с такой ситуацией в жизни. В том сериале вообще немало умных мыслей касательно перемещения во времени — путешествия его меняют. Примеров перед глазами дофига. А постулат о парадоксе времени, из которого следует, что время нельзя изменить оказался лажей.

Получается так, что на продажу Корчагину предложить нечего, кроме знания законов информационной войны. А насчет войны они правы. Правы во всём: её надо вести новыми инструментами, она почти проиграна, у СССР нет будущего. И выходит, что КГБ купило его душу, авансом дав в руки то, о чём он не мог мечтать даже в своем прошедшем будущем. Суки, придется пахать. Мелким бесом скакать. О! А не тут ли их малюсенький просчёт? «Если он Люцифер, то я демон. Он купил мою душу дорого, буквально обваляв моё бренное тело во вкусном. Так я не я буду, если не соскребу часть сладенького со своей тушки. И куплю за пару горстей пару душ помельче. Если комплектация редакции на мне, а не на убогом заместителе декана, то и все шишки в лесу мои? А зачем мне шишки, когда все девки журфака мои? Журфак ю, бейби!» — мысленно усмехнулся Дмитрий.

— Миш, ты чего завис? Случилось что или плохое сказали?

— А? Нет, нормально всё. Просто задумался о перспективах.

— Это ты молодец, думай о будущем, да. Не как эти вертихвостки. НА пупе извертелись, родители все силы напрягли, все знакомства подняли, деточку запихнули сюда. И что?

— И что, теть Свет?

— И то! Один план в голове — выскочить замуж удачно. А если план не сработает, то вся судьба под откос. Ты сам хоть не по этой части?

— В смысле москвичку найти и поджениться? Не, у меня мозг есть. Такой хомут на шею вешать в виде дочки приличных родителей — ну уж нафиг!

— Точно умный! Я в тебе и не сомневалась, Миша.

— Спасибо, тёть Свет, пойду я. Если мне будут звонить, вы уж не сердитесь, вопросы серьезные, на деканат завязанные.

— Опять этот строгий молодой звонить будет?

— А он строгий разве?

— Да как сказать, вроде голос веселый, но вот… с подходцами, как раньше говорили. Он случаем не из этих?

— А кто сейчас не из этих? Может, и мы с вами одной ногой там?

— Шутишь, шутник. Ладно, иди. — Вахтерша осуждающе вздохнула и якобы неслышно пробубнила под нос — Кто у нас не из этих… А правда, кто?

По ведомственной подчиненности у комитетчиков получилось одновременно и просто, и сложно. Но логично, этого не отнять. В недрах издательства «Молодая гвардия» родилось ЭТО «Тема». Звучит смешно, как присказка из девяностых, а расшифровывается: экспериментальное творческое объединение. Раз экспериментальное, то с него и взятки гладки, раз внутри издательства, а не орган печати ВЛКСМ как «Комсомольская правда», то как-бы и не относится к комсомолу. Но кто конечный бенефициар, любой задумчивый гражданин угадает — всё тот же комсомол. Ага, всё так, только наоборот, и даже не Партия, как понял Корчагин, а организация, имеющая в аббревиатуре три конкретные буквы.

Это у них что, контрреволюция? Или реконкиста? А ведь забавно будет посмотреть на эти политические игры изнутри. Прав Милославский, тут без опыта Лихарева не обойтись. И снова правы конторские — он их с потрохами. Если начнут расстреливать подпольщиков в синих погонах, и ему достанется. Может того, может и себе попросить комплект погон? А что, вон этот с капитанскими звёздами рассекает, видать из ЦК ВЛКСМ нырнул в КГБ. Корчагину для начала и лейтенантских хватило бы. В комплекте с офицерским содержанием и прочими преференциями. Лишь бы всё не схлопнулось также, как в прошлый раз. Тот, который в прошлый раз наступил. «Тьфу ты, какая фраза дурацкая получилась!» — одернул сам себя Михаил.

Но уже сейчас без погон, должности и волосатой руки он стал авторитетом на факультете. Шутка ли, негласный главред экспериментальной молодёжки на четвертом курсе учится, единомышленников гребет, единомышленниц… тоже примечает. Кто-то из однокурсников надувает губы в невысказанном презрении, а кто-то фишку просёк, дружит в полный рост и с переменой позиции. Не настолько явно, конечно, но заметно.

Презрительные прищуры наблюдаются только у москвичей, не обязательно коренных, но с конкретными родителями. Им обидно, что чувак с периферии их обскакал. Возможно, очень возможно, кто-то даже прямо сейчас пробует отжать у Михаила виртуальное кресло. Ага, флаг ему в руки, было бы забавно поглядеть, как некто неуклюжий и потный пытается сломать игру силовикам высшей пробы. Не посмотреть, так почитать. О! Это тема, наверняка такие попытки фиксируют его новые кураторы. Если попросить, могут дать почитать аналитику. А могут не дать. Но за спрос денег не берут, тем более таким запросом он покажет, что ориентируется в механике подковерных игр. Не в персоналиях, не в раскладах этого времени, чего нет, того пока нет. Но сами принципы знакомы.

Все эти мысли Лихарев прогонял по кругу, стоя у окна. Такая привычка появилась не так давно, а конкретно после визита рокового капитана. Желтые листья помогали отстраниться от сиюминутного и услышать что-то внутри себя. Вернее, самого себя, настоящего. Того, кто давно и надежно спрятался под маской студента, циника, юмориста, легко взирающего на творящееся вокруг. Достаток, возможность путешествовать, иметь свою нормальную тачку, да даже просто нормальную одежду. Наличие хороших кафе и денег на них — просто перечислить всё, чего он лишился много лет назад, и то было небыстро и немного больно.

Несколько лет назад даже бродила мыслишка сбежать на Запад и там реализовать свои потребности к нормальной жизни. Здесь и сейчас не он один «хочет странного», как писали братья Стругацкие. Вот только никто из них не представляет со всей чёткостью, чего конкретно. Понятие красивой жизни у совков где-то на уровне детских мечтаний об игрушках и сладостях. А у него не розовые мечты, у него воспоминания. А что он получил взамен? Только молодость. Смешно, если верить писателям, то этот подарок есть самый дорогой дар, который человек может получить от потусторонних сил. В определенном возрасте. Лихарев до него не дожил, он еще не наигрался в ту жизнь, не доел, не допутешествовал, не долетал. Мысль, что всё это у него еще будет, гревшая на первых порах, когда он учился в восьмом классе, померла, избиваемая жестоким вопросом «Когда?»

Хрен с ним, немного осталось терпеть. Будут в его жизни Мальдивы, Мерседесы, шикарные квадратные метры… И не надо бежать на Запад с голой задницей — таких много, они все окажутся скомканы и выброшены на помойку сразу, как только развалится Союз. США настолько быстро поверят в свою победу, что моментом разгонят все «Русские отделы» в своих спецслужбах и медийных корпорациях, якобы независимых. Нет, бежать к врагам — это тупиковый путь. Всё у него будет и здесь, и достаточно скоро, надо только не налажать.

— Привет! Ты там что, приклеился? — сзади раздался голос Ивана Белова, его соседа.

— Ты же тоже на Комитет работаешь?

— С чего ты взял? Глупость какая! Миш, давай не будем обвинять других в своих проблемах. — Ответил после паузы сосед. Парень неглупый, глупые здесь не учатся. Но словечко-ключ не услышал.

— Да брось, у меня как раз никаких проблем. Ты не услышал слово «тоже» в моём вопросе.

— Опачки! Так ты Конторским стучишь?

— Поднимай выше, я на них работаю в поте лица, а стучишь ты. Милославский про тебя говорил.

— Вот же… Ну раз ты в курсе, тем лучше.

— Дурак ты, Ваня. Я тебя на понт взял, а ты и потек сразу. С таким подходом тебе карьеру в комитете не сделать. — Чуть не заржал Корчагин, но удержался. Не надо без нужды обижать тех, кто рядом. Иногда бьют в спину не потому, что сильно выгодно, а из-за таких вот мелких обид. — Без обид, приятель. Просто контролируй себя. И да, в рапорте можешь отметить, что я тебя вскрыл, ничего страшного.

Глава 18

Кузница кадров

Чего я не мол предположить, так это предательства. Самого подлого вида массового предательства людьми своих идеалов. И ради чего? Ради старых стен и восьмигранной башни? О чем я вообще? Я про реконструкторов, чтоб их черти жарили исключительно под соусом Чили! Что у меня было в голове и в планах? Клуб «Насилие предков», небольшой и управляемый, сидящей по шею в заботах и проблемах нового жилища. И такой я весь в… не в белом, Локи белое не носит. Приду, значит, к ним, послушаю, как капает с потолка, поёжусь от холода, да и предложу подработать на благо меня и клуба. А они на всё согласные подорвутся.

Приезжаю на днях в Замок, а там толпа народу такая, словно дружина удачно из похода вернулась и полон привела. Оказалось банально и неинтересно: Ярл сотоварищи расхвастал прочим реконструкторским клубам, как они круто приподнялись над серой действительностью, что теперь у «Наследия предков» есть не только идея и направление, но и свой замок — донжон с башней в приличной степени сохранности с рекой, пустошью, озером и прочим потребным нормальному маньяку. Недолго думая, часть реконов, исповедавших классическое европейское средневековье, и даже пара «славян» предали всё, что было им дороги. Пришли под стены Замка и начали молить, чтоб их приняли в викинги. Мол, хоть под килем протаскивайте, только дайте приобщиться к крутизне.

Всё это мне поведал Ярл, когда мы с ним стояли на смотровой площадке башни. В понимании ненормальных это была самая первоочередная задача — сделать красиво на смотровой башне. Кто я такой, чтоб судить упертых? Отделали и ладно, зато есть где погутарить с вожаком в полной уверенности, что не подслушают. Пашка кутается в суконный двухслойный плащ, отделанный волчьим мехом из овчины, я куртку застегнул под горло — хорошо! Только всё равно холодно.

— Навес тут не помешало бы сделать.

— Сделаем, Локи. Внутри до зимы порядок наведем, а по весне башню до ума будем доводить. Ты уже можешь конкретно рассказать, что от нас потребуется? Какую задачу поставит викингам комсомол?

— В общих чертах. Понимаешь, свежих денег народ нанюхался, захотел жить по понятиям. Мол, они пусть работают, а мы сливки снимать станем. И сразу у кооператоров заработало в головах: что выгоднее, платить дань или платить за «защиту»? Или вообще сформировать свои силовые бригады типа наёмников.

— А что, к ментам уже бесполезно идти?

— Стрёмно. Они тоже могут захотеть урвать кусок. Нафига им закон охранять, если нарушать в разы прибыльнее.

— И ты планируешь моих подписать в наёмники? В принципе, это не идет вразрез с моралью викинга.

— А вразрез с моралью у вас никто не пойдет.

— Никто. Понимаешь, Жорж, такую мораль, как у нас очень сложно пролюбить. Насилие, убийство, грабёж — если во славу Одина, то и нам в почёт.

— И часто вы всем этим промышляете в своём клубе? Скажи как соклубнику.

— Да пока одна теория и скальды. Что, уже есть клиенты?

— Есть. Но еще не дозрели. Чисто для информации — была стрелка с группой инициативных граждан. Я их задавил авторитетом, конкретно и не до смерти.

— Стрелял что ли? Или демонстрировал намерения?

— Пострелял. Они признали, что я круче и притихли. А дальше — или они снова попробуют рыпнуться, или кто-то другой на якобы пустую поляну захочет прийти.

— Кто был в тот раз?

— Спортсмены-самбисты с подручными предметами. Милицейские резиновые дубинки.

— Детский сад! — Возбудился Проказов.

— Не скажи, люди взрослые. Но да, настоящего контакта против оружия еще не видели. Что дробящее, что белое для спортсменов будет в новинку.

— Будет как в том анекдоте про Чапаева и каратиста. Голыми пятками на шашку. — Пора остудить героя, а то уже всех победил.

— Точно, супротив вас никто не устоит. Вас же даже пули не берут, да?

— Пули?

— То-то же. Ярл, я вас под пули не поведу, огневой контакт на мне. Но вы должны быть в теме — кто-то однажды возьмет в руки ствол.

— Ага. Кто-то с ним ходит постоянно. Да, Жорж? Мне можешь достать?

— Достать не проблема, проблема потом жить и не париться по поводу трупов за спиной. Ты так уже умеешь? А там не только убиенные во сне приходят, там еще и милиция мечтает дело об убийстве закрыть. Так норм?

— Достал ты уже темнить. То тебе отморозки нужны, то не нужны проблемы. Первое или второе, определись уже.

— Мне нужны умные. Это прежде всего. Не ссыкливые, это второе. Ну и не беспредельщики, хоть и отмороженные.

— Сложная задача.

— Ярл, так тебе никто лёгкой жизни и не обещал. Кстати, как у вас секретностью?

— В смысле?

— Думай, что будешь корреспонденту говорить. Пришлю скоро кого-нибудь, Родина должна знать своих героев. Патриотическое воспитание, в здоровом теле здоровый хрен, увести молодежь с улицы… и прочая борьба с коварным агрессором.

— Ты пошутил, Локи?

— Серьезен, как всегда. У тебя на базе дежурит кто на постоянку?

— Ты понимаешь, какое дело, — замялся Ярл, — у троих парней с жильём напряги пошли. Короче, у нас тут иногда живут. Всегда. Кто-то живёт, кто-то со своей девчонкой осел…

— Вот и правильно, Замок сам хочет, чтобы тут люди были и огонь горел, он ему душу греет.

— Я думал, ты ругаться будешь.

— С чего бы это.

— Ну ты же из комсомола, у вас так заведено, даже если что-то хорошее делается, то с прискоком или раком. Чтоб не сильно радовались. Или отчеты составлять заставят. Сколько счастья в пересчете на одного комсомольца произведено в отчетный период, кто не охвачен любовью, в какой позе практикуется секс между членами ячейки.

— Вот ты антисоветчик, Проказов! Комсомол тебе такой ништяк отстегнул, а ты снова недоволен! Стыдись.

— Да понятно, что ты прав. Погундеть нельзя, что ли? И вообще, в статусе тренера ты не был таким занудой. А сейчас…

— Что сейчас?

— Как в комсомол вернулся, даже по шлему никому не настучишь. А парни напрягаются, мол Локи не то брезгует, не то переживает крутизну свою растерять об наши клинки.

— Ярл, думаешь, меня можно вот так просто на «слабо» поймать? Где вы сейчас спаррингуете, дождь же постоянно?

— В главном зале, где камин. — А глаза у Ярла такие добрые-добрые.

Ох ёлки-палки, у них уже камин! Хотя да, старых досок, бревен и каких-то ящиков нашлось дофига в одном из складов, а осень вступила в свои права обеими ногами. Камин в такую пору самое то, что доктор прописал.

— Ну пойдем вниз, посмотрим, чего стоят твои бойцы, Ярл. Заодно согреюсь. Деремся по правилам истфеха, упавших не добиваем.

Короче, неинтересные спарринги получились. Мало того, что сразу началось: «По пальцам не наваливать, в лицо не бить, колени без защиты», так еще и предъявы пошли типа того, что сходка должна приносить удовольствие, а не это ваше истфеховское «победа любой ценой». Мы собираемся позвенеть мечами, а вам лишь бы уработать соперника. Мол, фехтование — это интеллектуальная забава типа шахмат, а не «бери больше, вали сразу». Пришлось извиниться. А чего, в чужой монастырь со своим уставом караульной службы не ходят. Какая-то логика в их словах есть: люди хотят просто красиво фехтовать, финтить, переставлять ноги изящно, а не как мои выкормыши — «пришел, увидел, уронил».

Но несколько берсерков, вообще-то, нашлось. Эти умели драться и чуть не голяком могли переть в спарринг, исповедуя правило: доблесть мне доспехи, мастерство мой щит. Такие и в бригаду хорошо впишутся. Эти отморозки не рвались мериться со мной умением, они вписались в спарринги только после того, как я запинал первых трех «шахматистов». Запинал одного парня в буквальном смысле, впечатывая его щит в его корпус. Это я немного взбесился из-а размеров классических щитов размером с тележное колесо. Исторично по самое «не могу», но обходить здоровенный блин неудобно. Вот уж в самом деле такую дверь удобнее рубить топором, а не стучаться в неё мечом. Но топор для горячо мной любимого исторического фехтования не шибко подходит. И финтить им неудобно, когда он одноручный — уж очень большая инерция у бойка. И при удачном попадании результат может оказаться слишком удачным вплоть до летального. А нам ваншоты не нужны, мы пацифисты по своей природе. Своих не гасим. Своих не гасим наглухо. Стараемся не гасить своих наглухо, обычно получается.

— Локи, ты будешь с бойцами разговаривать?

— Да ну. Ты Ярл, тебе и кары в руки. Главное, вдолби им в головы: никакого оружия, которое могут ассоциировать с истфехом.

— В смысле?

— Никаких мечей, кольчуг, шлемов. То есть кольчуги можно, но короткие и под верхнюю одежду прячьте. Оружие ударно-дробящее.

— Клевец, булава, кистень?

— Клевцы не надо, булава да, но неисторичная. Типа большой гайки на деревянной палке. Ну или на водопроводной трубе. О! Наручи тоже под одежду. Кое-кто будет в теме, что вы истфехи, но не афишируем.

— А чего так?

— Чтоб от властей не пошел наезд на клубы, поставляющие кадры в банды.

— А по факту так и будет, Локи. Любишь ты сложности выстраивать.

— Где факт, а где правда. Слухи это одно, а подтвержденные факты — другое.

— Стволами обеспечишь?

— Не ваша тема. Огневой контакт беру на себя. Кстати, по-хорошему вместо кольчуг бы надо броники надыбать. Только не наши, у нас пока ужас типа кирас из тринадцатого века.

— Что, даже до высокого средневековья промышленность не дошла? — Вечно этим реконструкторам кажется, что вся правда жизни где-то позади… — А давай, мы сами начнём броники производить!

— В смысле?

— Сейчас мы начали на заказ кое-что делать, твоим любимым Узловским мастерам конкуренцию составляем. В мизерном масштабе, но всё ж таки. Кому клинок сковать, кому чешую выгнуть, щиты начали продавать.

— Где щиты, а где бронежилеты.

— Да не боись! Можем бригантные пластинчатые доспехи делать.

— Это ж не ваша эпоха, Ярл! Оскоромишься поздним средневековьем?

— На продажу можно, лишь бы надевать не начали.

— Всё равно — от ножа будет тяжеловато, а пулю не удержит.

— Да, от ножа и кольчужного плетения хватит. — Почесал растущую бороденку Ярл. — Надо думать, короче.

Вот и пусть думает, от этого иногда мысли появляются. Ишь какие молодцы, кузню запустили в мастерской. Реально хороший Замок получается, таких жильцов он прогонять и не захочет. А я думал, где они такие красивые накладки на ворота нашли — а они их сами выковали. Еще и досками поверх стального полотна обшили для понтов. Подходишь к воротам базы и сразу впечатляешься. Понты, они штука бесценная для правильного пацана.

Когда я пришёл на доклад к Онегину, который технически не мой начальник, то был уверен, что меня похвалят самым искренним образом, даже слова про необязательность благодарности приготовил. Все эти «ой, да ладно, да мне нетрудно, на моем месте так поступил бы каждый». Ага, столько благодарностей я не выслушивал давно. Оказывается, я безответственный самовлюблённый эгоист, который развлекается всю свою вторую жизнь за его, подполковника Онегина, счет. Что это безобразие началось еще когда он работал в ЦК ВЛКСМ и был юн, неопытен и доверчив. А еще оказалось, что все эти годы я тупо использую его. Как так? Это была моя речь, произнесенная пару лет назад, когда меня не пускали в отпуск. Он что, законспектировал тогда или сохранил плёнку с записью? И вообще, я просто делал свою работу. Внедрялся в мир рэкетиров и подпольных воротил.

— Я спрашиваю, что ты наворотил?

— Как и договаривались, собрал бригаду отморозков, с которыми мне будет прилично прийти на московский рынок услуг наёмников, громил и прочих головорезов. Надо было что-то другое?

— Надо было просто быть в теме, как ты выражаешься. Походить по рядам, присмотреться к предложениям, зафиксировать покупателей.

— А я что сделал?

— А ты сначала создал спрос на свои услуги, а потом вышел на рынок с годным товаром. Всё по вашим капиталистическим понятиям. Не так?

— Старался.

— А вот верю! Если бы ты не старался, то результат был бы скромнее. Кстати, насчет твоей первой выходки. Кто мне говорил, что помахал стволом и пару раз стрельнул над головами в столярке у этого… у Гуревича?

— Я. А что не так?

— Нормально всё. Мне доложили, пол в труху был измочален. Я человечка послал посмотреть, остались ли в стене пулевые отверстия, типа убрать косяки, если есть, а он даже не смог сосчитать, сколько пуль в пол вошло. Сказал, несколько десятков. Вы там что, толпой заявились? Боевиков гангстерских насмотрелись? Сколько стволов было? — Надо колоться, а то товарищ подполковник вусмерть изволнуется, на крик весь выйдет.

— Один.

— Та-а-ак. С чем ты на стрелку приперся? Только не ври.

— ППС-43 взял, чтоб впечатлить хулиганов. Тут дело такое, когда на людей давишь сильно, прямо вот совсем дико, то они быстрее всё понимают и…

— Ты дурак, Милославский! Сейчас слух пойдет, что московские уголовники начали с автоматами на разборки ходить! А другие уголовники твой пример подхватят.

— Так я не уголовник.

— Ты уголовник, Жорж, просто непосаженный еще. Но это недолго подправить, закрыть тебя — пара щелчков пальцами. Ты вообще, чего добиваешься?

— Чтоб хоть кто-нибудь встряхнулся. Чтоб милиция уже просекла — не время сидеть на жопах, надо с криминалом войну начинать, как после войны.

— Думаешь, наверху нет никого, кто этого не понимает? Или указание сверху будет работать хуже, чем твои выкрутасы?

— Ну… Когда милиционеры просекут, что у врага преимущество в огневой мощи, может, сами начнут нормально вооружаться. А не ходить с этими новомодными резиновыми дубинками. И на курсы практической стрельбы запишутся. Ведь уже сколько лет методики обкатанные есть, а всем похрену до сих пор. И комплекс не введен официально ни в армии, ни в МВД.

— Сколько лет на тебя смотрю, столько лет удивляюсь твоей наивности, Жора. Ну не можем мы с тобой переделать натуру человеческую.

— А ментовскую? Что-то же мы можем, хоть такую вот капельку? Вот эти пятнадцать процентов, которые начали учиться, их же мы сдернули с лавки.

— Ну пятнадцать процентов, да. Хоть что-то.

— Вот. И на мировой арене об нас ноги еще не начали вытирать — тоже какой-то результат. В прошлой жизни уже такой цирк творился — хоть Корчагина поспрашивайте. Чтоб не говорить, что я вру. Я вообще не понимаю, почему вы его еще не вышелушили как кедровую шишку.

— Не понимаешь? А вроде умный. Чтоб никуда информация не пошла. Тебя прикрываем как можем, а тут еще один фигурант покатушек во времени нарисовался. Моя бы воля, я бы его вообще… Но так не делается. Тем более, что парняга умный оказался, не как один Милославский.

— В смысле?

— В коромысле, как ты говоришь. Он в отличие от тебя нормально шифруется, не бежит сдаваться представителям ЦК ВЛКСМ: «Смотрите, я из будущего!»

— Вот это поворот! Я что, неправильно поступил? ТЫ вообще соображаешь, что было бы сейчас у нас?

— Просто тебе повезло. А могло выйти совсем иначе. И пахал бы ты на дядю Сэма. Или бы они тебя выдоили и уконтрапупили как идейного врага.

— Где я, а где америкосы.

— Не шаришь. Сам же видел, сколько мы вычистили дерьма из Комитета за последние годы. Вот и прикинь, куда могла утечь инфа, как бы ею распорядились там.

— Блин. А ведь даже мысли такой не было. Настолько свято верил в комсомол и КГБ. Молился практически на вас. — Онегин от моего признания прямо скривился.

— Хорош ёрничать. Сам же всё понимаешь. Нам сейчас проще ликвидировать Корчагина, чем работать с ним. Так что цени доверие. И не проколись. А еще лучше заинструктируй парня до слёз, чтоб тоже осознал риски.

— Ага. Парню тоже под шестьдесят по фактически прожитому. Должен понимать.

— А ты должен соблюдать советское законодательство.

— Да понял я. Проведу беседу, усёк.

— Автомат ты как со склада украл? Его же отобрали у тебя.

— Дурак я что ли! Украл сразу… Новый купил. Новый — в смысле вообще с новья. Польский, кстати. Игрушка как конфетка.

— Тьфу на тебя, маньяк. Сдавай.

— Да с какого перепугу? Он уже засвечен. Тем более, пацаны думают, что у меня ППШ был. Исходят из того факта, что я полный отморозок с автоматическим оружием. Вот и пусть думают.

— И правильно думают, между прочим. У нас о тебе все того же мнения. С Корчагиным ты всё понял. По своей банде тоже.

— Э-э-э? А что по моей банде?

— Никого не грабите, можешь аккуратно их засветить, но без убийств. Я не хочу потом в МУРе объяснять, почему конкретно эту банду искать не надо. Разборки только по согласованию со мной. Это понятно?

Глава 19

Макет

В конце октября Милославский оказал Михаилу Корчагину неслыханное доверие — пригласил его к себе домой. Так сказать, в гости. А вернее на встречу с большим начальником из КГБ. Дмитрий, он же Михаил, не смог определить, насколько начальник был большим в плане их ранжира, но по возрасту он был совсем молодым, до сорокета. Жорж звал его по имени и при знакомстве представил как Андрея. Старший комитетчик не назвал ни своей фамилии, ни звания, что как бы намекало на серьезный статус. Только пешки гордятся тем, что они не вахтеры, а старшие вахтеры. Этому было нужно дело и секретность, а не почтение, что одновременно радовало и напрягало. А ну как Лихарев тут вообще одноразовый персонаж?

Видать, Дмитрий слишком громко думал или не научился играть в покер с профессиональными картёжниками. Потому иначе было не объяснить фразу начальника в начале беседы:

— Михаил, не переживайте сильно. Было решено вас не ликвидировать, учитывая ваш рационализм, аккуратность и возможную полезность для страны с учетом вашего опыта. — Вообще все перешли на «вы», хоть и продолжили называть собеседников по именам.

— Вот так прямо для страны должна быть польза? Для всей? Или для вашей организации конкретно.

— Я не знаю, какие у вас там ходили слухи, но КГБ меньшими масштабами редко оперирует. Не зря же в вашей истории нас разогнали в первую очередь. Не МВД, не суды, не какие-то другие государственные структуры, а именно госбезопасность.

— Ага. Как запятнавших себя.

— А потом в вашу новую структуру, как её…

— ФСБ.

— Да. В ФСБ набрали незапятнанных. И сразу стало легче дышать. Так было дело?

— Я бы не сказал так, что сильно легче. Кто-то вообще дышать перестал. Но вас надо было разогнать как минимум за то, что вы позволили развалить страну.

— Ого. Упрёк принимается. Больше скажу, сейчас ведется работа над ошибками.

— И что, СССР теперь не развалится?

— Не думаю. В том смысле, что вряд ли удержим. Но в этот раз постараемся сделать так, чтобы трещины шли не по живому металлу. Стараемся расшвартовать сцепку так, чтоб наш корабль остался наплаву и с двигательной установкой.

— А прочие судёнышки?

— А вы думаете, они еще хотят продолжать совместное плавание? А раз не хотят, то пусть плывут навстречу рассвету.

— На вёслах. — Корчагину стало смешно от этой ассоциации.

— Могут паруса ставить, мы не против. А судовая установка останется у нас. И не наши проблемы, что новые мореходы гребут навстречу солнцу на запад. Мы за их познания в географии не ответчики.

— Да уж, прагматичный подход. И чего я ожидал от КГБ?

— А вы от нас чего-то ждали? Мне кажется, вам и так дали столько, что удержать бы в руках.

— Это намёк? — Корчагин посмотрел налево, где сидел хозяин квартиры и увидел, что тот откровенно забавляется беседой. Словно не в присутствии руководства сидит, а на стендап-шоу пришёл.

— Какой намёк, я прямо говорю: начнете болтать языком о поддержке комитета — ликвидируем. Или сначала арестуем за разглашение гос.тайны, но ликвидация предпочтительнее. Не сможете тянуть газету — снимем с вас эту ношу и дадим посильную. Но Милославский почему-то уверен, что вы справитесь. Да, Жорж, ты ручаешься за своего кадра?

— Ручаюсь головой! Если не справится, готов уйти в поле с понижением в звании.

— В поле он готов уйти. Работать кто будет⁈ Ладно, хорош нагнетать.

— Да сам и нагнетаешь. Ликвидация, отвечаешь, снимем ношу… Андрей, давай уже дальше. — Что удивительно, Андрей в самом деле продолжил после замечания Молодого коллеги. Субординация у них в Комитете какая-то… не армейская.

— Михаил, вы принесли на ознакомление макет первой газеты?

— Два! Два макета двух первых газет. А сейчас работаем над третьим выпуском.

И Михаил тут же достал из дипломата листы. Он ждал этого момента и считал, что это его козыря. Настоящие макеты, представляющие из себя листы ватмана с наклеенными на него статьями, вырезанными из листов для пишущей машинки, он оставил в помещении «редакции», выделенном для них деканатом. Уж очень журфаку хотелось, чтобы в их недрах по-настоящему родилась газета союзного масштаба. Так вот, в квартиру Милославского Корчагин принес копии, сделанные по большому блату на копировальном аппарате.

— Ого, плоттер где-то нашли. Уважаю! — Жорж посмотрел на номера выпусков и первый передал Андрею, а второй взял себе.

— Ага.

Андрей погрузился в чтение с места в карьер. То и дело он хмыкал, перескакивал глазами то туда, то сюда. Морщился, чиркал вытащенной откуда-то ручкой. Даже не спросил разрешения, гад такой. Молодой комитетчик, Жорж, читал спокойно, без ажиотажа и пометок. Словно он такое видел не раз, брови его не поднимались в удивлении, губы не повторяли отдельные слова. Ну газета и газета — так можно было охарактеризовать его впечатление от второго номера. Корчагину даже стало немного обидно за своё детище. Зря что ли он накручивал своих корреспондентов, зря что ли они выверяли на весах своей чуйки дозы стёба, критики на грани фола и цинизма?

Чтоб не накручивать себя, Михаил начал рассматривать квартиру. Да уж, посмотреть было что. В этом мире Дмитрий-Михаил видел немало разных квартир представителей разных слоёв общества и разного достатка. Таких квартир он не видел. Это было как минимум смело. Это было свежо, это было современно. Но не в понимании человека двадцатого века, а современно для человека из мира следующего века. Для человека из будущего, причем со вкусом. Разлет ценности отдельных деталей интерьера был фантастический. Вот этот диванчик из массива дуба. Он сделан на заказ или украден из какого-то сквера? Или из музея, где радовал натруженные ноги посетителей? А подушки, это что натуральный шёлк? Всё это в Союзе восемьдесят девятого года стоит относительно недорого, но купить невозможно. И наоборот, в следующем веки эти предметы интерьера легко заказываются по каталогу из какой-нибудь Италии, но стоят совсем неприличных денег. А мрамор в ванной комнате? Михаил мельком посмотрел, когда мыл руки — это настоящий камень, не имитация! Сколько это стоит, вообще не вышепчешь.

Добро, если на кухне не стоит малахитовая ваза в качестве мойки. А то в лихие девяностые он писал статью на эту тему. Рабочие-мигранты при реставрации музея-усадьбы сперли вазу из яшмы, стоящую совсем фантастических денег, и продали её новому русскому на дачу. Дядька не захотел проблем и сам привёз её в редакцию после публикации статьи в газете. Лихареву тогда долго жали руку чины из ГУВД, хорошее знакомство закрутилось после этого случая. Пол, стены, батареи — всё прямо кричало про евроремонт за многие тысячи долларов. В той жизни. Кто тот неведомый дизайнер, что превратил квартиру в сталинке конца двадцатого века в уютное гнездышко первой четверти двадцать первого?

— Понравилась концепция?

— Что?

— Моя квартира, говорю, нравится? Сам горжусь. Могу посодействовать, сильная бригада, только их надо батогами бить периодически, чтоб не ленились. И с материалами они умеют работать. То есть находят порой удивительные вещи. На сносах нарочно роются и спасают. Дорого, но сами видите, Михаил, оно того стоит.

— Нет, Жорж, мне пока нечего отделывать. Вот как обзаведусь своим жильём и лишними деньгами…

— Лишних денег вам долго ждать, Миша. Лишние к людям не приходят. Приходят дурные и сразу утекают промеж пальцев.

— Да и бог с ним. Жорж, а кто вам эскиз квартиры делал?

— Эскиз? Хм, а был ли он? Мне не показывали, во всяком случае. Говорил, мол сделайте стены в охряном оттенке. Отделочники переспрашивают — в охрененном? Ходил, смотрел, тыкал пальцем, какой хочу цвет, а они потом подгоняли штукатурку под мои хотелки. И так во всём.

— Ага, просто тыкали пальцем. И в батареи тоже?

— Не, батареи они с помойки притащили и прямо тут отреставрировали. Что-то заливали внутрь, промывали, красили. Самому нравится, такие грех прятать.

— То есть ваш интерьер есть результат случайного тыканья пальцем? Жорж, я вам не верю.

— Хорош! Возвращаемся к теме беседы — старший в беседе вернулся в компанию со страницы макета газеты. — Вам не кажется, что вот эта статья немного чересчур? И вот эта тоже, кстати.

— Нормально! — Бросился на защиту Милославский. — Я так понимаю, что они нарочно добавили перца, чтоб вызвать интерес. Это ж продажные писаки, у них цель — привлечь внимание к своим гнусным статейкам.

— Западные приёмы, я вижу. Но наши газеты как-то обходятся без этих жареных фактов. И ничего.

— Андрей, а разве нам нужно «ничего»? Это «Правду» можно не читать, достаточно выписывать. Да и остальные газеты хороши в плане селедку почистить или в туалете повесить. У нас другая цель, их «Чёрным по белому» должно хотеться читать. Нужно, чтоб о ней заговорили.

А ведь правильно задвигает Милославский, подумал Михаил. Да, спекуляции, да, цирковая форма подачи, но ведь так и надо. Если ты хочешь, чтоб тебя читали. Комитетчики-то каковы, думать умеют, плюют и на шаблоны, и на высокие принципы коммунистического строительства. Точно! Только сейчас Корчагин понял, что в его присутствии никто ни разу не обмолвился про идеалы революции, коммунистическое строительство, многонациональное общество советских людей. Все разговоры только про страну, причём с такими толстыми намёками, впору слона кормить. Да это заговор монархистов какой-то, а не Комитет госбезопасности! Да. Если сделать допущение, что конкретная группа людей, вооруженных людей, ведет подрывную работу в целях отделения России от Советского Союза, то их слова и телодвижения не лишены логики. А если подумать еще, может так статься, что цель заговорщиков не отделение от Союза, а минимизация ущерба при его развале? Может.

А тогда всё более-менее логично получается. Какая-то инициативная группа вылавливает попаданцев из будущего, собирает информацию о процессах, приведших к гибели страны и… И что? Сначала пытались предотвратить развал, а потом поняли, что не выходит? И группа эта весь Комитет или его какая-то часть. И, вероятно, Андрей вообще не шутил, когда говорил, что Корчагина проще ликвидировать, чтоб не рисковать возможностью утечки данных. Во попал! Михаил-Дмитрий только сейчас осознал всю масштабность своего залёта с той статьёй. А идея казалась удачной. Именно благодаря этой статье он там, где он есть. На журфаке МГУ, а не в каком-нибудь Сверловске прости-господи. Ага, и с подпиской о неразглашении.

— Статья про «Наследие предков» — это же твои детишки, Жора? Зачем ты их сюда засунул?

— Да просто так. Надо людям помочь на старте, научный вопрос высокой важности, можно сказать.

— Какой еще научный вопрос? Хорош заливать.

— Кто заливает? Андрей, просто ты в струе новых тенденций. Есть такой аспирант в Туле, так он сейчас на самом пике, прокачивает новое направление в истории.

— Новое направление в истории? Ты сам себя слышишь? В истории априори не может быть ничего нового. — Начальник яростно зашуршал газетой, заставляя бумагу передавать его недовольство собеседникам.

— Расскажи это Корчагину, он не согласится. Для него теперь история есть изменчивое явление типа погоды.

— Товарищи, на самом деле история никогда не была точной наукой. — Не удержался Михаил. — Есть даже высказывание такое. Будет. «История — продажная девка капитала».

— Это как?

— Исторические факты никогда не фиксируются безотносительно выгоды сильных мира сего. А иногда они напрочь переписываются. Скорее даже всегда, чем иногда. Кто победил, кто проиграл, кто герой страны, кто сатрап и тиран… Но я так понимаю, что ваш аспирант не этим занимается? Кто бы ему дал такое говорить вслух.

— Тебе же это разрешили сказать. Но да, ты прав. Пинк занимается практической историей. Он считает, что чем вести пустые дебаты по поводу спорных моментов, надо практически проверять всё, что поддаётся проверке. Мог ли английский лук пробить кирасу? Правда ли, что в кольчуге можно плавать? Сколько можно продержаться под водой, дыша через соломинку. Короче, все мифы или устоявшиеся «как бы факты», которые сейчас можно технически проверить, надо проверять. У него там целая лаборатория наклевывается.

— И что дальше?

— А дальше мы эту лабораторию официально сунем в Замок. И пусть реконструкторы фиговы ваяют не всякую хрень себе на потеху, а ту же хрень, но на благо науки.

— Вот ты махинатор, — Андрей подозрительно смотрел на подчиненного.

— Чего я махинатор сразу?

— У тебя всегда один ход преследует несколько целей. Тебе в шахматы играть надо.

— Нет уж, шахматы — это скучно и вредно для здоровья. Скакать с мечом по ристалищу куда как веселее.

— Ха! И полезнее. Лишние пальцы отпадут как осенние листья, а по весне вырастут новые, изумрудно-зеленые и нежные. — Похоже, в КГБ каждый первый поэт, раз и старший такие эпитеты задвигает.

— Товарищи, мы отвлеклись от обсуждения макета. Я предлагаю согласовать обе газеты чохом.

А вдруг прокатит, подумал Корчагин, ему не хотелось опять переделывать выпуски. А еще сильнее не хотелось, чтоб прямо с самых первых номеров по его детищу топтался «кованый сапог кровавой гэбни». Само понимание того, что он на коротком поводке, а еще больше тот факт, что пасти будут всегда, оба момента были как занозы в сердце.

— А я что⁈ Я вам не редактор, не цензор. А у вас вообще в редколлегии есть цензура?

— Нет, конечно. Да и нигде нет. Только корректура и главред.

— Вот и думайте сами. Обосрётесь на взлёте, останетесь без рупора молодёжи. Тогда никто вам не виноват. А больше ко мне с этими вашими макетами не приходите. Почитаю готовый номер, наверху сделают выводы. Если что, спросят с виновных за разбазаривание народных денег. Это и тебя касается, Жорж. А с самых тупых спросят за идеологическую диверсию.

— С тебя, Михаил, если ты не догадался. — Милославский прямо сиял от удовольствия. Чего радуется, что Корчагину сделали строгое внушение, или тому, что газета пошла на взлет?

— Хорошо, передаю макет в «Молодую гвардию», — складывая листы, Дмитрий заметил, что у него немножко трясутся руки. — Реализация через издательство?

— Конечно! Или вы хотели сами на перекрестках торговать?

— Андрюха! Ты гений!

— Чего это?

— Нет, понятно, что основной тираж через киоски пойдет в розницу. Но вот предложенный тобой вариант с торговлей с рук, как до революции, как в кино… это же такой рекламный ход! Да все студенты журфака в очередь выстроятся, чтобы поучаствовать. Будут стоять как миленькие и по пятаку продавать их газету.

Чёрт возьми, а прав Милославский! Ему бы в службе маркетинга работать в какой-нибудь крупной компании. Шикарно получится, такой резонанс будет.

— Ничего не выйдет. — Долгов был суров и непреклонен. — Их всех повяжут. Вернее, задержат, газеты конфискуют. Милиция такой рекламный ход не оценит.

— Чего проще. Просто предупредить горотделы, что акция согласована с ЦК ВЛКСМ, вопрос решен.

— Всё равно кто-то протупит, как ты выражаешься. Этот не услышал, тот недопонял, а кто-то не был на разводе по уважительной причине. Начнут доставлять.

— И хорошо. — На Корчагина посмотрели как на придурка, но он продолжил, — Раз уж пошел разговор про рекламу и продвижение бренда… Простите, про раскрутку новой газеты, то эти задержания тоже станут информационным поводом. То есть бесплатной рекламой нам. Студентов отпустят, а слух про скандальную молодёжную газету пойдет еще шире.

— Вы все в своём будущем такие сдвинутые?

— Да нет, Андрей, просто они циники. Тот, кто своими глазами видел падение огромной империи, больше ничему не верит.

Жорж сказал это так, словно тоже прочувствовал на своей шуре нечто подобное. «Да нет, приятель, тебе только кажется, что ты нас понимаешь. Придёт время, сам осознаешь. А пока порхай бабочкой, играй в неуязвимость» — подумал Корчагин-Лихарев. Он осознал, что старше этих двух не только по фактическому возрасту и опыту, а морально, как переживший революцию. Этим двум никогда не понять, что чувствует, что умеет демон в теле студента.

Глава 20

В Кейптаунском порту

— Зачем они тебе?

— Кто?

— Викинги твои. Я чего-то не знаю?

— Не знаешь.

— Понятно.

Вот что мне нравится в нашем Управлении, так это полное отсутствие привычки совать нос в дела других коллег, даже подчиненных. Тем более в моей ситуации: Долгов понимает, что я ему полуподчиненный, а на вторую половину засланный казачок. Который сидит в отделе аналитики по прихоти большого начальства. Отставить прихоть, служит в аналитическом отделе по служебной необходимости. Масло масляное.

Когда проводили Корчагина, Долгов остался у меня еще на какое-то время. Посидели, попили кофе, поговорили за жизнь вообще.

— Вот как живут попаданцы, оказывается, — заключил он после того, как неспешно осмотрел квартиру. При Михаиле он старался не пялиться, мол обычное дело для Комитетских. — Вас по одной обстановке в доме можно вычислять.

— Не прав, Андрей, не прав. Мало быть попаданцем, надо иметь вкус, финансы, смелость.

— Смелость зачем?

— Чтоб не испугаться быть не как все. Понятное дело, у нас сейчас каждый третий мечтает быть не как все. Но при этом смотрит на соседей и задумывается — как бы быть не как все так, чтоб все не засмеяли. Круто выделиться, а не просто в отдельную пойти.

— Ты сказал «сейчас», а потом такого сильного желания уже не будет?

— Именно! Будет, но гораздо спокойнее. Все будут наособицу, а окружающим будет наплевать. Волосы до плеч или наголо, да хоть в любой цвет покрась, в большинстве населенных пунктов никто слова не скажет. А где-то даже попросят разрешения с тобой сфотографироваться.

— Ты сказал, в большинстве населенных пунктов, то есть не везде. Так?

— Так. Где-то инерция мышления или уклад традиционный.

— Во-от!

— В основном, в забытых богом окраинах и там, где по воровским понятиям молодёжь пытается жить.

— Это как?

— Мода выглядеть и вести себя как урка. Вот как. Вспомни, что в стране после войны творилось. А впереди не война, так революция. Хуже войны, потому что понятия хорошего и плохого сместились.

— Да как они могли сместиться-то? Вот это хорошее, а то плохое. И никогда наоборот не будет.

— Да? Давай прикинем. Если у тебя дети голодают, это плохо?

— Плохо.

— И воровать плохо. А если ты украл с предприятия и накормил детей, то вроде уже не так плохо. Локально. А если украл не на своем заводе, а у барыги, вообще норма. Барыг грабить не зазорно.

— А барыги в девяностых — это кто?

— Все частники, у кого свой бизнес, крупный или мелкий. Крупного барыгу пойди обидь, могут и ноги сломать. А мелкий твой вчерашний коллега, вдвойне обидно, чего это он такой шустрый. Короче, тогда все понятия плохого и хорошего размылись.

— Как-то мы с тобой, Жора, далеко ушли от ремонта в твоей квартире.

— Это я нарочно тебе зубы заговариваю, чтоб ты про викингов не спрашивал.

— Есть, что скрывать?

— Есть.

— Криминал?

Так я тебе и ответил. Конечно, криминал. Организованный с молчаливого одобрения начальника отдела оперативных игр. Дело было в аккурат перед приходом в Замок Корчагина, вернее за пару дней до того. Нет, если уж рассказывать, то с соблюдением хронологии.

Сначала отзвонился клиент со славянской фамилией Гуревич. Славянская грусть в каждой фразе, мольбы о помощи и намёки на совесть. Впрочем, про помощь он быстро заткнулся, уже запомнил этот момент. Встретились на нейтральной территории:

— Жорж, я не понимаю вашей нелюбви к московским заведениям, посмотри, как здесь прилично! — И он обвёл взором интерьер очередного унылого места с помпезными портьерами, ковровыми дорожками а-ля горком КПСС районного городка, столиками со скатертями свежести между первой и второй.

— Олег, ты был в нормальном заведении какой-нибудь Австрии?

— Меня даже в Болгарию не пускают, фамилия работникам ОВИРа не нравится.

Это да, Отдел виз и регистрации таких мутных не шибко любит. Гуревич относится к секретоносителям высшей категории — он знает секрет, как делать деньги из воздуха, чтоб за это ничего не было. И не делится, гад такой. Деньгами не делится, а то бы ему совершенно спокойно и условно недорого разрешили ехать хоть в Болгарию, хоть в Польшу.

Но я о другом рассказывал. Если коротко, то он опять решил, что Жорж согласится радикально и недорого разобраться с новым наездом. Ага, у меня же на лацкане пиджака значок прикреплён «Главный тимуровец Страны Советов». А не надеваю я этот пиджак исключительно в силу природной скромности. Пришлось рассказывать страшную тайну, что такой значок мне никто не вручал, не сочли достойным. Потому и не готов я лететь по его первому зову как Сивка-Бурка.

— Жорж, никто же не говорит, что вы должны что-то делать бесплатно!

— Слово «должен» и Милославский — это антонимы, запомните, Гуревич. И выбирайте выражения уже. А то через фразу то должен, то помочь. Будь на моём месте Воланд, кто-то бы уже опал горсткой пепла.

— Молчу-молчу! — Собеседник поднял лапки вверх в притворном ужасе. То есть настроение у клиента игривое, учтём. — Жорж, давай я сначала обрисую проблему, а потом мы начнём твою любимую часть беседы — торг.

А вот тут он прав, когда речь идет о моём гонораре, я не прочь и поторговаться. Оказалось, что бизнес у кадра претерпел некие изменения — его соратники и со-акционеры по кооператорскому делу сошли на нет. Не в смысле, что скоропостижно померли, они осознали своё недостойное поведение и оставили предприятие в руках Гуревича. За очень хорошие отступные. Даже интересно, для кого эти отступные хороши. Я вообще не удивлюсь, если было так, что не Гуревич им заплатил за выход из бизнеса, а бывшие партнеры ему за выход не вперед ногами. А еще есть подозрение, что этот хитрозадый еврей пугал бедняг страшным мной. Использовал мой образ самым пиратским образом, то есть бесплатно. Обидно, да! Может, я наговариваю, а может так и есть — надо трясти клиента.

Теперь по озвученным проблемам — кто-то выяснил, что Гуревич расплевался со своим полубандитским зонтиком, который еще не дошел до уровня крыши, и решил подоить бедного кооператора. И этот кто-то внешне и по звучанию похож на азербайджанскую банду. Простите, группу товарищей из солнечной союзной республики. Верю Гуревичу — если он сказал, что азербайджанцы, то точно не грузины или абхазы, у самого гонимого народа с определением национальностей всё хорошо обстоит. Им русское слово «горцы» не близко. «Какие горцы, с какого конкретно склона какой горы? Кто из наших там отирается?» И всё, расклад понятен. Ему, а мне так нет.

— Олег Петрович, я не понял, причем тут я? Вы мне в прошлый раз баки забили про пробник, а потом в полный рост начали трепать моё имя в качестве пугала. Заметьте, совершенно бесплатно. Хорошо устроился, уважаемый. Разок нанял героя, а потом год всем звонишь, что он у тебя в штате. Какая экономия! Какое эффективное вложение неконвертируемой денежной массы! Хрен там, Гуревич. Тема нерабочая.

— Кто вам накую ерунду наговорил, Жорж! — А глазки бегают. Шалишь, парниша. Я в ваших кругах не вращаюсь, я просто знаю заранее всё, что сам бы начал делать, если бы у меня не было моральных принципов. И лени.

— Я ты думал, никто ничего не услышит? Короче, мне бригаде чем-то платить надо, у меня народ голодает, а я их набрал под совместный бизнес-проект. Так?

— Так. Но у нас пока было всё предварительно, я никаких…

— Вот и я никаких. Айзеры? Замечательно. Ты же собирался мне платить, вот и заплати им эти денежки.

— Это не сработает, они захотят больше, а потом еще больше. Это шакалы, ты даже не представляешь, какие они шакалы!

— Представляю, такие же люди, как все. Просто чутьё получше, налет цивилизованности потоньше. Все еще просыпаются, а эти уже рвать приготовились. Так чего ты хочешь, Олег?

— Чтоб ты пришел и сказал, что мой бизнес под твоей охраной.

— Чтоб сказал? Или чтоб объяснил? Или чтоб взял бизнес под охрану? Это разные опции, они и стоят по-разному. Ферштейн?

А вот тут Гуревича проняло. Заплатить сейчас немного, а потом ждать, когда наступит следующий раз? Вдруг не наступит, вдруг это вторая случайность? Или реально заключить контракт на постоянное обслуживание с «вневедомственной охраной»? Насчет вневедомственности это очень тонкий вопрос, но мы клиента путать лишней информацией не станем.

— Постоянная охрана — это как и сколько?

— Это ежемесячно пятера мне и по триста рублей в месяц охранникам, которые будут работать на постоянной основе на ваших объектах. Норма рабочего времени — двести часов в месяц.

— И сколько этих бойцов будет?

— Сколько вам восхочется. За пять тысяч мы выезжаем на вызовы, приходим на стрелки, гасим противника… Охранник чисто для вашего удобства, чтоб был порядок на местах или личная охрана при вас. — Раз наклёвывается постоянный клиент, то можно опять на «вы».

— Ваши охранники будут с подготовкой или с улицы?

— Лично всех бил при тестировании, нормальные парни. Берсерки, правда. Но в случае отказа агрегата фирма предоставляет бесплатную замену. Наши поломки — не ваша забота.

— А как насчет оружия?

— У простых бойцов пока только дробящее, большее не требуется. Если дойдет до перестрелки — вы видели мои возможности и инструменты. Поверьте, вы видели не всё. Не всех.

— Поторгуемся?

— Вам оно надо? Знаете же, что назад не сдам.

— Жорж, так не принято. Вы должны назвать заранее невместную цену, потом откатиться до нормальной, в результате мы к обоюдному удовольствию…

— Семь в месяц.

— Ну нет, это очень дорого, давайте три тысячи и по рукам.

— Семь.

— Жорж, сейчас вы должны чуть спустить ценник.

— Семь или я ухожу. Я никому ничего не должен.

— Ну хорошо, пять тысяч! Умеете вы торговаться!

— Я сказал — семь. Отступать не собираюсь. Официант, счет принеси!

— Чёрт! Да как так можно! Ведь только что было пять! Да иди оно всё!!! — Гуревич прямо вскипел аки чайник. Ну покипи пока.

И я ушёл. Уже около машины Гуревич догнал меня, злой и потный.

— Ладно, семь тысяч и по триста вашим двум бойцам.

— По рукам. Когда горит?

— Что? Понял. Вы спрашиваете, когда приступать? Скажу — вчера.

— Тогда вчера уже платить надо было.

— Э-э-э. С завтрашнего дня. И они стрелку забили на послезавтра. Дурацкое понятие — стрелка какая-то.

Дурацкое, но знакомое по девяностым. Тогда любой простой работяга был в теме, какие порядки на стрелках, чья масть, кто не при делах. Блатная романтика, чтоб им пусто было! Еще и по ящику гнали это дерьмо на радость детишкам. Проститутки и бандиты — карьерная мечта любого подростка. Ну ладно, назвался груздем, полезай в кузов. Не забудь накидать туда матрасов и пулемет на вертлюге закрепить.

Как там пел товарищ Высоцкий: «Нас двое, их восемь, расклад перед боем не наш…» Поздно я провалился, не успел попасть на концерт такой глыбы русского искусства! Но песни, вот они, слушай в записи и на ус мотай. Сочиняй правильные расклады, товарищ. И подтягивай к ним подходящие кадры. И я поехал в Замок, кузницу вообще и кузницу кадров в частности.

— Значит так, бойцы! Нам предстоит фулл-контакт по бездоспешному противнику. — Посмотрел на ухмыляющиеся физиономии — Да кому я это говорю, вам это привычно. Оружие к осмотру.

Дело было вечером, дело было именно в кузнице. Мастерская — неподходящее слово к этому месту, небось не в совхозе теперь стоит здание, а в Замке. С оружием вышел косяк: кошерные кистени, шестопёр, две булавы — любо-дорого посмотреть. Хоть в музей, хоть в бугурт. В бугурт не надо — могут люди пострадать.

— Парни, не пойдет! Вы бы еще визитных карточек заказали пачку и рассыпали поверх бездыханных тел. Черенки от лопат берем, обрезаем по руке, на них набиваем вон те гайки от рельсового скрепления. Расклиниваем, приноравливаемся. У кого кистени — снимаем ваши замечательные била с ремешков, вяжем те же гайки. Вопросы?

— Нафига этот гобуль?

— Тебе же сказали, чтоб не палиться! — Помог Ярл с комментарием. — Наручи у всех под куртки помещаются? Проверили?

Да, рельсовые стыки болтятся на правильную гайку. Под ключ на сорок один массой почти триста грамм. Откуда здоровенные гаечки попали в мастерские рыбхоза, не знаю. Но нам пригодились. Триста грамм с приличной амплитудой по бездоспешному… это убийственный аргумент. Но постараемся без убийств.

Четыре человека, включая их вождя, не считая меня. А чего меня считать, я не планировал драться — не люблю. У них холодняк под куртками, у меня огнестрел под мышкой. Пистолет-пулемёт брать не хотел, чтоб раньше времени не показывать противнику масштабы задницы, в которую они попали. Что, больше не на кого было наехать? Обязательно вляпаться в кооператив, который мы крышуем? Сами теперь виноваты. А потом вспомнил про специфическую локацию и взял. Пришлось покупать новую сумку под свой верный ППСик.

Почему Южный Порт? Почему место назначили они? Так стрелу забивали Гуревичу и его безымянным защитникам эти, инициативные. Вот потому и маза их в этом вопросе. Южный Порт, он наверняка уже повидал в этой реальности всякое, а уж в девяностые годы неслучившихся еще времен… Было всякое. И что обидно — не вижу рецептов, чтоб предотвратить это снова. Будет, всё будет. Может, не так масштабно, не так оглушительно упадет колосс. И не так долго будет лежать в нокдауне. А то вообще, сгруппируется и резко вскочит на ноги — мол не было никакого нокдауна, господа! Это я в ноги «прошёл» неудачно.

Белый «Москвич» Ярла вез четверых викингов на переговоры о судьбе неведомой деревушки, понравившейся заплывшим в чужие края сарацинам. За ними крался я на Шерхане, весь такой скромный и без понтов. Локи щитом не потрясает, не его тема. В оговоренном месте уже собралась кучка-шайка громких и бессмертных детей гор. Я русский, мне сложно бывает отличить, на каком склоне горы рос, к примеру вон тот фрукт. А забавный, сразу видно, вся удаль пошла не в голову, а в тот отросток, которым они так гордятся. В нос. Уже в кожаных куртках, уже упакованные, то есть не вчера с гор, жирку набрали гости Москвы. На их фоне мои берсерки выглядят неброско. Еще и палки под куртками сковывают движения.

Что-то это мне напоминает… Точно! В шестом классе я уже собирал команду истфехов с палками, чтобы гонять Шестой-А. Или это был седьмой? История повторяется, сначала как трагедия, а потом как фарс. Не наш случай, у нас всегда трагичность в каждом ударе. По моему жесту парни встали на самом краю подкрановой площадки, свободной от гуртов с речным песком. Нам что, мы пришли, пусть теперь эти подваливают. Им нужнее.

— Эй, сюда идите! Что непонятно! — Классический гортанный выговор недофранцузов пронесся над асфальтом. А мы молчим. Бойцы в принципе разговаривать не будут, сегодня им разрешен только язык жестов. А мне влом перекрикиваться.

— Я что сказал, сюда идите быстро! — Кто орёт, тот и главный. Кто главный, того и львиная доля всего, что на отряд просыплется. Я прослежу, чтоб не отпрыгнул. Постою с сумкой, пригляжу, по необходимости подправлю.

Главный пошёл первый, не выдержали нервы. Семеро смелых, а в его банде смелыми оказались все, пошли за ним. Это правильно, это по правде — военный вождь мелкой банды не должен прятаться за спины бойцов.

— Кто такие, под кем ходите?

— Рот закрыл, баклан, слушаешь меня! — Кажется, я доступно излагаю. — Вещи собрали, свалили из Москвы, вам здесь не рады!

Всегда хочется сказать такое невоспитанным гостям моей Родины, но не всегда это получается. Не везде и не всегда можно переходить к активной фазе беседы. Сейчас можно.

— Ты на кого пасть раскрыл⁈

Ведь понял айзер, что на него, просто так возмущается, положено ему так себя вести, шаблон уже зафиксирован, отступать нельзя. Поэтому сейчас начнется тот самый школьный ритуал обзывалок и перечисления старших братьев, крутых соседей… страшные люди эти горцы. И ведь не боятся ввосьмером нас пятерых неупакованных. Нас пять, а их восемь — расклад уже получше, чем у Владимира Семеновича в песенке.

Двое достали ножики, самые лихие абреки, понятно дело. Эти не будут задумываться, проткнут куртки викингов, если пойдет замес. Так что можно не церемониться с контингентом — уже не перевоспитать. Остальные тоже небось с ножами. И тоже могут курточки нам порезать, а поб синтипоном — кольчуга у каждого. Кольчужки-то не пробьют, против кольчуг копья нужны или огнестрел. Если у кого он есть, я буду пресекать.

— Короче, на колени встаёте, русаки, тогда сильно не будем бить! — И в глазах такое — будем, будем. И дистанция уже совсем никакая.

— Начали!

И викинги начали. В головах у парней причудливо переплелось осознание своей норманнской беспредельной сущности и понимание того, что их русских оскорбили инородцы. Ножи против кистеней? Я вас умоляю, не смешите! Булава против «карате по-домашнему»? А вот это покажите, такого я еще не видел. А потом вдруг «Баххх!» над площадкой — это зашёл с козырей засадный полк. В полку два солидных азербайджанца, как и я, не желающих драться — взрослые дяди сейчас поближе подойдут, всё расставят по местам, всех накажут.

— Все притихли, я говорю! — Чернобровый уже вкурил, что добрым словом и пистолетом Макарова можно добиться большего, чем просто ножиком. Давно я не видел кожаных плащей, эти чёрные пальто вообще шик! Самое главное при ношении такого плаща — соблюдать осторожность, когда присел по-большому под кустом. С непривычки можно и в кузов себе наложить.

— Ты кто, гость заморский, тебе давали разрешение говорить в Москве?

— Пацан, рот закрой, пока дыру во лбу не просверлили! Вы что, думали ваши палки что-то решат? Бросили все железки, пока на лоскуты резать не начал! И запомните, вы теперь мне всю жизнь должны. На кого вообще тявкать начал, щегол?

— Так ты не представился, дядя. Откуда мне знать, на кого я тявкаю. Могу и ногу задрать по незнанию. — Сучок далековато стоит, сейчас начну из Беретты давить, и если он наугад шмалять примется в ответ, могут мои бойцы на дурика попасть под пули. Не вариант, надо иначе давить. Сумка подготовлена по старой схеме, автомат «горячий», то есть готов к открытию огня — придется светить козырем.

— Сюда иди, пока я вас по одному валить не начал!

Ну и ладно, раз такой расклад, то мне же проще. Делаю пару шагов, обходя место побоища, заодно смещаюсь, чтоб мои под шальной выстрел не попали. А правая уже в сумке, а левая снизу подхватывает. Ну и с богом. Кали, во славу твою эта песня!

Я не стал выцеливать главаря с волыной, прямо в движении отработал четырьмя тройками по этой группе главарь-шестёрка. А потом подошёл вплотную и проконтролировал. Из автомата, естественно. Не надо множить сущности, калибры и экспонаты для пуле-гильзотеки. И тишина. Такая хорошая добрая тишина, когда каркают вороны, вдали подвывает портовый кран, машины где-то бибикают. А противник молчит.

— Что замерли, бойцы? Руки-ноги противнику доламываем, шмонаем. Рыжьё-котлы не берем, деньги тянем, лопатники тут остаются. Пальчики не оставляем, трём.

Викинги вы или нет? Если хабар не потянут, то не викинги. Ага, Ярл подал пример как самый хорошо знакомый с бедой по имени Локи. Им хорошо, отбивные айзеры практически не кровянят, а мне каково? Придется лезть этих нафаршированных лутать, чтоб парни видели пример. Угу, облутал: у главаря бумажник оказался во внутреннем кармане, два пулевых в пачке рублей. Спасибо, хоть шестерка оказался умнее, у него деньги лежали в кармане брюк.

— Ярл, полей мне на руки! — Я уже возле багажника, в котором всегда лежит большая фляг с водой. Холодная водичка хорошо смывает кровь. Лишь бы рукава не запачкал. Вроде норм. — Бензин есть в канистре?

— Ага. На руки полить?

— Не надо, просто тряпку намочи, я ладони протру. На всякий случай.

— Ярл, валить надо!

— Не егози, боец! Место тихое, покойное. Зря что ли его выбрали старшие товарищи? Опытные люди, учись у них.

— У тех что ли? — И викинг мотнул головой в сторону лежащих в отключке бандитов.

— И у них. Чужие ошибки вполне хороший учебный материал. Кстати, тебе минус, Никита.

— За что?

— Куртку прорезали — значит пропустил удар. В следующий раз учитывай.

Глава 21

По обе стороны закона

Вроде все дела тут сделаны, жалкие трофеи собраны, можно ехать?

— Ярл, из твоих кто-то умеет водить?

— Да вот Гунар и водит. Я ему доверку выписал на свою тачку. Иногда пригождается. — Гунар это Никита с дырочкой в левом боку.

— Мудро. Сажай тогда этого Гунара за руль, и пусть едут. А мы чуть позже на моей.

— Ага, понял.

А чего тут не понять, когда мясо неприбранное лежит в тепле. Завоняет так, что по всей Москве духан пойдет. Здесь пока к таким запахам не принюхались люди. Особенно в погонах, обязательно искать начнут в соответствии со своими прямыми обязанностями. Я одного за ноги, Ярл второго — тащим тела к обрезу причала. Вон как раз и чалки тросовой кусок, нормально получится. Для нас нормально, а этим уже всё равно. Пока пушечное мясо в отключке, обмотали оба тела стальным тросом, хватит, чтоб не всплыли. Эх, руки мыть поторопился я — что значит не та квалификация. Как в перестрелку влезать, так это пожалуйста, а вот улики прятать пока не приучен.

— Локи, думаешь их там не найдут? У самого причала.

— Тут глубоко, под груженые баржи дно углубляли, верных пара метров есть. Дно чёрное, они черные, и не всплывут поди. Нормально будет. К тому времени, как дно углублять станут, уже никто ничего не разберет.

— Блин, ты так рассуждаешь, словно ничего не случилось.

— Ты тоже не сблеванул, молодец! Знаешь, о чём я думаю?

— Даже не догадываюсь.

— Я вот думаю, вспомнят эти уроды, что здесь было или напрочь забудут?

— А какие варианты?

— Контролить и на дно за командиром.

— Контролить — это как?

— Ярл, ведь умный, мог догадаться.

— Локи, ты совсем охренел?

— Что, думаешь, не надо добивать? Ну ладно, пойдем на поводу у твоего человеколюбия. Тем более, что если пойдут по следу, в меня упрутся. На том и ниточке конец, кто не вылез — молодец. Тебе тоже совет: не спрашивай с богов, не будешь повергнут в прах до срока.

На самом деле я тоже слегка растерян. Два наглухо уроненных во время переговоров — это как бы норма, Жора-Два трупа — моё шутливое погоняло в Комитете. Но вот так запросто убить еще восемь человек стрёмно. Бессознательные тела или притворяющиеся таковыми, все с серьёзными травмами… Убивать вот так немного за гранью. Разве что жертвоприношение организовать, такое бойцы поймут. Но всё равно могут осудить. Кто-то даже бросит клуб безумных реконструкторов. Ладно, пусть живут все, включая вон того хитрого, который так настойчиво мёртв, что даже ухо шевелится.

— Локи, а ты что со стволами делать планируешь?

— Вы с какой целью интересуетесь? Да ладно, Ярл, всё с тобой ясно. Тёмная сторона силы затягивает. Проверю на криминал, если окажутся чистыми — один твой. Надеюсь, хватит мозгов не спалиться с ним.

— Спасибо, буду признателен.

Азиз и вправду был не мёртв, хоть и понял это не сразу. Какое-то время было так больно, что думалось: «Лучше бы умер». А потом ничего, перетерпел, накрыло туманом. И сквозь этот туман слышались голоса врагов, бубнившие о непонятном. Бандит старался вслушиваться, вдруг пойдут имена, которые можно запомнить, а потом назвать старшим. Но вместо имен были какие-то клички, которые совершенно не хотели запоминаться. Зато было понимание — это не такие русские, с какими он пересекался раньше. Не урки, не спортсмены, не лохи или фраера. Все или сдавали назад, или лебезили, или пытались базарить по понятиям. Даже спортсмены не беспределили, хотя и практически ничего не секли в криминальных раскладах. Но вот такого хладнокровного избиения и расстрела никто никогда не ждал, подумать о таком не мог. Был один давнишний рассказ, еще из уст деда, что сразу после войны так вели себя военные, воюя с преступностью. Типа, приезжали на хазу и без переговоров расстреливали всех, не взирая ни на что. Только это были не военные. Молодые все, равнодушные что ли? Во, без азарта они были. Словно старшаки детей били, выгоняя с площадки. И главный их тоже не то что без опаски, без уважения к людям говорил, как с дерьмом ослиным. Так курице голову рубят. Вот! Азиз понял, какое слово вертелось в его затуманенном мозгу — палачи.

От так и не заметил, что его опять накрыло и отключило. Очнулся от того, что кто-то трепал по щекам, пытался поднять на ноги. Какое там! Дали бы просто посидеть и не качали. Глаз открылся — а это свои. Свои, тогда можно еще поспать. И он позорно обрубился, наплевав на всех. Ругань товарища, который почти привёл Азиза в сидячее положение ценой боли и бешенного напряжения, прошла мимо его ушей. Вся банда представляла из себя жалкое зрелище: переломы, сотрясения, ушибы — это неполный перечень травм, оставшихся после жестокого наезда. Опять же непонятно, куда Магомет делся, который стоял в сторонке и ждал окончания разборок. Кто-то вроде слышал выстрелы, но не точно. Кто-то утверждал, что не то из автомата стреляли, не то на мотоцикле подъехали. Сильно всем досталось, крови много потеряли.

В надвигающейся темноте никто не заметил кровавые дорожки на асфальте, ведущие к обрезу причала. А утром уже ничто не намекало на произошедшее — горцы кое-как уковыляли до двух машин, оставленных у погрузочной стенки. А дорожка… она оказалась засыпана очередным конуса песка, по утру выгруженным с баржи. Склад инертных навалочных грузов никогда не пустует. Кстати, одна из машин, ведомая пострадавшим водителем, была остановлена для проверки документов — уж очень неуверенно ею управлял битый жизнью и неведомыми беспредельщиками водила. Проверили документы, а потом приняли всех четверых. Им даже первую помощь оказали в обезьяннике. Посильную. Кого-то перевязали, одному еще раз засандалили по печени. На всякий случай, когда выяснилось, что он проходит по ориентировке. А вторая машина добралась до пункта назначения без приключений. Азизу опять повезло, он был в ней. И даже смог внятно рассказать всё, что видел и помнил. Но через пару суток. И без подробностей. Оказалось, что запомнил он немного, а когда пытался вспомнить услышанные клички, голова начинала прямо раскалываться от боли. Только одно погоняло он запомнил твёрдо:

— Палач. Да, все его звали Палачом. Молодой высокий с усами, свои его все боятся.

— Сколько их было?

— Много, в сумерках не разглядели. Одни сразу пришли, вторая группа напала из укрытия сзади. Всех покрошили.

— А Мага? Куда Магомет делся? Вспоминай, Азиз.

— Он тоже прятался за кучами. Вышел, выстрелил, потом… Потом я уже ничего не видал, по голове ударили чем-то.

— Ладно, отдыхай. — Вор повернулся к подручному, — вы место осматривали?

— Ну да. Мы тебе что, ищейки? Нет там следов никаких. Куча, еще куча, много куч! Там в песке город закопать можно, и никто не найдет. Денег дали местным, они полопатили грейфером там. Бесполезняк.

— Еще скажи, бесперспективняк. — Аскер выговорил это почти не напрягаясь.

— Чего?

— Ничего, надо опять оружие искать. Два ствола чистых Мага таскал с Гаязом. Зачем? Пригодились они им? Говорил, не бери, не воевать идёшь.

— Думаешь, грохнули их?

— Не знаю. Но если бы пошли без оружия, оно бы сейчас было у нас. А так нету.

Как бы я не хотел скрыть свой косяк, а докладывать надо. Вообще, если чувствуешь, что накосорезил серьёзно, если понимаешь, что проблемка выпала за круг твоих компетенций — надо сразу докладывать. И чтоб проблема не стала бедой, и чтоб начальство включало голову и начинало думать. А то сидит, понимаешь, щеки дует да указания раздаёт. И два раза в месяц в окошке кассы деньжищу гребет несуственую. Пусть впрягается.

И Онегин впрягся. Минут десять орал как резаный, а ничего по существу не изрёк. Одни эмоции со слюнями вперемешку летели. Хорошо хоть не на меня. То есть эмоциями он как раз в мою душу целил, но не попадал. Нефиг ранить мою нежную душу, для этого Жана есть.

— Вот чего ты орёшь, а? Ты хочешь, чтоб я начал тебя бояться? Чтоб перестал всю правду докладывать? — Это я так успокоить Петра хотел, не вышло почему-то. Не успокоил.

— Суууу… Милославский, ты скажи, ты это всё нарочно делаешь⁈ Ну хоть раз признайся, мол да, я специально хреначу как вздумается, я положил болт на вас, на дисциплину, на Управление, на приказы… — Вон, аж задыхаться начал. А я чего сделал?

— А я чего сделал? Ну остался в живых, ну не стал умирать в порту. Сократил количество мразей в Москве на пару штук. И что с того?

— У тебя какое задание?

— Организовать бригаду, крышующую кооператоров. Набрать авторитет, связи, знакомства. Стать значимой фигурой в этом бизнесе. Что не так?

— Убивать и калечить задание было?

— Я не нарочно же. Какой такой авторитет и связи, если бы нас положила в песок первая же мразь? Так это не работает, товарищ подполковник.

— Всё. Я снимаю тебя с операции.

— Завершация опирается?

— Чего?

— Операция завершается? Или ты наших дуболомов вместо меня пошлешь? Строем с песней в криминал? Тогда пусть под афганцев косят.

— Афганцы свою нишу уже заняли. Ты не в теме, они тоже присели на криминал.

— Я в теме. У вас наверняка есть пара-тройка офицеров, кто через Афган прошёл. Им строем простительно. Если свои бывшие сослуживцы не раскопают, куда парни перевелись из частей.

— Да, могут раскопать, там разведка поставлена почти по-армейски. Не вариант.

— Так что, я распускаю викингов?

— Погоди ты. Мне что, уже и пар нельзя выпустить? Как тебя там называют?

— Локи. Бог обмана.

— Подходяще для тебя. А настоящее имя все знают?

— Угу. Я в их среде знаковая фигура.

— Криминалу не сдадут?

— Уже повязаны все. И деньги получают от кооператоров, и в крови испачкались чуток. Теперь это моя команда.

— Кстати, по поводу денег. Ты в отчете планируешь указывать суммы?

— Тысяча в месяц. Всё трачу на оперативные расходы. Чеки прикалывать и расписывать не буду, оперативные нужды.

— А на самом деле сколько?

— Я пять тысяч в месяц задвинул, я сразу тебе говорил, что буду настаивать на этой ставке.

— Что, Гуревич даже сотку не сбил?

— Пытался. Потом решил, что пятёра — это здорово. — Я честно говорю Онегину обо всём, а если что-то звучит слегка не так, как оно выходит… Искажение звуковых волн — забавная штука. Патроны сами себя не купят, а затариваться маслятами для ППС-43 через КУОС мне не хочется. Узнают, начнут приставать: «Дай пострелять, дай погонять, дай прикинуть…» Есть разработки у Комитета, пусть их и выцыганивают, а не это старьё. Точно знаю, что есть. И вообще, бензин — на свои, ремонт в Замке проспонсируй, Жанку — накорми. Мало ли трат у мужчины в самом расцвете сил. Погодите, разговор кончился не на этой ноте.

— Пётр, так я и не понял, мне сворачиваться или как?

— Или как. Прервём процесс твоего врастания, получится, что сыны солнечного Азербайджана погибли напрасно. — Вот и индульгенция готова для Милославского.

— На это мы пойти не можем! И Долгову ничего не расскажем по поводу моей возни с клубом?

— Зачем человека расстраивать. Пусть хоть у кого-то из тех, с кем ты служишь в одной конторе, будет хороший сон. Короче, наплети ему что-нибудь. Но достоверно, как ты умеешь. Хм, Локи.

Вот потому и Корчагин в Замке, и Долгов не лезет в это мутное дело. Понимает, что что-то я недоговариваю, но не лезет вглубь.

В ОВД по району Нагатино, к которому относился Южный торговый порт, через пару-тройку дней поступил сигнал о нездоровой активности на грузовой площадке. Не мог не поступить, опера там на земле сидят плотно, а не просто на заднице, имеют и уши, и глаза в полукриминальной среде. Вроде как залётные бандиты устроили новую нелегальную забаву под названием «стрелка». Это когда в назначенный час под открытым небом собираются воры, авторитеты, «торпеды» и прочие асоциальные элементы противоборствующих группировок и решают вопросы не по понятиям, а по праву силы. Новое слово в политике, понимаешь. То на суровый взгляд кого возьмут, то на горло, а то и мутузят друг дружку на радость честным людям. В этот раз, если верить источнику, не обошлось без стрельбы. И те, которые совсем залетные, то есть этническая группировка (новое понятие), были безжалостно отмудоханы тоже неместными, но русскими.

Понятно, что просто так верить источнику нельзя, информацию предоставляет такой человек, что ради отработки денежного «довольствия» от милиции и сочинить может. Поехали, посмотрели, поспрашивали — глухо. Тот, кто забивал «стрелку», дело знал туго: уже на следующий день место рандеву преступников было засыпано сотнями тонн свежего песка. А свидетелей, которые что-то видели глазами, найти не удалось. Не готов народ помогать милиции. Даже не пока не готов, а как бы напрочь. Только один крановщик подтвердил — были выстрелы. Не просто стреляли, а как бы не из автомата очередями палили. Прямо трущобы Гарлема, а не Москва. Кстати, крановщик, если на самом деле что-то слышал, был в самой удачной точке для этого — во время перестрелки он сидел наверху и ждал команду на начало работы.

Дело открывать не стали, раз трупов не нашли, заяву никто не написал. А там и новое развлеченье подоспело — на оперативке до личного состава довели новость. В Москве начинается продажа новой молодежной газеты. Не «Комсомолка», а что-то совсем эдакое. И продавать её станут как в революцию — с рук на перекрестках. Типа, всё согласовано наверху, хватать не надо, документы проверять тоже, если будут замечены хулиганские проявления против разносчиков газеты — пресекать жестким образом. Во как! Один кадр спросил, не начнут ли в скором времени продавать баранки вразнос, и сразу нарвался на внеочередное дежурство в аквариуме. Было весело, тема Южного порта незаметно сошла на нет.

Да, акция получилась занятная, Корчагин сам не ожидал ни энтузиазма помощников, ни резонанса! В день «Д» весь факультет вместо занятий был направлен на распространение первого номера газеты «Чёрным по белому». По сути, небольшая часть тиража, тысяча экземпляров, по полсотне газет в одни руки, но Москве хватило. Хватило, чтоб разговаривать об этом мероприятии целую неделю. Сразу договорились, вернее Михаил настоял: в метро никто не стоит. И толпу создавать нельзя, и не по-революционному получится. В семнадцатом году метро в городе не было, а хотелось именно революции, пожара, яркой новизны! Кто-то предложил приколоть красные банты на пальто и куртки, кто-то побоялся — «могут начаться проблемы».

Преподаватели решили, что да — могут. Но вам ли, молодежи бояться проблем! Ленин, Революция, Вся власть Советам! Даёшь! Кто у вас вожак? Корчагин! Равнение на Корчагина! Маяковского сильно не хватало с его лысиной, он бы гармонично смотрелся в этом дурдоме. И маленьких грузовичков, в которых стоя едут красногвардейцы с винтовками за плечами. И…

— Да хорош сочинять! Газеты привезли, на руки раздали? А чего сопли жуем⁈ — Корчагин как председатель общественной редколлегии командовал парадом и правил твердой рукой. — И не дай бог, кто-то забудет принести выручку! Сгною!

— Так точно, товарищ редактор! Будет исполнено! — Боевое настроение передалось даже тем, кто ныл по поводу незапланированного субботника в среду.

Пятьдесят газет по пятаку за штуку — это два с полтиной с носа! Такие деньги потом устанешь инкассировать. Каждый притащит к вечеру по четверти кило меди, пять килограмм выйдет — нормально. Унести не проблема, а пересчитывать в банке не станут, весом возьмут. Так и вышло, Корчагин даже удивился, насколько беспроблемно прошла акция. Хотелось немножко скандала, но не вышло. Никто никого не хватал, никто не бился в очереди за новой газетой. Ну и ладно, почитают — заговорят. «Но как же удобно работать с таким толкачом, как Контора! Как хорошо, что его нашли и поставили на процесс. А если не его, то кого? А вот некого, честно говоря» — Михаил ложился спать в самом радужном настроении. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что пару газет надо отослать родителям, чтоб погордились, но до мозга она не докричалась — мозг заснул раньше.

Глава 22

Как неловко вышло, продолжаем!

Неожиданный эффект дала моя неуклюжая попытка проверить затрофеенные пистолеты на предмет их криминальной чистоты. Мне целую лекцию прочитали по ситуации с идентификацией огнестрела в Союзе. В ходе её новостью для меня оказалось, что у КГБ нет прямого доступа к базе данных пуле-гильзотеки, потом — что для сравнения надо сначала отстрелять ствол, чтоб было что сравнивать. Логично, просто я не подумал головой. А потом специально обученный человек взял в руки принесенный мной пистолет Макарова и начал мне обсказывать, что можно сказать об оружии путём поверхностного осмотра. И начал с номера.

— Смотрите, у номера пистолета идет буквенный код, обозначающий год выпуска и серийный номер. По ним можно определить, когда и где его произвели. Ну и соответственно, куда его поставили.

— А что, у нас несколько заводов выпускают Макарок?

— Хороший вопрос. И ответ, вот он. В СССР их производят на одном заводе в Ижевске. А еще в Болгарии и ГДР, если не брать в расчет Китай. Так вот «твой» ствол выпущен в семьдесят пятом году, и произвели его в Болгарии. Произвели и в Союз не поставляли. Сейчас их продукция несколько отличается от нашей по внешнему виду, а тогда братушки просто копировали нашу модель.

— Погоди, я видел второй пистолет с теми же буквами, только номер другой. Его тоже у нас не могло быть?

— Весь тот год к нам не попал. — Спец, приведенный за ручку Онегиным, говорил уверенно, не обращая внимания на предмет, лежащий перед ним и опровергающий смысл сказанного.

— Выходит, что попал. — Задумчиво резюмировал Пётр. — А если вспомнить тот польский ППС-43…

— Какой? Можно посмотреть?

— Нет, Сергей Витальевич, книжка сейчас на руках. Как сдадут, почитаете. — Онегин со значением посмотрел на меня. Шутник тоже нашелся, «сдадут». А может я еще не начитался?

— Спасибо большое за рассказ, стало гораздо яснее. Или нет…

— Да уж, Жорж, яснее не стало. Выходит, наши союзники гонят со складов своё оружие на нашу территорию. Не в рамках поставок по линии СЭВ и Варшавского договора, а нелегально. И попадает оно в руки криминала.

— Угу. В лучшем случае. Если не к бойцам «спящих» ячеек. Украина, Азербайджан… Я бы дал установку поискать такого типа стволы и их историю. Но кого я учу?

— Верно, Жора. Пиши еще одну докладную записку на моё имя конкретно по оружию. Как ты умеешь, со своими мыслями, предположениями, конкретикой. И в этот раз не ври.

— Что, совсем не врать?

— Совсем. И ладно, второй пистолет можешь не сдавать, если он тебе так нужен. Только не заиграйся.

Второй, это он про «Макарова-болгарина»? Или про тот «ТТ», про который я типа не говорил? А тот «Токарев» в Туле лежит на всякий случай. Ярл будет рад усилению своей бригады, когда я подгоню ему пистолет. Потому как на самом деле времена перестают быть томными. Еще минут пять поговорили по поводу поиска канала поставки в Союз огнестрела через границу с братскими странами. Видал я таких братьев. И что обидно, нельзя им предъявлять резко, сейчас ситуация как в мае сорок первого — все в Комитете понимают, к чему дело движется, но провоцировать — только ускорять беду. Не совсем все, а те, кому положено и у кого голова варит. То есть почти всё Второе Управление и руководство остальных.

— Жорж, не уходи пока. Еще один вопрос освети чисто для общего развития. — Буквально выдернул меня от двери Пётр, когда я выходил из кабинета вслед за экспертом по оружию.

— Тогда чаем напои, что ли.

— Уговорил, садись. И расскажи мне, что вы за акцию устроили в канун годовщины Октября.

— Да ничего такого, просто Корчагин подкинул идейку, что первый номер газеты стоит пропиарить. В смысле организовать ему рекламу, движ и капитальную засветку в информационном поле.

— Фу, как много слов об одном и том же. Акция рекламная, значит. А ты в курсе, что конкретно он там устроил?

— Ну да, поставили студентов на перекрестках продавать газеты с рук. Да там всего-то тысяча экземпляров была — чисто для озвучки события.

— Ну так радуйтесь, озвучили. Ты знал, что все продавцы нацепили красные банты?

— На волосы?

— На полосы! На грудь повесили, революционеры недоделанные.

— Ну так чего, нормально, я считаю. Два дня до Седьмого ноября, молодцы.

— А плакат «Вся власть Советам» — это тоже нормально?

— Да ладно, я бы знал! Наврал тебе кто-то.

— Я даже скажу тебе, кто наврал. «Дейли телеграф», вот, полюбуйся. Мне добрые люди газетку подогнали из посольства. — И Онегин положил на стол ненашенскую газету.

Действительно вся власть Советам… не манифестация, не одиночный пикет сбрендившего студента. Просто плакат в честь праздника Великого Октября, висящий на стене позади девушки с пачкой газет в руках. Позади группки покупателей этих самых газет. И как сняли, аспиды: кроме этих больших букв на плакате вообще ничего не видно!

— А, ну это не страшно! Я думал, там реально митинги были, а это просто плакат. Он там еще до газет висел, небось, недели две. Подумаешь, в одном месте «Вся власть Советам!» Во всех остальных «Партия наш рулевой», никто внимания не обратит на совпадение.

— Я так не думаю. То есть не подозреваю умысел. Но англичане уже заметили твою газету и лозунг. А теперь заметят их газету с фотографией.

— Думаешь, будут проблемы?

— Думаю, они клюнут. Начнут проверять, чьи уши выглядывают за спиной корчагинцев, чья идея, чьи интересы…

— А чья идея? Журфак с инициативой пошёл в «Молодую гвардию», там инициативу поддержали, ЦК ВЛКСМ сонно пробубнил, что им пофигу… Думаешь, на Мишу выйдут враги?

— Могут выйти. Не могут не постучаться, эти суки сейчас во все дырки лезут. Так что…

— Сворачиваем активность?

— Ха! Наоборот! Расставляем капканы. Ты вообще, как думаешь, согласится Михаил расширить формат участия в операции?

— Предлагаешь его того… в резерв Комитета офицером?

— Ну и а что, в отличие от некоторых, у него скоро сборы, присяга, лейтенантские погоны маячат.

— Я не знаю, по характеру он скорее конформист и приспособленец, чем идейный пацифист. Причем талантливый приспособленец. Если будет уверен, что через год-два Комитет не разгонят, если перспективно и выгодно… то вполне.

— Ну тогда тебе и карты в руки.

— Погоди, Пётр, так тогда газета — это тоже ваше детище, а не Долгова?

— Наше, Жорж. В широком смысле слова наше. Пойди угадай, где кончается идеология и начинается противодействие вражеской разведке. Но я тебе этого не говорил, тебе не надо знать масштаб операции.

— Угу. А то поймают враги, начнут пытать. Вот когда пожалею, что мне не доверили Главную Тайну.

— Балабол ты, Милославский. Уже, почитай, до пенсионного возраста дожил, в серьёзности ни на грамм.

— До пенсионного? Блин, так мне тогда пенсия положена!

— Вот я и говорю. Какая тебе пенсия? Ты себя в зеркале давно видел? На тебе пахать можно.

— Вы и пашете. Кровавая гэбня, как выражаются некоторые интеллектуалы.

— Фамилии, адреса есть?

— Сами ищите, а у меня спецзадание. Опять над головой пуля свистеть будет. А то и не одна. Пойду я, товарищ подполковник. Пока еще чем не озадачили.

Дел невпроворот на самом деле. Корчагина завербуй, то есть перевербовать его надо и в Мальчиши-Кибальчиши принять. Непростое дело, тут важно не переусердствовать, когда красный галстук повязываешь. А то глаза выпучит, захрипит, посинеет и отдаст жизнь за дело революции. Ярлу Парабеллум вручить, надо найти правильный момент и удачные слова. Чтоб вседозволенность не словил. А еще научить его пользоваться нормально огнестрелом. Не уверен я, что викинги рождаются с этими навыками. Жанну не обойти любовью и лаской, а то от рук отобьётся, кусаться опять станет. Короче, дел полно, ни на кого ничего не переложишь.

Хотя нет, один участок с меня сняли — пистолетик заинтересовал начальство. Теперь возьмутся за гостей с юга, начнут клубок поставки болгарских стволов разматывать. Без меня, я только как передаточное звено. Должен буду выступить еще раз, когда тупые снова полезут. А они полезут. Даже Гуревич с его чуйкой это понимает.

Он вчера уже дергался. Сам дергался и меня по телефону дёрнул. Звонит такой уже по ночи в самый что называется интимный момент, из постели выдергивает:

— Жорж, я боюсь!

— Чего боишься, Олег Петрович? Ты услугу заказал, мы исполняем.

— Того и боюсь, что уж очень радикально вопросы решаются. Не по понятиям.

— Если бы вам было нужно по понятиям, вы бы других людей нашли. Харэ уже накручивать, Гуревич. Вы заплатили, мы порешали. И впредь будем решать вопросы со всей революционной решительностью и пролетарской ненавистью к преступному элементу. Или вам кто новые предъявы выкатил?

— Сложно сказать. Звонил какой-то беспута, обещал проблемы, типа я не тех людей подпряг.

— Так что, мы ему не понравились? Короче, следующий раз пусть тебе ничего не поясняют за непонятки. Шли их ко мне, я им зачитаю их права.

— Я понял. — Голос у Гуревича окреп, он прямо успокоился. — Твой номер даю или адрес?

— Зачем? Пусть подойдут к охраннику, обозначатся. Как у них принято, забьются за базар. Моё погоняло можешь озвучить — Локи. И может быть, я кого-то выслушаю. Если будут в адеквате, если разговаривать будут раньше, чем угрожать. Но это не твой головняк, забей на подробности, Олег. Просто помни — ты выбрал солидную контору, которая прикроет от любых наездов, кроме пожарной инспекции и санэпиднадзора.

— А что, они тебе не по силам?

— Контракт не предусматривает представление ваших интересов перед властными структурами.

— Удивляюсь я на тебя, Жорж. Говоришь всегда как по писаному. И ведь не треплешь языком, реально за слова отвечаешь. Сам бизнесом заниматься не думал?

— Нет. Не моё это. Ночами не спать, без выходных и проходных трястись за своё детище и переживать по поводу упущенной прибыли. А по-другому не бывает, всегда какой-то кусочек можно в упущенные записать.

— Слушаю и плачу. Мне бы такого сыночка, чтоб было на кого лавку оставить, как помру.

— Даже не думай, Гуревич. Усыновить не получится. У меня фамилия красивше. Всё, я отбиваюсь.

И я отбился. А потом вместо того, чтобы продолжать занятие любовью, начал проводить Жанне инструктаж по личной безопасности. И запретил появляться у меня без предварительного согласования. И на ближайшую неделю категорически. Жанна связала инструктаж с обрывками фраз и сделала вывод:

— Под бандита закосил? Как в «Место встречи изменить нельзя»?

— Ну не так прямо, но что-то в этом роде. Под резкого спортсмена.

— И кто-то уже наехал?

— А вы в своем училище, я смотрю, ориентируетесь в современных реалиях.

— Так не в вакууме живем.

— Вам гуманитариям можно и в вакууме, вас физические законы не больно колышат.

— Хватит зубы заговаривать, Жорж. Снова задание? Опять ты не комитетчик, выходит.

— Угу. Я снова ответственный работник райкома комсомола на спорте и патриотическом воспитании. Это если спросят. И своим родителям подскажи, кто твой парень.

— Бедная мама, бедный папа. Я подскажу, чтоб на кухне в календарике помечали, кто ты на этой неделе.

— Во-во. А прикинь, вышла бы ты за меня замуж, какой бы у них головняк был постоянно.

— Твои родители как-то живут. Терпят.

— Мои родители не через такое прошли, им конспирация органична как послеобеденный отдых в Испании.

— Что, тоже из Комитета?

— Наоборот, папаня раньше поднадзорный был. Въехал в Союз из недружественного государства — подозрительный тип.

— Это из какого такого государства кто-то мог решиться въехать к нам?

— Жанна, ты хочешь сказать, нет стран, где живётся хуже?

— А что, есть?

— Поверь на слово — есть. Ты еще удивишься, как плохо может житься.

— А я не хочу, мне и в СССР пока сойдет. Покидать страну не планирую. Как минимум до окончания училища. Чтоб ты знал, у нас самая лучшая театральная школа.

— А потом можно будет и свалить?

— А ты против?

— Да неважно, против я или нет. Пара лет, и ты будешь жить в другой стране.

— О как. Это в какой?

— Это секрет.

— Стану женой дипломата? Милославский, ты что-то знаешь обо мне такое, чего я сама не ведаю? — И так глазами играет, а сама голая. Забыла небось. Или помнит и актёрствует.

— Время всё расставит по своим местам. Или разложит, если не стоит.

— Жора, я не время, но тоже кое-что поставить могу! И принялась расставлять по местам то, что было в её власти. И в руках. И это был я, что примечательно. Дальше ничего не расскажу, гусары про такое не говорят вслух, только довольно лыбятся.

Да, это было вчера. Сегодня после выдачи указаний к действию, я пулей… а вот хрен там! Никуда я не поскакал. Поехал в Замок, в очередной раз повздыхав, что мобильной связи в Союзе нет, городского телефона в Замке тоже. Захочешь связаться с человеком — звони ему домой или езжай на базу. Ярла дома не было. С работой у него тоже после обретения Замка ситуация поменялась — Паша забил на свой шараш-монтаж в сфере строительства и отделки и с головой ушел в банду. И в клуб. Официально над клубом был главный я, по документам числился. А Проказов там работает на общественных началах. Как вождь, ярл, атаман и вдохновитель. Даже смешно, что те самые люди, на которых он поднимал денежку, то есть строители, теперь обогащаются за его счет. Отделывают Замок. А мы платим из общака. Говоря языком реконструкторов — из казны дружины.

До барона ярл не доскочил — раннее средневековье не предполагает баронского титула. И вообще — барон существо подневольное, над ним конунг или король. А ярл — личинка князя, какого-нибудь герцога, короче говоря, самостоятельный правитель. Выше него только боги. Выше по статусу, прямого подчинения не предусмотрено. Не хочешь выполнять волю богов — ветер тебе в спину! Вот взять меня, Локи: я ничего не приказываю, я только предлагаю и одариваю за исполнение моей… э-э-э, ну пусть воли. Ярл и его бойцы сами решают, на что они подписались и в какую сторону идут. Никаких воровских подкатов насчет «нужно наказать плохого человека». Деловое предложение присоединиться к незаконным деяниям за вознаграждение. Коммерческий найм в почти чистом виде. «Почти» — потому как у «Наследия предков» еще и игровая составляющая, превращающая чисто банду в прикольный вертеп.

Боевая пятёрка имеет кадровую подпитку, всякий участник движухи и член клуба осознаёт — самое интересное только для второго круга посвящения, для полномочных и действительных членов высшего общества. У которых тряпочки пошиты не на машинке, доспехи не из консервной банки, готовность отдать жизнь за своего ярла не шуточная. Последнее требование не оглашается, но реет в воздухе. А иначе как? Кто как не Ярл подогнал настоящий Замок? Ну да, скорее Локи — но Локи вообще вне всего, он бог хитрости и обмана. Локи и не требует ничего, ходит, улыбается, пальцем показывает порой.

Пальцем показал — краска с лавок исчезла. За пару дней они ошкурились чуть не сами, проморились морилкой. В камин ткнул — а там вертел появился настоящий и большой. Правда, кабан оказался поросёнком, правда, жевать мясо с вертела не так вкусно, как смотреть на него по телевизору… Откуда поросёнок? Так сам и привёз из области, купил у частников. Это я знаю, вы знаете, что основное чудо организуется с помощью денег. А в клубе народ простой, сильно не задумывается. Локи велел выгрузить из багажника тушу — ого, погнали! Показал, как шкура снимается и ливер выпрастывается из туши — так и сделали, только пара человек сблеванула и желудок порвали… На улице уже холодно, минус — так что почти и не воняет во дворе. Кровью двор залили — так средневековье, берсерки. Кто тут от крови нос воротит? Всего один гражданин понял, что не берсерк и сбежал из клуба. И это даже хорошо — оставшиеся теперь знают — плечом к плечу с ними стоят суровые воины, не испугавшиеся свиной крови. Про кровь другую никто из участников Кейптаунского побоища рассказывать не стал. Дураков мы с Ярлом в узкий круг не приглашали.

Доволен ли я? Знаете, это такой интересный опыт. После чёткой машины ДСО «Динамо», когда всё потребное для спортивных достижений, выдавалось руководством буквально по второму-третьему требованию было необычное чувство. Делай что хочешь, трать сколько не жалко, но деньги ищи сам. Финансы не валяются на дороге? А ты вышел на неё, помахал кистенем? Вот и молодец — дели на банду, решай первоочередные нужды. Кстати, те парни, которые пошли в охрану, стали официальными работниками кооператива имени Гуревича и получают зарплату за своё бдение. Мы с них в общак ничего не требуем, они сами догадались, что десятину надо отстёгивать. Образно выражаясь, десятину. На самом деле, по полтинничку отстегнули. Немного вроде, но в глазах рядовых членов клуба они герои. Они — те самые люди, на чьи деньги отделывается Замок, приобретается топливо для печей, а порой и хавчик на всю дружину.

Электроэнергию хоть оплачивать не заставляют — комсомол платит. Налог на землю и недвижимость? Как-то амортизируется и списывается какая-то денежка. Здание на балансе у райкома комсомола. Блин, руки так и чешутся — упадёт организация, надо будет приватизировать срочно. Сам всё заберу, хрен кто из функционеров что здесь сможет ухватить. РПЦ? Очень надеюсь, что Патриархат не сможет раскинуть свои щупальца в этой реальности. Помню я из прошлой жизни, как детей выгоняли из интернатов и домов культуры — имущество церкви возвращали. Возврат и разврат.

Глава 23

Трио оружейных фанатиков

Начать учить бойцов стрельбе из пистолета — это правильно, это нужно! Но тут есть нюанс — буквально через одно упражнение уже желательны патроны. Патроны к ПМ в данном случае, а не патроны вообще. Надо ехать. А раз надо, так и поехали уже! «Поехали» — во множественном числе я применил глагол для красного словца, меня там ждут одного, если товарищ Голов не врёт.

Начальник КУОС приглашает меня в гости регулярно. Не названивает по телефону, не шлёт телеграммы, просто при каждом моём визите говорит, мол почаще заезжай. А я и заезжаю. Потому как с пятидесяти метров по картонке из автомата я могу тренировать Жанну. А самому поддерживать навыки стрельбы лучше на нормальном полигоне. Ладно, кому я вру? Просто мне нравится стрелять из всего подряд — вот это честно. А основной навык обращения с пистолетом можно и дома отрабатывать, что я и делаю. Потому как основной навык в работе с короткостволом — не метко стрелять, а быстро извлекать. Противник, он зачастую прямо сам стремится обнулить дистанцию, чего тут целиться, если его пузо в метре от тебя! Тут главное то самое — успеть в это пузо пальнуть.

Раз так, то чуть ли не полчасика чуть ли не ежедневно: извлёк, снял с предохранителя, загнал патрон в ствол, щёлкнул бойком. Раз за разом, раз за разом с магазином, набитым пустыми патронами. Это мне опытные практики посоветовали, типа моторику надо нарабатывать на полновесном стволе, а не на разряженном, который на двести грамм легче. Жанна один раз попала на аттракцион неслыханного однообразия. Молча вытерпела всё представление и только потом спросила, нафига такая скука. Объяснил. Кажись, поняла, что жизнь человека с ружьём наполнена иными смыслами, нежели слуги Мельпомены. У актера другие тревоги и опасности в жизни. Чтоб не обошли с ролью, не нажраться перед спектаклем, не облажаться на премьере, не нажраться не с теми людьми, не обидеть худрука, главрежа и поклонников. Ого, как много опасностей на актерской стезе, как они только не того? Хотя о чём это я — как раз многие из них сходят с дистанции, кто на скамейку запасных как Жанкина мама умная женщина, кто в ящик сыграл.

Да ладно, Аполлон им судья. Вот уже КПП учебного заведения перед капотом, пора отрешиться от земного, сейчас начну разговаривать на языке богов. Меня узнали, меня проверили, вернее пропуск, можно заезжать. Если вы думаете, что прямо сразу порулю на полигон, то ошиблись. Сначала к начальнику, уважение выказать, за жизнь потрепаться, согласовать тренировку… И вот в этот момент начать тяжко вздыхать, дождаться участия и желания помочь. А как сом попался на удочку, срочно подсекать. Кто-нибудь тягал сомов удочкой? Вот и я о том же — процесс должен протекать со всем уважением, а то или удочка, или ты сам окажешься в обители сома, на его территории. Он вас не съест, но ходить придется потом мокрым.

— Вот такая беда, Сергей Александрович.

— Да уж, беда бедучая… — а сам смеется глазами. — То есть, если б не нужда в патронах, то ты б к нам и не заехал?

— Как это, не заехал бы? А чисто пострелять? В Москве к этому спорту пока с предубеждением относятся, осуждают. Дико, несправедливо, дискриминация, можно сказать, но факт. Захотел поутряни пробежаться — пожалте бегать. В пруд нырнул — плыви, чудак, только не заболей на холодку. А начал по мишеням лупить, так сразу: «Караул! Милиция!» гонять по городу на автомобиле — и то можно. Максимум, штрафанут за превышение. А за уроки пулевой стрельбы — камера. Где справедливость? Зачем нам все эти секции практической стрельбы, зачем военно-патриотическое воспитание молодёжи⁈

— Ха-ха-ха! Ой, насмешил, Жорж! Ой, не могу! Ладно, поможем горю, Василич? Каких тебе и сколько? — Майор Карпов, начальник тира сидит рядом и деланно хмурится, как хомяк, на чью кладовочку посягнули враги.

— Дайте к «Макарову» коробок пять хотя бы, к «Токареву»… чем побольше, если можно. — И киваю на очередную спортивную сумку. Сумки нынче у меня долго не живут.

— Хо-хо, Жора. Ты же не любил советские пистолеты. Этот слабоват, тот не руками сделан. — Вот же хрыч старый, всё он помнит.

— Я даже не спрашиваю, почему ты у себя в Управлении ничего не хочешь выписывать. Меня другое напрягает, Жорж: ты что, к войне готовишься? — Голов посерьёзнел и чуток закаменел.

— Поздно к ней готовиться, уже идёт война-то. Сами знаете.

— И тебя, значит, коснулось. — Не спросил, констатировал. — Ладно. Тогда вопрос: ты из «Токарева» хоть раз стрелял в жизни? А то знаешь, им без привычки пользоваться может показаться не очень удобно.

— Да чего ты его спрашиваешь, Сергей Александрович! Ясное дело, он стрелял из него. У нас же и стрелял, и учеников своих знакомил. Они ж молодёжь, до курсов и не сталкивались, поди. Только я чую, ему патроны не под «Токарева» понадобились в таком количестве. Колись, Жора, какую бандуру откопал? — Да, старого жука не проведешь.

— Так это. Вот. ППСик подвернулся опять. Не смог пройти мимо.

— Вот оно что. Давненько не брал я в руки шашки. — Майор привычно отнял магазин от пистолета-пулемета, нажал на защелку крышки и мигом разобрал машинку. — Помнят руки!

— Василич, где ты с ним пересекался так плотно?

— На Украине, в Карпатах, если точнее. Бандеровцев гоняли. У нас его «сынком» звали, это значит по примеру «папаши». ППШ еще «обжора» у нас был. Тяжелый, прожорливый, а этот куда как поворотливее. В лесу это важно. Вот только таких красавчиков мне не попадалось. Прямо как игрушка у тебя, Жорж, а не оружие. Где взял?

— Польский он, послевоенный. А взял просто — поехал во Львов да купил.

— Чудные твои дела, господи. Что, так просто?

— В том и беда. Без передачи — польские и болгарские стволы в Союз пошли.

— И вы копаете, выходит. Совсем хреново, если так. — Начальник КУОС задумался о чем-то.

— Ладно, товарищи, так чего, вы поможете «маслятами»?

— Поможем, Жора. Но и с тебя помощь. Голова светлая, может придумаешь что.

— В чем вопрос?

— Возникает нужда увеличить плечо связи для полевого передатчика. Понятное дело, мощность сигнала увеличить уже никак. Надо поднимать антенну максимально. А как? Быстро и чтоб устройство весило немного.

— Так известная тема — воздушный шар. Поднимешь и проволока вместо шнура.

— Нет, Жорж, шар — это много и тяжело. Надо легче.

— Не врубаюсь, что может быть легче шара. Это ж как пачка гондонов — если шары делать латексные одноразовые. Подключил к ресиверу, вставил в него одноразовый баллончик с гелием…

— Что-что вставил?

— Ну есть же баллончики с углекислым газом для сифона. Кто мешает их гелием заряжать? Вставил в ресивер, рычагом открыл клапан и качай шар до нужного объема. Сеанс связи провёл, проволоку смотал, шар выкинул, а то он в следующий раз может по износу подвести. Ресивер, пачка шаров, коробка баллончиков — полкило веса не задавит радиста. — Голов в процессе объяснения слушал во все уши, словно я что-то новое изрекаю.

— Да, Жорж. Тебя послушаешь, так всегда всё просто и за пять копеек. И сидишь потом такой, думаешь — чего сам раньше не дотумкал. Что с наколенниками, что с «лешим». Да хоть с твоими ослабленными резинострелами… Ты понимаешь, что реально рабочую схему выдал?

— Понимаю. Тут же ничего сложного. Уж как-нибудь наша промышленность для разведки сможет баллончиков с гелием наделать. И насадку для накачки воздушного шара выточат. Там такой момент — газ из баллона выходит сильно холодный, он должен успеть слегка нагреться, чтоб латекс эластичность не потерял.

— Хватит на пальцах показывать, давай схему рисуй. — И начальник КУОС пододвинул мне листок бумаги. — схематично накидай, а сам принцип я понял. Мне эта штука нужна позарез!

Такой неожиданный энтузиазм при такой плёвой рацухе даже насмешил. У меня в голове родилась хулиганская мысль, а не подбить ли столь одержимую парочку на что-нибудь уж совсем бесячье. Угу, пока чай пьём, самое время по ушам ветеранов проехаться.

— Сергей Александрович…

— Сказал же, давай без отчества.

— Угу. Сергей, а как ты смотришь, если я у вас над моим автоматом чуток помаракую? А то у меня ни приличной мастерской, ни уверенности, что никто никуда не сигнализирует.

— И что ты хочешь с ним сотворить?

— Интегрированный глушитель по типу английского.

— Какой глушитель?

— Несъемный. Чтоб не увеличивал массу и длину оружия.

— Ерунда это. Боеприпас неподходящий. Патрон от «Токарева» сверхзвуковой. Немного будет толку. Опять же, будешь глушитель ставить в размере кожуха — энергию пули уменьшится.

— Да и хрен с ней! Может, наоборот, пулю замедлю, хлопка не будет.

— Оружие не жалко коверкать? Без расчетов, без чертежей…

— Да всё равно одноразовое считай. — Угу, одноразовым оно задумывалось, но не срослось, рука не поднимается выкинуть.

И мы пошли в оружейную мастерскую, причём втроём. Василич, про него всё понятно, а Сергей чего поперся? Видать, тоже интересно стало посмотреть, что у меня выйдет. А тут и смотреть нечего, российская разработка — бесшумный автомат «Вал», условно говоря, прост как всё гениальное. Короткий ствол, имеющий перед обрезом ряд отверстий, а за ним камера с косыми разнонаклонными перегородками. Ну и отверстия в них, чтоб пуля могла спокойно эмигрировать в мир свободы и равных возможностей. Пуля летит себе, а пороховые газы начинают метаться в камерах, потихоньку стравливаясь наружу без шума и яркой вспышки. Лепота…

Люблю хорошие мастерские, где есть всё необходимое человеку для осуществления своих влажных фантазий. Где металл по мановению руки превращается в такую послушную субстанцию, которая подвластна тебе почти на сто процентов. прежде всего снимаем всё лишнее с пистолета-пулемёта, то есть вообще всё, что снимается. Теперь зажали в тиски и снимаем то, что сниматься не хочет — дырчатый кожух ствола я срезал болгаркой. Отмерил восемнадцать сантиметров ствола — остальное нафиг той же болгаркой! Жалко? Да ну, это же железка, она для меня, а не наоборот. Ствол в тиски — керню и сверлю отверстия для выпуска пороховых газов. «Не лезь под руку, Василич, зашибу! Лучше на токарном оснастку подготовь — срез ствола надо отзенковать будет».

Ствол зажат в каретке вместо резца, в барабане торчит сверло. Выровняли, отцентровали — чуть прикоснулся вращающимся сверлом к дульному срезу, чтоб запахло приятно, и стружка чуть затанцевала по краю — хорош! Теперь газы не будут хаотично толкать вылетающую пулю вбок на срезе. Осталось самое простое и идиотское — согнуть из полуторамиллиметровой стали прямоугольный короб глушителя, в него согнуть змеей полосу такой же стали. Она будет перегородками. Разметил, просверлил, расточил надфилем на эллипс. Сборка — дело архиаккуратное, а потом точечная сварка. Да, щели, перегородка неплотно пристаёт к стенкам глушителя — это хорошо. Я не стал специально вырезать перепускные отверстия, хватит и обычных щелей. Не разнесёт конструкцию? Не разнесёт — патрон относительно маломощный. Два моих товарища всё время рядом, всё время то курят, то подсобляют руками по железу. Последний штрих — надеть глушитель на ствол и приварить его к обрезку кожуха. Относительно ровно, совершенно соосно и страшно

— Ой, а чего так темно на улице?

— Жора, так ночь на дворе.

— Как ночь? День же вот только… Сколько?

— Ага. Три часа ночи уже, парень. По себе знаю, когда такая лихоманка нападёт — никакого времени не замечаешь. — Засмеялся Василич. Какая у нас молодежь рукастая растёт, а Сергей Александрович!

— Интересно, коробчатый глушитель, не видел такого никогда.

— Да и понятно, все стараются, чтоб эстетично смотрелось.

— Ну да, а тебе надо дёшево, удобно и практично. Как в кине. — Подкалывает Голов. — Оно хоть один выстрел выдержит? И ты нарочно сделал глушитель ровно по размеру ствольной коробки? Выглядит как-то непривычно.

Это да, короб штампованной ствольной коробки почти плавно переходит в короб глушителя. Последний штрих — я наварил вместо мушки прямоугольный обрезок листовой стали.

— Высокая сильно мушка у тебя вышла.

— Спецом так забабахал, пристрелку проведем — лишнее срежу. Это удобнее, чем наращивать.

— А если право-лево не угадал? А ты скорее всего не угадал.

— Плоскогубцами подогну. И вообще, мой ППС на пистолетную дистанцию рассчитан, а не по лесам бандеровцев гонять. На сотку метров попадать буду — уже хорошо. В городе и сто метров большая дистанция.

— Жорж, а тебе не кажется, что ты тянешь время? Давай уже переходи к испытаниям.

— Угу. Трёх патронов хватит для начала?

— Может, один зарядишь? Или так уверен?

— Ой, да и ничего страшного не будет, если разлетится при испытаниях. Лучше так, чем в руках.

У этого аппарата не предусмотрен одиночный огонь, так что в данном случае длину очереди я устанавливаю количеством патронов в магазине. Три штучки забиваю в рожок, присоединил магазин, передернул рукоятку затвора — автомат готов к стрельбе. Чем бы его так зафиксировать, чтоб губками тисков не помять? А вот через эти дощечки зажму. Только так, чтоб затвор свободно ходил. Веревочную петлю накинул на спусковой крючок — готов к испытаниям.

— Коллеги, давайте отойдем за мою спину.

— Не, мне не будет видно, как он развалится!

— Да нормально всё будет, дергай за веревочку, внучек!

И я дёрнул. Вернее, плавно натянул. ППС коротко рявкнул, выбрасывая вбок три гильзы, в стене напротив расцвели три красных цветка, сливающихся в один бутон. Побеленная стена под штукатуркой оказалась сложенной из красного кирпича.

— Вот! Не развалился! А я что сказал! — Первым делом подскочил к глушителю посмотреть, целостность — нормально всё там!

— Я бы не сказал, что прямо бесшумно стреляет.

— Не прав ты, Василич. Прикинь, если бы без глушителя в помещении этот автомат отработал, как бы мы его слышали? — Встал на защиту Голов.

— Ну да, слегка бы подоглохли. Согласен. — Карпов тоже подошел к тискам. — А ничего так. Не болтается, соосность соблюли. Жорж, а где ты варить научился?

— Живу долго, время было.

— Хе-хе, долго он живёт. А я тогда что делаю?

— А ты проживаешь в городе Балашиха.

— Наглый такой! Нет бы спасибо старшим товарищам сказать. Ладно, пошли пристреливать нормально. У меня вон там станок стоит для пристрелки оружия. Раз уж оно не умерло, а даже совсем наоборот. Или уже завтра? Начальник, что ты скажешь, сработала затея твоего любимчика?

— Сработала, сработала. У него, я смотрю, всё срабатывает. Мне иногда кажется, он в конце учебника ответы подглядывает. Завтрашнего утра ждать не будем. Пристреливаем, а потом пойдем на стрелковый полигон. Там посмотрим, что получилось.

А ведь получилось! Смотреться как аккуратное изделие польского военпрома мой автомат перестал, зато начал тихохонько плевать пулями в нужную сторону. То есть, он и раньше исправно делал это, но с неуместным апломбом и шумом. А сейчас… Похоже, мы отобрали достаточно много энергии у газов, чтоб пуля от «Токарева» не разгонялась до сверхзвуковой скорости. Нет хлопка от преодоления звукового барьера, газы не рвутся как подорванные из ствола, стало слышно лязг автоматики, теперь сравнимый со звуками стрельбы. Это не страшно, если пользоваться сумками, то и этот звук частично глушится. Страшное оружие теперь у меня на руках — бесшумная автоматическая сумка. И да, на сто метров после пристрелки я попадаю очередью вполне успешно. В двух руках пистолет-пулемет даже не пытается дергаться или как-то неприлично себя вести.

После собственноручно отстрелянного магазина задумался и Голов.

— Удобная вещица получилась. Нам таких не надо, Василич?

— Разве что для каких-нибудь спецопераций. Сам смотри. У меня лежит на складе парочка. Можем переделать, тут же всё буквально на коленке собрать можно.

— Это да, не бином Ньютона. Где я, а где тот бином. Но у вас же уже должны быть заводские образцы не хуже. Ведь есть?

— Должны быть — верно говоришь. Есть пистолеты. Полностью автоматического компактного оружия я в руках не держал, только описания перспективных разработок. Вот такая петрушка. Майор Карпов не даст соврать.

— И чего, будете такие, как у меня клепать?

— А знаешь, Жора, будем! Не пригодятся — и хорошо. А если понадобится, будут под рукой. Ты у нас заночуешь или домой?

— Сна ни в одном глазу, настроение на подъеме. Если патронов отсыплете, то поеду сейчас.

— Василич, не обижай гостя дорогого, ладно?

— Да я что, давно так не веселился! Спасибо, Жорж, уважил. Приезжай еще. А пока подгоняй тачку, буду делиться честно нажитым непосильным трудом.

И мне было счастье. Люгеровские, Макаровские, Токаревские ништяки в коробках по пятьдесят и по шестнадцать штук. Сталкеры бы обзавидовались такому хабару.

Глава 24

Привокзальное кафе

Если у вас нет мобильного телефона (а его нет не только у вас), если у вас нет городского телефона (а в общежитии его нет ни у одного студента), то волей-неволей вазтёры знают о вашей жизни почти всё. Так думал Корчагин, поднимаясь на второй этаж общежития после телефонного разговора с папой Димой. Родители этого тела — они стали своими за три года вынужденного сосуществования, как и биологический брат Пашка. Но уже пять с лишним лет Михаил-Дмитрий вольная птица, залетающая в дом своих как бы родителей исключительно ради приличия и весьма редко. Летние каникулы, зимние каникулы. А два года службы в армии отзвенели вообще без отпуска — незаменимым быть почётно, но порой тяжко. Незаметно и неуклонно Михаил отрывался от родителей, которых ему подсунула судьба, а они объясняли себе и друг другу, что просто сын вырос, возмужал, у него много дел, да мало ли готовы нагородить мама с папой, когда их чадо перестаёт нуждаться в опеке.

А тут вон чего — отец едет в командировку в Москву, предлагает пересечься где-нибудь, встретиться по-родственному. Даже страшновато стало — не случилось ли чего? Корчагин-Лихарев не стал себя накручивать, всё прояснится уже назавтра.

Да, декабрь в этом времени в Москве иной, чем потом. «Нехорошая фраза» — поправил себя Михаил, неизящная. Зимой в советская Москва выглядит приятнее, чем Москва двадцать первого века. Да. Снег не сдирается с улиц до асфальта, его утоптанная корочка остаётся на тротуарах, так что нет той унылой черноты. И вообще, зимний город в двадцатом городе белее, наряднее. Однако мест, где можно посидеть за чашкой кофе с пирожными удручающе мало. Хоть своё кафе открывай, честное слово! Впрочем, папа Дима и не рассчитывал на посиделки. Времени на свидание с сыном у него выкроилось всего полтора часа до поезда домой. Так что встречаться два Корчагина решили на вокзале.

А вот и первый сюрприз! Сбоку от главного входа, там, где раньше работала практически обязательная для всех вокзальных комплексов парикмахерская, теперь сияет огнями кафешка! Кооперативная, однако.

— Зайдем, сын? Я её здесь не помню. Но уж лучше так, чем в вокзальном ресторане.

— Давай. Тоже не специалист по ресторанным посиделкам. Особенно вокзальным.

— А вообще с этим делом как? — Отец щелкнул пальцем по горлу.

— Да ну, чисто для приличия изредка и в небольших количествах.

— То есть не любитель?

— Нет, отец, не любитель. Так что если ты решил заказать спиртное, то без меня, себе заказывай на одно лицо.

— Ну и ладно. Не так часто мы видимся, сто грамм мне полезно. Заодно после накрутки выдохну.

— Что, полоскало руководство?

— Рабочие моменты, и говорить нечего про это. У тебя как?

— Знаешь, если скажу, что лучше и не бывает, то не совру.

— Верю. Мы в своих провинциях тоже газетки почитываем, да. Недавно ваша «Черным по белому» у нас в киосках продаваться начала, представляешь! Мы с Верой никому не кукарекали про твои успехи, но кое-кто не то сам допетрил, не то подсказали компетентные товарищи. Как же: фамилии членов редколлегии в каждом номере печатаются, а твоя так на первом месте!

— Так принято, я же исполняю функции главреда.

— Вот и я о том же! Сын еще институт не закончил, а уже главный! Редактор! — Сто грамм водки для взрослого мужчины немного, в самый раз. В самый раз, чтоб он выдохнул и начал ощущать позитив.

— Мы с Верой, честно сказать, когда ты первый номер прислал, всю газету от корки до корки… Да. А когда увидели родную фамилию не только под статьей, да еще и в списке… Да. Мать даже предположила типографские штучки типа шутки.

— Смешно.

— Да понятное дело, что смех. По всему Союзу газета продается, а с нового года доступна к подписке. Какие уж тут шутки. В горисполкоме я теперь звезда. Редактор нашего «Знамени» тебя своим учеником считает, мол он зеленую улице тебе открыл, путёвку в жизнь дал. Что тебя сначала «Комсомолка» напечатала, уже не помнит.

— Отец, хорош дифирамбы мне петь. Вы как сами?

— Нормально. Мы работаем, Павка учится, второй курс потруднее ему даётся, но тянет. Между прочим, почаще некоторых приезжает.

— А чего там ехать, небось в областной ВУЗ поступил, не за тридевять земель.

— Ну не всем же в МГУ поступить судьба. Кстати, ты на Новый год домой приедешь?

— Даже обещать подумать не буду, отец. Вспомни, что у вас в конце года творится, и прикинь, что мы с января девяностого на новый тираж выходим. Да еще с подпиской. Кстати, вы подписку на мою газету оформили?

— Конечно! На твою газету. Звучит. Ты «И. О.» главного редактора долго еще будешь? На жирном окладе.

— С окладами, папа, беда. Мы все пока общественная редакция. Редактура, правка, макеты — всё чисто на энтузиазме.

— Ничего ж себе, субботник! Так тебе денежек надо подкинуть, Мишка. Сейчас я гляну, сколько у меня. А потом переведем еще. Блин, Вера тебе когда последний раз перевод посылала? — Отец вскинулся, решив, что они с женой опять забросили своего старшего. Как в детстве.

— Успокойся, батя. Нормально у меня с деньгами, впору вам самим помогать.

— Это с каких?

— Работа в редакции бесплатная, а гонорары за статьи никто не отменял. Во всесоюзной газете, чтоб ты знал, нормально так платят за строчку.

— О как. Я помню, тебе из Москвы хорошие переводы приходили за твои статьи. А печатаешься часто. Ну да, сам же главред… Круто ветерок задул, Михаил. Да. А когда вам варяга на плечи посадят, небось прямо с первого января?

— А вот с этим всё сложно. — Михаил состроил самую трагическую мину, — видать мне им и быть. Так сказать, инициатива имеет инициатора.

— Да ладно! Главным редактором? Ты? На постоянно⁈ — Пап Дима жил советскими реалиями, для него главный редактор центральной газеты сравни генералу. Он не знал, что через пару лет этих самых газет наоткрывают столько, что и не вышепчешь. Наверное.

— Да чего ты, батя, так всколыхнулся-то! Молодёжная газетка, едва-едва известная.

— Ну да, едва-едва. Про вас даже вражьи голоса вещают. Ты сам там смотри в этой связи не подставься. Шутки про КГБ хороши, пока они шутки. А как придут товарищи…

— Уже, пап.

— Что уже? Уже пришли? И что?

— Как комсомолец коммунисту скажу без передачи. Даже маме молчи.

— Да говори уже, не скажу, не дурак.

— Короче, я тоже теперь там. Через полгода обещают лейтенанта. После сборов.

— Это потому, что ты в газете?

— А вот это уже лишний вопрос. Что и почему не могу тебе сказать. Просто имей в виду, у меня всё под контролем.

— Да сын, как ты пёр танком в школе, так и в институте не снижаешь темп. Я думал, сидишь тихо, напрыгался. А ты разминался, выходит. — Корчагин-старший смотрел на часы и прикидывал, стоит ли ему заказать еще водки или… Или попросить бутылку с собой. Чай не общепитовская точка, кооперативная. Здесь кто платит, тот и условия диктует.

— Отец, не надо. Не налегай. До дома доедешь, утрясётся по пути в голове. А уже дома дерябнешь за всё хорошее. Маме Вере от меня привет и извинения, сам теперь понимаешь, какая у меня запара уже третий месяц. Учиться едва успеваю, спасибо деканату, кое-что засчитывает автоматом нашей группе. А то бы хана.

— Я понимаю, Михаил. Сам смотри, наше дело стариковское родительское, мешать и нудеть под руку не станем. А хорошо я к тебе заскочил!

— Просто здорово, батя! Я тоже по вам скучаю. — Даже странно, но эти слова у Михаила выскочили сами, совершенно искренне. Если разобраться, то кроме тех трех людей у Дмитрия в этом мире никого и нет. Всё время вперед, всегда с прицелом на будущее. Какие там друзья, одни полезные знакомые. Да и не может быть дружбы между пожилым человеком и сопливыми подростками или двадцатилетними юнцами.

Посадить отца в вагон — это даже не обсуждается. В его блокноте своей рукой написать коротенькое письмо мама Вере — ей будет приятно. Пашке передать привет на словах и приглашение в гости. Но не как снег на голову, а по предварительной договоренности. Правда, Дмитрий еще не знает, что такого интересного можно показать в столице провинциалу. За четыре года так и не нашел ничего выдающегося. Разве что Кремль. Кремль, Красная площадь, ничего особенного, рутина…

А ведь есть момент! В Москве этой реальности есть забавное местечко. В сравнении с такими же в Европе — фигня и отстой, но по нынешним временам… Замок клуба реконструкторов, который курирует всё тот же Милославский. Вот же разносторонняя личность! Инструктор райкома комсомола, капитан КГБ, некуратор молодёжной газеты, он и в «Наследии предков» оказался не засланцем и не инструктором. Шутка ли — иметь погоняло Локи среди доморощенных викингов. По их словам, Локи выкупил души их ярла и ближников за этот Замок. Отец обмана и хитрости завлек весь клуб на берег Борисовского пруда и продолжает подкидывать вкусное.

Что-то эта история Корчагину напомнила. Не к нему ли несколько месяцев назад приперся этот же тип с предложением, от которого невозможно отказаться? Душу за газету… Еще и посмеялся, мол единичные контракты кровью не подписываются. Так может, он имел ввиду групповой контракт как раз с клубом? Может, он и их души купил за недорого, как Милославский любит выражаться. Чего там, недействующая церковь, брошенные мастерские — это всё шло под снос, а теперь стало приютом отбитым реконам. В том будущем, из которого Дмитрий выпал, такое было? Да там вообще, если он не ошибается, этот спорт так и не вышел на серьезный государственный уровень.

Пока собирал материал на статью, чуть не сто раз наткнулся на всё того же Жоржа. Блин, реально авторитетный оказался человек в спорте. И истфех он развивал, и методику разрабатывал, и судил, даже первое место взял на каком-то международном турнире. Разносторонняя личность. Вот только более всего непонятно, почему в развалинах православной церкви под флагом дружины викингов усилиями самозванного бога Локи всплыл филиал «Аненербе»? Тут какая связь? В случайности Лихарев не верил, а уж Корчагин, без пяти минут лейтенант КГБ не верил.

Пипец! Кто бы ему сказал восемь лет назад, до чего его доведет статейка, отправленная в «Технику-молодежи». Кровавая гэбня, душители свобод, сатрапы и палачи — его коллеги. А самое смешное, что с точки зрения строительства журналистской карьеры — самый выгодный вариант. Точно знаешь, что слухи, а что утечка информации. Понимаешь, что можно писать, что нужно. А что ни под каким видом! Имеешь доступ к таким источникам, пить из которых — всё равно что из колодца с живой водой зачерпнуть. Или из колодца с мёртвой. Короче — информированность, защита, пригляд. Быть главредом в погонах — это знать, кто на кого куда стучит, иметь инструмент против любого, а заодно быть по обе стороны баррикад. Типа двойного агента на информационном фронте. Как писал Маяковский6 «Парадом развернув своих страниц войска, я прохожу по строчечному фронту. Стихи стоят свинцово тяжело, готовые и к смерти, и к бессмертной славе…»

Так кто он, это Милославский? Вдруг и вправду, какой-нибудь Локи, для которого что люди, что эпохи… Может и его, Лихарева загнал сюда именно он? А что, понадобился главный редактор с синими погонами, вот он и дёрнул его сюда. Сильно нереально? Ну да. Как бывшему студенту Уссурийского пединститута отдыхать на Мальдивах. Как добровольный вывод войск из восточной Германии. Кстати, девяностый год на носу, что-то будет…

Столько вопросов и ни одного лишнего часа, чтоб спокойно подумать над ответами! Прав Милославский или тот, кто стоит за проектом — никто из студентов кроме Корчагина эту гору с места бы не сдвинул. Банально бы не хватило опыта. И никому кроме студентов-старшекурсников эту авантюру бы не доверили — слишком громко бы аукалась каждая статья, слишком крепко привязана сейчас каждая напечатанная строчка к официальной линии государства. А так да, студенты резвятся, какой с них спрос? Что написали? Вот же подумай, а мы и не знали! И ведь разрешили такое опубликовать! Ну да, без разрешения тиснули, идиоты молодые. Ага, небось потом вздрючили редактора за такое непотребство, как иначе-то.

«Эксперимент есть эксперимент» — фразочка из нового романа Стругацких «Град обреченный». Для всех нового, а Дмитрий в курсе, что книга написана аж в семьдесят пятом. Просто раньше такое напечатать не могли. Вот же ситуация: страна в таком состоянии, что любая серьезная книга способна сыграть роль соломинки, ломающей хребет верблюду. Их газета — это такой же эксперимент, тянущий страну в пропасть, или соломка, уложенная в том месте, куда придется падать?

Редакция уже периодического издания переезжала из стен журфака МГУ в новое здание. Новое в кавычках, еще дореволюционной постройки. Очень удачно расположенное в плане шаговой доступности от издательства «Молодая гвардия» на площади Борьбы. И плевать, что номер дома — чёртова дюжина, молодежь верит не в «плохие» числа, а в то, что всё будет зашибись! Здание бывшего доходного дома не то баронессы Корф, не то княгини Ширинской-Шихматовой, а может их обеих, было расселено и недавно отреставрировано. Верхние этажи уйдут блатным жильцам, а первый этаж и полуподвал достались редакции «Черным по белому».

Кстати, название газеты читающей публике «зашло». На многочисленные вопросы знакомых о тайном смысле названия вся редакция договорилась пожимать плечами, хмурить брови и молчать как партизаны. Было решено — кто ляпнет хоть какую-то версию, сразу вылетит. И из редколлегии, и из счастливого вагончика, в который ему удалось заскочить. Корчагин со своей стороны пообещал, что так и поступит с идиотом. А его авторитет на факультете теперь зашкаливал. По слухам он был кем угодно от реинкарнации самого Павки Корчагина до внука товарища Романова. Да, того самого, а не казненного императора.

Суета переезда, обустройства, вселения… новые стены, запах влажной штукатурки, дерева и краски — что может быть прекраснее для новосёла? И плевать, что это не твои личные хоромы, а новое место работы. «Эх! А ведь было бы классно получить квартирку именно в этом доме!» — шальная мысль ударила в темечко как молотком по доске. С таким же громким стуком. А нет, это не мысль ударила — это дверь стукнула об косяк — надо будет велеть демпфер приклеить. Забавно как, подумал Михаил, мозг уже работает по-другому. Не «надо приклеить», а «надо велеть приклеить» — какой прогресс! Так, а кто это заявился? Ходят по зданию всякие, и не наорешь. Вдруг не столяр или грузчик приперся, а ответственный товарищ. То есть Корчагин теперь тоже ответственный товарищ, но такой, без родословной. Пока он как щенок без ошейника с биркой. Сразу и не скажешь, породистый или дворянин.

— Здравствуйте, дорогой товарищ Корчагин!

— Здравствуйте…

Товарищ на товарища походил не очень. Упакованный знатно, в фирму́, но не так, как принято сейчас у большинства советских людей. Фирма́не кричала о себе, она намекала. И намёк этот мог заметить не каждый. Лихарев мог — в приличных компаниях приличных людей, чаще за рубежом он встречал такие скромные пальто, костюмы и ботинки. Так во все времена одеваются люди, не переживающие о стоимости своего гардероба. Они могут купить ДАЖЕ недорогую вещь, лишь бы стильно, качественно и сочеталось с их имиджем. И непонятно, почему посетитель говорит без акцента. Когда товарищ дорастает до таких вещичек, он перестает приходить сам, к нему вызывают. В лучшем случае приглашают.

— Меня зовут Эрнст Браун, я представляю газету «Монинг стар», если вы слышали про такую.

— Тогда уж Йонест, а не Эрнст. И да, вашу газету я почитывал.

— Удивительно, откуда вы знаете правильную транскрипцию моего имени?

— На младших курсах играл в английском театре-студии нашего университета. Пьеса «Как важно быть серьезным» Оскара Уайлда.

— О да, там было немало моих тёзок! Эдмайрабл! Сорри, великолепно!

— Да ничего особенного, все советские студенты активно развиваются не только в учебное время. А вот ваш акцент, которого нет — вот что удивительно. А еще более удивительно, что ко мне постучался сотрудник коммунистической газеты, а не «Дейли телеграф».

— Признаться, я сотрудничаю не только с «Монинг стар».

«Началось» — подумал Корчагин.

Глава 25

Такой долгий день

Обожаю зиму! Особенно такую, когда за окном не слякоть, а снег и морозец, а я дома в шортах и футболке. Ибо плюс двадцать четыре и батареи еще не вовсю фигачат — я регулировочный кран предусмотрел. Тройное остекление не стеклопакет, но тоже кое-что значит. Хорошо! Жанна, та вообще рассекает в моей футболке на все её округлости и впуклости без прочих элементов одежды. Любит провоцировать оторва театральная! Да и пускай, когда ей еще жить активной половой жизнью, как не в молодости. С кем, как не со мной. А остальные девушки и дамы пусть выкручиваются, как хотят. Без моей помощи. Вот такой я эгоист и однолюб.

— Жорж, я сегодня у тебя останусь?

— Нет. Боюсь, что сегодня мой гость может поднять слишком серьёзные вопросы. А ты не под подпиской.

— А кто придёт? Я его знаю?

— Знаешь. О, Жанна, вопрос тебе как целевой аудитории: что ты думаешь о новой газете? «Черным по белому».

— И это правильный вопрос, Жорж! Что я думаю… — Вот не надо так выгибаться, чтоб чёрный треугольник выглядывал из-под обреза футболки. Или пусть. — Я думаю, что их скоро закроют. У нас все на курсе спорят, сколько газета продержится. Ребята молодцы, конечно, им дали шанс, они отрываются по полной программе. Но слишком смело, так у нас нельзя. Погоди, а кто придёт-то? Зубы не заговаривай. Женщина? Она красивее меня, да? Я тебе надоела? И опять позы принимает призывные актриса фигова.

— Михаил Корчагин собственной персоной.

— Корчагин. Фамилия смешная. Это тот студент, которого я помогала пугать? Он с журфака, кажется. Точно! С журфака МГУ. И ты его вербовал на какой-то проект.

— Угу, он и есть. Ты молодец, Жанна.

— Погоди-ка. Это что, как раз тот самый проект, и поэтому ты сейчас спросил про «Черным по белому»? А он там что делает, стучит вам вполголоса?

— Вообще-то он исполняет обязанности главного редактора. Стучать ему некогда.

— Да иди ты! КГБ завербовал редактора молодежной газеты? — Мотаю головой и улыбаюсь. — Нет? КГБ создал резкую молодежную газету⁈ Оппозиционное издание — ваш проект? — Снова мотаю головой.

— Не оппозиционное, а революционное. Весь мир насилья перестроим под наши планы, а затем…

— Охренеть! Вам было мало, что председатель КГБ был генсеком…

— Во-первых, на момент избрания в генсеки он был пенсионером. А во-вторых, всего годик полежал у руля — это не считается. «На семьдесят девятом году жизни после тяжелой и продолжительной болезни, не приходя в сознание на пост генерального секретаря ЦК КПСС избран…»

— Милославский, и ты вот так просто, потрясывая мошонкой, мне всё рассказываешь?

— Чего это потрясывая? Я в шортах, между прочим. А вот ты голопопая. Если серьёзно — сам не ожидал, что проект взлетит так высоко и так быстро. В какой-то момент ты бы всё равно увидела его фамилию, сопоставила, просекла фишку. Лучше так вот, чем ты бы не удержалась и начала развивать свою мысль, вслух что-нибудь неправильное говорить при посторонних.

— Вон чего. А я думала, повышаешь уровень моей вовлеченности. Типа доверять стал.

— Угу. Обложил подписками, оформил как секретного сотрудника… Оно тебе зачем?

— Ты прав, мне такого не надо. Знаешь, я тебе благодарна. Реально умный и предусмотрительный. Иногда даже скучно с тобой. Моя мама думала, ты непременно меня потащишь в какую-то авантюру, а выходит наоборот, прикрываешь нашу семью. Пользуешься служебным положением.

— Как могу. Я вообще считаю, что нет никакой пользы от служебного положения, если им не пользоваться. Пользуешься вниманием у женщин или авторитетом в коллективе? Так пользуйся!

— Кобель, одно слово — кобель! Как напользуешься, ко мне не подходи, пока в кожвендиспансере не проверишься. А то знаю я вас гусар. Когда этот твой Корчагин придет?

— Через час.

— Тогда я уже сваливаю, пожалуй. Чтоб не столкнуться в дверях. А то не сдержусь, ляпну что-нибудь в духе: «Меня он уже попользовал, твоя очередь, Михаил!»

— Вот же ты язва! Родителям привет от меня передавай. А впрочем… давай отвезу тебя на машине, мне спокойнее будет.

— А вот это правильно, Милославский. Меня надо холить и баловать. Тогда долгими зимними вечерами кому-то будет чем скрасить свой досуг. — Продолжала беседу о важном моя девушка в машине.

— Кому-то — это мне? Ведь мне, Жанна!

— Вот ты дурак! Ты же во всей Москве никому не нужен кроме меня. Ты тяжелый невыносимый зануда. Тебя даже мои родители боятся.

Блин, эдак она и до объяснений в своих чувствах дойдет. А впрочем, кто этих актеров разберет? Когда они репетируют, когда на самом деле чувствуют — небось и сами не знают. А то и того хуже — сейчас искренне любят одного, через час другого. И не всегда на сцене. Или весь мир для них одни большие подмостки? Боязно связываться с актрисами, я не такой смелый как Марк, Жанкин папа.

— Не зайдешь?

— Не, мне уже гнать надо, не люблю опаздывать! — Поцеловались и разбежались. Одна в подъезд, другой по газам.

Ко мне в дом пришел другой Корчагин. Не тот, с которым мы общались меньше месяца назад. Этот был гораздо увереннее в себе, жёстче. Во взгляде стал проявляться тот Лихарев, про которого рассказывал Михаил когда-то. Та самая акула пера. И Прибарахлился уже неплохо, стильно, дорого, модно. Даже на обстановку в доме он теперь смотрел иначе. Эдак примеряясь, сможет ли потянуть такой ремонт. Понятно, что не сейчас, но потом-то! Добро, пока телефончик бригадира не попросил. А ведь попросит, а я дам.

Такому грех не предложить кофе, заодно и сам попью. Чай хорошо, а кофе мне нравится больше. Сидим такие, кофе попиваем, обсуждаем погоду, ставим ей оценки. Я ни коим образом не показываю нетерпения, кто первый заговорил — тот и проиграл.

— Жорж, меня сегодня приходили вербовать.

Проиграл Мишка! А раз начал, то пусть и продолжает с подробностями и оценочными суждениями. И он продолжил. Оказывается, некоторые господа совсем не стесняются. И не потому, что смерти не боятся — кто-то им внушает, что самое страшное, что грозит этим деятелям — высылка из страны. Типа, не пролезло, ну и не надо. Пролезло — пихай дальше. Да, братцы, трещит по швам и СЭВ, и Варшавский договор, вот и осмелели твари. Без лишних подробностей Корчагину предложили стать агентом влияния, это если по чесноку. А Эрнст Браун выразился красивее — будьте послом доброй воли. Мол, если газета будет нести читателям правду о просвещенном Западе, то будет и мир во всем мире, и бабки на личном счету в приличном банке, и деньга на оперативные расходы в Союзе. А когда (не если — когда!) падет железный занавес, то господин Корчагин сможет со всем своим талантом продолжить журналистскую деятельность в любой стране мира. Включая снежную Россию, если на то будет желание. Никакого предательства, поджогов правления колхоза или пересылки формулы бетона Саяно-Шушенской ГЭС.

— Это было ожидаемо, тебя предупреждали об этом.

— Но не так же быстро! Я рассчитывал, что там подождут, присмотрятся, оценят мои шансы. Вдруг вы нас прикроете через месяц?

— Значит, у них подгорает. До чего договорились?

— Ни до чего. Я пообещал подумать.

— Это правильно, это по-нашему! Еще потом поторгуешься обязательно.

— Не буду я торговаться. И соглашаться на сотрудничество не буду.

— Вот тут не понял. Там понял, а тут нифига.

— Жорж, я ваших раскладов не знаю. Зато я отлично знаю ухватки вашей конторы.

— В кино насмотрелся?

— А хоть бы и в кино. Что вам стоит разыграть свои игры, а потом меня выставить наймитом буржуазии, выявленным бдительными чекистами? Рапорты мои в печку, меня в расход, орденок на грудь.

— Вообще да, схема рабочая! Такую креатуру на орденок променять — это надо много ума в голове иметь. Нет, Миша, мы будем играть вдолгую.

— И я с вами.

— И ты с нами.

— А раз так, то давайте фиксировать наше сотрудничество. Вернее, мою службу в Органах. Я долго думал, мне от вас всё одно уже не отвязаться — замазался капитально.

— Точняк! Замазался! — Я выдохнул, успокоился и продолжил уже с юморинкой в голосе — Щаз как дам больно! Жалко, не разрешают мне бить вашу братию. Замазался он, сучара такая. Как мечту жизни реализовывать — он душу продаёт. А как дело делать для страны — так замазался. Падла ты, Корчагин. Такую фамилию испохабил.

— Ну извините, вырвалось. Вы не понимаете просто, какое ТАМ отношение ко всему этому. К спецслужбам, ко всему тайному. И умом понимаю, что если бы всё так и было, то давно бы развалилось, еще раньше амбец настал стране. А всё равно в голове сидит — стукачи, палачи, дергачи…

— Какие дергачи, причем тут дергачи?

— Да птица такая, она же коростель. Может летать, а вместо этого бегает по земле как курица. Падла, летать умеешь, чего не летаешь?

— Ага, а мы, значит, как дергачи или курицы носимся тупо по земле. Угу. И Горбачёв от простуды помер. Короче, если отбросить нервы, что ты предлагаешь?

— Я хочу быть задействованным в операции не как подсадная утка, а как сотрудник Комитета. Погоны хочу. И если это дело не быстрое, то и думать над предложением Брауна я буду долго.

— Я тебя услышал. Где-то даже понял. Не в части твоего отношения к месту моей службы, а в части опасений по поводу нечестной игры. Да, это логично, я напишу соответствующий рапорт и поддержу твою просьбу.

— Жорж, а ты кто вообще? — Снова на меня смотрел сильно взрослый дядька, а не волнующийся за свою жизнь и карьеру Корчагин.

— Вот это вопрос! Такой же человек, как и ты.

— А если серьезно? — Вот так и отвыкают люди говорить правду. Я ж ему открытым текстом признался, а он не слышит. И хрен с тобой тогда. — Капитан, я же вижу, что у тебя ничего не сходится по раскладам. И возраст твой, и курируемые процессы. Думаешь, я не понял, что у тебя за дружина в Замке?

— Ну понял, и молодец. Воспитательная и патриотическая работа, она всякая бывает. Кого-то воспитывать приходится жёстко.

— Ну да, тут у нас черносотенцы, там — молодежная прогрессивная пресса. Шпионы и агенты ЦРУ отдельно пасутся… Милославский, сколько тебе лет?

— М-м-м… двадцать пять? Примерно так, надо в паспорте посмотреть, забываю всё время.

— Что, вот так прямо и забываешь, что в твоем паспорте написано?

— Миш, что непонятного-то! Мне уже столько раз биографию меняли, что и запутаться немудрено. И живу я на земле долго за себя и за того парня. Стоп, это ж ты у нас за того парня живешь! Автор слов к песне что-то про вас попаданцев знал.

— Извини, это меня что-то повело. — Лихарев был задумчив. — С чего я решил, что ты будешь говорить правду, тем более мне.

— Ну да, для правды есть начальство. Михаил, или кто ты сейчас, не парься так. Устал жить — накати стакан, вспомни как здорово быть молодым! Колени не болят, кочерыжка не подводит, зрение как у орла.

— Кочерыжка меня и там не подводила. Но там я уже всего добился, понимаешь. А тут всё сначала — устал.

— Здесь ты добьёшься всего остального, Михаил. Ты поможешь стране, страна поможет тебе.

— А твой интерес в чём, Милославский?

— Я Родину защищаю. Кстати, будут башлять — всё под отчёт. Сдавать не надо, показывать все транши обязательно. Активно тратить, чтоб сомнений не возникало — корм в коня. Вообще, покажи, как ты любишь жизнь.

— Ага. Квартирку бы какую-никакую. Да хоть в том же доме, где у нас теперь редакция будет. Удобно — спустился по лестнице — и ты на работе.

— Ха-ха! Вот теперь я узнаю хватку нормального попаданца. А то — устал, замазался… В той жизни квартира небось за третьим транспортным была?

— Это да, не в центре. Погоди… а ты откуда знаешь про третье транспортное кольцо?

— Из твоей статьи. Плюс показания других горемык вроде тебя.

— Понял, а то я уж подумал хрень всякую. Забей, показалось просто. И это, у тебя выпить в доме совсем нет?

— Есть конечно. Думал, ты побрезгуешь с кровавой гэбнёй пить. Коньяк могу предложить. — И я пошел к бару, спиной контролируя происходящее в комнате. Спиной и по отражению в стекле бара. Кто его знает, что в голове у несчастного попаданца. — Тебе чистого?

— Ну да. Коньяк же, не виски.

— Я крепкое не пью, с коньяком я делаю Рыжую Соню.

Как хорошо, что в холодильнике был персиковый сок. А то или смотреть на пьющего в одиночестве гостя, или открывать бутылку игристого. А оно стоять открытым не любит — его или всё выпивать, или… жалко хорошее вино, нахлобучивать тогда бутылку в одну моську. Налил в широкий бокал сока, по ножу добавил коньяк — хорошо! Мы чокнулись как простые русские люди за то, чтоб не последний раз. классический мужской разговор вышел, грамотно завершенный до стадии «ты меня уважаешь?» И нет, я не предложил Корчагину ночевать у меня или вызвать такси из дома по телефону. Большой мальчик, сам решит свои проблемы.

Ночной звонок звенел настолько беспардонно, что я сразу понял — это Гуревич. На часах два часа ночи, в голове вата, в крови пятьдесят грамм коньяка, на трубке клиент — как точно я угадал!

— Ашо, где? Алло, то есть! Хто?

— Это Гуревич, Жорж. Мне страшно. — Дык-дык-дык, клиенту страшно. Не орать, психологический климат тоже входит в сделку. Клиенту не должно быть страшно.

— Агу, Олежек. Тьфу ты, что случилось? Сорри, не проснулся еще.

— А я не заснул! Под моими окнами люди!

— Олег, они конкретно под твоими окнами? Как ты определил, у вас дом многоквартирный. Я не постебаться, я в плане признаков, симпсонов. Симптомов.

Мы давно ждали активности от гостей с Кавказа, уже прямо истикались, их ожидаючи. А эти сучата прямо как почуяли что-то, не идут и не идут. Их так знатно по асфальту повозили, а не пришли с ответкой гордые горцы. Была мысль даже начать поиски классическим путем с привлечением оперативников. Но побоялись спугнуть. А тут вон чего, нарисовались! Если Гуревич не напутал.

— Там машина стоит, на той стороне улицы, я номер запомнил. Они на ней же приезжали прошлый раз. — Машина, уже лучше, если не простое совпадение, машина признак.

— Олег, это точно та машина или просто похожая? Как ты мог увидеть номер, темно на улице, далеко.

— Та. У меня бинокль, я над подоконником высунулся и посмотрел. А еще за дверью кто-то стоял долго. В глазок было видно движение, и они лампочку выкрутили на лестничной клетке. — А вот это точно наши.

— Ладушки. У тебя дверь еврейская?

— Как это?

— Как у меня, стальная?

— Да, с ригелями.

— Вот и не парься тогда. Никому не открывай, проверь оружие и стой в ванной. Чтоб осколками не посекло.

— Осколками?

— Ну вдруг они гранату закинут? Вряд ли, но я бы так и сделал.

— Жорж, у меня нет оружия.

— Вот ты странный человек. Биноклем обзавёлся, а оружие не завёл. Привыкай, мир стал другим. Всё, некогда мне болтать с тобой, буду бригаду собирать.

— Когда ты приедешь?

— Гуревич, ты по мне соскучился? Или всё-таки по силовой поддержке? Отряд соберу, прискачем и всех накроем. Видик есть?

— Есть.

— Включай «Неуловимых мстителей», только тихонько, чтоб враг не догадался. Скоро приеду.

У нас этот процесс уже обговорен, согласован и подготовлен. Оперативная силовая группа Комитета дежурит постоянно, сейчас у неё приказ на полное содействие Онегинскому четырнадцатому отделу Второго Главного Управления. Звоню ему.

— Пётр, они пришли!

— Кто это? — Ага, тоже спал бродяга. — Милославский? Айзеры к Гуревичу? Свистать всех коней! Сейчас подниму группу. Адрес тот же?

— Да, ломятся на цыпочках к нему. Мне с вами?

— Жор, а как же! Это твои типа бандиты едут спасать твоего типа клиента. Группа всех повяжет, а потом ты подъедешь к крыльцу на белом коне в подвенечном платье.

Блин, где он таких шуточек набрался, юморист хренов? Но излагает логично, мне там быть надо. Хоть и не хочется, сейчас еще бы поспал.

— Алло, только чтоб все по гражданке были!

— А то без твоих советов мы бы приплыли на «Авроре» с мигалкой и в парадной форме. Жора, да ты сам еще не проснулся! — А и верно, надо было сначала умыться, блин, а потом звонить.

— Всё! Я выдвигаюсь, вы там не забудьте весь квартал оцепить, чтоб…

— Жорж, не учи отца, и баста! Если что, порули там.

— А ты?

— Хо-хо. А мне по рангу не положено на такие операции выезжать. Твои данные у командира группы. Там сегодня… не помню кто, разберешься.

Глава 26

Двойной капкан

Бедному собраться — только подпоясаться. То есть термос с кофе не берем, смену белья нафиг. А беру документ, оружие, еще оружие. Сумок надо прикупить, раз такая жизнь пошла. И гильзы с собой, и звук почти не слышно, уже метров с десяти слышится простой стрекот механики, словно швейная машинка работает. И это я еще подушку в сумку не запихнул! А то бы совсем бесшумное оружие получилось. И поспать можно комфортно, пока в засаде лежишь. На данный момент у нас не засада, а облава — подушку отставить!

А ведь засада нарисовалась, не засада в оперативном смысле, а неудобняк в стадии конфуза. Рации на канале группы захвата у меня нет, да и у самих оперативников они такие, что мама-не-горюй! Так что предъявляться командиру нужно очно и в темноте. То есть найти спрятавшуюся группу, подойти строевым шагом и чётко, по-военному представиться. Шутка. Но в каждой шутке доля шутки не так уж велика. А как быть? Задерживать тревожную группу до моего прибытия в их расположение? Не надо, промедление может стать фатальным для плана. Ну и Гуревич может пострадать.

Сколько тут до нужного адреса по ночной просторной Москве с учетом игнорирования светофоров? Десять минут, от силы. Вот эта улица, а там этот дом. О дома метров двести, а уже активность. Это та машина, нужная мне? Судя по тому, что внутри двое, мотор попыхивает заметным на морозце выхлопом, а рядом еще пара типов — автомобиль наполнен причастными людьми. Сейчас подойду с развернутой ксивой наперевес… а там не совсем те, азербайджанцы. Может такое быть? Не может, у людей чувствуется выправка и всё то, с чем я боролся на курсах. Скупые жесты, чёткие повороты головы, сканирующие взгляды. Может, в самом деле строевым подойти? Обидятся же, по их понятиям, бойцы в скрыте и не палятся. Ладно, подойду, очень надеюсь, сразу палить не станут, даже если это бандиты.

— Товарищи, сохраняйте спокойствие! Я Дубровский. — И тут же двое стоящих возле автомобиля начинают расходиться, освобождая сектора стрельбы. Грамотно и ожидаемо. От спецов ожидаемо, горцы бы наоборот подошли вдвоём для обеспечения силового перевеса. Абреки считают, что жертва начинает мелко трусится, когда её берут в «коробочку». Правильно считают, в принципе. Главное, не перепутать жертву с охотником.

— Гражданин, предъявите документы, — тихим голосом, подчеркивая «непростую кривизну момента» — какой-на Дубровский?

— Ладно, ваша взяла: Милославский я. Старшего ко мне!

Не всем такой оборот понравился, один из бойцов пошёл на сближение, подозрительно косясь на мою сумку, но был остановлен товарищем, заглянувшим в моё удостоверение.

— Стоять, свои! Товарищ капитан, командир группы сейчас в машине, пройдите к нему. — И в сторону — Нас же инструктировали, от четырнадцатого отдела будет куратор. Опять проспал?

— А чего он со своим Дубровским?

— Ну может сам мандражирует, вот и шутит. Видишь же, молодой совсем капитан.

Краем уха слышу этот диалог и улыбаюсь. Теперь я здесь куратор. Подхожу к «Ладе» давно отрепетированной шаркающей кавалерийской походкой, как прокуратор в белом плаще с кровавым подбоем. Плащ на время операции заменил польской курткой на меху. Почти такой, какие шила моя маман в веселые годы второгодничества.

— Товарищи офицеры, доброй ночи. Капитан Милославский.

— О, Жора Два Трупа подвалил. Будет нескучно. — Я их не знаю, что характерно, а они в теме. Где-то у нас протекает, нехорошо.

— Хорош травить, что у нас в оперативном плане?

— Засекли автомобиль, в нем трое. В подъезде тоже трое, видимо, ждут чего-то, а может сигнала или команды. В соседнем дворе парочка. — Я даже бровил поднял от удивления, мол причем тут парочка? — Не любовная, а двое мужчин, вероятных участников банды.

— То есть восемь. Нормально приготовились, интересно, на кого? Одному еврею за глаза. — Я начал что-то подозревать.

— Ваша разработка, к вам и вопрос.

— Третий, ответь Контуру! Милославский с вами? — Прошипела рация в салоне.

— С нами, в канале.

— В его квартире сработал датчик проникновения. Выехала усиленная группа.

— Ну-ка, дайте микрофон! Контур, вневедомственную только туда не пускайте! Всех принимайте по гражданке и молча! Как поняли?

— Принято. Там только наша группа, ВОХРа сидит ровно. Задерживаем без протокола и понятых, гасим по-простому. Конец связи.

— Парни, напоминаю еще раз — не светим корочки, ничего не кричим, работаем по беспределу. Ваши всё помнят?

— Не бойся, капитан, проинструктированы все. Непонятно, правда, зачем весь кордебалет. Могут же сопротивление оказать при задержании.

— А мы и не задерживаем. По легенде работает частная охранная фирма. Если кто соскочит, он должен раззвонить то, что надо нам. А нам Контору светить не резон. Оперативная игра в разгаре.

— Да понятно. Просто иногда обидно: парни то под пули лезут, то сутками в лужах лежат. А зачем, для чего? Понятно, что Родину защищают. Но. Иногда прямо бесит, что ничего не знаешь. — Какой словоохотливый командир группы. Видать и в самом деле устал от непоняток. Или от бардака в стране.

— Жорж, а ты сказал про частную охранную фирму. Нет же таких.

— Уже есть. Без образования юридического лица. Как банда, но не банда. Наёмники фактически.

— И что, прямо вот так внаглую крутятся? И им ничего за это не будет?

— Всё под контролем. Готовность номер ноль. Мою квартиру вскрыли, сейчас дадут сигнал, что я где-то тут.

— Так они на тебя охотятся? А тот типок у них за подсадного?

— Не, он не с ними. Он вместо червяк на крючке. Ловят меня с братками, а тут вы. Засада на засаду. — Капитан Николаев, имя его я так не выяснил, кивал на каждую мою фразу. Небось, для рапорта запоминает.

— Умеют ваши сюжеты закручивать. И спасибо за информацию, мы ж понимаем, что ты не обязан был делиться.

— Умеют сюжеты закручивать наши. — Выделил интонацией последнее слово. — Одно дело делаем, парни. Если и вас начать подозревать в сливе, то зачем вообще тогда дергаться.

В это самое время в запертой и забаррикадированной квартире сидел кооператор Гуревич и молился. Что самое удивительное, не могущественному еврейскому богу, а молодому резкому полубандиту Милославскому. Больше надежды не было ни на кого. Мысль вызвать милицию, появившаяся в последний момент, оказалась нереализуема. Сразу после звонка на номер Милославского телефонная связь с миром прервалась. Может, он зря набрал ему второй раз? Однозначно зря! Снявший трубку человек хозяином квартиры быть не мог, акцент тому порукой. То есть мог, если бы нашел достаточно денег для покупки этой весьма красивой и дорогой жилплощади, но не прямо сейчас. Сейчас голос в квартире спортсмена выматерился и бросил трубку. А потом на лестничной клетке перерезали телефонные провода, ведущие в его квартиру.

Что делать? Попробовать сбежать? Жорж велел сидеть в ванной, вооружившись чем-нибудь. Чем? Топориком для разделки мяса, не лыжной же палкой! Ага, а звонить по телефону он не велел — второй звонок был ошибкой. Ладно, настанет утро. Как в песне пелось? Ночь пройдет, настанет утро ясное. Знаю, счастье нас с тобой ждет. Гуревича ждет счастье, а он сидит в туалете с топориком как идиот. Зато живой. Вот сейчас он выглянет в окно и увидит, что машина уехала, да? не выглянет, будет сидеть в ванной, даже писать станет в раковину, чтоб не выходить лишний раз. Надо доверять специалистам, сказано сидеть в ванной.

Поначалу деликатный, а потом достаточно громкий скрежет от входной двери донесся до его звука. Дверь хорошая, и тоже не без участия Жоржа. Гуревич, когда продавал первую квартиру Милославского разглядел и оценил его дверь. А потом сравнил со своей. Солидной, утепленной, обитой кожзаменителем снаружи и настоящей кожей изнутри, с бронзовыми ручками. Дорогая дверь -мечта домушника. Приглашение для того, кто идет в гости без наводки. Замки импортные — да кто будет с ними возиться, если захотят проникнуть в квартиру? Олег Петрович еще раз скатался посмотреть на бывшую дверь Милославского и сделал выводы. А потом дверь. Не сам, естественно, а с привлечением тех же аккуратных и рукастых людей, которые работали над дверью его клиента. Спасибо Жоре, дал номерок.

Сейчас, сидя в ванне, едва удержавшись, чтоб не открыть кран с водой, Гуревич слушал, как его дверь сражается с вероломным агрессором. Как не сдаётся, как побеждает. Да! Судя по крикам, дверь перешла к наступательным действиям! Какие-то хлопки в подъезде — дверь отстреливается? Ату их, дай жару, родимая! Я за тебя девятьсот рублей отстегнул! Мотоцикл можно было купить за такие бабки, а я тебя выбрал! Гуревич сейчас плохо соображал, мысль про так и не купленный мотоцикл на пару секунд овладела его сознанием. Может, еще купит, если выживет.

Победная трель дверного звонка ознаменовала собой полную и безоговорочную победу над… Стоп, а кто сказал, что мы победили? То есть да, дверь стоит непоколебима как стена. Тьфу ты, достали штампы. Так кто там названивает?

— Сова, открывай! Медведь пришел!

И Гуревич наконец-то поверил. Такое проорать мог только Милославский. Не связанный, не под дулом пистолета, несломленный Жорж Милославский, наглый циничный доморощенный юморист с чувством мании величия. Тот, кому не зря молился этой ночью мальчик Олег в своей ванне.

— Это точно вы, Жорж? Вы один?

— Я один, и я не Один! Открывай, старик! У твоих врагов случился форменный кирдык!

Вот теперь никаких сомнений — сомнительного таланта поэт Милославский собственной персоной. Несколько оборотов валиков замков, ригели втянулись в свои гнезда тихо, как сытые змеи. Тяжелая дверь открылась наружу — тоже по совету Милославского. А вот и сам начальник его службы безопасности стоит и улыбается, словно не произошло ничего ужасного.

— Привет, господин начальник! Разрешите доложить, супостат схвачен и вывезен в неизвестном направлении.

— Насовсем?

— Не переживайте, не всплывут. — А сумка на боку опять рваная и воняет знакомо. Не тот ли случай, когда лекарство страшнее болезни? С другой стороны — мальчик из приличной семьи, наверное. Не приезжий, нацеленный на долгосрочное сотрудничество и строительство процветающего бизнеса. Готовый еврей, только необрезанный, шоб его родители долго жили. Милославскому Гуревич как первый клиент выгоден живым и процветающим. Надолго ли — это уже другой вопрос. В любом случае, резкие и со стволами это новая реальность. Пусть один из них будет рядом и будет доволен сотрудничеством.

Я сидел в машине рядом с оперативниками и меньше всего думал о Гуревиче, когда по рации прошел доклад: «Подъехала вторая машина. Один человек. Общаются с кем-то в первой машине. Все вышли из машин, разошлись по двум подъездам. Наблюдатель докладывает — начали взлом двери Гуревича».

Началось! Получается, кто-то из моей квартиры позвонил связному, тот подъехал к этим и передал инфу, что я ускакал на выручку. Эх, господа бандиты, вы тоже страдаете без мобильников, так у вас еще и с радиосвязью проблемы! Сочувствую? Вовсе нет, но карябает душу мысль, что и у моей дружины нет связи. Надо обзаводиться. Импорт предпочтительнее, только где его взять? На Западе уже и на лыжную прогулку без них не ходят, небось. А у нас беда. У кого в СССР может быть рация? У милиционера, составителя поездов и американского шпиона — других вариантов не предусматривается.

Ну раз они начали, то и нам пора. Руководит операцией Николаев, я не лезу. Установка на игру повторена: брать всех, кто не хочет, тех валить наглухо — уйти не должен никто. Трупы забираем сами, по возможности гильзы тоже уносим. По-хорошему бы потом группу утилизации вызвать как в кино, чтоб в темноте замыли кровь, заштукатурили пулевые отверстия, но таких пока не придумали. Квартал условно хороший — без проходных дворов, заросших скверов и глухих заборов. Ночью даже голые кусты создают помеху для наблюдения. А за лавками могут лежать пулемётчики.

Команда по рации, первая группа по команде запечатывает все входы в дворы, начинает сжимать окружение, собирая всех, кто попадается по пути. Попался всего один, по докладу его обездвижили ударом, оценили фонариком лицо — «нащ чилавек, да-а». Удобно в определенном плане работать по этническим группировкам — хватай любого азербайджанца и не спрашивай. Потом сам всё расскажет.

Самый лучший способ выдавливания противника из подъезда по мнению наших спецов — это давление изнутри. К тому моменту, когда боевики начали бороться с дверью клиента, с чердака пошла группа номер два. Вошли на крышу они сразу, а потом ждали в комфортном тепле чердака перед люком, заранее смазанным и отпертым. Люк в соседний подъезд тоже подготовлен к штурму. Через него в подъезд войдут, если бандюки побоятся выскочить из него сами.

Третья группа шла чуть не с красным флагом по улице прямиком в подъезд Гуревича. Если бы её не было, нас бы горцы заподозрили в черт-знает-чем, а так всё по плану — пришли спасители и крышеватели кооператора. Те, кто повинен в исчезновении уважаемых людей, кто искалечил молодежь. «Вот оно! А мы думали, почему айзеры так долго тянули с ответкой! Да они банально силовиков лечили, маловато у них бойцов, выходит» — догадался я. Идя в первых рядах третьей группы…

Да ладно, вы в самом деле поверили в такой бред? Стою с командиром группы, координирую, прокураторствую. Радуюсь докладу по рации, что преступник, пришедший в мою квартиру, задержан. Прикидываю, что он мог там натворить. И тут как символ прокола, как знак неудачи — рев мотора, свет фар из двора. Навстречу летит, падла такая! Не так, чтобы летит, но явно удирает. «Командир, двое в машине сорвались, не успеваем!» — хрипит из рации. Да мы видим, что не успеваете. Рву сумку с плеча и отработанным движением на ощупь через дыру ловлю пистолетную рукоять! Предохранитель вперед пальцем, он очень удобно на скобке спускового крючка, передергиваю затвор — и всё не доставая ствол из сумки! Пошла писать губерния! С негромким стрекотанием сумка подрагивает в руке, придерживаемая левой. Никаких вам «троечек», никакой экономии патронов — только хардкор до «железки»! Да какие там, в задницу, прицельные приспособления, какая мушка⁈ По наитию, по мышечной памяти луплю в решетку радиатора, невидимую между светящимися фарами!

Тишина наступила резко. Все тридцать пять патронов прожили свою короткую и трагическую, но такую яркую жизнь. Бандитская «Лада» тоже умерла, её фары погасли, двигло замолчало, даже не тикает ничего внутри. Только пар валит из-под капота.

— Милославский, ты их что, убил?

— Да ну, напугал просто, чтоб не катались без прав.

— Они без прав? — Дурацкий вопрос от второго безымянного офицера.

— Какое они имели право не подчиниться властям? Я им такого права не давал. А насчет того, что убил. Не факт, по капоту садил, а патроны слабенькие. Вполне могли выжить. — На этих словах я вытащил из сумки ППСик. Аккуратно, чтоб не рассыпать гильзы поставил сумку на снег и поменял магазин. — Кто живой, вылазь из машины!

Обошли мертвый автомобиль с дух сторон, держа салон на прицеле. Вот они, голубчики, сидят живёхонькие. Ну я так думаю, раз стонут — значит живые. Говорил же — патрон слабый у «Токарева». Если с автоматным сравнивать. Как из-под земли нарисовались рядовые бойцы, может и офицеры, но в данном случае рядовые. Они сноровисто извлекли тела, то есть раненых, зафиксировали руки за спиной, а уже после этого начал осматривать на предмет ранений и оружия.

— Тарщ капитан, один ранен, нужна перевязка и скорая помощь!

— Ладно, товарищи, вы дальше сами, а я к клиенту схожу. Только гильзы куда-нибудь ссыплю. Есть куда гильзы собирать?

— Вон в тот мешок. Жорж, а что за аппарат у тебя такой? По звуку не определил. Покажешь?

— Допусков смотреть не хватит. Свежая разработка совсем. Понравилась?

— Ну да, достаточно тихо работает. Я только не понял, зачем ты стрелять начал. У нас всё было под контролем. Взяли бы.

— Не готов рисковать. Тачку есть чем отбуксировать?

— Иди, разберемся.

Навстречу мне по темному двору шли люди. Одни сами, тихо переговариваясь по пути, другие под конвоем со скованными сзади руками. Кого-то тащили, кого-то на носилках.

— Парни, у нас без потерь?

— Это кто?

— Это куратор наш. Нормально всё, това…

— Тихо ты! Еще флагом помаши.

— Извиняюсь. Всё нормально, все целы. С огнестрельным оружием было трое. Не считая тех, которые рванули в машине.

— Как вы их упустили-то?

— Да чёрт его знает!

— Крови много в подъезде?

— Дубленкой одно из этих затёрли. Вроде незаметно.

— Вот и молодцы. Ладно, пакуйтесь, я пошел в квартиру.

В подъезде ничто не напоминало о произошедшей схватке, если не приглядываться. Свет на лестничной клетке нужной мне квартиры не горит. Да и не нужен он мне, что я, звонок не найду наощупь? Звоню.

— Сова, открывай! Медведь пришел! — С чего я это сказал? Видать, отходняк после боя. Я ж тоже не железный. Сколько ждать уже, он там умер совсем?

— Это точно вы, Жорж? Вы один?

Как убедить через стальную дверь в темном подъезде испуганного человека, что это я? Да любой на такой вопрос ответил бы: «Да, то я!» И никто бы ему не поверил.

— Я один, и я не Один! Открывай, старик! У твоих врагов случился форменный кирдык! — Теперь хрен кто усомнится, что я это я. Ага, кажись проблема идентификации решена, замки щелкают.

Глава 27

Бумажная работа

Полдня я отсыпался после ночного разбоя, то есть операции по задержанию особо опасных преступников. На самом деле меньше, но еще и квартиру в порядок приводил после гостей. Стёкла оказались целы, которые в окнах. А вот стекло барного шкафа придется менять — расколотил какой-то аспид. Пришел на службу и даже не поинтересовался, что там, как? Потому как дисциплина и понимание. А еще нежелание делать чужую работу. Я банду сдал практически на блюдечке с голубой каёмочкой. Пусть теперь протоколируют, допрашивают, раскручивают этих на сдачу тех остальных. Не могли же они вообще все податься меня ловить?

Поначалу даже надежда была, что на этом приятном моменте моё участие в крышевании бизнеса закончится. Хрена два! Позвонил Пётр, дернул к себе. Поблагодарил за участие, пожурил за самодеятельность. Пообещал, что на контрабанду оружия мы упадём и остановим. А не остановим, так шороху наведем и ответку выпишем в полный рост. Надеюсь.

— А операцию по крышеванию кооперативов сворачивать не будем, Жорж. Уж больно тема жирная. Взять то же сращивание криминала с милицией, я уж не говорю про все ветви власти.

— А у нас кроме партийной еще какая-то есть? Почему я не в курсе?

— Потому что тебе не положено. Кстати, я уже намекал полгода назад, будут изменения.

— Скоро?

— Очень. Новый год народ встретит, и начнутся они самые, тектонические сдвиги в обществе. Как там ты сказал, вся власть Советам?

— Это не я, начальник! Не шей дело на ровном месте! Это всё Ленин, век воли не видать!

— Опять ты Ленина приплел, Милославский. Короче, с твоими викингами тему развивай.

— Жалко парней, не постреляют братки, так милиция примет.

— Вот и думай, как работать, чтоб не приняли. Слово-то какое. Вроде и приличное, а звучит паскудно в контексте. И меньше опирайся на комсомол в плане финансов, переходи на самоокупаемость.

— А то что?

— А то. Привыкнешь к холяве, а она возьмёт и закончится.

— Опять? Когда?

— Не знаю. Но есть намёки, что снова в девяносто первом. Инерция исторических процессов, как ты выражаешься. Хотя и до девяносто второго может дотянуть вся эта система. Годик мы могли Советскому Союзу добавить. Мы все.

Было видно, что Онегин, а значит высшее руководство Управления и всего Комитета смирилось с тем, что страну в том виде, в котором она существовала более шестидесяти лет, не спасти. Ну да, в таких вопросах Пете собственное мнение иметь не полагается. И уж тем более, высказывать его вслух. Я еще в юности понял, что военные взрослеют быстрее гражданских. Про милицию и комитетчиков четкого мнения не имел, но армейские офицеры прямо заметно старше своих сверстников на внешность. Онегин в этом плане их переплюнул. Вот сейчас ему сорок, а выглядит прямо совсем не огурцом. Во многих знаниях много печали — это верно сказано. Есть ли в этом моя «заслуга» или он по-любому бы куда-то влез и помудрел со всеми выступающими признаками моральной усталости? Да фиг с ним, я вон тоже себя не щажу, кручусь ужом как к каждой бочке затычка. Только не спрашивайте меня, как это возможно, я тоже не в теме, используют ли змей в качестве пробок для бочек.

— Жорж, ты знаешь, чего от тебя ждет родина, так что иди и твори. — Это вместо «пшёл вон».

— Да понял я, отчет, рапорт, аналитическая записка…

— Молодец. И докладную не забудь.

Это у нас промеж собой шутка такая. Выстрел — отчет о расходе боеприпасов. Контакт с фигурантом — рапорт. Операция на «земле» — аналитическая записка по разбору косяков и шероховатостей. А докладная записка пишется на смежников, которых ты увидел за каким непотребством. Так что шутка та еще, несмешная.

— Ой, забыл совсем! — Я уже в дверях вынужден тормозить, — «Левый» ствол когда сдашь?

— Какой такой «левый» ствол? Мы деревья ночью не валили.

— А вот оперативники пишут…

— Угу. Да кто бы им разрешил писать! Им даже посмотреть не дали без допуска.

— Всё с тобой понятно, иди уже. Но ты в курсе, что я в курсе. Нормально хоть функционирует балалаечка?

— Скатайся к диверсантам да сам опробуй. Они себе сейчас такие делают. Кстати, обижаются на оружейников, что в Самоделкины приходится записываться.

— Не, это вы головой больные на почве огнестрела. А кое-кто и на колюще-рубящем зависает. У меня голова главное оружие. Так ты курсантам втирал? Между прочим, твой курс слегка причесали и в этом году запустили пробную группу на обучение.

— Опять пробную?

— Та твоя была экспериментальная, не путай. Эксперимент признан удачным, пригодным к тиражированию. Читает дедуля один бывший нелегал. Очень ясный ум и прорва практического опыта. Говорят, когда твои наработки читал, смеялся как ненормальный. Мол, если в таком балагане не поучаствовать под конец жизни — то на том свете целую вечность будет локти кусать.

И я пошел писать. От руки, между прочим. Вот когда смог выправить почерк до нормального читаемого, а не как курица лапой. Ибо злить начальство каракулями не следует, писать приходится много. От невозможности изменить ситуацию завел привычку к аккуратному письму. Стал даже баловаться иногда — день пишу бисерным мелким почерком, почти женским. День — крупными неуверенными буквами как третьеклассник, а то скользящим стремительным письмом, словно тороплюсь куда. Тогда слова становятся похожи на кардиограмму, но вполне читаются. Зачем это всё, когда через пару лет компьютеры везде появятся? Да просто так, чтоб наверху не думали, что у Милославского каша в голове. Ну и чисто для себя — поставить галочку напротив пунктика. А то в школе вечно попрекали — пишу, как кура лапой. Хотя у куриц не лапы вовсе, а ноги.

Сижу, оформляю вчерашнюю ночь, вернее сегодняшнюю, на бумаге. Долгов не суётся, но видно — что-то спросить хочет. Ах да! я ж ему докладывал, что Корчагин просится на встречу. По-хорошему надо докладывать, но это еще пару тонн бумаги марать. Ладно, сейчас допишу, буду докладывать.

Доклад получился уже когда за окном было совсем темно. Самые короткие деньки в конце года, так что не показательно. А вот то, что столовая для полуночников уже заработала — это симптом. Реально поздно, а я всё еще пашу.

— Жор, пошли накидаемся чем-нибудь. Или ты домой намыливаешься?

— Какое там! Мне еще тебе отчитываться по поводу встречи с Корчагиным. — Вот. Что и требовалось доказать, глазёнки светятся, пальцы рефлекторно сжимаются на воображаемом горе врага Родины.

— Что-то интересное? — Ленивым голосом, словно раздумывает, идти на ужин или послушать. Андрей дорогой, у меня перед носом настоящая актриса чуть не каждый день спектакли устраивает, кого ты удивил?

— Рутина. Приходили его вербовать.

— Уже? И кто, есть информация?

— Документик господин Браун не показывал, да ему и с документом веры нет. Косит под бритта, наверняка юсовец. Как вариант — шпион сам не в курсе, кто он есть.

— Что хотел?

— Корчагин наш — почти готовый посол доброй воли. Строитель мостов дружбы между Советским Союзом и Западом. Такое мастерство должно хорошо оплачиваться. Я потом в рапорте всё подробно изложу.

— И чего наш Павка Корчагин? Бросился на амбразуру?

— Ты Корчагина с Александром Матросовым не путай только. Другой типаж. Зассал герой революции.

— Что, намертво упёрся?

— Да нет. Просто боится, что мы его разведем, сыграем как пешку, а потом красиво посадим очередного предателя Страны Советов. И всё ради ордена на грудь!

— Бред какой! С чего такие мысли?

— Сериалов у себя там пересмотрел. Небось там каждый второй фильм про коварство чекистов.

— А ты что, не помнишь? Почему «небось»?

— Я сериалов не смотрел, некогда было. Короче. Он хочет в долю. Отпилите мне кусочек ордена или хотя бы звёздочку на погоны, а лучше две, чтоб прохожие не засмеяли.

— Это как? Постой, какие погоны?

— Синие, как у нас. — Я стряхнул пылинку с отсутствующего на плече погона. — В штат хочет, на зарплату. И никаких сексотов не примет. Тогда, говорит, я хоть под пули, хоть в постель к английской королеве.

— Вот это ты уже врешь, Милославский! Никто не согласится в постель к Елизавете. Она старая как… как не знаю кто. И у неё там Филипп лежит, принц-консорт, между прочим. Корчагину там ну совсем не в масть.

— Признаю, про Елизавету соврал. А остальное всё правда. Так что решайте.

— Чего тут решать, придется брать на службу второго мутного попаданца. Грехи наши тяжкие! Он такой же раздолбай?

— Другой. Но да, при другом характере история чем-то похожая. С поправкой на то, что попал не в свою семью, а к чужим людям и восемь лет шифровался как разведчик-нелегал. Наверняка что-то деформировалось и наложилось на матрицу приспособленца. По уму, его или к нам жестко, или в расход. Я так и сказал в своё время Корчагину.

— И что он?

— Живой пока. Мечтает о квартире в том доме, где редакция газеты.

— Губа не дура.

— Ага, я тоже с удовольствием бы поменялся на тот дом.

— У тебя же всё нормально с квартирой. Зачем тогда ремонт делал? — Долгов смотрел непонимающе.

— Во-первых, пригляд за редакцией и теми, кто будет крутиться рядом. Во-вторых, за самим Корчагиным пригляд. В-третьих, моя квартира уже засвечена, раз туда бандиты пришли, могут и второй раз ворваться. Кстати, не ожидал, что так легко смогут вскрыть.

— Жорж, какой же ты отвратительный человек! Другой хапает, и про него всё понятно — хапуга и стяжатель. А ты… Подведешь такую базу, что вроде ты и не для себя стараешься, а за общее дело.

— Андрюх, ты же был пионером! Забыл, что ли? Рука, поднятая в пионерском салюте, означает, что общественное дело мне важнее личного. Типа, крыша наше всё. Но сам ты можешь обеспечить только половинку этой крыши, вторые пятьдесят процентов крышует Родина.

— Да ну тебя! Пиши записку, расписывай все свои резоны и выводы. Пусть начальство думает. Ишь ты, бандитов он боится.

— Я ладно, по близким ударить могут. Я, может, и не женюсь поэтому… — И так сурово взгрустнул.

— Кобель ты, поэтому не женишься! Хочешь, на ужин иди, хочешь, пиши докладную, рапорт и домой сваливай. Погоди, насчет бандитов — правда?

— Ночью, в рамках операции по захвату этнической банды. Мою легенду проверяли.

— Сильно там у тебя буянили?

— Сами бандиты не очень, а наши в процессе захвата не церемонились. Буду теперь заявление на материальную помощь писать. Ты же был у меня дома недавно, помнишь, как уютно было. А теперь… снегу намело в разбитые окна, шкаф повалили. Диван шпорами порвал кто-то. Нафига жандармам шпоры?

— Да ну тебя, Жора! Я же даже поверил сначала!

— Да ладно тебе, приврал малость. Про сугробы и жандармов. А стекло менять придётся. По Корчагину жду решение руководства.

— Жди. А с квартирой в том же доме, где и редакция мысль хорошая. Можно будет аппаратуру нормально разместить.

— Угу. А я буду дизелёк заправлять и обслуживать.

— Какой дизелёк?

— Автономного питания спецаппаратуры. Или вы от общей сети запитаться хотите?

— Смешно тебе.

— А знаешь, что самое смешное? Нет, ты не знаешь! Я только что вспомнил! На той же улице через несколько домов расположена лавка Каландадзе — «Оптовая торговля кавказскими фруктами». Слышал про такую?

— Нет. Кооператоры грузинские открыли? Наши клиенты, думаешь?

— Наши клиенты, это точно! Устроили, понимаешь, подпольную типографию и организовали выпуск антиправительственных листовок. В девятьсот пятом году. Их так и не раскрыли тогда.

— Так это революционеры- подпольщики! Так и говорил бы.

— Говорю. А мы теперь неподалёку свою игру ведем. История повторяется.

— За уши притянуто, Жорж. Но что-то есть. Если не нажмём, самим придется в подполье уходить.

— А я о чём! Короче, пишу в докладной, что согласен на переезд в квартиру по адресу площадь Борьбы тринадцать на постоянное проживание в оперативных целях.

— Пиши, что хочешь. Наверху решат. Я ужинать, ты со мной?

— Не. Допишу поскорее и свалю сугроб в квартире разгребать.

Новый год приблизился на расстояние пинка, не обращая внимание на мои проблемы и заморочки. Очередной транш от Гуревича, впечатленного как своим сидением в ванне, так и жёсткостью, с которой наезд был купирован, пришёл без писка и вздохов. Да и чего вздыхать, когда видно невооруженным глазом — прошли времена невооруженных. И его траты на охрану реально окупаются, а бизнес процветает, не обгладываемый ни акулами, ни шакалами. Его тушку тоже не глодают звери в дальнем Подмосковье. Лепота, красота!

Семь тысяч, это чертовски много для Атоса и пипец какая малость для Локи с его запросами. Графу де Ла Фер бы хватило, но графьёв на горизонте не наблюдается. Только ярл дружины викингов, он же Ярл, он же Паша, настоятель обители святого Жоржа Милославского. Неофициальный, пока. Обитель, то есть Замок вот-вот станет ареной нешуточных страстей, но об этом потом. Или сейчас? Да и ладно, всё равно уже начал. Короче, эту новогоднюю ночь все члены и членицы клуба, сочувствующие и примкнувшие, ассоциированные и на испытательном сроке… короче все! Проведут в Замке. Так сказал Локи, и стало так.

Главное условие этой ночи — никаких верблюдов! Ни на вертеле в камине, ни в маскарадных костюмах участников праздника. Зачем такое дурацкое ограничение? А для интриги. Народ спрашивает себя и друзей — а почему нет? А что будет, если? А кто будет верблюдом, с какой целью? А может Локи запретил, потому что сам им нарядится? Люблю контролируемый бред в головах соратников, это бодрит и делает их чуть более управляемыми. И менее предсказуемыми, как ни странно. Костюмы — да!

Жёсткое правило — все наряжаются в костюмы, причем свои исторические тряпки сойдут за тупую попытку отмазаться от маскарада. И никаких космонавтов, блин! Маскарад с нарядами не позднее восемнадцатого века. Костюм Евы допускается, наряд Адама под запретом. Нефиг среди блюд мудями трясти! Я бог или погулять вышел, могу себе позволить капризы. Тем более, что финансирование праздника… Да, из денег Гуревича, ёксель-моксель. А вы думали, я всё себе стяжаю? Хрен там, понимать надо, что вкладываться выгоднее всего в людей. Или в московскую недвижимость. Может, зря на этих обалдуев спустил три тысячи из семи? Смотрю и понимаю — какой же я гений! Разрешение приводить на маскарад своих гендерно отличных от викингов подружек, потом прямое предписание вести подруг — все такие кивают, да-да, приведем стопудово! Не приведем своих, найдем чужих! А не найдем, так чего-нибудь придумаем! А потом я плюнул на безуспешные попытки устроить вертеп и балаган своими силами.

Кто не слышал про Замок и клуб «Насилие предков»? ладно, переформулирую: кто из числа молодёжи не читал в газете «Чёрным по белому» про начинание энтузиастов-реконструкторов, которым комсомол под их клуб выделил территорию с историческими зданиями? Модная тема эта «Чёрным по белому», быть не в курсе немодно.

— Жанна, ты же хочешь встретить новый тысяча девятьсот девяностый год в почти настоящем замке на самом настоящем средневековом маскараде?

— Что я должна для этого сделать? Кого-то убить или пролететь на метле над ночной Москвой?

— Не надо сейчас летать — холодно и погода нелетная. Летом погоняешь, если желание не пропадет. И прекращай свои тайные идеи подавать как жертвы во имя меня, я тебя насквозь вижу.

— О мой пронзатель, в какой позе ты желаешь овладеть своей верной рабой⁈ Приказывай!

— Пожалуй, я погожу, пока не придем домой. А то люди уже косятся. И вообще, что ты меня отвлекаешь? Задание будет трудное и щепетильное. Потому что мне мало тебя одной.

— Чего-о-о? — Прямо вся игривость у Жанны куда-то делась. — Милославский, ты не охренел?

— Охренел, причём уже давно. Посему я хочу, чтоб на новогоднем маскараде в каминном зале Замка ты была не одна, а в компании своих сокурсниц.

— Что, одни парни в клубе? — Догадалась подруга.

— Ну так, есть пара девчонок, но погоды не делают.

— И внешне третий сорт не брак, так что ли? А каминный зал — то название или реально камин у них? Или всё-таки у вас?

— У нас. Мой проект целиком и полностью.

— Ага, вспомнила. У тебя в одной руке газета, в другой дружина. А сам ты реинкарнация Дзержинского.

— Ну нет, я реинкарнация Милославского, вернее более продвинутая версия себя.

— От скромности не умирай только, ты нам нужен живым.

— Так что, тебе можно доверить процесс вербовки или отменять бал?

— Постой, какие-то нездоровые ассоциации в голове выстраиваются. Камин, бал-маскарад, Милославский. Мне не придётся голой встречать гостей?

— Только если не найдешь для себя подходящий костюм. Требования строгие, и девчонок предупреди насчет этого. Никаких шпилек, джинсиков, коктейльных платьев. Только шикардос, иначе им тоже придется мохнатками светить.

— За наши костюмы будь спокоен, Жорж! Еще вопрос, кто будет иметь бледный вид на маскараде.

— Театральную костюмерную раздербаните? — Догадался я.

— Точно! И если кто-то из наших придет нагишом, то точно не по причине отсутствия костюма.

— Свободный выбор взрослой девушки?

— Именно.

— Заранее боюсь за пацанов. Может, я зря решил с вами связаться?

— А поздно, Милославский. Мы уже в деле! Есть какой-то сценарий праздника? А теперь будет! — И Жанна громко хлопнула дверцей, выходя из машины. Дом, милый дом. Блин, даже не знаю, радоваться ли, что моя идея с переселением в тот дом завязла где-то в верхах.

Глава 28

Очень новый год

Ну чего рассказывать-то? Нормально отпраздновали. Кто был на таком мероприятии, тот и сам себе всё представит. Сводчатый зал освещен камином и гирляндами свечей вперемешку со спрятанными электролампами, костры во дворе позволяют наслаждаться комфортом вне помещения, не замерзнуть во время всяких романтических бесед под звёздами. Да, небо той ночью было ясное, а морозец заставлял снег под ногами хрустеть как огурец на зубах. Факелы внутри я зажигать не разрешил, их от греха вынесли и закрепили на стенах и над воротами Замка. Всё увешано холодным оружием и шкурами, среди всякой овечьей мутоты даже пара волчьих и одна медвежья затесалась — кто-то надыбал за адекватные деньги. Ну стол, обычный деревянный из строганых обработанных шкуркой и морилкой досок. Такой, на пятьдесят персон примерно. Яства тоже самые обычные — соленья, караваи хлеба, балыки и прочие колбасы. Полусырые домашние животные и птица на вертелах жареные — тот еще деликатес, но народу нравилось. Не столько за изысканный вкус, сколько за возможность подойти к камину и срезать своим ножом подрумяненный или обугленный бок — кому как повезло. Бойцы как павлины, как много павлинов перед гостьями в неустановленной пропорции мальчиков и девочек.

Да кто вообще считал, сколько народа собралось? Свои, чужие — нет, чужих не было, все теперь наши! Викинги один брутальнее другого, а приглашённые студентки театрального училища — вообще конфетки! У пары клубных дам от этих конфеток даже зубы заболели. Если судить по гримасам. А может, девушек-реконструкторов смутили отдельные карнавальные костюмы. Почти незаметные на фоне других персонажей две скромницы-театралки были недалеки от состояния «в чём мать родила». Браслеты, бусы, газовые покрывала — я так и не понял, как эти одалиски не дали дуба в суровом московском климате. Видимо, исключительно благодаря заботе берсерков, укрывавших их своими широкими плащами, вмещавшими сразу два тела, хозяина плаща и его гостьи. Сидит такое двухголовое нечто на лавке, закутанное в кусок ткани и шебуршится под плащом. Да и пускай, новогодняя ночь, она сказочная. Что происходит в эту ночь… а дальше, как пойдет. Некоторые вообще считают, что как год встретишь, так его и проведешь. У отдельных граждан это вполне получается — не просыхают весь год.

Что не могло не радовать в плане подготовки и проведения мероприятия, так это совершенно козырное его размещение на временной шкале. Говоря русским языком, первое января пришлось на понедельник. А значит, на подготовку было два дня. Два дня для нашего человека, привыкшего всю жизнь работать в авральном режиме — это как целая пятилетка. Успели всё, а в воскресенье тридцать первого числа доделали всё остальное. А еще я порадовался, что у нас раннее средневековье, когда подслушал некоторые разговоры. Оказывается, только это спасло Замок от размещения на башне крепостной пушки. Я даже не стал спрашивать, где бы они её взяли. Это такие люди, что не украдут, так построят. А про черный порох и говорить нечего, в этом времени его может приготовить любой школьник. И кстати, чёрный порох в отличие от современного не просто очень быстро горит, а именно взрывается. Нам здесь очень не хватило самодельных фейерверков, раненых, нарядов милиции и скорой помощи. Сарказм, если что.

Во время праздника, как я понял, некоторые подружки Жанны меня узнали. Узнали как молоденького лейтенанта из Читинского Дома офицеров, самодеятельного режиссера самодеятельного театра. Убогого своего коллегу. Я почему в теме — подслушал спор между девицей и викингом, объясняющего, что Локи никак не мог служить в Чите, тем более в Доме офицеров, слишком серьёзный человек и донельзя коварный бог. Через минуту у бойца родилась мысль, что я тогда наслал морок на студенток. Блин, почти угадал парень. Хорошо, что у них еще через минуту началась совсем другая движуха. И хорошо, что я велел держать жар в печи нашей кузницы. Кто-то бы мог и простудиться в поисках парного уединения. И в костры во дворе подкидывали дрова всю ночь. Не дежурные, таковых мы не назначали, а просто любой желающий. Вон поленница, вот костёр, идешь мимо и захотелось огоньку побольше — кинул полешко или палку и дальше пошел.

Как вы догадались, на стене и башне тоже никто не бдел в ту ночь. У нас такой ерундой вообще заниматься не принято. Хоть ворота держали закрытыми, и то хорошо. Будучи мудрым и прозорливым, рядом с воротами я распорядился повесить кусок рельса и било — молоток на веревке. Иначе фиг бы нас дозвались всякие нежданчики, которые всю ночь подъезжали на своих колесах или на такси. Даже не представляю, сколько надо было посулить таксисту, чтоб он вез пассажира новогодней ночью в такое разбойничье место. Все нежданчики оказались своими, клубными, в последний момент или даже после наступления полуночи решившими сорваться в Замок, а не тупо кушать под телевизором. Пару-тройку минут помолотил в набат, и вуаля! Кто-то выйдет на двор и начнет орать: «Кому не спится в ночь глухую⁉»

Короче, ничего необычного, всё как у всех. Никто не замерз насмерть, никто не упал с башни, пара дуэлей из-за женщин завершилась к обоюдному удовольствию. А бить морды кулаками никто никому даже не пробовал — не то направление у клуба. Ярл сказал речь, меня тоже попросили высказать что-нибудь эдакое, но я улыбнулся загадочно и просто пообещал в новом году такое, что все вздрогнут. Мне как обычно поверили. Даже странна такая доверчивость к словам Локи. С другой стороны, смертному всё равно не превозмочь богов в хитрости и обмане. Покивали головами — и принялись дальше пить-есть, кричать кричалки, танцевать смешные человеческие танцы. А я их предупредил.

В одной из дальних комнат Замка, куда не заходят случайные люди, где на оконцах массивные решетки и дверь еще с тех времен, у нас в стену вделан сейф. Будете удивлены, но казна дружины и трофейный ствол Ярла хранится именно там. А где же еще, если разобраться. Ключей два — у меня и у того парня. Казна — громко сказано, скорее деньги на оперативные расходы. А с учетом того, что люди понемногу отстёгивают на нужды клуба — то даже общак. Общашочек, если соизмерять количество денег с реальным общаком воровского сообщества. Пашка не в курсе, сколько нам отстегивают за охрану кооператоры, но удерживается от вопросов. Интересно, что он подумал, когда я на праздник аж три тысячи выделил? А то захочет меня свергнуть однажды, поди потом объясни, как всё работает наивному викингу. Но нет, думаю, он парень умный и благодарный. Не полезет поперек меня. Я почему про сейф заговорил — на время безобразия всё огнестрельное оружие было заперто от греха.

И на этом всё про новогоднюю ночь. Утром одни просто вставали, другие восставали из мёртвых, иные были подняты заклинанием прямо в стадии нежити. Но к вечеру все расходились. И разошлись. Я как смотрящий за бардаком уехал последний вместе с Жанной, Ярл не ушел вовсе, и все его поняли. Еда осталась недоеденная, жидкости всех видов в наличии, еще и прекрасная дева составила компанию. Видимо не у всех голова болеет о сессии, у кого-то отношение к училищу проще.

Трезвый, отдохнувший душой, выспавшийся — везу Жанну к родителям. Пусть полюбуются, как страшный Милославский опять её ни во что не втравил. Поздравил её родичей с Новым годом, заодно позвонил своим по тому же поводу. Не обеднеют люди от одного межгорода, я на прокорм их дочки больше трачу.

— Жорж, что ты думаешь о новогоднем выступлении Романова? — Марк задал вопрос из-под левой руки, не дав мне даже угнездиться на их диване.

— Выступление? Марк, мы в Замке были, там все предметы моложе восемнадцатого века были под запретом. Даже радиоприёмники, и те убрали подальше.

— Ага, и газет вы не читали?

— Какие газеты, зачем? Мы из Замка сразу к вам. Жанну показывать, конечности еёйные демонстрировать, чтоб вы не волновались. А что, пропустили что-то?

— Тогда не буду пересказывать, сам почитаешь. Тем более, зная специфику вашей службы, предположу, что не так уж внезапны лично для тебя эти новости.

— Хорошо. Но не сейчас, как-нибудь попозже почитаю.

— И спасибо, Жорж, за то предупреждение по поводу Закавказья и прочего. Там сейчас в самом деле неуютно.

— Это если мягко выражаться. А так да, задница. И уже долго не погаснет. Нечего вам там делать. И никому там сейчас лучше не шариться.

— Тебе ничего не было за то, что ты тогда настойчиво рекомендовал мне свернуть направление исследований?

— Я не докладываюсь по любому поводу. Есть личные вещи, касающиеся только меня. А есть то, что затрагивает безопасность страны. Если бы мои отношения с вами касались этого, я бы доложил. Что с Камчаткой? Всё здорово?

— Как сказать. С точки зрения наличия поля для научной работы — всё замечательно. А вот по карте сейсмической активности — беда. Впрочем, вы уже знаете, что вся карта СССР оказалась сплошным недоразумением. Почти. Сейчас мы её активно перерабатываем. В приоритете Российская Федерация. Это не декларируется, но по факту на Кавказе и в Азии невозможно работать.

— И Аральское море ушло.

— Да. Но это нам сейсмологам не интересно. Там дело исключительно в отборе воды впадающих рек.

— Помню, Сырдарья и Амударья. Люди убили море?

— Так и есть. Ирригация кормит кучу народа, но море почти высохло. Спасибо, что бережешь Жанну, Жорж.

— Ха, забавно мы совпали с вашей дочей. Мы с ней как два жука, жужжим и жалим. И да, берегу, мне не трудно.

— Можешь не рассказывать, как тебе не трудно с такой службой. Её тоже небось научил с оружием управляться. — Марк никак не походил на новогоднего расслабленного папашу. И разговор вел не новогодний.

— Знания, навыки и опыт — это тот багаж, который не давит и когда-нибудь может пригодиться. В таком случае лучше, когда он есть.

— Не дай бог, но да, пусть будет. Мы стоим на пороге чего-то страшного, ведь так, Жорж?

— Так, Марк. Ты мужчина, на тебе две женщины. И я бы тебе тоже рекомендовал брать уроки владения оружием. Просто потому, что я больной на всю голову фанат железок.

— А ты? Ты сможешь их защитить, случись что?

— С моей стороны лучше всего для вас всех, если я буду не очень близко. Но пока я рядом, я помогу. А вообще, дурацкий у нас зашел разговор, как в дрянном фильме. Это недосып и алкоголь. И то обращение к народу.

И мы в конце концов дошли до гостиной, где нас ждали диван, выпивка, закуска, сладости и женщины. Вот только с выпивкой не ко мне, я за рулём. Сам себя уважаю за такую принципиальность. Елена, мама моей девушки тоже смотрит тревожно. Чем-то их напугал на Новый год товарищ Романов.

— Дорогие хозяева, мне часто приходится говорить эту фразу в последнее время, но! Сохраняйте спокойствие. А я поеду домой, отосплюсь перед рабочим днём.

— Мам, о чём он? — Жанна тоже не читала газет сегодня.

— Я тебе потом расскажу, сама еще толком ничего не поняла. Всего доброго, Жорж. Раз собрался ехать домой, езжай. Вон и Жанночке купаться надо, костром вся провоняла как пионерка.

Точно! Я не чувствую, но наверняка мы с Жанной внесли мощную ноту первобытных ароматов в этот дом. Правильно бы было еще и вшей занести, но тут клуб реконструкции подкачал — не обзавелись. Мало того, стервецы ничего не делают в данном направлении. Хотя одну блохоловку на женском карнавальном костюме я видел — постаралась девушка с аксессуарами. Наду узнать потом, чья это была спутница, что даже «пажа» на серебряной цепочке к платью пришпилила. «Паж» — это всего лишь подвесной зажим, предназначенный, чтоб закреплять подол повыше над полом. Если дама много ходит по ступеням или танцует, без этой приблуды ей придется или постоянно держать свой подол руками, или падать периодически. Но в двадцатом веке про такую мелочь никто не помнит. Кроме меня и той девицы.

Дома первым делом закинул свои шмотки в стиралку. «Вятка-автомат» при государственной цене в пятьсот шестьдесят рублей обошлась мне в девятьсот, и это я еще хорошо отделался! Стоишь, негритоска моя, ждешь? На вот, стирай вещи белого господина, полукровка! Почему негритоска — потому что черного цвета. Не скажу, что упирался и искал именно чёрную, но подвернулась возможность выбрать цвет, моя мраморная ванная с черными прожилками по камню удачно подчёркивается этим пятном. Почему полукровка — потому что вся линия по производству этих машинок закуплена у итальянцев. Местным название «Аристон» ничего не скажет, а я уважаю эту марку, надежная конструкция. И плевать, что модель семьдесят второго года, а на дворе уже сутки как девяностый. У меня и «Лада» с итальянскими корнями недалеко ушла от «Фиатта» семидесятого года — ездит нормально!

Вообще, с каждым годом всё сильнее понимание — на большущую зарплату офицера Комитета госбезопасности, сейчас уже капитана шиковать не получается. Всё или очень дорого, или не у тебя. Промтоварные магазины, точки бытового обслуживания, кассы аэропортов и железнодорожных вокзалом потихоньку перестраиваются. Причем без помощи усопшего Горбачёва, а по своему разумению. Перестраиваются и переходят на самоокупаемость. Это когда персонал сам себе добывает заработок, совершенно отличный от официальной «зряплаты». На некоторых предприятиях розничной торговли эту самую официальную уже и на руки не выдают, она оседает у руководства как налог на предпринимательскую деятельность продавцов. Кооперативы тоже «радуют» рыночными ценами, хотя рыночной экономики не наблюдается. Рядом с плановой рука об руку идет экономика базарная.

И на этом оптимистичном фоне страну поздравляет дорогой товарищ Романов. Вот газета, хотел почитать её, лёжа в ванне, но представил этот лист, размокающий во влажных пальцах и падающий в воду. Не надо, я лучше приму ванну, попью кофе, а потом и почитаю. Вряд ли найду что-то новое, чего не видел в своих жизнях. Варианты и вариации известных решений могут быть, а чего-то революционного не жду. Ладно, кофе с газетой совместить можно, как и принятие ванны с равнением усов. Как сказал отец — завел, так ухаживай. Подкручивать я их не собираюсь, это он шутил прошлый раз, но превратить обувную щетку во что-то аккуратное мне сам бог велел. Кто у нас с самыми красивыми усами, тот и велел. Если спросят, сошлюсь на Тваштара — это как Гефест, только у индусов и с усами.

До газеты дошел уже ближе к полуночи. Что тут у нас, ага: обращение генерального к советскому народу. Бла-бла-бла, демократия (ого), общность советских людей, построивших самое бла-бла-бла. Государство рабочих, крестьян и примкнувшей к ним трудовой интеллигенции (ни слова про барыг, значит не примкнули) бла-бла-бла. Вот! Исторически сложилось, что роль Советов народных депутатов, главного законодательного органа (ударение на первом слоге) бла-бла, Коммунистическая партия справилась со своей задачей (что⁈) и… Да ладно! Что, вот так просто кто-то отдаст власть Советам рабочих, крестьянских и солдатских тадепутов⁈ А нет, всё нормально, всё по-старому. Председатель президиума Верховного Совета народных депутатов глава, вождь и учитель, а генеральный секретарь ЦК КПСС он в свободное от управления страной время. И ЦК КПСС… важнейшая роль в идеологической поддержке… что? Не может комиссар, как бы горячо он не любил Родину, подменять командира подразделения, поставленного государством у руля? Ай, молодца! Вот это поздравил, так поздравил! Чёрным по белому, так сказать. И это наша газета ультраэкстремистская и революционная? Да мы белые пушистики, твою бабушку на саночки! Нет, я знал, что так и будет, но не в новогоднюю же ночь! У людей алкоголь в головах, а они туда еще и такое. Или на это и расчет? С бодуна и не такое прокатывает. Типа, Петрович-то вчера учудил! Ага, и Романов тоже выдал! Ничего, проспятся — вместе посмеемся.

Эпилог

Январь еще не успел закончиться, дружина уже задолбалась чистить территорию и подъезд к ней. Двор заставлял чистить Ярл, про дорогу намекнул я. Тем более, что Пашка Проказов тоже на колесах. Он перевел свой «Москвич» в разряд «Ялик клубный разъездной» и тешил себя мыслью, что к тому времени, как он падет смертью храбрых, накопит на условно новую тачку. Хочется надеяться, что накопит раньше. Потому как есть в России традиция — поднимать трупы автомобилей и заставлять их ездить. А после того, как окончательно развалятся — сшивать кадавров и ездить дальше. Большинство викингов к новостям из политической жизни СССР остались равнодушны, куда больше их умы волновал эпос «Старшая Эдда», вернее программная речь Одина, выписанная оттуда. Серьезный текст, устанавливающий понятия в их обществе. Кто-то умный перевел высокий слог на бытовой, и получилось совсем смешно и ужас как актуально для нашей банды. Тексты, адаптированный и перевод оригинала были вывешены в большом зале и рекомендованы к изучению.

'Войдя в дом, прикинь пути отхода — мало ли кто в нем засел.

Мойте руки перед едой.

Без ума далеко не уходи, в чужую компанию тоже не лезь.

В дальний путь собираясь, лучше запастись умом, чем напиться пивом.

Глупый надеется, что не погибнет в бою. Умный знает, что всё равно однажды умрет.

Утро вечера мудренее.

Молчи — за умного сойдешь.

Не засиживайся в гостях, не жди, пока вытолкают.

Своё малое лучше чужих щедрых подачек.

Врать в глаза обманщику не предосудительно. Честность оставь для честных.

Ездить может безногий, сторожить — безрукий, сражаться — глухой. Только мертвец бесполезен.

Все умрут. Бессмертие в детях и славе.

Не доверяй женщинам, ибо врут. А и мужчины врут.

Будь щедрым балаболом, хвали девок за красоту — все твои будут!

Не осуждай за любовь, ей подвластны даже умные.

Ночью вставай только по нужде или следя за врагом'

Кто-то пытался спорить с текстом, но оригинальные строфы висели рядом, так что долго рыпаться не получалось. Сказано мыть руки — иди и мой! Написано: не умничай, вот и заткнись! Дисциплина хорошая штука.

Внутренняя дружина высшего круга посвящения, как полушутливо её именовали теперь, расширилась до десяти бойцов. Так и фронт работ прибавился. Официально в клубе этот кружок считался ярыми воями, дюжими в бою. Но многие понимали, что не всё так просто. Во всяком случае некоторые осознали, что многие из ярых теперь работают в кооперативах сторожами и прикинули что почем. Слово «охранник» в обиход еще не вошло, как и частные охранные предприятия никто не регистрировал.

— Вам что, милиции мало? А то можем прислать наряд, заодно посмотрим, кто вам угрожает.

— Нет, спасибо. Нам её даже той, что рядом ошивается, многовато!

— Ну и забирайте свои документы тогда. Кооператив должен приносить пользу. Вы принесли? А чего с пустыми руками ходите к нам?

Так что дружина выращивает сторожей. Не так, Элитных сторожей! Как в какой-то компьютерной игре, уже не помню её название. Выращивает и предлагает помощь в поддержании порядка на объектах кооперативов. Пока к нам помимо Гуревича обратился за помощью только один бизнесмен. Гуревич пытался урвать от меня какие-то плюшки за подгон клиента, но был послан. Знакомство со мной — это уже весомый козырь. Вот и пусть им помахивает невзначай перед партнёрами, а то ишь, бонус по программе «приведи друга» захотел. ОГПУ такие бонусы предоставляло, да и то не всем. Бывало, привел подследственный пару друзей, то есть дал на них показания и тут же получил сговор, посягательство на общественный строй в составе группы.

В славном городе Балашиха у моих друзей из КУОС радость. Полковник Голов поделился курьёзом: когда они переделали под бесшумное применение пару пистолетов-пулеметов из своих загашников и начали хвалиться перед руководством, большое начальство сначала хмыкнуло, а потом принялось материться. Через неделю в КУОС уже лежало аж три бесшумных автомата «Вал». Оказывается, всё есть, наша советская наука думает о спецслужбах, а промышленность даже что-то такое выпускает. Просто все единицы нового оружия попадали сразу в подразделения очень особого назначения под грифом «секретно». Про учебный центр банально забыли, когда распределяли оружие, а не рассказали про его наличие из-за всё той же секретности. Ну хоть теперь сдвинулось с мертвой точки.

Мне всё это знать было не положено, но тут какая штука — образцы нашей инженерной мысли оказались сконструированы ровно по той же схеме, что и мой самопал.

— Жорж, ты был в курсе? Как? Или допуск позволяет копаться в таких вещах?

— А я вам и тогда говорил — эту новинку в Англии аж с сорок второго года клепают. Называется Винтовка Де Лизла. Только и разницы, что очередями не стреляет. Кстати, имейте ввиду, очереди оно хуже глушит, пороховые газы не успевают остывать. Чем горячее, тем громче. «Винторезы» вам тоже передали?

— Чего? Какие винторезы?

— Вот уроды! «Винторез» — бесшумная снайперская винтовка под тот же боеприпас. Её уже лет пять как производят. Не уверен за пять, но не первый год.

— Суки! Всё зажимают маразматики чертовы! Ладно, разберемся. Я чего тебя вызвонил, Жора. Вот, ознакомься, вникни, если всё нормально, подписывай. Новая заявка на изобретение.

Сергей Александрович достал из своего письменного стола картонную папку. «Переносная система развертывания высотной антенны с использованием аэростата». Описательная часть, эскизы, предложения по применению, характеристики…

— Когда вы всё успели, товарищи? И причем тут я, какой соавтор? Просто шёл мимо, подкинул идейку.

— Вот за это и ценим, ходи, дорогой, чаще. Кстати, я не стал тебя спрашивать…

— Что такое?

— Отдал команду авто твоё на эстакаду загнать. Так что не пугайся, не в угоне машинка. Через час будет как новенькая.

— Как новенькая не надо! Пусть будет исправная и безотказная.

— Соображаешь. Пусть будет безотказная как поддатая пионервожатая. Слышал такую песню?

— Слышал, даже с автором в одном городе рос. Некто Степанцов. У песни «Король Оранжевое лето» слова тоже его авторства.

— Во как. А я думал, твой Степанцов только по хулиганству и безобразиям.

А потом пришёл механик и доложил, что в машине при обслуживании обнаружено нештатное электронное устройство. Взрывотехник осмотрел — не взрывное устройство, просто «жучок». Точнее, радиомаяк.

— Весело живёшь, уже второй снимаем с той же машины. Знаешь, кто ставил, догадываешься?

— Очень надеюсь, что наши. Спрошу у начальства, вдруг в курсе.

— Да, весело живёте.

Что интересно, разговоров о политике, таких популярных у нас всегда, а сейчас так особенно, мы с Головым не вели. И раньше не обсуждали эту тему, а сейчас тем более. Не принято это в среде чекистов.

Про чекистов: нашего полку прибыло! То есть, почти уже вот-вот не сразу. Долгов как руководитель проекта «Троя» уведомил меня, что мои функции как куратора в отношении Корчагина выполнены. В самом скором времени он станет моим сослуживцем.

— И что, не будут ждать, когда ему общевойсковые погоны вручат?

— Ну во-первых, на сборах погоны не вручают, погонов на всех «пиджаков» не напасёшься.

— А во-вторых?

— Во-вторых, ты же знаешь его ВУС. Нет? Чудеса, думал Милославский вообще в курсе всего на свете.

— Хорош подкалывать. Есть такое, умный я у нас. Но вот прямо всё знать даже мне лень.

— Ладно. Из них готовят военных корреспондентов. Со специализацией «спецпропаганда».

— Ну да, наш пострел как раз сейчас в полный рост воюет в соответствии со своим ВУСом. А хорошо получилось!

— Пока еще ничего не получилось. Результатов не видно.

— То, что ЦРУшники заинтересовались газетой — уже результат. Не пришли бы в «Черным по белому» — пришли бы туда, где нас нет.

— Ой, Жорж, а где нас нет?

— Ага, раз такие умные, то какого хрена прошлый раз страну развалили? Да и в этот раз не удержим.

— Отставить пораженческие разговоры! Мы в этот раз, как ты выражаешься, не побежим, а отступим на заранее подготовленные позиции. И будем оттуда бить врага со всей пролетарской ненавистью.

— С линии Сталина?

— Хотя бы и так. Выдающийся был человек. Вы бы в своей газетёнке этот вопрос начали поднимать, раз вам всё можно.

— Капитан Долгов, не вам, а нам!

— Да хоть им. Лишь бы получилось.

— Про жильё можно спросить? Или не моего ума дело?

— Спрашивай, тебя оно тоже касается.

— Да? — Мне прямо жутко стало интересно, каким боком тут я.

— Да. Есть мнение, — пальцем тырк в потолок, — что раз уж всё равно этому твоему нашему Корчагину надо давать квартиру, то пусть там и живёт, где работает. Отделочники почти закончили работы, дом под заселение отдают.

— Угу. Рад за Михаила. А я тут каким боком.

— Есть мнение. Твой пригляд там не помешает, ответственность за проект «Троя» с тебя никто не снимал. Тебе будет выделена квартира в том же доме. С жилплощадью, соответствующей занимаемой сейчас. А старую сдашь в жилфонд. Всё понятно?

Чего тут непонятного, место козырное, только три трамвайных маршрута под окнами добавляют капельку неудобства. Так я старый железнодорожник, стук колес на стыках мне только в радость. Молодость вспоминать буду по вечерам. Первую молодость, самую яркую в плане эмоций. В плане событий эта покруче будет.

— Алло, Жорж! Переставай свои мутные схемы в голове крутить при начальстве. Завтра с утра оба ко мне.

— Так завтра пятница!

— Это повод не делать свою работу? Анкетирование, инструктажи, фотографироваться — ему до вторника бегать, пока всё оформит.

— Вот же вы бюрократы! Зачем анкетировать человека, который был в разработке КГБ? У нас небось даже его анализы из средней школы хранятся и образцы тканей.

— Каких тканей?

— Биологических, для экспертизы ДНК.

— Это сейчас такой танец с саблями… Дорого и результат под вопросом.

— Так то сейчас. А лет через пять уже всё по-другому будет.

— Мысль хорошая. Собираем базу по сотрудникам с опережением времени, так сказать. Доведут до ума, начнут использовать, а у нас уже полный каталог. Пиши аналитическую записку, Милославский. Будем выступать с предложением.

— Блиииин!

— Не бойся, нас твоя инициатива не поимеет. Есть соответствующая служба, вот эти забегают! Не всё им нас дёргать, пусть сами попробуют дерьмеца на бублике. Прикинь, если дадут «добро», сколько им всего с нуля организовывать! — Явно у Долгова на внутреннюю безопасность зуб. Да и пусть. Дело-то хорошее, как минимум меньше станет неопознанных тел среди павших товарищей.

Сидя за своим столом в Аналитическом отделе, вдруг подумал, что будет немного жалко покидать такую шикарную квартиру. Что я выгадаю от этого? Восемь километров в сторону центра? Да, это по Московским меркам весьма и весьма немало. Плюс шикарный дом после капремонта — это можно считать весьма выгодной инвестицией. Вот только терять за шиш без масла уютную теплую норку (это я про квартиру, а не то, про что вы подумали) жалко. Столько сил вбухано, душевных и физических, столько денег!

Наверняка один хитро выделанный жучара знает, как можно сдать свою квартиру в жилищный фонд города таким способом, чтоб в неё заселился кто-то конкретный. И знает, этого кого-то, и владеет инструментарием, превращающим знания в деньги. За свой процентик. И будет торговаться со мной также, как я торговался с ним за свою ставку кровельных дел мастера. Кстати, а не создать ли артель кровельщиков, то есть кооператив с этой специализацией? Чтоб не пачкаться с чёрным налом. Да нет, бред какой-то! В СССР с черным налом всё здорово, его не знают, куда девать, а не где взять. Я не про граждан, я про подпольных миллионеров. Временно подпольных, эдаких куколок, пока еще только начинающих превращаться в бабочек. Из кого-то получится бабочка, а из кого-то натуральная медведка.

О! надо подсказать «своим» отделочникам, что уже можно организовать кооператив, тогда они смогут покупать стройматериалы официально, а не только воровать. Скоро все «наше» превратится в чьё-то конкретно, тогда тащить будет опасно, а порой даже невыгодно. Не поверят черти, скажут, мол отродясь такого не видали, чтоб воровать невыгодно было.

Корчагин, к его чести сказать, от такого подгона не поплыл. Видимо, опыт лучшей жизни и жизненный опыт вообще сделали человека готовым как к терниям на пути, так и роялям в зарослях терновника. Самым ярким проявлением эмоций на его лице было раздражение от того, что без одной минуты главного редактора газеты на два дня отрывают от издательского процесса. А еще человек проникся фактом начала службы в самом известном комитете мира. Это вам не родительский комитет, не по озеленению. Наш Комитет с большой буквы, наоборот, призван бороться с «озеленением» мировой экономики и политики. Сработаемся, я думаю. Да и куда денешься подводной лодки, в попутном порту не сойти, ветошью не прикинуться.

— Корчагин, что у тебя из «жареного» в следующем номере?

— Да вот, агенты НАТО предлагают разместить статью о традиции выборности власти в России, перенятой от просвещенного Запада. Вече, Дума, всё такое. Мол, брали за основу всё самое лучшее, включая причёски и генералов.

— Выборность — это хорошо, это они верно подметили. — Долгов играл желваками на совещании причастных к «Трое». — Еще Ленин сказал, важно не как голосуют, а кто считает. Хрен с ними, давай про выборность. Про многопартийную систему в Штатах добавь от себя. Типа, демократия такая, что все прочие партии, включая коммунистическую, фактически под запретом. Вот если бы подлинная демократия, то партий было бы как собак в подворотне. Ну вы там сформулируете, как умеете.

— О как. Что, будем внедрять многопартийность? «Наш мужик две Партии не прокормит». — А чего Мишка так на меня посмотрел? Мог же я сам такое выдумать? Или услышать где… Хотя, не сегодня, так завтра узнает про меня. В одном отделе служим.

— Михаил, чего завис? Попаданцев не видел, что ли?

— И ты, Брут? А Жириновский?

— Какой-такой Жириновский? — Напрягся Долгов.

— Да есть в Москве один кадр. Вряд ли. Хотя… А знаешь, Миша, а пошли-ка ты к нему репортёра. А лучше сам сходи. Нет, пригласи в редакцию, побеседуй. Уж больно он мутный кадр.

— Жора, ты про Жириновского нам ничего не рассказывал.

— Да было бы о чём. Я вам вон про Ельцина рассказал, и что? Как был первым секретарём в Свердловске, так и сейчас сидит.

— В твоей реальности он уже первым был в Московском горкоме КПСС. Так что не надо «ля-ля»! И вообще, тебе кто санкцию давал на информирование Корчагина?

Михаил сидел в дружном коллективе и наблюдал, как собачится офицер кровавой охранки с таким же офицером, но попаданцем. Ах да, он же сам теперь в этом страшном учреждении служит. В свободное от газеты время. Чудные дела твои, Господи! Тут не захочешь, а верующим станешь. Примирить его с этим дурдомом, с этой альтернативной реальностью может только ордер на квартиру. И твари из ЦРУ, которым придется раскошелиться на её отделку от-кутюр, от Милославского, если точно. Но пока гады этого еще не знают.

Через неделю после того памятного разговора, когда я проявился перед Корчагиным, мы оба получили ордера и ключи от новеньких квартир. Не знаю, как он, а я сразу же взял экспликацию не своей квартиры, а всего этажа. Потом подумал и затребовал копии планов вообще всех этажей в доме. И черновой список жильцов. Раз уже дом заселяется с ноля, грех не выяснить, кто будет жить по соседству и как. Первый же осмотр показал, что квартиры отделываются на совесть. Или на то, что выросло там, где совесть колосилась. По советским меркам нормально, но мои грабители будут долго плеваться. Бандиты — это маляры, которые меня грабят во время ремонта, а не моя дружина. Простучал пол, ну хоть паркет менять не надо. Простучал стены — фигня какая-то!

В одной из двух моих комнат не капитальная стена, а перегородка тощая. Кто так строит! Полез в поэтажный план разобраться, какая должна быть стена… Ошибка какая-то. Вот моя квартира-двушка, вот смежная. Только она не смежная, так что ли? Вот моя двушка… Вот экспликация, вот поэтажный план прораба. Здесь три комнаты должна располагаться!

Ерундовый вопрос на самом деле, аккуратно засверлиться и запустить за стену щуп с камерой. Нету такого? Тогда просто просверлил податливое полотно стены, сунул спицу, потом длинный стержень — не упирается ни во что. Ну и ладно, всё равно отделывать на второй раз! Где моя кувалда? Тогда дайте чужую! Кувалда нашлась у рабочих, доводящих до ума двор. Сука, трояк с меня содрал бизнесмен-самоучка. Мол все берут на полчасика, а потом ищи вас. Зато теперь у меня есть кувалда. И дырка в стене. И комната. Пустая неотделанная комната с окном, но без проводки. И без паркета. Короче, спасибо тебе, Мироздание, за такой подгон! Поживу тут годик, обвыкнусь, а потом закажу повторную экспликацию, узаконю свои метры. Еще бы знать, кто так похулиганил — эти отделочники или с царских времен комната запечатана? Да так ли это важно, если ни портала, ни пентаграммы, ни завалящего сундука с сокровищами не наблюдается. Разве что стены взяться простукивать снова? Боязно — вдруг я еще куда вломлюсь ненароком?

* * *

Дорогой Читатель, я закончил! То есть, продолжать можно долго, но надо ли? Большое спасибо всем вам, кто давал мне мотивацию к творчеству, ради кого всё и затевалось. Особое спасибо моему добровольному корректору и Бета-тестеру с ником PoChitatel. Без него получилось бы смешнее, но не умнее, точно.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Жорж Милославский. Сохраняйте спокойствие!

Content

Жорж Милославский. Сохраняйте спокойствие!

Глава 1 Был теплый вечер

Глава 2 Техника — молодежи

Глава 3 Усы и прически

Глава 4 Странные визиты

Глава 5 Вербовка

Глава 6 Совещание

Глава 7 Популярная дендрология

Глава 8 Экскурс в историю

Глава 9 Магия огня

Глава 10 Шоколадница

Глава 11 Сколько стоит душа

Глава 12 Гости

Глава 13 Ответный визит

Глава 14 Кадры, начальство, кони…

Глава 15 Бог хитрости и коварства

Глава 16 Локи, участковый и Замок

Глава 17 «Черным по белому»

Глава 18 Кузница кадров

Глава 19 Макет

Глава 20 В Кейптаунском порту

Глава 21 По обе стороны закона

Глава 22 Как неловко вышло, продолжаем!

Глава 23 Трио оружейных фанатиков

Глава 24 Привокзальное кафе

Глава 25 Такой долгий день

Глава 26 Двойной капкан

Глава 27 Бумажная работа

Глава 28 Очень новый год

Эпилог

Nota bene