Андрей Шопперт

Шахиншаху шах

Глава 1

Событие первое

Никаким количеством экспериментов нельзя доказать теорию, но достаточно одного эксперимента, чтобы ее опровергнуть.

Альберт Эйнштейн

Евгеника — это такая наука специфическая. Самое в ней интересное, что из-за одного бесноватого фюрера она стала как бы под запретом. При этом улучшать брюкву можно, свиней с лошадьми тоже, а людей нельзя. Плутарх ещё навредил. Рассказал, что в Спарте ущербных детей сбрасывали со скалы. Уже в наше время в окрестностях этого места в Греции обследовали все пропасти и ничего не нашли. В смысле, множества детских косточек не найдено было. Наврал Плутарх. Потом ещё Томмазо Кампанелла предлагал толстых скрещивать с тонкими, чтобы все одинаковые были в его городе «Солнца». В общем — вражеская лженаука, как и кибернетика с генетикой.

Иван Яковлевич Брехт последователем, наверное, тоже не был. Не потому, что в бога верил и знал, что браки совершаются на небесах. Отнюдь. А ну да, бог-то точно есть, раз он лично знаком с архангелом Иегудиилом. А вот про браки на небесах??? Случай. Хотя… Ну неважно. В общем, решил герцог Бирон всех гвардейцев, что на первое сентября достигли возраста сорока одного года, то есть, отслужили двадцать лет, отправить в отставку. Дал команду подполковникам подготовить список, и когда получил и оказалось, что таких сто восемьдесят человек всего, то велел их собрать на плацу перед царским теремом в Риге. Хотел лично поблагодарить за службу и порадовать людей, что при желании они могут взять сто рублей и паспорт мещанина и отправляться на все четыре стороны или заключить контракт и пойди на службу на пять лет преподавателями в открывающиеся по всей стране кадетские училища. Вышел к людям и…

А чего хотел? Это же гвардейцы, туда ниже метра восьмидесяти не брали крепостных. И понятно, что дурни в первую очередь погибают, а при Петре такая куча сражений была. Выходит, сейчас перед ним стоит сто восемьдесят человек с приличным интеллектом и ростом под два метра. Вот тут про Евгенику и вспомнил. А чего, нужно же Юзовку строить. Уголь нужен стране. Даже не столько уголь, как кокс, и даже не сам по себе кокс, хотя очень нужен, гораздо важнее сейчас серная кислота. Нужно же производить азотную. Нужны всякие динамиты. И не для войны в основном, хотя подорвать турецкие крепости и не сильно плохо бы было, а для горного дела. А ещё там выделяется фенол при коксовании. Очень полезная вещь.

Вот Бирону и пришла мысль отправить всех этих великанов в будущий Донецк и жен им по стати подобрать подходящих. И передумал, пока строй обходил. Нет. Не в Донецк. Там чуть рано. Вот в следующем году побьют они турку и там почти безопасные места будут, а сейчас рано. Жалко лучший генофонд страны спалить. Нападут крымчаки, и погибнут великаны ни за грош. На Бахмут чуть не каждый год нападают. А где сейчас безопасно? И земли полно. Они же крестьяне все бывшие. Пусть этим и занимаются. Саратов? Царицын?

А что Царицын — это хорошо. Он как раз по планам хотел развивать этот городок. Там в тридцати километрах от Волги на другом берегу озеро Баскунчак. Там лучшая соль страны. При этом никаких шахт и прочих премудростей с выпариванием, как в прочих местах. И отличная логистика. Волга под боком, которая даёт доступ к половине России, а если добавить пару переволоков, то и вообще ко всей европейской России, и Дон рядом и на север есть водная система. Вот туда всех гвардейцев и нужно отправить и жён подыскать. Не соль добывать. Там пусть каторжники работают, а обеспечивать эту стройку века продуктами. Нужен колхоз имени Бирона. Шутка. Нужна казачья станица. Всех этих товарищей нужно в казаки переверстать, земли там десятин по двадцать выделить, по паре лошадей из трофейных выделить, дома помочь построить. Потом всякими курями с коровами снабдить. И пусть размножаются и богатеют. Из минусов только один. Это топливо. Чем топить дома зимой? Да, там тепло летом, и не такая и длинная зима, не Урал, но это степь и там потому и не нет почти сейчас поселений, что нет лесов, которые дают строительный материал и топливо.

Пока нет массовой добычи угля и железных дорог топливо — это главный бич любого прогресса. Почему в Европе нечасто мылись? А как? Чтобы вскипятить воду на ценную ванну, нужно много дров, да даже ведро кипятка — это куча килокалорий. А ведь все помнят немецкие и всякие прочие сказки, как хворост дети собирали? Зачем? а затем что леса либо вырублены, либо в частной собственности, и никто так просто их рубить не даст. Хворост — это нижние сучья, засохшие на деревьях. Вот и всё топливо. Только чтобы не замёрзнуть и суп луковый сварить. Нужно целый день ходить по лесу и собирать упавшие веточки. Не до бань.

Заодно вспомнился Ивану Яковлевичу и план Сталина по преобразованию природы. Нужно сажать лесополосы, нужно каждую речку окружить деревьями. Но план планом, а что делать с великанами и Евгеникой. Ну, денег, что привезли из Речи Посполитой на двести семей, хватит. Сплавят по Волге до Царицына брёвен для двух сотен срубов и сараев с коровниками и конюшнями и следом каждый год будут сплавлять берёзу на дрова. Пока… Пока Донбасс не станет безопасным и там не начнут добывать уголь. Дальше проще, по Северскому Донцу до Дона, там чуть вверх и вот он Калач-на-Дону и переволок в Волгу.

— Гвардейцы, хочу вас поздравить с окончанием службы. И хочу предложить одну заманчивую вещь, — Брехт оглядел сосредоточенные лица великанов, а что Евгеника, так Евгеника.

Событие второе

Самое лучшее — все проверять экспериментальным путем: тогда действительно можно приобрести знания, в то время как строя догадки и делая умозаключения, никогда не станешь по настоящему образованным человеком.

Марк Твен

Шахматы — это спорт. Берёшь огромного норовистого коня вороного и тащишь вперед под уздцы. А этот дестриэ в холке под метр восемьдесят упирается всеми четырьмя лапами. Не опечатка — это у коней ноги, а у этого чудовища мохноногого именно лапы, все заросли волосом и не видно копыт. Почему бы там когтям не быть. Или сажаешь на закорки воина в полной броне и волочёшь на себе по болтам и прочим неудобьям. А слона? Спорт, одним словом. В Риге герцог Бирон построил несколько площадок на открытом воздухе с огромными шахматными… полями и большими фигурами. Нашли приличных резчиков по дереву, и они вырезали фигуры. Оказалось, что гигантомания до добра не доводит. Фигуры получились тяжёлые. Так, что пришлось рядом построить поменьше доски и фигуры сделать поменьше, а на больших этих шахматных досках в парках резвится детвора. Дворянская, понятно.

А, так про шахматы. Когда сам с собой играешь в шахматы, то всегда у себя выигрываешь. И не передумал при этом соперника, как себя передумаешь? а ошибку у самого себя вовремя заметил. Когда же играешь с настоящим живым соперником, то вот тут уже можно и передумать, ловушек наставить или оказаться просто на голову сильнее. Но вот предсказать, что сделает соперник уже сложно, у него голова своя.

А если соперник равный по силам? Вот тут уже нужно со всей силы голову включать, и выматываешься, словно марафон пробежал. Брехт сыграл партию с Августом третьем Саксонцем в шахматы. Предложил размен: Белоруссия или ещё пока Великое княжество Литовское и Украина, тоже пока — Правобережье и земли бывшего Русского королевства в обмен на королевскую корону. Наследуемую. Вся Польша достаётся Саксонцу и входит в состав его Саксонии. Бонус — договор о помощи в случае нападения любого государства или союза государств на Саксонию, помощь до победы. И это в договоре оговорено особо. То есть, пойти на сепаратные переговоры Август не сможет. При этом обратной помощи от Саксонии Бирон не требовал, и в договоре это тоже было прописано. Саксония не приходит на помощь России в случае нападения на неё любого государства или союза государств и только обязуется соблюдать нейтралитет и не пропускать через свои земли вражеские войска.

Вроде всё Брехт в этой шахматной партии предусмотрел. Даже то, что соседи не рыпнутся. Австрии не до поляков с украинцами, они сейчас воюют с кучей стран, каждая из которых как минимум им по силам равна. И Франция захотела кусок урвать, и Испания, и даже Королевство Обоих Сицилий. Естественно, Карл, шестой этого имени, запросил помощи. К нему Карл Левенвольде и поехал, не сам поехал — герцог Бирон послал. Пообещать помощь отправился в обмен на признание новых границ России. При этом в сторону Кракова двинулся корпус Ласси и там остался корпус Карла Бирона. Плюсом Брехт от гвардии отделил кавалергардов и передал им всю артиллерию. Получилась целая армия в тридцать три тысячи человек. Теперь умирающему Карлу шестому не из чего выбирать, подпишет договор о признание границ и получит армию, которая снесёт французов, как пешку с шахматной доски при игре в чапаевцы, а не подпишет, то Словакия и Чехия, как «братские» славянские народы могут оказаться разменной фигурой в этой игре. А ведь Прешбург всего в сотне вёрст от Вены.

Иван Яковлевич был на сто процентов уверен, что Австрия захочет иметь армию на своей стороне, может потом Мария Терезия и будет подлости устраивать и по-всякому Россию подставлять при первом удобном случае. Так, что в этом нового — именно позиция Австрии и сделала кровопролитную войну с Турцией и крымчаками в Реальной истории бессмысленной. Всех доходов — разрушенный Азов.

Ничего нового. Вредить открыто тоже поопасается, хоть она и Терезия, тем более, напрямую в войну ввязаться, а зная наперёд, как себя этот союзник будет вести, можно ошибок, что понаделали в Реальной истории избежать. Так что за эту шахматную партию был Брехт спокоен. Впрочем, до самого последнего момента был уверен и в другой победе на клетках чёрно белых. Пруссия очень хочет Курляндию, очень хочет Данциг, и ещё больше часть польской Пруссии на севере. И тут такой облом. Но ведь сама решила в нейтралитет поиграть, купившись на посулы и копейки, предложенные кардиналом де Флери.

Должны были полаять, но в схватку не броситься. Собака, которая лает — не кусает. Уж слишком силы не равны. В Берлин был послан второй Левенвольде. И на всех парах вскоре примчался назад в Ригу с известием, что Пруссия идёт захватывать Данциг.

Не просчитал выходит Иван Яковлевич этого игрока. Да, всей армией, что есть у России в европейской части, раздавить Пруссию с её тридцатитысячной, давно не участвовавшей в войнах армией, раз плюнуть, уж больно неудобно границы у этого молодого хищника расположены. Кенигсберг с прилегающими землями очень уязвим. Это анклав. Он от Берлина на огромном расстоянии, и между ними как раз Данциг. Вот только Фридрих Вильгельм I тоже очевидно в шахматы поигрывающий, решил, что те отборные войска, что сосредоточены в Кракове, назад на север не пойдут. А здесь у России войск гораздо меньше. А официально Данциг пока не российский. Ничей. Получается, что Брехт недооценил этого соперника и играть предстоит чёрными, Пруссия свой ход уже сделала.

Событие третье

Никто (в мире) не знает как оно надо «на самом деле». Мы все время экспериментируем, при этом стараемся не забывать, что есть главное.

Аркадий Волож

Граф Фридрих Казимир фон Лёвенвольде — бывший посол в Речи Посполитой, был ещё в самом начале войнушки за Польское наследство герцогом Бироном в Берлин посланником отправлен. Нужно было предупредить короля Фридриха Вильгельма I, чтобы не вздумал чинить препятствия проходящему через отросток Пруссии под Кёнигсбергом корпусу генерал-аншефа Ласси. Мол, проведи, Ваше Величество, смотр под Берлином. Не заметь прошедшие войска. А позже можешь злую ноту протеста в Ригу прислать. Анна Иоанновна Ласси поругает и перед тобой извинится. Орденом Андрея Первозванного.

Так всё и получилось, находящийся в Кёнигсберге король срочно собрался и укатил вместе с Левенвольде в Берлин. Только не парад проводить. Переиграл тут Брехта. Укатил собирать армию, даже мобилизацию частичную провёл и из тридцатитысячной регулярной армии сделал тридцатисемитысячную. Даже с крепостных стен всех Бранденбургских крепостей снял тяжёлую крупнокалиберную артиллерию и быстренько на лафеты поставил.

Брехт, как заяц, скачущий по Польше, донесений от Фридриха Казимира фон Лёвенвольде не получил, и о готовящейся армии нейтральной Пруссии не знал. Вернулся после коронации с гвардейскими полками в Ригу, и даже всякие награждения и раздачу слонов провёл, а тут сам посол появляется, весь в пыли и репьях. Так прямо и вломился в терем к Анне Иоанновне.

— Ваше Императорское Величество! Король Пруссии Фридрих Вильгельм во главе армии выступил к Данцигу, хочет присоединить его к Пруссии. — Нет, не свалился от усталости, но не в карете ехал, а на коне, всего с тремя слугами-охранниками, устал. Пошатывало.

Обедало царское семейство. Брехт и Остермана пригласил, хотел после обеда обсудить ситуацию на Кавказе, а тут такой сюрприз. Опять не до Кавказа. У Данцига общих границ с Курляндией нет. Между ними как раз эта Пруссия и расположена, потому, разевая рот на этот кусок, Иван Яковлевич понимал, что разозлит воинственного пруссака — короля-солдата. А с другой стороны, прекрасно понимал, что нельзя дать Пруссии из двух кусков стать одним целым государством, да ещё и усилившись серьёзно с захватом такой мощной крепости на Балтике. И что самое важное — этот город стоит в устье Вислы, и соответственно контролирует половину польской торговли. Потому Брехт и решил вопреки нехорошему предчувствию город и прилегающие земли с крепостями отхапать. Пусть и чисто географически. Пообещал городскому совету вольностей не трогать и даже год налогов не брать, богатейте и восстанавливайте обороноспособность.

— Ваня! — императрица уже посетовала при возвращении Бирону, что больно он размахнулся, как бы в большую войну это не вылилось, но Брехт тогда рукой махнул, мол, не решится Фридрих Вильгельм без союзников один на один на Россию рыпнуться.

— Не переживай, Анхен, нельзя было иначе. Попытаемся малой кровью замириться.

— Ты же говорил три дня назад, что не посмеет сей солдафон на нас гавкать! — Анна развела руки и головой покачала, будь на месте Бирона, кто другой, так и кулаком по столу бы шваркнула. Ну, Иван Яковлевич её понимал, влезть в войну на два фронта, не имея здесь войск, так себе радость. От Кёнигсберга до Риги за несколько дней армия дойдёт. Тоже ведь Бирон виноват, он уговаривал её целый год переехать не в Санкт-Петербург, а в Ригу. А и она и весь Госсовет говорил ему, что иметь столицу рядом с границей не лучшая затея.

— Я же называл тебе причины, радость моя. Чего вы панику начинаете? Это не Рига рядом с Калининградом, тьфу с Кёнигсбергом, а он рядом с Ригой. Тут ведь у нас флот стоит, тот самый флот, что объяснил кардиналу де Флери, что в чужие дела лучше нос не совать. Объяснил Людовику, объяснит и Фридриху, и Вильгельму.

— И что делать будем? — не сильно успокоилась Анна Иоанновна.

— Покинем мы вас с графом Левенвольде, пошушукаемся, вечером я расскажу, что надумал.

Графа Иван Яковлевич сразу в оборот не взял, отправил ванную принять и выпить чашечку кофе. Сам отправил адъютанта к адмиралу Сиверсу. Наверное, с суши Кёнигсберг и непреступная крепость, а вот с моря. И захватывать его не надо, и даже разрушать не надо, надо просто показать мощь нового российского флота. Подойти на недосягаемое для короткоствольных пушек крепости со стороны моря и уничтожить береговые батареи и стоящие в гавани прусские корабли, а потом оставить пару мелких корабликов бдить, и двинуться всем флотом на запад к Данцигу. Как раз к тому времени и армия батяньки Фридриха Великого туда подойдёт. Может, среди штаба этого короля-солдата и сынок будет. Неплохо бы было уничтожить всю семейку. Пусть Пруссия на куски развалится. Берлин будет свободен!

— Знаешь, что, Фридрих, ты мне про огромное войско не рассказывай. — Брехт лично плеснул в фужер посла немного медовухи, — Я примерно себе представляю, что там за войско из Берлина вышло. Ты мне про самого Фридриха Вильгельма расскажи. Не мог он при таком вздорном характере себе врагов снаружи и внутри Пруссии не нажить. Можешь с самого детства начинать. Если там, что интересное есть.

Глава 2

Событие четвёртое

В детстве мы обижались на тех, кто с нами не играл… Теперь обижаемся на тех, кто играет с нами.

— А знаете герцог, там на самом деле в детстве прусского короля есть интересная вещица. От него лично слышал. Почти не пьёт Фридрих Вильгельм, но было у него тезоименитство и немного выпил, ну и чуть развязался язычок, решил при мне про детство своё вспомнить. — Левенвольде пригубил из бокала чуть мутноватую жидкость, покатал её во рту и проглотил, улыбнулся, — Да, Ваше Высочество, эта ваша идея пить древние русские напитки вместо виноградных вин, хороша. Мне, по крайней мере нравится, — граф сделал ещё глоток, Брехт закипать начал, — В детстве, король Пруссии жил в Потсдаме с большим количеством своих кузенов, там огромная семья была, эти Гогенцоллерны ужасно плодовиты. И среди его сверстников и родственников был один кузен, которого звали Георг. Со слов короля, он его часто побивал, бывало и до крови из носа. Говорит, что росту был небольшого, но широкоплечий и сильный, а Георг этот был худым и длинным. Целая вражда у них получилась. Сейчас же этот худой и рыжий, как и все Гогенцоллерны, мальчик, стал Георгом II — королём Англии.

— Вот как? — Брехт долил Фридриху остатки из кувшина с медовухой в фужер, себе тоже на донышке плеснув. Нужно свежую голову иметь. Недооценивать пруссаков нельзя. Армию создал король-солдат хоть и не очень большую, но хорошо вооружённую и обученную.

— Это по внешним недоброжелателям, — Левенвольде почесал кончик носа, — Всё, наверное, про врагов за границей Пруссии больше ничего не знаю. Соседи его точно не любят, но что ему до мелких княжеств и герцогств, он их и за людей не считает. А внутри страны у него всё, как у Петра Алексеевича нашего. Сплошные реформы, и он тоже сам во все производства вникает. А ещё бездельников не любит. При дворе про него шушукаются, истории разные весёлые рассказывают. Одна мне понравилась. Фридрих Вильгельм любит гулять пешком по Берлину и смотреть, как люди живут, и вот как-то идёт он по улице, а навстречу три дамочки идут смеются.

— Чего веселитесь, почему не сидите дома и не вышиваете? — начал он на них кричать, а после велел отправить их на плац перед дворцом и выдать мётлы. — Чтобы ни одной пылинки не было. — И стоял смотрел, как барышни неумело метут и даже сам им показывал, как правильно мести.

— Мысль интересная.

— Если же во время таких прогулок ему мужчины праздношатающиеся попадаются, или, если подвыпивших видит на улице, то прямо сам начинает избивать их тростью и отправляет заняться делом. Ещё такую историю рассказывают: как-то он, рано утром прогуливаясь по Потсдаму, стал свидетелем того, как приехавший в дилижансе курьер с ночной почтой из Гамбурга стучался в дверь потсдамского почтмейстера и ждал его появления на улице, а тот все не открывал. Пассажиры дилижанса начали шуметь, что пора ехать, устали все и торопятся. Тогда король сам выбил дверь и избил тростью спавшего почтмейстера, а затем извинился за него перед пассажирами дилижанса. И вообще, он прямо мгновенно в гнев впадает, чуть слова не понравилось и сразу в крик и ну тростью своей махать, как-то при мне на приёме избил тростью жену и девочке маленькой — дочери досталось. При этом лицо его кровью наливается, и кожа лопается, кровь проступает. Всё лицо у Фридриха Вильгельма в шрамах.

А ведь точно, Брехт об этом читал. Нынешний король Пруссии болеет одним интересным генетическим недугом, передающимся по наследству. Болезнь королей, как и Гемофилия, и всё, скорее всего, из-за близкородственных связей. Болезнь у Фридриха Вильгельма называется «порфирия». Симптомами которой являются упадок сил, побледнение кожи и светобоязнь. Затем кожа истончается и начинает гнить, покрываться язвами и рубцами, слизистая десен и внутренней части губ лопается, начинает кровоточить и обнажает корни зубов. Многие века больных этой болезнью принимали за вампиров и оборотней, пытали и казнили. А ещё при этой болезни человек становится крайне раздражителен. И лекарства нет. Сейчас-то точно нет. Генетическое же заболевание, каждая клеточка тела болеет. Что-то там про травы было, некоторые чуть смягчают течение болезни. Ага, точно, нужен активированный уголь, чтобы чистить организм и меньше есть продуктов с высоким содержанием железа, тех же яблок. Иван Яковлевич зажмурился, пытаясь вспомнить про травы, точно же читал. Необычное что-то было? Во!!! Куркума! А ещё мёд с клюквой. Куркума? А что, можно, имея эти знания, уже и поторговаться. Револьвер и доброе слово. В данном случае пушки и рецепты снадобий. А куркуму нужно срочно закупить, смешать с чем-нибудь безвредным, да тем же активированным углём, и послать немного королю прусскому, если поможет, то будет, о чём торговаться. Своя жизнь и здоровье для человека важней чужого Данцига.

— Фридрих, отдохни денёк и собирайся в обратную дорогу. Я дам тебе с собой лекарство от болезни короля. Ничего не требуй и не предлагай, просто отдай и скажи, что это подарок от герцога Бирона. И намекни, что герцог собирается посольство в Англию отправить помощи просить.

— А он меня тростью…

— Сравни, твои бока, которые заживут или гибель и ранения тысяч солдат и офицеров.

— Ну, мне мои бока дороже.

— Стоп. Вот этот разговор наш с тобой тоже нашему брату дословно поведай. Свои бока дороже. Это подчеркни.

Событие пятое

Мир избежал бы многих войн, если бы люди тратили столько же времени на секс, сколько тратят на завоевания других стран.

Ридиан Брук

Иван Яковлевич, отправив графа Левенвольде навстречу армии Фридриха Вильгельма, сразу вызвал к себе всех адмиралов. И обломался. Успели разбрестись по стране морские начальники. Кто в Санкт-Петербурге на верфях, кто в Либаве, а вице-адмирал Томас Гордон так и совсем далеко отправился — в Архангельск тоже с ревизией верфи. В наличие оказались двое всего. Наум Синявин и президент Адмиралтейств-коллегии Пётр Иванович Сиверс, коему Анна Иоанновна успела присвоить чин генерал-адмирала за взятие Данцига и победу над французским флотом и наградить орденом Андрея Первозванного.

— Наум Акимыч, Пётр Иванович, присаживайтесь и на карту посмотрите, — не стал всякие прелюдии разводить Брехт, — скажите, что вы со своим флотом можете сделать, чтобы отбить охоту у пруссаков на Россию тявкать.

Карта была замечательная. Это уже было не современное убожество с китами и прочими нарвалами, только мешающими воспринимать действительно нужную информацию, но ещё и все лишние надписи отсутствовали, зато были в разные цвета государства разукрашены и границы чётко нанесены пунктиром. Карта была не глобальной. Нанесены были только Северное и Балтийское море с небольшими кусками берега. Не для войны готовили по приказу герцога Бирона, а для торговли. На карте были изображены мели и показаны преобладающие ветра и течения. Вроде и моря внутренние почти и не глубокие, но судоходства в них было опасное, то и дело Ивану Яковлевичу догладывали об очередном исчезнувшем судне торговом в Балтийском или Северном море. Вот и решил такую карту сделать, чтобы хоть немного облегчить жизнь торговцам. А тут Пруссия решила зубы показать. Пригодился шедевр.

— Так надо все корабли брать и идти к Данцигу! — ткнул толстенькой колбаской в этот город Синявин, — Там король прусский застрянет, можем всю гвардию перевезти, а если там будет несколько прусских фрегатов или прочей мелочёвки, то перетомим, хотя, лучше — захватим. Нам же для Охотска нужны корабли.

— Корабли нужны, война не нужна. — Брехт уже получил с Кавказа несколько донесений о прибывающих к Решту войсках Надира. Пора было заниматься Кавказом, а война на два фронта, а если Францию считать, то на три, сейчас России явно не по средствам и возможностям. Удар по Ирану должен быть такой силы, чтобы лет на сто охоту соваться на Кавказ у шахов отбить.

— Можем ещё и в Кольберге десант высадить, — подключился Сиверс.

— Это и есть война, — Брехт махнул рукой, ничего хорошего и не могли подсказать эти товарищи. Для них победить врага — это захватить их территорию, а лучше и столицу.

— Что же сидеть и обороняться? — чуть не хором возопили адмиралы.

— Нет. Нужно принудить Фридриха Вильгельма к миру. Нужно сделать так, чтобы он сам срочно мира запросил, потому что не выгодно ему станет воевать. И при этом солдат никуда не посылая. Вот, смотрите, — Брехт своими пальцами не полез в карту тыкать, взял указку. — Вы всеми силами… Всеми двадцатью новыми кораблями подплываете к Мемелю и обстреливаете его береговую оборону с предельных дистанций из Единорогов картечными гранатами. Пока не подавите полностью, потом подходите поближе и обстреливаете, стараясь не сильно городу навредить остальные батареи на стенах. Вот чертёж крепости с указанием расположения их батарей и возможностями стоящих там пушек по дальности, в саженях. Отлично наши разведчики поработали. После этого заходите в порт и смотрите, что там стоит. Все прусские корабли и военные, и купеческие захватываете и под конвоем отправляете в Либаву или Ригу. Иностранные суда не трогайте, если сопротивление не будут оказывать. Просто досмотрите, и если на них военный груз, то выкупите. Сера, порох, селитра, медь, железо. Ну и пушки с ружьями. Только не грабьте. Выкупите по той цене, по которой они хотели продать. С Польши много золота привезли, не обеднеем. А ссориться со всей Европой не нужно. Особенно аккуратно с английскими купцами… Стоп. А вот французских купцов если будут, тоже вежливо сопроводите под конвоем в Ригу. Они вроде как на нас напали. Пока непонятно, война у нас с Францией или они пардону попросят. Но без жестокости.

— А если отбиваться начнут, те же французы? — Снявин склонился над картой. Седой полностью, старенький… но воинственный. Петровская гвардия.

— Против двадцати линейных кораблей? Наум Акимыч? Ну, стрельните по парусам шрапнелью аккуратно. Да, не будет такого. Французы они, конечно, малохольные, один их «дартаньян» чего стоит…

— Кто? — оторвался от карты Сиверс.

— Не важно. Говорю, они, конечно, резкие все, как понос, но не до такой же степени. Против двадцати линейных кораблей с тысячей орудий даже д’Артаньян не сунется. Ладно. Давайте дальше. После Мемеля плывёте к Рюгенвальду и повторяете то же самое, что и в Мемеле. Укрепления обстрелять. По замку постреляйте картечью и шрапнелью, потом всё из порта прусское и французское в Ригу гоните, а остальных купцов досматриваете и военные грузы выкупаете. И расписки обязательно берите, что уплачено, а то прибудут к себе какие англичане и жаловаться в Адмиралтейство начнут, что их русские ограбили. С англичанами повторю особенно бережно поступайте, они как союзники нам могут в этой войне пригодиться.

— Эти могут…

— Потом обсудим наглов, Пётр Иванович. Дальше следуете к Кольбергу. Действия те же. Потом заходите в Одер и уничтожайте всё, как и в предыдущих портах в Штетине. Только там аккуратно. Если мелко или места мало, то не лезьте под огонь береговых батарей. Вот карта укреплений Штетина. Тоже разведка постаралась. Как чувствовал туда их отправляя, что пруссаки могут дёрнуться, воспользовавшись моментом.

Брехт осмотрел лица адмиралов, всё же старенькие, пора молодых растить, ещё пять лет и ни одного адмирала не останется. Нужно сразу после этой компании создавать Академию генерального штаба и для моряков. А всех этих старичков туда преподавателями.

— И последний бросок. Подходите к Данцигу и по возможности картечными и шрапнельными гранатами обстреливаете осадившие город войска Фридриха Вильгельма. Пока не уйдут. Или пока гранаты с порохом не закончатся.

— А если не уйдёт король? — оторвался от карт Сиверс.

— А вы отправьте к нему парламентёра с описанием ваших действий.

— Как это? — опять хором.

— Ну, пусть подробно опишет, как вы уничтожили все укрепления четырёх городов.

— А он?

— Я бы домой пошёл, — Брехт развёл руками, мол чужая душа потёмки, но не полный же кретин король Пруссии.

Событие шестое

В армии главное — это наличие силы духа! Потому что, если духов нет, дедушке все приходится делать самому.

Барону Ивану Ивановичу Остерману генерала для своей армии искать не пришлось. С побывки домой и лечения в Саксонии возвращался в Ригу генерал-майор Российской армии Иоганн Карл Шпигель. Решил по дороге заехать к своему доброму знакомому по Москве и Петербургу бывшему воспитателю и учителю царевен, а потом министр-резиденту (посолу) Мекленбургского герцогства в Санкт-Петербурге Иоганну Остерману (Johann Christoph Dietrich Ostermann). Заехал и ходил по городу целый день с открытым ртом. Он был здесь лет пять назад и теперь ничего не узнавал. Был маленький захолустный городишко с одной замощённой кое-как булыжником кривой улочкой, бедный и грязный. А сейчас город вырос в разы и весь центр города был замощен и улицы, не смотря на летнюю вездесущую пыль были чисты. Жизнь в Козеле кипела. Десятка магазинов и лавочек, столбы дыма на окраинах, которые говорили о том, что там стоят и работают фабрики.

— Иоганн! — генерал нашёл Остермана в ратуше, тот подписывал какие-то бумаги и кричал на смеси русского и немецкого на здорового рыжего детину в странном мундире.

— Иван Карлыч, рад тебя видеть! Подожди минутку, сейчас этого раздолбая выгоню и поговорим, — без парика Остерман смотрелся старше, залысина большая на лбу, короткая стрижка, и усталые какие-то глаза. Да, он был в таком же странном мундире. Короткий кафтан зелёного цвета без всяких украшений и белых воротников с цветными манжетами и отворотами, только орден Александра Невского на груди, вот и все украшения. Штаны были на манер крестьянских из той же зелёной материи, заправленные в короткие сапожки со шнуровкой на боку голенища. И толстый кожаный ремень с ножнами для кортика, как у моряков. — Ежи, я просил найти генерала, чтобы войско вести на Шверин. Завтра выходить! А ты мне полковника привёл. Зачем?

— Война же везде, господин барон, нет генералов… Да вот же у вас есть генерал! — мужик ткнул пальцем в Шпигеля.

Остерман мотнул головой и открыл было рот, собираясь наорать на рыжего Ежи, но потом закрыл его, и чуть склонив голову набок, задумчиво эдак оглядел генерал-майора.

— Иван Карлыч, а ты тут какими судьбами? Герцог Бирон прислал нашей армией командовать?

— Армией? — А ведь действительно Шпигель видел, что по городу и небольшими подразделениями и по одиночке двигаются люди вот в такой странной форме.

— Для нашего маленького герцогства армия и есть. Если же на ваши ранжиры переходить, то бригада. Семь тысяч человек. Из них тысяча кавалеристы. Командующего только нет. Тебя не герцог Бирон командовать прислал?

— Нет. Я больше года, да почти два, в отпуске был после болезни. Домой в Саксонию к родне ездил. Женился там. Вот сейчас еду в Ригу с женой. Решил чуть свернуть и к тебе заехать, всяких чудесных историй наслушался про Козел и тебя дома. Теперь вижу, что не всё придумали и правда на сказку похоже.

— В отпуске? Всё, решено. Я Ивану Яковлевичу письмо напишу и брату тоже, что рекрутировал тебя. А то он мне указ прислал захватить Мекленбургское герцогство и утвердить там на престоле Анну Леопольдовну, дочь Катень… Екатерины Иоанновны. Войско у нас семь тысяч. Правда в основном ополченцы. Но многие на войне бывали. Есть рота преображенцев и есть рота национальной гвардии — это мы так милицию переименовали для солидности, но их уже больше года преображенцы изводят муштрой и тренировками. И артиллерия есть. Наскребли десяток орудий. Калибр небольшой, но зато их на телегах можно перевозить.

— Да, ты шутишь Иоганн, идти с ополчением воевать за сотни лье?

— Может и не придётся воевать. Там все прямые претенденты на престол мужского пола кончились. Мор напал на герцогов. А Анна Леопольдовна среди женщин, как дочь старшего брата имеет все преимущества. Придём и уговорим ландтаг и совет рыцарей утвердить герцогиней Анну Леопольдовну. У меня в письме от брата инструкция есть. Ну, и опыт по руководству этим герцогством есть. Плюс деньги герцог Бирон обещал. Блага опять всякие. Может и не придётся воевать! Опять, с кем воевать-то?

— Адольф Фридрих III — герцог Мекленбург-Стрелица, насколько я знаю, жив здоров. Не он ли является наследником. Объединит два герцогства в одно, как это было раньше. — О тяжёлой судьбе в Шверине Екатерины Иоанновны друзья не раз говорили, и генерал более или менее знал о герцогстве немало.

— Он из боковой ветви. Сам на довольно птичьих правах. Если рыцарство захочет, то его и турнуть может.

— Авантюра какая-то? — генерал Шпигель развёл руками.

— Всё, закончили прения, Иван Карлыч. Принимай войско. Завтра выходим в поход на Шверин, — Остерман повернулся к рыжему, — Вот тебе генерал. Устроить в моём доме во флигеле жену и домочадцев. Выдать лучшего коня и сто талеров подъемных.

— А… — открыл рот от такого напора Шпигель.

— Иван Карлыч, по дороге наговоримся. Иди жену устраиваем. Завтра выступаем, — и не узнать доброго толстячка Иоганна. И не толстячок, да и не добрый.

Глава 3

Событие седьмое

Молодость кончается вместе с эгоизмом, старость начинается с жизни для других.

Не так всё плохо. Время есть. Иван Яковлевич из доклада Ласси представлял себе возможности крепости… даже комплекса крепостей и вынесенных укреплений, собранных в одну мощную систему вокруг Данцига. Да и двадцать тысяч местного войска сразу сдаваться Фридриху мать его Вильгельму не будут. Герцог Бирон нарисовал руководству города светлое будущее, и за него они поборются. Чем им грозит вторжение армии короля Пруссии народ вполне себе представлял, как и то, что русские не успокоятся и Данциг попытаются отбить. Судьба Риги, двумя такими штурма превращенная чуть ли не в безжизненную пустыню, жителям Данцига известна, не так давно это было. Так, что будут держаться. Время есть.

Брехт срочно восстанавливал боеспособность гвардейских полков. Убыль была приличная. Во-первых, всю артиллерию, до самой последней пушечки, он отдал Ласси и Карлу Бирону, ушедшим на помощь австриякам. И не просто пушки отдал, а с подготовленными и очень хорошо обученными расчётами. Даже повоевавшими и вирус победителя поймавших. Это дорогого стоит. Учиться можно долго и прилежно на пятёрки, а как пули над головой засвистят, так и закончится вся выучка, голову под мышку и бежать. Вот эти артиллеристы были не такими, поучаствовали в нескольких сражениях и во всех победили. К выучке добавился опыт и лихость. Тяжело придётся французам, если в этот раз в отличие от Реальной истории придётся с ними корпусу Ласси воевать.

Артиллерия не единственная потеря, вместе с ним генерал-аншеф получил и полк кавалергардов. Тут причина другая. Это знатные дворяне и лучше их от трона держать подальше. В идеале гвардия вообще должна отсутствовать в Столице. Понятно, что нельзя. Тоже может в бунт вылиться, но сейчас идёт война. А на войне гвардия должна воевать. Вот и пусть воюет. Лотарингия будет свободной.

Ну и санитарные с боевыми потери. Летняя компания 1733 года показала, что нужно делать полевые кухни. Даже при всей дороговизне железа. Люди пили воду из рек и озер и подхватывали всякую заразу. Хорошо хоть до холеры не дошло. Так это в Европе, где её пока нет. А на Кавказе эта гадость есть и в Крыму. Нужно пить кипячёную воду и питаться нормальными кашами с мясом, приготовленными не как придётся, а как положено. Раненые и убитые тоже были. В результате больных и раненых набралось больше пятисот человек и больше сотни убитыми. Плюс двести без малого человек пенсионеров, которых Брехт отправил в Царицын.

От всей шестнадцатитысячной гвардии осталось чуть больше девяти тысяч. И ни одной пушки. Такими силами идти воевать с Фридрихом Вильгельмом невозможно. А везти обычные полки Иван Яковлевич не хотел. Проигрывать даже в одном сражении нельзя. Весь мир должен знать, что русская армия непобедима.

Но, время есть. Герцог Бирон вытащил на время из Сената и Госсовета единственного генерал-фельдмаршала, имеющегося на данный момент в Российской империи, и поручил ему доукомплектовать гвардию. Если честно, то фельдмаршал из этого товарища тот ещё. Не как из говна пуля, но близко к этому. Боевого опыта у товарища ноль.

Князь Иван Юрьевич Трубецкой высокий человек лет шестидесяти, может чуть больше, почти единственный в России, кто парик не выбросил на помойку. Продолжал носить. Строго запрета не было. В армии запрещалось, но сейчас фельдмаршал был сенатором и к армии непосредственного отношения не имел. Брехт через агентуру узнал, чего это князь так держится за огромный белый парик. Оказалось, что Иван Юрьевич лыс, как бильярдный шар. Стесняется. И бог с ним. А вот биография у человека была интересная. Это тот товарищ, который был среди двадцати первых человек, что вступил в Преображенский полк, и через год в 1694 году стал уже подполковником. Пётр поручил ему охранять царевну Софью, и он еле отбился от стрельцов, решивших её освободить, чудом оставшись в живых. За что был Петром произведён генерал-майоры и в новгородские наместники. В Северной войне, начавшейся неудачным для русской армии сражением под Нарвой, князь командовал дивизией и попал в плен. Вот с этого момента и начинается интересная часть его биографии. Князь Трубецкой пробыл в плену в Швеции восемнадцать лет. Не в камере сидел и не на лесоповале. Свободно перемещался по Стокгольму, выписал к себе жену и даже на балы, устраиваемые шведской аристократией, ходил. Страдал, в общем, не по-детски. В 1718 году царь обменял Ивана Юрьевича на пленного шведского фельдмаршала Реншильда. Едва вернувшись на родину, князь удостоился звания генерал-лейтенанта в первый день и был назначен командующим всеми кавалерийскими полками на Украине. 28 января 1722 года, когда праздновалось заключение Ништадтского мира со Швецией, князь получил чин генерал-аншефа и стал членом Военной коллегии. А при вступлении Анны на престол Трубецкой рявкнул на Верховников и за это был пожалован в сенаторы и награждён орденами святого Андрея Первозванного и святого Александра Невского. А не всё ещё, Пётр второй тоже непонятно за что при вступлении на престол присвоил ему чин генерал-фельдмаршала. Итого: провоевав один день и, попав в плен, человек стал фельдмаршалом.

— Иван Юрьевич, — усадил перед собой в кресло «заслуженного» вояку Брехт, — проедься сам лично по полкам, что здесь на северо-западе расквартированы. Нужны хорошие артиллеристы, при этом не отдельные люди, а готовые расчёты. Некогда учить. Фридрих Вильгельм на нас войной пошёл. Забирать вместе с орудиями. Орудия не меньше шестнадцатифунтовых. Если в полках есть новые Единороги, то их забирать в первую очередь.

— А что моложе нет никого? — сенатор недовольно глянул на выскочку.

— Ваша Светлость, война же! Нужен ваш авторитет, чтобы командиры полков резины не тянули…

— Кого тянули? — ещё больше насупился князь.

— Время не тянули. Срочно пушки с пушкарями нужны. Может недели две у нас есть. Выезжайте сегодня же. А потом Фридрих этот возьмёт Данциг и фиг его из-за этих стен выцарапаешь.

— Стар я в поездки такие пускаться… Ладно, готовь указ. Вечно за вас молодёжь всё доделывать надо. Неумёхи сопливые.

— Надеюсь на вас, Ваше Высокопревосходительство.

Событие восьмое

Есть только два способа прожить жизнь. Первый — будто чудес не существует. Второй — будто кругом одни чудеса.

Альберт Эйнштейн.

Первого сентября 1733 года в Юрмале открылась Магическая академия.

Открылась торжественно. Даже парад гвардейских полков перед зданием прошёл. Первая же на планете Земля. Ближайшая в Тау Кита. Почти шутка. Блюментрост Лаврентий Лаврентьевич Медицинскую академию в Москве открыл ещё в 1731 году. Здание строили, аптекарский огород новый городили, преподавателей со всей Европы собирали. Потом учеников искали, тоже половину перевели из других университетов старушки Европы. Где своих выпускников средней школы в таком количестве возьмёшь, тем более и школ-то таких нет?

Но сейчас уже оба факультета учениками укомплектованы. Первый обычный для всех университетов Старого Света — медицинский. Почти в трети университетов Европы есть. Второй первый в мире — Ветеринарный. Сейчас коновалы всякие — это обычные самоучки. И это удивительно при огромном количестве лошадей и роли лошадей в экономике. Пока обучение двухлетнее на этом факультете, просто больше знаний нет. А вот три кафедры этого факультеты эти знания сейчас и добывают. Одна кафедра по птицам, понятия птичий грипп ещё нет, но болезнь ведь есть. Да и других хватает. Вторая кафедра занимается коровами, овцами, свиньями и козами. Тоже знаний пока не лишку, выскребают их по сусекам у народных травниц. Третья кафедра занимается только лошадьми, и она самая большая, так как там кроме лечения занимаются ещё и селекцией. Курируют конезаводы по выведению нужных для армии и экономики пород.

Третий новый факультет Брехт решил открыть отдельно от самой академии. Всё же магия. Нужны они под боком и не в Москве. Брехт помнил, что в ближайшие несколько лет Москва выгорит полностью, даже круче, чем при Наполеоне, вообще почти ни одного дома не останется. Год точно не знал, но и не так важно. Людей такой редкой профессии, как волшебник, оставлять в Москве, чтобы они все погибли при пожаре, не стоит. Да, принял всякие разные меры, и черепичных заводов понастроил, и кирпичных, и по-всякому простимулировал строительство кирпичных домов, и пожарники не добровольные сейчас, а профессионалы на городском бюджете, но всё одно, если в Реале выгорело две трети Москвы, то стоит надеяться разве, что будет только половина.

На самом деле факультет назывался «Народной медицины». И в него со всей страны, как и на два первых факультета народ преподавателями собирали. Тут пока обошлись без иностранцев. Сто процентов, несмотря на разгул в прошлом веке борьбы с ведьмами и пусть менее активную, но продолжающуюся борьбу сейчас, в Европе есть всякие бабки знахарки и прочие травницы. Так травницами сейчас кого удивишь, сейчас все лекарства — это травы. За редким исключением, где с болезнями борются всякими кардинальными методами, типа препаратов на основе ртути и мышьяка.

Брехт на этот факультет собирал не совсем травниц. Собирал именно людей с экстрасенсорными способностями. Все же знают, что некоторые бабки или дедки могут зубную боль заговаривать. Некоторые наложением рук лечат. Вот таких специалисток и специалистов по всей стране два года и собирали. При этом три четверти оказались мошенниками, если они при этом были травниками, то, дав плетей и пригрозив проверить через год, чем занимаются, отправляли домой, а если просто мошенники и даже в травах не разбираются, то отправляли в Кяхту дорогу строить или, если престарелые, то просто вешали. Не потому, что Брехт злобный дядька, просто именно в этом деле мошенники приносят самый большой урон. Вера людей, вот главное лекарство. А они у людей веру отнимают. За два года удалось набрать около тридцати волшебников и волшебниц. Разделили их по возрасту на учителей и учеников, и вот открыли торжественно новый факультет.

Собирали людей не палками и не ротами солдат. Происходило это в два этапа. Сначала всем генерал-губернаторам предписывалось снарядить экспедиции в своих губерниях с целью выявления целителей, которые необычными способами лечат людей, а потом к ним уже герцог Бирон отправлял людей с приглашением поехать в новую столицу — Ригу учить своему ремеслу людей. Почти все отказались. Тогда Брехт уже отправлял всяких чиновников в золочёных кафтанах, чтобы они всякие большие блага обещали и свободу для всей семьи, если из крепостных, и наделы земли для семей и обучение детей или внуков в университетах. И даже вернуть из армии родственников, если те в рекруты записаны. Ещё треть согласилась. Ну, а последних и в самом деле пришлось уже угрозами загонять.

Брехт не конченый дурак и понимал, что обучить человека лечить наложением рук можно только если и у ученика есть дар. И это будет второй этап создания магического факультета, следующей весной все преподаватели поедут в командировки по стране искать этих одарённых. Уж сами-то народные целители определят сразу мошенник перед ними или и в самом деле у человека дар. Ну, а дальше Иван Яковлевич надеялся на ту саму Евгенику. Если дивчина с даром выйдет замуж за своего сокурсника, то может и сын или дочь у них родятся с волшебным даром. Говорят же о потомственных целителях.

И не стоит путать «Битву Экстрасенсов», которая просто шоу, с Магической академией. Брехт своими глазами на примере Матрёны и Василисы Приблудной видел, что сказки про ведьм — это не сказки. На самом деле, что-то такое есть. Вот теперь власти столько, что можно и проверить. Хуже ведь точно не будет. А лучше? А подождём.

Событие девятое

Когда человеку кажется, что все идет наперекосяк, в его жизнь пытается войти нечто чудесное.

Далай-лама

Сан-Жуан-Батишта-де-Ажуда (Fortaleza de São João Baptista de Ajudá — «крепость Помощи святого Иоанна Крестителя») в Дагомее это огромный белокаменный город с широкими проспектами и высотками, по мощёным большим плитам улицам ездят в фешенебельные рестораны и магазины в роскошных подрессоренных каретах прекрасные сеньоры и сеньориты. Чтобы сбить африканскую жару весь город просто покрыт фонтанами, а широченные улицы превращены в парки, по сути, так как любое свободное место занято высокими фруктовыми деревьями. От джунглей за городом крепость Помощи этого самого Крестителя ограждена высоченной в десяток метров стеной такой ширины, что по ней квадрига спокойно проедет. Да, чего там две квадриги разминутся.

Ну, да. Не, не так всё. На самом деле, это дыра с парой десятков зданий одноэтажных и стеночкой чуть выше человеческого роста, толщиной не более метра, и это не монолиты всякие, а необожжённый кирпич сырец и просто земля между двумя рядами этих кирпичей. А за стеной небольшой местный посёлок вообще с тростниковыми хижинами. Там весь базар — это десяток торговцев, торгующих мухами. Не описка. Рыбу или мясо так плотно эти твари облепляют, что и не видно мясо этого под ними. Они разные. Мухи. Есть огромные сине-зелёные, есть жёлтые, есть не менее огромные чёрные. И среди них есть, должно быть, и те самые мухи Цеце. Да вон она с жёлтым брюшком и хоботком, как у комара, легко отличить от таких же жёлтых навозниц, крылья на спине не в стороны торчат, а перекрывают друг друга. Сонную болезнь распространяет.

Если кукурузу создали инопланетяне, то муха Цеце тоже из их лабораторий вышла. Именно она спасла Африку от белых господ и уничтожения лесов миллионными стадами животных. Это как волки — санитары леса. Дай волю зайцам и косулям, и они уничтожат леса. Так и в Африке. Дай волю слонам всяким и буйволам и нет лесов — одни прерии, которые потом в пустыню превратятся.

Адмирал Вильстер, предупреждённый герцогом Бироном об этой страшной мухе, перед тем как сойти на берег надел на голову накомарник и на руки кожаные белые перчатки. В принципе, особо делать ему в небольшой вымирающей крепости было нечего. Разве визит вежливости нанести коменданту и передать ему пакет от короля португальского Жуана V Великодушного, в котором предписывалась полковнику Бернарду Антонио Филиппе Нери де Тавора оказать русским кораблям посильную помощь, если она потребуется, и помочь в закупке продовольствия и пополнении запасов пресной воды. Опять пить придётся. В Мазагане тестюшка предупредил Юрия Даниловича, что де Тавора не просыхает.

Корабли добрались до Дагомеи вполне благополучно, разве, что приходилось идти довольно далеко от берега, так как ветер был с Запада и всё время относил корабли к прибрежным скалам и мелям. Комендант встречал русские корабли в порту и сразу офицеров к себе в гости зазвал, старичок и правда был навеселе и от него портвейном попахивало. И что самое удивительное, он уже знал, что русские побили мавров и даже самого султана отправили к Аллаху.

— А у вас как с местными? Не досаждают? — пригубив ароматный напиток, поинтересовался Вильстер.

— Дикари? Воры и разбойники все. Воры больше, попробуй, оставь, что без присмотра сразу уволокут. А ещё пьяницы все, особенно вожди их. За бутылку рома мать родную в рабство продадут. Адмирал, а вам рабов не надо? Есть свежая партия. Готовим для отправки в Бразилию. Но вам, как победителю мавров, уступлю подешевле. Есть молоденькие черножопые. Девственницы.

— Мы на север плывём, они там вымерзнут. — отмахнулся адмирал, но отделаться от радушного хозяина так просто не получилось. В результате Юрий Данилович и сам не заметил, как оказался хозяином десяти рабынь. В принципе цена и правда была не велика. Пять серебряных рублей за девицу.

Утром, вспоминая об этом Вильстер плевался. Споил его комендант. Всё же на такой жаре пить нужно уметь. И чего теперь с этими рабынями делать? Самое плохое не в том, что женщина на борту к несчастью. У него полно женщин на борту, всё же переселенцев везёт в Охотск. Плохо, то, что команда теперь будет всеми правдами и неправдами пытаться провести эксперимент по межрасовому скрещиванию. А им плыть год. Только родов на корабле ему и не хватает, почему-то не сомневался Юрий Данилович, что эксперимент закончится с положительным результатом. Хоть пояса верности местным кузнецам заказывай.

Решил адмирал вернуть их пьяному коменданту, но в результате на следующий день утром проснувшись у себя в каюте и напрягая раскалывающуюся с похмелья голову узнал от принёсшего целебного отвара ординарца Смирнова, что он купил вчера ещё пятерых негров и тысячу фунтов слоновой кости.

— А что с водой? — нет, нельзя пить на жаре.

— Погрузку закончили, все бочки полные, — ну, хоть тут радостное известие.

— А овощи и фрукты с мясом.

— Всё закуплено, уплывать надо, Ваше Превосходительство. Команда ропщет, на берег хочет, как бы бунт не подняли.

— Позови капитана, Василий, на самом деле лучше отсюда убраться, пока живы.

Глава 4

Событие десятое

Логистика включает в себя средства и мероприятия, которые разрабатывают планы стратегии и тактики. Стратегия решает, где действовать; логистика доводит войска до этой точки.

Антуан-Анри Жомини

Четыре гвардейских полка, усиленные набранной со всей России артиллерией, получилось восемь полноценных рот, пятнадцатого сентября 1733 года вышли в поход. На этот раз Преображенскому, Семёновскому, Измайловскому и Георгиевскому полку идти в такую даль не надо. Брехт вступать в настоящую войну с Фридрихом Вильгельмом не собирался, сейчас бы переварить присоединение Украины и Белоруссии. Одно Великое княжество Литовское — это огромная головная боль. Там та самая шляхта, которой никакие законы не писаны. И часть из магнатов и простых шляхтичей сильно недовольна тем, что произошло. Вполне себе не дураки и понимают, что гайки им начнут заворачивать. Не будет вольностей в Российской империи. Мало ли, что там Императрица подписала, кондиции сначала тоже подписала.

Что с этим делать уже несколько десятков раз на Госсовете говаривали, в Синоде и Сенате обсуждали. Есть множество путей, как с вольницей шляхетской покончить, от тотального террора, с отъёмом всех их дурацких привилегий, а после бунта, лишения имений и отправкой в Сибирь, что всё одно придётся делать, до раздачи денег и всяких привилегий, как сделали в Реальной истории Екатерина, а потом Александр. Брехт точно знал, что это ничего не даст, всё одно бунтом и террором закончится. Но не скажешь же такое на Госсовете. Там и русские магнаты — князья не поймут. И Анна хоть и слушается герцога Бирона, но нет — нет, да и выкинет какую хрень исподтишка. Не хотелось бы, чтобы это случилось именно во время войны. На Кавказе война, в Крыму война, в Молдавии война, все войска делом заняты, а тут бунт в княжестве Литовском. Пока Брехт предложил сделать ход конём. Он уговорил Анну Иоанновну создать пятый гвардейский полк. Так и назвать — Литовский. И укомплектовать его на сто процентов из дворян Великого княжества Литовского. Если его сделать таким же четырёхбатальонным, как Преображенский полк, то туда чуть не половина дворян (шляхты Литовской) призывного возраста угодит. А затем, как начнётся война с Турцией, двинуть их на Крым. Пусть их проредят степняки. Чем больше убьют, тем проще будет потом в Белоруссии порядок наводить.

— А если этот полк взбунтуется? — ну, а чего правильный вопрос Анхен задала.

— Не сразу же. А если в Крыму начнут бузить, так и бог с ними, мало кто без провизии и фуража назад вернётся. Зато будет повод, пройтись по шляхте. Сами начали.

— А другого пути нет, может их купить можно? — влез Андрей Иванович Остерман.

— Нет, только сильнее станут. А вот земли дать — это можно. Земли в России полно. От Нижнего Новгорода до Астрахани толком нет сёл и городов. Дать земли и пусть вывозят крестьян. Особенно из земель в районе Вильно. Там местные племена чухонские всякие, желательно их в Поволжье переселить. Ещё можно на юг Тюменской губернии и у Челябинска, там степи, леса, и лето довольно тёплое, земли, как грязи. Пусть осваивают. Много земли давать, сколько сами попросят, и даже, чёрт с ним, выделять деньги на переселенцев. Кредиты обязать банки под низкий процент давать на десять, скажем, лет, и ещё и от государства подъёмные, плюс указ, что десять лет налогов не платить и сто лет в армию не брать, только по желанию.

Потихоньку стал Остерман эти решения Госсовета в жизнь воплощать, а герцог Бирон, как министр Обороны, объявил о создании лейб-гвардии Литовского полка. Пока без него на войну ушли, хотя чуть не тысяча желающих мелкопоместной шляхты уже в Юрмалу, где им строят казармы, прибыла.

От Риги, откуда вышли гвардейские полки, до ближайшего прусского города Мемеля — куда они направились, около трёхсот километров. Да, время для похода выбрано не самое подходящее, уже началась осень, по ночам довольно прохладно и время от времени с неба начинают сыпать холодные и нудные осенние дожди. Так не они войну начинали. Пруссакам приспичило. Балтийский флот уже по Мемелю отработал. Брехт специально выждал, пока это известие не пришло и только тогда двинул гвардию в поход. Береговая оборона полностью уничтожена, а батареи и форты со стороны Польши, откуда подойдут русские полки обстреляны шрапнелью по возможности. В порту захвачены все прусские суда и корабли, даже небольшие рыбацкие баркасы, а весь порт, все портовые сооружения, перемешаны с землёй. Препровожден в Ригу и один французский купеческий двухмачтовый кораблик. Турнули шведов, в том числе и два военных корабля.

Постреляли, ограбили и ушли, не предъявив никаких ультиматумов. Вот поди бургомистр репу под париком белокурым чешет. Что это было, дескать? Пусть чешет. Шли, хоть и по грязи, споро и три сотни вёрст Брехт надеялся за неделю преодолеть. Через неделю получит пруссак ответ на свой вопрос.

Это Фридрих Вильгельм думает, что Данциг, находясь между двумя кусками Пруссии, в невыгодном положении. На самом деле всё наоборот — это Мемель и Кёнигсберг находятся очень близко от Риги и Митавы. От Митавы и Либавы, так совсем рукой подать. А с Берлина гнать припасы и пехоту до Мемеля — это настоящий квест, да ещё в распутицу. Про артиллерию, особенно тяжёлую, где нужны здоровущие кони, и говорить нечего. Все войны выигрывают не генералы и даже не школьные учителя (Фраза неверно приписывается Бисмарку, на самом деле профессор Оскар Пешель), их выигрывают снабженцы. Логистика — бог войны. Кстати, нужно в виде репараций потребовать с короля-солдата тяжеловозов.

Событие одиннадцатое

Тактика… нет, любители обсуждают тактику… Профессиональные солдаты изучают логистику.

Том Клэнси

Дикая дивизия Ивана Остермана двигалась пешим строем. У преображенцев только были все офицеры на лошадях, а так если все семь тысяч в пропорциях с преображенской ротой сравнить, то совсем не радостная картина получалась. И обоз для семи тысяч человек получился куцый. Всего сорок телег. На каждой примерно по пятьсот кило груза итого двадцать тонн. Пару дней и нет того продовольствия. Всё, встала армия и поход толком не начавшись закончится.

На самом деле всё не так плохо. Герцог Бирон через посольство в Праге передал Ивану Ивановичу Остерману инструкцию, которую тот и постарался скрупулёзно выполнить. Весь маршрут от Козела до Шверина был разбит на кусочки длинной примерно в тридцать — сорок вёрст. И в каждый конечный пункт такого отрезка пути барон Остерман отправил каптенармусов и квартирмейстеров. Не по одному — два человека, а целых два десятка. Тут Бирон, надо отдать ему должное, не полным кретином оказался, если в несколько десятков этих привалов сразу отправить по двадцать человек, то вся армия козельская кончится. Министр придумал умнее. Этих снабженцев посадили на лучших лошадей. Всего их получилось пять плутонгов. И они работали по очереди. Приходит армия в Прагу, а там уже оборудован лагерь близ города и варится каша и фураж для лошадей заготовлен и продукты на день припасены. Рано утром этот плутонг каптенармусов снимается и мчит, минуя следующие четыре выбранные места для ночёвки, в Дрезден. И там опять оборудует лагерь, дожидаясь подхода Дикой дивизии. Маршрут намечен вдоль Эльбы, в которую вскоре после Праги впадает Влтава. Следующим пунктом остановки каптенармусов этого плутонга намечен Виттенберг, потом Магдебург, самый короткий переход всего около ста вёрст. Здесь козельская армия должна встать на двухдневную остановку для приведения себя в порядок, закупку обуви или другого пришедшего в негодность обмундирования и отсюда отправят домой вверх по Эльбе заболевших. Но в Магдебург, тоже заранее, генерал Шпигель отправил несколько офицеров, чтобы те попробовали нанять наёмников. Много не надо, с сотню, чтобы восполнить убыль от болезней и дезертирства. Иван Карлович отлично понимал, что многие добровольцы, столкнувшись с суровыми буднями длительного пешего перехода, разбегутся. Энтузиазм весь проходящая.

Так и оказалось. К Магдебургу из семи тысяч восьмидесяти девяти человек, вышедших из Козела, через десять дней добралось только шесть тысяч семьсот с хвостиком человек, белее трёх сотен отсеялось, при этом больными всего пять десятков. В окрестностях Магдебурга на берегу Эльбы лагерь простоял не два дня, как запланировали, а три. При этом даже повоевать пришлось. Из Потсдама нагрянула рота пруссаков во главе с полковником фон Штольцем, и они захотели «Дикую дивизию» рекрутировать и отправить в Польшу, отбивать у русских Данциг.

Получилось весело. Командир роты преображенцев майор князь Петр Иванович Бабичев, дал команду своим пруссаков разоружить. А те почему-то решили сопротивляться. Преображенцам на помощь пришли «дуболомы» и сила солому сломила. Человек двадцать пруссаков вместе с визжащим больше других полковником убита, ещё полсотни покалечены или ранены. И больше сотни пленных. Пока Шпигель прибыл к месту разборок всё уже было сделано и ничего не воротишь. Князь Бабичев на созванном срочно совете предложил прогуляться до Потсдама и навести там порядок, чтобы тараканы своё место знали.

— Тут всего сотня вёрст, и они нас точно не ждут, а сколько там всего интересного можно реквизировать для нашего войска! — подкручивая роскошные усы майор ткнул в карту пальцем и оглядел воинственно собравшихся.

Еле-еле Ивану Карловичу и Остерману удалось успокоить этих вояк.

— В Потсдаме может несколько полков оказаться и точно есть артиллерия. Да и не было приказа с Пруссией воевать. Вы забыли господа, мы идем в Шверин, восстанавливать справедливость.

В результате пленных передали представителям городского совета Магдебурга в обмен на два десятка лошадей. Передали в костюме Адама, всё, что у пруссаков было из формы, оружия и припасов реквизировали в пользу «подвергшихся необоснованному нападению», в том числе козельцам досталось и два десятка лошадей.

Следующий кусок пути был последним вдоль Эльбы. В Виттенберге река поворачивала на запад в сторону Гамбурга, а им нужно на север. Отсюда до Шверина по хорошей дороге осталось всего вёрст сто, даже меньше немного, но её также разбили на пять участков. Во-первых, нужно прийти в город в приличном виде, потому последний кусочек пути был всего в десять вёрст, а во вторых нужно было выслать разведку в столицу герцогства и узнать, что там происходит. В герцогстве очень сильно рыцарство, по существу герцоги там власти не имеют. Именно по этому отец Анны Леопольдовны и был изгнан из своих земель. Хотел стать настоящим правителем, а не куклой в руках рыцарства. Набрал долгов, истратил деньги, заложил соседям кучу земель и ничего не добился кроме сопротивления всех сословий.

Остерман рассказал генералу Шпигелю план, который прислал ему брат. Не силой на трон принцессу усадить, а договориться с ландтагом и советом рыцарства и путем предоставления временных льгот сначала просто занять пустующий трон, а потом идти по пути Козеля и Курляндии. Расцвет экономики позволит власть упрочить, а потом и прибрать рыцарство к рукам. Деньги всех и всегда делают менее воинственными. Тем более, если поманить их морковкой в виде Висмара и Штетина, да и Рюгена. Этот анклав Швеции на материке через море защищать шведам будет очень не просто. Русский флот уже гораздо сильнее шведского, а завоевать земли, с немецким населением не сильно любящие шведов, когда те оторваны от снабжения, не так и тяжело. К тому же воевать шведам придётся на два фронта, при малейшем неверном шаге Финляндия будет оккупирована.

Событие двенадцатое

Впредь будут воевать не армии, а учебники химии и лаборатории, а армии будут нужны только для того, чтобы было кого убивать по законам химии снарядами лаборатории.

Любители говорят о стратегии. Профессионалы говорят о логистике.

Омар Н. Брэдли

Иван Яковлевич Брехт в Клайпеде был. Давным-давно. Году то ли в 1983, то ли 1984. Ничего не предвещало развала Советского союза. Тишь да благодать. Мир, дружба, жвачка. В городе было преимущественно русское население, а литовцы, хоть и с прикольным акцентом, на русском разговаривали. Был в санатории. И там в субботу предложили записаться на экскурсию. Чего в корпусе средней паршивости с маленьким телевизором в холле и ужасным видом из окна на внутренний дворик с помойкой делать. Тем более, что в соседнем корпусе шёл ремонт и прямо под окнами орал компрессор и долбились отбойные молотки. Записался и не пожалел. Словно в Европу попал. Клайпеда, до 1918 года бывшая Мемелем, походила, особенно в центре, на обычный европейский, даже всё же немецкий город. Кирпичные здания с черепичными крышами, высокие шпили лютеранских соборов и прочих кирх.

А ещё гид выдала интереснейшую историю, которую в школьных учебниках не найдёшь. Насколько это правда, черт его знает. Историю всегда пишут победители. Но история интересная.

После победы Антанты, Мемель был отодран от побеждённой Германии, объявлен вольным городом под протекторатом Антанты и земли, и городки ещё вокруг тоже собрали, и целый край получился ничейный. Франция, как одна из стран Антанты победившей, ввела туда войска, целых двести человек морских пехотинцев. Ну, и жили себе не тужили. Понятно, что в это время, чтобы ущемить Россию с большевиками, страны Антанты усиленно создавали на обломках Российской империи новые государства. Польшу, Латвию, Литву, Эстонию, Финляндию. Бог с ними с остальными, там у каждой своя интересная история есть. Про Клайпеду рассказывала тетенька с серьёзным акцентом и внешностью Мери Поппинс (Андрейченко). Там, сейчас уже не вспомнить точно когда, но Литва захотела Клайпеду к себе присоединить. Там даже несколько тысяч человек литовцев в Мемеле жило. Но они себя литовцами не считали. Ну, это, как русские и украинцы, язык в целом похож. Считали они себя мемельлендерами. Литовцы собрали со всей страны триста полицейских, обозвав из восставшим народом и отправили их двумя колоннами с севера и с запада захватывать Мемель. Двести французов несколько дней вели уличные бои с «повстанцами» потеряли убитыми пару десятков человек и отступили в порт. И тут англичане с французами подогнали к городу несколько кораблей и высадили большой десант. Но чего-то у них не заладилось. Понесли потери, а из города переодетых полицейских выбить не смогли. И тогда выдвинули Литве ультиматум. Дальше странно. Не потребовали убраться, а то, мол, расчихвостим вас нафиг, а признайте автономию края и разрешите свободный транзит в Польшу. И чёрт с вами — владейте. Ну, так себе ультиматум. «Перепуганные» литовцы приняли ультиматум, и Мемельский край вошёл в состав Литвы. Дальше не сильно интересно. Тогда в 1983 или 84 году у Ивана Брехта даже гордость за литовцев организовалась. Урвали у проклятой Антанты для СССР земли. И три сотни полицейских, как триста спартанцев держали город против орд англо-французских. Знай наших! Тогда все нашими были.

Ещё гид рассказал, что во время семилетней войны, город Россией был захвачен и пять, кажется, лет был в составе Российской империи, а горожане принесли клятву там какую-то Елизавете. А потом Пётр третий подарил город, как и ещё кучу городов Фридриху (побитому) Великому. Тут такого не будет. Пётр сейчас воспитывается в семействе герцога Бирона и потихоньку в русского мальчика превращается. И любви к Фридриху у него не возникнет точно. Пацанёнку всего пять лет. Что с ним делать дальше Брехт пока не решил. Он поставил на Анну Леопольдовну. И, как и в Реале, хотел выдать её замуж за своего старшего сына Петра, который будет императором — консортом. В Реале так себе воспитал Бирон парня. Не годился в императоры, да ещё позволил выбирать Анне Иоанновне, и она за придурка Антона Ульриха — герцога Брауншвейг-Люнебургского вышла замуж, да ещё спуталась с посланником Морицем Линаром. Может и Иван шестой Антонович от него. Так что Елизавета правильно сделала, что его к трону не допустила. Сейчас и Анну Леопольдовну герцог Бирон по-другому воспитывает и Петра своего тоже. И выбирать какого-то нищеброда Брауншвейгского он точно никому не позволит. Даже если, что маловероятно, Анхен взбрыкнёт, то этот Антоша просто не доедет до Риги. В дороге апоплексический удар его хватит.

К Мемелю лейб-гвардия подошла с севера. Шли через Либаву, заодно отметившись в очередном городе Курляндии. Брехт весь его облазил, чтобы определиться, чего тут можно развивать, как поднять экономику. Выходило так себе. Маленький портовый городок еле-еле сводящий концы с концами. Есть небольшая верфь, которая ни шатко ни валко строит рыбацкие корыта и есть небольшой заводик (фабрика братьев Штоль) по производству кирпича и черепицы, его ужу по приказу Брехта выкупили у немцев и расширили немного, новые корпуса построили, чтобы продавать продукцию по всей Курляндии.

В 1698 году в городе произошёл разрушительный пожар, который практически уничтожил и город, и порт. Прошло тридцать пять лет, но толком городок никто не восстанавливал. Даже сейчас ещё среди новых домов торчат остовы сгоревших.

— У вас есть план, мистер Фикс? — спросил сам себя, покидая городок, Иван Яковлевич.

— Нет, у меня нет плана, мистер Фикс. — Хотя. Порт есть. Хоть морское училище, что ли, организовать. И рядом школу гардемаринов. Это не сильно подстегнёт экономику города. Ну, хоть что-то. Стоп. А что, если шпроты начать выпускать? Жестяные банки — непозволительная роскошь, хоть сделать и возможно, а вот в стеклянных банках вполне возможно выпускать. Нужна резина на прокладки, ну ничего страшно. Столько одуванчиков можно вырастить, а потом и наладить транзит из Южной Америки. Как-никак, а Португалия, а, значит, и Бразилия сейчас дружеская страна. Будет проблема со стойкостью резины против масла. Но как-то же в мире позже эту проблему решили. У него собраны и продолжают собираться со всей Европы химики. Должны решить эту проблему.

А начинать нужно со стекольного завода.

Мемель встречал армию дымом пожарищ, адмирал Сиверс перестарался.

Глава 5

Событие тринадцатое

А мы бросаем скуке вызов

Потому-что потому

Жить на свете бес сюрпризов ни возможно никому

Брехт не знал, было ли это в Реальной истории. Скорее всего — было, так как в той стороне он начудить ещё не успел, а его прогресорство в Европе не могло повлиять на ту часть мира. Там об этом ещё и не знает никто. Плюс время необходимое, чтобы туда-сюда скататься. Одним словом, за три дня до выхода в поход по принуждению Фридриха Вильгельма к миру в Ригу привезли двух человек. Беринг прислал посылку и первую весточку. Из сопроводительного письма выходило, что Вторая Камчатская экспедиция почти провалилась. Из двух отправленных судов с припасами и переселенцами добрался только один. При этом в таком плачевном состоянии, что проще на дрова пустить, чем отремонтировать. Второй фрегат потерялся где-то в районе Индии. В Макао, по договорённости моряки подождали своего менее везучего собрата две недели, но никто не появился и не дал о себе знать. Тогда фрегат тронулся вдоль побережья на север, но вскоре береговая линия круто повернула на юго-восток. Не имея точной карты, моряки под командованием капитан-командора Фридриха Ниссена — очередного датчанина на российском флоте обогнули Корею, как выяснилось потом, и пройдя мимо каких-то островов в вечном тумане попали в Охотское море, где и нашли свою гибель… почти. В разыгравшемся шторме фрегат «Святой Пётр» выбросило на рифы, и он получил серьёзные повреждения по левому борту ниже ватерлинии, при этом погибло больше двадцати человек, смытых за борт или захлебнувшихся в трюме. Спас отлив. Вода ушла, а вскоре и буря утихла. До прилива кое-как заделали две пробоины и откачали из трюма воду. Почти все продукты, что везли с собой в Охотск были испорчены морской водой. А ведь за них в Макао было настоящим серебром заплачено. С рифов при приливе удалось сняться, но одна из заплат при этом повредилась, и в неё в трюм снова стала заливаться вода. Так, непрерывно откачивая воду, и пытаясь идти галсами против практически встречного ветра, «Святой Пётр» почти месяц добирался до Охотска. И снова не повезло, уже виден был берег и небольшая верфь, как снова налетел сильный ветер и началась буря, не в одно мгновение, погода портилась уже второй день, но, чтобы так резко от сильного ветра и вдруг буря, капитан-командор Ниссен не ожидал. Паруса убрать не успели, и грот-мачта, повреждённая в тот злополучный шторм, не выдержала и сломалась, при падении, переломив фок-мачту, которая тоже уже была с трещиной и кое-как подремонтирована. В результате капитан принял решение выбрасываться на берег. В этот шторм ещё тринадцать моряков погибли, смытые за борт и семеро было покалечено при падении с мачт на палубу, когда те сломались. А в трюме потонули все свиньи, купленные в Макао и десяток переселенцев.

Брехт чего-то подобного и ожидал. Помнил из Реальной истории, что освоение Дальнего востока давалось России не просто. И корабли так себе, и команды не опытные, и капитаны в тех местах никогда не бывали. А главная — погоды в Охотском море не располагали к увеселительным походам. Дальний восток собирал обильную дань человеческими жизнями за открытие своих тайн. Линии на создаваемых с нуля картах рисовались кровью моряков.

О самой экспедиции Витуса Беринга кратко сообщалось, что строились три малых и два больших корабля. Три малых почти готовы, и капитан Мартын Петрович Шпанберг готовится к выходу в море. Путь его лежал в Японию загадочную, через призрачную Землю Жуана да Гамы. Иван Яковлевич, отправляя Вторую Камчатскую экспедицию выслушал столько просьб академиков, особенно Жозеф де Лиль приставал, обследовать землю новую просил. Он же настоял, чтобы Беринг взял с собой и другие карты. Это виды Земли Иезо, какой она должна открыться с моря. Тут же были написаны названия разных местностей Земли Иезо, указаны якорные стоянки, заливы и даже исчислены морские глубины. Брехт точно знал, что ни той ни другой земли там нет. Не понятна ему была цель, что себе академик поставил. Просто ввести русских в заблуждение, что осложнить им открытие Японии? Или это такой ход конём, типа нарисовать всякую хрень и если там вдруг что-то найдётся возопить на весь мир: «Я же говорил»! Был правда и ещё один вариант, просто свою значимость показать герцогу выскочке. Тем не менее карты с указанием этих земель Брехт передал Берингу и Шпанбергу, пусть поищут и докажут всему миру, что русские моряки, ну, ладно — российские, не хуже остальных и могут, как наносить земли на карты, так и стирать их оттуда.

Брехт двух доставленных азиатов осмотрел и опросил. Вообще, Беринг — молодец, он приставил в сопровождении к этим двоим одного камчадала, постоянно проживающего в Охотске, и дал тому задание на пути в Москву обучать неизвестных рыбаков русскому языку. За год с лихвой пути из Охотска в Москву, а потом в Ригу, Пётр, как обозвали аборигена, если не сделал из попутчиков полиглотов, то старался точно. Японцы, а это из расспросов вынес Иван Яковлевич, страшно коверкая слова, говорили по-русски, а Пётр этот уверял, что язык коряков они ещё лучше теперь знают. Сам же он освоил их язык, и теперь может служить переводчиком. Японцы были как из фильма про семь самураев, маленькие, косматые, страшные. И всё время кланялись. Карт рыбаки не знали и географии тоже. Из наводящих вопросов Иван Яковлевич сумел только понять, что они с юга острова Хоккайдо и снабжают гарнизон, расположенной в небольшой крепости, рыбой. Брехт на самодельной карте примерно нарисовал их путь. Так-то несколько смущала его протяжённость этого маршрута. Чтобы из Саппоро, скажем, доплыть до Охотска — это нужно несколько недель на рыбацкой лодочке, а то и пару месяцев. И при этом обогнуть с востока весь Сахалин необходимо. Да ещё пройти проливом Лаперуза не поняв этого. Верилось с трудом. Больше это на разведку походило. Но взглянешь на этих «разведчиков» нестриженых, и эта версия тоже становится маловероятной. На всякий случай, разведчики они там или в самом деле рыбаки, Брехт решил оставить их жить в Риге. Слишком много знаний они за эти полтора года накопили. Товарищам Иван Яковлевич сам лично купил на рынке двух девок в жёны. Выбирал повыше для прикола. Обе дивчины были местными с Риги. Курши. Куршавки? Латышки, пусть будет.

Герцог Бирон велел флотским построить им дома и выдать по хорошей рыбацкой лодке.

— Живите, размножайтесь и учите русский, через год пообщаемся.

Не до японцев было. Тут шведы засуетились, немцы Данциг осадили. Подождёт Япония. Там, насколько помнил историю Брехт, сейчас период самоизоляции, и в ближайшее время ничего интересного не произойдёт. Хоккайдо? Да, скорее всего, чтобы в будущем Российская империя не имела проблем с этим «Азиатским тигром», остров нужно забирать. Но сейчас ни сил, ни средств для этого не было. Вот придут шесть кораблей второй экспедиции в Охотск, и начнётся освоение Америки, потом можно будет и о Хоккайдо подумать.

Сейчас в Риге начали ремонтировать шесть линейных кораблей, захваченных у французов. И Иван Яковлевич дал команду готовить третью экспедицию. Опять куча денег. Хорошо бы не на ветер, пока статистика так себе. Из двух посланных кораблей дошёл один и с половиной переселенцев и команды, а сама экспедиция Беринга, первоначально имеющая численность в шесть сотен человек, за время пути почти уполовинилась. Из-за чего так медленно и строят кораблики в Охотске.

И самое плохое, что вместе с пропавшим кораблём пропали и паруса, и канаты и якоря для оснащения строящихся кораблей. Да, оба фрегата были снаряжены одинаково, на обоих были и якоря, и парусина, и канаты, но прибыл-то один, и, значит, всего попало в Охотск в два раза меньше, и сам корабль не годен больше для исследований. Разве пойдёт на запчасти и тем самым хоть чуть ускорит строительство кораблей для исследования Америки.

Событие четырнадцатое

Прятаться в укрепление от пушек я считаю недостойным воина. Меч — вот оружие мужчины.

Исмаил I — шахиншах Азербайджана и Ирана

Немцы — они чокнутые на всю голову. Когда лейб-гвардия подошла к Мемелю, то гарнизон почему-то решил, что они бессметные терминаторы из ртути сделанные. Открыли ворота и стали выходить в чисто поле. Единственно оправдание их действием могло быть только то, что русский флот уничтожил все артиллерийские батареи на стенах, как со стороны моря, так и со стороны Курляндии с Польшей. Отсидеться на стенах не удастся, гвардия подошла с орудиями и перебьёт их издали. А так (решили их командиры) они построятся в стройные шеренги и начнут убийственную прусскую штыковую атаку, которую не смогут сиволапые русские крестьяне сдержать.

Возможно… Наверное… Не так чтобы уж совсем… Брехт допускал, что при прочих равных, пару полков пруссаков и побьют пару полков обычной слабо подготовленной и хреново вооружённой российской армии. Стоит там полк где-то в Казани, и офицеры солдат, кроме красивого прохождения перед начальством, ничему не учат. А герцог Бирон ещё и пороха не даёт для тренировок, весь идёт на гвардейские полки и те, что около границ расквартированы. Вот, против пары казанских пехотных полков два полка, что вышли из Мемеля, были бы грозной силой. Только тут были не казанцы. И даже не Мариупольцы. Здесь стояли гвардейские полки, которые одну успешную компанию только что прошли, и полков было четыре, да ещё два из них четырёхбатальонного состава. Против трёх с половиной, примерно, тысяч пруссаков стояло чуть не четырнадцать тысяч. Против трех десятков полковых лёгких пушек, калибра в шестьдесят — сто миллиметров (трёхфунтовки — шестифунтовки) располагалось восемь полноценных бомбардирских рот, из них четыре были оснащены шестнадцатифунтовыми Единорогами, и даже одна рота новенькими с иголочки, точнее, только с завода ковровского, двухпудовыми Единорогами. А там калибр все же 245 мм. И к ним в достатке наделали и шрапнельных гранат, и картечных. Никто каменным дробом стрелять в пруссаков не собирался. Прошли те заповедные времена.

Немцы вышли как на парад, со штандартами, барабанами, гобоями и впереди батальонов с горсткой офицеры на конях. Точно фильм про второго терминатора им показали в клубе на днях. Бам в него из дробовика, а образовавшаяся дырка в половину груди зарастает сразу, и неистребимая прусская пехота прёт дальше.

Князь Багратион, который сейчас командовал выведенными в отдельную команду тремя десятками егерей с длинноствольными штуцерами и пулелейками под пулю Петерса, получил от Брехта команду, и не дожидаясь пока пехота рванётся в самоубийственный штыковой бой, посмотрев на Брехта и получив кивок, взмахнул рукой. Для этих штуцеров Иван Яковлевич и специальные сошки разработал — треногу такую, как у теодолита, что всякие строители в будущем применять будут. С неё гораздо лучше получается, устойчивей конструкция.

Бабах. Расстояние примерно пятьсот шагов между передними рядами противников, и мемельцы, увидев облачка дыма, даже улыбнуться успели, дескать русские Иваны опрудились от страха и бьют их пищалей от страха, ясно же, что пули не долетят. Долетели. И несколько офицеров, гарцующих перед своими батальонами на коняшках, попадали в грязь. Стреляли не для того, чтобы нанести непоправимый урон пруссакам. Стреляли, чтобы дать попрактиковаться снайперам. Поверить в свои силы бойцам надо. Опыта опять же набраться. Им скоро отправляться на Кавказ. Надир уже несколько раз присылал посланцев. Хочет, чтобы русские ушли за Куру без боя и за это он согласен с Портой вместе с гяурами повоевать. Наивный кызылбашский юноша. Чем всё это закончится Брехт отлично знал, и генерал-аншеф Василий Яковлевич Левашов, командующий русскими войсками на Кавказе, в том числе и Низовым корпусом, получил приказ тянуть время. Обещать, задабривать подарками и говорить, что из Риги должен приехать на переговоры сам герцог Бирон. Там, мол, в России все в принципе согласны, только боятся лицо потерять, вот и тянут немного время. Опять же войнушка там только закончилась победоносная, нужно захваченные земли освоить и к войне с турками подготовиться.

От своей затеи просто пристрелить Надира и восстановить в Иране законную слабую власть в лице Тахмаспа II Иван Яковлевич и не думал отказываться. Снайпера тренируются, винтовки делаются всё более длинноствольные, а Александр Багратион спит и видит, как своего мучителя угрохает.

Снайпера стащили с треноги штуцера и стали перезаряжать, а в это время рявкнули русские орудия. При этом стреляли шрапнелью не только двухпудовые Единороги, но и шестнадцатифунтовые. Для них тоже немного шрапнельных гранат изготовили. Понятно, что восемь килограмм и тридцать два — это разные по мощности гранаты, но раз нет других, не успели отлить новые, то быстрее немного гранат изготовить, чем ждать пока орудия отольют, обработают и отстреляют, мало ли где скрытая трещина замаскировалась.

Бабах. Вся русская армия окуталась дымом. Бабах. Через две минуты по орущим немцам прилетело снова. При такой плотности огня и плотности построившихся в каре пруссаков там ужас ужасный настал. Третий залп делали уже вслед бегущей толпе, которая даже ружья побросала. У ворот, через которые мемельцы только что выходили стройными рядами, началась давка и наводчики не преминули этим воспользоваться, четвёртый залп был направлен именно туда. Взрывающиеся на высоте около тридцати метров над землёй гранаты высвобождали двухсантиметровые свинцовые шарики, которые разлетаясь убивали и ранили пруссаков сонями. В воротах не просто пробка образовалась сразу, а настоящая баррикада из мертвых и раненых. А люди лезли на эту гору из человеческих тел и лезли.

Бабах. Теперь из малокалиберных полковых пушек ударили по тем, кто думал, что они умнее других и бросились на восток в предместья. Здесь обычные картечные гранаты. И калибр игрушечный. Чуть больше тех гранат, что гренадеры вручную кидают, но бежали сотни обезумевших людей плотной толпой и даже эти маленькие гранатки собирали обильную жатву.

Да! Мать её! На самом деле артиллерия — бог войны. Злой бог.

Событие пятнадцатое

Я стреляю по цели, как будто вручную вбиваю пули.

Рене Фонк

— Отставить стрельбу! Отставить! Густав! Александр! Семён Андреевич! Отставить, сказал. Остановите этих упырей! — даже горло сорвал. И плюнув, отвернулся от всего этого.

Пока вестовые добрались до всех батарей, пока выяснили, что у некоторых уже заряжены орудия — не пропадать же добру. В общем, от того момента, как Иван Яковлевич решил прекратить избиение пруссаков, до того, как геноцид прекратился, чуть не четверть часа прошла. Рявкали огромные Единороги, бухали шестнадцатидюймовки и подтявкивали мелкие полковые орудия. А ещё и забыл он вовремя Багратиона остановить и пусть редко совсем, но отправляли пули Петерса в солдат и офицеров мемельского гарнизона снайпера сводной команды. Раз семь точно успели выстрелить, и если учесть, что на то они и снайпера, чтобы не сильно мазать, то человек сто — сто пятьдесят в Валхалу отправили. Вон над головами полоска опыта насколько удлинилась. Грустные шутки в голову лезут что-то в последнее время, должно быть устал воевать. Третью жизнь смерти сеет, десятками, сотнями и тысячами даже, вот как сейчас людей убивает. И ведь ничего эти солдатики ему не сделали. Вышли защищать свой город, семьи свои.

Рычание орудий прекратилось. Лучше не стало. Со стороны города несся гул. Всё же пятьсот шагов — это прилично, и отдельных голосов не слышно. Потому, стоны и крики раненых слились в общий надрывный какой-то гул.

— Их правнуки не придут на нашу землю, не выстроят кольцо блокады вокруг Ленинграда и не погибнет более миллиона мирных жителей. Соберись. Пруссаки — вечные и непримиримые враги. Чтобы сделать их не врагами, а друзьями есть только один способ. Нужно чтобы все немцы были в составе Российской империи. Все. И тогда даже англичанка против такой силы гадить не сможет. Опасно гадить против ветра. А уж против сильного ветра и вовсе не стоит. — Сам себя всегда уговоришь. Всегда правильные аргументы найдёшь.

— Князь. Твои бойцы по офицерам стреляли, знают, где они примерно находились. Разбей на пятёрки, пусть пройдутся по тем местам. Нужен живой офицер, чтобы допросить. Нужно же понять, кто там у них сейчас главный, с кем переговоры о сдаче города вести.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Успех — это способность переходить от одной неудачи к другой без потери энтузиазма.

Уинстон Черчилль.

Победа любит подготовку (старание, заботу).

Amat victoria curam.

Латинские пословицы и поговорки

Мемель комендант с городским советом сдали без боя. В смысле, не закрыли ворота, и не стали со стен штурмующие русские полки обстреливать и кипятком их поливать. Иван Яковлевич нашёл среди сдавшихся и раненых пару полковников — оберстов и, перевязав, отправил в город с предложением сдаться.

— Вы там объясните начальникам своим, что никто стены штурмовать не станет. Мы просто забросаем город из пушек гранатами, есть и зажигательные. Просто уничтожим всех жителей, и в плен брать не будем, пока последний не умрёт, будем стрелять. А после даже хоронить не будем. Будете все лежать и разлагаться, а вороны и чайки будут у вас глаза выклёвывать. Женщины, дети пострадают. Нужно это вам? Сейчас сдаётесь, выносите из города всё оружие, до последней пики и живёте дальше долго и счастливо. Войну с Россией начал ваш король. Как война закончится, и он запросит мира, так мы сразу и помиримся, так что помирать вам не стоит.

Полковники оба два глазами сверкали, но вполнакала. Они, если на победу и не рассчитывали, то дорого продать свои жизни и отстоять этим город от варваров, точно надеялись. А теперь что? От двух полков осталось пару рот, а если раненых добавить, то пара батальонов. Сколько, правда, из тех раненых выживет, ещё неизвестно. Их ещё откопать в этой мешанине надо и помощь оказать. Запас йода небольшой и спирта для обработки ран привёз с собой медицинский батальон вновь сформированный, но сильно расходовать их жалко, вдруг Фридрих Вильгельм не угомонится, и война эта ненужная сейчас затянется.

Офицеры ушли, пошатываясь, в город, и через пару часов вышли городские власти из северных ворот города с белым флагом и ключами от города.

Брехт не собирался воплощать на практике все угрозы. Уж полностью уничтожать жителей Мемеля точно. Только штурмовать стены и терять людей не собирался тем более. Попытался бы высадить ворота гранатами и обстрелять стены шрапнелью, и всё же принудить защитников к сдаче, но обошлось. Лейб-гвардия зашла в город и стала помогать извлекать раненых из груды тел, герцог Бирон велел бургомистру организовать доставку льняных тканей и хлебного вина. Санитары и доктора из медицинского батальона принялись за работу, преображенцы вошли в город и стали контролировать сдачу и вывозку из города оружия, а сам Брехт с егерями проехал в ратушу, по дороге заглянув в порт.

Что можно сказать? Адмиралы российского флота хлеб с маслом едят не зря. В порту находилось два остова обгоревших и несколько лодок. А так — пустота, вдоль причалов плавал всякий мусор и обгоревшие доски, и всё. Один из самых больших и богатых портов Балтики сдулся, и не скоро теперь восстановит своё доминирование. А может и вообще никогда. Перетекут контакты и контракты в Либаву и Ригу. Даже Санкт-Петербургу немного достанется. Потоки товаров перенаправятся, и вернуть их назад будет совсем не просто. И так-то в большинстве своём русскими товарами местные купцы торговали, а теперь зачем. Есть Рига и другие русские портовые города, пусть они развиваются.

Береговые укрепления разрушены полностью. В груды щебня всё превращено. И никто их восстанавливать не кинулся, даже стволы орудий валяются на земле.

В ратуше местные толстосумы и прочие власть предержащие задали правильный вопрос: «Что, теперь Мемель станет российским городом?».

А Иван Яковлевич ответа не знал. Присоединить Восточную Пруссию, скажем, к герцогству Курляндскому было бы заманчиво. Но тогда война станет настоящей. Нужно брать Берлин, иначе Мемель, и тем более Калининг… тьфу Кёнигсберг, Фридрих Вильгельм не отдаст. А война сейчас с Пруссией не нужна. У России ноне армия разбита на куски. Огромный Низовой корпус из тридцати пяти тысяч человек стоит на Кавказе, примерно такой же корпус генерал-аншефа Ласси ушёл в Австрию. Это семьдесят тысяч человек. И их нельзя снимать с мест. Они нужны там, где есть — все до последнего солдата. А с его гвардией захватить всю Пруссию просто невозможно. Опять же, аннексия этих земель вызовет реакцию и Англии, и Швеции, да и остальные страны бросят грызться между собой и объединятся против России. Тут даже сомневаться не приходиться. Русские для всех в Европе враги и конкуренты, и если сейчас Англия и Австрия, как бы союзники, то тут ключевое слово «как бы». Пока мы за них делаем грязную работу, они благосклонно кивают, а как только мы потянемся за их кусочком, то забудут все обиды и радостно пойдут всей Европой в крестовый поход против России, и Иран с Турцией подключат, вооружив их и подпитав деньгами.

Нельзя пока Мемель присоединять, а уж тем более Кёнигсберг.

— Ничего не будет с вашим Мемелем. Как был он прусским городом, так и останется. Даже выкуп с вас брать и прочих контрибуций не буду. Отправьте гонца по морю и по суше в окрестности Данцига к вашему королю с отчётом о том, что здесь произошло и о нашем разговоре — это и будет контрибуцией. Только отправьте несколько и разными дорогами, чтобы точно добрались. Да, и отправьте в Кёнигсберг гонца с известием, что русская армия идёт на них, и сотворит с их городом то же самое. Пусть лучше без боя сдаются.

Тут Иван Яковлевич лукавил. Идти к Кёнигсбергу пока не собирался. Большой хорошо укреплённый город, рано. Пусть созреют для принятия правильных решений. Цель Брехт себе наметил совсем другую. Можно сказать в противоположном направлении. Чуть выше по течению Немана находился небольшой город с громким названием — Тильзит.

Событие семнадцатое

Большинство новых открытий — это внезапно увиденные вещи, которые всегда были рядом.

Больше информации

Сюзанна Катерина Лангер

В начале лета 1732 года капитан Мартын Петрович Шпанберг вывел из Охотска три корабли и направился в сторону Курильских островов. Его отряд состоявший из бригантины «Святой Михаил», бота «Святой Гавриил», которым командовал мичман Шельтинг, и дубель-шлюпки «Надежда» под командованием лейтенанта Вальтона отправился на восток почти по прямой. Курильские острова русским мореходам были частично известны, несколько самых северных островов были описаны в том числе и во время первой экспедиции Беринга. Были и до того обследованы некоторые острова, но казаки и не имеющие точных инструментов моряки нанесли на карты острова только приблизительно. Так правительственная экспедиция под руководством Евреинова и Лужина обследовала Курильские острова в 1720–1721 годах в соответствии с указом Петра I от 1719 года. Тогда были приведены в российское подданство жители четырех Курильских островов, расположенных южнее острова Парамушир. А с двух первых островов казаки уже вовсю собирали ясак, в основном шкурами нерп.

Однако в этот поход Мартын Петрович высадиться на острова не смог, только существенно расшили знания о них, описав более полно данный район океана, и нанеся их на карту уже с более достоверными координатами. Высадке помещала погода. Корабли постоянно двигались в густом тумане и уже на четвёртый день бот «Святой Гавриил» пропал из виду. Ветер всё время был приличный и подойти к островам, минуя многочисленные рифы и мели, да ещё в плотном тумане, было проблематично. Кроме того, поспешный выход в море и волны, погубившие большую часть сухарей, заставили Шпанберга отправиться на зимовку в Большерецк на Камчатку. Мартын Петрович двигаясь вдоль Курильских остров удивлялся протяжённостью этой гряды, на картах, что имелось у него, он давно уже плыл по территории Японии. Горы и леса должны быть за бортом, а там только море с белыми барашками пены на высоких волнах. Пришлось поворачивать, команда начала роптать и продовольствие с пресной водой почти закончилось. (Потом окажется, что он почти добрался до Хоккайдо, повернули они, обогнув остров Уруп). Третьего Августа кораблики повернули назад в Большерецк на Камчатку. Там, понимая, что без плоскодонных судов не высадиться на острова, команда сразу начала строить шлюп. Нашлась в Большерецке и пропажа, заблудившись в тумане бот «Святой Гавриил», пройдя вслед за Шпанбергом половину Курильской гряды повернул в Большерецк чуть раньше.

Курильскими островами их пока никто не называл. Куру — это самоназвание народа Айны, которое эти острова населяют. Немцы — неметчина. Англы — английские острова, а куру раз, то — Курильские. Пока у каждого острова своё название. Даже не так, у открывшего их первыми в 1643 году голландца Мартина Гарритса де Фриза одни названия, у открывших их позднее казаков свои, у Шпанберга свои, а у айнов, тем более, свои. И даже Хоккайдо ещё никто Хоккайдо на называет. Японцы пока зовут его «Матмай». Шпанберг хоть и датчанин, а островам давал русские названия: «Дьякон», «Илья», «Красногорск», «Нерпичий», «Фигурный».

При повороте домой командир «Надежды» лейтенант Вильям Вальтон предлагал идти дальше на юг, предчувствуя близость Японии, но Шпанберг разругался с ним. Люди уже начинали голодать и болеть. В результате «Надежда» «потерялась» в тумане. И лейтенант повёл её на юго-запад от Урупа. Вскоре они достигли Хоккайдо, но высадиться тоже не рискнули и отправились вслед за бригантиной в Большерецк.

За осень и зиму команде Шпанберга и жителям Большерецка удалось построить восемнадцативёсельный плоскодонный шлюп «Большерецк», командиром которого был назначен за неимением настоящих морских офицеров квартирмейстер Эрт.

22 мая 1733 года флотилия Шпанберга уже на четырёх судах вышла в море и направилась на поиски «Компанейской земли», открытой Жуаном де Гамой. Корабли миновали Курильскую гряду и пошли на юго-восток и вскоре уже плыли прямо над мифической землёй. Пройдясь ещё южнее и убедившись, что де Гама лжец, корабли повернули на юго-запад к Японии. Вальтон, помня, как в прошлом плавании Шпанберг не дойдя совсем чуть до Японии, повернул назад, решил плыть сам, и в середине июня ночью опять «потерялся», направив свой кораблик, на этот раз бот «Святой Гавриил», гораздо южнее.

А Шпанберг, проклиная самовольство англичанина, буквально через два дня увидел на западе ту саму Японию. Это был остров «Хонсю». Высадиться на землю Мартын Петрович не решился, так как навстречу его корабликам вышло более трёх десятков больших и малых лодок и галер с прямыми парусами. Капитан повёл свои кораблики к югу. При этом японские суда следовали за ним не отставая. Только через шесть дней Шпанберг отважился встать на якорь. Японские суда окружили его, а ночью на берегу зажглись десятки костров. Утром же русские моряки увидели на берегу большое поселение с тысячами туземцев, а прямо под бортом крутились огромные черепахи с бочку размером.

К «Архангелу Михаилу» с берега стали подплывать торговцы и предлагать, рис, табак, солёные огурцы и рыбу. Отдавали они свою продукцию за сукно и стеклянный бисер. А вот тонкую льняную ткань не брали, своей видимо хватало. Шёлка тоже не брали. Не брали и зеркал, как и ножей. В середине дня к бригантине пришвартовалась большая галера, с которой сошли видимо какие-то чиновники, они низко кланялись Мартыну Петровичу и согласились отведать вина, вот только не понимали ни по-русски, ни по-датски, в команде было полно иностранных моряков, но ни один из европейских языков японским чиновникам был неведом. А само собой японского из отряда Шпанберга никто не знал.

Разговаривали пальцами и гримасами. Тогда Шпанберг догадался показать японцам карту. И это не было диковиной для чиновников. Они показали Мартыну Петровичу Японию и Россию, и пальцами указали, чтобы он убирался к себе. Иностранцам запрещено посещать Японию. Только голландцам и только в порту Нагасаки разрешалось торговать. На предложение опять на пальцах Шпанберга отправиться и ему в Нагасаки чиновники энергично замотали головами и снова проложили пальцем на карте маршрут русским прочь от Японии. К этому времени три русских кораблика окружало уже почти сотня японских судов различных размеров, большинство было маленькими, но и уродливых японских галер хватало. Всего же на этих судёнышках было никак не меньше тысячи человек, и Мартын Петрович велел поднять якоря и направился назад в Большерецк. По сути, задание Адмиралтейства он выполнил. Развеян миф о земле де Гамы и найдена Япония.

Двигаясь на север вдоль берегов Японии, третьего июля он обнаружил множество больших и малых островов в районе сорок четвёртого градуса северной широты. И сразу же начались туманы, в которых понятно тут же исчез шлюп «Большерецк», на который возлагали основные надежды для обследования островов. Опять не на чем было подходить вплотную к островам. Первый крупный остров Мартын Петрович назвал своим именем — остров Шпанберга. (К сожалению, название не прижилось, сейчас это остров Шикотан). Пока длились поиски Большерецка Шпанберг обследовал все острова Малой Курильской гряды — Итуруп, Кунашир и прочие. Зато на острове Шпанберга нашли хорошую бухту и смогли запастись пресной водой. Там же в бухте нашли следы пребывания человека — костры и кости рыб и животных, но сами люди не показывались. Повезло на острове Зелёный (Кунашир) там они встретили заросших волосами людей с длинными чёрными бородами — айнов, которых сопровождали огромные чёрные собаки.

Шпанберг попытался расспросить айнов есть ли у них царь, но языковой барьер и здесь присутствовал. Единственное, что удалось узнать, так это то, что японцам они не подчиняются и, что на соседнем большом острове (Хоккайдо) так же живут без всякого царя айны и только не юго-западе острова есть несколько поселение японцев, с которыми они торгуют. Есть торговля и между почти всеми островами Курильской гряды. Шпанберг хотел привести их под руку Государыни Анны Иоанновны, но потом справедливо решил, что приводить в подданство нужно не жителей одного острова, а всю народность, включая и тех, кто живёт на Хоккайдо и сделать он это решил во время третьей более подготовленной экспедиции и имея священника в составе экспедиции.

Когда огибали Итуруп в густом тумане потерялась и Надежда, после тщетных попыток найти дубель-шлюпку Мартын Петрович решил возвращаться в Большерецк. Похоронив в пучине моря тринадцать человек из экипажа бригантины, в том числе и единственного лекаря в их экспедиции Шпанберг в начале августа прибыл на Камчатку. Здесь в Большерецке уже находился отставший «Святой Гавриил» и вскоре сюда же прибыла и «Надежда». Поругавшись с Вальтоном Шпанберг, узнал, что тот тоже побывал в Японии, только гораздо южнее в районе тридцать седьмого градуса северной широты. Дальше Вальтон спустился на юг ещё на пару градусов и бросил якорь у берегов Японии под тридцать пятым градусом северной широты. Вскоре к «Гавриилу» подошло небольшое японское судно, которое пригласило русских сойти на берег. Вальтон решил принять приглашение и отправил на берег вельт-бот с шестью матросами во главе со штурманом Казимировым. Моряки набрали на берегу свежей воды и купили за серебряные монеты немного овощей и риса. Когда вельт-бот вернулся с моряками на корабль, Вальтон решил идти дальше на юг. Однако вскоре к нему причалило судно, на котором находился офицер при шпаге и пистолете. Он приказал русским убираться. И Вальтон решил не вступать в конфликт с властями, он повернул на север и за два дня до появления там Шпанберга прибыл в Большерецк.

Мартын Петрович сразу же со всей флотилией отправился в Охотск и по дороге написал длиннющий отчёт о своём плавание и по прибытии в Охотск сразу отправил его в Адмиралтейство. И стал готовиться к возвращению в Москву за заслуженной наградой.

Глава 7

Событие восемнадцатое

Я понял, почему в армии просыпаются в 6 утра: потому что единственное, что хочется делать в 6 утра — это убивать людей.

Руслан Белый

Быстро уйти из Мемеля не удалось. Два дня проторчали под стенами. В город зашёл только Преображенский полк. Нужно было вывезти из него всю артиллерию — медь и бронза нужны, а сами пушки ерунда полная. А многие орудия оказались закопанными под грудами камней и щебня, в которые флот превратил городские бастионы. Пришлось Семёну Андреевичу Салтыкову, временно назначенному комендантом города, организовывать с помощью Городского Совета «добровольцев», что рвались завалы разбирать и орудия тащить за ворота. Всего насобирали почти пять десятков орудий всяких разных калибров, из которых Брехт три отделил для создаваемого им музея. Не царь-пушки, но красивое литьё, ничем нашему не уступающее и приличный калибр. Есть на что посмотреть. Пусть в Риге своя «Кубинка» будет.

Оружия помимо пушек навезли к воротам массу, несколько тысяч пищалей и мушкетов, почти пять десятков штуцеров, в том числе и арабских. Брехт себе выбрал практически точную копию того карамультука, что у него был в прошлой жизни. Холодного оружия тоже хватало, в том числе и дорогих шпаг и сабель, с красивыми, украшенными каменьями самоцветными, гардами и ножнами. А в городской ратуше нашлись три комплекта полной рыцарской брони, даже для коня. Забрали, понятно, Исторический музей тоже в экспонатах нуждается.

Потом ещё день ждали пока подойдёт второй Ингерманландский полк с подводами, чтобы всё это доставить в Ригу. Дожидаться, пока те увезут добро трофейное, герцог Бирон не стал, двинулся к Тильзиту. Вероятность того, что остатки мемельского гарнизона нападут на ингерманладцев была нулевой. Город не грабили, женщин не насиловали, из домов ничего кроме оружия не забирали. Опять же без оружия нападать на полк, пусть и не очень хорошо подготовленный, теми силами, что у мемельцев остались — самоубийство.

Тильзит — это Советск Калининградской области. Ещё семьдесят с лишком лет до того, как Наполеон настучит тут по ушам пруссакам и руссакам. Пока небольшой городок на берегу Немана с предместьем, далеко высунувшимся за стены небольшой крепости.

Подошли к городу и встали в километре примерно от стен, Иван Яковлевич хотел выслать парламентёра, мол, товарищи, сдавайтесь, изымем всё оружие и оставим вас, как було, процветайте. Не получилось. Городишко в десяток тысяч жителей и двумя батальонами ополченцев и регуляров решил дать бой. Со стены прозвучало три выстрела и ядра плюхнулись в лагерь, который только начали разбивать. Одно из ядер, скорее всего от шестнадцатифунтового орудия, попало в фургон, что перевозил порох. Огромное счастье, что рядом кроме двух возниц никого не было. Бабахнуло знатно, палатки, которые успели установить поблизости, сдуло, людей в них находившихся покалечило многих. Брехт про золотые выстрелы слышал, да и сам за столько боёв успел их повидать, потому фургоны с боезапасом рядом не держали и в непосредственной близости к ним людей на привале не размещали. И сейчас это спасло кучу жизней. А если бы рядом было два фургона и какой из полков поблизости лагерь разбил. Сотнями бы потери считали. А так два возчика, все шесть лошадей, и десяток переломов и ушибов. Но миролюбивое настроение у Ивана Яковлевича вместе с дымом от взорвавшегося пороха улетучилось.

Пришлось разворачивать из походного положения две роты крупнокалиберных орудия, и бить по крепости три часа, пока там не осталось никого живого. А нет, несколько человек всё же выжило, вон, даже белый флаг смогли поднять над одним из разрушенных бастионов.

Когда высланные на разведку измайловцы добрались до развалин крепости, то из восьми сотен находившихся там защитников здоровыми оказалось всего пару десятков. Ещё около сотни были ранены. Всё. Остальные так посечены осколками и продырявлены крупными свинцовыми шариками шрапнели, что иногда тела от мундиров отделить не удавалось. Местных опять мобилизовали для похорон убитых и оказания помощи раненым, а измайловцы, раз уж первыми вошли в город стали собирать оружие всякое разное. Орудие, то, что отметилось золотым выстрелом, тоже оказалось вполне достойным музея. Пусть калибр и не велик, но зато морда медведя отлита просто великолепно. Многие пищали и мушкеты были повреждены, но Брехт приказал и их собрать. Стволы вполне могут сгодиться ещё для производства пистолей. Да, ему за три с лишним года удалось раскочегарить тульский и невьянский оружейные заводы, Построили два новых в Коврове и Санкт-Петербурге, но для полного перевооружения стапятидесятитысячной русской армии требовалось несколько лет, как бы не десяток, работы этих заводов. Плюс постоянное применение огнестрельного оружия на учениях и теперь войне ещё в Речи Посполитой и Пруссии потребует замены множества пищалей, мушкетов и штуцеров. Всё же железо пока очень далеко от того, что будет в автоматах Калашникова. Сейчас о тысячах выстрелов даже мечтать не приходится. Хорошо если несколько сотен выдержит.

В Тильзите Брехт оружием не ограничился, раз начали палить пруссаки первыми, то пусть за убитых и раненых и за уничтоженный порох контрибуцию платят. Маленький городок, как Данциг миллион талеров выплатить не сможет. Брехт собрал отцов города и выкатил сумму в сто тысяч талеров. Народ начал выть и волосы на голове друг у друга рвать. Вот, и замечательно, значит угадал с цифрой. Смогут собрать. Но гораздо важней денег было вывезенное с двух заводов. Там были вполне современные станки ткацкие. Немцы изготовляли сукно. А это сейчас второй по значимости товар, что везли в Поднебесную. Ингерманладцы получили команду со всем бережением станки разобрать и в Ригу доставить, а в придачу к ним прихватить мастеров, что смогут их собрать по новой и отладить, ну и десяток семей забрали, ткачей, которые на этих станках работали. Почти добровольцы. Брехт с ними переговорил и пообещал дома быстро построить под Ригой и хорошей зарплатой обеспечить, и кроме прочего доплачивать за обучение молодых рижан. Слёзы и вопли были, когда людей на повозки со скарбом усаживали, но без надрыва, так для порядка.

После Тильзита опять не к Кёнигсбергу направились. Этот кусок Пруссии похож на запятую, в этот отросток и двинулись. Первым на пути будет городок Инстербург.

Событие девятнадцатое

Пинта пота сберегает галлон крови.

Генерал Джордж Паттон

Там всего один дневной переход между городками. В хорошую погоду. А погода и до того хорошей не была и не собирались герцогу Бирону подарков дарить. Она только хуже с каждым днем становилась. Почему зимой армии не воюют толком в Европе, а сидят на зимних квартирах, как бы перемирие заключив? Да просто всё — Европа, особенно Северная, всю осень и часть зимы — это чуть не ежедневные дожди. Ружья в такую погоду заставить стрелять не просто, ещё сложнее на слабосильных лошадках того времени тащить к месту боёв пушки и припасы на телегах по грязи. И раньше не сильно хорошо было с этим до массового применения пороха. Тетива намокала. Но это было не столь критично, а вот сырой порох на полке гореть не желал.

По колено в грязи к концу второго дня добрались до Инстербурга. (Сейчас город Черняховск Калининградской области). Подошли с северо-востока и на этот раз остановились километрах в двух, ещё один золотой выстрел и без пороха можно остаться. Брехт же, взяв с собой Ивана Салтыкова и Багратиона с его снайперами, проехал дальше. И чем ближе приближались к посаду, тем хуже вели себя кони, а потом и до людей дошёл запах. Ветер был юго-западный и как раз, получалось, от города.

Пахло ужасно. Брехт запах знал, в прошлой жизни в Дербенте сталкивался с таким, даже пришлось подальше от города распространителей переселить. Кожевенники воздух портили. Со стен по ним не палили пока, и Иван Яковлевич решил осмотреть производство. Ничего нового для себя не увидел, чаны и ручной тяжёлый труд. Никакой механизации. Поразила не механизация, а количество рабочих этим занимающихся. Прямо целый квартал кожевенников. Ну, прибирать к рукам Пруссию он пока не собирался, а кто мешает ему прибрать к рукам пруссаков. Переселить их в Курляндию, пусть работают на благо новой Родины. Впереди война на Кавказе и в Молдавии, и в Крыму с Азовом. Быстро не получится. Нужно обувать армию, много кожи нужно. Будет у товарищей полно работы.

Пока рассуждал так Брехт, осматривая производство и разговаривая с мастера, прибыл гонец от Салтыкова старшего. Из города вышла делегация с ключами. Хотят сдать город без боя. И в этом была огромная заслуга Багратиона. Он предложил тех полковников из Мемеля заслать сначала в город, пусть поделятся опытом войны с лейб-гвардией. Те поделились и Городской Совет с комендантом гарнизона решили, что если война не объявлена официально, и Россия не воюет с Пруссией, то и зачем им жизни класть. Потом Государи помирятся, а с них за разрушенный город спросит Фридрих Вильгельм.

Переночевали офицеры в замке. Холодно и сыро. И даже огромные камины, зажжённые, где только можно, не сильно согрели, только дым от них.

Утром Брехт оставил Ивана Салтыкова с ротой преображенцев эвакуировать в Митаву кожевенников, а остальные полки двинул к следующему городку, уже теперь по направлению к Кёнигсбергу. Название носил он серьёзное Грос — Егерьсдорф. Название известное. Именно под этим городком русские в Семилетнюю войну побили пруссаков. Сейчас, если немцы решат воевать, то побьют их на три десятка лет раньше. Городишко совсем маленький, даже не крепость в центре, а донжон простой и стены нет. Как и гарнизона. Зато нашёлся небольшой заводик по производству пищалей. Скорее даже мастерская. Хозяин и восемь работников. Чтобы традиции не менять Брехт и этих решил в Россию переселить. Дал команду теперь Густаву Бирону выделить два взвода солдатиков и до Митавы народ проводить. Опять начал корпус у него расползаться во все стороны. Не дай бог сейчас Фридрих Вильгельм бросит бесперспективное занятие по осаде Данцига и ломанётся сюда в Восточную Пруссию.

Накаркал.

Прибыл разъезд из-под Кёнигсберга. К городу с запада длиннющей змеёй подходят прусские войска. Десятки тысяч пеших и конных, ещё и с артиллерией.

Событие двадцатое

Командир — как дорожный указатель: показывает всем, куда идти, но сам туда не идет.

Константин Мелихан

Иван Яковлевич с собой на войнушку Фридриха Левенвольде прихватил. Любая война заканчивается мирными переговорами и профессиональный дипломат для этой цели необходим, тем более что все три брата Левенвольде лично знакомы с королём Пруссии, а Фридриха можно даже его другом назвать.

— Граф, — напутствовал дипломата Иван Яковлевич, — ты постарайся донести до этого товарища, что если он сейчас вступит в битву со мной, и чем чёрт не шутит, даже победит, то победа будет пирровой. На границе практически с его Бранденбургом находится тридцатитысячная русская армия. Стоит мне отправить им гонца, и они плюнут на Францию и Австрию и ударят на Берлин. А сюда подойдут полки из Риги и Санкт-Петербурга. Не надо скрывать — они хуже подготовлены, чем лейб-гвардия, но они свяжут его, не дадут отойти от Кёнигсберга, а я за это время соберу казаков и полки с юга России и мы тогда просто раздавим его тут. И в это же время флот будет ровнять Кёнигсберг с землёй. В результате вся Пруссия будет оккупирована, а Берлин и все города западного кусочка его малюсенького королевства будут ограблены, всё ценное будет вывезено в Россию. Затем мы отдадим Его Величеству часть Бранденбурга, остальное присоединив, скажем, к Брауншвейгу или к Мекленбургу, или сделав отдельным герцогством. А Восточную Пруссию присоединим к Курляндии.

— Ваше Высочество, разве так ведут переговоры… — начал было Левенвольде.

— Остынь, Фридрих, ничего этого я делать не собираюсь. Но Фридриху Вильгельму знать этого не надо. А вот испугается и в штаны наделает — это пусть.

— Но Пруссия после этого навсегда станет нашим врагом, — отшатнулся граф.

— Это же замечательно. Мы будем точно знать, что нам под прикрытием какого-нибудь нейтралитета не ударят в спину. Пруссия всегда была и всегда будет нашим врагом. Ещё Александр Невский пятьсот лет назад с ними воевал. А, да, ты ему предложи орден Александра Невского в случае замирения. И напомни, кто такой Александр Невский.

— Это же прямое оскорбление. Он после этого не пойдёт на мир. — Левенвольде затряс головой.

— Ничего, услышит со стороны Балтики канонаду с кораблей и передумает.

— Иван Яковлевич, но ведь так не ведутся переговоры. Переговоры — это не ультиматум, а именно переговоры. Должны быть взаимные уступки.

— Данциг не отдадим ни при каких условиях. Мы превратим в руины всю Пруссию и лишим его королевства, но Данциг он не получит.

— Боюсь тогда моя поездка ничем хорошим не кончится…

— Да и чёрт с ним… Стой. А ведь может быть и от этих переговоров польза. Ты ему скажи, что в следующем году небольшой наш экспедиционный корпус будет воевать на Кавказе, и мы можем взять с собой пару его полков, чтобы они, воюя бок о бок с нами, научились воевать.

— Иван Яковлевич, для короля это будет опять оскорбление! — вновь схватился за голову граф.

— Тьфу на вас. Вот и делай добрые дела. Про лекарства от Порфирии его ещё раз напомни. Всё, Фридрих, езжай. Озвучь всё что я предложил. Не захочет, как хочет, тогда будет битва под Кёнигсбергом, и пусть потом не говорит, что ему не предлагали вернуться к статус-кво. Следующие условия будут гораздо жёстче. Мемель и все земли по правому берегу Немана отойдут Курляндии.

Когда дипломат отбыл, Брехт достал карту и задумался. Пугать Фридриха Вильгельма было легко, а вот осуществить пугалки будет совсем не просто. Начать стоит с того, что подойти по морю и обстрелять город практически невозможно. Конечно, Кёнигсберг — это морской порт. Вот только там город от моря отделяет коса, такая же, как Куршская. Не помнил Иван Яковлевич, как она называется, но в ней есть небольшой проход, по которому мимо батарей береговых и проходят корабли, попадая в так называемый Вислинский залив. Довольно мелкий. Порт, насколько он помнил, углубили не так давно, но не имея лоцмана или карты фарватера, там легко можно посадить корабли на песчаные мели, снять с которых потом их будет очень не просто. Да, батареи можно обстрелять со стороны моря и полностью их подавить, а только потом входить в пролив, но два десятка больших кораблей с глубокой посадкой в порт просто не войдут, и тогда береговые батареи самого Кёнигсберга получат преимущество. Терять корабли не хотелось. Франция явно должна придумать ответку, да и Швеция зубы точит. Так что обстрелять сам город, скорее всего, не получится, остаётся только подойти его лейб-гвардейским корпусом по суше. А там тридцатитысячная армия Фридрих Вильгельма. Злая. И чего делать?

— Иван, — Брехт позвал подполковника Салтыкова. — Бери пару десятков человек и поезжай за Левенвольде. Всё там обшарьте, но добудьте точные данные сколько у пруссаков пехотинцев, сколько кавалерии, сколько артиллерии, и что за пушки у них? Какие калибры? Ну, да чего мне тебя учить. Сам всё знаешь. И про языков не забудьте, и офицеры нужны, и солдаты, и не только про количество войск у них спрашивайте, но и про настроения в войске. Горят ли пламенным гневом, или ропщут? Боятся ли русских пушек?

— Всё понятно, Ваше Высочество. А если получится, диверсию им не устроить?! Ну, там фургон с порохом подпалить. У нас ведь есть этот фальконет длинноствольный. С тысячи шагов бьёт.

— Это не фальконет. Я тут со специалистами пообщался немецкими. Одни говорят, что кулеврина, но эти неуверенно как-то, а вот один бомбардир точно определи — это шарфентина. Ещё он её обозвал четверть шланга. Ну, после войны в музее пусть историки определяют. Сейчас не столь важно. Пока не надо. Хотелось бы миром разойтись. Но мысль твоя мне нравится. Если Левенвольде ни с чем вернётся, то первый выстрел в этой войнушке произведёшь ты из своего фальконета.

— Из шланга.

— Иди уже…

Глава 8

Событие двадцать первое

Только о двух вещах мы будем жалеть на смертном одре — что мало любили и мало путешествовали.

Марк Твен

Карлу Бирону с его корпусом предстоял совсем не близкий и довольно сложный путь более чем в тысячу вёрст. Из Кракова ему нужно было добраться по горам до силезского Каттовица. Оттуда до небольшого городка Острава, где их будет ждать караван с продовольствием и фуражом, посланный имперцами. Далее корпус пойдёт в богемский Ольмюц и оттуда на юго-запад на Брюнн (Брно). Там русские полки должны встать на двухдневный отдых и пополнить вновь запасы провизии и фуража, но не в армейском магазине, а самостоятельно, закупив продукты и фураж у местного населения.

Следующая остановка будет в Праге, и вот там уже русский корпус ждёт опять армейский магазин, подготовленный для него цесарцами. Из Праги путь лежал на Пильзен, а оттуда уже по территории Баварии до Нюрнберга, где опять планировалась двухдневная остановка для пополнения припасов перед последним броском на запад. Там корпус должен соединиться с корпусом генерал-аншефа Ласси, который сейчас двигался чуть севернее, через Саксонию с заходом в Дрезден.

После объединения двух русских корпусов останется последний кусочек пути по территории Баварии через Ансбах к городку Ладенбург на берегу Рейна, где австрийские войска сдерживали желающих перейти Рейн французов.

Из Риги перед самым отбытием корпуса из Праги прибыл для усиления, как было написано в сопроводительном письме, отряд казаков в пару сотен человек, который сопровождал генерал-майора Ивана Бахметева. Человек сей был знаком Карлу Яковлевичу только по слухам. И слухи эти говорили, что сего «товарища», как выражается брат, нужно опасаться. При Петре он возглавлял несколько контор, которые учиняли следствие над вошедшими в немилость царедворцами. В числе прочих назывался и «Вышний суд», который занимался делом камергера Виллима Монса, коий и приговорил того к смерти путём отсечения головы. Однако сведя знакомство с Бахметевым Карл понял, что наоборот — повезло ему, что этот «товарищ» отправлен ему в помощь. В походе много чего случается. Есть всегда дезертиры, есть те, кто не прочь отстать на время от войска и заняться грабежом и насилием. И тут Иван Иванович проявил себя во всей красе. Его казаки вылови десяток дезертиров и разбойников и повесили их на виду у всего корпуса. Не сразу это народ вразумило, случались ещё рецидивы, но все случаи практически Бахметевым выявлялись, а казаки, рыская позади движущего неспешно корпуса, практически всех с помощью местного населения выявили и продолжили вздёргивать при общем утреннем построении. Так что дисциплина в корпусе по мере продвижения к Баварии не ухудшалось, а наоборот. Народ понял, что вольницы не будет. За разбой и дезертирство ответ один — верёвка.

В Праге Его Римско-Цесарское Величество порадовало русское войско, кроме продуктов, изрядно поизносившимся за весеннюю компанию полкам, было пожаловано и обмундирование: 6449 драгунских синих, 1874 пехотных зеленых кафтанов, 7429 камзолов, 7207 епанчей, 8000 шляп, 13470 штанов-кюлотов и нижних портов.

И теперь русские полки почти по форме от местных не отличались. При этом надо было видеть с какой неохотой солдаты снимали удобную свою новую форму, пусть и драную, и влезали в австрийскую. К хорошему быстро привыкаешь. Самое смешное, что к офицерской форме полагались и парики.

— А чего, отличная мочалка для бани, — отправляя роскошный белый парик в суму хохотнул один из штабных.

А ведь всего три года прошло, как братец разрешил в армии парики не носить, а теперь народ просто смеётся над ними.

Кроме продовольствия, фуража и неудобных мундиров в войсковом магазине в Праге оказалось и присланное цесарцами для русских оружие. Австрийский интендант выдал под гогот офицеров русских 16 трехфунтовых полковых пушек, 198 эспантонов и 17 протазанов. Карл, увидев этот подарок, долго раздумывал, принимать ли его вообще. Пушки калибра три дюйма не могли нанести врагу никакого урона. Ну, убьёт это чугунной ядрышко пару человек на расстояние в пятьсот шагов. А тащить их ещё предстоит все пятьсот вёрст. И лошадей для их перевозки австрийцы не выделили. Лошадей и так-то по мнению Карла Бирона не хватало, а тут для перевозки этих пукалок ещё отвлекать нужно. Пики и полупики, протазаны эти, чёрт бы их побрал, целую гору коих высыпали перед ним австрийские каптенармусы, сначала ничего кроме гнева у генерала не вызвали. Ещё бы вилы с граблями выдали. И только когда гнев прошёл, Карл Яковлевич решил и пушки, и пики забрать всё же. Приём известный, вкапываешь под углом пики в землю перед своим строем и, считай, обезопасил себя от наскока вражеской тяжёлой кавалерии, не пойдёт лошадь на копьё, а если и заставят её, то наколовшись — падёт тут же, завал устроив, и в это время пищали и штуцера соберут свою законную жатву.

В Пильзене, во время очередного отдыха, в ставку пожаловал сам командующий рейнской армией принц Евгений. Во время совместного обеда в ратуше, устроенного для них Городским Советом, подвыпив, Евгений Савойский поделился с русскими генералами не очень утешительными новостями. Он рассказал, что недавно отправил императору послание с описанием того ужасного положения, в котором находилось имперское войско. Никакие, мол, наступательные операции невозможны до подхода русского корпуса. Имперская армия располагала всего 86 батальонами против 139 французских, каждый шестой солдат был болен, многие дезертировали, не получая жалования 12–14 месяцев. По четыре дня в армии не было хлеба. Только после этого в Вене соблаговолили собрать деньги и привести армию в боеспособное состояние. Но в войсках слишком много необстрелянных новобранцев и непонятно, как с этим войском можно воевать против французов.

— А знаете, Ваше Высочество, — после обеда придержал принца Карл Бирон, — Вы нам выделите отдельный участок для боёв, хуже всего иметь среди воинов необстрелянных новичков. Побежать могут, а паника она заразительна. И остальных за собой увлекут.

— А я хотел как раз наоборот вашими полками укрепить свою армию…

— Нет. Я в корпусе у себя не хочу их видеть. Опять же, воевать мы обучены по-разному. Ну, я буду подчиняться генерал-аншефу Ласси, если он прикажет только. Совет только могу дать, и к нему не приставайте с таким предложением. Он человек покладистый, может и уступить Вашему Высочеству, а получится во вред общему делу. Выделите на наши тридцать тысяч участок фронта, и мы сами уж своим умом и своими людьми француза побьём.

Событие двадцать второе

«Когда стрела не попадает в цель, стреляющий винит в этом себя, а не другого. Так поступает и мудрец.»

Конфуций

Иван Яковлевич уже волноваться начал, нет и нет Фридриха Левенвольде. Тот заявился под утро двадцать второго сентября. Мокрый весь с головы до ног. Опять целый день и целую ночь шёл дождь. Даже палатки из парусины, пропитанной специальной смесью на основе канифоли, промокли. Вот сейчас если пруссаки ринутся на них в штыковую атаку, то кердык гвардии. Короткие штуцера с коротким штыком против длинных немецких пищалей с длинными же полуметровыми штыками — не оружие. Да и количество штыковиков, надо полагать, раза в три больше у Фридриха Вильгельма. Кроме того, он их этому штыковому удару обучал, а Брехт в последние два года в гвардии вообще запретил этой ерундой заниматься. Укрепляли гвардейцы физподготовку и учились метко стрелять и быстро заряжать.

И? Теперь бояться пруссаков?

— Рассказывай, граф, удалось уговорить короля на мир? — Брехт протянул Фридриху свою сухую епанчу и кубок с коньяком самодельным. От коньяка одно название. Брали изюм из Дербента, размалывали, смешивали с полусухим вином, доводили спиртом до сорока примерно градусов и, отстояв, и отфильтровав, разливали по бутылкам. Иван Яковлевич давно хотел на Кавказе наладить производство нормального креплёного вина и коньяка из коньячного спирта, но руки всё не доходили, пока довольствовался этим суррогатом. Впрочем, получилась вполне вещица. И крепкая, и вкусная. Может, и не надо коньяк правильным способом изготавливать, этот, пусть будет, ликёр, пить точно приятней.

— Не будет мира, Иван Яковлевич. Прямо взбесился король. Орал час на меня, даже замахнулся тростью своей, я уже собрался заколоть его, но в последний момент он сдержался. И орал потом снова, что всю Курляндию завоюет и тебя, герцог, на цепь посадит в Потсдаме.

— Да, и ладно. Посижу на цепи. Шучу, — увидев вылезшие из орбит глаза посла, хмыкнул Брехт. — Война — значит, война. Русские прусских всегда бивали. Знакомец мой один сказал. Складно. А что по лекарствам?

— Смеяться будешь, Иван Яковлевич…

— Давай, посмеёмся. Говори.

— Согласен купить лекарство за пять талеров, — развёл руками граф.

— Сучонок. Ничего, Земля круглая, за углом встретимся. Всё, иди отдыхать, Ваше Сиятельство. Дальше сам. Держи бутылку. Перед сном накати, да в одеяло завернись, как следует, а то простынешь ещё. Ты мне живой и здоровый нужен капитуляцию у короля прусского принимать.

Левенвольде ушёл, а Брехт расстелил перед собой карту, зажёг ещё одну свечку, в сотый раз дал себе мысленно оплеуху, что пора керосиновые лампы изобрести, и во второй раз за день стал операцию по разгрому тридцатитысячного войска готовить. Не спалось совсем. Но и мыслей светлых в голову не приходило. Пока идут дожди — пушки с ружьями не будут стрелять… Стоять! Бояться! У него же есть восемь сотен лучников башкир. Да тетива точно так же перестаёт работать на сырости. Есть нюанс. Башкиры его с ним ознакомили как-то ещё пару лет назад, тоже дожди шли на учениях. Так ему объяснили, что лук с натянутой тетивой почти никто и не носит. Натягивают её перед боем, и у них всегда в сухом месте есть запасная. Брехт тогда учение переиначил. Он решил проверить, а что могут лучники во время дождя. Оказалось, в результате, что даже при дожде приличном только что натянутая тетива позволяет десяток выстрелов сделать нормальных, а потом ещё с десяток с чуть меньшей дальностью. Это чуть больше двух минут. Потом вода даёт о себе знать. Провели эксперимент, сняли первую тетиву и ещё два десятка выстрелов на следующей. И опять поменяли. С тех пор у каждого лучника по приказу Брехта было десяток мешочков из водонепроницаемого материала с тетивами сложены в ещё один мешочек побольше и тоже водонепроницаемый, купаться возможно и не стоит, может вода проникнуть в мешочки, но от дождя это защитит. Что если следующим вечером обстрелять лагерь пруссаков всеми восемью сотнями башкир? Пусть два десятка стрел выпустит каждый. Это шестнадцать тысяч стрел. Не ходи к семи гадалкам, всё живое на расстоянии ста пятидесяти метров вымрет. Хоть лошади, хоть солдаты.

И чем ответит Фридрих? У него тоже не стреляет ничего. Пошлёт ночью людей в штыковую атаку? Бред. Ответь должен. Скорее всего, пошлёт драгун преследовать варваров диких. Пошлёт? Ну, пошлёт. И их встретит ещё восемь тысяч стрел.

— Ну, что мистер Фикс у вас есть план?

— Да мистер Фикс у меня есть план. Иегудиил, ты мою просьбу по налаживанию погоды аннулируй, наоборот раскрой там все хляби небесные. Или разверзь.

Кхе. Кхе. Показалось? Ветер мокрым пологом палатки играет?

— Вот и чудненько.

Событие двадцать третье

Мир — это книга. И кто не путешествовал по нему — прочитал в ней только одну страницу.

Аврелий Августин

Где-то ближе к полудню, когда каптенармусы с кашеварами пытались на сотнях костров сварганить кашу… Дрова сырые, и ещё и морось в воздухе стоит. Помогало только масло, смешанное со скипидаром, что на такой случай с десятиведёрных бочках приказал взять в поход Иван Яковлевич. Вспомнил опыт Кавказа, там была нефть, тут сейчас её тоже можно из Баку привезти, всё же всё западное побережье Каспия до Решта по-прежнему под контролем Низового корпуса, хоть попыток Надира выбить русских оттуда и хватало. Но это так — наскоки. До полномасштабной войны пока не дошло, у него и без русских сейчас врагов хватает. Пока нефть в Россию не везли. Брехт сам себя всё время останавливал. Ну, получит он солярку, бензин, керосин и асфальт и что? Куда их? Нужно будет изобретать, как в прошлый раз, огнеупорное стекло, налаживать работу жестянщиков. Пока не время. Для начала хотелось прочно утвердиться на Кавказе, чтобы переработку нефти производить там. Таскать бочки с ней через тысячи вёрст не дёшево. Ведь керосин максимум это двадцать процентов от нефти. Легче вылить бензин с соляркой в землю там, чем тащить в Москву, скажем, что вылить уже там. Для пробы привезли десяток бочек, и Иван Яковлевич передал её в Академию наук химикам, пусть отрабатываю технологию разделения на фракции и технологию производства асфальта.

Так вот, только начали кашевары дымовую завесу над лагерем устраивать, как вернулись разведчики во главе с раненым Иваном Салтыковым. Среди снайперов и диверсантов, что он с собой увёл, были и раненые и убитые. Наткнулись на драгунский разъезд не очень большой, что выслали пруссаки, видимо, с той же целью, и решили его помножить на ноль и языков захватить. Всё началось удачно, драгун было в два раза меньше, и они нападения не ждали, спешились и чего-то бурно обсуждали руками размахивая. Перекололи всех кроме одного рядового и одного офицера, а когда уже вязали пленных и собирались назад из-за поворота дороги выскочил ещё один разъезд прусских драгун. Завязалась схватка. Русских было больше немного, но они были спешены, и поначалу немцы одолевали. Потом выучка дала себя знать, пруссаков уронили с коней и перебили. У своих из двух десятков трое убитых и четверо ранены, в том числе и Иван Салтыков. Раны так себе, только одному досталось по голове, и кепка с железными вставками жизнь снайперу спасла, а вот шрам теперь через всё лицо останется. Это если выживет. У подполковника Салтыкова ранение колотое, в плечо. Офицер прусский его шпагой пырнул.

— Иван Алексеевич, ну взрослый же мужик, что дозоры трусы выдумали? Ладно, отправляйся в лазарет. Так-то молодцы. Задачу выполнили.

Пленные показали следующее… Упирались ведь и прочесть лепетали, пока им иглы под ногти забивать не стали. Старались всё же больше запугать, чем замучить. Дорогу от Кяхты до Тобольска нужно кем-то улучшать. Выяснили, что Фридрих Вильгельм поступил неразумно. Он не всю армию привёл тридцатисемитысячную под Кёнигсберг, а только половину, часть осталось в Берлине и часть по-прежнему осаждает Данциг. Кто его воевать учил. Где хвалёный немецкий Генштаб. Здесь у него теперь силы соизмеримы с русскими, и под Данцигом, получается, даже меньше, чем гарнизон самого Данцига, а если флотский десант высадить, то сметут те жалкие десять тысяч сильно и не напрягаясь. Главное теперь, чтобы немцы в Данциге не сделали глупости и не открыли ворота немцам снаружи. Вся надежда на те благи, что им Иван Яковлевич пообещал, всё же городом правят купцы, а не ура-патриоты. И опять же помнят, как уничтожили французский флот, не захотят на себе испытывать мощь новых русских двухпудовых Единорогов.

В принципе вечернюю вылазку башкир эти знания не отменяли. Даже наоборот, она становилась ещё актуальней. Если пятнадцатитысячную прусскую армию здесь под Кёнигсбергом удастся серьёзно проредить и заставить каждого куста бояться, а ещё разъездами лишить подвоза продовольствия, то не переговоры король пойдёт с большей охотой.

Акая Кусюмова долго уговаривать не пришлось. Башкиры сами в бой рвались. Продолжал действовать устный уговор с герцогом Бироном, что всё добытое в бою башкиры берут себе. Брехт отлично помнил, как удалось замирить чеченцев в России. Нужно поднять благосостояние людей. Человек, которому есть что терять, всегда встанет на сторону власти. Станут эти восемь сотен человек богаче, купят себе овец побольше, коней, построят дома большие и это уже сторонники центральной власти, а у них жёны, дети, слуги появятся и это уже не восемь сотен, а восемь тысяч человек. И на этом же не останавливался Иван Яковлевич, впереди две войны с Надиром, если не удастся авантюра с грузинским царевичем, и Османской Портой Блистательной. И обе войнушки и по степям тоже будут проходить, а кто лучше всего в степи себя чувствует — степняки. Так что сейчас уже сформированы два полноразмерных конных полка, инструкторами в которых первые добровольцы, пришедшие в Москву три года назад.

— Я возьму с собой колючую проволоку для засады? — единственный вопрос задал майор.

— Конечно. Только не геройствуйте. Вы мне живыми нужны. У нас впереди войны с настоящими врагами, а это так — разминка.

Глава 9

Событие двадцать четвёртое

Когда мучает ответ — это уже другой вопрос.

Вадим Синявский

Вместе с Акаем Кусюмовым герцог Бирон отправил в рейд на ночной лагерь пруссаков пару офицеров из немцев. Ну, мало ли чего может случиться переводчик вдруг понадобится.

Иоганн фон Каульбах (Kaulbach) — капитан Измайловского батальона из курляндских немцев прибыл утром, когда Иван Яковлевич яишенку с колбаской завтракал под кофеёк, и как давай реветь у входа в палатку, что у него важное сообщение для герцога, что товарищу никто препонов чинить не стал. Запустили.

— Иван Фридрихович, составите мне компанию. Семён, распорядись, пусть капитану прибор поставят и продуктов не жалеют. Из боя человек. В бою калории быстро горят. Подкрепиться надо человеку, а то рассказ скучный получится.

— Я воль! — мотнул стриженной под Котовского головой ординарец и исчез за пологом.

— Зачинай новеллу, барон.

— Знаете, Ваше Высочество, я до сего дня скептически к этой вашей затее с лучниками относился, — барон схватил кусок лепёшки и как давай от неё откусывать.

Брехт, прожив почти восемь лет в молодости в Таджикистане, к лепёшкам из тандыра привык. И когда попал в этот раз в прошлое, сделал ход конём. Отправил через залив Кара-Богаз-Гол посла в Туркмению и дальше в Хиву, вопросов много было, но одной из целей найти в тех местах человека, делающего вкусные лепёшки в тандыре и привезти его в Ригу. Если свободный, то деньгами завлечь, если раб какой, то выкупить и всё одно притараканить. Посол Семён Андреевич Воронцов привёз целую семью. Сами и муку делали и тандыр строили и… Да, всё сам делали. Только дом предоставил им Брехт и зерно поставлял. Привык, а у Маддоха (Мишки) сын почти взрослый был, так его теперь с переносным тандыром Иван Яковлевич на обе войнушки взял.

— Так, рассказывай, Иван Фридрихович, — не дождался повествования Брехт. Чавканья дождался.

— Теперь понимаю, зачем вы с азиатами возитесь. Это незабываемое зрелище. Руки прямо мелькают и за двадцать ударов сердца они десяток стрел запустили по драгунам, что на опушке расположились. Ветер с запада. Так мы с востока зашли, там дорога неплохая по лесу вихляет. А как на поля у Кёнигсберга выходят прямо на опушке драгунский полк расположился. Сотен пять не меньше, если по кострам считать. Подошли-то мы ещё в сумерках, ну и назад в лес подались. А как стемнело, то поперёк дороги натянули в три ряда колючую проволоку и приготовились в полукольцо из леса, не высовываясь тех драгун взяли. Свистнул майор, и начали башкиры поливать лагерь стрелами. И минуты не прошло, да даже если и прошло, то не сильно больше, а они уже по два десятка стрел выпустили. И тут же мы отступили, и стали у засады ждать погони. А её нет и нет. Минут десять сидели. Потом не выдержали, и я с десятком лучников отправились на разведку, интересно же, какого чёрта они нас не преследуют. А в лагере люди с факелами бегают туда-сюда. Врут должно быть наши разведчики их там и близко пятнадцати тысяч нет. Тысяч пять — семь, не больше. Наконец по движению факелов поняли, что около сотни кавалеристов и пары сотен пехотинцев в нашу сторону двинулось. С разведкой вернулись мы к Акаю, и он своих по сторонам дороги расположил немного, а основную часть опять на опушку послал. Только добрались их кавалеристы, до проволоки колючей, как Акай опять свистнул. Опять минута и ни кавалерии, ни пехоты, что по наши души послали, нет. Несколько всадников всего смогло уйти. И тут странное началось. Пруссаки не на нас пошли, а побежали вдоль реки к городу под его стены. Ну, мы в лагерь зашли и кучу добра с собой привезли и пушек несколько и два фургона с порохом в бочонках и провианту всякого. И палатку, точнее шатёр какого-то их генерала, а может и самого короля сняли, и на телеге привезли. Может, мы зря тут сидим чего-то выжидая, выйти и дать им бой. Не бойцы они. Трусы! — Часть текста была неразборчива, жевать капитан не переставал, часть слишком эмоционально, Брехту приходилось уворачиваться от слюны к кусочкам яичницы изо рта барона вылетающих.

— Нет, капитан. Мы пойдём другим путём. Зачем нам под их пули людей подставлять или штыковой бой принимать. Мы так и будем их по ночам истреблять. А потом, когда они все за стены уберутся, то шрапнелью засыпим. Фридриху этому вместе с Вильгельмом урок надо дать. Чтобы сам больше в Россию не лез и потомкам запретил своим Указом.

— Нда…

— А куда войско могло деться? Ты говоришь их там пять тысяч, а Салтыков языков же привёз, они про пятнадцать говорили? — запил Брехт завтрак кофием.

— Так может, как вы и сказали, Ваше Высочество король большую часть войска в город увёл.

— Точно! Во дебил, и загонять его в мышеловку не надо. Сам залез. Скучно. Что они все в поддавки играют? Охо-хо, и ведь сам бы не дёрнулся, наверное, товарищ король прусский, опять кардинала де Флери работа. Ну, напросились, Ваше Высокопреосвященство. Теперь ждите ответки.

Событие двадцать пятое

Выбрал власть, так держи за неё ответ.

Гарри Симанович

Если вопрос задан правильно, ответ будет неожиданным.

Авессалом Подводный

Неделю дожди поливали. Брехт к Кёнигсбергу свой корпус умышленно не подводил, подобрались поближе только, и как раз в том лесу, где башкиры засаду хотели устроить, расположились. Почти расположились. Лес не так чтоб и густой, далеко не непролазная тайга сибирская. Сосны на приличном расстоянии одна от другой. Однако завезти туда крупнокалиберную артиллерию не получилось. Там шестёрка лошадей цугом в упряжке. И сама пушка с лафетом. Чуть не пятнадцать метров в длину получается упряжка с тремя парами коней. Не развернуться даже среди редких сосен. Оставили их по другую сторону леса, а на опушку выкатили несколько двенадцатифунтовых гаубиц. Калибр примерно 117 мм. Отправляло это недоразумение снаряд весом четыре кило на версту. Плохо, что шрапнельных гранат для них не было. Как и картечных. Орудия позаимствовали в Мемеле, и к ним только ядра чугунные полагались. Изредка в сторону Кёнигсберга постреливали. Ядра не долетали. Вот, наверное, плясали там на стенах пруссаки, издеваясь над русскими бомбардирами. Зачем только порох портят?!

А за надом портят. Ядра не долетали самую малость, говоря тем, кому и были адресованы, что выводить войско из города нельзя. Стреляли со всяким бережением, чтобы вода на орудие не попала. Натянули среди деревьев над этими шестью гаубицами тенты из брезента.

Иван Яковлевич ждал погоды. Должен же когда-то дождь прекратиться, и тогда он выведет дальнобойную артиллерию на опушку и ударит по стенам шрапнелью и картечью. Сначала для разогрева выстрелят немного выдвинутые вперёд трофейные гаубицы, ну, попадут в самый низ крепкой стены, урона ноль. Зато они заставят вылезти на стену всех защитников и даже ответить крупнокалиберными орудиями со стен. Ту-то и заговорят настоящие пушки, ориентируясь на дымы от выстрелов. Сюрприз будет. Для людей, незнакомых с действиями шрапнельных гранат, сюрприз будет замечательный. Когда шрапнель выбьет защитников, можно и картечными гранатами добавить. Жаль со взрывчатыми веществами пока не очень. Фугасного снаряда не сделать. Точнее, сделать-то можно, но он слабый получится. Чёрный порох дымный не самая мощная взрывчатка.

Дождь закончился не сразу. Ещё целый день в воздухе стояла взвесь типа тумана, а потом и настоящий туман. И вот хоть и не ясный солнечный день, но ветер, зато, и всю сырость он сдул. Нормальная погода, и штуцера с пищалями будут стрелять, и орудия. Пора начинать.

Пора. Прямо руки чесались у Брехта. Или у герцога Бирона? Планировал же восточную Пруссию в будущем присоединить к Курляндии, а если ещё и Данциг с окрестными городками добавить, то не королевство ещё, но Курфюршество точно получится. Можно стать князем Священной римской империи. Там, если частностями пренебречь должность императора выборная, а Мария Терезия, которая станет следующим правителем этой лоскутной империи, не очень легитимная персона. Тьфу, замечтался.

Только город всё одно жалко. Послал снова графа Левенвольде с ультиматумом на этот раз Брехт к Фридриху Вильгельму. Мир в обмен на признание России империей, Курляндии в составе России и Данцига в составе Курляндии. Следующим предложением, после капитуляции будет присоединение к Курляндии Мемеля и всех земель на правой берегу Немана. Не сомневался, что король пошлёт посланника далеко и надолго и даже тростью побить попытается. На это и строился в целом расчёт, не получится завершить войнушку сейчас, так получится вывести из себя короля-солдата. При первых залпах трофейных гаубиц выведет всех на стены и палить из всех пушек, даже тех, которые точно добить до туда не смогут, прикажет.

Левенвольде вернулся через час с ответными «уступками». Фридрих Вильгельм признает Россию империей, если получит Курляндию и Данциг со всей Западной Пруссией.

— Нда. Граф он хоть с тростью на этот раз на тебя не набросился?

— Сдержался. Хотя чувствовал прямо, как кипит всё у короля внутри. Опять кожа на лице, на щеках, полопалась и кровь пошла. А империя…

— Фридрих, ты как ребёнок, право слово. Империя от того, что её кто-то там не признает, не перестанет быть империей. А королевство или царство, хоть его и признают империей, не станет ею. Империя — это мощь и авторитет. И он в кабинетах на переговорах не добывается. Побьём пруссаков и никуда не денутся, признают Анну Иоанновну императрицей. — Иван Яковлевич повернулся к Семёну Салтыкову. — Начинайте, Семён Андреевич.

Должны быть в Кёнигсберге на стенах несколько настоящих крупнокалиберных дальнобойных орудий. Потому, расчёты шести трофейных гаубиц получили команду произвести три залпа ядрами по стене и ретироваться в лес. Под этот шум по дороге вдоль опушки выдвигается и разворачивается рота двухпудовых Единорогов и начинает работать по дымам шрапнелью.

Бабах. Сражение за право называться империей началось.

Событие двадцать шестое

Умный всегда найдёт ответ, даже если и не было вопроса.

Владимир Черницын

Адмирал Юрий Данилович Вильстер чувствовал, что эти черножопые рабыни навлекут на них несчастье. Не хотел брать. Даже подумывал взять перед самым отплытием и ссадить их в порту, ну, чтобы хозяев не обижать. А так уплывут и всё. Пусть гадают гостеприимные хозяева, чего эти голозадые делают в порту? Забыли впопыхах? Даже если и обидятся, то чуть не три года пройдёт, когда Вильстер назад пойдёт. Да… Если вообще доберётся до Охотска. Только скрылись за горизонтом берега Дагомеи, и корабли двинулись на юг к очередной португальской колонии, на этот раз в Анголе, как погода круто поменялась, сначала ветер с северо-западного, почти попутного, стал западным, а потом и вовсе юго-западным, то есть, чуть ли не встречным. Так ладно бы, он ещё и прямо на глазах крепчал. Пришлось резко снизить парусность и идти галсами, но и это не долго продлилось — к ночи разразилась настоящая буря.

Корабль вместе с негритянками проклятыми и адмиралом мотало по морю двое с половиной суток, даже боялись, что вообще уже не выкарабкаются, волны перехлёстывали через фальшборт и заливали трюм, смыло за борт троих матросов. Сам Вильстер привязал себя верёвкой к мачте, чтобы хоть быть в курсе событий и иметь возможность управлять ситуацией. Когда буря закончилась и стали откачивать воду из трюма, то выяснилось, что рядом ни одного корабля его эскадры нет. Днём солнце так и не показалось, а без этого определить, где они находятся было невозможно. Кроме компаса ни одного помощника. Можно было сделать только одно, плыть на юго-восток. Уж мимо Африки не должны промахнуться. Так далеко на юг их забросить не могло. Земля показалось на второй день утром. Выходит, как посчитал Вильстер их за время бури тащило чуть не строго на запад, ещё бы чуть и до Америки бы донесло. Шутка. Ни одного паруса им за это время не попадалось на глаза, что настроение не поднимало. Неужели из шести доверенных ему кораблей они одни остались?!

Утром матрос с «вороньего гнезда» сначала проорал про землю, а через пару минут и:

— Парус на горизонте! Два паруса!

— Наши! — приободрился народ на мостике.

Юрий Данилович взял подзорную трубу и осмотрел горизонт. Паруса заметил не сразу, пришлось уточнять у матроса на мачте направление. А когда увидел, наконец, то расстроился. На всех шести кораблях его эскадры часть парусов была выкрашена в красный цвет, именно вот на такой случай, если потеряются, то сразу можно будет определить свой ли это корабль. Европейцы паруса не красят. Герцог Бирон говорил, что после Мадагаскара могут появиться местные небольшие суда с цветными парусами, но до того Мадагаскара ещё добраться надо. Выходило, что два корабля, видимые на горизонте, не из его флотилии. Особых друзей тут у России не было. Да и быть не могло. Они — первый корабль под Андреевским флагом, который так далеко на юг забрался. Отец Вильстера мечтал дойти до Мадагаскара, а дошёл только до Дании. Он мечту отца осуществит. Должен осуществить.

— Ваше Превосходительство, корабли взяли курс нам на перерез! — Гаркнул матрос с «вороньего гнезда».

Ульрих Кристиан (Он же Юрий Данилович) Вильстер сначала вздёрнул трубу к глазу, но, не донеся, отпустил. Ничего нового не увидит. Далеко.

— Докладывать каждые пять минут, — кивнул он офицеру дежурному и повернулся к капитану «Принцессы Анны» — капитану первого ранга голландцу Питеру Беземакеру (Pieter BESEMAKER), — Пётр Иванович, пугали нас пиратами. Не они ли?

— Мне говорили, что в море нет нейтральных кораблей. Есть, либо дружеские, либо вражеские. Любой купец, если представится возможность, ограбит собрата. Так что, сами понимаете, если это не Российского флота суда, то враги, получается. Даже португальцы могут напасть. У нас союз с ними недавно подписан, могут не знать о нём каперы разные. Да и плевать им на указы, у них нажива — указ. Готовимся к бою.

— Командуйте, Пётр Иванович. Книппелями встретим.

— Свистать всех на верх! Канонирам проверить орудия. Заряды из крюйт-камеры поднять. Всех лишних в трюм. Проверить помпы.

Работа на «Принцессе Анне» закипела. Благо за прошедший день после бури успели и такелаж частично заменить и два порванных паруса помять, течь небольшую образовавшуюся в районе ватерлинии заделать. В целом состояние фрегата если не пятёрку, как говорит герцог Бирон, то на четвёрку твёрдую тянуло.

— Пётр Иванович, — когда в очередной раз с «вороньего гнезда» проорали про то, что корабли идут прежним курсом на пересечение их курса, подошёл к голландцу Вильстер, вели надевать матросам абордажную форму. Чувствую, ничего хорошего нас не ждёт. С двух сторон навалятся.

И словно в подтверждении его слов сверху донеслось:

— Корабли расходятся.

— Ну, вот…

— Всем кроме орудийных расчётов надеть абордажную форму.

Абордажная форма, пошитая команде, Юрию Даниловичу нравилась. Ничего подобного ни в одном флоте не было. Хотя вот когда видишь этих богатырей в ней, то удивляешься, почему остальные державы своих матросов на такой случай не защищают. Все и матросы, и младшие офицеры были в стальной зачернённой кирасе с толстым абордажным тесаком с односторонним клинком длинной семьдесят сантиметров. На голове была кожаная шапка ушанка с нашитыми стальными пластинами на макушке и на ушах. На рукавах пришиты пластины из толстой кожи, такие же на верхней части штанов. И черные кожаные короткие сапожки. Сама форма была синего цвета, даже тёмно-синего. Это не в рубашке в поединок вступать. Мало мест на теле, где нет защиты от холодного оружия. Кроме прочего и сами стати команды впечатляли. В экипажи людей собирали со всех флотов России и ближнего и дальнего зарубежья по нескольким признакам. Человеку не должно быть больше тридцати пяти лет. И при этом он не меньше десяти лет уже должен был отслужить на флоте. И кандидат должен был быть ростом не менее метра восьмидесяти и быть не дрищом, а здоровяком. Одним словом — гвардеец — гренадёр.

— Берут нас в клещи, — опять заорал матрос с мачты, — По оснастке — фрегат и бригантина. Штандартов нет.

— Быстро сходимся, — капитан Питер Беземакер опустил подзорную трубу, в которую оба корабля уже отлично видно было. — Точно пираты. Тут французы вроде пошаливают.

— Мне как-то в Роттердаме в порту один моряк рассказывал, что известная пиратка Анна Бонни сбежала из тюрьмы и снова взялась за старое. Неплохо бы, если бы это была она. Сдадим английским властям и заработаем себе определённую репутацию. — Принял у капитана подзорную трубу Вильстер.

— Ну, ну, адмирал, там два корабля с опытной командой. Выжить бы, а вы о девицах мечтаете. — Беземакер отвернулся к помощнику. — Зарядить все орудия по бортам книппелями. Носовые фальконеты тоже.

Глава 10

Событие двадцать седьмое

…«ибо, если противник действительно стоек, то его можно опрокинуть только штыком».

Михаил Иванович Драгомиров

Фридрих Вильгельм — король Пруссии не подвёл. Трофейные гаубицы, выкаченные метров на сто от опушки леса к Кёнигсбергу, едва успели по три выстрела произвести, как почти вся юго-восточная стена крепости окуталась дымами, а следом и грозный рык нескольких десятков орудий долетел. Чуть раньше, а может и одновременно, чугунные ядра вонзились в землю, отрикошетили и поскакали, взрывая фонтаны земли, дальше. Что можно сказать о целкости прусских канониров. Не целки они. Тьфу. Не снайпера они. Из двух десятков ядер ни одно не причинило батарее ни малейшего вреда. Все мимо проскакали, прямо, как блинчики на воде.

Естественно, что проводить этот эксперимент на людях Иван Яковлевич не собирался. Около гаубиц находилось всего три заряда, а расчёт был в облегчённой форме. Стрельнули три раза, попали в кирпичную стену, и ну вприпрыжку на полной скорости к лесу. Стометровка получилась. Нет, не десять секунд. Борзова рекорд не превзошли. Секунд под двадцать поучилось. Всё же сапоги на людях, а не шиповки, и не трусы обтягивающие, а штаны и китель. Успели. Только забежали в лес и укрылись за толстыми деревянными щитами, прикрывающими настоящие орудия, а не прусские пукалки, как пару ядер, выпущенных особо криворукими уберменшами, доскакали до леса. Одно так даже на излёте врезалось в щит, прикрывающий двухпудовый Единорог.

— Целься! По дымам! Триста тридцать три! — Заорал капитан Батюшков — командир роты тяжёлых орудий.

Бабах. Бляха муха! Опять Брехт забыл рот открыть, аж зазвенело внутри тупой башки. Чего опять полез к самой батарее? Дебил конченный.

Иван Яковлевич, судорожно совершая глотательные движения, побежал от орудий к опушке чуть правее. Там для него и прочих командиров наблюдательный пункт соорудили. Насыпали на брёвна гору земли. И несколько небольших бойниц оставили, чтобы видно было бой отцам командирам.

Бабах. А споро ребята работают. Нормальных бомбардиров собрал последний фельдмаршал Российской империи. Или единственный. Единственный живой. Если и хуже тех гвардейцев, что ушли с Карлом Бироном, то не сильно. И довольно метко получилось. Прямо над стеной вспыхнули облачка дыма. Последствий не видно, но очевидцем быть мало кто захочет. Сотни двухсантиметровых свинцовых шариков со скоростью звука полетели выкашивать собравшихся на стене.

Бабах. И пары минут не прошло, как шесть Единорогов отправили ещё сотни шариков пруссакам в подарок. Бабах. Ещё подарок. Бабах. Бабах. Тишина настала прямо оглушительная, хоть ножом её на хлеб намазывай. Всего шесть залпов было предусмотрено планом.

— Менять позицию! — Может и зря он такой манёвр предусмотрел. Там на стене вряд ли кто живой остался. А бережённого бог бережёт.

Неудачно они место для наблюдения выбрали. Кто же знал, что ветер организуется именно такой, что весь дым будет на них сносить. Руку вытянутую свою не увидишь, и дышать нечем. Выскочили все командиры полков из блиндажа этого и в лес подались, кашляя и слёзы размазывая. Брехт всё ждал, что вот сейчас пруссаки тоже по дымам отработают, а так как меткость у них не запредельная, то несколько шальных ядер прямо по полковникам и прискачут. Нет. Молчит Кёнигсберг. Прокашлявшись, Иван Яковлевич, стараясь держаться за стволами сосен, пригибаясь, короткими перебежками, добрался до последних деревьев и навёл на стену большую подзорную трубу, дав себе мысленно оплеуху в очередной раз, знал же, как сделать нормальную небольшую трубу с несколькими парами линз, чтобы она и приближала в несколько раз лучше, и в руке её не напрягая бицепсы — трицепсы можно было держать. Всё некогда. Ну, ещё и опасался, что продадут мастера секрет супостатам. Усиливать соперника не хотелось. Наверное, пора впереди уже серьёзные войны.

На стене суетились немцы. За километр с небольшим в четырёхкратную оптику видно было не очень, но ответной стрельбы пока не было. Зря перестраховался, сейчас бы шесть залпов картечных гранат были в самую пору.

Бабах. Точно после этой войнушки нужно будет наградить бомбардиров, успели перетащить тяжеленные орудия, весившие вместе с лафетом полторы тонны, на сто метров левее, установить их, навести и выстрелить, а ведь не более десяти минут прошло.

Бабах. Бабах. Стена опять окуталась дымами, и это рвались наши гранаты, а не враги отвечали. Бабах. Всё, шесть залпов сделано.

— Капитан, охладите стволы и закиньте шасть шрапнельных гранат за стену, — подошёл Брехт к батарее. Они подтащили орудия почти вплотную к батарее шестнадцатифунтовых пушек, что стояла пока в резерве. Зачем маленькие гранатки посылать, если двухпудовые монстры есть. Вот если выйдет прусская армия из города, тогда и ей пострелять придётся.

Бабах.

— Ваше Высочество, над крепостью белый флаг появился! — Брехт задумался. Награждать собрался, а в Российской империи и наград таких нет. И орден Александра Невского и орден Андрея Первозванного — это очень высокие награды. Практически для генералов и прочих графов с князьями, такими солдата не наградишь. Орден Кирилла и Мефодия, что он пробил у Анны Иоанновны для всяких просветительских и научных успехов, орден Святой Екатерины для бабс, а для младших офицеров, и тем более сержантов всяких, и нет ничего. Нужно разработать положение о Георгиевских наградах. Там к двадцатому веку стройная система организовалась и степеней много, да еще и медали в придачу. Быстрее бы уж закончить с этой ненужной войнушкой и домой. Столько дел, а тут недели в холостую пропадают.

Событие двадцать восьмое

Ничто так численно не умножает батальоны, как успех.

Наполеон I Бонапарт (1769–1821) — император Франции

С весны 1733 года во Франции стали догадываться о походе русского корпуса на Рейн. По имевшимся слухам, французы знали, что в помощь императору отравляется тридцать семь тысяч солдат и шесть тысяч казаков и калмыков. Кардинал де Флери решил использовать это для попытки настроить немцев против диких русских варваров. Можно сказать — русофобию разжечь среди населения немецких земель на правом и левом берегах Рейна. Французы начали распространять прокламации «о нашествии русских варваров, угрожающих свободе немцев». Только эффект получился обратным — листовки вместо немцев напугали французских солдат. После вступления русских войск во владения Габсбургов французская пропаганда потерпела фиаско — население восторженно встречало русские войска, тем более что те их не грабили и закупали продукты за полновесные серебряные монеты, а по прибытию корпуса Карла Бирона в Прагу горожане так вообще устроили пир в честь русского корпуса. Одна из немецких газет опубликовала эпиграмму:

О Галлы! Знали вы гусарские клинки

И в страхе мнили: служат немцам черти!

Дрожите ж — шлет Москва к нам верные полки.

Едва ли кто из вас избегнет жуткой смерти!

К сожалению, не все немецкие государства одинаково мечтали сразиться с французами. Были и те, кто надеялся отсидеться, а были и те, кто под шумок желали, надеясь на проигрыш Габсбургов, хапнуть себе земельки и получить реальную независимость от Вены. Среди этих последних была и Бавария.

Правящий курфюрст Карл Альбрехт не участвовал в войне, но придерживался профранцузских взглядов. Баварские посланники заявили в Вене, что курфюрст не допустит прохода русского корпуса даже посредством применения силы и выхода из нейтралитета. Стеной встанут баварские полки против русских варварских орд.

Карл шестой и русский министр в Вене Людовик Ланчинский, а также, посланный Бироном, Карл Левенвольде, вынуждены были предпринять экстренные меры. Ланчинский с курьером отправил в Ригу депешу, что курфюрст поставил под ружье пятнадцать тысяч человек, но австрийская армия готова обеспечить безопасный проход русского корпуса. Курфюрст Баварии заявил прибывшему туда Карлу Левенвольде, что готов сохранить нейтралитет, если корпус пройдет через Баварию отдельными отрядами в тысячу человек. Даже тупому было понятно, что Карл Альбрехт надеется уничтожить русских поодиночке. Тормозя проход корпуса, курфюрст также надеялся, что французская армия успеет взять Майнц.

В Вене устали от интриг баварца. Нужно было принимать решительные меры. Людовик Ланчинский отверг предложение о движении отдельными отрядами и Евгений Савойский — принц Кариньяно отдал приказ генерал-фельдмаршал-лейтенанту князю Фридриху-Вильгельму Гогенцоллерн-Гехингенскому с четырьмя кирасирскими полками (Лобковиц, Кевенхюллер, Лантьери и Хоэнэмс) и войсками епископа Бамбергского Фридриха Карла фон Шёнборна выдвинуться в Епископство Бамбергское и по приказу фельдмаршала Вильчека прикрывать русские войска при проходе через Баварию. В начале сентября корпус князя Гогенцоллерна прошел Нюрнберг и встал у Херсбрука. В это же время из долины реки Инн прибыл корпус генерал-фельдмаршал-лейтенанта князя Георга Лобковица в составе двух драгунских и четырёх кирасирских полков (Йоргер, Вюртемберг, Гамильтон, Пальфи, Гогенцоллерн и Дармштадт). Корпус встал от озера Боден-Зее до Ульма и блокировал баварские владения с запада и юга.

Ласси, после объединения с корпусом Карла Бирона принявший командование над всей русской армией, выжидал, чем эта чехарда внутринемецкая закончится, а сам генерал Бирон не удержался и отправил вернувшегося из Мюнхена Левенвольде назад к Карлу Альбрехту с короткой запиской, всего из двух слов: «Сотру в порошок».

Курфюрст Карл Альбрехт осознал, что игры закончились. Дальше всё будет по-взрослому, его пятнадцати тысячам будет противостоять совместно русско-австрийская армия в шестьдесят тысяч почти человек. Имперский канцлер граф Филипп Людвиг Венцель фон Зинцендорф сообщил русскому министру Ланчинскому, что курфюрст передумал и будет рад пропустить русские войска. Не до конца доверяя курфюрсту, император приказал Вильчеку добиться от Карла Альбрехта права прохода корпуса через Россхаупт и Вальдтурн до Нюрнберга двумя корпусами «так в близости друг от друга, дабы они во всяком случае, ежели со стороны Кур-Баварии, паче всякого чаяния, в проходе препятствовать или может быть отчасти неприятельски атаковать дерзнут, тотчас соединитьца, друг другу вспомогать и обороняться могли». 15 сентября Вильчек заключил соглашение с Баварией о свободном проходе и снабжении армии из баварских магазинов.

Всё же прокормить тридцатитысячную русскую армию было не просто, напуганные баварцы прятали продукты и не продавали их даже за серебро. Не верили, что война пройдёт на чужой территории. Французов опасались. Слухи о поражениях австрийских войск в Италии дошли до Баварии.

Из-за недостатка провианта марш через Обер-Пфальц и Зульцбах был проделан без дневок всего за четыре дня. 19 сентября русская армия вышла к Помол-Шпрунгу, где баварские власти снабдили, наконец, русские полки фуражом и подводами. Генерал-аншеф Ласси отправил в Ригу послание, что при проходе через Баварию «воспрещения и помешательства ни от кого и от команды моей ни малейшего обывателям озлобления никому показано не было, но стоящей в Обор-Фальской земле поблизости нашего пути в полуторе тысяще салдат генерал-маеор барон Мировицки, приехав ко мне, именем принцепала его, курфирста Баварского, за доброе Ея Императорскаго Величества при проходе землею его состояние и поступки благодарил».

22 сентября русские полки стали лагерем под Нюрнбергом, это была последняя остановка на пути в лагерь имперской армии. 1 октября оба корпуса прибыли в Ладенбург и встали от Ладенбурга до Хайдельберга на восточном берегу Рейна вместе с корпусом князя Гогенцоллерна. Справа от русских корпусов были позиции датского вспомогательного корпуса.

Событие двадцать девятое

Близкое расстояние от неприятеля и взаимная помощь друг другу есть лучшая тактика.

Фёдор Фёдорович Ушаков (1745–1817) — русский флотоводец

«Россия», «Стор-Феникс», «Эсперанс», «Митау» и «Арондель» сейчас бы пригодились. Выходить на поединок против двух пиратских кораблей Вильстер Юрий Данилович опасался. Один в поле не воин. Но русских кораблей видно не было, адмирал надеялся, что в Анголу, куда они сейчас должны прибыть, доберутся все. Бывает, раскидает корабли буря по морю, а потом вместо общего сбора по одному, по два соберутся. Рано пока об этом думать. Нужно для начала от двух пиратских кораблей отбиться. Из плюсов пока только ветер, он сейчас снова северо-западный и почти попутный для «Принцессы Анны», а для пиратов как раз почти встречный, возможности для манёвра у его фрегата в разы больше.

— Пётр Иванович, может нам взять круто на юг, тогда они оба через полчаса у нас по левому борту окажутся и не смогут в клещи взять? — Вильстер глянул на небо, облака потихоньку разгоняло, ветер опять начал крепчать.

— Чуть позже. Сам об этом думал, но если прямо сейчас повернём, то бригантина повернёт за нами, и мы опять между двух огней окажемся, а вот если мы это сделаем прямо у фрегата перед носом, то в линию их выстроим. И придётся биться только с фрегатом. Бригантина огонь не откроет. Прямо перед ними их же корабль будет, — Питер Беземакер подозвал дежурного офицера и подробно ему предстоящий манёвр обсказал. Вильстер не вмешивался, на корабле два капитана — это перебор.

Корабли неизвестные продолжали обходить «Принцессу Анну», беря её в клещи и горячий нрав адмирала несколько раз уже тыкал его носом в это, предлагая скомандовать поворот на юг, но только он открывал рот, как сталкивался с холодным взглядом светло-голубых глаз капитана и эти колючие льдинки пыл Юрия Данилыча охлаждали.

— Право руля! Курс зюйд! — прокричал, наконец, Беземакер, и набравший приличную скорость фрегат, чуть завалившись на правый борт и скрипя всеми мачтами и хлопая всеми парусами, довольно резко изменил курс. — Левым бортом из всех орудий, поочерёдно, огонь! — как только фрегат выровнялся, махнул рукой капитан, и все четырнадцать двухпудовых Единорогов загавкали с разницей в несколько секунд, выплёвывая кованые огромные полушария, сцепленные пятью звеньями толстой цепи, навстречу почти догнавшему их фрегату пиратов.

Переволновались бомбардиры, несколько книппелей пролетело мимо, но и десятка, что попали по преследующему их кораблю, тому хватило с запасом. Как ножом срезало фока-рей и фока-марса-рей. Грота-рея тоже не стало. Все паруса, закреплённые на этих реях, рухнули на палубу, похоронив на время под собой команду. Один книппель попал крайне удачно — он перерубил бушприт и косые паруса рухнули в воду, но такелаж не дал им отправиться в свободное плавание, и они, болтаясь по левому борту пиратского фрегата, стали его тормозить и разворачивать.

— Книппелями зарядить! — полюбовавшись на дело рук своих, гаркнул на застывших бомбардиров Пётр Иванович.

— Огонь по готовности. Два выстрела!

Бабах. Корабли опять содрогнулся на этот раз сильнее даже. Видимо, пару пушкарей подгадали так, что выстрелили одновременно. Грохотало долго, благо дым от выстрела сносило почти сразу сильным ветром, сейчас снова дувшим почти в корму.

Бабах. Последнее орудие окуталось дымом и через пару секунд стало видно, что красавца фрегата с белоснежными парусами, что за ними гнался, больше нет. Есть непонятный обрубок, который зачем-то закидали обломками деревяшек и парусами, только на самом верху третьей мачты, на бизани, на крюйс-брам-рее, трепыхался единственный парус.

— Славная работа, — похвалил артиллерийского офицера Вильстер. — Пётр Иванович, может, хватит убегать, самое время вдумчиво с бригантиной разобраться. Эти уже никуда не денутся.

— Так и сделаем, Юрий Данилович, только сначала шрапнелью проверим насколько у них шкура просолилась. Левый борт! Один выстрел поочерёдно шрапнельными гранатами, запал на две секунды. Огонь по готовности. Всем приготовиться к повороту на вест.

Глава 11

Событие тридцатое

Если вы заключаете сделку с дьяволом, значит, ни один ангел не предложил вам более выгодных условий.

М. Томас

От Фридриха Вильгельма пованивало. И это не камфорой или там на худой конец спиртусом, ранен же человек. Нет, запах был неприятный и кислый какой-то. То ли потом застарелым, то ли мочой высохшей. Мерзкий такой запах. Самое плохое, что подальше не отойдёшь. Ранен человек, полулежит на носилках, под голову ему две большие перьевые подушки сунули и он на них тучными телесами опираясь и болезненную гримасу строя через губу герцогу Бирону выговаривал. Приходилось стоять и слушать, король же.

Слушать-то Брехт слушал, а сам вспоминал, как в молодости был в Полтаве в музее, как назывался уже не вспомнить, но посвящён он был Полтавской битве. В чём аналогия? Мало кто знает как, точнее, куда был ранен Карл XII. В ногу. В ногу-то в ногу, да не совсем. Ранен он был пятку. Короля шведского ранил казачий разъезд, на который Карл со свитой наткнулся, когда производил рекогносцировку. Шведы вместе с королем побежали, так что пятки засверкали, казаки дали залп им вслед по пяткам и очень удачно подстрелили Карла. Гид — тётка, которая пионера Брехта по музею водила вместе с остальными экскурсантами, интересную историю поведала. Карл этот гордился тем, что неделями не снимал сапоги. Я мол вон какой мужик — самый крутой, даже не разуваюсь, сплю в сапогах. Надо думать, что раз не снимал сапог, то и портки исподние не снимал. Ходил грязный, потный с нестиранными неделями портянками. Этим же вонял должно быть, что сейчас расплывается миазмами от Фридриха Вильгельма. Король Пруссии тоже в ногу ранен, и что прикольно, тоже в пятку. Карл с Мазепой тогда к туркам дёрнули и сидели там, пока один не подох, а второго не выгнали взашей. Достал чистоплотных турок своей вонью. А этому бежать некуда. Никуда из Кёнигсберга ему не деться. Сейчас Брехт согласился встретиться и переговорить с королём в трёх сотнях метрах от городской стены. Хрен их пруссаков знает, ещё шмальнут из пищали.

— … Данциг станет вольным городом в составе королевства…

— Чего!

— Я говорю…

— Стоять! Бояться! Ваше Величество… — блин, понаберут по объявлению. — Не так всё будет. Я сейчас уйду вон в тот лес и прикажу продолжить обстрел города пушками. Вы же оценили убойную силу наших гранат?! А ещё у нас есть зажигательные гранаты. Никаких штурмов, никаких сдач. Будем стрелять пока в городе останется хоть один солдат. Потом в пустой город зайдут башкиры и перебьют выживших, а если жёны и дети останутся, то уведут к себе в степи и сделают рабами. Вас с сыном в живых не оставят точно. После этого мы снимем осаду Данцига, из Риги и Митавы подойдут новые полки, и мы двинемся на Берлин, и точно так же превратим его в руины. Плевать Анне Иоанновне, признаете вы её императрицей или нет. Следующий курфюрст Бранденбурга признает, а всё герцогство Пруссию я присоединю к Курляндии.

— Все государства…

— Ваше Величество, Ваше Величество, какие государства. Австрия только обрадуется, Францию мы побьём со дня на день, и они, чтобы мир с нами заключить, согласятся даже курфюршество разделить на части, если мы поставим это в условии. Англия? Так ей главное, чтобы мы французов побили, а если предложить курфюршество Ганновер увеличить за счёт ваших земель, так вприпрыжку побегут Бранденбург грабить.

— Да как ты смеешь! — заорал Фридрих Вильгельм и Брехт сам убедился в том, что Левенвольде рассказывал. Кожа на щеках у короля лопнула и капельки крови выступили, а сама физиономия стала малинового цвета.

— А знаете, Ваше Величество, как ваша болезнь называется и от чего она происходит?

— … — бросил орать прусский король, и заинтересованность проступила на малиновой харе.

— Называется болезнь — Порфирия, от греческого — «пурпурный». Эта болезнь передаётся по наследству и провоцируют её близкородственные связи. Женился какой-нибудь ваш предок на двоюродной сестре или племяннице, а вам страдать приходится. У меня есть лекарство, которое позволит вам почти забыть про болезнь. И ещё совет, как меньше страдать от неё. Его я сейчас скажу в качестве подарке. Не выходите на солнце. Ваша кожа на лице и руках боится солнечных лучей. Носите шляпу с большими полями, как французы, и перчатки белые кожаные, — Брехт на короля внимательно посмотрел, тот молчал, и даже из багрового розовым стал. — Теперь условие договора мирного. Первое, вы запрещаете в своём королевстве близкородственные браки. Не меньше трёх, а лучше четырёх колен должно быть. Второе. Вы выплачиваете в качестве контрибуции один миллион рублей золотом. Монетами или посудой, без разницы. Нужно три тонны золота?

— Чего?

— Тьфу. М… Семь с половиной тысяч фунтов. Третье, Мемель вместе с землями по правому берегу реки Неман на двадцать лет переходят к Курляндии, через двадцать лет или я вам, или мой сын вашему, вернёт эти земли, со всем, что мы там построим. Четвёртое, компания торговая на острове Сент-Томас (Виргинские острова) передаёт по документам купли — продажи остров и всё своё имущества там Российскому купеческому банку за один рубль. Она же, насколько я знаю, разорилась, так что считайте это ещё одним моим подарком вам. Избавил от убытков. Все её убытки банк примет на себя. И последнее вы прощаете герцогству Мекленбург — Шверинскому долги и возвращаете ему все земли, что у вас в залоге. И теперь о плюсах. Раз в месяц в Берлин будет прибывать курьер и вручать вам на месяц необходимое количество лекарства от порфирии. Второе — мы продолжим пользоваться портом Кёнигсберг для отправки наших товаров дальше в Европу и на остров. Да и самое главное… Можете не верить, но в самом деле это самый большой мой подарок. Мы с вами подпишем соглашение о создании русско-прусского коммерческого банка. После того, конечно, как для удобства унифицируем валюту. Сейчас у вас талер одинакового с нами диаметра, но чуть тоньше. И естественно чуть легче рубля. Вам придётся немного изменить толщину монеты. Ну, думаю, наши медальеры договорятся.

Всё Ваше Величество. Слушаю ваше положительное решение.

Событие тридцать первое

Тебя Господь своим сподобил чудом;

Иди же смело в бой, избранник Божий!

И нас возьми! Авось вернется время,

Когда царям мы царства покоряли…

Островский А. Н.

Хитрые пиратские пираты решили, что ну его нафиг такую добычу и решили по-быстрому слинять. Те, что остались на фрегате без парусов, никуда деться уже не могли, а вот небольшая бригантина вместо того, чтобы наброситься на обидчика своего старшего собрата и показать ему Кузькину мать, решила сделать ноги. Судно начало поворачивать. Только это не гонки формулы один, тут такая инерция, что от желания убраться куда подальше и до этого «подальше» несколько часов. Жаль, но и для преследователя это работает.

Бригантина — это небольшое двухмачтовое судно со смешанным парусным вооружением — прямыми парусами на передней фок-мачте и с косыми на задней грот-мачте, как у шхуны — грота-триселем и топселем. Самое, что ни на есть пиратское судно. Пират — это по-русски «пират», а у них совсем даже красивее звучит. С итальянского brigante «разбойник, пират». Правильно, кто ещё на бригантине плавает кроме бригантов.

Бриганты то ли со страха, то ли с испугу, но удирать решили не в море окиян, а к Африке. Адмирал Вильстер, наблюдавший за копошащимися на палубе и реях небольшого кораблика пиратами, повернулся к Беземакеру.

— Чего они задумали?

— Чужая душа потёмки… Может у них там база есть? Или форт какой? За его пушками надеются укрыться…

— От нас? И что делать будем? — сняв кепку с длинным козырьком, прикрывающим глаза от солнца, и промокнув пот на лбу, поинтересовался Юрий Данилович, посматривая на шевеления под парусами, завалившими палубу фрегата.

— Если бросимся догонять, то это на сутки затянется. Они против ветра галсами нам в скорости не уступят. Бог им судья. Фрегатом нужно заняться…

— Парус на горизонте. Северо-восток. Наши. Красный парус! — заорал матрос с «Вороньего гнезда».

— Капитан, понимаю, что далече, и гранат жалко, но давай им вслед пошлём половину полного бортового залпа шрапнельных гранат. Семь штук. Может, порвём паруса. — Вильстер пытался увидеть корабль с красными парусами на севере, но не получалось, зато находящаяся в пяти кабельтовых пиратская посудина была сейчас, как раз напротив левого борта «Принцессы Анны» и повёрнута к ней своим правым бортом.

— Левым бортом, нечётные номера, поочерёдно, шрапнельными гранатами, запал на четыре секунды, огонь!

Бабах. Левый борт окрасился дымами. Юрий Данилович подождал пока дым, закрывающий обзор, рассеется и направил подзорную трубу на бригантину. Не золотой выстрел, но и бесполезным не назовёшь. Теперь фор-стеньги-стаксель на бушприте впереди форштевня плескался на ветру, держась на одном канатике. Адмирал хотел дать команду ещё одним залпом проводить беглянку, но пиратское судно уже завершило поворот и стало совсем трудной целью. Только узкая корма видна. Зато теперь они этим залпом точно привлекли внимание своего корабля с красными парусами. Поймут там, что летящая к ним бригантина вражеская и встретят. Пираты ещё не осознали, что, удирая на полной скорости от «Принцессы Анны», они именно с такой же скоростью приближаются к «России», а что это была именно она, сомневаться не приходилось. Об этом с «вороньего гнезда» проорал вперёдсмотрящий. Понятно, и как определил. Если на пяти кораблях флотилии адмирала Вильстера часть только парусов была покрашена в красный цвет, то оснащавшаяся первой «Россия» получила красных парусов полный комплект. Именно так матрос и прокричал.

— Это «Россия»! Все паруса красные!

— Как думаешь, капитан, догадается Иван Ильич их встретить? — повернулся адмирал к Петеру Беземакеру.

— Догадается. Что мы по ним палили, только слепой не увидит. Что займёмся фрегатом?

— Конечно.

Бабах. Корабль чуть вздрогнул, а борт побитого пиратского корабля окутался дымом.

— Твою ж! — капитан открыл уже рот, чтобы дать команду бомбардирам обстрелять пиратов ещё раз шрапнелью, но Вильстер его за руку дёрнул.

— Подожди, Пётр Иванович, идём к ним. От их ядрышек нам вреда не будет. Давай целым фрегат захватим, подремонтируем в Анголе. Неизвестно же, сколько наших в этой буре уцелело. Подремонтируем. Там только реи заменить надо, да часть парусов. Команды переделим, да там прикупим негров, для простой работы. И затарим парусами, канатами, всем, что найдём для кораблей, что адмирал Беринг строит в Охотске.

Петр Иванович покрутил головой выискивая возражения, но не найдя их подошёл к фальшборту и перегнулся через него. Искал куда ядро от вражеского фрегата попало.

— Только щепки выбило. Хорошие корабли при Петре Алексеиче купили. — Вернувшись на мостик и снова покрутив головой, всё же согласился с адмиралом. — Слушаюсь. Лево руля. Курс на фрегат, паруса спустить. Оставить бом-кливер и грот-стень-стаксель. Абордажники на палубу. Юрий Данилович, вы хоть не лезьте вперёд. Мне ваш батюшка велел присматривать за вами, если, что, то как я ему в глаза смотреть буду.

Событие тридцать второе

Комитет — группа лиц, каждый из которых ничего не способен сделать, а все вместе они решают, что ничего сделать нельзя.

Фред Аллен

Иван Карлович Шпигель — командир Дикой дивизии сидел в протопленном от души зале ратуши в Шверине и исподлобья косился на представителей Ландтага. Переговоры шли тяжело. Торгаши торговались. При этом генерал не мог понять их. Как будто если они пригласят герцога Стрелицкого, то он им чего больше пообещает, чем Иван Иванович Остерман. И так-то перебор. На год все жители герцогства освобождаются от налога подушного, а купцы от пошлины на ввозимый в Шверин и другие города герцогства товары. Всё же, как понял Иван Карлович, Шверин торговый город и купцы тут играют важную роль. Юнкерам тоже предложили льготу, можно взять в бесплатное пользование на два года принадлежащие герцогу земли. И три года не будут забирать в гвардию никого из их крестьян.

Но купцам мало и рыцарям мало, сидят, торгуются. Была бы его воля, так запер бы ландтаг и совет рыцарей в ратуше и не выпускал бы их, отсюда не давая ни есть, ни пить, пока не выберут герцогиней Анну Леопольдовну.

Это сейчас мекленбуржцы осмелели, поняли, что Дикая дивизия им ничего не сделает. А в первые-то дни сидели, как мыши под веником. О подходе войска к городу жителей явно успели предупредить, и город встречал козельцев пустыми улицами. Даже трактиры все закрыты. А город оказался не таким и большим и семитысячное войско, поначалу вползшее в него, остановилось, и офицеры собрались возле оробевшего таким приёмом Остермана, генерала Шпигеля и командира роты преображенцев майора князя Петра Ивановича Бабичева.

— Нужно вывезти назад большую часть людей. И отправить сначала в город квартирмейстеров. Пусть ищут жильё. Неизвестно надолго мы тут или прямо завтра можно домой возвращаться? — решил после бестолковой говорильни генерал. — Иван Иванович, вы лучше своих людей знаете, отправьте сами.

— Что значит большую часть? — посыпались вопросы со всех сторон.

— Преображенцы и эти ваши «дуболомы» останутся у ратуши. Нужно найти членов Ландтага и бургомистра, нажать на них, пусть людей размещают. Но давки не надо и трактирщиков не грабить, мы приехали сюда не с мирными жителями воевать, а помочь определиться рыцарям и ландтагу в выборе нового герцога. Грабежами популярность Анны Леопольдовны не завоевать.

И вот третий день торговля идёт.

— А точно сможете Висмар, Штетин и остров Рюген у шведов забрать? — раздался писклявый голос из второго ряда. Задумавшись на пару секунд, генерал отвлёкся и крикуна не определил.

Так и хотелось Шпигелю рыкнуть на писклявого:

— Тебе-то остров зачем?

Спросил другое:

— А сами не пробовали? Я герцога Бирона хорошо не знаю, по болезни в отпуске был почти всё время правления Анны Иоанновны. Вот барон вам ответит, — и генерал стукнул легонько по руке Остермана.

— Хм, я уверен…

— Ваше превосходительство! — ворвался в зал собраний ратуши преображенец, — Ваше Превосходительство! Прибыл гонец от дозора с границы. Пруссаки силами в несколько тысяч человек движутся к Шверину!

— Дождались! — рявкнул мигом сбросивший с себе благодушие Шпигель.

В зале поднялся гомон, и все повскакивали с мест.

— А ну тихо! — ещё громче гаркнул на членов Ландтага князь Бабичев.

В зале на несколько секунд вроде воцарилась тишина, но потом один заговорил особо умный, ему ответил самый разговорчивый, и через минуту опять все галдели.

— Да, тихо! — стукнул кулаком Иван Карлович по письменному бюро, за которым сидел. Одна их ножек не выдержала и подломилась. И всё бюро рухнуло с подиума, на котором стояло, в зал, чуть не на первые ряды кресел в коих восседали самые почётные и богатые жители Шверина.

Шум тут же прекратился.

— Откуда прибыл гонец? — громко, чтобы услышали все в зале, спросил у лейтенанта преображенца Шпигель.

— Из Брунова. Это городок маленький недалеко от Виттенберга. Мы там на границе с Бранденбургом оставили разъезд. Вёрст шестьдесят отсюда.

— Так, господа рыцари и вы… — генерал оглядел сидевших по правую руку членов ландтага, — господа… Как-то всё некогда было спросить, а есть у вас гвардия?

— А ваше войско? — опять противно в общей тишине пискнули из второго ряда кресел.

На этот раз Иван Карлович писклявого заметил. Здоровый такой боров в малиновом кафтане и с огромным белым париком на круглой голове.

— Не хотите себя защитить?

— Есть герц… А если герцогиня… герцогиню выберем? — встал один из рыцарей.

— Да мы их в блин тонкий раскатаем! — вскочил со своего места Иван Иванович.

— А потом? — опять писклявый.

— А потом пойдём на Потсдам. Тут недалеко. — Иван Карлович усмехнулся. Так бы ещё несколько дней рядились, а тут можно и за пару минут решить.

— Значит так, господа. Предлагаю проголосовать за Анну Леопольдовну и идти готовиться к выступлению на пруссаков. Кто за, прошу поднять руки. Кто хочет пограбить пруссаков — тоже.

Глава 12

Событие тридцать третье

…А чтоб война не скучной была, мы с красными «товарищами» и белыми «господами» договор негласный заключили: проституток и артистов не убивать…

Нестор Махно

Иван Яковлевич, двигаясь позади корпуса, возвращающегося в Ригу, страдал не по-детски. Простыл. Перебрался в фургон (Covered wagon), наподобие тех, в которых американцы сейчас движутся на Дикий запад… Или ещё не движутся? Возможно даже и не придумали ещё? Где-то читал Брехт, что эти фургоны выпускала фирма «Студебеккер», потому обзывали их «Студе». Герцог Бирон для медсанбата и перевозки пороха тоже такие изобрел, ничем не хуже студебеккеров получились. И брезент практически водонепроницаемый и есть полог внутри, чтобы отгородиться от остальных. Народ ему всякие гроги с пуншами носит, доктора ивовую кору с малиной заваривают. Лежишь, болеешь… Мечта. Да, если бы не температура. Градусник Андреас Цельсий уже сделал, и он показывал тридцать девять этих цельсиев. Дофига! Колотило, бросало то в жар, то в холод. Эх, сейчас бы антигриппина пару пакетиков со вкусом корицы… Терафлю какую. Нет. И ничего про парацетамол он не знает, даже кто и когда изобрёл. Только природный аспирин из ивовой коры и листьев малины, нет сейчас других лекарств от простуды или гриппа.

Когда на третий день жар спал, то Брехт попытался мысли в кучку собрать и подвести итог трёхнедельной войны с Пруссией. Не семилетней. Быстрее управились и без помощников при этом. Результат только почти прежний. Можно сказать — статус-кво. В Реальной истории Пётр третий Россию лишил победы, погнавшись за своей призрачной гольштинией, а сейчас Брехта остановила политика. Нельзя сейчас Пруссию гробить окончательно. Она нужна России как противовес против Австрии. Ну и против Франции теперь. Опять же почти договорились с Фридрихом Вильгельмом они пошалить в той части Померании, что ноне за шведами. Пора их с материка турнуть и Финляндию к рукам прибрать. Не потому, что болота эти нужны, а потому, что нужно ослабить Швецию. Хватит жить всё время опасаясь, что она нож тебе в спину сунет. Договорились на май 1736 года начать войну со шведами. Можно не сомневаться, что французы влезут шведам помогать. Вот про Англию говорят, что она вечно гадит России. Тут посчитать нужно, кто больше за все века нагадил. Скорее всего, лидерство будет за Францией. Вот сейчас она всеми силами перевооружает Турцию. Прислала туда офицеров артиллеристов и пехотных, даёт кредиты на покупку у них нормальных мушкетов и пищалей, помогает отливать новые орудия. И делает всё это вполне себе грамотно и успешно. А потом Наполеон будет, потом Крымская война. Предательство во время русско-японской войны, и так много всего можно вспомнить. На этом фоне гадящую англичанку можно чуть ли не другом считать. Она хотя бы торгует с Россией и девяносто, поди, экспорта России сейчас направлено именно в Англию. И она воспитает Крузенштерна и Беллинсгаузена с Лазаревым.

Ладно, с врагами потом разберёмся, настанет и их время. При этом Франция сейчас не слабо должна огрести от корпусов Ласси и Карла Бирона. Брехт даже инструкцию им написал, пока болел, и с одним батальоном башкир отправил. Не лишними там будут. Ночная атака, как здесь под Кёнигсбергом французов отрезвит. В Реале они пардону запросили, как на фронт прибыл небольшой русский корпус, слабо вооружённый и ещё слабее подготовленный, а здесь в три почти раза больше народу и уровень подготовки другой. Главное теперь, чтобы австрияки гадить не стали. Нельзя рано с французами мир заключать, нужно выбить их из Лотарингии. Сильная Франция не нужна России, как и сильная Пруссия.

С Фридрихом Вильгельмом чуть хуже получился договор, чем Брехт хотел. Мемель на пятнадцать лет переходит под управление герцога Бирона, а вот правобережье Немана нет. Ничего, жизнь длинная. Золота зато будет сколько Брехт и выкатил — три тонны. Можно будет начеканить сто тысяч золотых червонцев. И все плюшки? А нет, ещё предварительно договорились, что в Российско-турецкой войне на территории княжества молдавского примет участие в качестве волонтёров добровольцев два полка прусской кавалерии. Ну, и все орудия Кёнигсберга выцыганил Иван Яковлевич у короля в качестве компенсации за правый берег Немана. Как орудия они хрень, а вот, как медь и бронза, вполне пригодятся. Низовой корпус нужно срочно перевооружать.

Вот теперь все плюшки? Точно. Ещё Данциг пока останется за Курляндией.

Остров Сент-Томас?

— Да знать я ничего про остров не знаю и знать не хочу, надо — забирай. А где этот остров? — махнул рукой и дёрнул ногой раненой король и застонал.

— Виргинские острова…

— От меня чего надо? Я не купец. Хорошо вызову их… Стой, герцог, что-то вспомнилось про пиратов… Докладывали мне. А тебе зачем? Ром?

— Ром, — сам не знал Брехт зачем. От жадности просто. Вспомнил, что пруссаки его бросят вскоре. Со своим-то Тобаго непонятно что делать. Корабли готовятся, команда набирается. Шуганёт французский пират английских пиратов, а дальнейшие действия пока не ясны. Ну, будет проблема будем решать.

Из минусов — не удалось «уговорить» короля признать Анну Иоанновну императрицей, а Курляндию независимой от Польши. Да и чёрт с ним, как будто это что-то меняет. А сейчас, осмысливая всё в тишине и покое, Брехт даже порадовался, что именно эти вопросы остались подвешены. Признание империей России вполне себе благовидный повод для войны в будущем. Придраться можно будет к письму, отправленному Фридрихом Великим Анне Иоанновне, где нет упоминание про империю, и объявить войну.

А сейчас нужно подготовиться за зиму и начинать бодаться за Кавказ.

Событие тридцать четвёртое

Наша главная задача — не заглядывать в туманную даль будущего, а действовать сейчас, в направлении, которое нам видно.

Томас Карлейль

Капитан Беземакер сделал всё грамотно, словно всю жизнь пиратские фрегаты захватывал. Главное при этом что? Да просто всё, нужно самому не подставиться под бортовой залп. Пусть даже не залп, а выстрел одной единственной пушки, мало ли чем там её зарядили. Это в первый раз она плюнула в сторону «Принцессы Анны» чугунным шариком, скорее всего, ещё и не с полным зарядом пороха, вместо двух картузов один сунули впопыхах. Семидесятишестимиллиметровый шарик отщепил от доски кусочек, и все беды. А ну как в следующий раз картечной гранатой запулят, и она разорвётся в самой гуще столпившихся на палубе абордажников. Бабах и десяток человек убиты или ранены.

Потому, подходить к вражескому кораблю лучше всего с носа. Там если и есть орудия у пиратов, то это небольшие фальконеты. У «Принцессы» тоже четыре есть и сейчас они заряжены как раз картечью, и канониры ждут шевеления на пиратском фрегате, чтобы такие гранатки туда отправить.

Бах. Бах. Бах. Бах. Выстрелили. Значит, нашли себе цель.

— Заряжай! Огонь по готовности!

— Пётр Иванович, вы не сожгите фрегат, — напомнил капитану Вильстер.

Бах. Бах. Расстояние до пиратского корабля быстро сокращалось.

— Приготовить кошки. Спустить паруса. Огонь!

Бах. Бах. Вильстер, наконец, разглядел по кому стреляют четыре фальконета, расположенные на носу судна. Как он и предполагал, пираты тоже на носу орудия имеют и сейчас некоторые из них пытаются зарядить один из них и выстрелить по бывшей добыче, превратившейся в охотника. Пираты, что суетились у небольшой пушчонки на треноге, установленной на носу фрегата одеты, были в белые парусиновые штаны и рубахи, в целом форму напоминающие. Может, это и не пираты?

— Кошки! — капитан заорал так, что стоящий рядом Юрий Данилович вздрогнул и поморщился. Чуть не в ухо ему гаркнул.

Корабли находились футах в тридцати (метрах в десяти) друг от друга и несколько кошек, пущенных неудачно, до пиратского судна не долетели, но оставшихся хватило, чтобы корабли сцепились. «Принцесса Анна» ещё имела остаточную скорость небольшую, и её стало притягивать к пирату.

— Навались! Крепи канаты! Огонь по готовности! — Огонь — это правильно, к правому фальшборту фрегата вылезло из-под парусов пару десятков пиратов и с «Принцессы» по ним почти в упор разрядили штуцера те участники штурма, что должны прикрывать абордажников огнём.

Бабах. Борт окутался дымом, и в этом дыму на пиратский корабль полетели другие кошки. Эти, чтобы зацепиться за что повыше, чтобы можно было перескочить по веревке на фрегат. В это же время в двух местах, под командой офицеров, матросы «Принцессы Анны» перебросили на вражеский корабль длинные трапики, и сейчас же по ним абордажники стали перебираться на пиратское судно. А любой супостат, что пытался этому помешать был тут же застрелен, снайпера с такого расстояния не промахиваются.

Действие было отрепетировано на земле в Риге и Санкт-Петербурге сотни раз. Каждый чётко знал своё место и своё действие. Никакой отсебятины, как любит герцог Бирон выражаться. Он и организовал такие учения. Сам не раз на них присутствовал и делал в Уставе исправления и дополнения.

Как такового сопротивления не возникло. Кто хотел сопротивляться, тех пристрелили, а остальные сдались. Раненых и покалеченных Беземакер велел сбросить в море, как и трупы. Никто тратить дефицитные медикаменты на врагов, и тем более на пиратов, не собирался, всё одно их вешать, с какой целью тогда лечить.

— Юрий Данилович, — капитан «Принцессы Анны» перебрался по шаткому трапику с фрегата, захваченного, назад на свой, — Это французские каперы. Капитан жив, прятался в трюме за тюками с хлопком и обещал крюйт-камеру взорвать, но боцман Томпсон его банником отогнал от двери, когда тот попытался с факелом к ней пробиться. А потом им же и отдубасил урода.

— Почему урода? — Не понял Вильстер.

— Да у него вся левая щека обожжена, а ещё губы скривило. Страшный. И здоровый. Выше тебя на полголовы, а в плечах канонира Митрохина шире. Ужас просто. Там ещё негры в трюме. Вонь стоит. И кость слоновая. Полный набор.

— Хоть не негритянки опять голожопые? — пожал руку Беземакеру адмирал, поздравляя с победой.

— Не, мужики. Баб не видно. Но вонь страшная. Что-то делать надо? В трюм не зайти — глаза слезятся.

— Нужно попытаться как-то реи хоть несколько починить. Довести нужно фрегат до Анголы. Займись этим Пётр Иваныч, сейчас важнее этого нет дела. А негры… А чего, освободи десяток, пусть помогают с парусами разобраться. Покрепче выбирай. Пленных тоже привлеки… Сколько их?

— Да полсотни, не меньше. По некоторым видно, что висельники, а есть нормальными матросами смотрятся.

— Сам решай. Я пока определюсь, где мы находимся. Вон в тот разрыв облаков сейчас солнце выскочит.

— Юрий Данилыч, а что там с «Россией» и беглянкой?

— Ох, блин, я и забыл про них. Тут без них приключений хватало. Эй, на верху!

— Не видать, Ваше Превосходительство. Далеко ушли. А, нет. Вижу! Красные паруса вижу.

— Докладывай, как ясно станет, — скомандовал Вильстер и пошёл в каюту за астролябией.

Вовремя успел. Солнце хоть полностью и не выглянуло из туч, но несколько минут в дыре среди не плотных облаков побыло, просвечивая сквозь них. Этого хватило Вильстеру, чтобы определить, что шли они правильно после шторма, практически уже до Анголы добрались. Если верить тем картам, что ему тесть выдал с напутствием, другим португальцам не показывать, и тем что у него до того имелись, то главный форт Анголы или Западной Африки Сан-Паулу-да-Ассунсау-ди-Луанда находится на восьми градусах пятидесяти минутах южной широты, а они сейчас находились на восьми градусах сорока минутах. Несколько миль на юг и сколько-то на восток, и они будут на месте. К сожалению, долготу точно определить не удалось. Солнце скрылось за тучами. Но куда плыть и так ясно.

Событие тридцать пятое

В тёмную ночь и хороший матрос может ошибиться.

Томас Фуллер

Ремонт фрегата, подаренного пиратами Русскому императорскому флоту, и который назывался «Принцесса Амалия», затянулся на два дня. Книппеля дел понаделали. Так до конца и не отремонтировав ни одой реи, поставили несколько косых парусов и медленно, со скоростью не более двух узлов, пошли на юго-запад. Не одни пошли. К ним ещё вчера присоединились «Россия» с «Митау» и тоже немного побитая бригантина «Святая Екатерина». Учили капитанов всех шести фрегатов воевать одинаково. Орудия калибром 245 мм позволяли отправлять двухпудовый книппель на полторы версты гарантированно, даже с пониженным зарядом пороха, как это принято на флоте. Зачем забрасывать противника гранатами или цельнометаллическими ядрами? Сначала залп из всех орудий борта книппелями тридцатипятикилограммовыми, потом, если не хватило, ещё раз ими же. Нужно обездвижить противника. Дальше уже, точно рассчитав время полёта гранаты до вражеского судна, обстрелять его шрапнельными гранатами, с вкрученными на нужное время взрывателями, выбив экипаж. Ну, а дальше просто. Делай с обездвиженным и лишённым команды кораблём, что захочешь. Врагу и в начале боя особо противопоставить нечего. Небольшие орудия стреляют чугунными ядрами и могут в упор выстрелить картечью, и не свинцовыми шариками, а чаще всего каменным дробом. Да, этих пушек, может быть, до сотни на линейных кораблях, но всё это мелочь по сравнению с двухпудовыми Единорогами. Мода такая сейчас на флоте — поставить как можно больше орудий. И размеры приходится уменьшать. Это в основном трёх и шестифунтовые орудия с калибром от 75 до 110 мм, и производство гранат толком не налажено, все стреляют обычными полнотелыми каменными или чугунными ядрами, в самом лучшем случае раскалёнными на жаровне. Взрыватели на гремучем серебре или даже бикфордов шнур — огромная редкость. Можно даже сказать — очень огромная редкость. «Россия» под командованием капитана первого ранга Ивана Ильича Корфа с дальнего расстояния обстреляла бригантину, но не очень удачно. Повредили несколько парусов и всё. И пираты взяли очень круто к ветру, так что «России» пришлось с её прямыми парусами, позволяющими идти только под углом в 66 градусов к ветру, догонять беглянку галсами, обстреливая её с дальних дистанций. Лишь, когда уже начало смеркаться, золотой выстрел последовал, у «Святой Екатерины» книппелем срубило грот, который, завалившись на корабль, переломал все реи, которые смог, а потом частично съехал в воду и стал отличным якорем. Через полчаса догнали. И встали в трёх кабельтовых не решаясь атаковать во тьме ночной.

К счастью, ветра почти не было, стихал прямо на глазах, а вскоре и облака стали уплывать на северо-запад, так что к полуночи небо разъяснило и пиратский кораблик было видно, не смог он, воспользовавшись темнотой, убежать. А утром пираты принимать бой не стали. Всё же несоизмеримы силы военного фрегата, вооружённого такими монстрами и маленькой бригантины, строившейся как купеческое судно. На ней всех пушек восемь штук, и они игрушечного калибра по сравнению с теми, что демонстративно торчали из открытых портов фрегата с незнакомым флагом.

За время преследования оба корабля забрались прилично на северо-восток и пришлось целые сутки возвращаться назад. При этом по дороге случилась замечательная встреча. Вперёдсмотрящий в полдень стал орать из своего «вороньего гнезда», что на горизонте видит красный парус. Корф приказал выстрелить холостым из кормового орудия, чтобы, если на своём корабле ещё их не заметили, подать знак. Заметили и через два часа к «России» присоединилась «Митау».

Адмирал Вильстер решил больше никого не ждать, и эскадра двинулась к Луанде. В принципе, там была назначена встреча всем кораблям его флотилии на случай, если кто потеряться. Сейчас потеряшек было аж трое, и это тревожило Юрия Даниловича. Не терпелось быстрее прибыть в португальский порт. Надеялся, что остальные три корабля уже там. Надежда осуществилась частично, воплотившись в стоящий на внешнем рейде Луанды «Стор-Феникс». А вот «Эсперанс» и «Арондель» отсутствовали.

Комендант крепости Сан-Паулу-да-Ассунсау-ди-Луанда полковник Гашпар Кабрал, прочитав письмо от короля, в котором предписывалось помогать новым союзникам Португалии русским, отреагировал неожиданно. Пробурчал, что своих проблем хватает.

— А набрать воды и закупить продукты можно?

— Платите таможенный сбор и становитесь к причалу, — с похмелья что ли болеет, решил Вильстер.

— Хорошо. Нам бы подремонтировать ещё два корабля, что мы захватили у пиратов.

— А это не португальские корабли? — видимо решил конфисковать трофеи комендант.

— Нет. Французы и экипаж французский. Каперы. Ну, Россия сейчас с Францией, как бы воюет, так что это военный трофей.

— Ну и занимайтесь сами. Покупайте материалы, нанимайте плотников и корабелов. Есть у нас небольшая верфь.

Одним словом — гостеприимный хозяин. Прогулялись капитаны фрегатов до этой верфи. Верфь — это слишком громко сказано. Строили там сейчас один вельбот и одну фелюгу. К счастью, хоть сухого дерева хватало, договорились о покупке и помощи в изготовлении рей, и ремонте мачты на бригантине. Оба кораблика решили взять с собой. Если вдруг не найдутся потеряшки, то эти два судна практически восполнят убыль. Было шесть кораблей, шесть и останется, да бригантина мелкая — это не фрегат, но выбирать-то не из чего. Экипажи четырех кораблей поделили на пять с половиной и добавили решивших идти с ними французских моряков. Половина пиратов отказалась, и их Вильстер сдал коменданту Луанды. И через день выяснил, что тот продал их в качестве рабов представителю бразильского плантатора, что прибыл на двух кораблях в Луанду за рабами. Не хотели оставаться матросами — станут рабами на плантации. Вот, наверное, локти себе кусают.

С помощью французских плотников и нанятых рабочих верфи починили оба пиратских судна и грот-мачту на «Стор-Фениксе», которая при шторме треснула. За это время Вильстер разобрался с грузом пиратов. Негров больных и истощённых просто высадили на берег, а три десятка здоровых распределили в экипажи «юнгами», ни языка не знают, ни как с парусами управляться, потому пока только в юнги, тем более что парни все молодые. На верфи закупили немного парусов и канатов, а после и вельбот Юрий Данилович приобрёл. На пиратском фрегате его не было. Груз с пиратских кораблей перегружать не стали. Кроме рабов в трюмах оказалось чёрное дерево и слоновая кость. Для торговли в Макао пригодится.

Вообще, в порту стояло четыре корабля без русских, и все были португальские, а скорее даже бразильские, и все четыре прибыли в Анголу за рабами. На хлопковых плантация в Бразилии нужны работники.

Отпущенные в увольнения матросы отправились в кабаки портовые и сразу нашли там приключение. Не поделили местных красоток. Возникшая драка чуть в настоящую войнушку не переросла. Русских было меньше, и они забаррикадировались в кабаке и добыли где-то пару мушкетов. Стали отстреливаться. На шум с крепостных стен спустились португальцы и стали палить по таверне этой из пистолей и мушкетов. Пришлось Юрию Даниловичу отправить на берег пару сотен абордажников при полном вооружении, но с приказом обойтись без кровопролития по возможности. Ещё полчаса стрельбы и криков, и ему доложили, что местные избиты и связаны. Убито пять португальцев и ранено трое абордажников. Прибывший на место битвы комендант крепости Сан-Паулу-да-Ассунсау-ди-Луанда полковник Гашпар Кабрал и хотел бы дать команду арестовать русских, но сила была явно не на его стороне, потому явился со свитой на «Принцессу Анну» и стал рычать на Вильстера.

В принципе, делать в Луанде было нечего, и адмирал пообещал завтра же покинуть гостеприимных хозяев. Продукты куплены, вода в бочках поменяна. Корабли все шесть отремонтированы и готовы к следующему переходу. Чего здесь делать? Проблемы искать. Более того, Вильстеру удалось пополнить экипажи десятью португальцами, что бывали в Макао, и один из них даже шкипером. Пора и в самом деле убираться, пока настоящая война не началась. Они же не последние русские, которым придётся воспользоваться портом Луанда. Герцог Бирон говорил, что как только наберет ещё шесть кораблей и команду на них, так пошлёт их в Охотск следом. Так что осложнять им жизнь в планы Вильстера не входило. Утром ровно через неделю шесть кораблей под Андреевским флагом покинули Луанду.

Глава 13

Событие тридцать шестое

Одна минута решает исход баталии; один час — успех кампании; один день — судьбу империи.

Александр Васильевич Суворов (1730–1800) — русский полководец

Прибытие русских корпусов к Рейну сразу изменило ход военных действий. Баварский курфюрст понял, что ещё чуть и каток имперской армии, а затем и русские корпуса снесут его жалкие несколько тысяч даже не заметив, он подчинился воле императора и прислал вспомогательный корпус, французы прекратили попытки перейти Рейн и сосредоточили свои усилия на Майнце.

25 сентября (5 октября) из-за болезни принц Евгений покинул армию, отдав распоряжение о размещении корпусов Ласси и Карла Бирона на зимних квартирах. Через неделю имперские войска подошли к Лангебрюку и Шпейру и начали артиллерийскую перестрелку с французами. Корпус Ласси занял деревню Кронау около Филиппсбурга, а Карл Бирон со своим прямо в Филиппсбурге разместился.

Старший брат герцога Бирона при этом решил не отсиживаться вдали от фронта и под прикрытием роты гренадеров и роты кавалергардов подтащил прямо к берегу Рейна две роты крупнокалиберных Единорогов. Ночью прошли деревушку Раймсхайм и заняли небольшую рощицу на берегу Рейна в полуверсте от моста через реку, на другом берегу был небольшой городок Гермерсхайм и между ним и Рейном стояли лагерем французы. Было их прилично. Пару полков. И даже за флешами виднелись орудия. Один полк был должно быть драгунским, сейчас утром весь берег реки был занят французами, поившими и мывшими лошадей.

— Так можно воевать! — хохотнул генерал, и дал указание навести Единороги на центр французского лагеря. Там, среди палаток, возвышался жёлтый шатёр. Не иначе кто из командиров этих вояк в нём расположился.

Две роты двухпудовых Единорогов — это огромная мощь. В роте двенадцать орудий, в двух, если посчитать — двадцать четыре пушки. Карл Яковлевич дал команду наводчикам распределить орудия так, чтобы шесть Единорогов ударили картечными гранатами по центру лагеря, по этому жёлтому шатру, а остальные орудия должны бить шрапнелью по остальному лагерю. До французов было в районе версты. До самых дальних палаток и костров на том берегу — версты полторы.

Зарядили огромные пушки, и Карл, наученный уже, что во время залпа лучше рядом не находиться, а то оглохнуть можно, отошёл метров на сто ближе к мосту вместе с плутонгом гренадеров. Вдруг совсем сумасшедшие французы решат реку перейти и на них напасть.

Ждал же залпа и всё одно дёрнулся, настолько громко жахнуло на опушке. Пожелтевшая листва золотым дождём посыпалась вниз, а кони, которых поили в реке французы встали на дыбы и, снося на своём пути зазевавшихся хозяев, помчались к лагерю.

Бабах. И гранаты, долетев до расположения французов вспухли чёрно-белыми фонтанами. И тут же над головами ничего пока не соображающих французов начали взрываться шрапнельные гранаты, выбрасывая тысячи свинцовых двухсантиметровых шариков.

Бабах. Все двадцать четыре орудия грохнули повторно. И через пару минут, которые ушли на перезарядку, ещё раз. Бабах. И наступила прямо звенящая после этого грохота тишина. Здесь на правом берегу наступила. Там на высоком левом берегу стоял ор. За версту слышно не было, точнее отдельных криков не различить, все крики стоны, команды, ржание перепуганных и раненых лошадей слились в один низкий гул, от которого шевелились волосы под кепкой.

Карл Яковлевич вышел из-за большого дуба, что служил ему укрытием и поднёс к глазу подзорную трубу. Тут в этот леску небольшом на правом низком берегу Рейна был небольшой холм. На нём и установили обе батареи Единорогов, как раз получилось на одном уровне с французами, ставшими лагерем на западном более высоком берегу. Дым уже снесло слабым ветерком, и пыль, поднятая взрывами, осела. Французы бежали и что удивительно не в городок, что был за их спинами, а по дороге на северо-запад.

— Юрий Юрьевич, — подозвал генерал командира роты кавалергардов, — а возьми с собой гренадеров и выдвигайся на ту сторону так, чтобы отрезать противника от Гермерсхайма. Вот по этой дороге, а потом по полю на крайние северные дома городка. В сечу не лезь. Если отпугнуть нужно, то постреляйте из штуцеров и пистолей, а если противника много будет, то назад к мосту двигайте. Не геройствуйте. Твоя задача не побить французов, а обозначить наступление, чтобы они город без боя сдали. Поучаствовал уже в уличных боях. Долго и нудно, хотелось бы избежать. А я сейчас казаков следом за тобой пошлю, они легки на подъём, а там и остальной ваш полк подоспеет.

Кавалеристы быстро вскочили на коней и под прикрытием гренадеров перебрались на левый берег Рейна, а следом и сами гренадеры перешли реку по мосту. Никто им не мешал, оба полка французских и мушкетёрский, и конный, драпали, побросав обозы и палатки. Только у крайних домов, как и предполагал Бирон, случилась небольшая стычка двух конных отрядов, но в отличие от французов кавалергарды не за сабли схватились, а за штуцера сначала, а после за двуствольные пистоли, минута и от сотни французов и десятка не осталось, который и не думал больше атаку продолжать, сдались. Подоспевшие гренадеры разоружили их и погнали к мосту, а навстречу уже мчались казаки и кавалергарды и хоть Карл Яковлевич и дал им команду просто подстраховать первый отряд, те этим точно решили не ограничиваться. Увидели, что свои отбились, плотной лавой запылили вслед драпающим французам.

— Так и до Майнца догонят. Вестовой, мчи к генерал-аншефу, расскажешь, что видел, и скажи Петру Ивановичу, что я корпус на тот берег повёл.

Событие тридцать седьмое

Войны начинаются по вашей воле, но не прекращаются по вашему желанию

Никколо Макиавелли

Остермана, генерала Шпигеля и командира роты преображенцев майора князя Петра Ивановича Бабичева выборы герцога уже не интересовали. И без того понятно, что выберут того, кого надо. Потом, на марше, когда Дикая дивизия на десяток почти вёрст отошла от города, их догнал посыльный и передал, что и Ландтаг и совет рыцарей проголосовал за выбор новым герцогом Анны Леопольдовны на то время пока она не выйдет замуж. Следующим герцогом будет её муж. Иван Иванович даже не сомневался, что мужем этим станет Петр Бирон — сын герцога Ивана Яковлевича Бирона. Но это не скоро будет, парню ещё далеко до женитьбы.

Находившееся по большей части в лагере около города, козельское войско собралось за два часа и до сумерек успело на юг пройти с десяток вёрст. Большая часть войска всё же пешая и уже разместившиеся в Штетине преображенцы и дуболомы, они же национальные гвардейцы, хоть и вышли на пару часов позднее, но на привал устраивались вместе. Хуже всего с пушками, их всего-то одна конная рота, только дороги все от пролившихся недавно осенних дождей развезло, и Шпигелю даже пришлось преображенцев назад послать, чтобы они помогли бомбардирам.

Князя Бабичева и ещё один плутонг из Преображенского полка генерал послал вперёд, чтобы те нашли противника и передали весточку, когда он будет обнаружен. Иван Карлович отлично понимал, что в его Дикой дивизии реальной силой являются только три роты. Это преображенцы, дуболомы и бомбардиры. Всё остальное сброд, даже пусть некоторые и принимали в войнах участие. Ополчение — оно и есть ополчение. Справятся с такими же, как и они сами, а против регулярного хорошо обученного войска, такое как прусское, не потянут. Про знаменитый прусский штыковой удар кто не слышал?!

Значит лобовое столкновение — это путь к поражению. Сомнут. Остаётся атака из засады. А эту засаду ещё нужно подготовить. Если пруссаки уже перешли Эльбу, то мест для засады у них не лишку. Нужно найти место, где поля переходят в лес, и на дороге, что в этот лес ныряет, и устроить ворогам встречу.

Если до этого Брунова шестьдесят вёрст и пруссаки шли сегодня весь день, то нужно завтра до обеда обязательно найти такое поле, успеть подготовить артиллерийские позиции и место для преображенцев. Две с лишним сотни регулярного войска с отличными штуцерами и двумя двуствольными пистолетами — это серьёзно. Вторым эшелоном поставить дуболомов. У них нет опыта боевого, зато их тренировали уже почти два года меняющиеся в Козеле преображенцы, и национальные гвардейцы вооружены не многим хуже лейб-гвардейцев. У этих не штуцера, а обычные пищали, но два двуствольных пистолета есть. Отстреляются преображенцы из засады и изобразят отступление, а увлёкшиеся погоней вороги наткнутся на следующую линию засады. Опять стрельба из-за кустов и отступление. А там прямой наводкой шесть трёхфунтовых пушек и шесть шестифунтовых, и заряжены будут картечью, взяли из запасов в арсенале в Шверине. Свинцовые кусочки и железные. Да, калибр пушек не велик, но двенадцать орудий с близкого расстояния должны прилично пруссаков проредить. Ну, а там уже и остальная Дикая дивизия вступит в бой. Шесть тысяч человек — это шесть тысяч человек, по поредевшим пруссакам будет знатный удар.

Этими мыслями генерал поделился с Иван Иванычем Остерманом.

— Я человек мирный, Иван Карлович, учитель, дипломат немного, где мне определить. Знаю, что царь Питер зря генеральские чины не выдавал. А раз дал тебе генерал-майора, значит, заслужил ты. Побьём если пруссаков, то и герцог Бирон тебя оценит. Глядишь и в фельдмаршалы выйдешь. Мне тут брат писал недавно, что вскоре большие испытания Россию ждут — грядет война с Оттоманской Портой. Думай, что сделать можем. Хоть и чужая земля, а отдавать её нем… Ха-ха. Отдавать её пруссакам нельзя.

Посланник от князя Бабичева прибыл в полдень практически. Как раз Шпигель нашёл место хорошее для засады. Дорога здесь пересекала небольшую речушку шириной в десяток футов, мост был деревянный и не широкий, только одна телега и пройдёт. А почти сразу за рекой начинался густой кустарник. Ива, лещина, боярышник колючий. А дальше уже и настоящий лес начинался, да он был редкий. Дубы не сосны, друг на дружке не растут. Но! Подлесок из кустарников вполне позволял спрятать засаду, а вырубленные и приткнутые в землю ветки лещины и ивы вполне скроют артиллерию.

— Что нового, лейтенант, — приобнял преображенца Иван Иванович, присутствующий при встрече того с генералом.

— Медленно идут. У них две роты артиллерии и лошадёнки мелкие, в такой грязи еле тянут и расчёт за коней практически работает. Толкают всю дорогу пушки, помогая лошадям. Так что, раньше, чем завтра к полудню, их ждать не стоит. По данным наших разведчиков их около четырёх тысяч. Два полка пехотинцев и две роты конной артиллерии. Командует оберст (полковник).

— И хорошо, успеем им достойную встречу организовать, — невесело улыбнулся генерал Шпигель.

Событие тридцать восьмое

Наконец-то временные трудности закончились. Наступили трудные времена.

Владимир Леонидович Туровский

Говорят, что Санкт-Петербург Пётр первый своего имени построил на костях. Нагнал туда крепостных и прочих разных, и они в нечеловеческих условиях в болотах строили город и «выздоравливали как мухи». Ригу строил Миних. Брехт его туда отправил чуть не сразу, как стал бразды правления империей забирать в свои ручонки попаданские. Точно знал, что этот товарищ организует переворот и его в ссылку законопатит. Потому, в столице он не нужен. В армии тоже. То, как он воевал в Реальной истории описывается этими историками по-разному. Вроде всех побил. А выхлоп — ноль. И куча трупов и эпидемии, что за собой притащил в Россию. Да, он человек своего времени, храбрый и даже отчаянный рубака, не лишённый смекалки. Для армии, что сейчас воспитывал герцог Бирон, все эти качества лишние, а половина так вообще вредные. Храбрость, кто там из великих сказал, нужна тогда солдату, когда командир идиот. Не этими словами, но смысл этот. И сейчас воюя с Фридрихом Вильгельмом и поляками Брехт своим генералам и адмиралам это воочию продемонстрировал. Если можно убить врага не проявляя храбрости, издали, то не нужна храбрость. Если каждый солдат знает свой манёвр и грамотно использует артиллерию и ружейную стрельбу, то бежать в штыковую атаку не придётся.

В Реальной истории изобретение русскими Единорогов могло позволить при правильном использовании артиллерии выиграть все сражения. Не хватило понимания, не хватило меди, не хватило пороха, не хватило выучки, не хватило крупных лошадей. И всё это Брехт отлично знает. Более того, через семьдесят лет ничего не поменяется, имея лучшую, даже по тому времени, артиллерию, Россия этой фишкой не воспользовалась. У неё одно — два орудия на тысячу человек было. И это не двухпудовые Единороги, которые оказались слишком тяжелы. Это мелочь всякая. И стреляла она в основном чугунными полнотелыми ядрами, которых не хватало к тому же. И в войне за Польское наследство и даже через сто с лишним лет при обороне Крыма описано историками со слов очевидцев, как собирали вражеские ядра и ими стреляли наши бомбардиры. При этом гренадеры кидали гренады и пушечные ядра уже в виде бомб были. Почему не наладили выпуск?

А не важно. Брехт не историк. Он отправил Миниха в Ригу новую столицу строить не на костях, а по плану и с учётом логистики. И всё это мониторил три года. Сейчас вроде даже Бурхард Кристоф стал понимать, как нужно строить. Строил Миних в Риге не дворцы, тут есть более компетентные люди. Он возводил военные городки. Нечего в столице такой массе войск делать. Нужно окружить её военными городками на полк рассчитанными. Если сейчас пять лейб-гвардии полков, то пять городков и построили. А в самой Риге возвели элитные казармы для двух батальонов. В них люди обитают на ротационной основе. Месяц почётные караулы во дворце и вокруг несут преображенцы, потом семёновцы, дальше измайловцы, последними георгиевцы. Кавалергардов Брехт решил не трогать, их всего с тысячу человек и пусть все эти князья и графья будут. Пятый лейб-гвардии гусарский полк пока до конца не сформирован. Название он получил — Литовский и туда набирались дворяне из Великого княжества Литовского, заключившего летом Унию с Россией. Сейчас Тайная канцелярия сновала по княжеству и наводила справки обо всех желающих служить в этом гвардейском полку, герцог Бирон и начальнику ГРУ такую же задачу поставил. Всех перешерстить и составить списки богатых дворянских родов с указанием их лояльности и, что не менее важно враждебности друг к другу. Разделяй и властвуй не Брехт придумал и до него было пара умных людей. Сунь Цзы, например, на которого все, как на военного гения ссылаются. При этом все ссылальщики точно знают, что сей «военный гений» не выиграл ни одного сражения. Теоретик.

Полк формируется без всякой спешки. Он будет таким же большим, как Преображенский и Георгиевский, то есть четырёхбатальонным.

Сейчас военные городки уже построены, как и казармы Кавалергардского полка в Риге, и Брехт по приезду в Ригу сразу вызвал Миниха и поставил ему следующую задачу, и чтобы услать из новой столицы, и чтобы дело качественно и быстро было сделано. Всё же за три года руководства строительством военных объектов под пристальным контролем Тайной канцелярии и Бирона Миних и без того бывший одним из лучших военных инженеров своего времени стал просто лучшим в мире. Получил Бурхард Кристоф фон Мюнних, он же Христофор Антонович, от Анны Иоанновны за ударный труд звание генерал-фельдмаршал и был отправлен в Санкт-Петербург строить новый Литейный Петровский завод. Завод должен отливать двухпудовые и шестнадцатифунтовые Единороги.

Меди и бронзы за две прошедшие войнушки накопили немало. Все мелкие и крупные орудия, собранные в Польше, Литве и Пруссии, которые не пошли в музей, отправили на переплавку. Плюсом, со всех крепостиц и городов России свозили мелкие орудия. До начала войны с Турцией нужно было перевооружить Низовой корпус.

Потихоньку набирали силу и уральские заводы. Казна около найденного рудознатцами на Урале месторождений пирита и халькопирита строила завод, завозила туда в основном из Прибалтики рабочих. Переселяла небольшую деревню, чтобы было кому кормить рабочих и продавала такие производственно-аграрные кластеры желающим. Не за деньги в основном. Денег требовали не более десяти процентов. Новому заводчику вменялось сдавать медь в казну в счёт погашения долга. Не всё. Половину. С остальной частью сам что хочешь делай, только не продавай за пределы империи. Медь и бронзу Анна Иоанновна и Совет Министров объявили стратегическим сырьём и вывоз их за границу был запрещён. Не под страхом смертной казни. Промышленников не лишку в стране. Каждый на счету. Человек штрафовался на сумму, превышающую доход, и получал десяток плетей прилюдно. После чего должен был голым с табличкой «Вор» на груди час ходить по родному городу. Всего-то пяток таких экзекуций провели. И как отрезало. Правда таможню и пограничную стражу тоже в это время усилили.

Сейчас война закончилась, наконец, и Брехт, оставив армию с кучей обозов, медленно тащиться по раскисшим дорогам, вскочил на коня и в сопровождении роты башкир поспешил в Ригу.

Глава 14

Событие тридцать девятое

Вы знаете первое правило борьбы? Стреляйте в них прежде, чем застрелят вас.

Ковбой Бибоп

Иван Карлович Шпигель был от природы человек выдержанный и степенный даже, но решительный и настойчивый. Сангвиниками потом назовут таких. Так этот сангвиник те сутки, что ему Пруссаки предоставили, ни на секунду глаз не сомкнул. Расставил Дикую дивизию на предполагаемые места, провёл учения с обстрелом противника и отступлением. Понял, что мало места он пруссакам выделил. Четыре тысячи человек будут полдня тоненькой струйкой через этот мост сочиться. Да ещё две конные артиллерийские роты. Потому, дал команду чуть назад отойти от реки.

Преображенцы ещё на полверсты отступили, а за ними и остальные козельцы. Снова отрепетировали подход пруссаков, их обстрел и отступление своё, якобы паническое. Уже лучше получилось. А когда дело дошло до залпа в упор из пушек, то выяснилось, что через редкие кусты и деревья видны и пушки, и расчёты. Пришлось пройтись вдоль реки и нарубить ещё ивы и боярышника. Листья при этом почти облетели, всё же осень уже. Ещё нарубили. Иван Карлович проехался мимо. Неестественно эти новые заросли выглядели. Обсыпали собранной жёлтой листвою. Да, если присматриваться, то один чёрт видно, что что-то тут не так, но ведь бой будет и пруссаки должны преследовать бегущих дуболомов и преображенцев.

Всё это вчера проделали, тренируясь до темноты. Утром прискакали дозоры и сообщили, что противник выступил с самого утра и к обеду точно дойдёт до реки.

Иван Карлович, ночью не сомкнувший глаз, и всё размышлявший, вертясь в палатке, как бы усугубить и углубить, решил, что между дуболомами и пушками вполне успеют перезарядить лейб-гвардейцы свои штуцера и ещё раз обстрелять колонну неприятеля. Майор Пётр Иванович Бабичев, доведённый этими непрекращающимися учениями и перестановками старого генерала до белого каления, досчитал до десяти, как их герцог Бирон учил, и пошёл доводить до своих о новой задумке Шпигеля. В целом же план генерала ему нравился. Всё, как и учили их в Академии Генерального Штаба, не кидаться со шпагой на пушку, а бить противника так, чтобы не терять своих людей.

Пруссаки не подвели, едва осеннее неяркое солнышко выползло из облаков на самую верхотуру той дуги, что оно наметило сегодня пройти, как к мостку подскакало с десяток кавалеристов в синих мундирах. Покрутились, потом трое переехало мост и остановилось у опушки леса, точнее кустов, и повернуло назад. Дорога всё это время была совершенно пустынная, редкие телеги и почтовый дилижанс козельцы остановили задолго до моста.

Через полчаса из леска на противоположном берегу речушки, такого же, как тот, в котором организовали засаду, стала выходить пехота. Потом их обогнал плутонг, примерно, драгун в синих мундирах. Они проскакали через мост и остановились, спешились у леса. Наблюдавший из-за деревьев за этим князь решил, что плакала вся их затея с засадой, сейчас драгуны зайдут в лес и все обнаружат. Но тут послышалась команда и плутонг, отступив к реке, стал поить лошадей. Повезло. Между тем, зелёная змея пехоты уже вползла в лес. Ещё сотню шагов, и они окажутся прямо напротив его гвардейцев. Решивший и сам пострелять, майор оставил наблюдательный пункт и, пригибаясь, поспешил к своим.

Чуть не успел князь, выстрелы защёлкали неожиданно, он даже свалился в листву по привычке, потом только понял, что это его преображенцы открыли огонь по пруссакам. Там, между ним и засадой, холмик небольшой организовался. Бурей дуб огромный завалило, и он вывернул, падая, гору земли. Майор ускорился, обогнул холм и выскочил как раз в тот момент, когда гвардейцы начали палить из пистолей. Не преминул и Пётр Иванович свои два пистоля разрядить.

Нда, перемудрил Шпигель. Тысяча выстрелов его гвардейцы сделали, а напротив них в лес успело втянуться пруссаков пятьсот. И ни одного целого не осталось. Или убит, или ранен. Зачем и от кого теперь бежать, отступление показывая. Перемудрил генерал. Драгуны, что поили лошадей повскакивали в сёдла, и видя, что мост запружен, бросились пересекать реку в брод. Не широка же, с разбегу легко пересечь. А она оказалась глубокой. Вроде, всего футов пятнадцать в ширину, а глубина в сажень. Кони погрузились в воду, пришлось драгунам слезать и плыть рядом, майор уверен не был, но кажется один потонул. Бабичев в это время отвлёкся, он смотрел, что на мосту делается. Там как раз перевозили фургон с чем-то…

Солдаты, что успели мост пройти, но в лес ещё не вступили побежали назад, а те, что спешили на эту сторону, ещё не решили, что делать, то ли тоже бежать, то ли вперёд идти. Возникла давка, хлипкие перила деревянные снесли, и люди стали падать в воду, а посреди моста торчал фургон, почти весь его занимая.

— Иван, штуцер заряди! — рявкнул майор, и поняв, что не быстрое это занятие ещё громче крикнул, — у кого штуцер заряжен?

— Вот, Ваше Высокоблагородие, — сунул ему стоящий рядом гвардеец, — Успел уже зарядить. У меня…

Слушать, чего там у сержанта случилось князь не стал, он бросился к коню и вскочив на него, направил «Воронка» к мосту. За ту минуту, что ему понадобилось, чтобы преодолеть на полном скаку эти полверсты, хорошо, за две минуты, ничего не изменилось. Так и толклись пруссаки на мосту. Князь спрыгнул с коня, проверил порох на полке, понял, что стряс и пришлось доставать из нагрудного кармана патрон и скусывать кончик. Задержав дыхание, Бабичев прицелился в фургон и плавно потянул за спусковой крючок.

Событие сороковое

Впервые мне стало ясно, как мало знают ответственные руководители, стоящие во главе нашей разведки, о практических трудностях, связанных с выполнением их заданий.

Вальтер Шелленберг

Небольшой городок Гермерсхайм на правом, западном, берегу Рейна корпус генерала Карла Бирона вместить не мог. Там жителей-то от силы пару тысяч, около трёхсот домов стоят на грязных улицах, заваленных навозом. И дома одноэтажные по большей части. Скорее — большая деревня, чем город. Люди запуганы французами, даже носа на улицу не кажут. Карл доехал до ратуши… На площади, где сходилось несколько улиц, стояли два двухэтажных кирпичных дома, а противоположную сторону площади этой занимал тоже кирпичный храм с высокой, метров в двадцать пять, колокольней. Ратуша в одном из этих двух красно-коричневых домов и оказалась. Только в ней не было никого. Бургомистр нашёлся в соседнем доме.

Его приволокли обыскивающие в поисках спрятавшихся французов кавалергарды.

— Как звать? — поинтересовался у сухого, с головой на череп скелета похожей, высокого мужчины лет сорока, генерал.

— Карл.

— Тёзка, как русские говорят. Карл, тут такое дело… Мы французов побили. Чтобы они вонять не начали, нужно их прикопать. Через полчаса все женщины и мужчины способные держать в руках лопату или мотыгу должны быть у моста на поле, где был лагерь французов.

— Так…

— А вы их голыми зарывайте, всё что при них будет — ваше. Ну, кроме оружия.

— А они грабили наши дома, насиловали женщин, — поднял голову этот скелетообразный бургомистр.

— Не понял? Ну, они грабили, они насиловали. Мы их убили и прогнали. Освободили вас. Мы ни грабить, ни насиловать никого в городке вашем не будем. И вообще, завтра, может, уйдём, но сегодня нам ночевать придётся в их лагере, потому, трупы оттуда нужно убрать. Всё что будет на трупах, кроме оружия — ваше. Хорош мне вопросы задавать, я военный, прибудет ваш герцог или курфюрст, кто тут у вас, ему и задавайте вопросы.

— Я понял, вас генерал, а есть у вас пленные? Я бы с удовольствием выбрал из них грабителей и насильников и повесил на площади у ратуши, — а скелет-то боевой.

— Гут. Есть пару десятков раненых, забирайте их себе и делайте, что хотите. Только, чтобы к вечеру в лагере трупов не было. Да, лошадей убитых разделайте, и часть мяса можете себе забрать. Ну, там каптенармусы наши вам помогут. Лошадей побитых сотни, нам столько мяса не съесть, испортится.

Только утром следующего дня прибыл гонец от генерал-аншефа Ласси, и с ним представитель командования имперцев генерал-майор барон Мировицки. Корпусу предлагалось идти на юг в городок Вёрт — ам — Рейн по направлению к Страсбургу и захватить его. Городок был примерно в двадцати — тридцати верстах от того места, где они разбили лагерь. Карты были паршивые, но Тощий Карл, как Бирон про себя обозвал бургомистра, обещал дать провожатого и даже разведчика, который съездит на лошади в соседний город и расскажет потом, что там с французами. Только коня просил предоставить, да и оставить после разведчику за добытую информацию. Оплата такая — натуральная.

— Дадим. Есть трофейные. Отправляй.

Гонец или разведчик, вернее, прискакал утром следующего дня, когда корпус уже тронулся в путь, дороги плохие, а тяжеленные пушки тащить, весь день и уйдёт на дорогу, потому выступили чуть свет.

— Что там? — осмотрел паренька генерал. Точно сына Тощий Карл послал, чтобы лошадь получить.

— Там два батальона мушкетёров. Пьют и дома грабят, как и у нас. — И губы сжал. Злой. Может бойцом хорошим вырастит. Злость для этого нужна.

— Хорошо. Ты проводником будешь? Веди, чтобы на их дозоры не наткнуться.

— Нет никаких дозоров, только на въезде в город рогатки стоят и около них десяток французов.

— Тем хуже для них. Вон с теми красивыми ребятами поедешь, — указал Карл Бирон пареньку на казаков. — Это разведка наша. Проводишь до города и можешь быть свободен.

— А возьмите меня в армию?! Я всё умею. Я стрелять умею. И на шпагах…

— Стрелять? А отец? Не жалко его? — усмехнулся Бирон.

— Я всё одно в армию убегу, нужно за брата убитого отомстить и за сестру, что… — слёзы побежали по щекам паренька, оставляя светлые дорожки в пыли, покрывающей рожицу.

— Хорошо. В армию, так в армию. Иди к казакам и скажи, что Карл Бирон им команду даёт взять тебя к себе, и пусть покормят. Не ел же целые сутки?!

Событие сорок первое

Дипломат — это человек, который дважды подумает, прежде чем ничего не сказать.

Уинстон Черчилль

Дома… В Риге Ивана Яковлевича ждал сюрприз. Он, ясное дело, до девяти считать умел, но счёт счётом, а когда видишь на руках у Анхен маленький плачущий свёрток, то это не математика уже, а физика. Столько децибелов этот комочек живой выдавал. Бенигна Готтлиб — официальная жена герцога Бирона официально родила ещё одного мальчика, которого назвали Иоганн. То, что пацанёнка родила на самом деле Анна Иоанновна, как и предыдущего Карла Эрнста, знало не очень много людей. Анна, как живот округлился, стала носить пышные юбки и кафтан мужской большого размера поверх, благо в Риге не сильно жарко, а Бенинга под платье подкладывала специальную подушечку на лямках, завязываемых за спиной.

Анне Иоанновне уже сороковник стукнул, но выносила ребёнка она легко, сказались три года занятия ходьбой и прочими упражнениями, что внедрил в своё семейство большое Иван Яковлевич. Анхен при этом серьёзно похудела и молодела. Раздутые щёки больше не портили лица, парик не уродовал голову и пышные родные чёрные волосы, собранные в косы вообще чуть не в девицу императрицу превращали.

Анне Леопольдовне шел пятнадцатый год и ростом она уже почти догнала тётушку где-то метр семьдесят пять было в ней. Такие же ярко-чёрные волосы и наследственный овал лица делал их похожими на старшую и младшую сестру, если близко не приглядываться.

Теперь на охоту они ходили вдвоём. Благо в Риге ворон оказалось столько, что несколько месяцев каждый день грохот стоял вокруг резиденции императрицы.

Сама Анна Леопольдовна, получившая в семье прозвище Лизка (она же — Елизавета Катарина Кристина), по словам занимавшимся её обучением в Москве профессором Леонтием Филипповичем Магницким, превзошла университетский курс, и смело сама может точные науки преподавать. Учителям Лизки может любой человек в этом времени позавидовать. Астрономию и Физику ей читал не кто-то там, а сам академик Андреас Цельсий. Ботанику и Медицину преподавал Карл Линней. Художественные навыки и азы архитекторы вбивал в чёрную кучерявую головку граф Варфоломей Варфоломеевич (Бартоломео) Растрелли. Пойди пошукай по миру, не лишку лучше найдёшь. Литературу и стихотворчество пусть и не Шекспир давал Лизке, но лишь потому, что помер давно, а всё же лучший из имеющихся в России — Тредиаковский Василий Кириллович. А в последний год из-за перегруженности Растрелли Анны Иоанновна по совету Бирона пригласила из Франции одного из лучших художников современности Жана-Батиста Шардена, того самого, что «Прачку» и «Мыльные пузыри» написал. Мэтр ученицу хвалил.

Если ещё про семью говорить, то в классе учебном вместе с Лизков всегда и родной сын Бирона Петр присутствует. Ему сейчас двенадцатый год идёт, но парень в отца — высокий, можно и четырнадцать дать. Ростом как раз с Анну Леопольдовну. Если честно, то Иван Яковлевич, присутствовавший на нескольких уроках Цельсия, сделал вывод, что пацан не гений. Среднего ума ребёнок получился у Бирона. И собранности не хватает. Только розги в руках «дядьки» — отставного бомбардира преображенца сдерживают непоседу.

Иван Яковлевич помнил смутно (гид в замке Бирона на экскурсии рассказывала), что оба сына Бирона вырастут мотами и картёжниками. А младший Карл Эрнст, избалованный матерью — императрицей ещё и шулером — сядет в Париже в тюрьму за подделку векселей. И понятно, в кого такими выросли. Реальный Бирон тоже азартный игрок и к тому же сволочь редкая — садился играть с богатыми людьми, и те вынуждены были ему поддаваться — проигрывали, попробуй всесильному фавориту не проиграй. Только отец-то никогда не проигрывал, и игра приносила ему сотни тысяч рублей, а сыновья, не имея того влияния и не шибко видимо большого ума будучи, в карты вечно проигрывали и влезали в долги.

Сейчас герцогу Бирону не до карт. Едва приехав с войнушки и отчитавшись перед Анхен, Госсоветом и Советом министров о результатах обеих компаний и польской, и прусской вынужден был все силы бросить на создание артиллерии для Низового корпуса. Использование огромных двухпудовых Единорогов показало, что лафет получился чуть слабоватым, много было поломок. Нужно усиливать конструкцию, что автоматически приведёт к увеличению веса. Сам Иван Яковлевич оружейником не был, но как устроен лафет пушек в 19 веке виде в живую, и даже как он в двадцатом выглядит отлично знал. Только одно дело видеть, а другое изготовить чертёж и воплотить в металл. Хорошо Нартов под руку подвернулся. Брехт про этого токаря Петра первого сначала забыл. Где-то в музее видел его мортирную батарею и знал, что сей человек есть, но задать кому-нибудь вопрос, а где сей новатор, не додумался, и только когда встал вопрос о подъёме Царь-колокола, ему и посоветовали сходить на Монетный двор. Там, мол, искусный механик Нартов работает. Андрей Константинович оказался человек среднего роста и страшно худым. Парик белый царёв токарь не снял, и голова из-за худобы и огромного парика походила на созревший одуванчик. Тоненькая шейка и облако белое на тёмном лице. Может татары какие в родне были, но кожу белоснежной не назовёшь. Брехт тогда, вспоминая, всё что знает по деталям машин из института вместе самоучкой разработал систему блочную для подъёма колокола весом в двести с лишним тонн из ямы, а после прикрепил Нартова к Московскому пушечному двору. Нартов создал несколько новых станков, в том числе и для проточки ствола орудия, придумал оригинальные запалы для гранат шрапнельных, предложил новые способы отливки пушек, заделки раковин в канале орудия.

Сейчас, вернувшись из похода, Иван Яковлевич сразу отправил в Москву курьера с указом императрицы о переводе Нартова в Ригу на новый литейный завод. А сам уже на второй день завалился в английское посольство. В Польше и Пруссии поснимали со стен и изъяли у побеждённых войск кучу маленьких и больших орудий. Бронза для отливки новых Единорогов вроде бы есть, но Брехт всё же металлург по образованию, и отлично помнил, что чтобы бронза при повторной переплавке не получилась хрупкая, нужно добавлять приличное количество свежего олова и меди. Медь на Урале добывали. Миасс не только золото, но и медь начал давать. Тут ничего страшного, а вот с оловом в России так себе. Зато его добывают на туманном Альбионе. Англию раньше даже называли Оловянные острова.

После кончины Томаса Уорда в 1731 году резидентом английским при дворе Анны Иоанновны стал его секретарь Клавдий Рондо. Но буквально за неделю до возвращения герцога Бирона в новую столицу Георг II прислал другого дипломата — лорда Джорджа Форбса, в том числе и для подготовки к подписанию Торгового договора.

— Ваня, ты поосторожней с ним, нам торговля с Англией очень нужна Андрей Иванович говорит, — напутствовала его Государыня.

— Чуть не единственное, в чём я с графом Остерманом согласен.

Глава 15

Событие сорок второе

Все люди строят большие планы на насколько лет вперед. Но ведь никто из нас не может знать, доживет он до завтрашнего утра или нет.

Лев Николаевич Толстой

Генерал Иван Карлович Шпигель, можно сказать, зол был. Обижен так точно. Готовишься к войне, ночи не спешишь… Жену с детьми бросил в Козеле, а ту полный… Нет не матершинных слов, чтобы это описать. В Шверине не пришлось воевать, и тут проклятые пруссаки не дали. После того как взорвался фургон с порохом на мосту, и уничтожил и мост, и больше сотню пехотинцев с кавалеристами, а ещё разметал одну из двух артиллерийских рот, эти гадёныши, мать их… da soll doch gleich ein Donnerwetter dreinfahren. Разрази их гром. И прочие шайзы и свинячьи собаки. Гады эти бросились бежать, побросав и вторую роту артиллерийскую вместе с лошадьми и почти весь обоз. Даже раненого командира своего — оберста фон Триера бросили в придорожную канаву. По крайней мере, там его преображенцы, преодолевшую на лошадях речушку, нашли. Стоит ординарец его и слёзы на кулак наматывает с соплями, а рядом возле дороги раненый в ногу щепкой лежит полковник и кровью истекает. Хорошо, преображенцев учат оказывать первую медицинскую помощь. Ногу перетянули, сняв с полковника и штаны и ремень, занозину эту, размером с два пальца, вытащили. Она там, по всему, сосуд какой-то разорвала. Все вокруг в кровищи. Перевязали, напоили и дождались санитара. Тот ничего переделывать не стал, только дал оберсту фляжку с отваром ивовой коры и велел выпить всю.

Майор Бабичев решил с сотней конных преображенцев немцев проводить. Ехал сзади в пределах видимости и постреливал из пистолей. Нет, не убить кого вознамерясь, а так, чтобы скорости пруссаки не снижали. Начали драпать — продолжайте. Так с обеда до самого вечера и гнали, а когда уже сумерки почти начались, немцы решили бросить убегать от проклятых русских и как кинутся им навстречу… сдаваться. Не все, но полк точно. Они и раньше, чтобы полегче драпать было, бросали мушкеты и пищали, а тут побросали уже все и пошли навстречу лейб-гвардейцам с поднятыми руками.

Князь на такой поворот не рассчитывал. У него всего сотня человек, а тут пруссаков больше тысячи голов. Пришлось организовывать им лагерь. А после того, как стемнело, совсем смешно стало. Немцы потянулись к лесу небольшими группками, пытаясь сбежать. Дебилы! Сами сдались, сами теперь бегут. Утром выяснилось, что утекло лесами человек триста — четыреста, почти треть, но больше тысячи осталось и теперь их кормить надо. Хорошо хоть рядом речка небольшая протекала, возможно та же самая, мост через которую он взорвал. Напоили пленных и погнали назад к Шверину, по дороге в несколько реквизированных у местных крестьян телег собирая разбросанное вдоль дороги оружие. Так-то не много его. Явно пахари вышли посмотреть на дорогу, чего тут делается и сколько смогли унести ружей — прибрали. Ну, а так как валялось пару тысяч ружей, то все не смогли унести.

К обеду народ пленный роптать начал. Кушать хотят. Будто гвардейцы не хотят, они тоже ровно сутки водой из речек питаются, да небольшим НЗ из пяти галет. По дороге, метрах в пятиста от моста, на счастье, своих встретили. Генерал Шпигель отправил преображенцев искать командира. Майор их назад отправил с указанием готовить обед для полутора тысяч человек, а срочно отправить сюда несколько подвод с сухарями и галетами. Зря, наверное. Прибыло две телеги и прусаки узнав, что в них сухари из НЗ Дикий дивизии как ломанулись все, норовя перым к кормушке поспеть. Драку устроили с мордобоем, членовредительством и несколькими десятками раненых. У офицеров шпаги же не отобрали. Те ими и воспользовались, пытаясь себе путь к сухарям проложить. Пришлось гвардейцам и прикладами поработать и даже в воздух пострелять. Не сильно помогло. Помогло то, что сухарей было не лишку. Кончились сухари — кончилась и потасовка.

Князь Бабичев с огромной радостью спихнул пленных на Ивана Карловича Шпигеля. Генерал же, командующий их дивизией, вот пусть и занимается пленными. А сам перекусил немного, от усталости кусок в горло не лез и повалился в раскинутую для него палатку спать. Неправильная война. Пострелять толком не дали. Всего и выпустил пять пуль за неё.

Утром полегче уже было. Майор поел каши с кониной и пошёл в раскинутый у взорванного моста штаб.

— Иван Иванович, что с пленными-то решили? — увидев завтракающего яишенкой из десятка яиц барона подсел к нему за раскладной столик князь.

— Тут интересную штуку предложил Иван Карлович…

— Выпить есть что? — осмотрев пустой стол полюбопытствовал князь.

— Не, откуда. Так вод, Ваша Светлость, интересный план генерал предложил. Как и от пленных избавиться и пруссакам отомстить за нападение, не по-детски, как герцог Бирон выражается.

— Слушаю. — Бабичев завернулся поплотнее в епанчу, ветер сырой и холодный.

— Проводить их к границе с Бранденбургом почти без еды, так сухариками балуя изредка, за два дня доберёмся. Подвести к границе и турнуть всех. Даже некоторым тесаки отдать.

— Не понял? Оружие отдать?

— Ну, да. Мне план нравится. Что будут делать солдатики голодные?

— Хм? Ну-ка, ну-ка! Ха-ха! А ведь и мне генеральский план нравится. Чудный план! Ай, молодец Иван Карлович, видно, что у самого Петра Алексеича учился. Так чего сидим? Давайте гнать эту саранчу на поля.

— Готовимся. Генерал, уже две ночи не спит толком. То оборону готовит, то сопровождение пленным твоим. Боюсь только одного, вот уйдём мы отсюда к себе в Козел, а Фридрих Вильгельм — король прусский решит отомстить и пригонит сюда новое войско.

— А мы сразу не уйдём, подождём. Нужно обозначить своё присутствие, а то мекленбуржцы переиначат и другого фюрста выберут, с них торгашей станется.

Событие сорок третье

Жизнь — это то, что происходит с тобой, пока ты строишь другие планы.

Англичанин был рыж. И рыж не так по-мелкому, а рыж так рыж. И волосы рыжие и усы, и веснушки рыжие по всей морде лица. А ещё эти же рыжие веснушки на кистях рук. Если их экстраполировать… или снять с нагла камзол с кафтаном и со штанами, то, сто процентов, веснушки обнаружатся и на заросшей редкими рыжими волосиками грудке петушиной и на заднице… Не, не петушиной. Широкой такой заднице. Фигура сера напоминала бутылку. Если бы не огромный чёрный парик, то и совсем смешной вид бы принял посол, но парик был, и он чуть уравновешивал фигуру Ваньки-встаньки. Посла лорда Джорджа Форбса Иван Яковлевич посетил через два дня только, сначала взял и подготовился. Зашёл к Остерману младшему и попросил того представить в оригинале, а не в переводе текст договора, что был заключён с британцами при Петре. Нашли соглашение от 1715 года. Нда, Петра понятно… Ну, он хотел развивать торговлю, хотел привлечь купцов иноземных… Нда. Вообще больше всего этот документ походил на ультиматум. Разбили наглы нас наголову в какой-то войне и захватили столицу, и даже царя-батюшку пленили, вот имеют теперь право такой договор заключать. В Меморандуме говорилось о необходимости разрешения российского правительства «свободной и открытой торговли для всех купцов подданных Великобритании», об освобождении их от уплаты налогов, а также от постоя солдат. Вот этого пункта Брехт не понял. Какого такого постоя. Разве что английский купец построит дом в Москве, скажем, и к нему на постой наших солдат нельзя ставить. А зачем? И сколько тех домов? Подумать надо!

Кроме того, подданные Его Величества должны быть подсудны только исключительно британским судам. Письма и другие бумаги фактории не подлежат досмотру.

— Андрей Иванович, вот тут написано в писульке, что дипломатические отношения с Англией порваны 14 декабря 1720 года. А что с торговлей и пошлинами?

— А ничего, как торговали, так и продолжили. Ничего не изменилось. Даже увеличилась изрядно торговлишка, — развёл руками Остерман.

— Ты не лыбься, Андрей Иванович. Тут твоя доля в этой бочке дёгтя тоже есть.

— Неправда ваша, Иван Яковлевич, я сделал всё, чтобы при Петре Алексеиче были введены таможенные сборы на все иностранные товары, продаваемые их купцами до семидесяти пяти процентов, а продаваемые нашими купцами снижены до шести процентов.

— Ладно. Молодцы. А сейчас чего хотят англичане? — оказывается и раньше были умные люди. Протекционизм Петр ввёл. Молодец.

— Справедливости хотят, в основном… — опять развёл руками и кисло улыбнулся Остерман.

— Подробнее.

— Вороваты наши купцы. У английских и прочих купцов, что к нам едут слово или договор закон как бы. А наши…

— Не тяни.

— Приезжает к нам купец английский, а с ним берется вести дела приказчик, он наберёт товара в кредит, распродаст его, а когда чужеземный купец приходит к нашему за деньгами, то получает ответ, что я у тебя товары не брал. Вот с того малого, что я за воровство уволил и требуй ответ. А на самом деле все деньги купец себе забрал, а приказчик подставной был. Ещё круче некоторые дела творят. Приезжают откуда-нибудь из Казани наберут товара на большие тысячи в кредит, а потом уезжают к себе в Казань, а то и в Пермь подаются. Как англу деньги свои немалые с него стребовать? Даже мы не знаем, где сейчас тот купец. Так же бывают, что крепостные наберут товара, а потом прячутся за спины хозяев.

Брехт анекдот вспомнил про джентльменов, которым на слово верят, и про Чапаева, оказывается — это не анекдот, это — самая настоящая быль. Только ещё круче и смешней, и в карты играть не надо, просто подошёл к иноземному купцу, взял у него товара на тысячу рублей и не отдал. Всё — ты богатый человек. На небольшую деревеньку денег хватит. Всё врут, выходит календари, что наглы лишку хотели от этого договора.

— Ещё чего требуют? — не стал Остерману Иван Яковлевич рассказывать анекдот про Василия Ивановича.

— Жалуются на плохую сортировку пеньки и льна, часто, мол, даже корни от конопли не отрезаны. Ещё на то, что и по-другому обманывают, не закрывают договор, опять на слово заставив иноземцев поверить, а после в Комерц-коллегию жалобу подают об оплате, требуя повторную оплату за проданный товар. Ещё обманывают наши с длиной свёрнутого холста, и англичане требуют, чтобы печати ставили на обоих концах холста, чтобы при обнаружении обмана можно было предъявить претензию, мол, наши «божатся», что сами англы обрезали.

Ссуки! Что за страна такая?!

— Что ещё? — сжал губы Брехт и руки в карманы кафтана засунул, а то кулаки чесаться начали.

— Я тут не до конца разобрался, Иван Яковлевич, звучит это так… М… В общем, английских купцов в Зунде датчане часто надолго задерживают, так вот, они просят не указывать на таможне тот товар, что погружен на корабли.

— Хрень какая! Стоп… Может они хотят пошлину датчанам меньше платить? Или просто прятать часть товара… Да не важно. Датчане враги, были, есть и будут. И со своим Зундом обнаглели. Пора наведаться и разрушить Копенгаген, а Данию, как государство, уничтожить. Присоединить к нашему Шлезвигу — Гольдштейну в виде провинции. Ладно, доживём, есть пока поважней дела. Крым нужен с Измаилом. Хороший пункт, нужно пойти наглам на встречу. Что ещё требуют купцы?

— Просят паспорта выдавать им для перемещения по России безостановочные и залог с них не брать.

— Блин! А это что такое? Какой залог? Андрей Иванович, таможенника и представителя Комерц-коллегии ко мне пришли, ну, как к заместителю своему, я им устрою Варфоломеевскую ночь. По твоей хитрой роже вижу, что и это ещё не всё.

— Не всё. Ваше Высочество, есть пункт в договоре вообще обидный для России. Нередко наши люди сдают купцам английским дома на месяц скажем, а через неделю приходят за дополнительной платой или выселяют.

— А кому жалобы подают?

— В Коммерц-коллегию или в ратушу. Не всё ещё, просят английские купцы из-за этого разрешить им дома строить…

— Стой. Не разрешили-то почему? Не зря Пётр Алексеич всех палкой бил чиновников. Воры и дураки одни. Председателя Комерц-коллегии имущества лишить и всю семью отправить в Кяхту дороги строить, лишив дворянства. Кто там у нас?

— Коммерц-коллегия разделена была на три экспедиции: в первой сосредоточивались дела по коммерции, во второй — по горному делу, в третьей — по фабрикам и мануфактурам.

— А общее руководство?

— Степан Лукич Вельяминов — тайный советник…

— Это он в Малороссии погорел на взятках?

— Он.

— Хрена се. Там его поймали и… повысили. Андрей Иванович, я в министерство Торговли не лез. На тебя понадеялся. И что? Воровство, обман и жалобы. Министра вместе с Вельяминовым в Кяхту. Кто у нас министр торговли?

— Там у нас Шафиров… Недавно… Три месяца.

— Шафиров? Его Меньшиков во взятках и разворовывании денег почтового ведомства обвинил, я же говорил, что сомневаюсь в правильности сей кандидатуры, а ты меня заверил, что он всё осознал и лучше него нет никого? Андрей Иванович… Я сомневаюсь, а правильно ли тебе доверил рулить страной. Одни казнокрады и мздоимцы. Ничего, до весны я тут побуду и порядок наведу. За каждого казнокрада на должности, тобой поставленного, получишь на площади у ратуши десять плетей, если я их выцеплю, если ты, то сто золотых червонцев премии в случае бесспорных доказательств, начинай борьбу за чистоту рядов партии. Да, скажешься больным, засекут на площади до смерти. Заболеешь на самом деле, тоже засекут. Так что — не болей. Это мой тебе совет.

— Не все требования, Иван Яковлевич, — побледнел Остерман, но силы вбивать гвозди в крышку гроба ещё остались.

— Слушаю.

— Англичане хотят, чтобы сукно для солдатских мундиров покупали только у англичан. У них. У их купцов. Это основной товар в их экспорте, и они говорят, что оно лучше иноземного, а наши снабженцы за взятки покупают плохое сукно у их конкурентов, которое гораздо худшего качества.

— Достаточно…

Событие сорок четвёртое

Готовься к самой сложной ситуации. Решай в пользу самого желанного результата. Намечай самый вероятный план, чтобы его достичь. Действуй!

Грэг Лумис

Рыжий англичанин — лорд Джордж Форбс предложил герцогу Бирону чашку чаю. Китайская пиала с драконом и китайский же заварочный чайник вызвали у Брехта улыбку. Не делают, выходит, сами. И мысль сразу пришла. Ничем он Чапаева не хуже. Обманывать явно нельзя, это подрывает торговлю. А вот построить в Тюмени, скажем, завод фарфоровый и производить там посуду стилизованную под китайскую. Никакого секрета в производстве фарфора сейчас нет. В Европе ещё не знают про костяной фарфор, а часть китайского тонкого фарфора — это именно костяной. Но Брехт, даже не зная точно, сколько туда нужно добавлять золы костной всегда может методом научного тыка определить. Ставим галочку.

— Я ознакомился с вашими предложениями по нормализации и улучшению торговли между нашими странами, сер Джордж. Со всеми согласен. Даже велел кнутом бить Президента нашей Комерц-коллегии. Воровство и торговля вещи несовместимые. Наведём порядок и заставим и наших и ваших купцов работать по заключённым на бумаге договорам. А чтобы ускорить этот процесс количество таможенником и стряпчих в Риге и Санкт-Петербурге увеличим и начнём другие города-порты развивать, в том числе и Архангельск.

— Рад слышать. Позвольте зачитать вам послание моего короля. — Смешно на узком личике рыже-усатом смотрится улыбка, как щель поперёк головы.

— Конечно.

— Его Величество Георг награждает вас за победу над французским флотом орденом, который впервые ввел отец нашего короля Георг I восемь лет назад. Это — Почётнейший орден Бани (The Most Honourable Order of the Bath). Вам присваивается высшая степень этого военного ордена — Рыцаря Большого креста.

— Передайте Его Величеству мою благодарность. — Брехт принял шкатулку с цепью золотой и прочими висюльками. А чего — красиво. — А теперь я бы хотел обговорить несколько моментов напрямую с договором о торговли не связанных. Я, как министр Обороны, согласен покупать сукно на мундиры только у английских купцов, по разумной, естественно цене. Если французы, скажем привезут в два раза дешевле и примерно такого же качества, то, сами понимаете, мы купим у них. Так что своим торговцам передайте, чтобы цены не завышали. Можно погнаться за пенсом и потерять фунт. Согласны, господин посол?

— Разумное требование. Только как определить, разумность цены.

— А мониторить будет. Создадим комиссию из ваших купцов и работников Комерц-коллегии, который будут определять вилку цен. Ясно, что сукно сукну рознь. Разберутся. Дальше пойдём. Мне нужно, чтобы ваши купцы поставили мне олово побольше, а так же селитры. Война была, много пороху потратили и пушки почти все разорвало. Плохая бронза. Не умеют наши делать хорошей, — чего не поюродствовать на пользу дела если. Пусть неумёхами и варварами считают.

— Я передам вашу просьбу королю и в Московскую торговую компанию.

— Замечательно. А, стойте. У вас же есть подмоченный порох? Мы согласны купить его за треть цены настоящего.

— Зачем? Из него же нельзя получить годный. Мы пробовали. Я сам был на комиссии в парламенте, которая обсуждала эту проблему.

— На опыты.

— Какие опыты? — зря, наверное, завёл разговор.

— Мы новую мельницу придумали. Хотим попробовать. Так продадите?

— Не знаю. Мы обсудим это с Его Величеством и Лордом-канцлером.

— Обсудите. Дальше. Мне нужны специалисты, что наладят выпуск бумажных денег. Нужны такие, которые бы смогли напечатать купюру, которую очень сложно было бы подделать, — на самом деле Брехт строго противоположную цель поставил. Сейчас у англичанина в голове сработает, что они пошлют мастеров, те разработают и начнут печатать бумажные деньги, и потом мастера вернутся и их обязуют печатать в Англии фальшивые русские деньги.

— Конечно, поможем! — вон, как обрадовался рыжий. Именно эта мысль ему в головку маленькую и пришла. Наивный усекский юноша. Там, где он воровать учился, Брехт бы и преподавать не стал. Он хотел всё с точностью до наоборот провернуть. Приедут специалисты и научат тупоголовых московитов печатать английские фунты, а потом потонут на обратном пути. Балтийское море непредсказуемое. Или их шведские пираты захватят. Не вернутся, одним словом, печатники на Туманный Альбион. А Российский монетный двор напечатает на несколько миллионов фальшивых денег и распространит где-то под видом французов. И прибыль, и грандиозная ссора Франции с Англией очередная.

— И последняя просьба, сэр Джордж. У меня, как герцога Курляндии, есть два острова. Это Тобаго, который по наследству мне достался, и остров Сент-Томас, который я купил у Пруссии. Это Виргинские острова. Я бы хотел, чтобы Англия признала их за герцогством Курляндии и Семигалии. Чтобы все ваши капитаны об этом знали. Пиратов и каперов других государств я уничтожу. Вы под общий замес не попадите.

Глава 16

Событие сорок пятое

Бунтовщики подняли кулаки, но, поднеся их к головам, отдали честь.

Станислав Ежи Лец

— Ваня, я же тебе говорила, что плохая это идея Литву — к себе забирать, — Анхен оторвалась от созерцания кормления сыночка, кормилица с грудью седьмого размера, что-то заунывное напевая, кормила бирончика маленького.

— Радость моя, ты знак в этом уравнении перепутала. Чем больше шляхта будет против тебя выступать, тем лучше, — Анне Иоанновне только доложил Андрей Иванович Ушаков, что в Минске шляхта восстание учинила. При этом часть пошла в Польшу, пограбить, а часть к Смоленску двинулась.

— Какая же прибыль нам от смуты шляхетской? — императрица оторвалась от сына окончательно, такую дикость услышав от Бирона.

— Теперь мы имеем законное основание в Минск ввести пару полков. Они шляхту побьют, и пленных мы отправим в Кяхту дорогу строить или на Ладогу, канал подновлять. Найдём место. Заодно под пытками кто-нибудь да скажет, что ксендз католический призывал их на бунт, даже если такого и не было. Андрей Иванович своих людей пошлёт и ксёндза арестует. А тот на дыбе скажет, что у них приказ от Рима пришёл, чтобы католиков поднимать на бунт против схизматиков, то есть, против православия бунтовать призывали католические священники. Мы под это дело ещё десяток католических церквей и монастырей закроем, а ксёндзов и монахов отправим в Сибирь. А в католических храмах православные священники обоснуются. Их прихожане попробуют убить, и тогда мы переселим особо буйных и ретивых вместе с семьями в Поволжье, а остальным прихожанам объявим, что у них выбор есть, либо стань вольными хлебопашцами, так как панов их мы лиши дворянства и в Сибирь отправили, но для этого нужно перекреститься в веру отцов — в православие. Либо вместе с панами идти осваивать Сибирь. У нас юг Урала, где рожь нормально растёт, да и озимая пшеница тоже, вообще не заселён. Выберут православие — хорошо. Выберут Урал — ещё лучше. Ещё плюс, то, что полки будут опыт боевой получать. И не только стрелять учиться, но и противопартизанскую тактику осваивать, а с крымчаками именно в такую войну, с наскоками, нам и придётся уже в следующее лето воевать, может быть. Со всех сторон плюсы, ни одного минуса я не вижу. Погибнет немного солдат, это да, но научившись воевать мы понесём после, в настоящей войне, гораздо меньшие потери, и это тоже в плюс, а не в минус сработает.

— Ужасно это звучит, Ваня. Они же подданные наши, — ребенок чего-то заперхал, и Анна Иоанновна бросилась к нему.

— Ну, рыгнул. Воздух вышел. Ничего страшного, — остановил Анхен, замахнувшуюся на кормилицу, Иван Яковлевич. — Сердце мое, ты бы пошла поспала, кормилица пятерых выкормила, знает, как с грудными детьми обращаться.

— А с Литвой…

— Ц. Ну, чего с Литвой? Я ещё полковника Полянского с ГРУ туда пошлю и батальон башкир… Да, нет, весь новый башкирский полк туда отправлю, только батальон георгиевцев с ними пошлю. Пусть ребята в самом деле боевого опыта набираются. Всё нормально будет с Литвой.

— А те, что на Польшу пошли?

— Да, флаг им в руки. Пусть король новый со своими подданными их встретит и побьёт. Ещё за Августа у меня голова не болела. Вот от брата с генералом Ласси давно весточки нет. Это тревожит.

Брехт и на самом деле не сильно волновался по поводу восстания шляхетского в Минске. Всё как Анхен рассказал, так и будет. Дворянство в Литве расколото и массового выступления не будет, а будет, так тоже не так страшно, несколько тысяч шляхтичей без пушек и с ограниченным запасом пороха, зимой — против регулярного войска не сдюжат. А войско потренируется. Тем более что несколько тысяч — это перебор, скорее — несколько сотен. Тьфу. Не стоит волнений.

Зато он волновался за Багратиона. Он князя Александра сразу из Кракова отправил с сотней башкир и сотней казаков в Грузию, чтобы он навербовал там пару десятков или лучше пару сотен помощников. Грузинский след в убийстве Надира должен быть очевидным, и ничего русского, в виде ушей, там торчать не должно. Весной он собирался отправиться в Решт и пригласить туда Надира на переговоры, чтобы отдать ему все земли до Куры в обмен на совместный поход против турок. Раз хочет товарищ этого, то именно такая морковка и должна у него перед носом висеть. Ну, и по дороге должны грузины напасть на кызылбашей и перебить их. На грузин надежды нет. Они воинственны, пока до дела настоящего не доходит. Всё сделают башкиры, которые будут под турок одеты, под янычар, но грузины должны быть, и царевич Багратион там нужен обязательно. Его должны пленные кызылбаши увидеть и опознать, а потом умудриться сбежать.

План как план. Другого нет. Но вот прошёл уже месяц, а от Багратиона ни слуху ни духу. Места там не спокойные, могли наткнуться, пересекая пространство от Днепра до Кубани, на татарву. А может рано ещё? Брехт вечно себя ловил на мысли, что никак не отучится от скоростей двадцать первого века. Третью чужую жизнь проживает, а полностью освоиться со скоростями нынешними не может.

Не было вестей и от Ласси с Карлом Бироном. Там огромная очень хорошо вооружённая армия у них, но и французы не просто же так австрийцев гоняли, тоже сильны. Не хотелось бы терять людей в ненужной России войне. А с другой стороны, если эти два корпуса себя там хорошо покажут, то у Австрии и Франции будет меньше вопросов про Унию с Литвой. Иметь союзником Россию и иметь её врагом, когда у тебя все не просто с наследниками — это разные разности. Не должны на сильную Россию дернуться цесарцы. А Франция далеко. У неё нет сухопутных дорог в Россию, а морских и подавно.

Блин. А ведь ещё и дивизия Ивана Ивановича Остермана давно весточек не подавала. Как бы там с пруссаками не связалась.

И от Елизаветы Петровны пора весточку получить.

Блин ещё раз, глаза разбегаются, непонятно за что хвататься.

Событие сорок шестое

Истина сражения такова: убить человека просто так — преступление, но чем больше убьешь на поле боя, тем скорее прослывешь героем.

Код Гиас

Карл Бирон смотрел в подзорную трубу на противника с небольшого пологого холма. Даже его «Соколик» гнедой, хоть и припадая на задние ноги, смог по склону на самую вершину подняться. Французы сотворили, то самое, что и должны были. Они же из Страсбурга воевать вышли. А воевать нужно правильно. В войне всегда побеждает тот, кто следует правилам, и у кого дисциплина в войсках лучше. Брат, правда, фразу красивую придумал: «Бог на стороне больших батальонов». Ну, издевается, видимо на кем-то, вот над этими французами, наверное.

По данным разведки, взявшим несколько языков, командует французами Шарль-Луи-Огюст Фуке, герцог де Бель-Иль (Charles-Louis-Auguste Fouquet, duc de Belle-Isle), более известный как маршал Бель-Иль. Маршал! Где ему обычному генерал-майору с ним совладать. Говорят пленные французы, что в войне за Испанское наследство себя хорошо проявил и тут пока цесарцев гоняет в хвост и в гриву. Французов у маршала более двадцати тысяч, опять же по данным, что пленные сообщили. Этому стоить доверять, одним из языков оказался целый льётнан-колонель, подполковник, если на русские звания переводить. И он не строевой офицер, а начальник снабжения дивизии, так что точно знает, на сколько человек продукты закупать.

Герцог де Бель-Иль, самим же Карлом предупреждённый о подходе русского корпуса, войска из Страсбурга вывел и построил ровными рядами. Бирон ему не вызов прислал, как князь Святослав русский: «Иду на вы». Нет, проще все. Он третий день двигался по приказу генерал-аншефа Ласси к столице Эльзаса, лет пятьдесят назад захваченной французами. Население во встреченных городках и деревеньках было немецкое, и в каждом следующем селение или городке Бирон просил старосту или бургомистра отправить в следующий пункт человека с посланием, что огромная армия русских идёт, уничтожая всех французов подряд, развешивая их на деревьях. Ну почти правда, в первом городке повесили же насильников. Удивительная страна. Эльзас уже пятьдесят лет как французский, а началась война, пришла армия и стала своих же женщин насиловать и грабить своих же жителей, словно завоевали врагов.

Гонцы сообщали эту «ужасную новость» и мелкие гарнизоны в городках драпали к Страсбургу. Почему не бил их генерал по одиночке мелкими отрядами, да просто всё. Время сейчас дороже всего. Уже осень и холодно, и дожди, и распутица на дорогах, нужно двигаться к нормальному городу, где можно будет перезимовать, а если на каждую деревушку отвлекаться, так и сгинуть можно. Шестнадцать тысяч человек и почти десять тысяч лошадей нужно кормить и желательно три раза в день. А если в селении, что гордо именуется город, две тысячи жителей, то как они прокормят шестнадцать тысяч?

Словом, Карл Бирон спешил. А французы спешили отступить, и вот теперь собрались все перед столицей Эльзаса и решили русским бой дать. Стояли колоннами побатальонно. Между колонн орудия. Небольшие полковые пушечки калибром менее четырёх дюймов, по три штуки… Только батальонных колон много, и орудий в сумме тоже прилично. По флангам маршал поставил конницу. Слева стояли в синей форме драгуны, а на правом фланге в белых мундирах, с горящими на солнце начищенными нагрудниками, кирасиры. Да, погода сжалилась над русскими полками и ветер разогнал облака, открыв голубое, чуть заляпанное белоснежными облаками, вымытое дождями, высокое и прозрачное небо. Между рядами кирасир виднелись короткие стволы гаубиц и совсем коротенькие — мортир.

Перед Страсбургом было огромное поле — верста в ширину где-то и версты полторы в длину, на том, дальнем, конце оно упиралось в посады или пригороды Страсбурга, а тут в речушку, впадающую в Рейн. Спиной к ней и приказал Карл Яковлевич строиться своим полкам. Построил против пехоты два пехотных полка, австрийские пушки поставив как французы. По плану сражения они не понадобятся, но для придания солидности и введения противника в заблуждение пусть будут. А вот за ними, чтобы непонятно было, поставили шестнадцатифунтовые Единороги. Но и они на всякий пожарный. Замысел был у Карла другой. Напротив драгун французских Бирон разместил казаков и башкир. При этом башкир поставил впереди, чтобы они демонстрировали генералам и полковникам французским луки со стрелами. Ажнать видел генерал, как похохатывают лягушатники, пальцами тыкая в дикарей. Как же, против их мушкетёров и драгун с ружьями вышли русские варвары с луками.

Основная ударная сила корпуса, а именно — полк кавалергардов Карл Яковлевич поставил напротив французских кирасир, пусть зайчиками от кирас слепят друг друга. В сторонке, в кустах, росших на краю этого поля брани, встали две конноартиллерийские роты. Именно двадцать четыре двухпудовых Единорога и станут главной силой этого сражения по замыслу генерал-майора.

Событие сорок седьмое

Врагов не считают, их бьют.

Фёдор Фёдорович Ушаков

Французы чуть позже стали выходить на поле и их больше, Карл Бирон смотрел, как спешно подгоняемые офицерами достраиваются полковые колонны. Пора. Он спешился и развернулся к командирам подразделений.

— Товарищи офицеры, как брат шутит, сейчас, может, главный в вашей жизни бой. Итак, через пять минут обе роты двухпудовых Единорогов начинают огонь по кирасирам противника. Два залпа. Рота Леопольда Карловича Штибе работает картечными гранатами, а рота Петра Вольфовича фон Абсберга шрапнельными. Повторяю, два залпа. После этого чуть разворачиваете орудия и три залпа по стоящему левее кирасир пехотному полку. Снова небольшой перерыв и три залпа по следующей пехоте, что левее. Дальнейшие действия после моей команды. Дальше, — генерал повернулся к князю Гагарину, что сейчас командовал Кавалергардами. — Ваша Светлость, как только отработают Единороги по кирасирам первый залп, выдвигаетесь к ним. Пока скачете, артиллеристы произведут второй залп и к вашему прибытию, там кавардак полнейший будет. Нужно смять и обратить в бегство, но не в сторону Страсбурга, а в сторону своей же пехоты, потому по дороге вон тот холмик небольшой обогните, и как раз получится у вас фланговый удар. Никаких сабель, копьями работайте, сломается копье — пистоли, ну уж только потом сабли. Думаю, не дойдёт до этого, побегут французы. Всё с этим флангом понятно. Теперь центр. Как только первый выстрел прогремит, то, как договаривались, ложитесь на земли и мертвецами прикидываетесь. Работает только артиллерия. Обзор ей не застите и сами ядер неприятеля берегитесь. Стрелять шрапнелью. С максимальной скоростью, никаких показательных залпов не надо. Огонь по готовности. Пять выстрелов, потом на откуп командирам батарей. Не бегут французы, ещё три. И смотрите, сказал сейчас, будет фланговый удар кавалергардов, по ним не попадите. Они с кирасирами французским в одинаковой почти форме, внимательней командирам смотреть. У наших каски другие и лошади крупнее. Прав был Иоганн, когда хотел всех в зелёную форму переодеть, куда как проще бы сейчас было. Внимательней, в общем. Дальше, — Бирон повернулся к казакам и башкирам. — Вы ждёте, когда их драгуны поскачут в вашу сторону, башкиры спешиваются и встречают их стрелами, стрел не жалеть, сколько есть выпускайте. Казаки страхуют. Если кто из драгун всё же доберётся до первых рядов башкир вы вступаете в дело. Стреляете из обоих пистолей и сабельная атака.

Генерал оглядел офицеров, покивал головой своим мысля и вдруг резко гаркнул:

— Всё! По коням. К своим отправляйтесь. Через три минуты начинаем. Сигнал начала атаки — красная ракета и барабанный бой. С богом, господа офицеры.

Солнце на секунду забежало за небольшое облачко и забежало не все, кончик остался. Русские полки на севере огромного поля оказались в тени, а французы по-прежнему были ярко освещены, даже солнце решило помочь бомбардирам Российской империи.

— Давай, — Бирон махнул рукой, и адъютант, радостно улыбнувшись, кивнул головой и задрал вверх, над собой бумажный цилиндр, в красный цвет выкрашенный, потом глянул ещё раз на генерала, боялся, что передумает, наверное, но Карл Яковлевич уверенно махнул рукой лейтенанту и тот, снова просияв, дёрнул за верёвку.

Фьють. И дернувшись в руке у адъютанта, цилиндр выпустил в воздух сноп огня, который, поднявшись над холмом, вспыхнул вдруг ярким красным светом. Отличные ракеты делают китайцы.

Бабах. Рёв потревоженных Единорогов даже за полторы сотни метров был оглушителен. Карл Яковлевич, чуть запоздав открыл рот и сделал глотательное движение. Ужас, будто прямо под ухом выстрелили.

Бабах. Второй залп прозвучал, когда у Бирона ещё от первого звон в ушах стоял.

— Знатно! — на этот раз Бирон остался с открытым ртом и перенёс удар легче. Он приподнял подзорную трубу и посмотрел в сторону кирасир. — Знатно!

Там был ужас. Там, а не на позиции российских бомбардиров. Одновременный взрыв двенадцати картечных двухпудовых гранат на земле и двенадцати шрапнельных гранат над головами французских кирасиров, дел надел. Из тысячи всадников в белых мундирах и по большинству на белых лошадях треть точно были убиты или получили ранение. Бились раненые лошади, сбивая с ног уцелевших собратьев и вдавливая в грязь раненых седоков, орали люди, наверное, ржали кони… Всего этого отсюда с расстояния в целую версту слышно не было, но представлялось легко. В маленький кругляшок линзы всей картины, естественно, видно не было. Она показывала, то перекошенное лицо человека, то оскал раненого животного, легче было без трубы, всю картину можно оценить, неплохо с холма видно французов. А вон и кавалергарды прут плотной массой, как раз стали огибать тот небольшой холмик в тридцати саженях от строя кирасир, бывшего строя. Сейчас ударят во фланг неприятелю. Может, там и видит кто приближающихся всадников, но что-либо поделать в такой мешанине не сможет.

Бабах. Третий залп опять ударил по ушам, залюбовавшись атакой сияющих на солнце кавалергардов, генерал опять забылся и закрыл рот.

— Так и оглохнуть на старости лет можно. А дома жена молодая ждёт и сынок. Алексей, дай воды глотнуть. Заложило уши. «Ура» не слышу.

Глава 17

Событие сорок восьмое

Новому году и мышь радуется.

Китайские пословицы и поговорки

Если нет Рождества в твоем сердце, ты не найдешь его и под елкой.

Рой Смит

Непривычно. Рождество сейчас не седьмого января, а пятого. Расхождение Григорианского и Юлианского календарей пока не тринадцать, а одиннадцать дней. Если честно, то Иван Яковлевич не понимал, почему Православная церковь, как организация, упорствует и продолжает жить по старому неверному календарю. В чём фишка? Просто, чтобы отличаться от католиков и протестантов? Но это же, как «назло бабушке уши отморожу». И тут классный вопрос есть… Даже классней классного. Просто чудо, как хорош вопрос. Праздновали же тысячелетие Крещения Руси? Почему не предположить, что ещё тысячу лет жить будет русское государство — Россия и в нём тысячу лет будет существовать православие? Если частностями пренебречь, то каждый год заканчивающийся двумя нулями будет не високосный. 2100, потом 2200, и так далее. Выходит, что через тысячу лет православное Рождество будет не седьмого января, а шестнадцатого, а крещение соответственно чуть не в феврале. А если три тысячи лет просуществует православие? То купаться будут в марте. Как прорубь прорубать, если ледоход уже прошёл. И чего это за крещенские морозы в августе, если десять тысяч лет эта религия будет существовать?

Приедут в августе посланцы Православной церкви в Иерусалим и там, как и положено возникнет чудо благодатного огня на пасху. Всё равно же произойдёт! Хоть в марте, хоть в августе. Оно нужно, чтобы люди шли в храм, а не потому, что оно должно произойти. Пасха привязана к календарю и, значит, за два тысячелетия сместилась на тринадцать дней, тем не менее огонь загорается вопреки реальному календарю. Почему?

А Иисус родился два раза и двадцать пятого декабря, и седьмого января, а сейчас в 1734 году, так вообще, пятого января. Ему можно, он же сын божий, когда захотел, тогда и родился и календарь ему не указ.

Брехт показательно веру сменил и стал православным ещё в прошлом году, теперь уже позапрошлом, чтобы без всяких проблем сын, женившись на Анне Леопольдовне, стал императором, пусть даже консортом. Лютеранин на Российском престоле невозможен, а менять веру перед свадьбой — не лучшая идея. Потому и сам Иван Яковлевич в православие перешёл и всю семью перетащил и официальную жену и всех четверых детей, включая наполовину усыновлённого Петра — голштинца. Папу бы его тоже надо перекрестить, но до Голдштинии с Брауншвейгом пока руки не дошли. С нею, как и с Мекленбургским герцогством и вообще с Померанией придётся уже разбираться после войны с Портой. Вот тогда заодно и Голдштинию полностью к рукам можно будет прибрать, уничтожив Данию и захватив Зундский пролив. Блин, опять с Рождества сбился.

Анна Иоанновна — женщина увлекающаяся, и когда Брехт случайно про Ледяной дворец оговорился, сразу этой идей загорелась. Свадьбы шутов не будет, а сам дворец и народные гуляния почему не провести? Во всех городах СССР, где есть снег, строили ледяные городки со снежными фигурами, а когда Российская Федерация на его месте организовалась, то простые снежные снеговики и деды морозы превратились в целые площади ледяных фигур и каждый город, особенно областной, старался переплюнуть соседний в крутизне этих городков ледяных. И ничего плохого в этом нет. У детей должен быть этот замечательный зимний праздник с катанием на горке, с салютом, с хороводами вокруг ёлок и прочими мандаринами.

За месяц до Нового Года, который буквально несколько лет назад ввёл Петр первый, Государыня выпустила указ о создании в каждом губернском городе ледяного городка со всеми положенными горками, ёлками и дедами морозами со снегурочками. Губернаторам предписывалось собрать богатых людей города и раскрутить их на новогодние подарки для детворы и строительство самого красивого ледяного городка. А в губернаторском доме организовать Ёлку желаний, с просьбами детей на ней вывешенных. Просьбы должны записать приходские священники, опросив малоимущих прихожан.

Анхен загорелась идеей дворца изо льда до того, что пришлось из Митавы, где он строил герцогский дворец, выдёргивать Варфоломея Варфоломеевича (Бартоломе́о) Растрелли. Иван Яковлевич морщился, но чего поделать, сам дурак идею подсказал. Случилось так, поехали на санях по первому снегу из Риги в Санкт-Петербург, открывать новый оружейный завод построенных Минихом, заселились в старый Зимний дворец, а там холодина несусветная. Брехт и ляпнул, что нужно на Неве Ледяной дворец построить, в нём и то теплее будет. Ляпнул и забыл, а утром Анхен и выдала, давай построим в Риге на Рождество ледяной дворец.

— Радость моя, это же куча денег…

— Ваня, нам брат мой Людовик три миллиона рублей пришлёт. Золотом. Что мы несколько тысяч не найдём на украшения праздника? Скучно без шутов, хоть праздник интересный будет.

Иван Яковлевич за три года извёл всех шутов в Государстве. Это сейчас есть в своде законов. Театр иметь частный можно, а собирать шутов и карликов в своё окружение всем в России запрещено. Потом, за три года почти, извёл бабок — говорушек. Теперь сказки Анне Иоанновне читают настоящие чтецы, точнее чтицы. Бабки никуда не делись, их вылавливают по всей стране и привозят даже из других стран. Но попадают они не во дворец, а в организованную Тредиаковским фольклорную палату, где писцы записывают сказки, частушки и прочие «бывальщины», потом уже старшие писцы сортируют это на: «мусор», «можно посмотреть» и «достойно внимания». Те, что «достойны внимания» и просмотренные, и отобранные из «можно посмотреть» попадают к нескольким заместителям Тредиаковского, и из них отбираются и записываются уже в обработанном виде хорошим литературным языком, но стилизованным под народные, сказания рассказы или повести, в зависимости от длины произведения. И они-то и зачитываются Анне Иоанновне. Последняя инстанция — сама императрица. Если она говорит, что сказка прелесть как хороша, то её вносят в русскую «Тысячу и одну ночь». Уже вышел первый том. Герой всегда один — Иван дурак. И семья с двумя старшими братьями и бобылём отцом есть. Получилась длинная история с приключениями любимого героя.

Саму «Тысячу и одну ночь» сейчас уже перевели на русский и тоже готовятся напечатать. Полностью переведены на русский все комедии Шекспира, которые удалось достать в Англии. Брехт, когда ему озвучили количество, был серьёзно так удивлен. У него в школьные годы была книжка, которая так и называлась «Комедии Шекспира», и их там штук пять или шесть было. В том числе и «Двенадцатая ночь», и «Укрощение строптивой». Он и думал, что там все комедии Вильяма нашего Шекспира напечатаны. А сейчас ему привезли шестнадцать штук. Это на три книги, как минимум. Комедии перевели, в прозе пока. И начались работы по превращению их в стихи. Не простое мероприятие. Брехт посмотрел перевод «Двенадцатой ночи» самого Тредиаковского и три часа плевался. Сам попробовал чуть исправить. Тоже так себе получилось. Пришлось по стране конкурс пиитов объявлять и назначать премию в тысячу рублей за хороший перевод. Если, что на тысячу рублей можно небольшую деревеньку купить. Пока всё, что приносили Ивану Яковлевичу далеко не шедевры. Ну, поговорку: «Дорогу осилит идущий» Брехт пиитам озвучил. Люди работают. Стихосложение им главный поэт преподаёт, а ему Иван Яковлевич — вспоминая стихи из детства. По образцам и учится.

Событие сорок девятое

Папа говорит: «Не страшно проиграть, но если проиграешь, будешь наказан!»

Южный парк (South Park) Леопольд Стотч (Баттерс)

За день до Рождества по Православному стилю или 4 января 1734 года Людовик XV прислал в коварную, варварскую, дикую и утонувшую в снегах Россию переговорщика. Персонаж тот ещё. В Реале ему не повезло. Он интриговал, он подкупал, он стремился понравиться, он, наконец, можно сказать, организовал целый заговор, в результате которого чуть ли не династия в России поменялась, и герцог Бирон загремел на двадцать лет в ссылку, а Иван Антонович стал «железной маской», и всё зря — пришедшая к власти Елизавета дшерь Петрова, Францию не полюбила, и петь под её дудку не захотела. Всё сделала наоборот. В результате товарища выслали из России, за те самые письма, что гардемарины добыли, и в которых он поносными словами поносил Елизавету. А во Франции товарища с послов сняли и воевать отправили. Там, между прочим, он аж до генерала дослужился.

Звали персонажа — Жак-Иоахим (Жоакен) Тротти. Тьфу, не всё ещё — маркиз де ла Шетарди. Или Jacques-Joachim Trotti marquis de la Chétardie. Тот самый, который «пелёнки шепелявого заполоскали». Спасибо Харатьяну.

Въезд этого персонажа в Ригу вызвал массовое гуляние. По-иному это действо назвать нельзя. Когда начальник таможенной службы доложил герцогу Бирону, сколько всего привёз в новую столицу всякого разного сей посланец Людовика, то тот даже не поверил. Это нужен целый фрегат загрузить, чтобы столько притараканить. И оказался Иван Яковлевич прав, целый фрегат маркиз с собой и притащил.

Франт французский, привыкший бросать пыль в глаза, а он до этого был послом в Лондоне, а после в Пруссии, привёз с собой огромную свиту камердинеров, ливрейных слуг, камер-пажей, кавалеров и даже личного повара, чьи кулинарные шедевры прославились на весь Париж. Всего более пятидесяти человек, пятьдесят девять, если быть точным. Это по людям. А был ещё и багаж. В багаже было много всего, и кофе, и пряности, и платьев сотни, и туфель сотни, и париков десятки… и сто тысяч бутылок различных дорогих французских вин, в том числе семнадцать тысяч бутылок роскошного шампанского — напитка, который пока не знали при дворе Анны Иоанновны.

Именно Шетарди и завёл на Руси-матушке моду на шампанское. С этих пор напиток с пузыриками стал в России неотъемлемой частью торжественной трапезы императорского двора, а опосля и новогодним обязательным напитком.

Прибыл сей фрукт на этот раз не только, чтобы «глюпых рюскихх» отворотить от Австрии и подчинить воле Франции. Это, если получится.

— О, Ваше Высокопреосвященство, я этих рюських в миг приручу, они у меня с рук будут есть и плясать под мою дудку, — хвастал он, покидая кардинала де Флери.

— Русские танцуют под балалайку, маркиз. Зарубите это на вашем длинном носу. — Кардинал был зол как тысяча чертей. Эти русские только что лишили его такой замечательной победы. И скорее всего, Пруссия выскочила из-под влияния Франции. Столько сил и средств потрачено. Тысяча чертей. Две тысячи чертей!

— Значит, будут плясать под балалайбу!

— Жду известий, — сунул руку для поцелуя кардинал. — Поспешите.

Главной задачей Шетарди на этот раз — попытаться вернуть Франции Эльзас, оккупированный русскими. А ещё выкупить более десяти тысяч пленных французов, в том числе более двадцати генералов и двоих маршалов.

Императрица по совету Бирона поступила радикально. В Россию запрещён ввоз вин из Европы. Причём за нарушение этого запрета для купцов, то есть, ввоз на продажу, конфискация имущества и высылка с семейством на Урал. А если привёз вопреки запрету для собственного потребление, биение шпицрутенами на площади в независимости от чина и сословия. И только для князей и графьёв — штраф в десять тысяч рублей и битьё розгами или шпицрутенами дома, а не на площади.

Хочешь пить — пей медовуху или виноградные вина с Кавказа, а свинцовую дрянь из Европы, ни-ни. С медовухой пока не всё просто. Бортничество в таких огромных количествах мёда не даёт, но Самуэль Линнеус — младший брат Российского академика Карла Линнея, уже написал свою книгу по пчеловодству и с помощью Брехта изобрёл домик для пчёл — улей. Сейчас у него две конторы в России. Одна — на трёх заводах: в Санкт-Петербурге, Москве и Нижнем Новгороде изготавливает ульи, а вторая — распространяет их и проводит обучение людей, решивших из бортников переквалифицироваться в пасечники. Не быстрое занятие. Улей сделать не тяжело, и даже отловить в лесу настоящему бортнику рой — не сильно тяжело, а вот размножить, уже сложнее. У пчёл куча врагов, а у новых пчеловодов мало умения. Ничего, лиха беда начало. Научатся, тем более что государство субсидирует эту программу и даже предоставляет вольную человеку, имеющему двадцать ульев. А вишенкой на торте, за личинки восковой моли дают рубль за десять грамм. Пора начать бороться с туберкулёзом.

Но это так, к Шетарди нужно вернуться. Анна Иоанновна по совету Брехта дала команду изъять у француза всё вино и высечь всех людей, коих он с собой привёз. Закон — есть закон. Dura lex sed lex. Цицерон лично с Брехтом поделился. Визгу-то было про неприкосновенность дипломатов.

— Да никто тебя дурашка не трогает. Скажи спасибо, что все вместе не едете уже в Сибирь. Большая часть твоих людей не дворяне, а маркиз — это пожиже князя, так что и тебя бы сослали. Но раз дипломат, только высечем всех, кто с тобой приехал, чтобы другим неповадно было, а тебя не тронем. Говори, чего хотел, шепелявый, — успокоил его герцог Бирон, когда заламывающего руки и взбледнувшего дипломата к нему привели.

— Его Величество король Великой Франции Людовик послал меня переговорить о наших пленных, и об уходе русских войск из Эльзаса, — нашёл в себе силы отвесить куртуазный поклон маркиз.

Событие пятидесятое

Если ребенок провинился, то в угол следует ставить его родителей.

Бауржан Тойшибеков

С Эльзасом получилось феерично. Братан старший разбил в генеральном сражении, которое так любят давать французы, под Страсбургом несколько французских корпусов и пехотную дивизию. Так ещё и командующего этой армии по сути — герцога де Бель-Иля вместе со всем штабом казаки на следующий день захватили в плен. Когда маршал понял, что разгром неизбежен, он со своим штабом и эскадроном кирасир пустился в бега. Но к роскоши же привык и к уюту, потому, чуть выехав из Страсбурга остановился в ближайшем постоялом дворе, дух перевести, вина с каплуном откушать, и королю кляузу написать, что русские воюют не по правилам. Даже толком не дав ему построить полки, атаковали и натравили на бедных белых и пушистых французов диких степных варваров с луками, которые перебили его элитный драгунский полк.

А в это время посланные для мониторинга ситуации вокруг Страсбурга казачьи разъезды с башкирами уже окружили город и тоже решили зайти перекусить. А там такая добыча каплуном угощается. Пришлось перебить кирасир и захватить французский штаб в плен. А на поле боя тем временем Карл Бирон не знал, что делать. Из двадцати с лишним тысяч французов, что вышли пиписьками померяться, более десяти тысяч сдались в плен. После эпического удара с фланга кавалергардов весь строй французских полков бросился в рассыпную. Чуть дольше продержался левый фланг, и драгуны даже попытались атаку организовать, но наткнулись на тысячи высланных им навстречу стрел, и почти все полегли. После этого пехотинцы стали сдаваться целыми полками.

В это время герцог де Бель-Иль и убежал с поля боя, бросив свою армию. Недалеко ушёл.

Карл вошёл в пустой город. Всё же французские листовки, в которых пугали горожан страшными русскими, частично сработали, но вскоре видя, что их не только не грабят, но даже не насилуют, что некоторым обидно, народ высыпал на улицы и стал умолять Бирона забрать их к себе, в варварскую Московию, уж больно они натерпелись под властью Бурбонов.

Карл Яковлевич послал письмо генерал-аншефу Ласси с описанием битвы эпической, пленением маршала со штабом и поведением горожан. Сам Пётр Петрович в это время пошёл со своим корпусом на север и спокойно без единого выстрела снял осаду Майнца. Французы просто ушли на запад.

Передав Майнц датчанам, Ласси решил ковать железо пока горячо и двинулся на Страсбург, куда через три дня и пришёл вместе с огромным обозом, захваченным у французов под Майнцем и реквизированным частично у датского «Вспомогательного корпуса» (Auxiliærkorpset). Нет, датчане сами решили поделиться продуктами, порохом и фуражом, когда к ним на позиции явились дикие русские казаки.

Сам Карл Яковлевич тоже захватил весь обоз маршала Бель-Иля, и башкиры с казаками перехватили огромный обоз, что шёл к маршалу из Парижа. Узнав, что Страсбург уже за русскими, обоз пытался развернуться, но наводнившие Эльзас русские иррегуляры его обнаружили и, перебив частично охрану, а остальных пленив, довели его к месту назначения. В результате в Эльзасе оказалось тридцать пять тысяч российских войск с запасами фуража и продовольствия на пару лет и запасами пороха на две войны. Единственное, чего не хватало Ласси, чтобы двинуться на Париж или Марсель, так это шрапнельных и картечных гранат, ну и решимости.

Может хорошо, так как впечатлённый таким развитием событий кардинал де Флери и король Людовик запросили перемирия и стали готовиться к переговорам о заключении мира.

Получив со срочным курьером отчёт о войнушке от Ласси и брата, герцог Бирон задумался, чего делать-то? Держать во время войны возможной с Надиром самые боеспособные войска в Эльзасе — дурь. А с другой стороны, иметь корпус в нескольких дневных переходах от Парижа — это гарантия, что Франция Турции помогать не будет. Можно ведь их вежливо попросить не делать этого, а можно даже уговорить обстрелять демонстративно турецкие суда. Не надо воевать, надо обозначить, на какой стороне ты в этой войне.

Что выберет серый кардинал? Отсидеться и вернуть без боя Эльзас или положить армию, с учётом того, как русские сейчас воюют и за каким-то хреном помогать Турции? Брехт бы поставил на Эльзас.

А Австрия?

Глава 18

Событие пятьдесят первое

Приблизительный ответ на правильный вопрос ценится гораздо больше, чем точный ответ на неправильный вопрос.

Джон Тьюки (1915–2000) — американский математик

— Мой король предлагает вам три миллиона талеров, за вывод ваших войск из Эльзаса и возвращение всех пленных, — Брехт улыбнулся. До Шетарди именно эти условия прислали диппочтой. Анна Иоанновна получила письмо от «брата своего» Людовика именно с этим предложением. Радовалась. Да весь двор поголовно радовался и французам навали и денег с них слупили. Бросят теперь нос задирать. Победа. Ещё нужно плюсом добавить, что приличная часть народа возле трона немцы и, следовательно, враги Франции. А тут такое предложение от побитых весомое, кардинал с «братом» прислали. Более того, кардинал де Флери даже дал команду гонцу, привёзшему пакет, дождаться ответа. Уверен был, что нищая варварская Россия в гопак ударится от радости и сразу эти три миллиона хапнет, и не только сразу уйдёт из Эльзаса, но ещё и Майнц для французов у австрияков отобьёт.

— А что с мирным договором? — продолжая поощрительно улыбаться, поинтересовался Иван Яковлевич.

— Как только ваши войска покинут Страсбург и окажутся на территории Баварии мы начнём переговоры о мирном договоре, — обрадовался жадности русского фаворита, пришедшего к власти через задранную юбку императрицы, маркиз де Шетарди.

— Так и поступим.

— Рад — это слышать…

— Есть несколько незначительных дополнений, — перебил прямо просиявшего француза герцог Бирон.

— Незначительных? — изобразил на сияющей харе сомнение посол.

— Мелочь, — Брехт даже рукой махнул, показывая, что не стоит обращать на дополнения эти внимание, — Три миллиона российских рублей — рублями.

— Не понял? — перестал сиять Шетарди.

— Выкуп за пленных и уход российской армии из Эльзаса будет стоит Франции три миллиона рублей. При этом не в золоте, ни в серебре, ни в пересчёте на талеры или франки, только серебряные российские рубли в виде монет образца тех, что мы штампуем сейчас — с портретом императрицы Анны Иоанновны.

— Опять не понял… — посол залез рукой под парик — ухо почесать, видимо вша какая цапнула, осатанела от тепла, что в кабинете… Брехт холод ненавидел. Терпеть мог, но ненавидел, если мог, то температуру в районе двадцати пяти — двадцати семи градусов поддерживал, чтобы можно было в одной рубахе ходить и босиком. Обслуга к этому привыкла и даже в кабинете, где он принимал Шетарди сейчас температура была высокой. Вот блохи и зашевелились.

— Всё равно, где возьмёте. Купите у наших банков за золото или начеканите своих, мне без разницы. Проверим, конечно, найдём с низким содержанием серебра, и сделка не состоится, даже если такой рубль будет один и он попадёт к вам случайно.

— Начеканим? Но это же время…

— Поторопитесь.

— А в ваших банках можно купить такое количество рублей? — Шетарди совсем бросил лыбиться, морщины на лбу вдоль и поперёк набороздил, хоть ему это и не просто далось. Молодой ещё — лет тридцать.

— Понятия не имею. Я что на купца или банкира похож? Три миллиона российских серебряных рублей с портретом Анны Иоанновны, самого высокого качества.

— Это какая-то хитрость? — родил, наконец, мысль из наморщенного лба маркиз.

— Нет. Это попытка защитить себя от иностранной валюты. Нам не нужны талеры. Да ещё и фальшивых подсунут. Слышал, многие страны штампуют талеры с низким содержанием серебра.

— Я передам кардиналу ваше пожелание…

— Это не пожелание — это условие. И я говорил о нескольких мелочах. Это только одно из них. Второе попроще. Тридцать пять тысяч российских солдат и офицеров сейчас стоят в Страсбурге и других городах Эльзаса на зимних квартирах. Чтобы вернуться в Россию им нужно продовольствие и обмундирование на дорогу. Нужны лошади и фураж для лошадей. Это же в какую даль им топать, по дороге туда их снабжали цесарцы, теперь кто будет? Будете вы, если они вам в Эльзасе мешают.

— Так…

— Именно так. И последняя мелочь. Мы… Вы организуете переселение всех желающих из Эльзаса в Россию. Подводы, пропитание в дороге, фураж для лошадей. До меня дошли сведения, что французские войска грабили немцев, что проживают в Эльзасе, насиловали женщин… Словно в чужой стране. Я — как немец, против. Всем немцам… всем желающим будет предложено переехать в Россию на богатые земли Поволжья и Правобережье Малороссии. Это Днепр. Можете считать это моим подарком вашему королю. На освободившееся место вы сможете поселить французов. Не будет в Эльзасе немцев, и Священная Римская империя немецкой нации не сможет претендовать на эти земли. Зачем ей земли, заселённые французами?

— Это все условия? — скучно так поинтересовался Шетарди.

— Помилуйте, маркиз, какие ещё условия? Это просто мелкие уточнения к предложению вашего короля и мой ему подарок. Это про переезд немцев. Кстати, сейчас в России готовится экспедиционный корпус в двадцать тысяч человек. Я его готовлю, чтобы заменить часть войск в Эльзасе. Ротация на нашем дурацком военном языке. Весной, если мы не договоримся, он тронется по направлению к Страсбургу, чтобы этого не произошло вам бы поспешить. А то в какой-то момент в Эльзасе окажется пятьдесят пять тысяч диких русских варваров. Ужасно. Россия давно хотела получить выход к Средиземному морю. Шутка. Просто вам придётся кормить и отправлять назад уже не тридцать пять тысяч, а пятьдесят пять тысяч. Опять траты. Желательно их избежать. Вашему королю желательно.

— Я как можно быстрее доведу до моего короля ваши «мелкие уточнения», Ваше Высочество.

— Другое дело, не смею больше задерживать вас, маркиз. Да, я очень люблю больших коней. Много больших коней. Чем больше коней, тем больше люблю. Au revoir!

Маркиз Шетарди вернулся в снятый дом далеко не с радостным настроением. Как он все эти «Мелкие уточнения» отправит кардиналу? Да, там его разорвут… Не письмо, а его самого, за такие уточнения.

Отправляя его в Россию де Флери, уже после разговора с королем маркиза, прислал ему небольшую записку: «Россия в отношении к равновесию на Севере достигла слишком высокой степени могущества, союз её с Австрийским домом чрезвычайно опасен. Видели по делам в Польше, как злоупотреблял венский двор этим союзом. Если он мог в недавнее время привести на Рейн корпус московских войск в 30 тысяч, то когда ему понадобится подчинить своему произволу всю Империю, он будет в состоянии запрудить всю Германию толпами варваров».

И что? Кто тут кому подчиняется? Во время разговора фаворит императрицы про Австрию слова не сказал толком. Ошибается кардинал. Это Россия, что хочет, сделает с Австрийским домом, а не наоборот. Интересно было бы взглянуть на лицо кардинала, когда он будет читать его письмо. Там не три миллиона получится, а все десять.

Событие пятьдесят второе

Хороший разбой лучше плохого причала.

Хочешь плавать на авось — лучше сразу море брось.

Адмирал Юрий Данилович Вильстер с гордостью смотрел с высоты юта (надстройка на корме с каютами) на запад. Там двумя колоннами выходили из-за мыса Доброй Надежды корабли его эскадры… его флотилии. А сколько кораблей должно быть в флотилии, чтобы переименовать её во флот? Российский флот Индийского океана — звучит.

Выходили из Санкт-Петербурга и Риги две эскадры по три корабля, а Зундский пролив прошла уже флотилия из шести фрегатов. В Анголе, как считал сначала Вильстер, им крупно не повезло — потерялось два корабля. И впервые на них напали пираты. Умение бомбардиров и удачное появление второго корабля позволило практически остаться при своих. К его флотилии присоединились захваченный у пиратов и отремонтированный на верфи в Луанде фрегат «Принцесса Амалия» и бригантина «Святая Екатерина», так же отбитая у пиратов и после отремонтированная в Анголе. На пирсе Луанды нашёлся «Стор-Феникс». Плотники русских фрегатов с помощью французских плотников и нанятых рабочих верфи Луанды починили оба пиратских судна и грот-мачту на «Стор-Фениксе», которая при шторме треснула. Так что из последней португальской колонии на западе Африки вышли шесть кораблей, которые через неделю, при чуть ли не встречном ветре галсами добрались до голландского Капстада возле мыса Доброй надежды.

«Эсперанс» и «Арондель» в составе флотилии, как это ни печально, отсутствовали.

А в столице голландской колонии их ждал неожиданный сюрприз. На пирсе стояли на якорях оба пропавших фрегата. Им повезло чуть меньше остальных, буря утащила гораздо дальше на юго-запад. Естественно, по одному. «Эсперанс» под командованием капитана первого ранга голландца Карл Ван Вердена во время бури ещё и фок мачты лишился. И течь приличная образовалась. Как только появилась возможность Карл Францевич определил своё местоположение и понял, что запасное место встречи — Капстад, ближе, чем Сан-Паулу-да-Ассунсау-ди-Луанда. Сюда, постоянно откачивая воду из трюма, потихоньку добрались и по договору с губернатором Капской колонии встали в верфь на ремонт. Деньги были, дерево у местных корабелов сухое имелось, так что через десять дней уже покинули док и столкнулись нос к носу с «Аронделем». Этот французский когда-то фрегат пострадал больше всех. Практически полностью отсутствовал фальшборт, и не было бизани, которая при падении её и ют весь разворотила. Поломан был и бушприт. И течи было две. Еле доползли до Капстада. Успели вовремя, только зашли в порт, как началась очередная буря, попади «Арондель» в неё в море и, скорее всего, пошёл бы на дно.

На этот раз и плотников было больше и дополнительные серебряные талеры помогли, за неделю корабль отремонтировали. Отремонтировали, вывели на рейд. И в этот же день в порт Капстада вошли шесть кораблей с красными парусами.

Адмирал Вильстер собрал у себя в каюте капитанов теперь уже восьми кораблей и выслушав доклады потеряшек, устроил знатную попойку. Можно сказать, треть пути пройдена, а они не только не лишились ни одного корабля, но и увеличилась флотилия на два. Решено было после непродолжительной стоянки, в ходе которой намеревались закупить свежих продуктов у голландских и французских переселенцев и поменять воду в бочках, отправляться дальше. Следующий порт, в котором по намеченному ещё в Риге плану, они должны бросить якорь, был «остров разбойников» Сен-Мари недалеко от северной оконечности Мадагаскара. Он протянулся тонкой шестидесятикилометровой линией вдоль восточного побережья Мадагаскара и отделен от него небольшим проливом. Вход в бухту Сен-Мари охраняли два островка — Мадам и остров Корсаров.

Отец адмирала Вильстера — вице-адмирал Даниэль Якоб Вильстер, отправляя эскадру в это плавание, предложил герцогу Бирону осуществить его план, одобренный Петром, наладить контакт с пиратами и попытаться с их помощью присоединить остров к Российской империи. Юрий Данилович видел с какой неохотой Иван Яковлевич решился на это. Не верил.

— Как можно полагаться на пиратов? Сегодня они скажут, что согласны, а завтра нож в спину… Шесть кораблей? Да, чёрт с ним попробуйте. Всё равно туда следующие наши корабли нескоро доберутся, там или ишак сдохнет, или падишах. Купите у них чего для завязывания отношений и предложите, если решат бросить якорь на берегу, перебраться в Россию, здесь их не будут преследовать за прошлое. Только осторожней там. Это пираты. Пушки держите заряженными.

В Капстаде Вильстер нашёл в порту людей знакомых с мадагаскарскими пиратами. Там ему про этот пиратский остров и поведали.

— Они возвели на берегу земляное укрепление, чуть усиленное досками от затопленных кораблей, оснастили его пушками с тех самых судов и под их зашитой чувствуют себя в безопасности. Главная защита там даже не пушки, а сам фарватер. Без лоцмана ни одно судно не сможет пройти в узкий фарватер, и поэтому, приблизившись к бухте, оно должно стать на якорь, ожидая представителей пиратов и их лоцмана. Прибыв и поднявшись на борт, пираты проверяют корабль.

— В смысле проверяют? Чего проверяют, — не понял Вильстер.

— Ну, не военный ли это корабль. Правда ли это купец, товар проверяют, — посмотрел на него как на идиота старый боцман, работавший сейчас поваром в портовом кабаке. — Если корабль и экипаж не вызывает подозрений, лоцман вводил судно в гавань. Работорговцы, купцы, контрабандисты — все знают эту бухту как место, где можно провернуть самые выгодные сделки. В случае опасности там и приют всегда можно найти.

— А что — здесь много пиратов? Чем они промышляют? — продолжил выуживать информацию у, бывшего когда-то голландцем, жителя Капской колонии Юрий Данилович. Говорили по-голландски, но акцент у бывшего пирата был таким, что всё приходилось переспрашивать. И сам язык был странным. Смесь немецких, английских и французских слов делала голландский малопонятным.

— Купцов грабят и на пути в Индию. Те золото, серебро, ткани везут. А если по дороге туда и не попадаются в руки пиратов, то ещё ведь и назад им возвращаться. Из Индии специи везут, ювелирные изделия, шёлк. Богатая добыча, а потому, желающих её получить, хватает.

План выработали такой. К острову Сен Мари идет в одиночестве «Принцесса Анна», а позади, на расстоянии видимости, остальные семь кораблей. Пираты смогут увидеть только первый фрегат.

— А дальше что? — капитан первого ранга Иван Ильич Корф с «России», оторвал глаза от карты. По сравнению с Мадагаскаром этот островок просто песчинкой нарисован.

— Видно будет. Если договоримся, то пойдём с ними, а если нет услышите стрельбу. Тогда на всех парусах к нам, и по дороге сразу все орудия левого борта заряжайте. До вашего прихода продержимся.

Событие пятьдесят третье

Ветер попутчик вольный,

Дуй в парус сильнее, крепче.

Мчи бриг наш, по синим волнам,

Навстречу Удаче, сеньоре Удаче!

Через пять дней Юрий Данилович убедился, что его отец, скорее всего, погиб бы от рук тех самых пиратов, с которыми предлагал завести дружбу царю Петру Алексеевичу. Сделали, всё, как и планировали, когда до пристанища пиратов оставалось несколько миль «Принцесса Анна» вышла вперёд и подходила к острову Сен Мари оторвавшись на расстояние прямой видимости от остальных семи кораблей флотилии. Меры предосторожности приняли. Не к тёще на блины шли. Все пушки, даже кормовые мортиры и носовые фальконеты были заряжены. И не книппелями. Зарядили шрапнельными гранатами. Если пиратов будет несколько, то не обездвиживать их посудины надо, а уничтожить экипажи. Кроме того, к абордажной команде самой «Принцессы Анны» добавились абордажники с «России», как самые опытные. Все штуцера и пистоли тоже зарядили.

Подгадали так, чтобы в видимость наблюдателей пиратов на острове Мадам попасть с восходом солнца. Если будет морское сражение, то лучше вести его при свете дня. Пираты их увидели и от островков Мадам и Корсаров навстречу русскому флагману вышли два корабля. А следом ещё два и эти расходились, отсекая «Принцессе Анне» путь в открытый океан.

— Юрий Данилович, может повернуть пока не поздно? — ткнул пальцем в очевидное капитан Беземакер.

— Ну, не знаю. Этот голландец говорил, что проверят корабль, да и лоцмана дадут. Где-то должны пираты сбывать награбленное. Опять же есть приказ отца и герцога Бирона попытаться поладить с пиратами.

— Поладила овечка с волком. Я предупредил.

— Проверь-ка лучше готовность к бою, Питер! — рыкнул на капитана Вильстер, понимая, что старый голландец прав.

Не получилось разговора. Никто с ними разговаривать не хотел. Первым с «Принцессой» сблизился огромный корабль двухпалубный, раньше явно украшавший собой английский флот. Поднял французский флаг и поприветствовал с дальней дистанции залпом десятка орудий левого борта. Два ядра попали в «Принцессу» и одно прошло выше, пробив дыру в одном из парусов. Остальные плюхнулись, не долетев до русского флагмана.

— Пётр Иванович, угости их! — адмирал вздохнул. Одно из заданий они провалили.

— Левым бортом поочерёдно, запал на три секунды нечётные номера огонь! — надтреснутым своим голосом каркнул Беземакер и фрегат задрожал от выстрелов.

В целом, залп тоже был неудачный. Корабли успели прилично сблизиться и большинство гранат разорвались далеко за кормой мнимого француза.

— Запал две секунды, чётные номера огонь! — Чуть выждав заорал раздосадованный неудачей капитан.

В этот раз получилось гораздо лучше, все семь гранат разорвались над кораблем. А так как большая часть команды высыпала на палубу, то получивших в подарок свинцовый двухсантиметровый шарик хватило.

Бабах. Это второй пиратский корабль, высунувшись из-за линейного, обстрелял «Принцессу Анну». И тоже вполне удачно. Одно ядро проломило фальшборт и, убив одного из канониров, попало в приготовленный для второго выстрела картуз с порохом. Хорошо, что второй уже успели зарядить в жерло Единорога. Взрывной волной раскидало расчёт двух орудий.

— Заряжай. Запал на две секунды, поочередно нечётные номера по первому кораблю чётные по второму, огонь!

Всё же огромные неповоротливые Единороги имеют ряд недостатков по сравнению с мелкими орудия противника. Их гораздо дольше заряжать, и их тяжелее возвращать на место, после отката. Потому «Принцесса» успела до следующего залпа получить несколько ядер и от линейного корабля, и от второго, который был почти копией самой «Принцессы» такой же изготовленный в Англии фрегат. Одно из ядер попало в ют, прошив его насквозь и устроив по дороге пожар на корме. Ещё одно удачно попало в рулевого, разломав штурвал и лишив «Принцессу Анну» манёвра. Радовались пираты зря, с близкой дистанции канониры флагмана не промахнулись. Все тринадцать орудий отправили шрапнельные гранаты точно. Людей на палубах у пирата просто выкосило.

Порадоваться на русском фрегате не успели. Заходившие, чтобы отрезать пути к отступлению «Принцессе» два кораблика, вышли на нужное расстояние и произвели залпы правыми бортами.

Попало из двух залпов всего три ядра… Ядрышка. Только одно очень неудачно, переломив бушприт. Огрызнувшись своим правым бортом, русский флагман удачно выкосил большую часть команды на ближнем кораблике. Однако, положение «Принцессы Анны» было плачевно, теперь уже четыре корабля забрасывали её ядрами. Адмирал Вильстер глянул на запад. Там вырастали из моря красно-белые паруса русской флотилии, но до их прихода нужно ещё продержаться. К счастью для «Принцессы» на линейном корабле и фрегате решили, что от не очень удачной для них перестрелки пора перейти к абордажу. Корабли пиратов окружили с обеих сторон россиский флагман и стали забрасывать его кошками. И тут выяснилось, что сотня выстрелов из штуцеров, это не кот начхал. Стрелять по более высокому линейному кораблю не имело смысла и все пули достались бригантам с фрегата. Больше с него бросать кошки было некому. Не сильно лучше получилось и у флибустьеров с большого брата. Едва они посыпались сверху на палубу «Принцессы», как навстречу им полетели сотни пистолетных пуль, а потом ещё сотни во вторую волну. Остатки и раненых забили тесаками. С палубы линейного корабля стреляли, но их было всего несколько этих стрелков, а русские были в кирасах и касках. Раненые были, но удвоенная абордажная команда с нашествием саранчи справилась.

А тут и помощь пришла. Теперь против четырёх кораблей было восемь. Две бригантины, пытающиеся отрезать «Принцессу» от моря были атакованы первыми. В них полетели огромные двухпудовые книппеля. Одну сразу удалось обездвижить, у неё перерубило фок-мачту. Она упала и поставила кораблик на якорь. А вот по второй промахнулись и она, воспользовавшись попутным ветром, сумела оторваться от погони. Потом русские фрегаты подошли к двум кораблям сцепленным с «Принцессой Анной» и вынудили команды сдаться.

В результате этой эпической битвы пришлось три пиратских корабля и «Принцессу» вести назад в Капстад на ремонт. А три фрегата в это время, найдя из пленных пиратов пару лоцманов, проследовали через пролив на Сан Мари. Расстреляли издали лагерь корсаров и потом сбросили десант на зачистку. Добычи было просто ужас сколько. Одного шёлка хватило бы на паруса для фрегата.

На ремонт четырёх кораблей ушло три недели. И на Рождество уже одиннадцать кораблей под Андреевским флагом вышли в море, держа курс на Индию.

Можно ли одиннадцать кораблей считать флотом? Почему нет. У России теперь есть флот ИНДИЙСКОГО ОКЕАНА.

Глава 19

Событие пятьдесят четвёртое

Если хочешь казаться сильнее, то лучше спрячь своё оружие от окружающих.

Блич (Bleach)

Брехт один раз уже Кавказ завоёвывал. На первый взгляд сейчас проще. По оружию сейчас Россия на пару веков опережает иранцев и на век турок. Бей — не хочу. Только это на первый взгляд. На самом деле не всё так просто. Тогда все эти маленькие ханства были, по существу, независимые и метались между Ираном, Турцией и Россией. У кого силёнок больше к тому и бежали. А армией в пять тысяч человек можно было весь Кавказ завоевать. Сейчас большая часть Кавказа только что стала турецкой. Шах пошёл по шерсть и остался стриженым. То есть, сейчас во всех городах Кавказа сидят турецкие гарнизоны. Пусть плохо вооружённые и не очень хорошо обученные, но в каждом городе, в каждой крепости. Если их выковыривать из них, то это куча времени и за это время турки подтянут настоящую армию.

Так это ещё не все проблемы. Надир хоть пока и не шах, но при малолетнем правителе всю полноту власти имеет и носясь из одного конца страны в другой и усмиряя восстания, и сражаясь с афганцами и турками, воспитал боеспособную мобильную армию. И именно сейчас она свободна и Надир готовит её для войны с Россией. В Реале Анна Иоанновна с Остерманом отдала Надиру все завоёванные земли, и чуть не к Астрахани отступили русские и всего лишь за обещания Надира воевать вместе с русскими против турок. Пообещал, получил Кавказ, и сразу замирился с Портой сей хитрец восточный.

Только это было в Реале. Сейчас Брехт на это не пошёл и двадцатикилометровая примерно полоса земли вдоль побережья Каспия всё ещё за Россией до самого Решта. А это значит, что войска спокойно могут высадиться в Баку, Реште и Дербенте не под огнём противника, а встречаемые пусть не цветами, но продуктами и средствами передвижения. Это существенно упрощало войнушку, если…

Вот тут сложности и начинались, каждый в отдельности Российской империи на Кавказе, что Иран, Что Порта были не соперники. А если плюнут на распри и объединятся. Воюешь с Турцией и тут тебе со стороны Исфахана и Тебриза во фланг прилетает. Или гонишь персиян к Мазендерану, а тут тебе из Эривани в тыл турки ударят.

Иван Яковлевич решил это уравнение с двумя неизвестными упростить. Вывести нужно одно неизвестное за скобки. Легче было избавиться от Надира. Потому как вся сила Ирана именно этот один человек. Рождаются в любом народе время от времени великие полководцы и они из ничего создают армии и бьют всех подряд, а вытащи этот стержень, и вся сила разваливается. Наглядный пример — Чингисхан, Александр Македонский, Тимур. Их не стало и огромные империи развалились на куски.

Царевич Александр Багратион уже отбыл в Астрахань к Вахтангу шестому, который сейчас там сидел изгнанный турками из Тбилиси и вообще из Картли. Сейчас вся Грузия турецкая. Так и чёрт бы с ним с Вахтангом, сам метался там как заяц, главное то, что с ним из Картли в Черкесию, а оттуда в Солахскую крепость и дальше в Астрахань прибыло более полутора тысяч грузин. При Екатерине его пытались использовать как посла России в Персии, но ничего хорошего из этого не вышло. С Вахтангом не вышло, но грузины остались. К ним и был послан Александр Багратион, набрать пару десятков самых боевых и совершить набег на лагерь Надира, когда он прибудет на переговоры с герцогом Бироном. В помощь Багратиону Иван Яковлевич выделил десяток преображенцев чернявых более остальных похожих на грузин и два десятка башкир.

На бога надейся, а сам не плошай. Полностью поставить только на Багратиона Брехт не дурак же. Кроме грузинской группы, готовилась и чисто русская с двумя огромными двух с половиной метровыми стеновыми ружьями калибром в тридцать миллиметров. Над ними три месяца работал Нартов. С подсказки Брехта тот изготовил несколько десятков дульных тормозов и экспериментировал с ними. В конце концов, когда у токаря ничего не получилось. Брехт поведал ему концепцию фрезерного станка и роли углерода в создании твёрдых сплавов. У7-У8 может и не получились, но лучшие в мире пластинки для создания фрез и резцов теперь у Нартова появились. А через пару недель и работающий дульный тормоз был изготовлен. Всё одно, отдача серьёзная и нужно подушку к плечу приматывать, чтобы ключицу не сломало. Зато теперь можно целиться в противника, а не стрелять, отодвинувшись от лягающейся железки. Пуля Петерса летела на километр. Понятно, что без оптики бесполезная дальность. Но сейчас два лучших снайпера осваивали стрельбу с трёхсот и пятисот метров по человеческой фигуре. Иван Яковлевич надеялся, что попадания огромной пули диаметром в тридцать миллиметров в любую часть тела приведёт к летальному исходу. Попрактиковались на коровах и свиньях. Ногу корове пуля с трёхсот метров отрывает. Если Надиру оторвёт, то современная медицина его не спасёт. Истечёт кровью. А если в тулово попадёт, то и не понадобится лекарь, с дыркой кулак, что пуля проделала в свинье, смерть гарантирована. Попробовали кроме пули Петерса стрельнуть небольшим книппелем. Летит гораздо ближе и убойную силу теряет на пяти сотнях метров, а точности и на ста метрах нет. Но зато если со ста шагов попадёт в человека, то того чуть не пополам рвёт. Стреляли по мертвецам, хоронясь от попов и вообще людей. А то просочатся слухи в народ. Популярности проклятому немцу точно не добавят. Книппеля отложили. Со ста метров вряд ли стрелять придётся, достаточно будет пули Петерса. Но на всякий случай несколько сот изготовили. Мало ли, вдруг придётся отбиваться от охраны Надира. Кызылбашей его.

Событие пятьдесят пятое

Та война справедлива, которая необходима, и то оружие священно, на которое единственная надежда.

Никколо Макиавелли

План на войну с Турцией у Брехта был. В чём была ошибка Миниха и Ласси в Реальной истории? В логистике? Ну, это понятно. Сейчас Ласси другой и создана в армии целая структура, что занимается снабжением и… Много чего делается. Всё скажет за себя в своё время. Это просто незнание и неумение. Тогда никто не умел. Ошибкой была последовательность действий. Сначала по Азову ударили, потом по Крыму, потом попытались на Кавказе, ещё откусили в конце в Молдавии и Румынии. Ошибка в том, что у турок было время на переброску войск и организацию обороны. Именно этих ошибок Брехт и хотел избежать, составляя план на эту войну. Так уж сложилось… Впрочем в Реале было почти то же самое в это время. Затянули и пропустили самое удачное время для начала войны. На Кавказе стоит Низовой корпус под командованием генерал-аншефа Левашова. Корпус и есть, даже армией назвать можно. Там тридцать пять тысяч человек. Их вполне хватит, чтобы зачистить весь Кавказ и Закавказье от османов.

В Эльзасе стоит ещё одна, такая же по размерам, армия генерал-аншефа Ласси. Она на французские деньги весной будет возвращаться в Россию. Почему бы это Петру Петровичу не проделать по югу Малороссии. Через Львов, а потом Каменец — маршрут такой. И потом резко свернуть на юг. И вот французы сами проплатили внезапное нападение очень хорошо вооружённой армии на Молдавское княжество. У самого Брехта есть лейб-гвардия. Прошедшая две войны победоносные, вооружённая до зубов и продолжающая сейчас зимой тренировки. И взять этой силой Азов, как два пальца об асфальт. Единороги могут обрушить стену, если будут стрелять ядрами, а могут выкосить всех турок на этих стенах шрапнелью, оставив крепость не тронутой. С гвардией пойдёт и новый полк — лейб-гвардии Литовский. Пусть паны первыми взойдут на стену. Побьют немного — хорошо, возьмут Азов на штык ещё лучше. Героями станут. Гордость за новое отечество появится. И оценят силу русских полков, чтобы впредь трижды подумать, перед тем как бунтовать.

А ещё есть вся остальная Российская армия — чуть не полсотни полков, разбросанных по всей стране. Вот тут и труба пониже и дым пожиже. Но с осени уже генштаб и Управление Квартирмейстера, вновь созданное, занимается селекцией полков. Из каждого полка формируется батальон. Это не Брехт придумал, точно так же десять лет назад поступил Пётр, набирая войско на Кавказскую войну. Так был сформирован Низовой корпус. Каждый полк проводит учения и самых здоровых, самых умелых, самых метких, самых смелых отбирают, и из них формируют сводный батальон. В конце зимы батальоны двинутся к Киеву.

В Киеве, Воронеже, и Астрахани с Нижним Новгородом сейчас строится флот. Это небольшие плоскодонные галеры с одной мачтой. Есть попутный ветер — идут под парусом, нет — двигаются на вёслах. Кроме этих барж по доставке пехоты в Воронеже уже третий год строят корабли плоскодонные для выхода по Дону в Азовское море. Корабли большие и хорошо вооружённые. К сожалению, в Киеве большие корабли строить нельзя. В низовьях Днепра пороги.

Из Киева свободные батальоны поплывут к Очакову. Возьмут — замечательно. Нет, так тоже не плохо. У них и цели такой нет. Это сверхзадача. Цель сковать турецкие войска и не дать перебросить в Крым подкрепление. Потому что есть и пятая армия. И она, скажем прямо, неординарная. Это два полка конных башкир, два полка конных калмыков, три полка запорожских казаков, два полка донских казаков и три полка драгун (Архангелогородский, Рязанский и Московский). В резерве остался Ростовский драгунский. Мало чего. Он расквартирован ближе всех к театру боевых действий. Этим драгунским полкам приданы четыре конноартиллерийские роты с тяжёлыми Единорогами. Перекоп нужно брать, как и всякие Бахчисараи с Гёзлевом. Про разные инфекции, которые вынудили в Реальной истории Миниха и Ласси покинуть Крым, Иван Яковлевич помнил, потому, цели захватить Крым и там остаться нет. Уничтожение крепостей, уничтожение армии, пленение всех мужчин от пятнадцати до пятидесяти и отправка их в Сибирь на строительство дороги. Ну, и естественно освобождение всех русскоязычных рабов. Ах, да, ещё тотальное разграбление.

Присоединять Крым на пятьдесят лет раньше не стоит. Просто нет сил на контроль такой огромной территории, а вот ослабить крымского хана, чтобы он не смог набеги учинять на Бахмут — на это сил предостаточно. По уходу армия полностью уничтожит скот. Коней, баранов, волов с коровами. Как хотите, дорогие соседи, так и живите. Должны ответить за сотни лет набегов на Русь. Без коней совершать набеги — не простое занятие. Умрут с голода дети? А пусть султан помогает. Это не Брехт жестокий. Именно так Ласси с Минихом поступили в Реале. Выжженная земля. Не до конца акцию провели. Вот и надо исправить. Этой выдумке несколько тысяч лет. Чего новые книги писать, если и старые хорошие?!

Последний удар в крышку турецкого гроба должна забить снова лейб-гвардия. После взятия Азова она не загорать на пляже будет, а пойдёт на Анапу и дальше вдоль побережья Черного моря, захватывая все крепости по дороге. И дойдёт до Батума. Ну, а дальше видно будет. Иван Яковлевич надеялся, что после этого турки пойдут на переговоры. И в этот раз Франция с Австрией вредить не смогут. Герцог Бирон не собирался приглашать Австрию на этот пикник. Если сами решат идти воевать Белград, пусть идут. Только сами.

А Франция? А флот из уже двадцати пяти линейных кораблей? А обещание ещё раз заглянуть в Эльзас, да и Лотарингию посетить. Де Флери не дурак, отлично понимает, что в этот раз десятью миллионами не отделается.

Словом, план сводился к тому, что напасть надо на пяти направлениях сразу. Тогда у турок не будет возможности перебрасывать подкрепления. И если в Реале легко взяли и Азов, и Перекоп, и аж до Бухареста дошли, то имея более подготовленную армию и дополнительных два фронта на Кавказе на успех можно надеяться.

Лишь бы Надир не помешал.

Событие пятьдесят шестое

Наши друзья Американцы предлагают нам деньги, оружие и советы. Мы берем деньги и оружие, от советов отказываемся.

Моше Даян (1915–1981) — израильский военный и государственный деятель

Англичане не дураки. Жадные, умные и беспринципные. Отлично они понимали, что России нужен порох и олово с медью, не для шутих и кубков. Для чего ещё бронза нужна? Колокола лить. Ох, сомнительно. Россия готовится к войне. А теперь нужно постелить карту на стол с Россией в центре и посмотреть, а с кем может начать воевать Россия? Два врага у неё осталось — Швеция и Османская империя. Швеция? За неё топит Франция, чтобы не дать усилиться России. Турция? И здесь Франция вооружает турок и учит воевать, при этом и пушки дрянь у лягушатников, и умение воевать сомнительно. Но это ладно, уж точно лучше, чем у осман. Вывод, какой лорды должны сделать, глянув на карту? А простой. В обоих случаев косвенно пострадает и точно ослабнет главный противник Англии — Франция. Выходит, надо помочь России. И платят серебром за порох и олово русское варвары, и их руками можно нанести удар по Франции. Но это были бы не англичане, если бы не попытались и тут чего себе выкружить.

Лорд Форбс получил инструкции из Лондона и напросился на приём к герцогу Бирону. На самом деле этот товарищ не посланник Англии… Даже не так. Англии уже двадцать пять лет как нет, в 1707 году подписана Уния между Англией и Шотландией с образованием Великобритании. И посол Великобритании в Российской империи сейчас Клод Рондо (Claud Rondeau). И даже называется он не послом, а — Главный консул сначала, и теперь уже два года — министр-резидент. А сердечный друг герцога Бирона — лорд Джордж Форбс, 3-й граф Гранард (George, Lord Forbes) это — Полномочный представитель Министра по вопросам торговых отношений.

Иван Яковлевич это отлично знал и, согласившись принять Полномочного представителя, был уверен, что разговор пойдёт именно о торговле. Пороха на предстоящую войну нужно много. Нужно очень много. В нейтральные страны типа Дании и Голландии были отправлены под видом немцев из всяких их мифических фюршеств корабли с талерами серебряными для покупки пороха. Даже под видом шведских купцов были Брехтом отправлены корабли к врагам, во Францию и Испанию. Несмотря на всё это главным поставщиком пороха и селитры была Англия и Иван Яковлевич надеялся, что сейчас ему полной мерой отсыпят. Если этого не произойдёт, то вся войнушка становилась проблематичной. Останется копьями и штыками воевать, что не хотелось бы.

Договор о торговле, подписанный Анхен, несколько недель назад отправился в Лондон, и Брехт думал, что вот он, подписанный королём, и вернулся. Так и оказалось. Вот только появилось дополнительное условие.

— Ваше Высочество, — протянул сэр Георг (Джорж) Брехту свёрнутый в трубку пергаментный листок, — что вы думаете о нашей союзнице Дании?

— Ну, я думаю, Жора, что она могла бы и не пропускать французский флот в наши моря, когда он шёл помогать Лещинскому. Земля ему пухом.

— Точно! Странный союзник. А ещё что думаете? — рыжий Форбс к медовухе пристрастился и сейчас с удовольствием из хрустального большого кубка отхлёбывал винишко.

— Это какая-то шарада? А, Семён Семёнович! Мог бы и сразу понять. Вам… Великобритании и Московской торговой компании не нравится, что Дания берёт пошлину за проход ваших кораблей через Зундский пролив. Понимаю. И возмущён! Готов подписать у Анхен… у Государыни протест цивилизованных государств против произвола, творимого датчанами. Нельзя совать палки в колесо истории. Торговля не должна сдерживаться всякими необоснованными пошлинами. Я понимаю, если бы датчане выкопали Зунд или тратили деньги на его расширение и улучшение судоходства в Северном и Балтийском морях. С пиратами боролись. Маяки устанавливали с бакенами, так нет, тубо стригут бабло!

— О лучше и не скажешь, Ваше Высочество, вы великий оратор. Цицерон вам и в подмётки не годится! Он — ваша бледная тень, — просиял однофамилец журнала.

— Я есть Грут!

— Точно, вы «гут» как хорошо всё сказали… Только протест… Может нужны более радикальные меры?

— Неужели нужно вызвать датского посла и выпороть его?

— Нда, я наслышан о ваших действиях в отношении слуг маркиза де Шетарди.

— Врут. Пальцем не тронул…

— Ха-ха. Хорошая шутка. Пальцем — нет. Вицей — да! — рыжая рожа затряслась от смеха и вдруг стала серьёзной, — Возможно… нужно заставить Данию одуматься.

Кто больше всего денег платит за проход Зундского пролива? Конечно — наглы. Они нескончаемым потоком прут в Россию и Швецию, вывозя оттуда дерево, железо, пеньку, зерно. И везут сюда сукно, порох, олово, ружья. А Россия. Есть несколько купцов, проходящих Зунд. Пару кораблей в год. Ну, пусть, пара пар. Несоизмеримо с тем, что у Великобритании. Англичане, как всегда, хотят чужими руками добиться выгоды для себя. И надо отдать должное мерзавцам, делают это очень грамотно. Сейчас герцог Бирон скажет, что нет, Россия на этот не пойдёт, какой-никакой, но Дания — союзник. И тогда рыжий разведёт руками и скажет, что пороха и олова не будет. Самим дескать не хватает. Безвыходная ситуация у России.

Это так думают наглы. Герцог сейчас мог тоже непокобелимым прикинуться и прошипеть: «Не будет пороха — не будет дерева и пеньки с парусиной и зерном». И чего? Кто выиграет? Выиграют турки. «Тут надо технически».

— Утром деньги — вечером стулья.

— Что? Какие стулья? — поперхнулся медовухой лорд Форбс.

— Вы завозите затребованное мной количество олова и пороха, и предоставляете хотя бы два судна под вашим флагом. Государственным флагом, а не коммерческим. Я предоставляю три десятка кораблей, которые совместно с вашими разнесут Копенгаген в щепки, если Кристиан VI не отменит пошлину за проход пролива для ваших и наших купеческих судов. Как только, так сразу.

— А нельзя…

— Утром стулья, а вечером деньги? Можно, но деньги вперёд. Дорогой Джордж. Сначала порох и олово, и в июне оно мне не нужно. Нужно прямо сейчас.

Глава 20

Событие пятьдесят седьмое

Иногда лучший способ погубить человека — это предоставить ему самому выбрать судьбу.

Брехт три года раздумывал над этим вопросом, практически, как в Москву приехал из Курляндии, так и начал за и против на бумажке в два столбика выписывать. Пётр, который первый, для того чтобы жену в монастырь законопатить и жениться на монсихе взял и порушил в Московском государстве тогда институт патриаршества. Синод учредил. Хорошо это или плохо, когда церковь подчиняется государству? А чёрт его знает. Брехт в первой жизни был атеистом… М… Безбожником был. Не верил в существование. А сейчас? А сейчас он знаком с архангелом Иегудиилом. И в раю был. То есть, точно теперь знает, что бог есть… Или нет? Если есть попы, это не значит, что, бог есть, а если есть бог, то это не значит, что нужны попы. Не было их полторы тысячи лет назад, а рай-то был. Обходились. Или не было?

Бог с ним с раем и богом. Вопрос другой Ивану Яковлевичу покоя не давал. Нужно ли восстанавливать в России институт патриаршества. Ему это сейчас по силам. Жили две сотни лет на Руси без патриарха и ничего — выжили, а потом сотню лет снова жили с патриархом и почти загнулись.

Вот и думай?!

Думал Иван Яковлевич, думал и не решил бы. Помогло присоединение Литвы. Там полно католиков и униатов. Если бы они не лезли во власть, то и чёрт бы с ними. Пусть крестятся хоть справа налево, хоть слева на право. «Но» есть всегда. И в этот раз сидеть в сторонке и наблюдать не получится. Нужно эту проблему решать. Брехт, как умел, так и начал. За полгода на территории Литвы осталось католических священников несколько десятков. Все остальные либо строят дороги в Сибири, либо сбежали в Польшу. Униатские храмы закрыты все. И это не решило проблему. Появились подпольные секты, люди прячутся по подвалам и сараям и продолжают читать католические молитвы. Особенно плохо в тех сельских приходах, где остались магнаты властвовать над крестьянами, и эти князья — католики. Даже тайком из Польши завозят священников. Брехт, начиная бороться с католиками, вполне понимал, что по щелчку пальцев это не делается. Нужно пару поколений, чтобы забыли веру отцов, и внуки уже стали православными. Не зря Моисей сорок лет водил евреев по пустыне.

Вопрос, над которым он ломал голову теперь, когда всё это заварил, был прост, как дважды два, поможет возрождение патриаршества в России ускорить эти процессы? Или попы начнут бороться за власть и ничего хорошего от них ждать не придётся. Не до крещения католиков будет.

Сейчас Первенствующий член Синода Православной Российской церкви с 1726 года — Архиепископ Новгородский Феофан. Товарищ, как выяснил Иван Яковлевич образованный. Даже не так. Он один из самых образованных людей этого времени. В возрасте всего двадцати девяти лет стал ректором Киевской академии. И шесть лет ею руководил. Феофана ему охарактеризовал начальник Тайной канцелярии как писателя, поэта, математика, философа и переводчика с нескольких языков. Сейчас архиепископу Новгородскому чуть более пятидесяти, а смотрится он на все сто. Видимо, болеет.

Или грехи давят. Ушаков Андрей Иванович интересные вещи про Феофана рассказал. Брехт не поверил, потребовал доказательств. Начальник Тайной канцелярии пожал плечами и принёс документы. Твою же на лево. А мы тут с высоты веков Торквемаду всякими словами обзываем. Инквизитор, душегуб. Джордано Бруно проклятые инквизиторы спалили. А получается, что товарищ Торквемада — агнец небесный по сравнению с архиепископом Феофаном. Этот служитель Господа и по существу — Глава русской православной церкви лично составлял инструкции по ведению допросов, которые активно использовались в Тайной канцелярии при ведении пыточного розыска, то есть дознания.

В бумагах, что ему принёс Андрей Иванович было написано, как нужно допрашивать человек, мол, нужно повернуть его к окну и смотреть в глаза, они выдадут, если человек лгать будет. Вот откуда чекисты взяли свою привычку лампой допрашиваемому в лицо светить.

И при этом писатель и поэт.

— Ваше Высокопреосвященство, — Брехт сам посадил товарища напротив окна, проверить надо метод на изобретателе, — Хочу попробовать возродить на Руси институт патриаршества.

— Благое желание, — нет не видно ничего интересного в маленьких чёрных глазках, спрятанных в огромной чёрной бороде. Полно в человеке тестостерона, вон как волосы буйно растут. Чуть не из-под век борода начинается.

— Как только в Малороссии, Литве и бывшем Русском королевстве (Львов) не останется ни одного католического или униатского прихода, собора, храма и далее по списку, так на Руси появится Патриарх. Я не в курсе, как это делается. Томос нужен? Добудем Томос, если он нужен. Дело не в нём. Просто поставьте себе цель — католиков в России быть не должно. Ватикан мы кормить не будем. Хоть один грош, отправленный из России в Рим — это государственное преступление. Нужно помочь войсками — обращайтесь. Нужно создавать боевые дружины из монахов или нанимать их — действуйте. Все вернувшие земли Киевской Руси должны стать православными. Протестантов всех направлений пока не трогайте. Папа Римский им не указ, и они к власти не рвутся. Пусть будут. Мусульман обращайте в христианство не силой, а положительным примером. Стройте школы, основывайте академии в Казани и Дербенте. С евреями тоже осторожно. Они как враги мне в стране не нужны. Нужно чем-то их завлечь. А вот в Сибири идолопоклонников всяких крестите на здоровье. Стройте там монастыри, учите людей. Кто ещё? А буддисты. Калмыков не трогайте. Пусть верят в кого хотят, и людей на юге Сибири тоже пока в покое оставьте.

— А…

— Понятный вопрос. Гнилой вопрос. Нужно оставить старообрядцев в покое. Заключите перемирие. Вы их не трогаете — они вас. Что-то я не замечал, что вы сжигаете католиков, а чем староверы их хуже?

— Раскол…

— Хрень какая. Сто лет как раскололись. Оставьте их в покое. Это приказ. Выпустите какую буллу, что Господь велел прощать и вы их прощаете его заветам следуя.

— Ох…

— Это приказ.

— Никто кроме Государыни не может приказывать Синоду.

— Ну, значит, прикажет Государыня. А во мне недоброжелателя создадите своим упрямством. Хочешь стать Патриархом — становись. Условия я озвучил.

Событие пятьдесят восьмое

Всегда выбирайте самый трудный путь — на нем вы не встретите конкурентов.

Шарль де Голль

Письмо было долгожданным. Оно было от Жуана V Великодушного — короля Португалии. Не одно пришло. Была писулька и от Елизаветы Петровны, которая поздравляла русских с Рождеством. Запоздало немного, ну так не близок путь от Лиссабона до Риги. Ещё было пространное письмо от мужа Елизаветы — Педру. Шестнадцатилетний паренёк благодарил Анну Иоанновну за такую красавицу и умницу жену и восхищался русскими моряками. Этим же занял две трети своего письма Жуан Великодушный. Хвалил король русских моряков, восхищался их победой над султаном Марокко и просил продать пушки, готов был взамен завалить русских кофе, какао и прочими сахарами.

Брехт ничего из первых трёх писем не понял. Понял, что гены — это вам не Пети и их не пропьёшь. Раз у Вильстера папаша пират, то чего можно от сына ждать? Побил где-то султана мавританского. Молодец, они сотни лет этого просят. Даже — выпрашивают. И никто их побить не мог, а тут — на тебе фашист гранату.

Объяснило всё четвёртое письмо. Его сначала Брехт сам три раза прочитал, потом зачитал Андрею Ивановичу Остерману. Потом вдвоём зачитали его Анне Иоанновне и после ещё раз Государственному Совету. И потом уже Остерман без участия Государыни на совместном заседании Сената и Совета министров. Письмо было пространное и рассказывало о том, как русский флот обстрелял Касабланку, потопил кучу пиратских кораблей, в том числе и французских. А когда султан Марокко Абдалла бен Исмаил напал на португальскую крепость, то русские моряки полностью уничтожили его армию и при этом был убит сам султан. Сейчас на престоле у мавров его брат, и он готовит новое войско, чтобы покарать неверных за гибель брата, но пару лет, как считает граф Филипп Нессельроде — посланник при дворе Жуана Великодушного, у Португалии до этого события есть, так как Али бин Исмаил правитель слабый, там в Марокко чуть не гражданская война, да и армию Вильстер уничтожил. Артиллерию так вообще всю прибрали после боя к рукам португальцы. Нужно набирать новое войско и лить пушки. Пару лет точно есть. В конце письма Нессельроде не удержался и всяких ужасов про убитого младшим Вильстером султана порассказал. Ну, что у него полно жён и наложниц и тысяча детей с лишком — это необычно, но Восток дело тонкое. Почему нет. А интересно стало Брехту. Вспомнил фильм «Белое Солнце пустыни». Там тринадцать, кажется, жен было у Абдулы и ещё в начале пару задушенных. Много, в общем. И есть не сильно молодые? А где дети? Неужели ни одна из пятнадцати, пусть будет, не родила за двадцать лет?

Так про султана. Исмаил всегда сурово наказывал любую женщину, подозреваемую в прелюбодеянии. Неверных наложниц Исмаил лично душил до смерти или приказывал отрезать груди или вырывать зубы. Любой другой мужчина, который видел его жену или наложницу, также мог быть казнен.

— И что, Ваня, делать будем? Пошлём брату моему Жуана пушки? — правильный вопрос задала Анна Иоанновна, — Это же секретные орудия?

— Секретные. Мне больше всего не нравится приписка в письме Елизаветы.

— Про наследника? — показал знание вопроса Остерман, — Что же в этом плохого?

— Жозе этот, или как его Елизавета Петровна именует — Иосиф Имануил парень молодой и любознательный. Полезет обязательно на завод литейный. Захочет посмотреть, как льются русские пушки. А там секрет-то с ноготок. Сам догадается. Но это ладно. Я думаю, что Португалии Единорогов продать нужно. Нам нужны будут базы на пути в Охотск. Без них кораблям не доплыть. А если португальцев вышибут из Африки и Индии, то там у нас друзей не останется. Только Англия, Голландия и Франция, а это вечные враги России. Нам придётся поддержать Португалию. Я другого опасаюсь. Как бы Франция, узнав об этом визите, не подговорила своих пиратов — каперов потопить тот корабль. Это война, по сути, и нам придётся в неё влезть. И это сейчас — на пороге огромной и длительной войны с Портой. Не потянем.

— Если убьют Иосифа, то наследником станет Педру, а значит — Елизавета королевой вскоре, — поднял палец вверх Андрей Иванович. Интересно у человека голова устроена. Тут прямая война с Францией корячится морская, а он о чужих престолах думает. (В Реальной истории Педру станет королём Португалии).

— Нужно произвести Вильстера в вице-адмиралы. И орден Александра Невского присвоить, — и Анхен война с Францией не волнует, об орденах думает.

— А знаете… Государыня, а давай новый орден учредим в Российской империи. Коим будем награждать наших великих флотоводцев. Нужно найти из наших самого…

— Чего искать-то?! Дядюшка-батюшка Пётр Лексеич был лучшим нашим флотоводцем, он и флот из ничего создал, — прихлопнула ладошкой по письмам португальским Анна Иоанновна, — Быть морскому ордену Святого Петра. Андрей Иванович, и первым орденом сим наградить надо вице-адмирала Вильстера, а следом всех трёх адмиралов, что француза побили и Сенявина Наума Акимовича и Сиверса Петра Ивановича и Головина Николая Фёдоровича.

— Я бы ещё и отца нашего героя — вице-адмирала Вильстера Даниэля Яковлевича наградил. Много для нашего флота сделал. Как начальником Морской академии он многих замечательных офицеров подготовил, — добавил Брехт.

— Быть посему. Андрей Иванович, подготовь указы и дай команду придворным медальерам разработать рисунок ордена.

— А что же с секретом пушки, — от раздачи слонов вернул на грешную землю всех молчавший до того начальник Тайной канцелярии Ушаков.

— Отольем. И кофе с какао возьмём. Как и сахар сырец. Есть у меня задумка одна. А пушки? Рано или поздно уйдёт секрет. Нужно не о сохранении секрета печься, а о том, как дальше орудия совершенствовать, чтобы тот, кто выйдет против нас с Единорогами, был неприятно поражён, что украденные у русских новые пушки уже устарели, и у русских снова лучшая артиллерия.

Событие пятьдесят девятое

Когда на вашем пути начинают появляться препятствия, значит направление выбрано правильно…

Астрахань два года назад встретила адмирала Змаевича высокой волной и сильнейшим ветром, что бросал в лицо мокрый снег целыми пригоршнями. Даже не снег, а воду с кристалликами льда. Мокро, холодно, противно. И негде согреться. В доме каменном, что ему выделили, ветер свистал через щели, и горящий камин не прогревал всего дома, а ветер, что завывал в трубе и выплёвывал через зев камина иногда в комнату клубы дыма, выстужал тепло, что давал камин, быстрее чем оно успевало добраться до сидящего в кресле с ногами адмирала.

Как иногда ему хотелось уехать из холодной России в солнечную Черногорию, где была его Родина. Матвей Христофорович Змаевич (Matija Zmajević) происходил из знатной черногорской семьи. Его дядя был архиепископом Барским, а старший брат архиепископом Задарским. Но Матвей бредил морем и не любил церковные службы, они его вгоняли в тоску, при любой возможности он избегал посещение церкви. В Черногории он окончил францисканскую школу, как и брат, но затем поступил в морскую школу Марко Мартиновича. Молодого образованного паренька заметили, а его уверенность в общении с людьми и умение заставить людей выполнять свои команды, позволили в возрасте восемнадцати лет стать капитаном корабля в венецианском флоте. Матвей был почти счастлив, но затем случилась неприятная история с убийством Вицко Буйовича, к которой он оказался причастен, и молодому капитану пришлось бежать в Константинополь, где некоторое время он провел в заключении. В 1710 году русским послом в Османской империи графом Петром Андреевичем Толстым он был выкуплен из тюрьмы и принят на службу в русский флот. А дальше было мужание вместе с российским флотом и победы вместе с ним. В 1721 году уже вице-адмирал Змаевич заведовал строительством галерной гавани в Санкт-Петербурге и состоял членом Адмиралтейств-коллегий.

В 1723 году по приказу Петра I вице-адмирал был отправлен в Воронеж. Матвею Христофоровичу было велено подготовить корабли для возможной войны с Турцией. Он также должен был проследить за расчисткой русла реки Воронеж.

Через два года Матвей был награждён недавно учреждённым орденом Святого Александра Невского, назначен командующим галерным флотом и главным командиром Петербургского порта. В 1727 году произведён в полные адмиралы.

Однако со смертью Петра начались интриги и доносы, и в результате, в 1728 году, он был обвинён в растрате казённых денег и злоупотреблении властью, предан суду и понижен в звании до вице-адмирала.

Всё изменилось с воцарением Анны Иоанновны и узурпацией власти сначала просто фаворитом Бироном, а потом и герцогом Бироном. Поначалу Матвей Христофорович к высокому толстому фавориту отнёсся настороженно, даже неприязненно. Дорваться до власти через задирание юбки, в чем тут пример для подражания!? Но по мере того, как возрождался флот, и сколько времени этому уделял Бирон, отношение восстановленного в чине «полный адмирал» Змеевича к герцогу изменилось. А в середине 1732 года герцог вызвал его в Ригу и заставил сделать прививку от оспы, а потом долго рассказывал, как он мыслит себе участие флота в завоевании Кавказа и Закавказья. А после, зимой почти, под Новый Год, отправил в Астрахань губернатором и заодно начальник астраханских верфей и порта.

Нужно было строить корабли, что могли и по Каспию ходить, и по Волге добираться до Казани и Нижнего Новгорода. За год Матвей Христофорович и дом себе тёплый построил, и здание для Морского училища, и дворец целый для школы юнг. Больше сотни пацанов от десяти до пятнадцати лет там жили и учились.

Сейчас уже почти закончен литейный двор, где будут лить пушки для кораблей. Есть три небольшие пока мастерские по выделки штуцеров и пистолей. Лиха беда начало, мастерские обрастают новыми зданиями и складами и скоро станут настоящими заводами.

Эх ещё бы пяток лет и Россия на Каспии станет настолько сильна, что ни турки, ни персы и слово против сказать не смогут. Но этого времени нет. На днях пришёл указ министра Обороны Российской империи герцога Бирона быть готовым к войне с Ираном и Портой к началу весны. Нет пяти лет. Есть пять месяцев. Некогда сидеть, нужно вытаскивать в сухие доки корабли и смолить их, нужно самому проверить такелаж, не сгнил ли, нужно… Нужно за пять месяцев проделать то, что хотел сделать за пять лет. О святой Пётр, помоги выдержать эту гонку.

Глава 21

Событие шестидесятое

Инвестиции в поездки это инвестиции в себя.

Мэттью Карстен

Иван Яковлевич Брехт сидел над картой у себя в кабинете в министерстве Обороны в Риге и пытался решить задачу, как одновременно в двух местах оказаться. Эх, дуралей, не мог у Иегудиила за выдворение из Рая способность телепортироваться выклянчить. Весной ему с лейб-гвардией брать Азов. В Реальной истории Ласси легко с этой задачей справился. И артиллерия была у Петра Петровича похуже, дым у неё был пожиже. Так что в целом Брехт за эту часть войны с Портой не опасался. Всё сделано лучше. Лучше подготовлена армия, лучше пушки, лучше организовано снабжение. Построены магазины вдоль Дона и оборудован и заполнен всем необходимым огромный магазин в самом Воронеже. Там же и флот стоит не в пример лучше оснащённый. Сейчас на эти корабли перебрасываются капитаны, офицеры и канониры с Балтики, принимавшие участие в эпохальном разгроме французского флота и принуждению к миру Пруссии. Опыт уничтожения живой силы на стенах крепостей шрапнельными гранатами у моряков есть, и после падения Азова этот флот и с Керчью разберётся и с турецкими кораблями.

При этом Иван Яковлевич понимал, что всё одно — это самый важный эпизод в намеченном им плане войны с османами и он, как руководящая и направляющая сила должен быть при взятии Азова. Понимать — понимал. А сердце подсказывало, что посылать на переговоры с Надиром кого-либо другого, а не себя незаменимого — не самый умный ход. Нужно на месте принимать решение будет, и в случае, если авантюра Багратиона удастся, и уж тем более, если убить Надира Афшара не получится. Кроме того, Надир, конечно, не шах пока, но правитель точно. А это восток. Нельзя посылать на переговоры с практически шахом чиновника, пусть даже генерал-аншефа. Нужен равный по значимости человек в государстве. Иначе это будет не уважение и даже оскорбление Надира Афшара. Таких людей в России двое — он и граф Остерман. Однако доверить судьбу переговоров и принятие последующих решений Андрею Ивановичу Брехт опасался. В Остермане при всём его уме и хитрости не хватало одной нужной в таком деле черты характера. Решительности не хватало. Боялся Андрей Иванович принимать важные решения.

Выходит, нужно быстро занять Азов, отправить гвардию брать Анапу, а самому, задрав хвост, нестись в Решт. Один раз Брехт уже проделал этот путь, даже тот был чуть короче — в Дербенте закончился. Так тогда это путешествие по Кавказу заняло больше месяца, даже значительно больше. Да, там были остановки, когда он соревнования среди кабардинцев проводил и потом среди вайнахов, но даже, если вычесть ту неделю, всё одно долго. И надо иметь ввиду, что сейчас Кавказ, скорее, не сильно симпатизирует русским. Там сейчас та же самая раздробленность, но плюсом ещё Турция. Любой вождь, хан, князь и прочая доит сейчас трёх коров. Чуть что — сразу к туркам жаловаться, которые заняли сейчас практически Кавказ и Закавказье полностью, только узкая местами двадцатикилометровая полоска, вдоль моря у русских. Притесняют турки, бегут к иранцам жаловаться, грабят кызылбаши Надира Афшара — просят защиты у русских. И в такой ситуации пройти Кавказ сначала от Азова до Шемхальства Тарковского, а потом чуть не тысячу километров до Решта — не простое мероприятие. По карте вроде нормально, но пройти предстоит не по карте, а по враждебной или почти враждебной территории, заселённой горцами, для которых пока ограбить кого-нибудь — это высшая доблесть.

Есть второй — почти безопасный путь. Нужно чуть подняться назад по Дону до Переволока. Потом добраться там на заранее подготовленных конях до Царицына. В Царицыне сесть на быструю галеру и на полной скорости к Астрахани. В порту пересесть на большой корабль и морем добраться до Решта. Опять же, нарисовал Брехт это на карте, и получился огромный крюк. И минусы есть. Он не знал, как отреагирует тело Бирона на морское путешествие. В теле князя Витгенштейна он за три дня путешествия от Дербента до Астрахани чуть не помер. А тут не три дня по волнам качаться, а как бы не неделю, да и то, если ветер будет попутным. Не сильно хотелось повторять этот квест Ивану Яковлевичу. Правда, вестибулярный аппарат у герцога Бирона мог быть и гораздо крепче, чем у князя Витгенштейна… А может и нет. Возможно, тут и его душонка имеет значение, а сам Брехт тоже не переносил качку. Как-то добирался в юности на кораблике небольшом от Новороссийска до Геленджика, и мало ему за эти пару часов не показалось.

Делать нечего, придётся всё же именно этим более длинным маршрутом поспешать на встречу с Надиром Афшаром. И времени на это у него будет с гулькин х… Вообще не будет. Пока он это путешествие осуществляет, по суше, по той дороге, которую он отклонил из-за непредсказуемости вести о взятии Азова могут докатиться до Решта и как это воспримет иранский Наполеон неизвестно. Не придёт на переговоры, а значит и не будет убит. И тогда России придётся на Кавказе воевать на два фронта. Не хотелось бы. Вывод один. Нужно организовать дорогу так, чтобы передвигаться на максимальной скорости. В Азове на приколе должна стоять самая быстрая галера с двойным запасом гребцов и косым парусным вооружением, чтобы почти все ветра толкали её вперёд. В Калаче-на-Дону должны стоять лучшие лошади, и через каждые десть вёрст сменные. А в Царицыне опять должна быть лучшая галера и самые опытные лоцманы и моряки в тех местах, чтобы ночью тоже плыть, а не стоять у берега. Ну и самый быстроходный корабль с самым опытным экипажем должен дожидаться в Астрахани.

— Иван! — Брехт подошёл к двери и позвал… Помощника, наверное, теперь уже полковника — Ивана Салтыкова. — Ваня, слушай задание. Считай, самое важное в твоей жизни. Всё наше светлое будущее от тебя будет зависеть.

Событие шестьдесят первое

Заслугой стратега является принятие разумных решений, а побеждают в сражении те, которые добровольно рискуют своей жизнью.

Гиперид

Генерал-аншеф Василий Яковлевич Левашов регулярно отправлял герцогу Бирону отчёты о житье-бытье в Низовом корпусе, а также о длительной войне государства Сефевидов и Сиятельной Портой. Пока там всё складывалось не так и плохо. Уж точно лучше, чем в Реальной истории. В 1732 году Надир Афшар обратился к России с «заманчивым», по его мнению, предложением. Россия отдаёт ему в зад персидские провинции Гилян, Мазендеран и Астрабад и отходит за реки Кура и Болгарчай, а за это российские купцы могут беспошлинно торговать на территории Ирана. В тот раз повелись. Тем более что Мазендеран и Астарабад фактически и не контролировали русские войска, там хозяйничали афганские племена, по договору между Турцией и Россией эти земли считались Российскими, но не по договору с Ираном. Он не был подписан. Легко туркам чужие земли делить. В этот раз на такую глупость Брехт пойти Остерману не дал. Гилян с Рештом остался за Российской империей, а власти Ирана кроме беспошлинной торговли обязывались гарантировать российским купцам безопасное пребывание на территории Ирана, в случае ограбления купца Тахмасп II был обязан возместить купцу убытки в двойном размере, а в случае гибели купца договор аннулировался, и Россия вступала в войну с Ираном. Надир пытался щёки раздувать, но ситуация с бунтом Зульфигар-хана — одного из вождей Абдали и неудачным военным походом на Кавказ Тахмаспа II вынудили Надир-хан Афшара подписать этот договор. Купцов русских было не сильно много и выделить десяток кызылбашей в охрану не составляло труда.

Так что сейчас Решт и часть провинции Гилян по-прежнему за Россией.

Брехт в будущем никогда не слышал про генерала Левашова и стал у царедворцев сразу справки о нём наводить. Оказалось, что генерал он разумный и боевой, а не паркетный. Рассказывали про подвиг даже им на Кавказе совершённый.

Будучи окружённым 20-тысячной армией противника в городе Реште — главном городе Гилянской провинции — он с 6-ю батальонами пехоты и 500 драгунами активно оборонялся и принудил персов снять осаду.

Иван Яковлевич, вернувшись из похода, внимательно изучил все отчёты ежемесячные генерал-аншефа и сейчас вот, получив новый, сложил для себя цельную картину того, что происходило за три года в Иране в целом и на Кавказе в частности.

И не впечатлился этим Надиром. Так себе Надир. И понадиристее бывают. Не всегда воину сему сопутствует удача. Бывает и он терпит поражения зело великие и бывает, что усилия его прахом идут.

Это писал Левашов. В лето 1730 года, после того, как вытеснил хан Надир афганцев из страны, решил он и другие части персиянской страны освободить. А были они нашими войсками на севере заняты, но паче много земель у него отбили османы. И пошёл тогда Надир-хан Афшар на запад.

Иван Яковлевич устал вникать в сложносочинённые предложения генерала и сначала превратил их в нормальные, с точки зрения привычного ему русского языка, а уж потом прочёл весь текст. Выходило следующее. В марте 1730 года, когда Бирон ещё даже и не думал о месте рулевого Российской империи, а Иван Яковлевич в Раю дрался с Николашкой Кровавым, Надир с большим войском вышел из Шираза и пошел к Нахаведу — городу в восточном Иране. Ему удалось застать османский гарнизон врасплох. Турки не выдержали натиска Надира и отступили на север в окрестности Хамадана. Там и произошло сражение, в результате которого османы были наголову разбиты. Больших войск у турок в этом регионе почти не было, и Надиру удалось продвинуться далеко на северо-запад и захватить главный город Азербайджана — Тебриз. Дальше уже был Кавказ, и Надир-хан Афшар хотел продолжить войну, пока не освободит от османов весь Кавказ и Закавказье от турок. Шутка.

Не получилось. Подняло восстание афганское племя Абдали, которое захватило огромную территорию на востоке Ирана. Афганцы начали разорять провинцию Хорасан и осадили город Мешхед. Пришлось Надир-хану бросить все дела и двигать армию на восток.

В это время находившийся в освобождённом Тебризе Тахмасп второй, решил, что нельзя отдавать всю славу Надиру и надо самому повоевать слабых турок. Он собрал восемнадцатитысячную армию из необученных крестьян и повёл их на север. Сначала всё шло, как по маслу. Стремительным маршем армия Сефевидов добралась до города Эривань и осадила его. А вот дальше. За это время османы успели подготовиться и перебросить на Кавказ крупную армию во главе с Хемикоглу Али-пашой. Турки в районе Тебриза перерезали снабжение армии Тахмаспа. И шахиншаху пришлось снять осаду Эривани и с той же самой скоростью отступить в Тебриз. Только было уже поздно. Вторая османская армия под командованием Ахмад-паши вторглась в Персию с юго-востока со стороны Багдада. Сражение произошло около Тебриза и две османские армии наголову разбили армию из новобранцев. Тахмасп бежал, а турки заняли Тебриз и соседние города.

Могло бы и хуже всё закончиться, но нашлись видимо у шаха умные советники, которые и заключили мир. Шахиншах признаёт власть османов над Кавказом, а те возвращают ему Тебриз. Тахмасп II договор подписал.

В это время, после победы над афганцами в Исфахан вернулся Надир-хан Афшар. В гневе, что все его труды профуканы, и положение только ухудшилось, он заставил Тахмаспа II отречься от престола в пользу малолетнего Аббаса третьего. Малолетнего — это мягко сказано. Сыну Тахмаспа II было всего несколько месяцев отроду. После этого Надир и попытался отжать у России земли до Куры. А сам в это время сколачивал новую армию. С русскими получилось так себе, а вот с армией все замечательно, даже племя Абдали предоставило ему двенадцать тысяч всадников.

Заканчивался 1732 год.

В феврале 1733 года Надир Афшар с армией в сто тысяч человек напал на османскую империю и осадил город Багдад. Взять хорошо укреплённый город с наскоку не получилось, и осада продолжалась до середины лета. Османский гарнизон из-за нехватки продовольствия уже собирался сдаться. Не успели. Пришло сообщение, что с севера идёт огромная армия во главе с Топал-Осман-пашой. Даже называли цифру в восемьдесят тысяч человек. Дошли эти сведения и до Надир-хана. Он оставил тридцать тысяч для продолжения осады Багдада, а сам с семидесятитысячной армией двинулся навстречу турецкому войску.

19 июля 1733 года (когда Брехт шастал по Польше) армии встретились недалеко от города Самарра на берегу Тигра. Перехваливают явно этого Наполеона Востока. Топал-Осман-паша его переиграл. Он выставил армию следующим образом. Поставил незначительные силы впереди, конницу с артиллерией по флангам, а основные силы отвёл чуть дальше вглубь излучины Тигра.

Прибывший на это поле Надир на уловку турецкого военачальника купился. Он расположил свою армию симметрично и начал атаку сразу кавалерией на флангах и пехотой в центре. С кавалерией, наверное, правильно поступил, он связал боем и не дал турецкой кавалерии нанести фланговый удар. А пехота персов набросилась на гораздо мене многочисленную пехоту осман. Все получилось, как и задумывал Топал Осман-паша. Турецкая пехота начала пятиться, но в это время основные силы осман нанесли удар из глубины. И это были янычары. Увлекшиеся боем иранцы пропустили этот момент и сразу понесли серьёзные потери от ружей янычар. Пехота Надир Афшара дрогнула и самой малости не хватало, чтобы началось бегство. Тогда, наблюдавший за этим, Надир-хан ввел в бой свой последний резерв — двенадцатитысячную конницу афганского племени Абдали. Они должны были ударить янычарам во фланг. Вот только это были янычары. Они встретили конницу ружейным огнём и иррегуляры бросились врассыпную. Еле-еле Надиру удалось предотвратить полный разгром и часть войска увести к Исфахану.

Турки всё же понесли серьёзные потери, и они, сняв осаду Багдада, там и остались, не стали добивать персов.

Всю осень и зиму Надир-шах Афшар восстанавливал армию и ранней весной пошёл на Кавказ. Осадил Гянджу. Там сейчас и стоит.

Иван Яковлевич отложил листки и снова карту перед собой расправил. Меняет что-либо из его планов это знание? Да, сто процентов. Он как раз и хотел отправить Низовой корпус через Гянджу на Эривань. А там стоит сейчас огромная персидская армия. Вывод простой. Нужно усилить гарнизоны Решта и Баку и сидеть там в обороне не высовываясь. Сколько? А пока не прояснится ситуация с персами. Если Надир-хана удастся убить, то сам воевать грудной Аббас не может. Что сделает армия? Там всяких пашей и прочих беев полно. Могут объединиться и пойти на Решт или Баку? Легко. Могут бросить Гянджу и ринуться на север уничтожать Грузию из мести? Очень вероятно. А могут ломануться в Исфахан власть делить? Самое вероятное событие. Часть будет топить за Тахмаспа II, часть за… Полно генералов в войске. Опять же афганцы вспомнят все обиды и сто процентов снова бунтовать начнут.

А России что делать? Все планы переиначивать. Нужно не с юга на Кавказ идти, а с севера. Нужна ещё одна армия, которая пойдёт из Кизляра на запад вдоль Терека, а потом по несуществующей ещё военно-грузинской дороге на Тифлис. Да, чего мечтать! Нету у России столько войск. Тем более — обученных и нормально вооружённых. Турки там носятся со стотысячными армиями. Интересно, а как они там снабжение налаживают, как прокормить такую армию. Кавказ — это не Европа — там населения не сильно много, и оно в горах частично, куда армии не просто пройти. Только тотальные изъятие продуктов и лошадей у всех, кто под руку подвернулся.

Единственное, что можно сделать — это собрать в Астрахани и Кизляре небольшое войско и подтянуть его к тому месту, где военно-грузинская дорога будет начинаться, к Владикавказу будущему. И делать это демонстративно, чтобы турки узнали. Задёргаются и со всего западного и южного Кавказа будут в Тифлис перебрасывать войска.

Всё дальнейшее зависит от Александра Багратиона.

Глава 22

Событие шестьдесят второе

— Знаешь, почему ты черный?

— Потому что солнышко любит меня больше Вас.

Разговор Хауса с «чёрным» пациентом

Следующим пунктом в их длительном плавании была очередная португальская колония — Гоа. Это — Западная Индия. Португальский штурман Франсишку Баррету, которого они наняли в Лиссабоне, рассказывал, что раньше вся Индия почти была португальской, но уже сто лет потихоньку их голландцы вытесняют из этих мест, на западном побережье Индии осталось всего три порта, а на восточном и вовсе один. Утратили португальцы и остров Цейлон. Голландцы, используя местное население, устраивают там бунт, вооружают повстанцев и с их помощью выбивают белых и пушистых португезе из их домов.

Между прочим, Вильстер уже столкнулся с «любовью» португальцев к голландцам и наоборот. Первоначально на борту шести кораблей, что вышли из Риги и Санкт-Петербурга голландцев и офицеров, и матросов было человек пятьдесят. Вильстер точно не считал, но примерно так. В Лиссабоне наняли немного португальцев, потом в Луанде ещё несколько человек, были они и среди пиратов, так что сейчас их в сумме человек тридцать — сорок было. И если они находились на одном корабле, то свары возникали регулярно, одна так чуть смертоубийством не закончилась, трое голландцев на абордажных тесаках схватились с четырьмя португальцами. Не так посмотрели друг на друга. Хорошо большая часть команды — русские абордажники, и они растащили забияк. Пришлось перетасовывать экипажи, так чтобы на одном корабле они не присутствовали. Так португальские горячие парни не унялись, и теперь у них постоянные склоки с малайцами и метисами малайцев с голландцами, которых набрали в Капстаде. Всё же флотилия увеличилась на три корабля и один из них огромный двухпалубный (двухдечный) линейный корабль. Именно малайцы и метисы составили в основном их экипажи, немного разбавленные матросами и офицерами с первых шести кораблей.

Вильстер сейчас целыми днями перетасовывал списки кораблей, чтобы не допускать стычек межнациональных, а теперь и межрасовых. И негры есть в командах, и теперь малайцы, и даже несколько бразильских индейцев, чёрте как затесавшихся в Луанду, и пожелавших оттуда убраться. Не так всё страшно было, но и спускать каждую драку и плевки друг в друга было нельзя, а то в таком длительном плавании это может плохо кончиться. Спасали ситуацию русские. Их всё еще было большинство, и они были гораздо сильнее и выше остальных матросов. Всё же набирали в экспедицию богатырей ростом не менее пяти футов и десяти дюймов (180 сантиметров).

Берег Индии увидели ближе к обеду, но его присутствие впереди почувствовал ещё за день. Практически пустое море стало то тут, то там раскрашиваться белыми парусами, а сегодня так даже уворачиваться приходилось, чтобы не столкнуться. В основном это были английские и голландские суда, торговцы — понятно. Больших линейных кораблей практически не было. Только раз им попались три английских фрегата с явно различимыми пушечными портами, которые тут же и открылись, когда русская флотилия поравнялась с ними. Белые флаги с косым синим крестом тут были никому не известны и непонятно, за кого англичане их приняли. Но, видимо, немного мозгов у наглов имелось и оценив шанс выстоять втроём против одиннадцати кораблей, как нулевые, англичане решили орудия спрятать. Интересное чувство. Точно знаешь, что будь у тебя один — два, да даже три корабля и эти джентльмены бы обязательно напали. Неистребим в них дух пиратства. Но вот когда за первыми тремя кораблями с Андреевским флагом вдруг на горизонте вырисовывается целая стена бело-красных парусов, то даже у пиратов миролюбивость просыпается. Приятно чувствовать за собой такую мощь.

Брехт бы мог рассказать Вильстеру как закончится португальское владычество на Гоа. Конечно, не рассказал. Адмирал бы ничего не понял и принял бы за бред, переработал министр Обороны, в отпуск на море пора. А ведь история показательная и интересная.

В 1961 году индийские войска вторглись в Гоа. Те давай жаловаться в Брюссель, ратуйте мол, давайте пятую статью применим, разбомбим голозадых! И тут выяснилось, что статья 5 Североатлантического договора не работает, если на государство-член НАТО нападают вне Северной Атлантики. Через несколько дней началось наступление индийских войск и на две оставшиеся колонии Португалии в Индии: Даман и Диу. А ещё через два дня все было кончено, Португалия капитулировала. Погибли 22 индийца и 31 португалец (около пяти тысяч португальских военных были взяты в плен), над бывшей Португальской Индией взвился триколор с колесом Ашоки.

Порт на Гоа это не просто полоса берега, там узкая и местами извилистая бухта являющаяся продолжением реки. Сунувшиеся было туда русские моряки поняли, что это не простое мероприятие. Все одиннадцать судов к причалу не подойдут, а на рейде все корабли не уместятся, перегородят выход из бухты. Пришлось восемь кораблей оставить у входа в бухту. К причалу с помощью высланного на вельботе лоцмана подошло только три корабля: «Россия», «Принцесса Анна» и трофейный двухпалубный бриг «Посейдон». Не запугивать мощным кораблем хотели местные власти. У Посейдона открылась течь в самом низу трюма, хорошо уже почти у берега, видимо была пробоина, её заделали пираты, но наспех и вот время заплатки пришло, отвалилась.

Событие шестьдесят третье

Я не огорчаюсь, если люди меня не понимают, — огорчаюсь, если я не понимаю людей.

Конфуций

Как объяснили Юрию Даниловичу в порту, рулил Португальской Индией, а заодно и всеми колониями Португалии кроме Бразилии «губернатор» (governador), когда же на высокий пост назначался представитель высшей знати, ему помимо того также жаловался почётный титул «вице-король» Viso Rey или ViRey. Жил товарищ в центре города во дворце, которому мог и сам король Португалии позавидовать. Рядом находился высоченный католический храм с витражами цветных стёкол и зелёными медными украшениями. Тут же напротив была и ратуша. И в целом город напоминал такой маленький Лиссабон. Ничего экзотического, коробки домов под черепичными красными крышами и широкие улицы, замощенные булыжником. И главное, видно было, что это вот не вчера построили, вон, тому высокому зданию в три этажа с колоннами и портиком могло быть и сто лет.

К вице-королю на приём нужно было попасть. У адмирала Вильстера с собой были письма к нему от короля Жуана V Великодушного и ещё нескольких больших начальников из Столицы, а ещё письмо от тестя. Самое же интересное, что теперь этот вице-король и, наверное, очень важный чиновник был родственником Юрию Даниловичу, ведь «тестюшка» дон Фернандес приходился ему кузеном, что бы это не значило. Фамилии-то разные. Звали говернадора или вице-короля Don Pedro de Mascarenhas, conde de Sandomil. Дон Педро Маскаренас граф де Сандомил.

— А скажи любезный, — адмирал подошёл почти к воротам дворца губернатора, но был остановлен бравым таким военным в красно-синем ярком мундире, — Как мне повидать графа де Сандомила?

— Проваливай! — и за алебарду покрепче ухватился часовой.

— Странное у тебя имя, братец? — решил не убивать сразу невежду адмирал Вильстер.

— Педру — странное имя? — заинтересовался красно-синий.

— Извини Педра, я не очень хорошо португальский знаю. Я думал, что ты представился, и твоё имя «Проваливай».

— Это твоё имя — «Проваливай», а ещё «Пошёл вон»! — алебарда в руках солдата чуть опустилась, и пика на её конце почти уперлась в то место, которым Юрий Данилович делал племянников вице-королю. Или внучатых племянников? Или внуков? Там чёрт ногу сломит в этих родственных связях.

— Петро, а ты можешь дать в рожу этому Педру? — повернулся Вильстер к двум боцманам, что несли за «родичем» сундук с подарками, для говернадора.

— Легко, Ваше Превосходительство, — Ну, кто так бьёт? Замах был богатырский, но видимый и предсказуемый и Педру увернулся. Почти увернулся. Он сделал прыжок в сторону. И вдруг встретился с огромным кулаком, которого там не могло быть.

Летел красно-синий не меньше сажени. И вставать не собирался, на замусоренном соломой въезде в ворота остался лежать и даже ножкой не подёргивал.

— Это что тут происходит?! Мать перемать! — португальские ругательства, на счастье выскочившего из-за ворот офицера, сын главного русского пирата не знал.

— Этот ушлёпок оскорбил адмирала Российского флота и родственника вашего вице-короля, — счёл нужным сообщить матершинику Юрий Данилович.

Да, знакомство с родичем сразу не задалось от колонн, за которыми скрывались от солнца стражники, к ним бежало трое ещё красно-синих. Бежали с алебардами наперевес.

— Офицер. Я зять вашего губернатора и адмирал Российского флота! Вы уймитесь сами и солдатиков уймите, а то отправит вас дон Педро со мной в Охотск. Там холодно… И голодно.

— Взять его! — а понятно, почему Португалия сдаёт одну колонию за другой Голландии. Они все тупые. Дебилы, конченные.

Бой длился больше минуты. Боцманам мешал сундук с подарками, Юрию Даниловичу длинная епанча, не смог кортик вынуть, запутался в полах плащика. Первый выпад алебардиста боцман Пёрт Соболев — потомственный моряк из поморов увёл просто рукой в сторону, а сам двинул локтем в бок солдатику. А Митрич, зато уже дал ему в ухо. Не скупясь. Отвесил. Именно таким ударом, как говорили про него на корабле, он сшибал с ног быков трёхлеток. А третий солдатик, выскочивший из-за спины второго, того, что тыкал железкой в Вильстера, умудрился ткнуть острием алебарды в Ивана Солдатова, он же Митрич, и разорвать ему епанчу.

На этом успехи красно-синих закончились. Петро приголубил знатным ударом в носопырку своего малохольного, а Митрич своего, не менее малохольного. Так тот в полёте сбил офицера, а подоспевший, освободившийся, Петро наступил на руку красно-синему офицеру, явно там все кости переломав, а не лапай острых железок и маши ими сидя на попе. Посадили — сиди.

— Всё, отставить! — одёрнул моряков Вильстер видя, что те полезли за трофейным оружием.

— Ваше Превосходительство, пальнут ещё, может в дом этот зайдём? — высказал дельную мысль боцман Солдатов.

— И то дело! Подхватили сундук и побежали.

Герцог Бирон на учёбе в Академии Генерального штаба любил повторять шутку, что вид бегущего генерала в военное время вызывает у окружающих панику, а в мирное — смех. А интересно, не говорил министр, а вид бегущего адмирала, что вызывает у окружающих?

Окружающие — всякие доньи и прочие Педры стояли с открытыми ртами и смотрели, как ко дворцу несутся в странных синих мундирах военные без париков с сундуком. Ну, смеха не слышно и то благо. Значит — паника.

Событие шестьдесят четвёртое

Говори о том только, что тебе ясно, иначе молчи.

Лев Николаевич Толстой

Перед отбытием на Кавказ Иван Яковлевич разработал и подписал у Анхен несколько Указов, которые в случае его смерти, не позволят России повторить тот путь, который она прошла в Реальной истории. Первым и главным был Указ о «Смертной казни». Брехт точно знал, что последовало почти сразу после воцарения Елизаветы, и потом продолжилось почти до самой Революции. В России, как бы, не совсем отменили смертную казнь, а ввели на неё мораторий.

В царствование дщери Петровой — Елизаветы, якобы в противовес кровавой Анне Иоанновне, были почти сразу после воцарения отменены смертная казнь и пытки для лиц младше 17 лет. А чуть позже в 1753 и 1754 годах вышли Указы, которые заменили «настоящую смертную казнь» на «политическую», которая выражалась в ссылке «на каторжные работы, предварительно подвергнув: наказанию кнутом с вырыванием ноздрей и постановлением клейма». Кроме того, все дела, по которым подлежала применению смертная казнь, подлежали передаче в Сенат и рассматривались самой Елизаветой.

В Указах, принятых Анной Иоанновной и проведённых через Сенат и Совет Министров, и даже Госсовет, смертная казнь применялась к государственным изменникам и лицам, совершившим третье преступление в экономической сфере и второе в «душегубстве», как было сказано в Указе. Всех остальных не в тюрьмах надлежало содержать, а отправлять на вечно за шестидесятый меридиан, или за Урал. А в конце Указов была приписка, особо обсуждённая на Сенате и Совете министров, что любой Государь, который будет пытаться отменить Смертную казнь, в здравом ли уме или лишившись оного, должен быть смещён с трона и обезглавлен, как преступник. И ещё приписка, что человек убивший такого монарха будет приобщён к национальным героям.

Сработают эти Указы или нет, если один из последующих монархов попытается их отменить, Брехт не знал, но хоть надеялся, что зачатки гуманизма ложно понятого должны пресечь.

На этом его деятельная натура не остановилась и Иван Яковлевич попытался ещё одну мину заложенную под процветание Российской империи обезвредить.

Москвичей испортил квартирный вопрос. Возможно, хотя что значит — испортил? Были все белыми и пушистыми? Вежливыми? Ходили, раскланивались, не мусорили, не грабили, не воровали, не было Гиляровского с его «Хитровкой»? Бог москвичам судья. Это ведь они писали доносы в ЧК, и прочие МГБ, чтобы завладеть квартирой чужой. Точно испортил.

А Россию испортил еврейский вопрос. Нет, Брехт точно не был антисемитом и даже лепший друг у него в школе был евреем. Но он знал, что в первом ЦК после революции и Политбюро две трети были евреями. Да не они сделали февральскую революцию, а буржуазия, которой всегда власти не хватает. Но факт есть факт, как-то они все в ЦК оказались. А если добавить клан Ротшильдов, делавший всё возможное, чтобы разрушить Россию, то возникает вопрос, а можно сделать что-то, чтобы ситуацию изменить. Приравнять евреев, что сейчас хапнули вместе с Литвой по правам к остальным народам России? Конечно. Разрешить им строить синагоги. Да пусть строят. Открывать школы разрешить. Вот тут оговорочка. Преподавание на русском. Идиш — это не язык евреев — это зачем-то исковерканный немецкий. Нужно от него потихоньку избавляться.

Это сто процентов не решит ситуацию. Евреи будут заниматься ростовщичеством, и они будут кучковаться по национальному признаку и тянуть наверх своих.

Вот с этим Брехт и решил побороться. В одном из Указов на территории Российской империи запрещалось заниматься ростовщичеством, и в нём же полагалась награда тому, кто донесёт на ростовщика и докажет о его именно регулярной ростовщической деятельности, а не о даче денег в долг. Легко же пойти на подлость. Такова уж человеческая природа. Взял у человека деньги в долг, а отдавать не хочешь, бамс писульку, и доброго человека в Сибирь, а тебе вместо выплаты долга — награда. Нет. Так не пройдёт, нужны именно факты ростовщичества, то есть регулярного ссужения деньгами с взиманием процента.

— А где же людишки будут деньги брать, ведь нередко возникнуть может неожиданная нужда? — не стал прыгать от радости Остерман, прочитавший проект Указа.

— Ты, Андрей Иванович, второй указ прочти.

Во втором Указе в каждом губернском городе предписывалось основать две конторы. Одна называлась просто «Ссудный банк». По существу — это обычный советский сбербанк. Да, любой банк. Взял деньги под десять процентов годовых, а под пять можешь положить. Первоначальный капитал теперь не проблема — выплатили гигантские репарации сначала Данциг, а после Пруссия и Франция, субсидировала операцию по объявления Зундского пролива Великобритания, и текут и текут золотые песчинки, а то и самородки с Миасса и вообще с Урала. Общий объём добычи золота в России превысил в 1733 году пять тонн. Почти половину годового бюджета.

Вторая же контора была для начала восемнадцатого века почти революционной. Называлась она «Государственная инвестиционная финансовая организация». Основной вид деятельности которой — был инвестирование денег в выгодные проекты. А вот тут деньги добывались необычным путём. Любой человек в России и за её границами мог купить сто рублёвую облигацию. Первого марта каждого года всем держателям облигаций выплачивалось по пять рублей. А вот в конце каждого квартала разыгрывалось несколько номеров, на которые выпадал приличный выигрыш. Были три выигрыша, по тысяче рублей, по пять тысяч и один по двадцать пять тысяч. Это огромные деньги. Можно несколько деревень купить. Можно дворец построить.

Надеялся Брехт, что эти мероприятия наряду с уже двумя имеющимися банками — Купеческим и Дворянским изживут ростовщичество. Зачем им заниматься, если есть банки, и зачем занимать деньги у ростовщиков, если можно занять в банке? Одновременно с этими конторами этим же Указов вводился институт судебных приставов, которые будут выколачивать долги, если человек деньги взял и тупо проиграл или пропил. Если бизнес не пошёл, то там сложнее процедура. Комиссия из опытных предпринимателей, купцов и работников банка будет эти дела отдельно рассматривать и, либо помогать довести идею до ума, либо передавать убыточное предприятие под внешнее управление.

По евреям из Литвы расчёт был такой. Если у них не будет черты оседлости и в то же время не будет доступа к финансовому капиталу, то деваться людям будет некуда, они будут заниматься общественно полезным трудом. Откроют швейные мастерские, а потом фабрики. Так флаг в руки. Откроют сапожные мастерские, а набравшись опыта и заработав денег, превратят мастерские в фабрики, и за российскими «Саламандерами» будут из-за границы приезжать — чем плохо. Станут редакторами газет и издателями книг — совсем хорошо. Пойдут на работу в ГРУ? Сто процентов. Все евреи родственники. Наладят получение информации из стана врагов — разве плохо. Станут музыкантами? Вперёд и с песней.

Всё это будет делаться не во вред Российской империи, а на пользу оной.

Глава 23

Событие шестьдесят пятое

Другим не ставьте ультиматум, и не пошлют вас люди матом.

Весной в степи красиво. Цветочки синенькие и красненькие цветут. Вон, и жёлтые желтеют. Наверное, и пахнут. Но это же выходить на берег надо, прыгать с борта лодки в воду придётся, потом по болотистому берегу добираться до тех цветочков. Не… Ну его этот квест. Хватит визуальных ощущений. Красиво. А если головой на все триста шестьдесят градусов поворотить, то тоже ничего так вид открывается. Вниз по Дону-батюшке идут нескончаемым потоком суда… Судёнышки тоже, лодьи, чайки, каеки, плоты даже (называются, правда, круто — полупрам. Это такое квадратное плоскодонное артиллерийское парусно-гребное судно, применявшееся в качестве плавучей батареи. Ну, плот с бортами, где стоят снятые с кораблей 3-х и 6-фунтовые пушечки.). И огромные баржи тоже плывут. На них лошадей перевозят. А впереди этой бесконечной вереницы корабликов идут десятка два вполне себе приличных кораблей. Оно и понятно, баржа она плывёт, как и лодья, а корабль он идёт. Ещё Бумбараш пел: «Журавль по небу летит, корабль по морю идёт».

Брехт шел на корабле «Святой Иоанн» не в первых рядах. Ещё пальнут. В четвёртый раз помирать не хотелось. Скучно там в Раю. Впереди шли систершипы «Святого Иоанна» и «Гото Предестинации». По его образцу все пятнадцать кораблей построили. И пять стареньких всяких разных подремонтировали, вот двадцать и набралось. Да, построили из сырого дерева и это — деньги на ветер. Они сгниют через пару лет. Дерево поведёт, щели появятся. Столько труда и этих самых денег выбросили. Ну, а не было на такое количество кораблей дерева сухого заготовлено. Всё ушло на Балтийский флот, а сюда уже по остаточному принципу, хватило на три «Готы» и то хорошо.

С другой стороны, хоть эти кораблики и считались Линейными корабля, а если быть точным, то — двухдечный линейный корабль 4-го ранга, но всё же это были малютки тридцатишестиметровые. На нижнюю палубу Брехт распорядился поставить для остойчивости на воде тяжёлые двухпудовые Единороги, а на верхней разместили только небольшие фальконеты на вертлюгах. Стрелять эти пушчонки калибра всего пятьдесят миллиметров будут книппелями. На первый взгляд ерунда и трата ресурсов, но из-за двухсполовинойметровой длинны ствола пушчонок два соединённых между собой цепочкой полушария летят метров на семьсот, а на трехстах метрах залп одного борта, на котором расположено пятнадцать фальконетов, через два метра друг от друга, прорубает в рядах неприятеля, если он наступает рядами, просеки, как в русских былинах. Роту не роту, но два плутонга отправляет к праотцам гарантированно. Единорогов на нижней палубе всего по семь штук на борт. Ну, не авианосец, что такое тридцать шесть метров?! Даже семь — то с трудом впихнули, там ведь нужно ещё сложнейшую систему из блоков и канатов городить, безоткатных орудий, как было всего несколько штук в прошлом году на флоте, так больше и не стало. Только начал работать над дульными тормозами Нартов. Да и то, всю отдачу он не убирает. От силы половину.

Тем не менее, к Азову вниз по дону спускалось сейчас двадцать кораблей с четырнадцатью Единорогами на каждом. Мало защитникам Азова, а потом и Керчи не покажется. А вот после эти кораблики и не нужны будут. Потопят турецкую мелочь, разберутся с серьёзными противниками, и с кем потом воевать? Константинополь Брехт точно пока брать не собирался. Вот и выходит, что всего для одной военной компании корабли нужны, а потом будут стоять в Азове и гнить. Так зачем тратить на них дефицитное сухое дерево? У России есть куда его потратить. Нужно строить флот, который будет доминировать в Тихом океане.

Вниз по Дону из Воронежа тронулись пятнадцатого марта. Сразу, как ледоход начался. Так пару первых дней среди льдин и плыли. Здесь в низовье уже тепло, это сверху лёд плывёт. Но быстро заканчивается его время. Солнце сверху жарит, водичка в низовьях Дона теплее, быстренько льдины истончаются и таят.

Иван Яковлевич в конспирацию играть не стал. Отправил в Азов послание с пленными товарищами из Белгородской орды. Они, как и положено решили пойти пограбить осенью Малороссию и наткнулись на казаков, большая часть полегла, а троих Брехту прислали. Он и решил отправить татар с посланием к паше, предварительно силы, что собираются на Азов, показав. В послание никаких ультиматумов. Чего зря чернила тратить. Никто сдаваться не будет. Турки будут биться пока совсем кисло не станет. В Послании всего два слова: «Иду на вы». Или это три слова? И зачем этот финт ушами?! В Реальной истории Бурхард Миних тоже начал поход двумя годами позже в этот же день и уже 28 марта был под Азовом. Он как раз все меры предосторожности принял, и надеялся застать турок врасплох. Ничего не вышло. Всё одно, Азов пришлось брать в осаду.

Чего уж, совсем другие силы у герцога Бирона. Там у Ласси целых три 5-пудовых мортиры было и несколько 12-фунтовых пушек. У Брехта полторы сотни 2-пудовых Единорогов. Это как мальчика, вооружённого рогаткой с батальоном ветеранов, вооруженных автоматами, сравнивать. Потому, Иван Яковлевич противоположную цель и поставил. Громогласно заявить о походе. Пусть турки перебросят с Крыма войска, пусть подтянут из степей орду, а то и несколько. Пусть попробуют подговорить Кабарду, чтобы те тоже войско прислали. А главное, чтобы они завели в устье Дона, в дельту, корабли с Азовского моря, а если получится, то и Чёрного.

Одним разом всех прихлопнуть, чтобы и на Кавказе больше туркам не на кого было надеяться, ни в Крыму особого сопротивления русские не встретили, и главное, чтобы турецкий флот не мешался. Как вишенкой на торте будет если удастся серьёзно проредить орду и отбить у них охоту ввязываться в драку.

Событие шестьдесят шестое

Пощада повинным. Смерть непокорным. Час — на размышление.

Ультиматум, предъявленный генералом И. Ф. Паскевичем, представителям паши при осаде крепости Карс в ходе русско-турецкой войны 1828–1829 годов.

Чтобы мониторить ситуацию Иван Яковлевич во все стороны от Дона отправлял разведку. Благо конницы хватало. Имелось два полка конных башкир, имелось два эскадрона калмыков, и в чём там они измеряются? словом, более тысячи запорожцев… Вроде, таборами считают их. Целый табор был. Разъезды доносили, что всё идёт по плану, и турки с татарами на попе ровно не сидят и тоже разведка их шастает по степи. Были уже стычки, при этом одна даже в пользу тех самых кабардинцев, что с гор спустились пострелять, закончилась. Они отрядом в пару сотен человек наткнулись на плутонг башкир и изрядно их потрепали, еле семерым удалось уйти. Но кабардинцам тоже не сладко пришлось, те на сабли понадеялись и выстрелы из двух двуствольных пистолетов были неприятным сюрпризом. Кабардинцы в итоге все полегли, они погнались за удирающими башкирами и наткнулись на весь башкирский полк. Может кто и ушёл, уже темнело, хотя сомнительно, Акай говорит, что от тысячи стрел не уйти, там черно всё было.

Первое настоящее сражение произошло в десятке километров от Азова. Вообще, когда человек слышит слово Азов, то представляет такую древнюю кирпичную стену и пушки на ней. Так, да не так. Азов — это не одна крепость, а целая система крепостей, турки они не зря полмира под себя подмяли. Умеют воевать и крепости строить. Сначала на подходе к основным крепостям на правом и левом берегу Дона стоят так называемые каланчи. Это такие небольшие крепости из брёвен и земли, и с этой самой каланчой в центре — высокой деревянной вышкой, с которой в степи всё отлично и далеко видно. Там есть и пушки в этой крепостце и несколько десятков солдат. Главная цель — не остановить русских, а кто ещё с севера может наступать на Азык, а увидеть неприятеля и предупредить основные силы.

Но на этот раз на левом берегу Дона стояло возле каланчи войско. Десяток не десяток тысяч, но около того конницы. Кабардинцы и ногайцы. И с правого фланга немного всадников в красных мундирах. Брехт особым знатоком формы османов не был, предположил, что это янычары, отправлены присматривать за степняками и горцами.

У встречающих было пару пушек, из которых они ядрышками по подходящим линейным кораблям 4-го ранга бахнули, и из пищалей ещё в воздух постреляли. В подзорную трубу Ивану Яковлевичу всё это было отлично видно. Прямо, как в фильмах про индейцев ГДРовских. Там вечно индейцы зачем-то в воздух палят, при том, что патроны им, наверное, не дешево доставались. Или даже не патроны? Когда первые берданки появится? Не, явно режиссёры в братской ГДР погнались за эффектами, ой как далеко ещё до берданок. Даже до винтовок Сильвестра Крнка ещё больше столетия, даже столетия с приличным хвостиком. Не могло быть такого оружия у индейцев. Было дульнозарядное. И тогда чего из него в воздух палить?

— Пётр Петрович, а угостите встречающих шрапнелью, — Пётр Петрович, это не Ласси. Тот сейчас подходит должно уже к Каменцу и скоро осадит Хотин и Яссы. Это — контр-адмирал Пётр Бредаль — командующий сейчас Донским флотом. Очередной норвежец на русском флоте. Может, и правда, нужно Норвегию у Дании отжать вместе с Гольдштейном. Вон, какие бравые моряки там в фьордах водятся. Этот не только умом и умением взял. Он ещё и богатырь. Викинг огромный настоящий — выше Бирона сантиметров на пять и в плечах ширше. Такому попробуй, возрази, у него аргументы — кулаки как гири двухпудовые.

— Левым бортом, поочередно, шрапнельными гранатами, запал на две секунды! — замахали флажками сигнальщики, передавая команду адмирала на остальные суда, — Огонь!

Брехт уши прикрыл, и рот раскрыл. Учёный уже. Корабли задрожал. Семь выстрелов с интервалом в пару секунд. И так на всех двадцати кораблях. Дон заволокло дымом.

— Заряжай! Огонь поочередно!

Бабах. Дым и старый ещё не успел рассеяться, а тут новым совсем видимости лишило. Но промахнуться в такую плотную… Застройку. А чего построились же для встречи. Так, промахнуться было невозможно. И расстояние плёвое. Граната могла и три километра при максимальном возвышении ствола пролететь, а тут метров шестьсот до всадников.

— Заряжай. Огонь поочерёдно! — Ух разошёлся норвежец. Еще ведь и в самом Азове живую силу уничтожать.

— Пётр Петрович, давайте осмотримся, — тьфу, дыму Брехт наглотался, закашлялся.

— Банить орудия! Не переживайте, Ваше Высокопревосходительство, ни одна свинцовая пуля впустую не ушла, сейчас дым развеется, убедитесь.

— Ох, мать вашу — Родину нашу! — прав норвежец, не пропали пули даром. Там тысяч пять полегло. Остальные уже спешили подальше убраться. Брехт передал подзорную трубу Бределю, — Хорошая работа, адмирал. Кавалерии у турок больше нет, а у России нет врагов среди кабардинцев. Они внукам про ваше угощение рассказывать будут и заповедовать, не слушать турок и не воевать против русского царя и тем более цариц.

Дальше несколько дел одновременно делали. Башкиры и калмыки заготавливали для корпуса продовольствие. Раненых лошадей добивали, а из убитых кровь выпускали. Казаки в это время освобождали трупы от одежды лишней и, главное, от оружия. В ад с оружием не пускают. Туда голые и босые грешники попадают. Интересно, а кто их по дороге раздевает и разувает? А три казака, что побывали у крымчаков в плену, и знают язык, были отправлены к воротам левой каланчи под белым флагом с предложением сдаться. Видели же обитатели малюсеньких крепостиц, чем заканчиваются обстрелы шрапнельными гранатами. На этом левом берегу в результате турки вместе с двумя офицерами сдались. Комендант каланчи Ада-Баш даже картинно саблю Бределю протянул, держа двумя руками перед собой. Теперь живыми останутся… Да ещё и мир посмотрят. Пешком до Кяхты тащиться, где будут дорогу строить. Тут мир не только разглядишь, но и на ощупь попробуешь.

На правом берегу в каланче истребление конницы не видели, и парламентеров обстреляли из ружей. Даже попали в руку одному из казаков.

— Отставить! — рявкнул Иван Яковлевич на адмирала, когда он приказал правым бортам всех кораблей зарядить орудия шрапнельными гранатами. — Вы, Пётр Петрович, представляете, сколько сил я потратил на добывание пороха?! И на что пришлось пойти, чтобы англичане нам его продали. Две гранаты для начала запустите по ним. Там видно будет.

Бабах. Бабах.

— Нда! Картечными давайте, — обе гранаты перелетели и взорвались, выпуская на охоту свинцовые шарики, далеко за стенами каланчи.

Бабах. Бабах. Бабах. Турки тоже выстрелили, обмазанная глиной деревянная стена окуталась двумя дымами. И не промазали османы. Оба небольших ядрышка угодили в борт «Святого Иоанна» и даже одно в нём дыру пробило. В трюме послышались вопли и ругань, а потом команды офицеров. Вроде, тушили пожар. Брехт, отвлёкшись, не успел проследить за вторым залпом Единорогов. А получилось хорошо. Обе двухпудовые гранаты попали внутрь ограды, и взорвались там. Не фугасы, и вышку не повалили, но раненых и убитых у турок хватило, чтобы над воротами с площадки, откуда только что палили пушки, показался шест с привязанной к нему белой рубахой.

Из двух десятков человек живых осталось пятеро, а здоровый — один. Раненых осмотрели и добили. У троих ранение в живот. Не выживут. Зачем людей мучить? Чтобы помучались? У последнего раненого два свинцовых шарика попали в грудь, разминулись с сердцем, и где-то в лёгких застряли. Тоже не жилец, уже кровью кашляет. Здоровым, только чуть контуженным, оказался офицер, был на вышке — каланче, и потому его картечины не достали.

— Переведите ему, — Брехт покачал головой, товарища прилично по дороге помяли. Правильно — это ведь он отдал приказ по парламентёрам стрелять. Нужно бы повесить в назидание остальным, но сей товарищ нужен был Ивану Яковлевичу живым. — Переведите, что его сейчас отпустят, пусть едет в Азов и главному там скажет, что если все турки голыми выйдут из крепости и сдадутся, то я их прикажу пороть, а потом отпущу на все четыре стороны, а если не выйдут голыми, то все помрут.

— Зачем это, Ваше Высокопревосходительство? — выпучился на него Бредаль. — Что за дикие условия капитуляции, на такое никто не пойдёт.

— В этом и задумка. Чем больше убьём, тем лучше. Нужно чтобы не сдавались. И нужно, чтобы эти «дикие» условия капитуляции дошли до Стамбула. Там должны икать начинать при приближении русских. Удивил врага — считай половина победы в кармане. Заставил его себя бояться — ещё половина. Опять же, их там тысяч шесть в крепости, нам куда девать столько пленных?

— Мустафа-Ага — комендант крепости Азык, не пойдёт на такие условия! — и глазами зыркает пленный турок на гяуров.

— А ты ему передай, что следующие ещё хуже будут, — Брехт махнул рукой, казаки развязали руки офицеру и подвели ему коня, что достался в виде трофеев при избиении конницы. Конь был цел, хозяина видно убило, и пока запорожцы собирали оружие у убитых, сам пришёл к людям.

— Когда к Азову пойдём? — отвлёк Брехт от созерцания удаляющегося турка адмирал.

— Скоро обед. Прикажи высаживаться на берег, Пётр Петрович. Только колючую проволоку натяните со стороны Азова. Уверен на все сто, что сейчас все оставшиеся конные турки, охваченные праведным гневом, прискачут. И щиты деревянные с барж снимите, поставьте. Встретим янычар, или кто там у них пожалует.

Дон в этом месте делает поворот чуть ли на девяносто градусов к югу, и не распорядись Иван Яковлевич выставить дозорных на захваченных каланчах, и не отправь по обоим берегам разъезды из калмыков и башкир, то неожиданная атака турецкого флота могла бы довольно плачевно закончиться. Но предупредить, о том, что к ним идут три большие галеры на вёслах и Бредаля наблюдатели на вышках, и Брехта башкиры, успели, и потому два корабля были поставлены поперёк реки и орудия заряжены. Решили бить сразу, как турецкие корабли вынырнут из-за поворота, у турецкоподданных там на палубах на носу всего по паре пушек малокалиберных, но вдруг какой золотой выстрел удастся. Надеяться на удачу никогда не стоит.

— Огонь, книппелями по вёслам, поочерёдно! — гаркнул Пётр Петрович, едва из-за холмика на берегу показались турецкие корабли.

Глава 24

Событие шестьдесят восьмое

Опыт поражений научил меня тому, что нападать стоит, только если уверен, что не придётся отступать.

Джесси Ливермор

Это что — клуб самоубийц? Галеры были метров тридцать в длину и около шести в ширину, гребцы находились под палубой, а на палубе стояли по обоим бортам примерно 6-ти фунтовые пушки на невысоких деревянных лафетах. По пять штук на борт. А на носу, как и у кораблей Брехта, были на вертлюгах расположены два фальконета. И с таким вооружением эти «храбрецы» на трёх корабликах вышли воевать против двадцати двудечных кораблей. Ладно, про Единороги они не знала, про шрапнель даже не слышали, но втроём на двадцать. Так двадцать это не всё, там следом чего только нет, при этом многие мелкотравчатые судёнышки у русских лучше этих галер вооружены.

Пока Иван Яковлевич удивлялся отваге османов и «Святой Иоанн» и «Святой Павел» начали книппелями поливать галеры.

Бабах. Бабах. И так каждые две — три секунды. Вместе орудия не стреляли, чтобы не наломать дров и не завалить корабль. Всё же выстрел из огромного орудия с калибром в 245 мм — даёт чудовищную отдачу. Лафеты закреплены верёвками за борт и препятствуют откату орудий вплоть до противоположного борта, но если несколько пушек выстрелят одновременно, то канаты вырвут просто борт.

Не все книппеля попали по вёслам. Чего с парней лишнее требовать, эти артиллеристы в боевых действиях не участвовали, волновались. Но и пяти попаданий хватило. Особенно показателен был второй выстрел. Два полушария, скрепленные цепью, угодили точно по вёслам правого борта идущей первой галеры и переломали шесть, намотавшись и вырвав весло из рук гребца на седьмом. Всего у галеры было десять пар вёсел. Гребцы левого борта успели сделать ещё два гребка и развернули кораблик поперёк реки. В подставленный борт тут же врезались два книппеля, сломав по паре вёсел и проломив борт. А следующий удар пришёлся неудачно с точки зрения того, что приказ был стрелять по вёслам, но крайне удачным по последствиям. Два пудовых полушария проломили фальшборт и снесли одну из пушек. А та, уже выстрелив в это время, при отдаче сломала противоположный фальшборт и ухнула на оставшиеся целыми вёсла противоположного борта.

Плохо было то, что ветра не было вообще. Два Святоши окутались вскоре дымом так, что собственной руки не видно. Брехт успевший сойти до галерной атаки на берег со стороны видел, что бомбардиры явно потеряли цель. Галеры все три потихоньку сносило назад и вправо течением, а книппеля летели теперь по большей части мимо.

Видимо это понял или как-то сумел разглядеть и Пётр Петрович, так как грохот выстрелов умолк. А нет, всё же небольшой ветерок есть. С запада. Он за пару минут согнал клубы дыма к тому месту, где за боем Иван Яковлевич и наблюдал в подзорную трубу.

Но, видимо, Бредалю теперь стало видно куда стрелять, и Единороги зарявкали вновь.

Только досмотреть эту драму герцогу Бирону не дали. Сверху с каланчи надтреснуто запел тревогу горн и почти сразу стали трещать ружейные выстрелы от щитов.

Турки оказались предсказуемы. Весна ранняя на дворе, не захотели голыми из крепости выходить, зябко. Потому, паши их выпустили в атаку на гяуров всадников. Много. Не менее полутысячи. Одетых. Не будь колючей проволоки и что-то османам удалось бы. Но проволока была. Добирались до неё на полном скаку джигиты и валились вместе с лошадью в траву. Проволоки намотали прилично — в три ряда на разной высоте. Наверное, одну бы порвали вскоре, а так заграждение выдержало больше минуты, пока образовавшаяся куча-мала не придавила все три проволоки шипастые к земле. За это время два батальона преображенцев успели из штуцеров сделать по одному выстрелу и разрядить оба двуствольных пистолета.

Бах. Бах. И от вражеской кавалерии и трети не осталось. Осознав, что впереди смерть, турки повернули. Поздно, им во фланг уже выезжали башкиры. Небо чёрным от стрел не стало, и на скаку точность не велика, но ведь тысячи стрел. Пару минут и всё, ни одного скачущего османа. Лишь несколько раненых, должно быть, лошадей без седоков удирают в сторону Азыка.

А всё поле перед щитами завалено трупами и ранеными людьми и лошадьми, и вой стоит над степью, хоть уши затыкай.

— Всего лишь предложил заголиться на пару минут, — брату — Густаву Бирону сообщил Брехт, — Вот так всегда, хочешь как лучше, а получается гора трупов. Отправляй, братец, народ добивать раненых. Ну и лошадей тоже. На нервы действует это ржание.

Отвлекшись на избиение конницы Иван Яковлевич краем уха всё же слышал грохот пушек за спиной, но тут было горячей и пока конница турецкая не кончилась, пришлось стоять к реке спиной. Повернувшись, наконец, к Дону-батюшке передом, а к горе трупов задом, Брехт только присвистнул. Тут тоже побоище подходило к концу. Адмирал Бредаль, лишив галеры подвижности и согнав их в одно место, принялся с дистанции в полверсты обстреливать их шрапнельными гранатами. Свинцовые шарики быстро очистили верхнюю палубу от басурман и теперь на галерах никто в морской бой больше не играл.

Злой норвежец может быть и дальше бы тратил драгоценные шрапнельные гранаты, но над одним из кораблей османы подняли чью-то рубаху за рукава привязанную и, следуя правилам войны, адмирал бойню прекратил.

— Густав, — повернулся Иван Яковлевич к командиру Преображенского полка, — отправь разъезд вдоль Дона. Что-то мало корабликов турки прислали. Может это какая хитрая ловушка.

Бывшего командира полка Салтыкова Семёна Андреевича Брехт отправил командовать конницей, что должна пройтись по Приазовью и дойти до Кубани, зачищая степи от орды. Так что командиры гвардейских полков поменялись. Главным — Преображенским герцог Бирон поставил командовать младшего брата.

Событие шестьдесят девятое

Церковь говорит, что Земля плоская, а я знаю, что она круглая. Ибо я видел тень Земли на Луне, и я больше верю в тень, чем в Церковь.

Фердинанд Магеллан

Упивались они квасом, заедали ананасом. На самом деле упивались ромом, а вот закусывали, в том числе, и колечками этого экзотического… овоща, должно быть. Растёт как капуста, а капуста — это овощ. Адмирал Вильстер до того ананасы не пробовал и ему понравилось, не на жареное мясо налегал и всякую птицу, а засовывал в себя одно за одним жолто-прозрачные колечки. Напротив, на резном троне из красного дерева сидел вице-король Португальской Индии граф де Сандомил. Чуть с боку на стуле немного поменьше, но также искусно украшенном сложной растительной резьбой, сидела, проглотив палку и мило улыбалась почти чёрными зубами, графиня. Смотреть на неё было неприятно. Судя по всему, жена дона Педро болела малярией, и кожа у неё приобрела жёлтый оттенок, а вся графиня высохла, и кожа обтянула кости черепа. Мумией эдакой жёлтой смотрелась Амалия де Маскаренас. С левой стороны стола восседали две девицы — дочери губернатора и пацан лет тринадцати — наследник. Дочери были разными, нет не одна блондинка высокая, а вторая брюнетка пышечка, обе были среднего роста и чернявы, как большинство испанцев. Просто одна, всяко разно, тоже схватила малярию, а вторая нет. У старшей — Анны кожа была, как у матери, жёлтая, а худоба прямо выпирала из платья с открытыми плечами. Кости, обтянутые кожей жёлтой.

— Адмирал, а расскажите ещё раз для донны Амалии и детей про вашу стычку с маврами, — дон Педро широко повёл рукой семейство своё обозначая.

— Конечно. Это малярия? — повернул он голову к графине.

— Совершенно замучила, — натянула улыбку на кости бедная женщина.

— У меня в каюте есть целебная настойка и сбор, который нужно отваривать и пить горячим…

— Это кора хинного дерева? — махнула рукой в перчатке, скрывающей кости, Амалия. Не помогает, должно быть.

— Нет… Там другие травы. — Чуть не проболтался Юрий Данилович, что основой сбора является полынь. Герцог Бирон предупреждал, чтобы сильно о составе лекарства, которого им несколько мешков на борт загрузили перед отплытием, не распространялись.

— Будем очень признательны, адмирал…

— А можно сейчас послать? — впервые вступила в разговор дочь.

— Конечно, прикажите позвать Ивана Солдатова, ну, боцмана, что со мной при… прибежали.

— Ох, Ваше Превосходительство, простите уже этих дураков, я прикажу их сослать в Восточный Тимор, чтобы прежде думали, чем руками махать.

Дальше была отправка боцмана на корабль в сопровождении десятка гвардейцев, на всякий случай, и рассказ адмирала Вильстера о своих боях с маврами, под вздохи девиц. Когда Митрич принёс зеленого стекла бутылку с зелёной спиртовой настойкой полыни и мешочек с растёртой в порошок этой полынью… (Возможно, там и другие травы были, но герцог Бирон о том не говорил, а узнать, из чего сделан порошок, было невозможно, только терпкий, щекочущий ноздри запах полыни и чувствовался). Юрий Данилович изрядно набрался рому. Потому и сам не заметил, как влез в очередную историю.

— Не беспокойтесь, адмирал, — похлопал его по плечу вице-король, — обязательно накажу этих невежд. Они непременно будут сосланы в нашу самую далёкую колонию в Восточный Тимор. Как только туда корабль пойдёт… А вы, Ваше Превосходительство, не желаете туда наведаться? Там можно довольно дёшево купить пряности. Корица, гвоздика… Мне нужно отправить туда для пополнения гарнизона сотню солдат, вот было бы удачно, если бы вы туда отправились. И обидчиков ваших прихватили и солдатиков наших и пряностей бы там дешево прикупили, продав их в Лондоне, скажем, можно стать сразу богатым человеком.

— Тимор? — Вильстер прикрыл глаза.

Отправляя флотилию в плавание, герцог Бирон задачу Вильстеру поставил такую. Главное — это доставить груз с корабельной оснасткой в Охотск. На втором месте — довезти в целости и сохранности туда плотников, корабелов и переселенцев. В-третьих — закупить в Макао максимальное количество продуктов — риса, в основном, или другой крупы и доставить это в Охотск.

Но было и в четвёртых. После выполнения этого похода четыре корабля надлежало оставить с командами в распоряжении адмирала Беринга, а с двумя оставшимися сделать на обратном пути небольшой крюк. Да! Даже если не все шесть кораблей дойдут до Охотска, то оставить Берингу сколько получится, а на двух всё же вернуться в Ригу. Только на обратной дороге после Макао нужно взять южнее и дойти до самой дальней колонии Португалии острова Тимор.

Герцог Бирон, рассказывая об этой задаче, достал из секретера от руки нарисованную карту и протянул её Вильстеру.

— Юрий Данилович, к югу от острова Тимор… Прямо к югу, есть тот самый пятый материк — Австралия. Он не очень большой. Вот на этой карте, я его примерно нарисовал. Наши разведчики добыли карту одного Голландца, который был на севере и северо-западе Австралии. Вам же нужно обследовать её восточную часть. Ну, примерный маршрут я нарисовал. Расстояния точные я не знаю. Одно точно могу сказать, если от острова Тимор поплывёте на юг, то не промахнётесь. И осторожнее там с местными, не пускайте их на корабль и не ввязывайтесь в их склоки между собой. Слышали же, что как погиб Фернан Магеллан.

Вот сейчас в хмельной голове Вильстера и промелькнула мысль. А что, если сделать немного не так. Он же теперь не шесть кораблей имеет, а одиннадцать. Восемь можно отправить в Макао и дальше в Охотск, а самому на «Принцессе Анне» и двух бригантинах, довезти солдат до Восточного Тимора, в самом деле набрать там пряностей на ту долю денег, что досталась ему при дележе добычи пиратов, потом обследовать Австралию и тем самым на веки вписать своё имя в анналы Истории, как первооткрыватель Австралии, а затем добраться до Охотска, ну а после повернуть назад. Это не только не удлинит его плавания в целом, но и немного сократит, тем более что до Тимора он пойдёт с опытным штурманом, который на нём уже бывал, как пообещал дон Педро.

— Хорошо. Я согласен.

Событие семидесятое

Турки, заметив его, тотчас исчезли, оставя на горе голый труп казака, обезглавленный и обрубленный. Турки отсеченные головы отсылают в Константинополь, а кисти рук, обмакнув в крови, отпечатлевают на своих знаменах.

Александр Пушкин

Карл Бирон стоял на высоком холме и снизу, тем не менее, рассматривал на другом берегу Днестра крепость Хотин. Да, не простое будет мероприятие. Даже не сильно понятно, как к такой крепости приступать. Вернее, как до этой крепости добраться. Хорошо хоть они отнеслись серьёзно к письму старшего брата — герцога Бирона и сделали всё точно, как он и написал. Намного, на неделю целую, впереди себя выслали казаков на разведку, те под видом крестьян продающих барашков переправились через Днестр на пароме и заехали в крепость. Продали трёх баранов, продали пару мешков пшеницы и вернулись. Как раз передовые часть его корпуса подходили к Каменцу, что стоял на противоположном берегу Днестра. Тут ещё недавно хозяйничали ляхи, но теперь Государыня прислала сюда военного коменданта и два батальона Новгородского пехотного полка.

Панов в городе осталось много и Бирон, прежде чем переправляться, ещё и их о Хотине расспросил. Не радовали ни их рассказы, ни данные, принесённые разведкой. Двадцать лет назад во время победоносной для России Северной войны турками Хотин был у ляхов отбит. И они все эти двадцать лет крепость ремонтировали, обустраивали и расширяли. Сейчас это не только сама крепость, она обнесена в полуверсте от крепости местами валами земляными, брёвнами укреплёнными, местами — каменной стеной, в которой сделаны ворота. Через крепость протекает небольшая речушка, которая впадает в Днестр. Так что, лишить защитников воды при осаде будет затруднительно, тем более что и сама крепость стоит прямо на берегу реки. Оставить без продовольствия проще. И самое интересное, что это будет очень действенная мера. Почему? Да, потому что на этом в общем небольшом пятачке османы сосредоточили огромные силы. Там стоит армия в тридцать тысяч человек. Всё пространство между крепостью и стеной застроено казармами и их продолжают строить, целыми днями телеги с досками и саманными кирпичами въезжают в ворота. Строят же укрепления турки не сами, а с помощью французских специалистов. Казаки даже, когда барашков привозили, их видели. Те ругались с турками на подъёмном мосту. Руками размахивали. С французами в Страсбурге казаки виделись, так что уверены, что это именно они уж очень язык запоминающийся, словно говна человек в рот набрал и решил не выплёвывать, а так говорить.

— Что, думаешь, Пётр Петрович? — повернулся Карл Бирон к генерал-аншефу Ласси, что стоял рядом с такою же точно трубой подзорной, начали их выпускать на стекольном заводе в Санкт-Петербурге.

— Как предписано братом твоим, так и будем действовать. План мне нравится, а то что министр стремится уменьшить потери в своих войсках — считаю похвальным.

— Кого в заслон поставим? — Карл сложил трубу и сунул в сумочку кожаную, что прицеплена была к новомодной портупее.

— Ингерманладцев. И башкир спешенных к ним в усиление. А для флангового удара вон за тем холмом расположим кавалергардов. Как побегут турки, так они им и ударят в правый бок.

— Трофейные пушки за щитами будем ставить? — Бирон спрашивал так для проформы, на самом деле битва при Хотине, как обозвал её брат меньшой была детально описана в его инструкции, и самое главное, что написано всё правильно, будто Иоганн был тут уже, и осмотрев всё, и разведав, написал ту инструкцию.

— Поставим несколько штук для порядка. Тренироваться в стрельбе бомбардирам надо.

План был простой на первый взгляд. Переправляются они всей армией, всеми двумя корпусами на правый берег Днестра и строят в версте примерно на холме заграждение из крепких деревянных щитов. За ними стрелки со штуцерами и пищалями и хоронятся. Укрепление это строить надо на холме, если меньше или больше версты получится, так не страшно. Можно и две версты даже, если местность ближе не позволит. Всё одно Единороги двухпудовые, на которых вся битва и строится, бьют при максимальном возвышении ствола на три версты.

Как все выстроятся, так бомбардиры из всех двадцати четырёх Единорогов начинают шрапнельными и картечными гранатами обстреливать пространство между крепостью и наружной стеной. По замыслу брата, поняв, что отсидеться не удастся, турки предпримут атаку, чтобы уничтожить такую вредную и опасную батарею. И по дороге наткнутся на целый полк, скрытый за деревянными щитами. Больше тысячи стрелков должны за пару минут, что они приблизятся сильно проредить конницу противника, а что вышлют для захвата артиллерии именно кавалерию сомнений не было. У османов есть нормальные командиры и подзорные трубы. Они отлично поймут, что пехота слишком долго будет до орудий добираться, ведь их нужно поставить на расстоянии двух вёрст от стены. Кавалерии той не может быть больше двух тысяч, ну даже трёх. Её ещё до подхода к щитам ингерманландцы выбьют. Умные и трусливые повернут назад. Вот тут по ним и ударят кавалергарды.

Что дальше будет — понятно. Турки попробуют оставшиеся войска увести за крепостные стены. Только двадцать тысяч человек — это двадцать тысяч человек, а замок от силы на три — четыре тысячи рассчитан. Единороги подтянут на версту, опять прикроют щитами и пехотинцами, и начнут бомбардиры уже за крепостную стену шрапнельные и картечные гранаты посылать.

Карл Бирон бы сдался. А турки?

(В Реальной истории Бурхарду Миниху в 1739 году в битве при Хотине сдалось девяносто тысяч турок).

Глава 25

Событие семьдесят первое

Скрой то, что говоришь сам, узнай то, что говорят другие, и станешь истинным князем.

Никколо Макиавелли

Вернувшиеся из разведки вдоль Дона, посланные герцогом Бироном, казаки притащили двух пленных. Турки на лодке подошли к берегу, где спрятались увидевшие их разведчики. Чего уж тем понадобилось на берегу? и что вообще они делали на небольшой лодке на реке? казаки не поняли, но это совсем не помешало им османов связать. В лагере турки долго запирались и играли в молчанку. Брехт не выдержал и дал команду развести у палатки костёр и накалить на нём шомпол. Где же тут паяльник взять?

— Переведи им, Ерофеич, — поманил он одного из казаков, что в плену у османов побывал и языком владел, — что, как прут раскалится, так мы им в зад его вставим. Наверное, больно будет. Потом расскажут. В подробностях. Дословно переведи.

Подействовало. Рассказали матросы турецкие следующее.

К устью Дона подошел флот капутан-паши Джиакул-Кодиа, который собирался доставить в Азов подкрепления. Мелководность устья Дона не позволила войти флоту в реку, а позиции русских кораблей лишили его возможности связаться с Азовом на шлюпках. Не сумев пробиться в Азов, капутан-паша выслал три плоскодонные галеры, чтобы задержать русский флот, а сам со всеми кораблями отступил от Азыка.

— Сколько кораблей у Джиакула-Кодии? — фиг выговоришь. Брехт запомнил просто, взял, разбил на два слова. Джи и акула. Ну, с акулой понятно, акула — она и в Африке акула. А со словом Джи встречался Иван Яковлевич в школе, когда преподавателем работал. Там пацаны, со склонностью к подражанию американцам, здоровались так, входя в класс. G в сленге и хип-хоп культуре, как потом Брехту один из таких объяснил, используется, как сокращение от слова «Gangsta» или «Gangster». Это сленговое приветствие, означающее примерно «приятель», «братан», «кореш» — то есть близкий друг, член одной компании. «My G» — это обращение к хорошему знакомому или другу «мой приятель». Теперь если оба слова сложить, то получится, что адмирала этого турецкого зовут «Братан акулы».

— Шесть больших двухпалубных кораблей ещё три галеры, но больше тех, что отправили задержать русский флот, и несколько малых фелюг. Ещё есть два брандера, — не сразу всё перечислили, пришлось с одного штаны снять… и под носом раскалённой железкой помахать.

Всего-то, а Брехт, как всегда, подготовился от души, даже трети того, что он притащил с собой, хватило бы. Ну, тем легче будет уничтожать прибрежные крепости в Крыму.

На сколько метров (саженей) могут стрелять орудия, установленные на стенах Азова? Километр, пусть, полтора. Вопрос на засыпку, а что лучше, снять Единороги с кораблей и стрелять залпами с земли, не опасаясь, что мощные орудия разнесут при повреждении канатов весь маленький корабль, или всё же не маяться дурью? Так-то полторы тонны Единорог весит, снять без кранов его с корабля на землю это настоящий квест. Пусть медленнее, но предпочтительнее, без ненужного подвига, стрелять с кораблей. На такое расстояние и подошли — чуть более километра. Для начала просто решили показать товарищу Мустафе-Аге, на что способны русские орудия. Один из «Святых», а именно «Святой Павел», подошёл на требуемое расстояние и произвёл семь выстрелов по крепости. В Реальной истории, насколько Иван Яковлевич помнил этот кусочек истории, при осаде Азова генералом Ласси турки несколько раз высылали из Азова отряды, для атаки русских позиций. Вылазки производили. Пётр Петрович апроши строил, оборудовал позиции для артиллерии, вот их и пытались захватить турки. Всё время с потерями отступали османы в зад за стены. А сейчас? Сейчас им совсем кисло. Это можно на земле позиции атаковать, а на воде? Беда.

А ничего не поменялась, читал Брехт, что турки в одну из вылазок использовали янычар. Вот они в красных своих кафтанах с саблями и пиками и выскочили из ворот после пристрелочного залпа с корабля. Человек пятьсот. Пешими. А им минимум два километра маршировать, так как появились они с противоположной стороны крепости. Направились янычары не к щитам, где лежала холмами целыми поверженная конница, а к тому месту на берегу, напротив которого бросил якорь «Святой Павел». Брехт внимательней на них с захваченной каланчи в подзорную трубу глянул. В чём смысл их манёвра? А, так они при мушкетах! Здоровые. И одинаковые. Сто процентов — французы им своё старьё поставили. Кто сейчас воюет с тяжеленными мушкетами, которые нужно на сошку ставить или ту же алебарду? И что-то ещё тащат с собой. Надо думать какую-то маленькую стреляющую пушечку кулеврину или фальконет. Ага, даже не одну, а парочку.

Теперь понятно, подойдут вплотную к берегу и обстреляют корабль. Там метров сто получится. Пятьсот выстрелов. А ведь могут навредить кораблю, да и команду выбьют, а если попадут в орудия в момент заряжания, то могут бед прилично устроить.

— Густав! — Иван Яковлевич слетел с каланчи, теперь бегом нужно. Слишком долго он соображал, что это за ход конём османы придумали. — Густав! Нужно изобразить атаку. Волнами.

— Чего?! — Брат задумки явно не понял.

— А!!! Ну, отправляй по сотне человек всадников каждые три минуты. Должны в полутора сотнях саженей (трёх сотнях метров) от янычар остановиться выстрелить из штуцеров и назад. И сразу следующая сотня. Не нужно их убивать, главное, чтобы сами не подставились. Лучше даже в двух сотнях саженях останавливаться… А в это время «Святой Иоанн» к ним развернётся и шрапнелью попотчует. Главное — не дать им по кораблю стрелять. Ещё попадут куда. Бегом! — Братец убежал, а Брехт, схватив за шкирку сигнальщика поволок его на вышку.

— Быстрее!

— Вашество! Вашество! — завыл моряк.

— Что случилось? — остановился Иван Яковлевич.

— Я флажок уронил! — и рожа белая с ртом открытым, и слёзы из глаз брызжут.

Брехт хотел выматериться. Время уходило. Но мельком глянув на происходящее у стен крепости, взял себя в руки. Успеют. Янычарам ещё с полкилометра маршировать, а два плутонга преображенцев уже гарцевали на коняшках.

— Спустись, подними, да аккуратней. Есть время.

Солдатик полез вниз, а Иван Яковлевич поднялся на верхнюю площадку и навёл трубу на крепость. А хорошо получается. Каждые десять секунд примерно над крепостью вспухал белый дымок. Отсюда видно, естественно, не было, но представить, как вырвавшиеся из чугунного плена свинцовые шарики, пронзают насквозь тела столпившихся под стенами турок вполне по силам.

— Готов! Ваше Высокопревосходительство! Готов я.

— Передавай на «Святой Иоанн»: «Огонь по янычарам картечными гранатами».

Янычар почти всех истребили через двадцать минут, десятка два успело до Азыка добежать.

Теперь в ближайшее время вылазок ожидать не стоит — научили, что за стенами смерть. Внутри не лучше. Вскоре сдадутся турки, как и в Реальной истории. И нужно будет двигаться по земле к Тамани, а по морю к Керчи. Пока плыли по Дону Иван Яковлевич осознал, что спешить ему на всех парусах к Решту или Баку не надо. Он же не собирается на самом деле встречаться с Надиром. Нужно просто отправить туда приглашение. Член Госсовета и министр Обороны герцог Бирон приглашает Надир-хана на переговоры с целью передать Ирану земли до Куры и потом вместе воевать на Кавказе с турками, чтобы весь Кавказ отдать законному владельцу — Ирану. А России нужно только турок побить и никаких земель не надо. Просто разрешите нам торговлишкой заняться. Это не шутка. Так примерно и выглядел договор, что Остерман Андрей Иванович заключил с Надиром в Реальной истории. А ещё умнейшим человеком называют?! Так что никуда Брехт не поедет. Начнёт вместе с гвардией освобождать побережья. Там малярийные болота. Ничего, полыни и коры хинного дерева с собой целый корабль везут. Конечный путь Батуми. Брехт там был в девяностом. На самом деле — комаров тьма. Но не заболел и, вообще, про эту болезнь не слышал. Может, преувеличивают? Но полыни набрали. Не дефицит.

Событие семьдесят второе

Услышав крик кролика, лиса бросается к нему… но не на помощь.

Ганнибал (Hannibal)

Капитан Владимир Сергеевич Вяземский и сержант Трофим Лапенков добирались до этого холмика, что зарос колючим кустарником, всю ночь. Новгородцы весь плутонг и те пятеро лезгин, что сопровождали их из Баку сюда, остались в версте примерно в небольшой лощине, отгороженной грядой холмов от речки Тартар. Здесь, в пятидесяти верстах от осаждаемой Надир-ханом крепости Гянджи, на другом берегу горной речушки должна была состояться встреча герцога Бирона с фактическим правителем Ирана.

Только вместо министра Обороны на встречу с ханом Надиром придут они… и ещё кое-кто. Добирались они сюда кружным путем, из Баку по почти нормальной дороге через Шемаху и Гейчай за неделю доехали до реки Куры, спустились немного по ней до впадения в неё этой вот речки Тартар, и уже вверх по её течению до лагеря персиян. Чуть не четыреста вёрст и всё в основном по горным дорогам, где особо не разгонишься. А ещё местные всё время пугают бандитами, что устраивают засады на дорогах.

Потому у них и отряд смешанный и русские есть из Низового корпуса, что давно уже в этих местах служат, и лезгины местные, и один абрек из Шемахи. Ни разу никто на них не напал. За десять дней даже попыток не было. Может, отряд приличный по размерам отпугивал разбойников, а, может, увидев русских, отказывались от своих намерений местные джигиты. На русских давно уже стараются не нападать, знают, что те потом найдут и покарают. Сами же русские никогда первыми на местных не нападали и не грабили деревни, как персы или османы. Наоборот, даже защищали аулы от нападения турок, потом иранцев, а сейчас снова турок. Кавказ переходит из рук в руки уже несколько столетий и ничего кроме грабежа и утеснения не видят ни от иранцев, ни от османов простые люди, как, впрочем, и князья. Их тоже не щадят ни те, ни другие.

И все завидуют тем, кто сейчас находится под властью Российской империи. Особенно в последние три года. Русские купцы основали в Дербенте, Баку, Реште и в Тарках свои приёмные пункты, где гарантированно выкупают у населения сухие корни Марены красильной, рыльца крокусов — шафран, изюм, шёлк сырец, крашенную и не крашенную шерсть. Даже выдают кредиты с заключением договора, что ты расширишь производство изюма или шёлка. На глазах расцветают прикаспийские аулы. И находящимся от них в нескольких верстах аулах, что сейчас находятся под властью Османской империи, есть с чем сравнивать. От турок ничего кроме грабежа они пока не видели. Хотя, вроде как единоверцы.

Словом, жить стало при русских несравнимо лучше, чем при турках и иранцах. Так зачем на них нападать? Пограбить? Но потом, если найдут нападавших, то беда ждёт весь аул. Есть хорошая русская пословица: «Не буди лихо пока оно тихо». В самый раз для горячих голов, решивших ограбить русских солдат. Лихо — это такой вредный славянский божок. Одноглазый. Так и называется — Лихо одноглазое. Наверное, весь с головы до ног в зелёном лишайнике. Прямо, как они, в своих маскировочных костюмах «леший».

Капитан раздвинул кусты малины и выглянул через получившуюся щель. Внизу на том берегу реки был лагерь персов. Даже не сам лагерь. Он был чуть западнее и выше по реке. Напротив, расположился со своими кызылбашами Надир-хан — иранский военачальник и регент при малолетнем шахе Аббасе. Место это капитану сообщил царевич Александр Багратион. Дело у них тут было общее. Самая ответственная часть, а в случае удачи и единственная, была у генерал-майора Багратиона с его грузинами и башкирами. Две сотни всадников должны напасть через час на лагерь персов и убить всех и главное — самого Надир-хана.

А они с прапорщиком должны подстраховать царевича, если у него не получится. Ну, как подстраховать — сделать эту работу за Багратиона. У них были два огромных ружья, переделанных из древних кулеврин. К стволу приделали кремнёвый замок, приклад, на конец ствола наварили мушку и недалеко от замка целик. Несколько месяцев они учились стрелять из этих ружей для великанов. Вместе с прикладом и приделанной к нему подушечкой, а также прикреплённым на конце ствола дульным тормозом, ружью было десять футов (три метра) в длину. Заряжать его новомодной пулей Петерса, как её называл герцог Бирон, было утомительное занятие, и проделать это можно было только вдвоём. Уходило на зарядку не менее трёх минут и это значило, что права на промах у них не было. Кто же там в лагере персов будет три минуты ждать, пока русские соизволят свои пушки перезарядить.

Были у ружей и несомненные плюсы. Нарезы, как у штуцера, и пуля Петерса позволяли точно выстрелить на расстояние в пять сотен шагов. На тренировках они стреляли по коровам и с шести сотен. Но там уже саму-то корову не больно увидишь. Их за меткость отобрали из более сотни стрелков, собранных в свою очередь из всей российской армии. Сам капитан Вяземский служил в Псковском пехотном полку, а прапорщик был отсюда, с Низового корпуса.

Событие семьдесят третье

Время — оно хитрое. Оно всех догонит и всем покажет…

Дмитрий Емец

Речка Тартар в этом месте делала небольшой изгиб и расширялась, в то же время заметно мельче становясь. И получалось, что приличный такой заваленный мелкой обкатанной галькой пляж образовался. В центре, ближе к реке стоял большой оранжевый шатёр Надир-хана, а вокруг четыре шатра поменьше и дальше уже у опушки леса десятка два палаток. Явно русских. Да и немудрено. В последние три года торговля с Ираном несмотря на непрекращающиеся там войны заметно увеличилась. Из Ирана шёл индийский и персидский шёлк, шафран, красители, а местные купцы везли из России парусину, пеньку, мёд, пшеницу. И неожиданно пришлись иранцам по вкусу новые палатки армейские, изготавливаемые из водонепроницаемой парусины, что сейчас делали уже десятки заводов в стране. Не только иранцы и англичане и немцы охотно их брали. Отец капитана и то у себя в имении построил фабрику небольшую по изготовлению влагостойкой парусины. Воняет там отвратно. А вот деньги, вырученные за парусину эту, не пахнут.

Все кызылбаши, что прибыли с Надиром на встречу с герцогом Бироном, в основном и находились возле палаток. Нет, понятно, что пятеро часовых возле центрального шатра стояли и по паре ещё у меньших шатров, но это всего два десятка человек, а у палаток не меньше полутора сотен воинов находилось.

Вяземский достал из зелёной сумки, на которую тоже тряпочки были нашиты подзорную трубу, бронзу корпуса покрасить в коричнево-зелёно-полосатый цвет не забыли. А ещё, чтобы зайчик труба не пустила и не выдала местоположение наблюдателя, герцог Бирон придумал хреновину такую в виде кольца, что надевается на конец трубы — бленда называется. Это от немецкого blenden — заслонять.

В лагере было спокойно что-то делали у палаток на опушке воины, а в центре вообще никого кроме часовых видно не было.

Переменилось всё мигом. Из-за поворота реки показались всадники, что мчались к лагерю во весь опор. Много. И одеты они были, как грузины, в свои чёрные длиннополые кафтаны, говорили капитану, как он называется, да Владимир Сергеевич не запомнил. Так, а в чём должны быть грузины, понятно, в грузинской одежде. Отсюда с противоположного берега реки слышно не было, но видимо кричали чего-то горцы и саблями размахивали. А вон, позади и башкиры с луками в красных одеждах, переодетые под янычар.

Бах. Бах. Выстрелы прозвучали неожиданно. Капитан дернул трубой выискивая место с дымом. Не мог понять откуда стреляли. Бах. Бах. Бах. Ага, вон от палаток у опушки палят. Бах. Бах. Вся опушка окуталась дымом. Вяземский подался вперёд и шире раздвинул кусты малины. Отсюда теперь не было видно, что происходит за шатрами. Бах. Бах. От опушки продолжали стрелять кызылбаши, в своих смешных красно-белых шапках. Грузины удирали. Башкиры встали и принялись из лука обстреливать иранцев. Бах. Бах. Теперь стрелки перенесли огонь на лучников. Твою же и эти побежали к лесу. Бах. Бах. Не менее двух выстрелов в минуту делали иранцы. А ведь их там сотни полторы. Капитан перевёл вновь трубу на дальний край этой поляны, что ли. Там совсем мало грузин осталось. Десяток, полтора от силы, они на полном ходу решили пересечь реку, но кони не пошли, упрямились, вставали на дыбы, а в это время кызылбаши продолжали обстреливать их и последних башкир, что тоже пустились наутёк.

— Храбрецы, блин! — ругнулся Владимир Сергеевич и лягнул ногой прапорщика Лапенкова. — Не зря нас послали. Приготовься, Коля. Порох на полке проверь. — Сам тоже приподнял крышку и проверил порох. Показалось маловато, взял из рожка немного, досыпал.

— Смотрите Владимир Сергеич…

— Вижу! Приготовились. Целься в голову. Пули над водой пойдут, она их притянет.

— Готов, — это из большого шатра рыжего вышел высокий чернобородый мужик в одеждах, как у янычар. Только поверх кольчуга надета и меч настоящий в руке.

— Огонь!

Бабах. Со страшной силой кулеврина пнула отдачей по плечу. Опять синяк будет. Сам виноват. Вяземский, чтобы плотнее чувствовать винтовку огромную, подушечку убрал. На плечо тоже нашита из конского волоса, но она небольшая.

Пока про подушки думал. Рядом рявкнула кулеврина Лапенкова. Капитан отбросил в сторону огромное ружьё и схватился за подзорную трубу на гальке возле шатра лежал чернобородый богатырь. И из-под него уже текла кровь, окрашивая гальку в красный цвет.

— Шах и мат. Побежали, Коля.

Конец книги.

Екатеринбург 2024 г.

Добрый день уважаемые читатели.

Вот и эту книгу осилил, кому понравилось нажимайте на сердечки. А то их совсем мало. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Content

Андрей Шопперт
Шахиншаху шах

Глава 1

Событие первое

Событие второе

Событие третье

Глава 2

Событие четвёртое

Событие пятое

Событие шестое

Глава 3

Событие седьмое

Событие восьмое

Событие девятое

Глава 4

Событие десятое

Событие одиннадцатое

Событие двенадцатое

Глава 5

Событие тринадцатое

Событие четырнадцатое

Событие пятнадцатое

Глава 6

Событие шестнадцатое

Событие семнадцатое

Глава 7

Событие восемнадцатое

Событие девятнадцатое

Событие двадцатое

Глава 8

Событие двадцать первое

Событие двадцать второе

Событие двадцать третье

Глава 9

Событие двадцать четвёртое

Событие двадцать пятое

Событие двадцать шестое

Глава 10

Событие двадцать седьмое

Событие двадцать восьмое

Событие двадцать девятое

Глава 11

Событие тридцатое

Событие тридцать первое

Событие тридцать второе

Глава 12

Событие тридцать третье

Событие тридцать четвёртое

Событие тридцать пятое

Глава 13

Событие тридцать шестое

Событие тридцать седьмое

Событие тридцать восьмое

Глава 14

Событие тридцать девятое

Событие сороковое

Событие сорок первое

Глава 15

Событие сорок второе

Событие сорок третье

Событие сорок четвёртое

Глава 16

Событие сорок пятое

Событие сорок шестое

Событие сорок седьмое

Глава 17

Событие сорок восьмое

Событие сорок девятое

Событие пятидесятое

Глава 18

Событие пятьдесят первое

Событие пятьдесят второе

Событие пятьдесят третье

Глава 19

Событие пятьдесят четвёртое

Событие пятьдесят пятое

Событие пятьдесят шестое

Глава 20

Событие пятьдесят седьмое

Событие пятьдесят восьмое

Событие пятьдесят девятое

Глава 21

Событие шестидесятое

Событие шестьдесят первое

Глава 22

Событие шестьдесят второе

Событие шестьдесят третье

Событие шестьдесят четвёртое

Глава 23

Событие шестьдесят пятое

Событие шестьдесят шестое

Глава 24

Событие шестьдесят восьмое

Событие шестьдесят девятое

Событие семидесятое

Глава 25

Событие семьдесят первое

Событие семьдесят второе

Событие семьдесят третье