Ревизор: возвращение в СССР 15

Глава 1

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Вернувшись домой, наскоро перекусил и собрался идти в соседний НИИ силикатов. Позвонил председателю профкома, чтобы убедиться, что он на месте.

– Борис Львович, добрый день, – обрадовался я, что сразу дозвонился, – Ивлев. Можно подойду минут через пять? Вопрос тут один появился.

Председатель профкома встретил меня на проходной. На его вопросительный взгляд я вынул из кармана несколько больших синих осколков.

– Говорят, это ваше? – спросил я.

– Откуда это у вас? – спросил он. – Впрочем, давайте ко мне в кабинет пройдем, чайку попьем с печеньем, там все и расскажите.

Хорошая у человека работа… сразу видно, свободного времени вагон, можно чаи распивать с залетным лектором «Знания» по первой его просьбе…

Прошли к нему, я сел за стол, а он принялся хлопотать. Воду закипятил, печенюшки из шкафа достал и передо мной поставил.

– Дети во дворе колотят эту плитку, весь двор у наших домов усеян осколками, – начал рассказывать я, раз уж мы добрались до места. – Она взрывается очень эффектно. Ребятам весело, конечно, но с собакой по двору не пройти. Недавно субботник провели, более-менее убрались, но хотелось бы как-то прекратить всё это раз и навсегда.

– Вот уж эти шкодники, уже и в сарай наш пролезли, ничего от них не спрячешь, – посетовал Борис Львович. – Плитка это некондиционная. Лежит, вот…

– Откуда она? – поинтересовался я.

– Это для Ялтинской гостиницы Интурист партия. Хотели иностранцам пыль в глаза пустить.

– И как? – улыбнулся я такой откровенности. – Пустили?

– Конечно, пустили. С этой партией не получилось, так другую закупили.

Так… Что-то я перестал понимать, о чем идет речь. Разве они не сами ее сделали?

– В смысле, закупили? – спросил удивленно.

– В прямом. За валюту. – разоткровенничался он. – Весь институт ржал, когда нам эту партию привезли со словами, – «Сделайте что-нибудь!». А знаешь, как получилось? Целая делегация поехала за границу материалы закупать, и переводчик, ведь, с ними был. Прямо на производстве закупаться решили, так дешевле. Ну им там образцы показывают и цены на них. А у них бюджет, дороже нельзя, а экономить можно, даже нужно, за экономию свободно конвертируемой валюты премии положены.

Ну вот, они увидели самую дешевую плитку, на вид, красивая, то, что надо. И выписали её на весь бассейн и раздевалку. А там в таблице было название, была цена, всё на английском. Представь, наши читают: «Синяя роза», «Белая роза», «Красная роза», «Синяя роза больная», «Белая роза больная». Ну больная и больная, поди пойми этих капиталистов, – откровенно начал ржать Борис Львович. – Я сам эти документы видел! По школьному словарю, да, правильно перевели – «Синяя роза нездоровая». А по техническому-то все иначе звучит! «Синяя роза некондиция», понял!?

И профорг, от избытка чувств, подняв руки, с силой хлопнул по столу. И сам смутился – чай и у него, и у меня маленько разлился. Подхватился за полотенцем, вытер, потом воодушевлённо продолжил свой рассказ:

– Партию привезли, работать с ней начали, а она контраста температур не выдерживает, представляешь? Бассейн, душевые? Уж и так с производством заграничным пытались договориться, и сяк, заберите назад свою «больную розу». Нет и всё! Вам всё сразу сказали, в документах указали, что некондиция, скидку большую сделали. В договоре есть пункт: возврату не подлежит. Будьте здоровы!

– Что ж за переводчик такой с ними был? – удивился я.

Борис Львович хмыкнул.

– Молчали они. Загадочно так молчали, когда мы спрашивали, как можно было поехать с переводчиком, не знающим технического английского закупать большую партию плитки за валюту. Остаётся только догадываться. Скорее всего, как оно обычно и бывает, кто-то за свою дочку попросил, чтобы она переводчицей поехала с делегацией… И настолько серьезный это был человек, что плевать им было, что она в английском сама тоже «больная роза»!

Я тоже понимающе хмыкнул и кивнул. Ну да, поездка за рубеж, да еще и в капстрану… Почему бы какому-то высокому чиновнику приятное своей доченьке не сделать? А если еще та лишь формально иняз закончила… ведь все знают, как такие вот доченьки его заканчивают иногда, когда по кабинетам профессуры лично проректор бегает и зачеты с экзаменами ей в зачетку проставляет… то и вообще все полностью понятно с ее уровнем английского языка.

– Зачем, вообще, нужна была такая странная плитка с рельефом?

– Чтоб не скользила.

– И что, не получилось ничего с этой партией сделать?

– Там технологию при производстве нарушили. Мы своё заключение дали. Нужна температурная обработка. Но технически как это реализовать, не особо понятно. Купили её за четверть цены, а до ума доводить слишком дорого, дешевле новую нормальную купить. Взяли, да и списали.

– И вам оставили, делайте что хотите?

– Она второй год там уже лежит. А куда её? Мы попробовали использовать её в уборной на стене. Но она лопается даже, если, просто, дверь хлопнет. Короче, зря мы с ней связались. Куски выпадать начали, переделывать всё придётся.

– Красивая, зараза, – взял я один из кусочков в руки. – Дорожку бетонную в деревне бы осколками украсить. Сверху в бетон вдавить, как думаете, будет держаться?

– Ой, сомневаюсь я, что стекло в бетоне будет держаться, да ещё на улице, – возразил мне Борис Львович. – Только время убьёшь. До первой зимы твоя красота продержится.

– А если в помещении? – не унимался я.

– В доме, что ли? – удивлённо посмотрел он на меня.

– Ну, да. Пол в туалете или ванной.

– Он же острый будет, босиком не встать. Нет. Я бы тебе не советовал.

– Эх, ну неужели, ничего придумать нельзя? – расстроенно спросил я.

– Можно, наверное, опытным путём что-то сделать. Мы же не знаем, что конкретно при производстве перепутали. У нас, на самом деле, многие пытались её, поначалу, в автоклавах нагревать при разной температуре, всё бестолку. Хочешь, вон, бери.

– А что, я бы забрал, или дети расколотят, или я куда-то приспособлю, а не получится, то сам выброшу. Но хотя бы осколков на улице не будет, – задумчиво сказал я. – И как это сделать?

– Коробки не тяжёлые, но много в руках не унесёшь. На машине надо.

– Много их?

– Ну, пойдём, посмотрим, сколько там осталось, – хмыкнул Борис Львович.

Мы спустились вниз на вахту. Председатель профкома взял ключ и мы вышли на улицу, обошли здание института и подошли к уже знакомому мне одноэтажному кирпичному строению. В торце разбитое окно когда-то было заколочено фанерой, а сейчас она болталась внизу на одном гвозде.

– Вон там дети пролазят, – показал я.

– Угу. Скажу, заколотят, – кивнул Борис Львович, отпирая навесной замок на двери.

Мы вошли в сарай. На полу тут и там валялись пустые коробки, а справа от двери стройными рядами стояли полные коробки и частично надорванные.

– Детки уже постарались, – показал я на дыры в картоне и осмотрелся. – Да, много. Это они бассейн изнутри, что ли, собирались облицовывать?

– Не знаю. Думаешь, это много? Знаешь, сколько их было? Вот отсюда и до стены, – показал он чуть не половину всего сарая. – Это уже растащили.

– И сколько можно взять? – прикинул я количество оставшихся коробок.

А осталось ещё очень много коробок. Даже считать не стал. Навскидку, паллета два. В каждой продолговатой коробке пятьдесят плиток.

– Да сколько хочешь, столько и бери. Да хоть всю. Нам же легче! – махнул рукой профорг.

– Тут не просто машина нужна, а грузовик, – сказал я.

Борис Львович рассмеялся.

– Вот, у всех, поначалу, так же глаза разбегаются. Потом дома поэкспериментируют, и куда-то пропадают. Ладно, пойдём, домой уже пора. Как машину найдёшь, позвонишь.

– А можно я сейчас пару коробок возьму?

– Бери, конечно, – рассмеялся опять он.

Поспешно вернулся к рядам коробок с плиткой. Он там что-то говорил про белую розу, красную розу. Может, плитка разноцветная? Коробок было слишком много, чтобы все этикетки читать, а человек ждал меня. Взял сверху две первых попавшихся целых коробки, приподнял. Нормально, выдюжу. Халявная плитка всегда легче купленной, как бы это ни противоречило законам физики. Подхватил в обнимку и потащил.

Борис Львович всю дорогу надо мной посмеивался. А я над ним. Не хватило у вас у всех терпения, батенька. А я знаю, что с этой плиткой делать. Автоклавы у них, понимаешь… А надо было в кастрюле просто закипятить!

Весили коробки не так и много, меньше десяти килограммов каждая. Правда, боялся, что они разорвутся по дороге и плитка высыплется на асфальт. Но всё обошлось, дотащил коробки без приключений.

***

Лубянка.

Капитан Румянцев постучался в кабинет подполковника Левина.

– Разрешите, Денис Дмитриевич?

– Заходи, Румянцев.

Левин стоял у окна, скрестив руки на груди. Высокий, худой, с большим лбом и залысиной на макушке. Большие глаза немного навыкате делали его взгляд тяжёлым.

– Денис Дмитриевич, Воронин указание дал, подготовить предложение по вербовке Ивлева, на которого вы отчёт подготовили пару дней назад, – капитан положил перед ним отчёт, чтобы подполковник быстрее вспомнил. Но тому хватило одного взгляда.

– Помню, помню. Крайне интересный молодой человек… И не менее интересная задачка. Сам что думаешь?

– Медовая ловушка – беспроигрышный вариант. Ивлев женат. Наделаем снимков и скажем, что жене покажем. А она у него в положении. Да и он сам понимает, что, начав карьеру с развода, сильно ею рискует…

– Не в этом случае, – возразил подполковник. – Это не пройдёт с ним. Он хладнокровен, расчётлив, трезво мыслит в любой ситуации… Там зрелая личность, хоть и рано сформировавшаяся. Его на такой мякине не проведёшь.

– И что же делать? Даже не попробуем?

– Он слишком независим, так что это опасно для Комитета… Даже если и получится все, и соблазнится на девушку, то потом может какой фортель выкинуть… Специально согласится на сотрудничество, пару лет спокойно поработает, а потом, когда у тебя бдительность ослабнет, устроит тебе какую-нибудь гадость в ответ. И будешь потом думать, откуда прилетело? Тут надо на другом уровне вербовать, кого-то из сотрудниц подослать, обаять, влюбить и только потом вербовать. Подобрать по типу его жены кого-нибудь… Не так и сложно, распространённый типаж. Возьми кого из девушек, что для Латинской Америки на нелегальную работу готовили, но не срослось.

– Да вы что, Денис Дмитриевич? Это ж не дипломат американский. Это обычный советский пацан первокурсник.

– Обычный, да необычный. Был бы обычный, ты бы ко мне не пришел, верно?

– Верно то верно… – задумчиво ответил капитан, – но нет, не получится так. Медовую ловушку мы бы за несколько дней организовали и реализовали. Клюнул, в постель, фотографии… А тут серьёзная большая работа нужна. Никто нам такую операцию не согласует на собственного гражданина. Это ж на месяцы работы! Не, перебор.

– Согласен, перебор…

Они замолчали, обдумывая ситуацию.

– А если так, – оживился капитан. – Смотрите. Он же очень хочет работать в Верховном Совете. Устроить так, чтобы его оформлением занимался наш человек. Там кучу бумаг надо подписать, и когда всё уже будет подписано, подсунуть ему последний листок, и велеть оформить бумагу о сотрудничестве с нами. Мол, слишком молод, не член партии, сам должен понимать, что без оформленного сотрудничества с Комитетом Государственной Безопасности не сможешь ты у нас работать.

– Может сработать, – задумчиво проговорил Левин. – Он уже будет считать, что всё подписал, можно сказать, уже устроился. Все же везде согласовано… А тут раз, и ещё один маленький шажок надо сделать и без него никак. А он жене уже разболтал, что все проверки прошёл и устраиваться поехал… Да, скорее всего, и каким-то друзьям уже не удержался, похвастался. Да. Может сработать. Так, ещё раз. Он долго ждал, волновался, для него это очень важно, – моделировал ситуацию психолог. – Дома ждёт жена, тоже волнуется. Он всё подписывает и считает, что уже устроился на работу в Верховный Совет, уже ликует в душе. И вдруг надо сделать последний шаг, пусть неожиданный, но неизбежный. А иначе придётся вернуться домой ни с чем, и все планы и мечты коту под хвост… Представит, как жена расстроится, а ведь она беременна… Как стыдно будет друзьям смотреть в глаза, перед которыми хвастался такой работой. Как они шутить над ним потом будут по этому поводу, если уйдёт из отдела кадров Верховного Совета несолоно хлебавши. Какой бы он ни был умный, но молодой же совсем пацан, жизни не знает. Да. Сработает.

– Отлично. Так и сделаем, – обрадовался Румянцев.

***

Галия была уже дома. Открыл при ней обе коробки, плитка синяя. Больная, – вспомнил я рассказ председателя профкома НИИ и рассмеялся.

– Короче, дорогая, там этой плитки море. Варить не переварить.

– Ура! – захлопала жена в ладошки.

– Что делаем, всю забираем? С запасом на всю оставшуюся жизнь?

– Давай, – охотно согласилась жена.

– Тогда придётся отвести приличный угол в комнате под неё, пока свой гараж не построим.

– Наплевать, – заявила она.

– И у нас грибок в квартире заведётся, если мы столько плитки у себя на кухне сварим…

– А мы у бабушек будем варить, сразу в бочке на костре, – начала фонтанировать идеями жена, так ей нравилась эта плитка.

Это я ещё не сказал, что, возможно, там и другие цвета есть.

Вечером к нам заглянул Брагин, попросил у нас стол и табуретки на праздник. Договорились, что перетащим все к нему сразу, чтобы завтра не возиться.

– А кто тебе будет готовить на такую толпу народа? – поинтересовался я.

– Отец предложил заказать всю еду в ресторане. Сами всё привезут с посудой, с вилками-ложками. У него все знакомые так делают.

– Хорошие знакомые у твоего бати, – заметил я, стараясь скрыть сарказм.

– Он ещё один стол завтра привезёт, два стула и табуретки. Сказал мне потом оставит, забирать не будет, – взволнованно поделился Костян, не заметив моего сарказма.

– Ну и чего ты тогда переживаешь? – не понял я. – Два стола вместе составим. И стульев с табуретками на всех хватит с нашими. На письменном поставим, что не влезет на составленные столы. Будем подъедать на основном, и туда переставлять блюда.

– Да я не из-за этого… квартира такая… Штор нет, мебели нет… Завтра парни наши приедут, девчонки Женькины… Женька сама. Она вряд ли увидеть такую квартиру готова.

– На то оно и новоселье, – ответил я. – Вот, если ты пригласишь нас на десять лет совместной жизни со своей Женькой, а у вас всё так же и останется, тогда да, можно и нужно переживать. Вопросы обязательно будут!

Мы перетащили с ним стол, разобрав его предварительно, потому что он в лифт не помещается в собранном виде. А тащить его по лестнице на девятый этаж совсем не хотелось. Потом он ещё раз заходил за табуретками.

– У меня завтра дела с утра, – предупредил я, передавая ему табуретки, – не знаю, когда освобожусь. Мы с женой можем слегка опоздать.

Брагин ушел, Галия буквально через несколько минут вернулась от соседки. Как в анекдоте вышло – я на пару минут к соседке, помешивай суп каждые полчаса! Уходила, говорила, что на минуточку, а задержалась там почти на два часа. Ну да, соседка у нас хлебосольная… Как сын еще не растолстел…

И тут я вспомнил, что так и не успел посвятить Галию в изменившуюся ситуацию с Брагиным. Хорошо, что вспомнил, а то все, что она знала, так это что он с Наташкой из Подольска встречается. Даже радовалась за них – мол, так удачно друг друга нашли! Забыл бы ей сказать, завтра бы неудобно получилось, когда бы Галия увидела, что он рядом с какой-то Женькой оттирается. Еще бы спросила его при ней, куда Наташка подевалась, обидевшись за такие дела… Нет, так-то она у меня девушка тактичная, но к чему провоцировать конфликтную ситуацию, держа ее в неведении?

Рассказал ей про изменения в личной жизни Брагина. Достаточно откровенно.

– Жалко! – вздохнула Галия.– Наташа мне понравилась, какая-то она живая. И говорить с ней было интересно. Я уже надеялась, что она вскоре нашей соседкой станет. Ну ладно, поглядим завтра на эту Женьку. Может, с ней тоже удастся отношения нормальные наладить… Но надо же как все у них, как в книжках про девятнадцатый век – отцы сказали надо, и парень с девушкой тут же берут под козырек и готовятся идти в ЗАГС…

– А тебя, если бы Загит привел сына своего друга какого-нибудь, когда мы с тобой только начали встречаться, удалось бы вот так сходу поженить? – спросил я ее с усмешкой.

– И вроде умный, а ведь дурак! – фыркнула жена.

Вечером перед сном перечитал тезисы доклада, что буду делать завтра в Кремле. Стремно… Ведь наверняка найдется какой-нибудь замшелый идеолог, которого зло возьмет, что это не он до такой идеи додумался. Надо быть готовым к провокационным вопросам… Ну да ладно, где наша не пропадала!

Глава 2

Москва. Квартира Ивлевых.

Утро началось немного нервно. Выступление в Кремле обязывало. Я много чего в прошлой жизни повидал, это верно, но вот в Кремле ни разу не выступал. Да и Галия психовала по этому поводу, эмоционально заражая меня… Она ещё с вечера достала мой свадебный костюм и туфли. Когда она принялась завязывать на мне галстук, спорить не стал, сегодня надо. Не люблю я их и избегаю по возможности, но не тот случай… Красный, в коричневую полоску, в этом времени он считался хитом, а у меня вызывал только умиление. Узенький, синтетический. Помнил я, как в будущем такие галстуки в шкафах у стариков на выброс висели… Но где я сейчас найду крутой галстук из двадцать первого века? И более того, даже если пошив заказать по своему эскизу из шелка, он не будет считаться сейчас нормальной альтернативой этой узенькой синтетической полоске… Могут и за стилягу принять, что мне точно не надо…

Доклад у меня был давно готов. За пару шоколадок Галия отпечатала его в трёх экземплярах в секретариате Горного. Дома оставил, на всякий случай, самый слепой экземпляр для себя, мало ли пригодится, второй экземпляр Сатчану обещал для его райкомовской комиссии. А первый экземпляр взял на выступление, его придётся оставить, чтобы они его размножили.

Приехал раньше назначенного срока, позвонил Коннову, как договорились. Он велел мне, пока он будет за мной спускаться, оформить пропуск, там всё заказано.

Так и сделал, и когда в бюро пропусков мне просунули в окошко мой паспорт и только что оформленный пропуск, я услышал рядом довольное хмыканье. Обернувшись, увидел полноватого низенького мужчину, почти на голову ниже меня, лысеющего, но прикрывающего лысину длинной чёлкой. Мне сверху это было прекрасно видно.

– Примерно так я вас себе и представлял, – заявил он. – Ну, пойдём.

Привел меня в свой кабинет. Не очень большой. Массивный шкаф с книгами (БСЭ, мемуары различных советских политических деятелей, приметил и ту же книжку Жукова, что имелась и у меня самого), стол буквой «Т» – можно проводить совещания для четырех человек, пять одинаковых стульев, бюст Ленина на столе, портрет Брежнева на стене. Строгие желтые обои, на мой взгляд, пора бы было и обновить. На мой взгляд, кабинет не такого и важного чиновника…

– Давайте доклад, Павел Тарасович, – сказал он. – До заседания еще полчаса, если что не стоит говорить, я сразу и вычеркну. Чтобы не создавать нам всем проблем.

Извлек папку с докладом из портфеля, а веревочку на ней он уже сам развязал, и открыл. Начал листать страницы. Управился всего за минуты три. Быстро читает. Остро заточенный простой карандаш держал в руках, но ни разу им не воспользовался. Лицо было неподвижным, за исключением бровей – они то немного поднимались, то опять опускались на свое место.

Захлопнув папку, протянул ее мне.

– Очень добротная структура… с цитатами не переборщили, четыре Маркса, Энгельса и Ленина, и две Леонида Ильича. С этой точки зрения никто не сможет придраться. И главное, что все к месту. Толковый доклад, помогал кто делать?

– Да нет, сам написал, – улыбнулся я.

Начал меня расспрашивать про жизнь. Как учусь, все ли устраивает в МГУ, как провожу лекции по линии «Знания», как реагируют трудящиеся, бывают ли провокации во время лекций на заводах и фабриках… Непонятно причем, то ли хотел меня получше узнать, то ли продемонстрировать, что многое обо мне знает… Или, вообще, рассчитывал от юного и неопытного студента компромата накопать на МГУ, общество «Знание» или какое-то предприятие, что я посещал?

Но я не был ни юным, ни неопытным, и никаких проблем, которых на самом деле видел множество, не поднимал. Очень хорошо охарактеризовал учебу, просто прекрасно – тех, с кем работаю по линии «Знания», как Константина Сергевича, так и своих коллег по МГУ, с которыми мы пока что только книги делили, и не рассказал ни про одну из тех проблемных ситуаций во время лекций, что у меня были.

А то знаю я, во что могут вылиться честные ответы в Кремле. Расскажу сейчас, что не устраивает в учебе в МГУ – этот деятель запросто использует эту информацию, чтобы наехать на университет. Свои какие-то цели преследуя, или просто прижимая, чтобы свое место знали. Вызовут ректора в Кремль, устроят ему головомойку, он вернется, вызовет своих подчиненных и потребует кровь из носа разузнать, кто такое мог про МГУ в Кремле наговорить. И уже скоро у него на столе будет лежать папочка с моим личным делом… Нетрудно догадаться, какая у меня после этого учеба в МГУ начнется сладкая… Только и буду на пересдачи зачетов и экзаменов бегать, пока не добегаюсь окончательно… Устные зачеты и экзамены вещь непростая. Как там было в анекдоте, когда надо было завалить кандидата на работу: Скажите, когда была такая-то битва… Верно! А кто в ней участвовал?... Молодец, тоже верно. Ну а теперь перечислите, пожалуйста, всех погибших!

То же самое и по «Знанию»… Прилетит им, начнут выяснять, кто же мог такие интимные детали знать про их деятельность… Ах, некого Павла Ивлева недавно проверяли на предмет работы в Верховном Совете… Ну так больше его на порог не пускать!

Ну и по предприятиям, что посещал в рамках этих лекций… Стоит что сказать по одному из тех случаев, что свидетельствуют о плохой идеологической работе в коллективе, как прилетит и директору, и министру, что курирует это предприятие. Вплоть до кадровых перестановок… Так, скажут выжившие чиновники, после того как пыль на поле битвы рассеется, и с чего это все началось? Были ли какие проверки, какие чужаки на данном предприятии? Ах, лектор по линии «Знания» приезжал! То есть, мы им заплатили, чтобы за наши же деньги нам жизнь попортили? Так скажите им, что ни одного больше лектора от них не примем, пока этот Павел Ивлев у них в лекторах числится.

Ну и еще один вариант. Мой собеседник явно прекрасно знает, что я устраиваюсь на работу в Верховный Совет. Эти расспросы вполне могут быть вариантом проверки. На личностную зрелость. Если начну на тех, с кем раньше работал, или про место, в котором учусь, компромат сливать, то ясно же, что буду то же самое делать, если меня взять на работу в Верховный Совет. Только там последствия таких сливов значительно пагубнее… Нет, не нужен нам такой незрелый сотрудник!

Так что я улыбался и говорил только хорошее. Послушать меня, нет в мире университета лучше МГУ, общество «Знание» работает, что швейцарские золотые часы, а идеологическая работа на предприятиях опережает самые смелые ожидания Политбюро. А мой собеседник в ответ на это улыбался еще больше моего. Словно не только мне, но и бюстику Ленина и портрету генсека тоже… И глаза довольно блестели. Тоже, видимо, рад жить в стране, где все так хорошо отлажено…

А затем он сказал:

– Время! Выдвигаемся!

Привел меня в небольшой зал. Примерно на сорок посадочных мест, из которых занято было максимум тридцать. Никого моложе пятидесяти, на мой взгляд, там не было. И все с интересом на меня посматривают, кроме парочки, увлекшихся жарким спором.

Зал был такой… кремлевский! Все сиденья из красного бархата… не силен я в тканях, но что-то похожее на бархат. Много массивных деревянных лакированных конструкций, на возвышении еще три человека сидят за столом, рядом с ними стоит коричневая кафедра для выступлений. А за ней – большой стяг СССР.

Меня тут же пригласили за кафедру. Никого из сидевших в зале не узнал. Как-то рассчитывал, что здесь будет Межуев, но его не было. Ну да, в принципе, он не по этой части рассчитывает. Ладно, и сам справлюсь, без поддержки.

Сделал спокойно доклад, уложившись в указанную норму по времени. В зале помолчали. Потом сбылись мои ожидания о провокациях. Один из мужиков с переднего ряда, похожий на толстого откормленного суслика, задал вопрос:

– А скажите, молодой человек, не напоминает ли ваша инициатива с Бессмертным полком крестные ходы, которые до революции проводились по церковным праздникам? Тоже шли массы людей, и в руках держали изображения. Только не своих родственников, а иконы святых… Не подрыв ли это партийной линии на борьбу с тлетворным влиянием религии на массы?

– Ну, в силу моего возраста я никак не мог ни видеть такие крестные ходы, ни принимать в них участие, – пожал я плечами. – Думаю, как и большинство населения нашей страны. Так что для них такое мероприятие однозначно не напоминание о религии. А … – я сделал небольшую паузу и возвысил голос. – Память об отцах и дедах наших, что жизни своей не пожалели, сражаясь с коричневой чумой! Мы не имеем права забывать об этом подвиге, обо всех тяготах, что пережили те, кто жизни свои положил за родину. А вот если не будет хватать таких вот нацеленных на развитие патриотизма мероприятий, то не исключаю, что кто-то из наших сограждан потянется не только к религии, но и заинтересуется антисоветской пропагандой, которую денно и нощно распространяют враги-империалисты. А нам это, товарищи, думаю, что все со мной согласятся, совсем ни к чему!

Сусликообразный деятель аж дернулся, когда услышал последние фразы. Очень ему не понравилась моя речь. Зато большинство других начали довольно переглядываться. И ни одного вопроса мне больше не задали.

Вышли из зала мы вдвоём с Конновым.

– Молодец, очень уверенно выступил, – одобрительно покивал он головой. – Доклад оставь…

Протянул ему снова упакованный в папку доклад, он прижал ее локтем к себе. Довольно кивнув, сказал:

– Пойдём, я тебя выведу.

Он вёл меня коридорами с ковровыми дорожками мимо кабинетов с красивыми табличками, на которых золотыми буквами были указаны имена и фамилии, иногда, очень даже знакомые.

– Сейчас твой доклад, небось, обсуждают, – хитро улыбаясь, посмотрел он на меня.

– А что его обсуждать, – спокойно ответил я, – Там ничего нового. Об основных моментах ещё год назад газеты писали.

Такое ощущение создалось, что он меня специально провёл по этажам, то ли чтобы впечатлить посильнее, то ли на реакцию мою посмотреть. Ну не может быть выход из здания такой замысловатый, ни один пожнадзор такого не допустит.

Все же Николай Сергеевич довёл меня почти до вахты, попрощался, как только появилась возможность установить визуальный контакт с дежурным милиционером на входе, а сам остался стоять у лестницы и наблюдал, как я покидаю здание. Не знаю, о чём он думал, но, когда я неожиданно для него оглянулся, прокручивая турникет, его постоянно улыбающееся во время нашей встречи лицо было необычайно серьёзно. Тоже мне, клоун, простачка из себя строит.

Вышел к метро и поехал сразу домой. Времени полно. И часа в Кремле не пробыл. Готовился, готовился… Ну, и ладно. Сегодня суббота, у Брагина новоселье, отдыхаем.

Галия уже в красивом тёмно-синем платье суетливо собиралась, а мне и переодеваться не пришлось, решили, что так и пойду, только галстук сниму. Пока она заканчивала марафет, решил позвонить отцу насчёт плитки. Рассказал ему про историю покупки бракованной плитки для Ялтинского интуриста и что его идея с трактирными стаканами сработала.

– Плитка стабилизировалась за тридцать шесть часов, – рассказывал я отцу. – Не стал в НИИ об этом рассказывать, они разрешили мне остатки вывезти, а там её море.

– Да что ты думаешь, они сами до этого не допетрили? – спустил меня с небес на землю батя. – Просто, говорить тебе не стали. Мало тебя знают, чтобы так откровенничать. Себе стабилизировали, сколько надо было. Ты говоришь, её там море?

– Осталось море. А был океан, – задумчиво ответил я. Ну да, я гуманитарий… откуда мне знать технические тонкости…

– Ну, вот.

Если так подумать, то есть в словах отца резон. Какой смысл сотрудникам НИИ мучиться, стабилизировать огромную партию кустарным методом? Никто же, наверняка, не предлагал им промышленное оборудование для этих целей приобрести. Ну, получили бы они за этот подвиг грамоту… А так отписались – мол, никак не смогли, полный брак, не спасти эту плитку… А потом, когда документально все оформили, все, кто хотел, себе накипятили бесплатной импортной плитки в автоклавах, сколько надо. А потом специально сделали так, чтобы пацаны могли проникнуть внутрь и забрать сколько-то. Спросят если, а где некондиция? Простой ответ: – детвора повытаскала! За это может пострадать только сторож, а не плитковарители… Да на деле и сторожа не тронут, некондицию же дети перебили… И все счастливы.

– Пожалуй, ты прав, – согласился я. – Но, пока они не передумали, давай, вывезем остатки. Там много, мне одному столько не надо. Ещё Петра позову на помощь, рано или поздно, они с Инной получат же квартиру. И надо подумать, где автоклав купить или напрокат взять. Потому, что вываривать дома, очень плохая затея, плесенью вся квартира зарастёт.

– Ну, давай, – оживился отец. – Когда ты хочешь?

– В будни надо, когда там председатель профкома на работе.

– Ну, договаривайся, если что, я сразу подъеду. Тормознем грузовик за пару бутылок, погрузим, развезем. И, кстати, насчёт автоклава. У Инны спроси, в больнице, может, спишут один?

– Ага, прекрасная идея. Тогда, до следующей недели, – попрощался я.

Батя молодец! Очень конструктивно мыслит. Если удастся с Инны автоклав стрясти для нашего общего плиточного дела, то это будет просто великолепно. Хоть какой-то вклад сделает сестричка в обмен на возможность бесплатно импортной плиткой разжиться на будущий ремонт…

***

Николай Сергеевич, взглянув на часы, набрал номер. Межуев в это время точно должен вернуться. Так оно и оказалось.

– Владимир Лазоревич? Да, да, Коннов тебя беспокоит… Устроил я проверку боем твоему бойцу, как ты просил… Мои впечатления? Понимаю теперь, что ты в нем нашел… Борзой… и умный. Выступает как умелый революционный оратор, за словом в карман не лезет. Не будет делать глупостей, далеко пойдет. Боец, в самом деле. Как он сегодня Пылаева отшил, ты бы слышал… Тот со своей обычной глупостью полез, решил его прощупать. Прощупал, на свою голову. Пацан его отбрил так, что разговоров теперь на неделю будет… Что, зря нажил себе врага? Склочный? Нет, не склочный. Такого врага, как Пылаев, любой умный человек, просто общаясь с ним, немедленно наживет. Да и никто его теперь всерьез не воспринимает. Тесть-то его от дел отошел месяц назад, нет нужды его глупости больше терпеть… не будет у нас скоро больше никакого Пылаева… Поедет он поднимать поголовье оленей в солнечную Якутию. Уж больно всех замучил за предыдущие годы…

***

Собрались мы с женой немного раньше двух, но решили уже не ждать, а сразу идти. Вдруг, Костяну с его новой девушкой помощь какая нужна. Галия готова была и к готовке подключиться, но я-то знал, что это не понадобится.

Думали с женой, что первыми гостями будем, но, оказалось, что Витя с Машей там чуть ли не с самого утра.

– Мы старшие по танцам! – восторженно заявила Маша после первых радостных объятий с Галиёй.

Витя заморочился, привёз целую музыкальную систему. Костян с восхищением наблюдал, как Витя выставляет колонки в комнате, подключает. Ребята приехали со своими пластинками, так что танцы у нас будут зашибись.

Брагин-старший тоже был уже здесь.

– Лев Борисович, добрый день, – поздоровался я и представил ему жену.

Знакомясь с Галиёй, он приметил её интересное положение, был сама любезность и, вообще, поглядывал на нас всех с явным удовлетворением. Похоже, мы ему понравились, и Витя с Машей, и мы с Галиёй. Посчитал, что мы достойная компания его сыну. Посмотрим на него, когда остальная наша братва приедет.

Наши парни и девушки появились с разницей буквально в минуту.

– А мы за вами от метро шли! – басил Булатов. – Ещё гадали, наши девчонки, не наши.

Судя по улыбающимся лицам, все были приятно удивлены, и девушки, и наши парни.

Но Евгения меня убила. Пришла и села. Ни встать рядом со своим Костей, типа, будущим мужем. Ни изобразить из себя хозяйку. Нет, конечно, внешне девочка хорошенькая, природа не обидела, всё при ней, но смотрел на неё… ведет себя предельно инфантильно. Костян ведомый, и эта такая же. Что за семья у них получится? Обоим надо пинков давать, чтобы шевелились. Кто этим будет заниматься? Но, ладно, жираф, в смысле папа, большой, ему видней.

Столы уже были сдвинуты и застелены скатертью. Выставлены были бутылки, кувшины с напитком, тарелки, приборы, рюмки, стаканы, салфетки – всё путём. Значит, повар из ресторана уже здесь. На чём же он бедный работает? Если столы все уже здесь?

Оказалось, ему поставили на кухне письменный стол Костяна. В принципе, правильно решили, больше места будет в комнате. Но одного стола ему было явно мало, он занял даже подоконник.

Нас было пятнадцать человек с генералом. Не свадьба, конечно, но тоже хлопотно.

– Вам помощь нужна? – спросил я повара.

Невысокий шустрый парень, рыжий и в веснушках, лет тридцати пяти испуганно посмотрел на меня. Подумал, что ли, что я так претензию к скорости его работы высказал?

– Давайте, мы отнесём на стол, если что-то уже готово. – поспешил успокоить я его.

Видимо, ему предстояло выполнять ещё и роль официанта, потому что он замахал на меня руками и заверил, что сам со всем справится.

Ну, ладно. Хотел помочь. Но мелькнула интересная мысль, так, значит, в СССР, всё-таки, существует нормальный сервис. Надо поговорить с генералом, интересно, сколько стоит такое удовольствие.

Вернувшись в комнату, обнаружил Галию, Евгению и Машу, сидящими рядом. Девушки, похоже, обсуждали общие темы. Четырёх подружек Евгении развлекали Женя Булатов, Ираклий, Сёма Давыдов и Лёха.

Ираклий подвинул Витю у проигрывателя и поставил что-то очень зажигательное. Девчонки потащили пацанов танцевать, шум, смех. Хорошо, что комната полупустая. Стол поставили напротив двери, а у окна осталось прилично места для дивана и танцев. Дальний от двери угол заняла тумбочка с проигрывателем.

Генерал, стоя у двери, смотрел на нас всех с улыбкой, весь его вид говорил: и не хочется уходить, а надо. Оставаться с нами он не стал, видимо, решил не смущать молодёжь.

Жаль, хотел с ним поболтать. Попрощался и закрыл за ним дверь, а Костя и не заметил, что отец ушел. Судя по довольному лицу генерала, его полностью устроило, что сын активно общается со сверстниками, а не бегает вокруг него.

Пока мы тусили во второй части комнаты, повар справился с работой и ловко потащил с кухни блюда с закусками, накрывая стол. Сразу по три таскал, виртуоз.

Отозвал Костяна, что-то уточнил и скрылся на кухне.

– Прошу всех за стол! – перекрикивая музыку, пригласил нас Костя.

Глава 3

г. Москва.

Дважды повторять не надо было. Время обеда, да ещё всё так вкусно и красиво на столе. Булатов взял на себя роль тамады, регулировал тосты. Женя сидела рядом с Костей, но никак не было заметно, что они пара. Он сам по себе, а она сама по себе, хотя и сидели рядышком. Да любой из наших парней, даже интеллигентный и влюбленный в Светку Лёха, больше внимания и интереса проявлял к своей случайной соседке. Я уже молчу про меня с Галиёй и Витю с Машей.

Эх! Не всё благополучно в Датском королевстве, – промелькнула у меня мысль.– Рядом с Наташей из Подольска Костя себя совсем иначе вел… А уж как она на него реагировала!

Повар выносил ещё салаты, потом горячее, потом сладкое. Стол у Брагина превзошёл все, даже очень смелые, ожидания. Под такую шикарную закуску даже никто не напился. Хотя, у Брагина на балконе стояло и про запас…

***

Галию очень интересовала новая девушка Брагина. В перспективе она рассчитывала подружиться с ней, стать если не закадычными подругами, то, хотя бы, добрыми соседями. Прожив почти год вдали от родителей, Галия очень отчётливо ощутила, как важно иметь надёжное плечо рядом. Может, ты и не обратишься никогда за помощью, но то, что тебе, в принципе, есть к кому обратиться, делает жизнь гораздо легче и спокойнее. А в свете того, что скоро появится малыш, помощь будет нужна и часто. Галия прекрасно понимала, что муж слишком занят и физически не будет успевать сидеть с ребёнком, когда ей надо будет куда-то отлучиться.

Но, проведя несколько часов с Женей, Галия осознала, что тут в плане дружбы и взаимовыручки ловить совершенно нечего.

Начать с того, что они с Машей поразились категоричному заявлению новой подруги, что сама готовить она после замужества не собирается.

– Есть повара, пусть они и готовят, – заявила Женя.

– Но не известно же, как сложится жизнь, – возразила ей Галия. – Может, у тебя денег не будет на повара.

– Почему? – не поняла её Женя.

– Потому. Нет денег и всё, – посмотрела на неё, как на дурочку, Маша.

– Есть родители, будет муж, – пожала плечами Женя. – Будут деньги.

– Ой, не знаю, – переглянулась Галия с Машей. – У меня Паша крутится, как волчок целый день, я работаю, а повара на каждый день позволить себе не можем. Да я и для гостей сама готовлю.

– И мы с бабушкой сами готовим, – подтвердила Маша. – Помощница, максимум, овощи начистит, там, или рыбу. Если и готовит всерьез, то изредка, когда много гостей собирается.

– Делать вам нечего, – брезгливо поморщилась Женя, представив себе чистку рыбы. – Ещё и работать?

– А как не работать? – почти хором спросили её девушки.

– Очень просто. У меня мама не работает, – заявила Женя.

– А как же стаж для пенсии? – ошарашенно переглянулась с Машей Галия.

– Ну, вы сами должны понимать, что есть пути… – улыбнувшись, ответила та. – Где-то всё равно оформлена, хотя бы на полставки, а работает и деньги получает другой человек.

– Ничего себе, – удивилась таким хитростям Галия. – И ты тоже так планируешь? – спросила она Женю.

– Точно работать не буду, – уверенно ответила та.

– Но, послушай, – возразила ей Галия. – А вдруг, что случится с мужем, а у тебя дети? Как ты будешь жить?

Вопрос остался без ответа. Маша незаметно за спиной Жени махнула на неё рукой, показывая Галие, мол, без толку объяснять.

Но Галия все же попыталась найти хоть что-то общее и хорошее в потенциальной будущей соседке.

– Ты, наверное, хочешь дома сидеть, чтобы книжки читать? – спросила она ее. Авось, Женька заядлая читательница не от мира сего, и с ней хоть хорошими книгами меняться можно будет в будущем.

– Ох, ты знаешь, нет в этих книгах ничего интересного! – манерно махнув ручкой, сказала та. – Я не хочу быть, как некоторые, изображающие, что вот прямо вне себя от чтения. Я точно не читатель…

Правый глаз у Галии нервно дернулся. Сидеть дома, не работая, и не любя читать книги??? Да она бы через пару дней уже на стенку бы полезла с воем от скуки…

***

Прекрасно провели остаток дня, наболтались от души с парнями. Всё время не выпускал бокал с вином из рук, ни у кого и мысли не возникло, что я не пью. Просто, нам ещё вечером в деревню ехать. Курятник зовёт. И Галия всю плешь проела, что котик, наверное, уже нагулялся и домой хочет. Ну-ну. В его возрасте, под магией весны, да когда полно очаровательных кошечек вокруг? У самурая нет цели, только путь…

Часов в семь улизнули с вечеринки, отозвав Брагина в сторонку и поздравив с новосельем ещё раз.

Уже в дороге жена меня ошарашила, что эта Брагинская Женя дура-дурой. Так и сказала. Они весь вечер с Машей с ней проболтали. Ну, если так… бедный Костя. Даже расстроился из-за него, жаль парня.

– Дорогая, – пришла мне в голову мысль. – А не может это вам показаться, из-за того, что вы с Машей старше её на два года? Всё-таки она нам с Костяном ровесница. Может, надо делать поправку на возраст?

– Хорошо, если так, – ответила жена. – Но не так и велика разница в возрасте. Не двенадцать же ей лет, чтобы не понимать, как жизнь устроена. Манерная дура, которая считает, что весь мир ей всем обязан. Слуг ей подавай и повара на каждый день, представляешь? Она вообще, знает, что революция победила в 1917 году? И людей с такими вот замашками из их уютных особняков-то повыгоняли!

Чувствовалось, что она серьезно разочарована. А я понял, что Женька ее реально разозлила. Чтобы моя достаточно тактичная женушка кого-то, впервые увиденного, так беспощадно раскатала, впервые вижу, если честно.

Бедного Тузика на заднем сидении накрыло раскладушкой, которую я поставил сзади, и он сидел там всю дорогу, как в норе. Бабушки ещё в прошлые выходные велели вернуть им, хотя бы, одну раскладушку, а то нашему трудовому десанту на девятое мая не хватает спальных мест. Брагин нам нашу раскладушку вернул, когда ему батя диван подогнал. Так что, у нас осталось ещё две штуки.

Приехали в десятом часу, нас уже никто и не ждал, но собрались быстренько стол накрыть.

– Не надо, не надо! Мы с новоселья, – запротестовали мы с женой.

Ограничились чаем и посиделками с обменом новостями. Пётр ещё утром приехал. Улучив момент, позвал его на улицу, хотел с ним обсудить вывоз плитки из НИИ. Вовлекать всю компанию в обсуждение деталей не счел нужным. А то с бабушек еще станется предложить приехать в город плитку таскать… Они такие!

– Слушай, давай на твоей машине всё и перевезём, – предложил он. – Сделаем несколько ходок, ничего страшного. Кстати, я могу на мотоцикле приехать, ещё и в коляску напихаем.

– Раз пять ездить, наверное, придётся, – прикинул я.

– Ничего, зато грузить будем с перерывами. А не сразу большую машину загрузи, потом тут же разгрузи. Шофер будет зудеть над ухом, как комар!

– Батя ещё обещал помочь.

– Он тоже на машине?

– Пока нет. Физической силой будет помогать. Если всё получится, плитку эту надо будет до ума довести. Ей нужно тридцать шесть часов термической обработки при ста градусах. Надо будет Инну просить сделать нам автоклав в больнице.

– Да сделает, думаю. Какие проблемы? Даже я могу у нас в санчасти попросить. Нам на какой срок надо?

– Нам навсегда надо. Сначала я буду по одной-две коробки целыми сутками прогревать, потом батя, потом ты. Боюсь, нам ещё и мало будет одного автоклава.

– Да уж… Ну, давай, правда, сначала вывезем, потом будем насчёт автоклава думать.

– Сможешь в среду со службы после обеда удрать? – поинтересовался я у Петра.

– Думаю, да, – ответил он.

– Отлично. Ты же, только, Инне раньше времени не говори. Вот, будет уже плитка у нас, тогда и покажешь.

На том мы и договорились. Приеду завтра домой, батю предупрежу и дело сделано. Ну, почти.

С утра помогал бабушкам переносить ящики с рассадой на отмостку с южной стороны дома. Каждый день её, оказывается, туда-сюда таскают. Утром вынесут, польют как следует, рассада целый день на солнышке. А на ночь в дом заносят.

Керамзит Трофим не успел достать. Пришлось нам в воскресенье ограничится только стропилами, да успели обшить потолок снизу один раз. Дед посоветовал ещё раз обшить поперёк. Теплее будет и керамзит в щели не высыплется. Разумное предложение, имел я как-то раньше дело с керамзитом. Прибитые доски рассохнутся, и в щели он и посыплется, это верно…

Кота Галия не нашла. Говорит, вроде, видела его издали. Она позвала его, но он только на мгновение остановился, оглянулся и дальше побежал.

Бабушки решили тот участок, что в прошлом году Михайловы нам по дурости своей перепахали, засадить картошкой.

– Вот, приедете на девятое, поможете перекопать и посадить, – заявила Никифоровна.

– После таких трудов баня нужна будет, – вспомнил я, как мы мылись из ведра на улице. Девушке такой вариант не подойдёт. – Можно будет с соседями, с Ольгой и Валентином, договориться?

– Думаю, да, – ответила бабушка. – А если сами воду натаскаем и топить сами будем, то, вообще, без проблем.

– Ну, естественно, мы сами воду натаскаем.

– Тогда, считай, будет баня, – пообещала мне бабушка.

– Может, нам десятого с утра пораньше в Москву вернуться? – представил я как после физической работы и бани за руль садиться. – Переночуем спокойно и утром вернёмся.

– Смотрите сами, – пожала плечами бабуля.– Мы, конечно, рады будем, если задержитесь…

По дороге домой предложил жене такой вариант. Она обещала обсудить с Ксюшей. А я заглянул сразу по приезду к Ивану. Он сказал, что ему не принципиально, когда в Москву возвращаться. Я так и думал, в общем-то.

В понедельник в универе прошло несколько мероприятий, посвящённых Девятому мая. Большая фотовыставка на первом этаже и собрание в актовом зале. После торжественной части награждали победителей различных внутривузовских соревнований, которые, оказывается, были посвящены Великой Победе.

После пар сразу от метро пошёл в гараж и подогнал машину к дому. Потом бегал по магазинам, закупал пиво трёхлитровыми банками, мясо взял на рынке. Торт еще прихватил на всякий случай. Забыл спросить у бабушки, будут ли они делать. Но если и сделают, оба слопаем, народу много.

Галия, вернувшись, затеяла целый противень ёжиков из фарша с рисом.

– Да как мы их повезём? – забеспокоился я.

– В кастрюлю переложу, ничего страшного, доедут.

– Там бабушки, небось, наготовят горы всего.

– Еда на природе лишней не бывает, – категорично заявила мне жена.– А мы не нахлебники, чтобы с пустыми руками на праздник приезжать.

Это, она, конечно, погорячилась. Из моих трофеев, добытых по линии общества «Знания», мы уже заранее собрали тяжелую сумку всякого популярного дефицита от отечественной баночки с икрой до всяких венгерских и болгарских солений, которые зайдут на «ура». Было в ней и спиртное. И это помимо подарков на девятое мая! Но, в представлении моей жены, приехать на праздник к родственникам, расположенным не так и далеко от нас, следовало также по возможности с чем-то приготовленным своими руками. Традиция, которая и мне нравилась. Есть в ней что-то уютно-семейное. Не будь она беременна, и слова бы не сказал против…

Часам к семи подъехала Ксюша. В лёгких светло-голубых брючках и белой блузке с кружевами. Вся такая нарядная и воздушная.

– Ты рабочее что-нибудь переодеться взяла? – спросил я первое, что пришло в голову, когда я представил девушку на пашне.

– Взяла, взяла, – ответила она. – И сапоги взяла. Видишь, сколько вещей получилось?

И правда, Ксюша приволокла четыре сумки. Можно подумать, на неделю ехать собралась.

– Пойдём, сразу в машину отнесём, – предложил я.

Иван подтянулся почти сразу, шум за дверью услышал и выскочил узнать, пора выходить, не пора?

Познакомили их с Ксюшей. Оба засмущались, Ксюша вообще в другую сторону отвернулась. Но смущении смущением, а у Ивана как-то и глаза сразу зажглись, как система наведения на цель. Нормальная реакция для одинокого мужика при виде красивой девушки рядом. Увидев это, я понял, что самый болезненный период после измены Лины у него уже позади. Отлично! Может, что-то у них и сладится.

Иван сразу со мной напросился сумки в машину таскать.

– Раз, все уже в сборе, то может и поедем? – предложил я.

– Сейчас, я ёжики перекладываю, – отозвалась жена.

Мы с Иваном вышли на улицу, захватив оставшиеся вещи и пса. Осталось только девчонок дождаться с кастрюлей. Пока я рассовывал сумки, Иван выгуливал Тузика на поводке, чтобы пёс не удрал.

– Так, а что это за девушка? – спросил, как бы между делом, Иван.

– Я ж говорил, начальница Галии, художница.

– Художница? – удивился Иван. – Ничего себе. Ну по ней видно, творческая такая…

Усмехнулся про себя, взглянув на него краем глаза. Похоже, я не ошибся, и она ему понравилась.

Тут вышли девчонки. Ксюша держала кофтой кастрюлю за ручки.

– Давай, вперёд её ставь, – открыл я дверцу машины. – Вань, ты впереди сядешь, кастрюлю тебе под ноги поставим, больше некуда.

Девчонки в середину сзади посадили пса и сами уселись.

– Ты ж, только, не тормози резко, – проговорил Иван, приоткрыв крышку кастрюли и облизнувшись. – Жалко будет такую вкуснятину перевернуть, – взглянул он на Галию и сел в машину.

– Не бзди, Каштанка, я – Дубровский! – жизнерадостно пробормотал я. Еле слышно, а то он еще не так поймет и обидится. А настроение у меня было – великолепное, нечего и другим его портить! Надоело мне пешком ходить подолгу да ждать общественного транспорта. Привык за десятилетия вождения – сел в машину, и вскоре уже на месте.

– Что ты сказал? – не расслышал Иван.

– Говорю, все будет хорошо!

Поначалу, он пытался мне подсказывать, следил за соседними полосами при перестроениях.

– Пол не продави, – пошутил я, видя, как он напряжён. Не умей бы я водить хорошо, мог бы и смутиться, видя, как он вцепился в ручку двери, а ногой «давит на тормоз» изо всех сил.

Но постепенно он успокоился, доверился мне, и к концу поездки уже болтал с девчонками, обернувшись вполоборота.

Ксюша его явно заинтересовала. Но её такое внимание смутило, она всю дорогу помалкивала и отвечала только, если её лично о чём-то спрашивали.

В деревне нас встретили накрытым столом. Бабушки суетились у стола, Трофим сидел в сторонке, чтобы не мешаться, а Инна разводила всех по комнатам. Нам предстояло две ночи спать в одной комнате с Иваном, во второй комнате расположатся Галия с Ксюшей, в третьей Жариковы, в четвёртой бабушки. Нам с Иваном, естественно, досталасьпроходная комната.

В двух сумках Ксюши оказались не вещи, а еда. Она, солидарная в душе с Галией, напекла оладушек на завтрак, печенья, нажарила котлет, привезла баночку с маринованными грибами и баночку сметаны.

– Кто ж в деревню со своей сметаной ездит? – смеялся над ней Трофим, наблюдая, как она разворачивает угощения. Но тембр голоса у него был одобрительным – оценил старания гостьи. И она не смущалась, поняла это.

Ну а Иван… Взгляд у него был очень довольным, это точно. Мужики легко влюбляются в красивых девушек, но, если они еще и хозяйственные… Это же джек-пот!

Ещё чуть позднее приехал на мотоцикле Пётр. Этим вечером отдыхали, пили пиво и настраивались на завтрашний ударный день.

– Только бы погода не подвела, – радостно поглядывала на Ксюшу и Ивана Никифоровна, посвящённая в наши замыслы свести их. Она их самолично рядом посадила. – Ну, дети, за вас и вашу дружбу.

Неоднозначный тост, – посмеялся я про себя. – Многозначительный. А Никифоровна молодец – не знакома ни с Ксюшей, ни с Иваном, но ей достаточно наших слов, что люди они хорошие, но одинокие. И им надо немного помочь.

– А мы уже цыплят купили, – похвасталась довольная Инна. – Такие хорошенькие, маленькие.

– А где ж они? – поинтересовался я. – Они ж пищать, вроде, должны.

– В курятнике в большом ящике на ночь, – пояснил Трофим. – Зря, что ли, утепляли. Сеткой накрыл, чтоб ни кошка, ни хорёк не пролезли. И лампу над ними повесил для тепла.

– Она что же, всю ночь гореть будет? – удивилась Ксюша.

– Первое время да. Им тепло надо.

Девчонкам понадобилось непременно, прямо сейчас, пойти в курятник смотреть цыплят. Дед повёл их на экскурсию. Пришлось нам с Иваном идти их сопровождать.

Писк услышали ещё на подходе. Дед с гордостью показал загон полтора на полтора метра. Стены его были завешаны старыми половиками, а сверху лежала металлическая решётка. Почти до самой решётки свисала яркая лампа.

– Ковры им повесили, – улыбаясь, заметил я.

– Это от сквозняков, – важно объяснила Инна. Словно с самого детства лично цыплят выращивала. Ага, как же…

Насмотревшись на птенцов и наслушавшись их писка, пошли обратно. Тузик, увязавшийся с нами, не хотел уходить, так его цыплята возбудили, аж скулить начал.

– Вот, вам теперь хлопот, – заметил я, сочувственно глядя на бабушек, когда мы вернулись за стол. – Утром на улицу вынеси, на ночь занеси.

– Не, на улицу, пока, рано, – ответил дед. – Подрасти им сперва надо.

Остаток вечера просидели за столом, болтая обо всём на свете.

Ксюша начала общаться с Иваном после похода в курятник. Посмотрела, с какой детской непосредственностью он птенцов разглядывал, не скрывая интереса и любопытства, и немного расслабилась. Возможно, поняла, что свой, потомственный москвич, похожий на нее саму, и для него тоже все это вокруг – экзотика.

С утра, хоть и сегодня 9 мая, совершенно особый день, опять буднично выставлял рассаду на солнышко. К десяти собрались на центральную усадьбу, там должны были проходить праздничные мероприятия. Умудрились в машину сесть впятером и на мотоцикл вчетвером. Со мной в машине на переднем сиденье поехала Инна, сзади Галия и бабушки. Ксюшу посадили в коляску мотоцикла, Трофим сел сзади Петра, а Иван как-то умудрился доехать на коляске, согнувшись над Ксюшей в три погибели.

Хотя, я предлагал за ним вернуться и сделать вторую ходку.

Часов до одиннадцати потусили на «Красной площади» – так местные называли площадь, где у них сельсовет, там же автобус останавливается, там же Сельпо, почтовое отделение, библиотека и аптека. Короче, вся цивилизация. Там же и официальные мероприятия у них проходят и праздничные концерты.

Видели опять родню Никифоровны. Они нас в гости звали, но нам было некогда. Мы даже на концерт оставаться не стали. Работа стоит.

Вернувшись, поздравили бабушек и Трофима, вручили подарки и пошли сажать картошку. Погода не подвела.

Трофим настоял, чтобы после зимы пашню ещё раз вспахать. Без нас приезжал вчера утром трактор. Свежие борозды оказались довольно высокими, ноги утопали в пашне. Пришлось всем надеть резиновые сапоги. Дед учил нас правильно раскладывать картошку в междурядья и засыпать. Ксюша с Галиёй раскладывали, а мы с Петром и Иваном закапывали кто чем, граблей на всех не хватило. Такой способ оказался очень экономным в плане трудозатрат. Получилось управиться до трёх часов дня. Думал, дольше возиться будем. Правда, Трофим велел оставить две борозды под капусту и прочую рассаду.

После обеда часик передохнули и пошли с парнями копать огород. Расширять бабушки его не стали, по одной грядке под огурцы, лук, морковь, свеклу и ещё что-то. Там, вообще, за час втроём управились и пошли к соседям воду в баню таскать.

Уже после бани сидели у нас во дворе всей большой компанией. Соседей, естественно, позвали, которые нас в баню пустили, жарили мясо и слушали соловьёв.

Допили пиво, кто-то пил и что покрепче. Войну вслух не вспоминали, но через раз пили за мирное небо над головой и за тех, кто там остался.

В моём первом детстве часто слышал от старшего поколения «лишь бы не было войны», но не особо понимал всей глубины этих слов. А потом, после краха СССР, и вовсе вскоре говорить так перестали. Рынок поставил на грань выживания, не до того стало…

Наши старики, пережив весь ужас войны, хотели уберечь нас от этого кошмара, не делились страшными воспоминаниями, не объясняли мотивы своих решений и поступков. А зря…

Мы перестали их понимать и забыли главный урок, которое выучило их поколение: лишь бы не было войны. И начались войны – между Арменией и Азербайджаном, гражданские в Приднестровье и Грузии, а потом и Чечня подтянулась…

Сидели долго, съели уже и мясо, и пирожки, но, всё равно, никто не расходился. В кирпичах поддерживали костёр, он мне напомнил вечный огонь.

– Спасибо вам, что приехали, помогли, – сказала, вдруг, Никифоровна и пустила слезу.

– Ну, ну, Ань, ты чего? – всполошилась бабушка.

– Так, вспомнилось, – Никифоровна махнула рукой, мол, ничего страшного.

Повисло тяжёлое молчание. Соседи наши Ольга с Валентином, моложе наших стариков, но в войну уже взрослыми были, может даже, и воевали. Иван ребёнком был, но тоже много чего в памяти, судя по всему, осталось. Но тишину нарушать никто не стал…

– Поздно уже, – сказал Трофим, – давайте на посошок и спать.

Глава 4

Подмосковная деревня Коростово.

Встали в шесть утра. Не спеша позавтракали, собрались и поехали домой. Ксюшу высадили у метро. Сразу, как попал домой, попробовал дозвониться до отца, но он был в ванной. Попросил Киру передать ему, что жду его звонка.

Скоро он перезвонил, договорились, что сразу после работы он едет ко мне. Если что-то поменяется, я перезвоню ему на кафедру.

Итак, осталось только договориться с Борисом Львовичем. Ему позвонил уже в большом перерыве между парами, попросил разрешения приехать за плиткой сегодня после трёх часов. Он разрешил, опять откровенно веселясь над моей затеей.

Сразу же перезвонил Петру, подтвердил сегодняшнее мероприятие и уточнил, сможет ли он приехать? Он с энтузиазмом подтвердил, что будет обязательно. Ну, вот и подходит к своему завершению первая фаза операции «роза на стекле». По которой нужно раздобыть плитку для последующей обработки. Про вторую фазу даже и думать не хочется. Сколько же придется с этой плиткой возиться, чтобы привести ее в норму! Но глаза боятся, а руки делают.

В университете, глядя на Брагина, думал, стоит ли поговорить с ним о впечатлении, которое о его Женьке сложилось у наших девчонок. Но поразмыслив, решил дать ей ещё один шанс… Возможно она дурака валяла, значимость свою хотела поднять, болтая с девчонками, или попросту дурачилась.

Может, она сама сейчас сидит и локти кусает: дура я дура, зачем надо было такую комедию ломать? Теперь расскажут Косте, какая я буду никакая жена и хозяйка…

После пар сразу ринулся в сторону дома. От метро направился сразу в гараж и перегнал машину к дому.

Не успел разогреть себе обед, как услышал во дворе, как подъехал мотоцикл. Выглянул в окно, точно, зять. Добавил в кастрюльку ещё пару половников супа.

Пока мы с Петром обедали, подъехал отец, посадили обедать и его.

– Разморило от еды, сейчас бы на боковую, – заметил, потягиваясь батя. – А Галия молодец, вкусно готовит.

– Кстати, да, – спохватился Пётр.

– Я ей передам, – пообещал я. – Ну что, по коням?

– Да, поехали, – предвкушая достойное приобретение, довольно потёр руки отец.

И только тут вспомнил, что зять понятия не имеет, что мы собираемся сейчас вывозить. Достал у Галии из заначки шесть плиток.

– Вот это да! – удивился Пётр, раскладывая плитки на столе. – Никогда таких не видел. Это куда?

– Покупали на пол, но, думаю, можно и на стены. Какая разница? – спросил я, глядя на отца.

– Тут миллиметров семь толщина, – взял одну плитку отец в руки. – Толстоваты, конечно. Но, думаю, можно и на стены.

– Клей бы хороший достать, – задумчиво проговорил я.

– Можно похимичить, в раствор что-нибудь добавить, – ответил батя. – Посоветуюсь с Наумычем, он, наверняка знает.

– Ну, тогда всё. Пошли, – скомандовал я.

Отец сел ко мне в машину, а Пётр ехал за нами. Припарковались у ворот. Заехать было нельзя, только калитки открыты. Пошёл на вахту звонить секретарю профкома.

Борис Львович вышел довольно скоро. Взял ключи от сарая и ворот и повёл меня на задний двор вокруг здания НИИ, всё так же посмеиваясь. Но когда он увидел, какой представительной делегацией мы приехали и когда я познакомил его с отцом и Петром, он посмеиваться перестал. Похоже, догадался, что мы тоже знаем секрет стабилизации «больных роз».

А мы загнали транспорт поближе к двери сарая и начали таскать коробки. Носили по две, чтобы не упахаться слишком быстро. Батя подносил к выходу, Пётр к машине, а я укладывал, стараясь распределять вес равномерно по машине. Всё-таки, каждая коробка весит под десять килограмм. Бате под ноги вперёд поставил шесть коробок вплотную к сиденью. Укладывая плитки, поглядывал на этикетки, ни белого, ни красного не попалось. Ну и ладно.

Перешли к мотоциклу. Сказался навык игры в тетрис, уложил внутрь двадцать коробок и на сиденье ещё четыре. Больше грузить побоялся. Какая грузоподъёмность у коляски?

Прикинув, сколько коробок осталось, раза три съездить придётся.

– Мы вернёмся через полчаса, – подошёл я к Борису Львовичу. – Ещё ходку сделаем.

– Конечно.

– Хотите, оставьте мне ключи, чтобы не возиться с нами.

– Ничего, мне не трудно, – заверил он меня.

Ну нет, так нет.

Мы выехали с территории НИИ, и он закрыл за нами ворота. Порядок есть порядок.

Возле дома выгрузили сначала всё перед подъездом. Потом Пётр заносил коробки на площадку первого этажа, батя ставил их в лифт, нажимал кнопку третьего этажа, я лифт наверху освобождал и отправлял обратно на первый.

Забил коробками всю площадку на этаже. Пётр решил по лестнице подняться, не смог на этаж пройти.

– Иди на второй этаж и поднимайся на лифте, – сказал я ему.

– Там Тарас ещё последние коробки грузит, – побежал Пётр вниз.

Затащив коробки в квартиру, мы чуть живые спустились вниз и поехали обратно в НИИ.

– О, как вы быстро, – заметил Борис Львович. – Полчаса даже не прошло.

– А вы нас тут ждали, что ли? – поинтересовался я.

– Ну, да.

– Второй раз, боюсь, так же быстро вернуться у нас не получится, – заметил отец.

Председатель профкома всё время находился рядом и пускать процесс на самотёк он, явно, не собирался. Ну, тогда – пусть ждёт.

Мы уложили ещё столько же коробок и повезли их ко мне. Попалось несколько коробок с белой плиткой. Не стал акцентировать на этом внимания, её мало, две коробки это всего квадратный метр. Максимум на контрастную полоску где-нибудь в ванной хватит. Иногда это очень даже в тему…

– У тебя дома есть, где коробки складировать? – поинтересовался я у отца по дороге.

– Да откуда. Думал, у Наумыча в подвале пока сложить.

– Хочешь, пусть у меня пока лежат, – предложил я. – Пока мебель не купим.

– Давай. Так даже лучше будет, – согласился отец.

Разгружали так же быстро, но устали гораздо сильнее.

– Последний раз, мужики. Загрузим и передохнём, – подбадривал я их, когда мы спускались, перетаскав все плитки в квартиру. Уже Галия пришла и сразу взялась готовить нам что-то вкусненькое. Попросил у неё маленький презентик из дефицита собрать мне с собой для председателя профкома НИИ.

Борис Львович во второй раз ждать нас не стал, пришлось бегать за ним на вахту. Он опять запустил нас на территорию и открыл сарай. Мы вынесли всё, даже рваные и неполные коробки. Батя даже трудолюбиво россыпь с пола собрал. Попалось с пару десятков коробок красной плитки и ещё штук десять белой.

– Ну вы молодцы, конечно, – сказал профорг. – Как Мамай прошел.

Я решил, что это намек, и принялся действовать.

– Это вам за беспокойство, – вручил я Борису Львовичу палочку копчёной колбасы и две баночки с импортными овощными консервами.

Не угадал. Он этого, явно, не ожидал, приоткрыл сумку и, увидев содержимое, поднял на меня удивлённые глаза. Все же иногда привычки из двадцать первого века меня подводят. В СССР далеко не всегда люди рассчитывали получить презент, даже за серьезную услугу… Так что профорга я явно удивил. Но отказываться он не стал, что хорошо, а то мог и обидеться…

– Спасибо, – протянул я ему руку.

– Не за что, – немного растерянно ответил он. – Попробуйте погреть плитку при восьмидесяти градусах в течении часов тридцати. Духовку на самый маленький огонь, но не спешить с нагревом, первые минут тридцать с приоткрытой дверцей.

Ёперный театр! Так просто?! А я варил…

– Спасибо. Огромное. От всей души, – искренне поблагодарил я его несколько раз.

– А я тебе сразу сказал, – усмехнулся отец на обратном пути. – Всё они прекрасно просчитали. Возиться не захотели.

– Так, нас Галия ещё ждёт, стол там накрывает, – напомнил я, когда мы подъехали к дому. – Петь, ты сразу заберёшь часть плитки? Есть, где хранить?

– Ну, был бы уже гараж… У нас комната маленькая… Пусть, у вас, пока, полежит. Как только гараж построю, сразу вывезу.

– Ладно, тогда, таскаем, – ответил я.

Последняя партия была чуть меньше предыдущих. Никто нас не ждал, не торопил, мы её без спешки занесли, уложили.

– Да уж, – глядя на эту кучу коробок, сказал я. – Планировали летом ремонт у бабушек, удобства хотели в доме сделать. Начну, тогда, для них плитку греть.

– Идите за стол, – позвала Галия и мы поспешили на кухню, а она ушла на урок к художникам, напомнив мне, что меня тоже ждут.

– Под такую бы закусь пятьдесят капель, – устало сказал отец и я поставил на стол початую бутылку коньяка.

Мы с Петром пить не стали, ему ещё в Мытищи возвращаться, а мне ещё машину в гараж ставить.

– Что у вас с ГСК, – поинтересовался я у бати. – Дело движется?

– Там не всё так просто, – ответил он. – Но председатель профкома очень активно подключился, он оформлением занимается, а мы списки желающих составляем.

– Насчёт Галии выяснил, надо ей трудовую в институт переносить?

– Точно. Забыл совсем. Надо.

– Ну, ты её в списки-то включи, а трудовую она принесёт, – попросил я, а сам подумал, как лучше это сделать? Наверное, лучше через Ксюшу, пусть она сама в кадрах всё оформит. В комитете комсомола, лучше, о Галие не напоминать. Работает, и пусть работает. Тем более, что она реально свои полставки по-честному отрабатывает. И главное, что ей даже нравится. А в институте у отца трудовая лежать будет.

Посидели немного и поехали, кто куда. Пётр к себе в Мытищи на мотоцикле, а я в гараж. Подвёз отца до станции.

– Может, давай до дома подкину? – предложил я ему.

– А обратно как будешь без прав возвращаться? – возразил он. – Это надо было Галию с собой брать. Ты, лучше, плитку ко мне как-нибудь привезёшь. Только я с Кирой сперва поговорю, какой и когда ремонт нам нужен.

– Конечно, привезу. Не вопрос.

Мы попрощались, и он к себе поехал. Что значит, возраст. Он реально устал. А мы с Петром ещё бодрячком. Посидели за столом немного, и порядок.

Остаток вечера провели у художников. Отсидел свои оставшиеся сорок минут. Михаил Андреевич сказал, что этого достаточно, но на результат посмотреть опять не дал.

– Терпение, мой друг, – улыбаясь, сказал он. – Ещё немного осталось.

– Мы хотели вас попросить, – начала Елена Яковлевна за чаем. – Мы уезжаем на пленэр в Самару на месяц. Не трудно будет цветочки мои поливать пару раз в неделю?

– Конечно, не беспокойтесь, – сразу ответила Галия. – У нас до конца июня сессия, так что мы в Москве будем.

– Ой, как хорошо, – обрадовалась художница.

Потом разговор зашёл про Юрку Бахтина. Как я понял, Михаил Андреевич, всё же, познакомил его с преподавателем на подготовительных курсах и Юрка начал посещать их.

– Мне показалось, что он уже не так очарован, – рассказывала жена. – Первое время он с таким восторгом обо всём, что там у него происходит, говорил. А сейчас стал буднично на все мои вопросы отвечать.

Художники, переглянувшись, рассмеялись.

– Похоже, начал понимать, что это тоже совсем нелёгкое ремесло, – сказал Михаил Андреевич. – Но так и лучше, пусть не будет иллюзий. Один раз он с выбором профессии уже ошибся, пусть уж во второй точно понимает, на что подписывается.

В четверг получил письмо от Мишки Кузнецова, где он подробно написал, на какой специальности учится, какие дисциплины в первом семестре первого курса на какие оценки сдал, какие ждут его зачёты и экзамены на летней сессии. Ну вот, теперь можно заняться и подбором места. Горный институт не профильный для Мишки, это на крайний случай. Попробуем подобрать по профилю. Позвонил Константину Сергеевичу в общество «Знание», попросил, в первую очередь, устроить мне лекции в ВУЗах, связанных с транспортом или транспортным машиностроением.

– Друг учится в Брянском институте транспортного машиностроения, хочет в Москву перевестись, – объяснил ему я.

– Может, МИИТ? – предложил он. – Кстати, я тут закинул удочку насчёт вашего студенческого стройотряда. Есть несколько предложений, но вам самим надо ехать разговаривать насчёт всех деталей.

– Понял, спасибо, – обрадовался я, что самому не надо искать. Что-то сейчас совсем не до этого.

Записал контакты людей, с кем надо встретиться. Решил, что сам поеду вместе с Лёхой, а то он ещё неопытен в переговорах.

В МИИТ лекцию он мне тоже обещал устроить. А сегодня еду, по плану, в Институт автоматики.

Думал, обычный завод, типа как тот, что радиоточки паяет. А нет, это оказался научно-исследовательский институт, тут выпускали шифровальную технику для нужд государственных структур. Секретность и строгий пропускной режим впечатлили, все как в Кремле.

Встречал меня замдиректора института по науке. Что-то конкретное он рассказать о продукции института, естественно, не мог. Сказал только, что это оборудование обеспечивает безопасность правительственных каналов связи.

Серьёзные ребята. И продукция у них серьёзная. Их согнали всех в просторный актовый зал. Много молодёжи, что порадовало.

Лекция «Резервы развития научного потенциала для нужд народного хозяйства СССР». Хорошая тема. Тут и про важность развития отечественной научной школы рассказал, и про патриотизм, но основной упор сделал на образовании, как общем школьном, так и специализированном.

– Чтобы взрастить гениального учёного, нужно дать проявить себя десятку очень хороших молодых учёных. А чтобы найти этот десяток очень хороших молодых учёных, нужно дать достойное образование ста молодым людям. А чтобы у вас ВУЗ закончило сто молодых людей, нужно дать очень хорошее образование тысяче детей в школе. Чем больше людей в стране получат достойное образование, приобщаться к наследию мировой культуры и науки, тем больше шансов получить мощную научную школу. С этой точки зрения все мы в СССР делаем правильно. Перед детьми в СССР открыты все пути, сын колхозника может стать великим академиком! Это наше преимущество.

А вот что еще неплохо бы улучшить… У нас есть серьезный пробел с внедрением новых технологий, которые есть в военном секторе, в гражданский. И зачастую большой разрыв между уровнем военного сектора и гражданского. Ну сами подумайте, товарищи – мы способны сделать ядерную ракету, что может перелететь на другой континент и попасть в достаточно небольшую точку без промаха. Можем сделать один из лучших в мире танков. А когда нам нужно купить пальто, и мы приходим в магазин с этой целью, то, что там продается, покупать совсем не хочется. Ликвидация этого разрыва – одна из важнейших вещей, что стоят перед советской экономикой! Как и наша армия заслуживает всего самого лучшего, и мы это ей обеспечиваем, так и наши советские граждане тоже заслуживают всего самого лучшего!

Если кто и хотел спорить на эту тему, то не стал. Тут уже даже свои сразу засмеют. Все были в магазине, видели эти мышиного цвета пальто по выкройкам сорокалетней давности…

Задали мне после лекции непростой вопрос.

– Что, если что-то нам необходимое уже кем-то за рубежом изобретено, но охраняется, как гостайна, и купить нельзя. Есть ли смысл своё изобретать? Особенно, если это касается обороноспособности?

– Я так понимаю, что речь идёт о промышленном шпионаже? – уточнил я. – Когда речь идёт о жизни и смерти, то конечно, надо пользоваться любой возможностью, чтобы получить новую технологию. Но, по-хорошему, нужно самим развивать и такие технологии, которые есть у других, и такие, которых нет ни у кого. Наличие современных технологий – серьёзный аргумент в любых переговорах. И, что самое главное, самостоятельно разрабатывая те технологии, что уже есть у других, можно наткнуться на что-то новое, на что иначе не наткнешься. И наработать компетенции для очередного научного прорыва…

Интересно поговорили. Подняли и тему ядерного вооружения.

– Опасное оружие, если речь идёт о войне в непосредственной близости от собственных границ. Применишь такое оружие, в том числе, и собственную территорию превратишь в пустыню. Но чрезвычайно важное для защиты суверенитета. Страну, которая располагает и ядерным оружием, и мощным арсеналом его доставки на территорию противника, мало кто решится атаковать. А вот без такого арсенала все может однажды сложиться очень печально… Скажут, к примеру, что на твоей территории права человека нарушаются, или ты что-то плохое задумал в отношении других стран, и нападут.

Говоря об этом, я сразу вспомнил известное видео с пробиркой Колина Пауэлла, который тряс ей на трибуне ООН, уверяя всех, что у Ирака есть химическое оружие. И что атака США на эту страну совершенно необходима, чтобы не дать Ираку его использовать против соседей. В пробирке оказалась вода, а в захваченном Ираке американцы так и не нашли никакого химического оружия, хотя и очень старались. Оказалось, что иракцы его уничтожили за много лет до этого вторжения. Вот это был бы классный пример, но после него сразу санитаров вызовут…

Спорили о ПВО, меня уверяли, что у ПВО невероятные перспективы.

– Я вас, наверняка, сильно огорчу, – спорил я с этими кулибиными. – Но любое ПВО разряжается на раз-два предварительным пуском ложных целей. И в целом это то же самое что борьба тех, кто делает снаряды, с теми, кто делает броню. Делают снаряд, что пробивает имеющуюся броню, конструкторы напрягаются и делают броню, что он не может пробить. Тогда конструкторы снарядов напрягаются и делают снаряд, что может пробить новую, улучшенную броню. Бесконечная история…

Тут с первого ряда поднялся полный мужчина с лысиной, напомнивший мне своей внешностью Хрущёва, и строго погрозил мне пальцем.

– Стыдно, товарищ лектор, – заявил он. – Нехорошо так людей пугать.

– Вот тебе и здрасте. Кого же я напугал?

– Меня, например. Как вы можете утверждать, что любое ПВО можно легко обезвредить?

– Но это же очевидно, – развёл руками я. – Простая математика. Если в распоряжении ПВО противника имеется двадцать ракет, то достаточно выпустить двадцать ложных целей и делайте дальше с ним, всё, что хотите.

– А, ну если так ставится вопрос, то я согласен. – промокнул он себе лоб носовым платком под улыбки и шутки коллег.

Спор продолжался бы и дальше, если бы меня не отодвинул от трибуны какой-то местный начальник, судя по выправке, военный в прошлом, а может, и в настоящем.

– Товарищи, – возвестил он. – Время лекции вышло.

– Ну-у… – раздалось в ответ ему несколько голосов.

– Спасибо, – пожал он мне руку. – Было очень интересно. Секретарь партийной организации Ковалёв Евгений Павлович. Прошу следовать за мной.

Он провёл меня коридорами в кабинет, где, по всей видимости, был хозяином, и вручил мне коробку.

– Ого! – не ожидал я, что она будет столько весить.

– Ничего, боец, своя ноша не тянет, – похлопал он меня по плечу, улыбнувшись, и проводил до вахты.

Коробка не была ничем перевязана, её можно было тащить, только обняв рукой и уперев в бедро. Неудобно, а куда денешься?

В коробке оказалась говяжья тушёнка. Галия деловито переложила банки в шкафчик. Тоже недавно с работы только пришла и занималась ужином.

– Ой, а на работе что творилось! – улыбаясь, делилась жена. – Все разговоры с Ксюшей были только о поездке в деревню. Она так ожила, так похорошела!

– Иван ей как, понравился? Или мы зря старались?

– Понравился. Он у неё телефон рабочий попросил, – хитро улыбнулась мне жена.

– А, ну и отлично. Дальше сами разберутся.

Вскоре позвонил Сатчан и сказал, что скоро подъедет. Что опять стряслось?

Глава 5

г. Москва.

Через двадцать минут я уже ходил вдоль Проспекта Мира в надежде, что Сатчан, просто, решил мне завезти шубы или книги.

Но нет, когда подъехал, сразу увидел, что лицо озабоченное – и понял, что есть какое-то дело ко мне. Надеюсь, не новые проблемы с меховой фабрикой. Что-то она уже опостылела…

– Привет. Тут такое дело, – сходу начал он, когда я сел к нему в машину, – сигнал получили нехороший. Сегодня на внутриведомственном совещании озвучили, что Яуза совсем испортилась, типа жители написали коллективную жалобу, – взглянул он на меня встревожено.

Я смотрел на него, пока не совсем понимая, при чем тут я.

– Бортко быстро сориентировался и предложил воспользоваться нашим Комсомольским прожектором с приборостроительного завода. Твой-то эмгэушный Прожектор, я так понял, уже практически не работает…

– Верно, Самедов вообще про нас забыл, такое впечатление. Так... Ну, Яуза известная помойка, – не понял я, в чём проблема, – что тут такого нового?

– Похоже, кто-то что-то в реку сливает. Совсем нехорошее. Не простую грязь. Надо выяснить, кто и что.

– Химический анализ, что ли, проводить? – не понял я.

– Нет. Показать пальцем на того, кто этим занимается и всё.

– Ты так говоришь, – усмехнулся я, – как будто вы собрались по-тихому с этими ребятами разобраться. Почему милицию не привлечь?

– Без них разберёмся, – уклончиво ответил Сатчан.

– Может, вы уже прикинули, где искать?

– Может, и прикинули, – неохотно ответил Сатчан. – Там выше по течению большая промзона. Среди прочих, там есть одно предприятие, «Смена»… Короче, к нему не должно быть никаких претензий. Поэтому, ты подключаешься к работе нашего Прожектора.

Ну вот теперь все понятно… «Смена», получается, под группировкой Сатчана ходит. Нельзя им ее подставлять. Но чего он темнит, что, просто нельзя сказать, что ли? Столько всего уже у нас с ним вместе было по схожей тематике, к чему темнить и говорить намеками? Правда, сразу же у меня нарисовался и понятный вопрос:

– А это «Смена» гадит в реку?

– Говорят, что нет. Но кто ж признается? Поэтому и нужно, чтобы вы сами глянули и на них тоже. Чтобы уж точно знать.

– Большая промзона? Сколько там предприятий?

– Ой, да там хватает. И вообще, Яуза до Москвы через колхозные угодья протекает, там и фермы со своими соответствующими отходами, и с полей талые воды чего только не приносят. А расхлёбывать весь этот гадюшник нам.

– Я понял. Савостюк ещё в Прожекторе?

– Конечно, куда он денется.

– Ну, отлично. Когда нам приступать?

– Уже.

– Савостюк пусть будет старшим, – попросил я, – как в прошлый раз, оформлениями всеми сам пусть занимается, я только присматривать за ними буду.

– Как хочешь, – озабоченно согласился Сатчан.

– Хорошо. Все на этом?

– Подожди, – остановил он меня. – Пойдём, дам, о чем договорились...

Он вышел из машины, я за ним. Из багажника он вынул небольшой бумажный свёрток, перетянутый тонким шпагатом, и отдал мне.

– Я сам выбирал. Поверь, это сейчас самое модное, – произнёс он.

– Что это? – взвесил я свёрток в руке. В приятных ожиданиях.

– Увидишь, – улыбнулся он и протянул мне на прощанье руку.

Дома стал распаковывать свёрток и обомлел. В бумажных листах, как по волшебству, на глазах распускались во всей своей красе две норковых чёрно-белых женских шубки. А с виду свёрток был совсем не объёмным. Да, и весил, не сказать, что много для двух зимних пальто.

Что это за норка, я знал. Сатчан молодец, хорошо выбрал. Скандинавская порода, очень интересная расцветка.

Посмотрел по биркам, размер одинаковый, сорок восьмой. Сначала расстроился, просил же Галие сорок шестой, но потом подумал, родит, может, чуть округлится. Правильно, пусть будет сорок восьмой.

Взял одну шубу, спрятал за спиной и пошёл к жене на кухню. Она посуду мыла, краем глаза меня заметила и спросила:

– Ну, что Сатчан хотел?

Вместо ответа накинул ей на плечи манто и придерживал, чтобы не упало. Сюрприз полный – жене я ничего про ожидаемый от Сатчана гонорар не говорил. Не люблю трепаться, пока дело не сделано. Чай, не мальчик…

Галия сначала дёрнулась от неожиданности, потом на несколько мгновений зависла и, резко оглянувшись, уставилась на меня выпученными глазами.

– Это мне? – не веря своим глазам, с надеждой спросила она, не смея начать радоваться.

– Ну, конечно, – рассмеялся я. – Кому ещё?

– А-аа, – раздалось в ответ, и жена убежала в спальню к зеркалу. Даже воду не выключила. Пришлось самому кран закрывать.

Не успел я шагу сделать, она вернулась, чмокнула меня в щёку и опять убежала.

Когда я дошёл до спальни, жена уже в своих чёрных сапогах крутилась перед зеркалом с белой сумочкой в руках. Крестовая норка смотрелась со всем этим идеально.

– Белый беретик мохеровый свяжу, – глядя на себя в зеркало проговорила счастливая жена, – и шарфик.

– И кожаные чёрные перчатки, – добавил я.

– Ага, – одобрительно взглянула на меня жена. – Какой ты у меня молодец!

Я молча развел руками – ну да, молодец… Не та ситуация, чтобы спорить.

– А это кому? – показала она на второе манто.

– Маме, – ответил я.

Галия кивнула и опять переключилась на зеркало. Как и ожидал, не спросила – а чьей маме? После того, что Оксана вытворяла, такой вопрос в нашей семье не стоял. В принципе, сама мне помогла… А то будь она образцовой тещей, не создающей проблем, сейчас бы мне точно было тяжело объяснить жене, почему шубка должна уйти в адрес именно моей матери. Даже если бы и не спросила прямо, почему, вопрос все равно бы висел в воздухе и портил отношения в семье…

Ну, пусть наслаждается.

Чуть позднее к нам зашёл Михаил Андреевич и пригласил к себе. Художники торжественно вручили нам наш первый семейный живописный портрет. Ну что сказать – получилось шикарно. Стало понятно, почему он с ним столько возился. Сколько я не рассматривал портрет, хотелось смотреть всё больше и больше. Художник, и правда, писал живых людей. Так, как он их увидел и понял. Мне интересно было взглянуть на себя его глазами, и я вглядывался и вглядывался сам в себя… И в Галию… Ее характер был отражен очень точно – сильная и доверчивая, добрая и отзывчивая… Смелая. Решительная. Волевая.

– Ну, садитесь за стол, – отвлекла меня Елена Яковлевна.

– Мы в субботу уезжаем, – напомнил Михаил Андреевич. – Билеты до Куйбышева уже на руках. Не ожидал, что это такой дефицит окажется, – признался он. – Сезон отпусков ещё не начался, а плацкартных билетов нет вообще.

– Зачем нам они? – с недоумением спросила его супруга. – Мы же не ездим плацкартом.

– Да, но всё равно, – возразил ей муж. – Думаю, приедем, и обратные билеты надо будет заранее взять, – многозначительно взглянул он на Елену Яковлевну. – На всякий случай.

– У нас будет к вам ещё одна просьба, – повернулась к нам хозяйка. – Не могли бы вы передать одному человеку в наше отсутствие вот эту работу? – показала она завёрнутую в бумагу картину размером, примерно, семьдесят на шестьдесят сантиметров. – И взять у него деньги…

– Вот, сюда их спрячьте, – отодвинул Михаил Андреевич одну из картин от стены, – за раму сзади вставьте.

– Хорошо, – кивнул я. – А как он узнает, что к нам надо обратиться?

– Мы телефон ваш ему дали, – ответила Елена Яковлевна.

– А, ну, отлично.

Мы посидели ещё немного и вернулись домой, бережно неся наш портрет. Он уже был полностью оформлен, даже верёвочка имелась. Не утерпел и сразу решил повесить.

Пришлось поковыряться, но я повесил его прямо по центру над нашей кроватью. И опять завис, разглядывая его. Галию Михаил Андреевич почувствовал, вообще, идеально, полностью согласен. А себя я, всё-таки, другим представлял… С портрета на меня смотрел, пусть серьёзный, но совсем ещё мальчишка.

Остаток вечера провёл, перекладывая коробки с плиткой, отбирая цвета, отличные от синего. Их совсем не так много. Оставлю себе. Имею право, это же я, в конце концов, на плитку внимание обратил и всех ей обеспечил.

Вскрыл коробку с белой плиткой. Она оказалась матовой, на вид, ну чисто, молоко. Красная плитка оказалась не красной, а бледно-малиновой и тоже не прозрачной. Ну, понятно теперь, почему в сарае осталось столько плитки. Там, где легко было достать, была одна синяя плитка. По сравнению с белой и красной, она здорово проигрывает, и, просто, оказалась никому не нужна. То, что мне досталась ещё какая-то плитка, кроме синей, похоже, чистая случайность, её, похоже, не нашли среди коробок с синей плиткой, она в самом конце у стены стояла. До неё тупо не добрались.

Позвал Галию показать, что нам перепало. Её восторгу не было предела. С благоговением она складывала плитки одну к другой, чтобы увидеть, как они будут смотреться. Белая с синим хорошо сочеталась, но и красная с белым выглядела очень эффектно.

Рассказал ей, как наши трофеи надо доводить до ума по системе, разработанной сотрудниками НИИ. Услышав это, жена тут же потребовала перенести ей на кухню всю белую и красную плитку. Сказала, что сама будет заниматься её закалкой.

– Ты ж только не поднимай целые коробки, – попросил я её. – И подписывай обязательно те, что уже стабилизировала. А то запутаешься.

Галия сразу и поставила греться первую партию. В нашу духовку она умудрилась запихать сразу пятьдесят штук, вынув плитки из коробок и разложив их на решётке одну на другую. Правда, под решётку пришлось подставить два кирпича, чтобы увеличить площадь опоры. Побоялся, что решётка, опираясь одними краями, может сорваться под таким весом, и решил подстраховаться.

Кирпичи добыл на улице. Стройка уже давно завершилась, но, как обычно, вывезли далеко не весь строительный мусор. Ну а то, что кирпичи были слегка битыми, один из углов у каждого повреждён, мне вообще никак не мешало использовать их как подставку.

Напомнил, что резкого нагрева надо избегать, оставили духовку приоткрытой, на первых порах, потом закрыли и ушли спать.

С самого утра позвонил Савостюку на работу.

– Здорово Илья, это Ивлев, – сказал я, когда он по-военному чётко представился, взяв трубку. – Ты уже в курсе нашего нового задания?

– Да. Вызывали в райком вчера.

– Есть мысли, с какой стороны подойти к этому вопросу?

– Для начала, хотел пройтись там. Своими глазами посмотреть, – предложил Савостюк.

– Согласен. Так и сделаем. А у тебя есть информация, хоть примерно, на какой участок русла жители жалуются? – поинтересовался я. – С какого места нам вверх вдоль русла идти?

– Да, конечно. Может, сегодня и пройдёмся после обеда? – предложил Илья.

– Ну, давай, – согласился я, – может, что выясним по-быстрому.

– Хорошо бы! – поддержал он меня. – Небольшое удовольствие, скажу я тебе, там лазить. Сапоги резиновые, кстати, не забудь.

В университет с сапогами тащиться такое себе удовольствие, – с досадой подумал я.

– Сапоги повыше нужны, – добавил Илья.

– Что, болотники, что ли? – удивился я. – У меня нет.

– У меня тоже нет, я у нас на заводе возьму. Давай, и на тебя привезу?

– Буду очень признателен! – обрадовался я. – У меня сорок третий с половиной…

– Найдем сорок четвертый, пойдет. Так… Девчонок брать не будем, – решил Савостюк, – только Василий с нами пойдёт.

– И правильно, меньше народу, меньше внимания к себе привлечём.

Оделся сегодня в университет попроще, чтобы джинсы сильно с болотными сапогами не контрастировали.

Заглянув в почтовый ящик утром, обнаружил там письмо. Отправитель Мартин Нойлер. Уж не племянник ли это профессора Нойлера? Так оно и оказалось. В метро открыл и прочитал письмо.

Нойлер младший сообщил, что едет поступать в Москву на машине. Больше ничего. Никаких просьб, как было у Альфредо, когда он писал Эмме Эдуардовне. Тот, хотя бы, просил порядок поступления уточнить. А у этого что, уже всё везде согласовано? Надо написать ему ответ, поинтересоваться, нужна ли ему ещё какая-то помощь, кроме, разумеется, продажи в Москве «Вартбурга». Но именно об этом я, конечно, писать не буду. Уверен, что эти письма за рубеж Комитет будет читать особенно внимательно…

Вот тебе на… Все же будет еще одна машина… Да еще и импортная, которая очень хорошо котируется в стране… То пусто, то густо. Ни одной не было, а теперь уже третью придется пристраивать… С другой стороны, это же я приложил все усилия, чтобы появились все три... Так-то ничего бы и не было. «Варшава» – результат моих советов по поводу отцовского бизнеса Фирдаусу. «Москвич» – выбил за помощь группировке Сатчана. «Вартбург» – подсказал профессору, что это неплохой вариант. Так что никаких чудес, просто результат хорошей идеи, появившейся в нужный момент…

И вот тут мне нужно будет подумать хорошо. Для обычного студента, машина, похожая на старую Победу – идеально. Круто, но не чрезмерно круто. Но если я пробьюсь в Верховный Совет и обзаведусь заветной корочкой, то вполне можно подумать над тем, чтобы вместо «Варшавы» пересесть на «Вартбург». Никто, кто будет знать о моем месте работы, такому не удивится. Решат, что получил там – все знают, что «там» все есть! Люди, работающие в Кремле, не бедствуют…

Так что, вполне возможно, в нашем семейном автопарке вскоре могут произойти некоторые изменения…

Лёхе Сандалову сообщил, что есть два предложения по стройотряду, но надо ехать и на месте предметно разговаривать, что за работа и сколько дадут денег. Он был в полном восторге. Со Светой все у них складывалось хорошо, и он уже, похоже, на свадьбу деньги хотел начать собирать. Так что был готов к любой, самой тяжелой работе, как мне сказал.

Взглянув на него, я честно и открыто сказал, что он вряд ли готов, ему нужно срочно заняться спортом. Леха не обиделся, и сам это понимал. Тут же достал тетрадку с ручкой и попросил меня расписать ему физические упражнения. Доверительно сказал, что утром под радио зарядку делает, но понимает, что этого будет явно недостаточно, чтобы, как я прошлым летом, бетон ворочать.

Взяв тетрадку, без особых размышлений расписал ему программу на эти полтора месяца перед стройотрядом. Для выносливости – бег по утрам перед университетом – начиная с километра, больше он явно сразу не потянет, плюс велел сто метров добавлять каждые два дня. Чтобы сильнее стать, и мышцы подкачать – уже домашние упражнения. Отжимания каждый день – три подхода с интервалом в пятьдесят секунд по столько, сколько выдюжит. То же самое с подтягиваниями. Гантели – три подхода в день на бицепс с теми же интервалами.

Леха долго благодарил, клятвенно обещался все выполнять беспрекословно… оказалось, что у отца гантели есть, и труба для турника стоит в кладовке, осталось ее только в проем двери всобачить.

Рекомендовал ему поделиться программой тренировок с другими членами стройотряда. Сказал честно, что первые дни будет тяжело, но очень поможет горячая ванна или душ на ночь. Добавил, что скоро и сессия уже начинается, и такая физкультура очень полезно и на усидчивость при подготовке к зачетам и экзаменам повлияет, и на память.

Что касается поездки на переговоры по стройотряду, договорились на следующей же неделе заняться этим вопросом. В понедельник решили съездить на одно предприятие, в среду на второе. По итогам поездок определиться.

После пар поехал на приборостроительный завод, заниматься просьбой Сатчана. Сразу после моего звонка с проходной вышел Илья и вручил мне сумку с парой высоких сапог, типа, своё таскай сам, а Васю пришлось ждать минут пятнадцать. Пока ждали, попросил у Ильи ознакомиться с жалобой. И отметил про себя, что Сатчан обеспечил свой Прожектор фотоаппаратом.

– Ну ты чего так долго? – накинулся на коллегу Савостюк.

– Ну, надо было помыться, в порядок себя привести, – оправдывался Василий.

Мы выдвинулись к намеченной точке обхода реки.

– Вась, а кем ты работаешь? – поинтересовался я по дороге.

– Автомеханик у нас в заводском гараже, – важно ответил тот.

– О, да ты большой человек! – на полном серьёзе ответил я. – Можешь мне подсказать, я тут со своей «Варшавой» пытался разобраться, фильтры какие-то нестандартные стоят. Мужики в гаражах говорят, что можно сделать разборные, многоразовые фильтры и менять там начинку периодически.

– Делают так. Знаю я эту машину. К ней от «Победы» много чего подходит. А что там в «Варшаве» нестандартного может быть? Или у тебя какая-то старая модель?

– Да она, вообще, уникальная. Не старая, а новая. И дизельная. Это смотреть надо. У вас на заводе можно свои машины ремонтировать?

– Дизельная? Это да, ты меня заинтересовал. Уже хочу глянуть… А по ремонту – да, можно, почему нет. Все наши свои машины загоняют на ремонт. В выходные, вообще, никому дела нет, что ты там делаешь.

– Слушай, а ты на чём специализируешься? – заинтересовался я. – Можно к тебе с текущим техобслуживанием обращаться?

– Конечно, можно, – улыбнулся он, хитро взглянув на меня. – Всё сделаем в лучшем виде.

– У меня, прямо, камень с души упал. – серьёзно ответил я. – А то не знал, куда свою ласточку на обслуживание пристроить.

Сразу записал его рабочий телефон и фамилию. На крупных заводах всегда есть цех с любыми станками, чтобы запчасти для своего производственного оборудования делать. Эти кулибины не то, что фильтр многоразовый сделают, они, при желании, НЛО за бутылку соберут.

Приехали от метро на трамвае до нужной остановки, вышли. Район мне хорошо знаком, батя тут в паре остановок живёт. Но где тут на реке промзона, чёрт его знает.

– Вот, где-то тут надо начинать, – широко показал руками вокруг Илья.

– Погоди. Вон, рыбаки сидят, – кивнул я в сторону нескольких человек с удочками, – пошли, поговорим, что имелось в виду под словами «река испортилась».

Мы подошли к мужикам, сосредоточенно наблюдающими за поплавками.

– Добрый день, товарищи, – первым заговорил я, – мы студенты-экологи, материал для дипломной работы собираем. Можно вам пару вопросов задать?

– Задавай, студент, – осмотрел меня внимательным взглядом самый здоровенный из присутствующих мужик. – Только скажи, не понял я, чему вы там учитесь? Эко… что?

– Экология. Это наука о природе. И о ее защите.

– Вот оно как!

– Сколько лет вы уже рыбачите на этом месте?

– С детства.

– Заметили ли вы какие-либо изменения за это время?

– А то! Реку как подменили.

– А что, сами не видите? – спросил тщедушный дедок, показывая на большое цветное переливающееся пятно, плывущее по реке.

– Что это, бензин? – спросил я. – Часто тут так?

Вода в реке была мутная, хотя паводок уже прошёл, и цвета непонятного, как будто в ней тряпку половую сто раз прополоскали. Мусора не сказать, что много по реке плыло, но там, где ему было за что зацепиться, собиралось по нескольку вёдер всякого хлама и веток. Лично я бы из такой реки рыбу точно есть не стал.

– Это ещё ладно. Иногда так воняет, что сидеть на реке невозможно, – пожаловался здоровенный. – Я и так больной человек, а тут, вообще, от этой вони плохо стало.

Не он ли жалобу накатал?

– А чем воняло? Химией, аммиаком, яйцами тухлыми? – поинтересовался я. – На что похоже?

– На дерьмо в сортире! – брезгливо поморщился мужик. – Вспомнил, аж тошнить начало.

– Ладно, парни, переобуваемся, – задумчиво посмотрел я, куда петляет речка. – Нам туда.

Мы переобулись, Савостюк расчехлил фотоаппарат и мы пошли вдоль берега.

Пройдя с полкилометра, ничего особенного мы не заметили, речка петляла по пустырю. Но потом начались сплошные производственные корпуса по обеим сторонам реки. На правом берегу большая территория, потом ещё одна.

На левом берегу предприятия близко подходили к реке только в одном месте, и то их разделяла проезжая часть. Тащить метров сто пятьдесят трубу под городской дорогой? Маловероятно. Но, всё равно, мы очень тщательно осматривали левый берег, пока не покинули промзону. Ничего подозрительного мы не увидели. Дойдя до ближайшего пешеходного мостика, мы перешли на правый берег и пошли обратно.

Мы спокойно шли со стороны реки, никто нас не останавливал. Проходили мимо старинных корпусов из красного кирпича, ничего особенного, промзона и промзона. Сколько мы прошли предприятий, трудно сказать. Труб, выходящих прямо в реку, обнаружили несколько. Мы их сфотографировали. Бурным потоком ни из одной ничего в реку не стекало. Так, тонкий ручеёк, но непрерывный.

Любая из этих труб могла стать кратковременным источником сильного загрязнения.

Глава 6

г. Москва.

– Значит, так, парни, – задумчиво сказал я, когда мы добрались до конца промзоны, – нам надо установить, какому предприятию принадлежат эти трубы. Предлагаю сейчас переобуться и пройти вдоль улицы. Дойдём до проходной и сфотографируем название.

Так мы и сделали. До проходной дошли очень быстро.

– «Химавтоматика», – прочитал я и, прикинув, что производство автоматики не может быть сильно вредным, посмотрел вдоль улицы. – Похоже, там дальше ещё какие-то ворота, пошли, посмотрим.

Дальше стало веселее. «Красильно-аппретурная фабрика».

– Название говорит само за себя: кошмар и ужас, – пошутил я. – Интересно, чем они тут занимаются?

Никто из парней понятия не имел, что это и с чем его едят.

Заканчивалась эта промзона «Камвольно-отделочной фабрикой».

– Такое ощущение, что эти фабрики специально поближе к реке поставили, – заметил я. – И, обратите внимание, какие корпуса древние, это, явно, ещё при царе всё строилось, когда про очистные сооружения ещё никто слыхом не слыхивал.

Мы тщательно сфотографировали вывески и корпуса и пошли на трамвай, обсуждая результаты нашего рейда.

– Там река петлю делает, – рассуждал я, – и чья там конкретно территория, непонятно. Может, не все три фабрики к реке выходят, мы ж не знаем. Если бы мы походили там, может и разобрались бы.

– Что же, согласовывать рейд уже конкретно по предприятиям? – спросил Илья.

– Это ты уже в райкоме уточни, – отмахнулся я, будучи уверенным, что наша миссия уже выполнена: загрязнители обнаружены, «Смены» среди них нет, значит, можно давать делу официальный ход. Пусть настоящие экологи, природнадзор с этим и разбираются. Я уже глянул в библиотеке, кто там сейчас ответственный за экологию. Эта структура называется «Главное управление по охране природы, заповедникам и охотничьему хозяйству при Министерстве сельского хозяйства СССР».

В метро наши пути с ребятами разошлись, они поехали дальше, а я вышел у себя на Щербаковской. Решил сразу отзвониться Сатчану по результатам рейда.

– Привет! Ну, мы закончили на Яузе, – доложил я, – Савостюк сделает отчёт с фотографиями. Нашли три места, где что-то в реку сливают. Мы зафиксировали все вывески предприятий, которые там рядом находятся, знакомых названий среди них нет.

– Отлично. А не помнишь, как предприятия назывались?

– Одно «Химавтоматика» и рядом две фабрики, не помню, точно, как называются. Но в названии одной точно что-то про окраску. Это может быть жутко вредным делом с точки зрения экологии…

– Ну, хорошо. Посмотрю в отчёте Савостюка. Молодцы. Хорошо поработали. Возможно, решат предметно заняться этими вашими трубами… Ну, видно будет, кто этим займётся. Это же не наш район.

– Пусть бы местные там и лазили, – ответил я. – Удовольствие небольшое, скажу я тебе.

– Ну, это как начальство решит, – ответил он.

Галия, усадив меня за стол ужинать, доложила, как заправская секретарша, что звонила Диана, предлагала завтра сходить куда-нибудь погулять. Но Галия не решилась ей сказать ни да, ни нет, так как не знала, какие у меня планы на выходные.

– Сам не знаю, какие у меня планы на выходные, – честно признался я. – Что-то забегался совсем, я бы, вообще, дома остался и отсыпался все два дня. Предложи на следующей неделе встретиться…

Жена пошла звонить Диане, как я понял, сообщить, что мы не сможем с ними в выходные в городе погулять. Подумал, если бы что-то случилось, то они уже и без приглашения были бы здесь. Значит, ничего важного, что не может подождать.

Надо будет маме позвонить в понедельник на работу, узнать, какие у них планы на отпуск, получилось ли с июля на пораньше перенести? Прямо, хоть, самому в Святославль съездить, что ли? Так не терпится маме шубу подарить!.. Но без Галии за рулём я ехать не могу, а трясти её с собой по дорогам беременную не хотелось бы. Что же делать-то? Ладно, поговорю в понедельник, об их планах узнаю, может, что и придумаю.

А пока сел писать письмо Мартину Нойлеру. Уточнил, выбрал ли он уже в Москве институт, есть ли у него какие-то договоренности уже там. И в конце уточнил, когда именно он планирует приехать. Есть ли у него, где остановиться на первых порах, и нужна ли помощь в связи с этим по приезду. Написал также, что в начале можно пожить у нас.

После прощания и подписи, немного подумав, дописал: Буду рад быть вам полезным.

– Они скоро подъедут, – сообщила жена.

– Кто?

– Диана с Фирдаусом.

– О, как. Случилось что?

– Я тоже так спросила. Говорит, давно не виделись, соскучилась.

– Темнит что-то, – уверенно сказал я.

Не успел я запечатать и подписать конверт, как опять позвонили.

– На этот раз бабушка, – позвала меня к телефону Галия.

Тут уж я переполошился не на шутку.

– Привет, бабуль. Как дела? – старался я не выдать волнения. Уж кто-кто, а наши старики без дела не звонят.

– Паш, тут такое дело… У Никифоровны зуб разболелся. Инна к врачу её гонит, говорит, хорошему доктору покажет. Не мог бы ты их в Москву забрать?

– Господи, что ж вы раньше-то не позвонили? Завтра суббота. Где Инна врача-то найдёт? Когда нам приехать, сегодня?

– Так, чтоб завтра с утра Никифоровну уже в Москву забрать, – просящим тоном ответила бабуля.– Инна там с утра обещалась договорится у своих, чтобы посмотрели и полечили, суббота – не суббота!

– Хорошо, тогда мы вечером к вам, а завтра с утра обратно.

– Спасибо, Паш.

Мы попрощались с бабулей, предупредил ее только, что ещё есть дела, приедем поздно. Жена вопросительно смотрела на меня, догадавшись по отрывкам разговора, что что-то случилось.

– У Никифоровны зуб разболелся, – поспешил успокоить я её. – Сегодня едем в деревню, а завтра с утра возвращаемся с ней в Москву. Похоже, там совсем нехорошо, по пустякам бы нас не тревожили.

– А Диана с Фирдаусом?

– Ну, дождёмся их, узнаем, что случилось, потом поедем. Все равно утром только к доктору повезем из деревни.

Эль Хажжи приехали только через час. Успел машину из гаража к дому перегнать. Знал бы, что они не скоро будут, не бежал бы бегом до гаража.

Галия накрыла «скромный» стол, как она выразилась. Копчёная колбаса двух видов, импортная ветчина, шоколадные конфеты нескольких видов. Дожили…

– И в чём его скромность заключается? – недоумённо спросил я.

– Ну, без второго, – смутилась жена. – Без горячего. Не угощать же их гречневой кашей, что в холодильнике стоит.

– А, ну тогда, ладно, – улыбнулся я и чмокнул её в макушку.– Хозяюшка ты моя!

Эль Хажжи приехали довольные, привезли три большие импортные упаковки с чем-то и вручили мне. Они оказались подозрительно лёгкими.

– А, памперсы! Вот, спасибо! – рассмотрел я, наконец, упаковки. – Королевский подарок, Галия! Смотри! – сунул я одну упаковку Галие и свободную руку протянул Фирдаусу. – Спасибо! Очень выручили нас!

– Знаешь, что это такое? – с интересом посмотрел он на меня.

– В ГДР видел, – соврал я.

Диана забрала у меня из рук две пачки и принялась объяснять Галие, что это такое. Девчонки скрылись в спальне. Пригласил Фирдауса на кухню.

– Ты ж за рулём? – уточнил я. Фирдаус кивнул. – Тогда, чай. Мне тоже сегодня ещё в деревню ехать. Как у вас дела?

– Диплом пишу, – устало ответил зять. – Что еще? Диана изнывает от однообразия. Институт, дом, языковые курсы. А душа просит перемены обстановки, – с сарказмом сказал он.

– Ещё бы. – усмехнулся я. – Где-то там Париж без неё, понимаешь… А вообще как у вас? Всё нормально?

Не успел он ничего ответить, как на кухню вышла Диана в норковой шубе Галии. Диана тоже брюнеточка, чёрно-белое манто было ей невероятно к лицу. Она покрутилась перед мужем и так, и сяк. Фирдаус улыбнулся многозначительно, и довольная Диана, убедившись, что намёк понят и правильно воспринят, гордо удалилась. Растёт сестрёнка, молодец. И Фирдаус молодец, хорошо отреагировал. Другому бы мужу поплохело бы от такого намёка. Но он себе может позволить на такую шубку для жены разориться… Правда, что она в ней в Ливане будет делать? Под пальмами в ней ходить, потея, что ли?

– Вижу, что всё хорошо, – улыбаясь, заметил я.

Вскоре к нам присоединились девчонки. Настроение у них было хорошее, делились своими успехами. Галия в живописи, Диана в изучении языков. Она пошла-таки ещё и на курсы французского языка.

– Ты же немецкий в школе учила, – поразился я, – в голове всё не смешается? Хотя да, молодец, не ожидал!

– Нет, – отмахнулась она, – французский хорошо идёт, с арабским, вот, не очень получается.

– Ничего, всё дело в практике, – подбодрил её муж. – Будем дома на арабском говорить, быстро втянешься.

Просто, в Париж ей хочется сильнее, чем в Бейрут, – про себя подумал я.– Потому что французский – тоже очень сложный язык, как и арабский… Это я уже понял…

Они ещё немного посидели у нас, я поинтересовался темой дипломной работы Фирдауса. Всё-таки, он заканчивает факультет экономики и права, вдруг, смогу что-то подсказать. А то что-то он с такой грустью про свой диплом говорил…

– «Взаимосвязь технологического развития и экономического прогресса» – ответил Фирдаус.

– О! Какая тема классная! – реально обрадовался я. – Сам выбрал?

– Типа того, – немного смутившись, ответил Фирдаус. – Что в ней классного?

– Да ты что! Замечательная тема. Привози как-нибудь вечерком материалы, посмотрим, что у тебя уже есть. Помогу, если нужно.

– О, я буду очень благодарен. Спасибо, – заметно оживился он.

Вскоре они засобирались домой, спохватившись, что нам ещё ехать в деревню.

Приехали мы не так поздно, как я опасался. Ещё никто не спал, даже Трофим сидел ещё у нас. Инна сразу взяла планирование в свои руки.

– Завтра с утра поедем прямо в больницу, – заявила она.

– Тебе-то зачем трястись лишний раз? – удивился я.

– Мне тоже надо показаться, две недели уже у врача не была.

– Ну, хорошо, – пожал плечами я, – нам, значит, надо будет вас там дождаться, чтобы обратно всех забрать.

– Может так оказаться, что Никифоровне задержаться в Москве придётся, – озабоченно проговорила бабушка.

– А где она, кстати? – начал беспокоиться я, что не вижу её. Обычно она всегда деятельная, всегда радостная, шумная.

– Да в комнате у себя, чтоб вас не пугать.

– Чем? Больным зубом? – напрягся я. – Да что у вас тут происходит? Анна Никифоровна? – постучался я к ней в комнату. – Можно? Ну, как вы?

– Плохо, Паш. Думала поноет и пройдёт, а сегодня флюс появился, – встала она с постели.

Не заметил особо флюса, но не важно, зубная боль – это ад кромешный.

– Надо было сразу нас вызывать, уже б к врачу сходили, – с досадой проговорил я. – Зачем терпеть надо было? Продержитесь до завтра?

Подтянулась Галия, за ней и Инна.

– Обезболивающее какое-нибудь есть? – спросил я, глядя на Инну.

– Зубные капли вчера купили.

– Что ещё за зубные капли? А анальгина-аспирина какого-нибудь нет?

– Я содой ещё полощу, – сказала Никифоровна, – анальгин не помогает.

– Аспирин нельзя, вдруг, решат удалять зуб, – добавила Инна.

– Еще можно соду с солью смешивать, по пол-ложки того и другого на стакан воды, – посоветовал я, – попробуйте, вдруг поможет!

– Спасибо, Паша! – заинтересовалась Никифоровна.

Видно, что совсем ее припекло…

– Ладно, потерпите до утра, – ответил я, – с утра пораньше вас обеих сразу в больницу отвезём.

Попили чаю на ночь, посмотрел карту Москвы, чтобы прикинуть, как мне завтра всех в Бурденко доставить, и пошли спать, договорившись, что бабуля всех разбудит в половину седьмого, и в семь выезжаем.

Бабуля разбудила нас, как и договаривались. Старики уже не спали, сидели на кухне втроём смурные. Взглянул на Никифоровну, вот тут-то я флюс заметил.

– Вчера, вроде, такого не было, – озабоченно проговорил я.

– Ночью хуже стало, – подтвердила она.

– Так, давайте, быстро завтракайте, девчонки, и по коням, – скомандовал я, хлебнул чаю и пошёл греть машину. От волнения за Никифоровну кусок в горло не лез. Тузик увязался за мной, чувствуя, что я собрался уезжать.

– Нет, ты остаёшься. Место, – скомандовал я.

Если придётся ждать в больнице, лучше пусть он тут останется, чем в машине будет сидеть неизвестно сколько. Всё равно, нам Никифоровну возвращать. Вернёмся и заберём его.

– Конечно, оставляй, – согласился Трофим.

Приехали в больницу, когда ещё восьми не было. Инна договорилась, нас пропустили на парковку на территории. Она привела нас к себе в ординаторскую, все коллеги её уже были на месте. Инна с Галиёй пошли к своему врачу, а Никифоровну и меня Инкина коллега Нина посадила в ординаторской и попытались дозвониться до дежурного стоматолога. Вот, не ожидал, что у них тут дежурный стоматолог в больнице есть. Но Инна, похоже, на это и рассчитывала.

Нина, молодая миловидная девушка, чуть постарше нашей Инны, пошла узнать и договориться о нас. Вернулась минут через двадцать. Никифоровна разволновалась, то ли от боли, то ли от страха. Сейчас ещё давление поднимется.

– Так, Анна Никифоровна, не раскисать, – скомандовал я. – Уже приехали, сейчас врачи помогут вам с больным зубом.

– Да удалить его к чёртовой матери, – простонала она.

– Все так говорят, – возразил ей доктор средних лет, – а вы попробуйте вылечить.

Тут вернулась Нина и повела нас по коридорам и переходам в кабинет стоматолога. Подставил Никифоровне руку, а то она совсем расклеилась.

Стоматологом оказался седой старичок с бородкой.

– Не тряситесь так, голубушка, – воскликнул он, увидев бледную Никифоровну. – Я не страшный.

– Всю войну прошла, а тут испугалась, – подвёл я её к креслу и помог сесть. – Анна Никифоровна, я за дверью, – решил я пошутить, чтобы хоть немного ее развеселить, если получится, – если что, кричите.

– Иди отсюда, – заулыбалась Нина и подтолкнула меня к двери, а сама осталась в кабинете.

Вскоре она вышла.

– У нас так всегда, гром не грянет, мужик не перекрестится, – с досадой сказала она. – Этот зуб уже не вылечить, будут удалять, а потом придётся поездить на процедуры, десну надо будет лечить.

– Что у неё? – удивился я. – Пародонтоз, что ли?

– Семён Валерьянович объяснит.

– Понял. Мне тут ждать? А как потом ординаторскую вашу найти?

– Спросишь оториноларингологию, тебе подскажут.

– Оториноларингологию, – повторил я с уважением.– Если вспомню это слово, то обязательно спрошу.

Нина улыбнулась и ушла, а я остался стоять под дверями кабинета, прислушиваясь к доносившимся из него звукам.

Позвякивали инструменты, слышался голос доктора, но слов разобрать я не мог. Если доктор хороший, надо с ним наладить взаимодействие, а то коснись чего, и даже, не знаешь, куда бежать. Я очень старался следить за зубами, и Галие постоянно напоминал, но не повезти может и когда стараешься.

Вдруг из кабинета раздался громкий вскрик и наступила тишина. Очень хотелось заглянуть в кабинет, узнать, жива там, вообще, Никифоровна? Еле сдержался, чтобы не ворваться.

Стоял очень близко, у самой двери, когда вдруг она открылась, из нее выглянул Семён Валерьянович и обвёл коридор глазами.

– Я тут, доктор, – сделал я шаг в сторону, чтобы оказаться перед ним.

– Пройдите, юноша, – позвал он меня в кабинет рукой и показал на стул у своего рабочего стола. – Вот, купите бабушке лекарства по этому рецепту. Как принимать, пишу на обороте.

– Хорошо, – с готовностью ответил я, поглядывая на бледную Никифоровну, у которой изо рта торчал кусочек окровавленной марли.

Она поймала мой взгляд, и я кивком головы спросил, как она. Никифоровна подняла руку и махнула, типа, ай, ерунда. Ну-ну. Вижу, какая ерунда. Хорошо, что у нас Инна – врач в больнице с дежурными стоматологами, а то, не представляю, что бы я делал.

Переключил внимание опять на доктора, который что-то писал.

– Вот, это принесёте следующий раз, – дал он мне тонкую медицинскую карту. – Придёте через три дня, займёмся остальными зубами. Работы много. Если температура поднимется, боли начнутся, не ждать! – обернулся он на Никифоровну. – Сразу ко мне!

– Спасибо, Семён Валерьянович. Сам за этим теперь буду следить, – заверил я его и положил на стол пять рублей. – Заранее нужно позвонить, перед тем, как прийти?

– Да, запишите номер, – спрятал в стол пятёрку довольный доктор.– И лучше бы ей в городе это время пожить. В деревне сплошные сквозняки. А это не очень хорошо сейчас.

Ну а что стоматологу не быть довольными? Пациента привели по знакомству, одна из своих коллег, что обычно означает, что денег не будет. Своим все бесплатно помогают. А деньги все же дали.

Дверь приоткрылась и кто-то заглянул в кабинет. Это оказалась наша Инна.

– Вы ещё здесь? – на автомате спросила она. – Добрый день, Семён Валерьянович, – зашла она в кабинет, как к себе домой, подошла к Никифоровне и осмотрела её. – Лекарства выписывали, Семён Валерьянович?

– Да. Вот, – протянул я ей рецепт.

– Как вы себя чувствуете, душечка? – поинтересовался у Инны доктор. – Когда нас порадуете?

– Да, вот, похоже, уже скоро. Меня не отпускают домой, – взволнованно взглянула сестра на меня.

– Как? Почему? – вскочил я со стула, и Никифоровна поднялась в кресле.

– Всё, кладут уже до конца.

– Тебе же ещё две недели ходить, – возразил я.

– Куда тут ещё две недели ходить? – кивнув на Иннин живот, спросил доктор.

– Ну, ладно, врачам виднее, – согласился я.

– Это уж точно, молодой человек! – подтвердил стоматолог.

– Пойдёмте, – подал я руку Никифоровне и помог ей подняться, – Спасибо, доктор, ещё раз.

Он кивнул, улыбаясь, глядя на мое озабоченное лицо. Весело ему. А у меня сестра почти рожает.

Мы вышли из кабинета, а там, оказывается, нас ждала перепуганная Галия.

– Ну, что случилось? – обнял я её. – Ничего страшного не происходит. Всё же по плану. Да? – взглянул я на Инну, ожидая, что она подтвердит.

– Почти, – растерянно ответила сестра и подняла на меня такие же испуганные глаза, – кесарить будут.

Глава 7

г. Москва, институт им. Бурденко

Никифоровна что-то пробормотала неразборчиво всё так же с торчащим уголком марли во рту и сокрушённо покачала головой. Ну а свою жену я знаю. Она, конечно, стойкий оловянный солдатик, но тоже беременна. На себя ситуацию Инны примеряет. Испугалась так, словно сама под нож пойдет.

– Так. Все успокоились, – постарался я разрядить обстановку. – Инна, пойдём к тебе в оториноларингологию, – от волнения на одном дыхании произнёс я.

Все послушно пошли за мной.

– Кесарево это хорошо, – с нажимом на последнем слове сказал я, – меньше рисков при крупном ребёнке. Зря паникуешь. – повторил я, пытаясь осознать происходящее.

– Так шрам огромный останется… – с отчаянием выговорила Инна. – Не буду уже никогда красивой…

С таким видом сказала, что видно – чуть-чуть не хватает, чтобы в плач сорваться.

– Договоришься, чтобы не свирепствовали и резали аккуратней. И зашивали тоже. Своя ты тут, пойдут навстречу. Разве не так?

Инна, подумав, кивнула. Задумалась. Уже хорошо, уже подальше от срыва в истерику.

– Так, ну давай тогда по конкретным вопросам пройдемся. Позвонишь сейчас Петру, скажешь, что в больнице остаёшься и будешь готовиться к операции. Если тебе что-то срочно надо, напиши, я привезу. Так, что ещё? – пытался я собраться с мыслями, пока мы шли по коридорам. – Телефон вашей ординаторской у меня есть… Как фамилия Нины?

– Афиногенова, – ответила сестра, и я остановился и сразу записал, пока помню.

– Красивая фамилия, – заметил я. – Так, что ещё?

– Лекарства Никифоровне, – напомнила Инна. – Сейчас у нас возьмём.

Мы пришли к ним в отделение. Никифоровну с Галиёй посадили в холле на диванчик, а сами с Инной прошлись по кабинетам. Она взяла два бумажных блистера с таблетками. Занявшись привычной работой, сразу и успокоилась.

– Смотри, я тебе пишу, что и как принимать, – сказала она и подала мне первый блистер, на котором было написано: «1т 3р/д 5д».

– Одна таблетка три раза в день пять дней, – расшифровал я, – правильно?

– Правильно, – подтвердила сестра и протянула мне ещё один блистер с таблетками, аналогично подписанный.

– Ладно, разберёмся, – взял я таблетки. – А есть среди этого обезболивающее?

– Нет, это противовоспалительные.

– А обезболивающее ей какое попить?

– Анальгин. Главное, аспирин чтоб не пила. После операции нельзя кровь разжижать.

– Ну, это я понимаю. А анальгин есть?

– Есть, – Инна дала мне ещё один бумажный блистер.

– Отлично, – спрятал я в карман таблетки. – Спасибо тебе.

Она кивнула молча. Подошёл к ней и обнял.

– Всё будет хорошо. – успокаивал я её. – Кесарево, даже, лучше. Маме я позвоню в понедельник на работу. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Инна кивнула, мы пошли в их ординаторскую. Повезло, Нина находилась там, по нашему виду сразу поняла, что что-то происходит и подскочила к Инне.

– Что случилось?

– Кесарить будут, – сказала сестра уже без первоначального надрыва в голосе.

– Фух, напугала, – ответила ей подруга. – Ну, и хорошо.

– Вот, и я говорю, что хорошо, – поддакнул я. – Девочки, отвезу бабушку домой. Нина, запиши, пожалуйста, мой домашний телефон, – продиктовал ей свой номер, – жену мою зовут Галия. Что-то надо прямо сегодня привезти?

– Зубную щётку и расчёску, – шмыгнула носом Инна.

– Ну, выше нос, мы сегодня же с Петром приедем, – пообещал я.

– Он, небось, в деревне меня уже ждёт, – опять шмыгнула она. – Поздно ему звонить. Вспомнила, что говорил, что приедет туда, как освободиться.

– Ну, значит, сам куплю сейчас тебе зубную щётку, пасту и расчёску, принесу сюда, – взглянул я Нину, – и поеду в деревню. Чтобы муж не волновался.

Подумал, что по-любому ехать надо. Бабуля тоже в нетерпении ждет результаты нашей поездки на лечение. Не тот возраст, чтобы долго можно было переживать без последствий для здоровья.

– Спасибо, – окончательно раскисла Инна, прижалась ко мне боком, чтоб живот не мешал, и разревелась.

Только этого не хватало. Обнял её и гладил по спине, пока она не успокоилась. Нина заверила меня, что всё будет хорошо. Поинтересовался, где тут на районе можно купить щётку и зубную пасту с расчёской и попросил их присмотреть за Галиёй и бабушкой, пока я по магазинам пробегусь.

– Напиши, пока, что из дома тебе завтра привезти, – велел я Инне. – Сегодня Петру сообщу, что ты в больнице осталась, завтра он в Москву вернётся и сразу к тебе.

Нина привела в ординаторскую Галию с Никифоровной, приложила ей лёд к щеке, Галие чаю предложила. Ну, хоть кто-то здесь в нормальном состоянии. Я успокоился и пошёл на выход, пытаясь запомнить дорогу в отделение оториноларингологии. Ох уж, эти больницы. Хоть стрелки на стенах мелом рисуй.

Но, на удивление, обратную дорогу я после похода по магазинам нашёл легко. Вручил сестре всё, что она просила, плюс колбаски варёной, зефира, баранок челночёк и тортик вафельный, всё, что смог сходу найти.

Галия с Никифоровной прощались с Инной, как будто на войну провожали. Нина нас выпроводила, заверив, что будет держать нас в курсе.

Ехали домой молча. Никифоровне после удаления зуба было не хорошо, хотя она не жаловалась.

– Хорошо, что пса сейчас с собой не стали брать, – заметил я. – Анна Никифоровна, мы съездим в деревню, предупредим всех и сразу вернёмся. Вам через три дня опять к врачу, оставайтесь у нас. Чтобы, если что не так, мы вас быстро в больницу опять доставили. Врачи хорошие, все поправят, но чем быстрее доберешься, тем лучше.

– Хорошо, – согласилась она, еле открывая рот.

Во дворе, уже когда вышли из машины, и я помогал идти Никифоровне, к нам подошёл возвращавшийся из магазина Андрей Егорович, старший Гончаров.

– Что у вас приключилось? – озабоченно спросил дед, увидев чуть живую Никифоровну.

– Нашей подруге зуб удалили, – объяснила Галия.

– Сейчас ляжет и поспит, – стараясь подбодрить её, сказал я. – А то сколько ночей не спала?

Никифоровна обессилено махнула рукой.

– Разве ж в таком состоянии уснёшь? – покачал головой старый, глядя нам в след.

Поднялись к себе, проводили Никифоровну в спальню, предложили умыться и ложиться. Галия начала хлопотать, меняя постель, хотел помочь ей с одеялом, но тут раздался стук в дверь.

– Кого там нелёгкая принесла? – чертыхнулся я и поспешил в прихожую.

На пороге стоял Андрей Егорович.

– Вот, – показал он мне шприц-тюбик, – Гриша привёз мне со службы, у меня иногда спина так болит. А это любую боль снимает.

– О, спасибо, – воскликнул я, – проходите, пожалуйста.

Тут Никифоровна вышла из ванной вся растрёпанная, умылась, чёлка мокрая, во все стороны торчит. Деда увидела, смутилась.

– Андрей Егорович обезболивающее принёс из военной аптечки, – объяснил я ей. Интересно, у неё на наркотики аллергии нет? – Если совсем худо будет, можно будет укол сделать.

Никифоровна кивнула благодарно, и опять скрылась в ванной.

Мы прошли с дедом на кухню.

– Прямо не знаю, что делать, – заговорил я, – я на права сдал, но они еще в силу не вошли, из-за возраста, а у жены права уже есть. Я без неё ездить не могу. А надо в деревню съездить, предупредить, что Анна Никифоровна тут останется и что сестру в больницу положили, её муж там ждёт.

– Так езжайте, в чём проблема? – спросил дед.

– А Анну Никифоровну с кем оставить? Вдруг ей плохо станет?

Вышла Никифоровна. Она причесалась, на человека стала похожа. Симпатичного… Подошла к нам.

– Спасибо, за лекарство, – сказала она деду. – Меня Аня зовут.

– Андрей, – представился дед. – Вот что, Паша. Езжайте, не волнуйтесь, я за ней присмотрю.

– Ох, спасибо! – обрадованно взглянул я на него.

– А мне уже можно пить? – осторожно шевеля губами, спросила Никифоровна.

– Пить, наверное, сразу можно было, – взглянул я на часы. – Уже и есть можно. Так, что, Андрей Егорович, вы серьёзно? Присмотрите?

– Езжай, говорю, спокойно. Я с дитём оставался по полгода, и ничего.

– Спасибо! – обрадовался я. – Пойду Галие скажу.

Через полтора часа мы с женой уже сидели на кухне в деревне перед разволновавшимися бабушкой, Трофимом и Петром.

– Мы сейчас в Москву обратно поедем, – сказал я, – мы там Никифоровну на соседа оставили. Инна, вот, список тебе написала, – передал я Петру записку от жены. – Тебе тоже придётся домой возвращаться.

– А нам что делать? – растерянно спросила бабушка.

– В понедельник маме на работу позвоню и сразу тебе на работу перезвоню, – ответил я. – Они собирались перенести отпуск с июля на июнь и приехать все вместе к вам сюда. А узнают, что Инну уже положили в больницу и к кесареву готовят, так и раньше, наверное, примчатся. Так что, вам, возможно, скоро гостей встречать придётся.

Мы начали собираться в обратный путь. Бабушка с Трофимом сиротливо сидели за столом. То была в доме толпа народа, а теперь все разбегаются кто куда.

– Ну, чего вы раскисли? – сел я за стол напротив них. – Всё будет хорошо. Инна в надёжных руках. Институт Бурденко! Там такие спецы, нейрохирурги мирового уровня!..

И только тут до меня дошло, что там нет ни родильного отделения, ни, хотя бы, гинекологии.

Стоп. А как они собрались Инке кесарево делать? Надо срочно в Москву возвращаться. Спросить… Я лично считаю, что любым делом профессионалы должны заниматься.

– Что случилось, Паш? – испуганно спросила меня бабушка, видимо, я с лица резко изменился.

– Нет-нет, всё нормально. Забыл кое-что с этими волнениями, – постарался улыбнуться я.

Вернувшись в Москву, мы застали спящей Никифоровну и Гришиного деда, дежурившего рядом с ней. Приложив руку к груди, рассыпаясь в благодарностях, прикрыл дверь в спальню, чтобы не мешать разговорами по телефону.

Первым делом набрал ординаторскую оториноларингологического отделения. Попросил к телефону Афиногенову. Нина оказалась, на моё счастье, не далеко. Задал ей только один вопрос: есть ли у них акушеры-гинекологи в институте?

– Что ты беспокоишься? – не поняла она. – У нас лучшие доктора.

– Я не сомневаюсь, что у вас лучшие нейрохирурги, – заверил я её. – Но, разве, акушерство – это их профиль? Не лучше ли направить её в профильный институт акушерства и гинекологии?

– Думаешь, к ней там лучше отнесутся, чем у нас? – с удивлением спросила Нина.

– Я не знаю, – с досадой ответил я.

– Ну, тогда, и не паникуй. Это не первые и не последние роды у нас в институте, – уверенно заявила мне она.

Чёрте что! – подумал я, положив трубку и тут же схватил её снова, решив набрать Римме Сатчан. Все же она профильный специалист. Послушаю, что она скажет…

– Слушай, гинеколог там в штате, абсолютно точно, есть, – уверила меня Римма. – А вообще, никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Наш завотделением рассказывал, у его отца обнаружили опухоль в кишечнике, так он лечиться отказался, никаких химиотерапий, ничего. Насмотрелся, говорит, на друзьях-знакомых. Мол, знаю, что это такое, промучаешься, а всё бестолку. Еле уговорил его сын на одну-единственную операцию, сделали наши хирурги из гастроэнтерологии, как сумели. И старый жив и здоров уже сколько лет. А делали бы онкологи, уже может и помер бы. Вот, так… Так что, не знаю, даже, что тебе сказать. Спокойнее ей у себя, пусть оперируется у себя.

Ну, если три медика, включая саму Инну, не видят в этой ситуации никаких противоречий, то что я буду лезть? Поблагодарил Римму за совет и попытался успокоиться.

Только, вроде, все вопросы порешал, как позвонила Анна Николаевна, хозяйка моего гаража. Попросила открыть ей гараж, она хотела там прибраться. Овощей там уже не было, но нужно подмести и взять пару баночек домой. Понятно, что пару баночек придётся тащить мне. Предложил ей прямо сейчас и встретиться в ГСК. Галия останется со стариками, а я машину, заодно, в гараж поставлю.

Вынес из погреба ведро мусора, загнал машину и пошёл провожать Анну Николаевну домой, прижимая банки к себе обеими руками.

– Сын хочет продать гараж и купить поближе, – поделилась она, – ему далеко слишком от дома через всю Москву сюда ездить.

– А где он живёт? – из вежливости спросил я.

– На Автозаводской.

Так… Я принялся прикидывать логистику. Интересно…

– Слушайте, а я в ГСК от Горного института на Ленинском проспекте вступил, но там ещё строить даже не начали. Мы ещё не знаем, где нам землю выделят. Пусть бы он подождал чуть-чуть? Может, мы обменялись бы с вами через годик.

– Правда? Я скажу ему. Значит, если он согласится, я смогу ещё на одну зиму картошки запасти.

Вот, судьба, и сын есть, и внук, – думал я, возвращаясь домой, – а пожилой человек переживает, что негде будет картошку хранить.

У нас Никифоровна уже проснулась и сидела за столом на кухне. Галия готовила ужин.

– А Андрей Егорович уже ушёл? – заметил я. – Вы, хоть, поблагодарили его?

– Он сейчас вернётся, – как о само собой разумеющемся ответила Галия. – Своих, только, предупредит, что он у нас. Не уходи, сейчас кушать будем. Андрей Егорович обещал бутылку принести. Знакомство отметить с Анной Никифоровной.

– Что у нас, своего, что ли, нет? – спросил я.

Уж Галия-то знала, что мы потихоньку свой бар создаем. Уже бутылок десять накопилось разного алкоголя. Это же Москва, тут снабжение чуть ли не лучшее в Союзе. То одно выкинут, то другое, грех не взять впрок, когда случайно наткнулся.

Да и все это разнообразие алкоголя из союзных республик как-то завораживает. Это не пробовал никогда, и не слышал ничего, и интересно как-нибудь открыть, а про это слышал горячий одобрямс и хочется тоже к своей коллекции приобщить. Ну и в «Дарах природы» нет-нет, да подложат в подарки бутыль какую спиртного.

Но десять бутылок это так, мелочь. В прошлой жизни у меня штук семьдесят разнообразных бутылей в баре стояло. Отдельный комод здоровый выделил. Даже с подсветкой внутри, как в лучших домах Европы. Сам почти не пил, но всегда приятно, когда гости придут, а у тебя нет проблем их угостить практически на любой вкус. Хмыкнул, подумав, что это хомячество наверняка, пригодилось на моих похоронах. Тоже неплохо, сэкономила дочка…

– Сказал, что подарок от сына, хранил уже два года на особый случай, – пожала плечами жена.

На меня похож, – подумал я одобрительно, – такой же коллекционер. Ищет повод оставить, а не выпить.

Никифоровна выспалась, посвежела.

– Лекарства пили? – напомнил я.

Никифоровна кивнула и показала мне надорванные блистеры.

– Так, по поводу отметить… – несколько запоздало сообразил я. – Пять дней сухой закон, Анна Никифоровна, пока лекарства пьёте. Мы же не знаем, можно ли их с алкоголем сочетать.

– В войну только спиртом и лечились, – проворчала она, а в глазах её я заметил хорошо знакомый хулиганский озорной блеск.

Ну, даёт, только что помирала, а чуть пришла в себя, и уже хулиганить готова.

Вернулся Андрей Егорович и притащил бутылку вина. Бордо, красное, французское. Да еще и с металлической шильдочкой, прикрепленной к бутылке. Солидно выглядит. Ну понятно, почему дед не хотел просто так открывать. С гордостью поставил на стол. Галия достала бокалы, а штопор хозяйственный дед с собой принес. Как будто у нас своего нет.

Я молчал, пока он один из бокалов не поставил перед Никифоровной и не набулькал туда почти до краев сто пятьдесят граммов. К полному удовольствию последней.

– Андрей Егорович! Анна Никифоровна! – последний раз попытался я воззвать к их благоразумию. – Разве можно алкоголь мешать с лекарствами?

– Гриша сказал можно и нужно, – как ни в чём не бывало ответил старый. – За знакомство-то?

– А вы ей Гришин шприц-тюбик хоть не кололи? – спросил я, с подозрением поглядывая на них. Как же они быстро снюхались… Ведут себя так, как будто пару лет уже знакомы.

– Не, не пригодился, – ответил он.

– Ну, тогда ещё куда ни шло. Но лекарства сегодня больше не пить, – строго сказал я, глядя на Никифоровну.

Мы просидели за столом весь вечер, Гришин старый ушёл от нас поздно. Мы выпили его бутылку, смеялись и шутили. Никифоровна всё сокрушалась, что рот широко открывать ещё страшно, петь не получается.

– Только петь и не хватало после такой экзекуции, – удивлялись мы со старым.

Галия мне постелила в большой комнате на раскладушке, а сама спала с Никифоровной.

Утром в воскресенье позвонил Фирдаус и попросил посмотреть его диплом, если у меня будет сегодня время. Даже обрадовался его просьбе. Должен ему, все же. Памперсы мне много ночей сэкономят, тут же не ошибешься в силу собственного опыта. Разницу с пелёнками прекрасно понимаю. Надо будет, кстати, до его отъезда еще раз сходить с ним в «Березку». Как ни экономь, а памперсы, что он уже подарил, быстро закончатся. Мне бы хоть на полгодика запас сделать… Договорились, что они с Дианой приедут, как соберутся.

Конечно, я и за подаренную машину был благодарен, но там случай был особый. Родители его все же проставлялись, а они живут в капиталистической стране, цену деньгам знают. Раз так проставились, значит, действительно, гораздо больше денег сэкономили за счет моей помощи.

Вскоре пришли Андрей Егорович с Родькой, хотели пригласить Никифоровну с ними гулять на ВДНХ. Но у неё ещё флюс не совсем прошёл, она застеснялась на улицу выходить.

– Побудьте ещё дома хотя бы денёк, – поддержал я её, – на улице сквозняки, ещё продует. Врач совершенно четко сказал именно сквозняков избегать. Андрей Егорович, оставайтесь у нас, пожалуйста, и Анне Никифоровне веселее будет. А на ВДНХ завтра сходите после школы. Да, Родька? – подставил я ему ладонь.

– Да, – весело шлёпнул он меня пятернёй в ответ. Научился от меня…

Вскоре приехали Эль Хажжи, привезли всяких экзотических сладостей из «Берёзки». У бедного Родьки глаза разбежались. Никифоровна тоже оценила угощение, по глазам было видно. Уж кто-кто, а она в силу своей предыдущей работы в Святославле в дефиците разбиралась.

Мы с Фирдаусом их оставили за столом на кухне, а сами уселись в большой комнате.

– Ну, давай посмотрим, что тут у тебя, – разложил я листы его работы на коленях. – В последнее время это очень востребованная тема, скажу я тебе. Три лекции, как минимум, прочёл на похожие темы.

– Какие лекции? – не понял меня Фирдаус.

– В обществе «Знание» лектором подрабатываю, – пояснил я.

– Не знал, – удивлённо посмотрел он на меня.

– Разве, не говорил? – сам удивился я. – Мне казалось, все знают. Ладно, давай смотреть, что у тебя здесь.

Переделали всё. Полностью поменяли концепцию, меньше цитат, больше собственных мыслей. Нет, цитаты тоже добавили, но совсем другие. Я диктовал, Фирдаус записывал, свой почерк легче разобрать, ему ещё оформлять это всё чертёжным шрифтом.

Учитывая, что дипломную работу ему придётся защищать, старался навести его, сначала, на нужную мысль. Обсудить, чтобы он понял смысл и суть, потом только диктовал, собственно, текст.

Целую главу посвятили с ним перспективам технологического развития, в т.ч., перспективным отраслям и тем изменениям, что они за собой повлекут.

– Я бы не афишировал такие выводы, – вдруг заявил он мне, поблескивая глазами. – Это может оказаться серьёзным инсайдом, понимаешь? Это же золотое дно!

– Не волнуйся, по ту сторону железного занавеса эта информация, поверь мне, не уйдёт. Ты будешь единолично ею владеть. Она, вообще, не уйдёт дальше архива твоего ВУЗа. Это беда советского общества. Если бы ты знал, сколько патентов на изобретения и рационализаторских предложений пылятся в архивах никому не нужные.

– Я все же посмотрю еще, – решительно сказал он, – и, если что использую для бизнеса, как по нефти договаривались, твоя доля здесь будет той же, что и там.

Я только кивнул. Зачем мне против выступать? Пусть скупает акции соответствующих предприятий, оба не внакладе останемся.

Заглянули девчонки и позвали нас обедать. Гончаровы уже ушли.

– Андрей Егорович Родьку домой решил отвести, а то ему с нами скучно стало, – объяснила Галия. – Обещал попозже ещё зайти, чтобы Анну Никифоровну проведать.

На последних словах Галия заулыбалась, и на Никифоровну хитро посмотрела. А та смутилась и заёрзала, даже, покраснела.

Не понял…Неужто?

– Я все запишу, – дёрнул меня Фирдаус за руку, – скомпоную и привезу тебе на проверку, прежде, чем оформлять, ладно?

– А? Конечно, – отвлёкся я от своих мыслей.

После обеда Эль Хажжи уехали, и я захотел, наконец, лечь вздремнуть. Воскресенье, всё-таки.

Никифоровна чувствовала себя уже гораздо лучше, и очень ей захотелось пирожков напечь к приходу Егорыча. Сунулась: мука есть, дрожжи есть, думала, сейчас она быстренько свои фирменные пирожки напечёт…

А у нас плитка запекается в духовке.

Глава 8

г. Москва, квартира Ивлевых.

Долго с женой объясняли Никифоровне, зачем надо плитку греть, да ещё так долго. Но Галия умница, сообразила, предложила ей без духовки обойтись, татарских беляшей на сковороде нажарить, и Никифоровна сразу переключилась на готовку. А то как на сумасшедших на нас сначала смотрела.

Облизнулся заранее. Беляши – это очень вкусно, проснусь, как раз готовы уже будут. Спал на своей раскладушке в большой комнате, ничего не видел и не слышал. Разбудил меня телефонный звонок. Слышу спросонья, как Галия говорит кому-то: «он спит». Ну, похоже, кому-то я понадобился… Взглянул на часы и стал кричать жене, что уже проснулся. Сколько можно спать? Тем более, выйдя в коридор, учуял тот самый бесподобный аромат беляшей.

Звонивший представился другом Михаила Андреевича, и спросил можно ли сегодня вечером зайти. Мол, для него посылка должна быть оставлена.

– А, да-да, конечно, подъезжайте, – пригласил я его, вспомнив про поручение. – Знаете, куда ехать?

Он сказал, что уже бывал у художников на новой квартире. Договорились, что он ко мне на третий этаж, сначала, поднимется и вместе спустимся за «посылкой», чтобы мне не караулить его в чужом доме. Очень хорошо, что он позвонил, быстро выполним поручение соседей и будем чувствовать себя свободно. А то моя гиперответственность голове покоя не даёт, всё кажется, что мы из дому ушли-уехали, а там человек дозвониться не может.

Войдя в кухню, обалдел от большой компании. Ну ладно, Андрей Егорович пришёл, в этом ничего удивительного в последние дни для меня уже и нет. Его, похоже, на Никифоровну как магнитом тянет. Но в кухне оказались и Иван с Ксюшей…

– Вы что, на запах пришли? – протянул я руку Ивану.

– Да нет, они раньше пришли, – бросилась защищать их Никифоровна.

– Ну, тогда ладно, – подмигнул я Ксюше. – Где были, что делали?

– Ой, мы на ВДНХ гуляли, там такое мороженное вкусное!

– Вот! А ты не пошла, – улыбаясь одними глазами, укорил Егорыч Никифоровну.

– Да ладно, завтра сходим, Родьке же обещали, – напомнила она ему.

Это что, у них уже и планы совместные, и внучка уже к ним привлекли? – с недоумением взглянул я на жену, она только плечами игриво пожала в ответ. – Во Никифоровна даёт. Или это Егорыч?

Первую партию беляшей проглотили моментально. Вторую уже удалось посмаковать. И только с третьей отложили гостинцы Родьке с Григорием и Ирине Леонидовне.

Вскоре пришёл покупатель за картиной. Солидный мужик, с пузом, в кожаной куртке. Хотел быстренько спуститься с ним и вернуться, но Галия потребовала взять её с собой. Ей любопытно было, что за человек покупает картины, и сколько же за ту картину дадут?

Покупатель вручил мне незапечатанный конверт. Я выдал ему картину, и он ушёл.

– Богатый, вроде, – задумчиво сказала жена, когда мы закрыли за ним дверь, – и культурный, раз готов платить за картину. А сколько он, кстати, за нее заплатил? Картина совсем небольшая была…

Поддавшись на уговоры жены, пересчитал деньги. Успокоил себя тем, что никакого уговора не пересчитывать, не было. В конверте оказалось тысяча двести рублей.

– Вот это да! – мечтательно протянула Галия, пока я пристраивал конверт с деньгами на указанное хозяевами место. – Может, Юрка прав, что на художника хочет выучиться? А?

– Не забывай, дорогая, наши соседи члены Союза художников СССР. Оба. А это имя, знакомства, это как гарантия качества для покупателей, понимаешь? Молодой, никому неизвестный художник, и трети этого не получит за свою работу. А то и меньше. Трудно сказать, я не разбираюсь в их внутренней кухне.

– Ну и что? – загорелась жена. – Даже треть! Это же так много! Представляешь? Сижу дома, рисую не спеша и такие деньжищи получаю!

– Так-то да, – вынужден был согласиться я. – Но представь, у тебя ребёнок маленький, как тебе тогда рисовать? Только отойдешь от полотна в другую комнату, как он кисть схватит и маленько картину усовершенствует. Придется податься в постмодернисты, чтобы объяснить людям хоть как-то, что это такое на картине изображено.

– Он же не всю жизнь будет маленький, – возразила она и поджала губки. – И что такое постмодернизм? Про модернизм я читала, а это что такое?

– Хм… сказал я и задумался. Спалился, что ли, раз супруга еще ничего не знает о постмодернизме? Да нет, точно уже должен быть!

– Это такое модное течение сейчас на Западе, оно до СССР еще не дошло, возможно. Я в ГДР от кого-то слышал. Но тебе вряд ли понравится. Ну и в целом, – я вздохнул, – дорогая, я совсем не против, чтобы ты как художник реализовалась. Всем, чем нужно будет, поддержу, ты же меня знаешь. Я просто хочу, чтобы у тебя был план «Б» на случай, если что-то пойдёт не так. Диплом Горного института получить, в любом случае, надо. Согласна?

– Конечно, я понимаю.

– Трудовую книжку где-то держать тоже надо. Не успеешь оглянуться, а уже на пенсию выходить, надо иметь стаж и хорошую зарплату в последние годы перед пенсией, но и это мы организуем.

– Трудовая у Тараса Семёновича в институте, – напомнила мне Галия. – И на ЗИЛе стаж идёт. И скажешь тоже, что не успеешь оглянуться! Мы же совсем с тобой молодые! Нам еще до этой пенсии жизнь прожить надо!

Я снова вздохнул. Блин, и я когда-то точно также думал! Помню, как-то с друзьями, когда мне лет двадцать было, обсуждали что-то про тридцатипятилетнего мужика, так мы его искренне считали старым. Мол, все у него уже позади. В отличие от нас… А потом, когда 58 стукнуло…

– В общем так, – подытожил я, – нравится тебе, учись, кто же против. Тем более, у тебя сейчас есть возможность бесплатно обучаться у художников очень высокого уровня. Это дорогого, на самом деле, стоит.

– Ура! – обрадовалась Галия.

Можно подумать, до этого я ей запрещал. Вот такой страшный деспот и сатрап, который вдруг решил смягчиться. Гормоны, похоже, у нее во всю из-за беременности играют…

Вдоволь наговорившись, мы с женой покинули чужую квартиру.

Если посмотреть непредвзято, то, конечно, это шанс для Галии, – думал я, стоя у лифта. – Елена Яковлевна её любит и Галия к ней тянется, самое то для учителя и ученика. Мало того, Елена Яковлевна всю эту кухню бюрократическую Союза художников изнутри знает, подскажет, с чего начать. Опять же, художники её в свой круг общения введут, Галия знакомствами полезными обрастёт. Если бы Елена Яковлевна ещё, при этом, её всем своей ученицей представляла, это здорово облегчило бы ей жизнь в художественной тусовке и многие двери открыло бы.

Правильная подача молодого дарования это семьдесят процентов его успеха. И тут без помощи наших соседей-художников не обойтись, если хотим, чтобы Галия не просто рисовала в своё удовольствие, а вышла на профессиональный уровень. Но все равно, скорее всего, без профильного образования ее другие художники никогда не будут воспринимать полностью как свою… Может, если дело с рисованием хорошо пойдет, после Горного еще и в Академию искусств какую Галие податься?

– Я ещё буду гордиться, что женат на известной художнице, – обнял я жену и ободряюще чмокнул в макушку.

У нас дым стоял коромыслом. Никто и ничто уже не могло удержать Никифоровну затянуть свои любимые песни. К нашей компании присоединилась Ирина Леонидовна из соседней квартиры. По её счастливой улыбке и по тому, как охотно она подпевала вместе с Ксюшей Никифоровне, понял, что, наконец-то, любимые женщины Ивана друг другу понравились. Ну и слава богу.

Вечер получился замечательный. Начал уже привыкать к тому, что люди могут завалиться в гости не то что без приглашения, а, даже, и без предупреждения. И мне это даже нравиться начинало. Достаточно вспомнить свою жизнь после развода. Пришел с работы, стандартная рутина – смотреть очередной опостылевший сериал, похожий на другой… А уж фильм найти хороший, да в особенности когда политкорректность в Голливуде победила здравый смысл и британских королев в девятнадцатом веке вдруг стали играть негритянки… Да тогда негритянку и горшок бы не пустили вынести за белой королевой, не то что на трон не пустили бы! За работу по выносу горшка между собой богатые и знатные белые люди бились и интриговали!

Вечером вышли из дома вместе с Егорычем, я с собакой гулять, а он домой понёс беляши Родьке и Грише. Никифоровна его с пустыми руками не отпустила. Договорился с ним, что они, если гулять пойдут завтра, то закроют нашу квартиру ключами, что у Гриши хранятся. А то у меня нет ещё одного комплекта Никифоровне оставить. Кстати, сделать ещё парочку надо, мало ли приедет кто.

Наутро в университете посыпались известия, как снежный ком. Почувствовал в какой-то момент, что начинаю теряться в событиях. Во-первых, Лёха напомнил, что нам сегодня надо ехать на переговоры по стройотряду. А я ещё, даже, не звонил на предприятие. Хорошо автоматы телефонные стоят внизу, в первом же перерыве дозвонился и договорился о встрече. Пришлось, конечно, понервничать – все телефоны были заняты, девушки по ним беседовали. А сколько такой разговор продлится, дело совсем непредсказуемое… Но повезло, прорвался достаточно быстро к одному из автоматов.

Вернулся, а у нас вся группа гудит. Брагин объявил, что сразу после летней сессии женится и пригласил всех желающих на свадьбу. Народ прибалдел сперва от такой новости, а потом обступили его с шуточками вроде «О! Салатиков поедим!»

– Похоже, Женька залетела, – предположил Булатов, рядом с которым мы стояли, поймав взгляд офигевшего от такой скорости со свадьбой Лёхи.

Вначале я с ним согласился. А что еще предполагать – еще недавно Костя с совсем другой девушкой встречался, и думать не думал ни про какую Женьку. И тем более про свадьбу. Но потом подумал, что по времени совсем не сходится. Сейчас же нет никаких тестов в аптеке, чтобы при таком раннем сроке удостовериться. Ладно, дело это темное у них, я точно в него лезть не буду. Хуже некуда, между другом и его девушкой влезать, да еще что-то про нее нехорошее говорить. Послушает он тебя вряд ли, а врагами можно стать на всю жизнь…

– А насчёт стройотряда? – уточнил у меня Леха, тоже, видимо, решив, что особенности скорой женитьбы Брагина совсем не его дело. А на свою ему деньги нужны, и без стройотряда у него их не будет.

– А, договорился. Едем сегодня.

– Да, дела, – задумчиво сказал Леха, глядя на Костяна.

Потом меня выловила Эмма Эдуардовна. Курчатовский институт проснулся, приглашают с лекцией.

– Представляешь, – рассказывала Эмма Эдуардовна, – так и сказали: в удобное для него время. Чтобы не в ущерб учебному процессу.

– Тут неделя до начала зачётов осталась, – задумался я. – Хорошо бы на этой неделе отстреляться, чтобы уже потом не отвлекаться.

– Ну, давай, в среду после занятий. Успеешь подготовиться?

– А какую они хотят тему?

– Сказали – целиком на твоё усмотрение, – удивленно поджала губы замдекана. – Поразительно, как они тебе выбор темы доверяют! Это же такой важный научный институт!

– Пообщались с ними очень хорошо в прошлый раз, вот и доверяют! – рассмеялся я. – Ну, хорошо. Давайте, сразу после пар, только не в среду, а в пятницу. В среду мы едем на производство, договариваться насчёт студенческого стройотряда на лето. В четверг меня уже наш славный Константин Сергеевич на целый день в ссылку отправляет в Подмосковье. Он, кстати, говорил вам, что меня на занятиях в четверг не будет? Обещал меня у вас отпросить…

– Я уточню у него, забыл, наверное. Хорошо, Павел. Значит, на пятницу договариваюсь, – подвела итог Эмма Эдуардовна. – И за тобой опять приедут, – улыбнулась она и попрощалась.

Ну, и хорошо, что приедут. Быстрее отстреляюсь, быстрее освобожусь.

Во время большого перерыва помчался звонить маме на работу.

– Ой, сынок, хорошо, что ты сам позвонил, – воскликнула возбуждённая мама. – Мы с Ахмадом решили, что он пойдёт в отпуск, как и планировали, с двадцать девятого мая, а я ещё неделю за свой счёт возьму. Он привезёт нас в эту субботу, двадцатого числа, с Аришкой в Москву.

– Инна уже позвонила? – догадался я.

– Да, уже «обрадовала». Но я, если честно, даже рада, что так решили. Зато ребёночек здоровый будет. Сразу спокойнее на душе стало, а то, знаешь, как переживала. А швы зарастут… Сынок, мы с Аришкой, пока, у тебя остановимся, ладно?

– Ну, конечно, мамуль.

– А потом уже переедем к бабушкам, когда Инну с малышом выпишут.

– Хорошо, хорошо, мамуль, всё нормально будет.

Нужно срочно диван купить в большую комнату, – озадачился я, возвращаясь в университет, – а то где мама с ребёнком спать будут?

После пар поехали с Лёхой на Останкинский молочный комбинат. Там нас встретил шустрый невысокий мужичок с хитрым внимательным прищуром.

– Иван Михайлович Рязанов, – представился он. – Я главный инженер этой богадельни.

– Почему богадельни? – хохотнул я, не ожидая такой самоиронии.

– Да потому, – озабоченно ответил он. – Куда не сунься, везде что-то надо ремонтировать, не оборудование, так помещения.

– С помещениями мы вам поможем, – заверил я его. – Для этого мы и пришли.

– Ну пойдёмте, посмотрим, что я могу вам предложить. Я так понимаю, профессиональных строителей среди вас нет?

Мне не понравилось, каким тоном он это сказал, типа, мы должны чуть не за похлёбку работать.

– Зато мы молоды и полны сил, – возразил я. – И готовы работать сверхурочно ради хороших денег.

– А что вы можете? Плитку класть можете? – скептически спросил он.

– Нам бы такую работу, – ответил я, – которую профессионалы не любят потому, что она тяжелая. А делать надо. Вот, мы бы и взялись за неё. В прошлый раз, мы полы бетонировали на складе хлебозавода.

– И большая площадь склада была? – всё так же скептически смотрел на нас главный инженер.

– Большая. Но руководство завода хорошо заплатило, чтобы мы уложились в срок, пока завод на мойку был остановлен.

– И сколько же вам заплатили?

– По тысяче на человека, – приврал я.

– Ну! – удивился он. – И сколько вас было?

– Шестеро.

– А, ну это ещё ничего, а то мне сказали, что вас двадцать человек.

– Иван Михайлович, давайте объект посмотрим, – попросил я. – Мы же можем и несколько объектов взять, разбиться на несколько бригад. Любой каприз за ваши деньги.

Он усмехнулся на последней моей фразе.

– Ну, пошли. Ты как про заливку полов сказал, так у меня идея появилась.

– А до этого вы какую работу хотели нам предложить?

– Старую линию надо разобрать, вынести из помещения, металл рассортировать, сталь отдельно, алюминий отдельно. И, раз уж заговорили об этом, полы залить во всём цеху. На всё про всё месяц, – привёл нас главный инженер в просторное помещение, где ещё вовсю шла работа на старом оборудовании.

– Сколько заплатите?

– Пять тысяч.

– Ну, несерьёзно, Иван Михайлович. Разобрать всё это, вынести и рассортировать по видам металла, это уже три тысячи. И полы: старую плитку же надо будет сбить? – он кивнул. – И каким слоем заливать будем?

– Сантиметра три стяжки достаточно под новую плитку, – хмуро ответил главный инженер.

– Значит раствор без щебня, с одним песком. Так? – спросил я, тот кивнул в ответ. – Ну, допустим, мешки с цементом ещё можно на поддонах сюда затащить, – оценил я широкие ворота в цех. – А как песок сюда попадёт? Ребята тачечками должны будут его возить с улицы? Тяжелая работа. Бетономешалки, кстати, есть? На такую площадь нужно будет три штуки, не меньше.

Он молча смотрел на меня, задумчиво изучая.

– Три тысячи за оборудование и восемь за полы, – объявил я свою цену. – И с вас бетономешалки, тачки, лопаты, бочки под воду, вёдра, электроудлинители и шланг до ближайшего крана с водой, – специально перечислил я, чтобы он понял, что я знаю эту работу.

Мы стояли и сверлили друг друга взглядом. Он был откровенно разочарован, даже злился. Халява обломилась, заработать на глупых студентах не получается. Хотя, металл он, наверняка, сдаст. Иначе зачем его сортировать? А с родного комбината ещё и деньги за вывоз мусора стрясёт.

– Вам что важнее, дело для комбината вовремя и хорошо сделать или ещё что-то? – спросил я, демонстрируя, что прекрасно его понимаю.

– Мне надо с начальством посоветоваться, – наконец, ответил он. Отмазался просто, небось, хочет подешевле кого-то поискать.

– Конечно, – ответил я. – Запишите, пожалуйста, мой домашний телефон, на случай, если, всё-таки, решите нас пригласить. Со своей стороны хочу добавить, что в нашем лице вы приобретёте заинтересованных, непьющих, дисциплинированных работников, гарантирующих сроки и качество работ.

– Ещё бы вы денег поменьше брали.

– А мы по-всякому можем, – решил подколоть его я.– Можем быстро и качественно, но дорого. Можем медленно и качественно, но подешевле. А можем медленно и некачественно, зато дёшево.

– Я понял, – усмехнулся он.

Он проводил нас до вахты, мы вполне доброжелательно попрощались. Показалось мне, что к концу нашей беседы настроение его изменилось. Уважение появилось, которое напрочь отсутствовало вначале. Чувствую, позвонит он мне ещё.

– Ну, ты даёшь! – выдохнул Лёха, который всё время переговоров стоял рядом, затаив дыхание. – Ну, вообще! Как ты торговался! Одиннадцать тысяч!

– Ты, просто, ещё не представляешь, какая это тяжёлая работа, – спокойно ответил я. – Если он вас, всё же, позовёт, разделишь весь зал на три участка. На них будет работать три бригады и будете устраивать соревнования, так легче работать будет, если азарта добавить.

– Ты подскажешь, что и как делать? – с мольбой в голосе спросил Лёха.

– Конечно, – улыбнулся я. – Куда я денусь?

Мы дошли до электрички, вместе доехали до метро и разъехались в разные стороны.

Дома уже ждала жена. После ужина пошёл на поклон к Анне Аркадьевне. Взял для разговора одну из книг из тех, что Сатчан регулярно подвозит. Уже одно отделение антресолей ими заставил в шкафу в спальне. На дверцу с обратной стороны приклеил лист бумаги и стал записывать, кому и что уже дарил, чтобы не повторяться.

– Добрый вечер, Паш, – обрадовалась она, увидев у меня книгу в руках. Всё без слов поняла. – Проходи, проходи. Созрели для дивана?

– Да, – рассмеялся я, – от вас ничего не скроешь. Можно я Галию завтра пришлю к вам на работу? Думаю, пусть лучше хозяйка сама цвет и модель выберет. А то мама в субботу приезжает с племяшкой, малышке двух лет ещё нет, даже положить их некуда.

– Так, давай и детскую кроватку сразу сделаем, – предложила Анна Аркадьевна. – Вам же, всё равно, скоро понадобится, – хитро улыбнулась она. – А у нас такие красивые кроватки сейчас стали делать! Прямо загляденье!..

– Тогда, с меня ещё книжка, – пообещал я. – Значит, жена после института сразу к вам подъедет, ладно?

– Конечно, буду рада помочь, – улыбнулась она.

– Спасибо вам огромное! – проговорил я и попрощался.

Вернувшись домой, нашёл на столе письмо от Славки Комарцева.

– Вытащила из ящика и забыла тебе сразу показать, – начала виновато оправдываться Галия.

– Ничего страшного, дорогая, бывает, – торопливо распечатал я письмо.

Славка писал, что у них всё хорошо, отслужил уже почти полгода. Со службой повезло. В городе бывает часто, со своими видится постоянно. Одно беспокоит, Эмма школу заканчивает, куда ей дальше идти учится? Уезжать из Святославля она не хочет. В наше Святославское педучилище ходила, ей там прямо сказали, что не с её дикцией там учиться.

– Да, дела, – отложил я письмо. – Дорогая, напомни, где ты в Брянске училась на заочном, в БИТМ? – Галия кивнула. – А факультет?

– Экономики и управления, кафедра философии, истории и социологии.

– Так и напишем, – улыбнулся я. – Славка спрашивает, куда Эмме учиться идти так, чтоб из Святославля не уезжать.

– Ей на работу устроиться надо, чтобы на заочное поступить, – подсказала жена.

– И то верно! Спасибо, что напомнила.

Сел писать Славке ответ. Тут же вспомнил, зачем к главбуху ходил.

– Кстати, мама с Аришкой в субботу приедут. Договорился с Анной Аркадьевной насчёт дивана и маленькой кроватки. Она будет ждать тебя завтра на фабрике. Выбери цвет и модель дивана сама, пожалуйста, а то я не доеду туда никогда.

Сразу решил оставить деньги и ещё одну книгу для Анны Аркадьевны, пока помню.

Дописал письмо Славке, запечатал, подписал конверт и положил перед зеркалом в коридоре, чтобы завтра не забыть в ящик почтовый кинуть. Стою перед зеркалом и думаю, что-то мне никто давно не звонил.

Тут раздаётся телефонный звонок. Аж рассмеялся, глядя на своё отражение. Кто, интересно? Может, в Верховном Совете уже созрели?

Но это оказался Сатчан.

– Ну, что, – поздоровавшись заявил он, – принято решение по итогам вашего рейда продолжить работу силами вашей же команды.

– Да ладно! – разочарованно протянул я. – Опять в этот гадюшник идти?

– Вы уже в курсе, что там, да как и где, – продолжал он. – Это официальная версия.

– А неофициальная? – напрягся я.

– Сейчас приеду и расскажу, – загадочно ответил он.

Глава 9

г. Москва.

– Ну, что вы опять придумали? – протянул я руку Сатчану, садясь к нему в машину.

– Короче, навели справки об этой фабрике…

– Которой? Их там две.

– Которая ткани выпускает, – уточнил Сатчан. – Решили взять её под своё крыло.

– Зачем вам такое хозяйство? Там цеха времён царя Гороха, чтобы порядок навести, надо море финансовое туда влить. Ремонт, проводка, коммуникации, новое оборудование, очистные сооружения… Сплошной геморрой, если честно, а не актив.

На самом деле, земля под всем этим будет очень хорошо стоить лет так через двадцать. Но удержат ли Сатчан и компания этот актив в течении двадцати лет?

И я ведь прекрасно понимаю, хотя вслух мы с Сатчаном вряд ли это будем обсуждать, что они собираются провернуть, почему их не пугает ужасающее состояние фабрики. Они явно, взяв ее под контроль, сразу же пробьют фонды на реконструкцию, и эта задрипанная фабрика превратится в лакомый кусочек. Да еще, небось, и себе что-то отщипнут с тех щедрых денежных потоков, что выбьют на реконструкцию.

Но в девяностых придётся отстаивать своё влияние на фабрику в очень жёсткой борьбе. Разгул криминала будет страшный… Без хорошей крыши этот лакомый кусочек будет не защитить. Без головы останешься. А насколько эта комсомольская кампания, прекрасно себя чувствующая в нынешних тепличных условиях, окажется готова яростно и профессионально сражаться в 90-х за активы? Найти надежную крышу, или самой стать ей, расширившись за счет нужных людей?

– Слушай, мы с тобой люди маленькие, – примирительно сказал Сатчан. – Нам партия сказала, комсомол ответил «есть».

– Хорошо, – ответил я, поняв, что правильно угадал, вслух обсуждать будущую реконструкцию Сатчан со мной в силу каких-то своих соображений не готов. – Какая, значит, моя задача?

– Как обычно. Найти тонкие места, – пожал он плечами. – Серьезные нарушения, за которые их можно прижать.

– Там всё одно сплошное тонкое место, – фыркнул я, не особо горя желанием заниматься этим делом. – Одно вонючее недоразумение.

– Нужно что-то конкретное, документально зафиксированное. Запах к делу не пришьёшь. И сам понимаешь, мы тебя не обидим. Понравилась жене шубка?

– Да, понравилась. Хорошо, – согласился я, услышав от Сатчана то, что хотел, – когда это надо?

– Как всегда, уже надо, – дружелюбно улыбаясь, ответил он.

– Савостюк в курсе?

– Ещё нет, завтра с ним переговорю.

– Ладно, тогда завтра с ним созвонюсь, – протянул я ему руку прощаясь.

***

Москва. Квартира прокурора Томилина.

– Ой, не знаю, Юр, что вы с Брагиным так торопитесь? – недоумевала жена прокурора. – Мне кажется, Женечка ещё не готова к самостоятельной жизни.

– Она никогда и не будет готова, если при нас останется. – возразил ей супруг. – Ты даже хлеб резать её не научила.

– Но, Костя тоже ещё так молод. Им ещё учиться и учиться обоим. Разве они справятся?

– Лёва говорит, у Кости в этом же доме однокурсник живёт, ровесник, уже женат, ребёнка с женой ждут. И повзрослели не по годам, и справляются, и мама сопли поминутно не вытирает. Работают после учёбы и с родителей помощь не тянут.

– Ну, откуда ты знаешь? – вспылила супруга. – Как могут дети в восемнадцать лет самостоятельно и работать, и учиться?

– Очень просто. Марин, вспомни, как мы начинали.

– Мы же только на третьем курсе с тобой встретились...

– А твоя дочь будет на втором. Вспомни себя на втором курсе. Ты в общаге жила, руками стирала, и еду на общей кухне готовила. Наша Женя так сможет? – жена молчала, возразить было нечего.

Прокурор ушёл на балкон курить. Ему тоже было страшно за молодых. Но они с Лёвкой Брагиным другого способа научить детей самостоятельной жизни не видели. Друг тоже жаловался на сына, что тот безынициативный. Привёз отец диван – хорошо, не привёз – и на раскладушке нормально. Привёз стол на кухню – хорошо, не привёз – и подоконника хватает.

Главное, что оба, и Женя, и Костя, согласились на брак. Может, не всё ещё потеряно, может, оставшись один на один с бытовыми вопросами они быстро повзрослеют, когда поймут, что помощи ждать не от кого.

Главное, чтобы мать не вмешалась и всё не испортила. Сколько раз ей говорил, что она слишком балует дочь. И вот, пожалуйста, выросло совершенно не приспособленное к самостоятельной жизни существо. А родители не вечные!..

***

Вернувшись домой, застал у нас вернувшихся с прогулки по ВДНХ Никифоровну и Гончаровых, старого и юного.

– Ох, давно я в Москве не была! – делилась впечатлениями восхищённая Никифоровна. – Какая же красота на ВДНХ!

Проголодавшийся Родька уплетал фирменные рубленные котлеты от Никифоровны, а старый с явным удовольствием наблюдал за тем, как Анна Никифоровна с детской непосредственностью делится с нами своими впечатлениями от прогулки по Москве.

– А приезжайте к нам в деревню! – вдруг заявила Никифоровна, глядя на Егорыча с Родькой. – Вдвоём.

– Куда?! – чуть не поперхнулся я чаем. – Вам к врачу завтра. Забыли? Кстати, а вы сами доберётесь до института Бурденко?

– Доедем, ничего страшного, – отмахнулся Егорыч.– Сопровожу. Я же весь день свободен…

– Спасибо! – благодарно улыбнулся я. – А то зашиваюсь с учёбой, с работой…

Протянул ему медкарту Никифоровны и показал пять рублей в ней.

– Это доктору потихоньку надо отдать. Я ему с утра позвоню, попрошу время назначить, – инструктировал я Егорыча.

Тот понимающе кивнул, глядя на пятерку. Потом взял ее, засунул мне в карман рубашки. Извлек из кармана спортивной куртки небольшой кошелек из болоньи, открыл, достал из него пятерку и положил в медкарту вместо моей.

Мне было очень смешно, когда он проделывал все эти манипуляции… Еле сдержался, чтобы не рассмеяться, а то неправильно еще поймет. Егорыч демонстративно показывал мне, что «застолбил» Никифоровну, и берет ее на свое обеспечение. Этак скоро и свадьбу придется играть…

– Приедете в больницу и позвоните вот по этому номеру, спросите Нину Афиногенову, – написал я прямо на карте карандашом, – она поможет вам найти кабинет стоматолога, отдадите ей вот эту книгу за помощь, – выдал я очередной томик из своих запасов.

Ох, не забыть бы отзвониться в больницу завтра с утра. Написал себе записку и подсунул в раму зеркала в коридоре.

Гончаровы ушли, проводил их до подъезда и побежал дальше с псом гулять. Что ж такое? Покой нам только снится.

Во вторник дождался восьми часов и начал названивать в институт Бурденко. Первой дозвонился Нине в ординаторскую. Инну будут оперировать в пятницу. Ух… Хоть бы все хорошо прошло! Любые наши противоречия отступили в сторону.

Попросил Нину помочь моим старикам стоматолога найти. Она сразу спросила, когда их ждать? Естественно, я сказать не мог и обещал перезвонить. Семён Валерьянович взял трубку только в двадцать минут девятого, Галия уже на занятия уехала, а мне, чтобы не опоздать, придётся бегом бежать. Договорился с доктором на час дня, перезвонил Нине, но она уже усвистела куда-то из ординаторской, пришлось оставить для неё записку. Проинструктировал Никифоровну, куда им с Егорычем ехать. Наказал выезжать за полтора часа. Надеюсь, старики не заблудятся, всё-таки, Егорыч москвич. Да не, не заблудятся, старик обстоятельный и деловой, доставит ее в лучшем виде.

На первую пару, всё же, опоздал. А тут все гудит… Лёха уже всем рассказал, что я вчера потребовал одиннадцать тысяч за месяц работы нашего стройотряда. Народ шумел. Студенты уже начали делить невиданные для них деньги.

– Хорош! Вы чего! Нас ещё не пригласили, – попытался я спустить их с небес на землю. – Хотеть получить деньги и получить их – это две большие разницы.

А Лёхе потом высказал, что так никто не делает. Вот, когда уже ударили по рукам, тогда можно и похвастаться.

– А представь, не позвонит нам Рязанов, что ты парням будешь говорить? – с недоумением смотрел я на друга. – Догадайся, кого ответственным в коллективе за такой грандиозный ляп назначат? Отмываться потом долго будем!

Он только виновато взгляд прятал. Детский сад, штаны на лямках.

В перерыве звонил Илье Савостюку. Он ещё с Сатчаном не встречался, но из моего звонка понял, что по Яузе работаем дальше.

– Выбери день, на следующей неделе, – попросил я его, – лучше понедельник, когда все твои смогут.

– Девчонок тоже берём? – уточнил он.

– Да, теперь не по окрестностям фабричным гулять будем, внутрь пойдём, – подтвердил я и попрощался.

***

ВНИИ синтетических и натуральных душистых веществ.

Подруги, как всегда, встретились в институтской столовой.

– Ну, что ты киснешь? – спросила Лидия Лину. – Всё же хорошо закончилось. Дед писать на работу не будет. Жизнь продолжается!

– Угу, – безрадостно согласилась Лина, ковыряясь ложкой в тарелке. – Только, замуж как выйти? Соседи такие попались, всем дело есть до чужой личной жизни. И этот тоже, сказал, писать не буду, пока! Но чтоб замуж вышла, а то!..

– Ему-то какое дело? – удивилась Лидия.

– Кто его знает?

– Ладно, не кисни. Будет и на нашей улице праздник. Мужиков свободных ещё полно осталось.

– Ага, как же...

– Всё. Решено. Завтра пойдём с тобой вечером в ДК Метростроя. Там танцы по средам. – заявила Лидия.

– Брось! Это для молодёжи. Мы уже старые по танцам ходить.

– Ты подруга, говори, да не заговаривайся, – грозно глянула Лидия, – себя и то зря в старухи записываешь, а меня и вовсе не надо!

– Ну прости, Лидочка! – приобняла единственную подругу Лина, только сейчас сообразившая, что язык ее – ее же враг. – Сморозила по глупости!

Долго злиться Лидка не смогла. Если бы умела это делать, подругами они с Линой точно бы не были. Не первый раз та не думала, что языком треплет…

– Ну, давай, на ВДНХ сходим, – предложила она, отойдя. – Там где-то со стороны сельскохозяйственного входа мужики в городки играют. Постоим, посмотрим… Признакомимся… Они же тоже не дурные, поймут, для чего мы там ошиваемся…

– Да ну тебя. Там же старики одни. Да и стыдно же как!

– Хорошо. А как ты смотришь на бассейн Москва? – загадочно улыбнулась Лидия.

– Бассейн? Зачем в бассейн?

– Дурочка. Наденешь купальник в облипку. У тебя такая фигурка, все мужики твои будут.

– Мне замуж надо, а не опять двадцать пять, – с досадой ответила Лина.– Догадываюсь я, кто там моим будет. Женатик какой, или алиментщик с тремя детишками от двух браков. Гулены всякие, для которых я развлечение на неделю. А дед меня поленом по голове прибьет, если с таким снова увидит.

***

После пар поехал на лекцию в очередные «Дары природы». Когда они уже закончатся? День сурка какой-то, право слово. Подарки мне где угодно будут дарить после лекции, но хоть темы точно будут разные, и контингент будет отличаться. А то иногда выйду читать в знакомом для боли интерьере из зала и прилавков, и кажется мне, что в магазине сидят люди, что слышали мою лекцию уже раз десять перед этим… Проверка на психологическую устойчивость…

Хорошо, хоть, магазин в этот раз удобно располагался, у станции электричек в Тушино. Стандартная лекция, обычные вопросы, ничто, как говорится, не предвещало. Как вдруг, старенький сторож совершенно неожиданно меня спрашивает:

– Так, в чём, по-вашему, смысл жизни?

И с лукавой ухмылкой уставился на меня.

– Просто жить, – пожал я плечами. – Кто как умеет и может. Жениться обязательно, детей настругать. Любить безоговорочно жену и детей. Поддерживать хорошие отношения и с другими родственниками, понимая, что их не выбирают, и они не совершенны. Лучше так, чем правду-матку рубить, и на старости лет одному остаться в выжженном самолично вокруг поле. И кому нужна будет тогда твоя правда, если стакан воды тебе подать некому, всех разогнал?

Конечно, в идеале, все мы должны стремиться делать всё максимально хорошо. Но тут уж на что сил хватит. А силы у нас не бесконечны. Поэтому на бессмысленные вещи тратить силы не желательно. И приоритеты надо постоянно выбирать. От того, как мы их выбираем и зависит, будет наша жизнь полезной или бесполезной. Надо всегда помнить, что жизнь слишком коротка, второй раз прожить её начисто не получится…

Остановился на этом, озадаченный собственным ответом. Мне-то такой шанс дали, но я еще не полностью это осознал, получается, раз на чистом глазу такое говорю. А с другой стороны, есть такое понятие, как исключение, подтверждающее правило. Ну, с этой стороны если посмотреть, то я сейчас и не соврал вовсе.

Посчитав, что на этом вопросы закончились, я начал собираться. А коллектив, вдруг, начал спорить между собой. Было похоже, что это их какой-то внутренний спор, давно идущий. С улыбкой наблюдал за ними, так приятно, когда люди, работающие в магазине, серьёзными философскими вопросами озадачены.

– Вы хорошо сказали, – подошла заведующая магазином и положила рядом со мной на прилавок небольшую коробку, аккуратно перевязанную бумажным шпагатом несколько раз, чтобы руки не резало. – Прожить ещё раз жизнь начисто не получится. Надо с первого раза жить достойно. Они целый день спорят, – улыбаясь, кивнула она в сторону своих сотрудников.

– Хороший у вас коллектив. Спасибо. – поблагодарил я её и попрощался, унося с собой коробку с «дарами природы».

Приехал домой, Галия уже дома была.

– Не забыла на мебельную фабрику съездить? – удивился я.

– Что ты, нет, конечно, – улыбнулась она. – Заказала и диван, и кроватку! Кроватку под цвет спальни с Анной Аркадьевной выбрали.

Жена была так довольна.

– А привезут когда?

– Завтра к вечеру уже всё будет у нас.

– Ну и прекрасно. Умница ты у меня! – обнял я её.

Как же здорово, когда она так рада.

Вскоре вернулись Никифоровна и Егорыч из больницы. Судя по многочисленным свёрткам, они не только в больнице побывали. Раз шопингом занялись, значит, всё нормально. Так оно и оказалось, когда расспросил.

Егорыч не стал у нас оставаться, пошёл домой ужин своим готовить, а Галия с Никифоровной остаток вечера детское приданное стирали, что старики сегодня купили. Все уже в курсе, что в пятницу нас на одного человека больше станет.

Хоть бы все в порядке с Инной было. Да, она может достать человека, но ошибки прошлой жизни я повторять не буду. Сам отдалился тогда от родственников, оправдывая себя бурным темпом жизни, и тем, что они не всегда меня понимают, и в результате… Я же в магазине про себя перед смертью рассказывал… Про одиночку, не знающего чем заняться после работы… Вел бы себя иначе, было бы вокруг меня много людей, не отгонял бы их от себя своей занятостью и иногда, чего уж там сказать, и надменностью, считая себя самым умным, небось не помер бы от инфаркта в таком не слишком и пожилом возрасте, говоря по правде. Общение с другими людьми, которые тебе дороги, здорово продлевает жизнь. Я снова получил шанс прожить жизнь, и такой ошибки снова я не сделаю…

Придраться-то к любому можно. Апполинария и Эльвира разбаловали Инну до невозможности, вот тебе и предлог пробурчать – бабы дуры, и отдалиться от них. Петр безынициативный, совсем не как я – тоже можно послать его лесом. А можно и подумать, что в армии инициативных не очень-то и любят. Да и что, виноват он, что таким вырастили? Инка избалована – ну а что, она сама себя избаловала? Дианка… та вообще взрыв баллончика, засунутого детьми в костер. Ну вот такая она… Остается только посылать лучи добра к Фирдаусу, добровольно взвалившему себе на плечи это стихийное бедствие. Тимур – хулиган и потенциальный зэк, отвернулся бы от него брезгливо, не помог, сейчас бы уже и сидел, скорее всего. А глядишь, тьфу, тьфу, тьфу – будет бравым офицером-десантником.

Да нет вокруг меня совершенных людей! Нет!!! Но я вовсе не считаю, что это плохо. Главное – вокруг меня живые люди. Я всем нужен. Я не одинок. Одиночество страшнее всего… Особенно если осознаешь, что сам себя в него завел.

В среду после пар поехали с Лёхой на второй объект смотреть работу для стройотряда. Предприятием этот объект язык не поворачивается назвать. Так, мастерская по ремонту всякой бытовой всячины. Но работу там предложили интересную.

Здание одноэтажное, по площади квадратное. Вместо одной стены огромные витрины. Крыша плоская. Высота потолков метра четыре. Разгорожено помещение на участки самодельными перегородками, стеллажами и шкафами. Здесь вполне какой-нибудь большой магазин можно было бы разместить.

Директор пригласил нас спуститься за ним вниз.

Подвал под этим аквариумом оказался таким же большим, как и этаж над ним, но потолки всего метра полтора. Ходить там в полный рост можно было только по траншее, вырытой по центру.

– Сколько же здесь площадь? – уточнил я.

– Четыреста квадратов. Мы в том году этот окоп специально вырыли, посмотреть, как тут с талыми водами, не будут ли подвал затапливать, – объяснил директор мастерской. – Всё прекрасно. Решили выбрать грунт ещё на полтора метра, засыпать щебнем, потом песком сантиметров десять и залить бетонные полы.

– Матвей Яковлевич, а фундамент далеко заглублен? – поинтересовался я у него. – Обычно его на глубину промерзания делают, а это всего метр семьдесят. А вы хотите ниже заглубиться?

– Фундамент в глубину метр семьдесят пять, – уточнил директор, – мы там в углу копали, проверили, – показал он в дальний угол. Плюс пятьдесят сантиметров над уровнем земли до перекрытия первого этажа, – кивнул он на маленькие вентиляционные окошки. – Итого два двадцать пять получается.

– Все равно мало, подливать придется. Если по уму все делать. Чтобы здание потом не поплыло. Замыкать единым контуром с полом при помощи арматуры и бетона.

– Ну, если надо, то так и сделаем, – покладисто сказал директор, соглашаясь с тем, что он не большой специалист в таких вопросах.

– И что вы хотите тут сделать? – поинтересовался я, теряясь в догадках.

– Просто подсобное помещение, – слишком быстро ответил Матвей Яковлевич.

Угу, конечно! Скорее всего, цех подпольный… Столько усилий и денег для подсобки? Не верю.

– А как вы землю выносили и куда?

– Мы не выносили, тут она вся раскидана.

– А как планируете выносить?

– Ну давайте, поднимемся, – предложил директор.

Он подвёл нас к большим воротам для грузовых автомобилей. Сразу не обратил на них внимания.

– Сюда загоним кузовом грузовик и будете высыпать вёдрами.

– Грузовик здесь не поместится, – прикинул я расстояние до ближайших рабочих мест.

– А мы ворота откроем, а грузовик не целиком загоним, а только на половину.

Ну, точно, подпольщина какая-то. Стоит себе грузовик в воротах и стоит. А то, что мы там, как кроты, подвал углубляем, даже и знать никто не будет. Хотя, может, я придумываю, и он о нашем удобстве печётся, мало ли дождь пойдёт, чтобы мы из-под крыши не выходили. Но нет, кто о таком вообще думать будет со стороны заказчика…

– Хорошо, вынуть грунт четыреста квадратных метров на полтора, это шестьсот кубов, затащить щебень и песок по сорок кубов, залить полы минимум на десять сантиметров, подлить фундамент семьдесят пять сантиметров, толщиной в тридцать сантиметров минимум, по всему периметру, – начал перечислять я. – Это семьдесят шесть кубов бетона. Сколько денег даёте?

– Десять тысяч, – решительно ответил директор.

– Это мало, – ответил я. – Это очень мало. Это только за вынуть грунт.

– Да что ты говоришь? – возмутился он.

– Семьдесят пять машин грунта, – настойчиво ответил я.

– Откуда столько?

– По восемь кубов машина, шестьсот кубов грунта. Разделите шестьсот на восемь.

– Да как у тебя шестьсот кубов получилось? – возмутился тот.

– Ну, давайте считать. Высота потолка сейчас метра полтора.

– Метр пятьдесят пять, – поправил меня Матвей Яковлевич.

– Ну, хорошо, – достал я свой ежедневник, – вырыть надо грунта на метр сорок пять. Площадь четыреста метров. Так?

– Ну, так.

– Умножаем на площадь подвала и получаем пятьсот восемьдесят кубов.

– Но не шестьсот же!

– Ну, округлил, – развёл я руками, – в уме же считал.

– Я тоже могу так округлить! – недовольно заявил он.

– Ну, хорошо. Семьдесят две машины, не семьдесят пять, – согласился я. – Не такая и большая разница.

– И сколько ты хочешь за всё?

– Двадцать.

– Ну, нет, – ошарашено воскликнул он. – Где это видано?

– А по сорок кубов песка и щебня на подушку перетаскать? – напомнил я. – А ещё семьдесят шесть кубов бетона из чего-то надо набодяжить? Это же все тоже надо втащить внутрь… И песок, и гравий, и цемент, и арматуру…

Он молчал недовольно, что-то прикидывая в уме.

– А армировать стяжку на двух уровнях? – добил его я.

– Да ну вас, – разочарованно ответил он.

– Не горячитесь, Матвей Яковлевич, – ответил я. – А вы разбейте работы на две части. В этом году вычистить грунт и вывезти. Семьдесят три машины оплатить, тоже в копеечку влетит. А на следующий год уже всё остальное. В надежде, что фундамент подкопанный за это время не просядет. Хотя я бы настоятельно рекомендовал в первый год фундамент так точно подлить, и оставить арматуру торчащей из него, чтобы потом с полом единым целым стал. Подумайте. Вот мой номер домашний. Звоните, будем рады помочь хорошему человеку, – оторвал я из своего ежедневника полстранички.

– Угу, – недовольно ответил он, но записку мою взял и руку на прощанье протянул.

А как он хотел? Производственное помещение на халяву построить? А так перспективы тут неплохие… Тут что хорошо, так хорошо, что все трубы в подвал выходят, и ничего не мешает ещё один контур с радиаторами замутить, чтобы люди не мерзли. Можно неплохой цех получить с дармовым электричеством. Думай, Матвей Яковлевич, думай.

Лёха всю обратную дорогу тихо возмущался. Объект ему не понравился. И даже двадцать тысяч его не вдохновили. Он откровенно испугался объёма работы.

– Семьдесят три машины земли накопать?! – потрясённо произнёс он.

– А потом вынести вёдрами, потому что тачку ты не поднимешь, чтобы в кузов землю пересыпать.

– Да ну нафиг! – слился Лёха.

– Ты подожди отказываться, тебя же не одного это делать заставляют. Вас двадцать человек будет. Если он позвонит, надо обязательно это предложение нашим озвучить. Пусть сами решают.

– Поищи ещё что-нибудь, не такое серьёзное, – попросил меня Лёха на прощанье. – А то вдруг этот, с молочного комбината, передумает.

– Посмотрим, – не стал ничего обещать я. Мне своих проблем хватает.

Мы опять в метро разошлись в разные стороны. Мне нужно было сделать переход на станции Тургеневская. Так странно было без этого участка, Площадь Ногина – Проспект Мира, пользоваться метро, его пустили только в январе этого года. В прошлом году приходилось в университет мотаться по кольцевой линии с двумя пересадками. А сейчас, наконец-то, всё вернулось на круги своя.

Шёл по переходу, любуясь новеньким мрамором, как меня, вдруг, кто-то окликнул знакомым голосом:

– Ивлев!

Остановился и стал оглядываться по сторонам.

– Пашка! – получил я толчок в плечо. – Ты?!

Глава 10

г. Москва.

– Да ладно! Вася! – обрадовался я и бросился обнимать негра. – Я думал, больше тебя никогда не увижу. Как ты? Как в Москве оказался?

– Живу я тут. А ты? – белозубо улыбался он. На контрасте с черной кожей смотрелось особенно впечатляюще.

– Учусь, живу, работаю, – не мог поверить я своим глазам. – Поехали ко мне! Я тут на Щербаковской живу.

– А поехали! – тут же согласился он. – Пашка! – он опять радостно пихнул меня в плечо.

Вот так встреча! Бывали у меня такие неожиданности в прошлой жизни, но в этой – первый раз.

Что у него нового, даже спросить не смог, пока добирались до квартиры, все он меня расспрашивал. Радовался, что я в МГУ учусь, расспрашивал, каково учиться в таком престижном университете, не зверствуют ли преподаватели. Поздравлял меня с женитьбой, удивлялся, что мы так быстро ребенка решили завести.

У Галии с Никифоровной ужин и так был готов, а когда я ворвался в квартиру с криком: «Смотрите, кого я вам привёл!», у нас сразу все закрома на стол выложили и выставили. Никифоровна разрыдалась от радости.

– Васька, чёрт, я же думала, тебя убили! – на полном серьёзе заявила она.

– Да нет, Анна Никифоровна, это так всем говорили, что я в коме, чтоб меня бандиты не добили.

– Я ж, вроде, говорил вам, – начал вспоминать я. – Разве, нет?

– Скорее всего, нет. Это ж закрытая была информация, – напомнил мне тихонько Вася.

– Какими судьбами здесь? – поинтересовалась Никифоровна у Васи.

– Живу здесь, я ж москвич, – радостно улыбался он. – Как я рад вас видеть! Анна Никифоровна!

– Ладно, давайте за встречу выпьем, – предложил я. – Ох и покуролесили мы с тобой, а?

– Было дело, – согласился Вася и улыбнулся. – Есть в нашей службе и приятные моменты. Когда с хорошими людьми знакомишься.

– Вот, хороший тост, надо выпить! – поддержал нас Егорыч.

– Постой, а ты в армию пошел, что ли? Какая еще служба? – недоверчиво уставилась на него Никифоровна.

Вася улыбнулся и кивнул мне, когда я на него посмотрел – мол, теперь можно.

– Дорогая Анна Никифоровна, – встал я, – разрешите представить вам, – Вася тоже встал, – старший лейтенант советской милиции Василий Башагин.

– Капитан уже, – с довольным видом поправил меня Васька. – Из всего сказанного только имя и правильное. Фамилия у меня тоже другая, естественно.

– Чего?.. Кто капитан милиции? Наш Васька?.. – она недоверчиво переводила взгляд с меня на Васю и улыбалась, типа, знаю я вас, разыгрываете, небось.

Вася достал удостоверение и протянул Никифоровне. Она долго читала, всматривалась.

– Капитан Василий Абимболаевич Баранов. А что ж ты грузчиком у нас на базе работал? – наконец спросила она, вернув ему удостоверение и перестав улыбаться.

– Так базу же разрабатывали, – пожал плечами он, – помните же, что там вскрылось? Не скажешь же, что меня туда начальство зря прислало, верно?

– Ты знал? – повернулась она ко мне, я молча кивнул. – Тьфу на вас. – обиделась она.

– Анна Никифоровна, ну нельзя было всем подряд говорить. Ответственность большая. Вот, Вася прокололся на Механическом заводе, так ему бандиты башку пробили. Уже хорошо, что несколькими неделями отделался в больничке.

– А что было на Механическом заводе? – заинтересовалась Галия.

Мы переглянулись с Васей.

– Ну, хищения металла во втором цеху, помнишь? – напомнил ей я.

– А вы тут причём? – напряглась жена.

– Мы ни причём, – почти хором заверили её мы с Васей.

– Всё ясно с вами! – заявила обиженная Никифоровна.

– Ну, Анна Никифоровна, миленькая, ну работа такая, – начал подлизываться к ней Вася.

– А у него? – кивнула она в мою сторону.

– А у меня повышенная гражданская ответственность, – налил я всем по новой.

– Поздравляю! Раз больше не скрываешь свою работу, значит, чем-то другим теперь занимаешься? – спросил я.

– Все верно. С оперативной работы сняли. Сам понимаешь, негру нелегко затеряться. Один раз уже бандюки вычислили, начальство сказало, что есть риск, что информация о чернокожем оперативнике разошлась по стране среди преступного элемента. Как меня теперь внедрять, если я совсем уж уникальный Вася?

– Ну, и правильно, – одобрительно кивнул я. – Всё там же, в экономическом?

Он кивнул:

– Там же, только теперь все в открытую. Разве что повысили за ранение на задании. Ну и повезло еще, что на Механическом заводе, пока я в больнице валялся, всю схему раскрыли с хищениями. Так что вроде и не зря туда пристраивался…

– А как в Москве оказался?

– Так я тут прописан, и службу здесь и начал. Потом уже, когда под прикрытием стал работать, пришлось по стране поколесить. Хорошая у меня маскировка была – до Механического завода никто ни разу ничего не заподозрил. По-русски говорю, уже удивительно для народа, кто же поверит, что я еще и в милиции работаю? А как закончились мои приключения, меня из больнички обратно в столицу и вернули на службу.

Весь вечер вспоминали наши общие приключения, как Никифоровна вычислила полки, на которых товарные муляжи Цушко стояли, как проверяющий из Брянска взятку в особо крупном размере по всему полу рассыпал, а Анна Никифоровна помогала ему деньги с пола собирать на глазах у штатного сотрудника ОБХСС. Смеялись все до слёз. Даже, Анна Никифоровна, хотя она то краснела, то смущённо улыбалась.

– Ну, Пашка! – погрозила она мне пальцем в какой-то момент. – Вот я Эльвире расскажу, как ты над старой, больной женщиной потешался.

– Что вы, Анна Никифоровна, и в мыслях не было, – поспешил я заверить её. – Вы бы знали, как мне страшно было, когда узнал, что базу серьёзно разрабатывают. А вы там второе лицо. Знаете, как я мучился, пока мы не убедились, что это всё Цушко, а вы ни при чём?

– Правда? – посмотрела она на меня совсем другими глазами. – Бедный мой мальчик, прости, я не подумала.

Вася попросился покурить его отвести куда-нибудь, вывел его на балкон.

– А ты женат, кстати? – поинтересовался я.

– Неа, с мамой живу. Но присматриваюсь. Пора уже.

– Хорошо, что мы встретились, – заметил я, – признаться, я скучаю по тем временам, серьёзными делами занимались. А сейчас такой ерундой! Ты бы знал…

– И чем же? – хохотнул он.

– Да хожу с Комсомольским прожектором по предприятиям по наводкам особо бдительных граждан. Сейчас, знаешь, какой сигнал отрабатываем? Река одна испортилась. Нашли в трёх местах стоки с промышленных предприятий. Сейчас будем искать, кто именно воду сильно загадил…

– Надо же, – удивился он. – Ты, смотрю, спокойно жить не можешь.

– Да нет, я приключений специально не ищу. – поспешил откреститься я. – Ты ж сам видишь, у меня жена беременная. Куда мне рисковать?

– Но, вообще, у тебя неплохо получалось. Из тебя хороший оперативник бы вышел.

– Нет, я точно не рожден для вашей службы, – улыбнулся я. – Не умею я особо подчиняться. Вот работа ревизора мне по душе, в штатском ее варианте.

Мы пошли на кухню, Вася попросил разрешения матери позвонить, чтоб не волновалась. Потом мы сразу телефонами обменялись, пока не забыли.

– А то был у меня такой случай, – начал рассказывать Вася. С сослуживцем армейским потерялись на несколько лет, а потом случайно встретились в центре Москвы возле ГУМа. Четыре часа проболтали, ему на поезд надо было, проводил его до метро и только дома до меня дошло, что мы не обменялись ни адресами, ни телефонами.

– Но ты, хотя бы, знаешь, где я живу, – заметил я.

Хорошо посидели, потом я пошёл его провожать, заодно пса на улицу взял.

– А я частенько тебя вспоминал, – прощаясь, признался Вася, – иногда так не хватало твоего совета. Можно, я иногда буду обращаться?

– О чём разговор! – обрадовался я. – С удовольствием!

– Спасибо, друг, – он протянул мне руку на прощанье, и мы расстались у метро.

Это, просто, здорово, что мы встретились, – думал я, возвращаясь к дому. – Вася хороший парень. Помочь ему не трудно, а может, даже, и интересно, я люблю головоломки. Ну и шкурный интерес тоже есть, конечно. У меня теперь будет свой человек в московской милиции. А то к отцу Кости Брагина неудобно по мелочам обращаться, генерал – это тяжёлая артиллерия. Да и на пенсию он скоро уйдет. А Вася как раз к лихим девяностым веса аппаратного наберет, может, к тому времени тоже генералом станет, или хотя бы полковником. Помогу ему, он, вроде, парень благодарный. Глядишь и мне как-нибудь поможет.

Но забавно вышло, что он меня заметил в метро, а не я его. Один чернокожий на всю платформу, а я и не засек его… В отличие от него. Как говорят в Африке, все вы, белые, на одно лицо…Похоже, у него профессиональная наблюдательность.

Вернулся домой, жена сказала, что звонил Сковорода, приедет завтра за мной в семь утра.

– Не Сковорода, а Сковородка, – на автомате поправил ее я и отправился спать. Завтра у меня гастроли.

Пришлось встать пораньше, чтобы всё с утра успеть и выйти в семь к машине.

– Куда сегодня едем? – спросил я, поздоровавшись с Василичем.

– Волоколамск, – ответил он и плюхнул мне стопку листов с маршрутом и темами лекций. – Ехать часа полтора.

– Типа, на, готовься. Да? – улыбнулся я.

– Спи. Чего тебе готовиться? При мне по телефону Ионов кому-то говорил, что тебя в Курчатовский институт пригласили с лекцией и, даже, тему предложили выбрать на своё усмотрение. Так на этом фоне что тебе какие-то заводы…

Ну, с точки зрения шофера вроде и верно, – подумал я. – Но в этой-то поездке мне никто темы выбирать не предлагал. Даже странно, что Ионов мне заранее их не дал.

Правда, ознакомившись с темами, я успокоился. Все это уже читал раньше, в январских поездках по Подмосковью. Поэтому, видимо, Константин Сергеевич меня и не стал тревожить, а с водителем все и передал.

Первая наша остановка была на Волоколамской ткацкой фабрике, такой же старинной, как и те фабрики на Яузе, которые заинтересовали Сатчана и компанию. Дореволюционные строения из очень прочного красного кирпича поражали, как всегда, сложностью кладки, множеством декоративных элементов. Конечно, умели раньше строить. Но всё остальное пришло в реальный упадок… Рассохшиеся оконные рамы, провисшие дверные петли. Немыслимые по своей уродливости недавние пристройки из крошащегося вовсю кирпича и воздушная теплотрасса во всей своей запущенной уродливости с торчащей тут и там стекловатой.

Уставшие рабочие, оторванные от работы, послушно сидели в актовом зале и дремали. Старался менять интенсивность речи, громкость, чтобы привлечь их внимание, но такое ощущение, что они ещё не проснулись или это, вообще, ночная смена. Вопросы задавало только начальство, больше интересуясь темой хозрасчёта предприятия. Рабочим это было по барабану. Один только встал работяга в третьем ряду и сказал:

– Может, хоть, горячую воду на лето не будут отключать, а то помыться невозможно после смены?

– И ты это, скажи еще, что полы в казарме прогнили! – громко подсказал ему кто-то с самых задних рядов.

Понятно… Эти двое меня за какое-то московское начальство, похоже, приняли. Решили таким образом прогнуть свое руководство. А что – я в костюмчике, из Москвы, начальство их передо мной любезничает. Совсем, похоже, на этом предприятии директор и профорг мышей не ловят, раз люди отчаялись и пытаются столичной поддержкой заручиться.

Но это, естественно, не то, чем я могу заниматься. Полезу в эти вопросы, подставлю общество «Знание» и лично Константина Сергеевича. Тем более, что никакое я не московское начальство… Слышал, уходя, что народ не стал расходиться, а потребовал директора на сцену. Ну что сказать – довёл людей, пусть теперь отдувается…

Далее был хлебозавод, молочный завод, птицекомбинат, завод строительных конструкций, естественно, горком, и завод клееных конструкций. Промышленность этого относительно небольшого городка поражала масштабом и размахом.

Сковородка опять бубнил что-то недовольное всю обратную дорогу о разных недостатках на местах, что приметил. Эх, что ты в девяностых скажешь?

Предоставил ему полную свободу действий в неблагодарном деле делёжки подарков и подношений. Мужик он нормальный, лишнего не возьмет.

– Десятину, как положено, отложил, – улыбаясь, заявил он, вручая мне приличных размеров коробку, когда мы приехали.

– Ионову тоже отложил уже? – уточнил я. – Это всё мне?

– Тебе, тебе! – хитро подмигнул он. – А Сергеич в этот раз сказал ему ничего не откладывать. Мы с тобой только делимся.

Так… А что это значит? Не понял… Хотя… Одна мысль все же пришла в голову. Это Константин Сергеевич что, из-за моего возможного назначения в Верховный Совет передумал что-то из моих подарков забирать? Боится, что я вырасту по должности и припомню, что с ним делился? Как будто мне жалко, можно подумать…

Сковородка хохотнул, поставил мне на коробку белый гипсовый бюст Гагарина и похлопал меня по плечу, потому что руки у меня были заняты.

– Шуруй домой, Паша, – довольно проговорил он.– Славно поработал!

– А дверь в подъезд открой, а?

– Сей момент! – деланно недовольно ответил он, направляясь к двери.

Добравшись до квартиры, постучал ногой в дверь, повернувшись к ней спиной. Перепугал дома всех. Дверь распахнул Егорыч с решительным видом. С кухни напряжённо выглядывали Галия с Никифоровной и Родька.

– Напугал, чёрт! – выдохнула Никифоровна. – А мы уж думаем, что происходит?

– Извиняюсь. Не мог по-другому, – водрузил я коробку на стол на кухне, а бюст Гагарина вручил Родьке.

– Вот так справный добытчик и должен домой заявляться! – хохотнул Егорыч. – Чтобы руки были заняты всякой пользой для женушки и деток.

Галия тут же принялась разбирать подарки. Уж сколько раз такое происходило, но интерес и азарт у неё не пропадают.

Пока умывался, мне ужин на стол поставили. Попутно болтали с Егорычем, а женщины коробку разбирали.

Сегодня, оказывается, Егорыч опять возил Никифоровну к доктору. Они уже сами, без меня, это наладили, слава богу. Рассказали, что все заживает хорошо, больше к нему ездить не надо.

Егорыч с Родькой, как выяснилось, собрались в гости к нам в деревню.

– Аннушка говорит, – сказал старый, – ты большой ремонт запланировал у них этим летом?

– Планировал, – с досадой подтвердил я. – Уже и деньги отложил. Но весь июнь сессия. Потом командировки, вот как сегодня, а затем с женой едем на море. Хоть разорвись. Подумываю уже нанять какую-то бригаду. Хоть пару человек.

– Давай, пока я там, помогу чем-нибудь, – как о само собой разумеющемся предложил Егорыч,– я рукастый, пригожусь.

– Серьёзно? – аж жевать перестал я. – Это было бы здорово. Там у нас ещё Трофим есть, сосед. Он местный, знает, где и что купить можно. И, если что, денег должно хватить и на помощника какого нанять.

– Что за Трофим? – недоумённо взглянул Егорыч на Никифоровну.

– Это Эльвиры старый, – поспешила объяснить та.– Соседки моей.

Не сразу до меня дошло, что она сказала, но, когда я понял и поднял глаза на Никифоровну, она взъерошилась, руки на груди скрестила.

– Могли бы уже и сами догадаться, – недовольно заявила она, – а теперь получается, что я разболтала, что меня не касается.

– Ну надо же! – широко улыбнулся я.

– И нечего смеяться! Мы тоже люди! – нервно сказала Никифоровна.

– Блин! Да я от радости улыбаюсь! – воскликнул я, и взглянул на растерянно моргающую глазами жену. – Вообще-то, я к Трофиму уже и привык. Как не приедем, он всегда где-то рядом.

– Да, – тут же поддакнула мне жена.

Родька не очень понимал, что происходит, но ему было очень весело. Нормальные у нас старики, ему с ними будет хорошо, пусть, хоть всё лето там в деревне тусит.

– У нас там озеро в двух шагах, можно купаться, можно рыбу ловить, – потрепал я его по голове. – Бабушки цыпляток маленьких купили, – показал я размер цыплёнка на ладони. Глаза у Родьки загорелись, он готов был уже ехать.

Но нам ехать, пока, нельзя. У нас завтра пятница.

Утром все сидели за столом молча. Инкино кесарево сегодня по плану. Хуже всех было Никифоровне, которая за нее болела, как за родную, все же все детство рядом с ней провела, помогала Эльвире и Апполинарии ее подымать. Ей предстояло просто сидеть и ждать. Мы с Галией могли хоть на учёбе отвлечься.

– Ну, мы поехали, – сказал я, сочувственно глядя на неё. – У Нины из больницы только наш домашний телефон. Вы остаётесь на связи. Вот, я выписал Петин, бабушкин и мамин рабочие телефоны, положу под аппарат, как только что-то станет известно, сразу им звоните. А я буду из автоматов в университете вам позванивать.

– Я тоже, – добавила Галия.

– Давайте, дети, счастливо, – проговорила Никифоровна, нервно кусая губы.

Мы уехали. В университете специально не стал после первой пары звонить, дождался большого перерыва. Никифоровна сообщила, что, пока, никаких новостей. Уже и мама звонила, и бабушка.

– Ну, ждём, значит, – постарался сказать я как можно беззаботней, а сам тут же набрал ординаторскую оториноларингологии Бурденко.

Трубку взял мужчина, я представился братом Инны Жариковой, спросил, есть ли какие новости.

– Сами ждём, – ответил тот.

– А её уже оперируют? – решил сразу уточнить я. – Когда мне перезвонить?

– Оставьте, лучше, свой телефон, – предложил он.

– Я из автомата звоню. Но у меня бабуля дома на телефоне дежурит, – я надиктовал ему свой домашний номер. У Нины, конечно, есть, но пусть ещё у кого-нибудь будет. – Спасибо вам, заранее.

– Пока не за что, – ответил он и быстро попрощался.

Поднялся в аудиторию, а там меня Эмма Эдуардовна разыскивает.

– Ну, что, Павел, готов?

– К чему?

– Как к чему? Сегодня лекция в Курчатовском институте.

– А, конечно, готов, – поспешил заверить её я.

Осталось только тему лекции придумать. Хотя было у меня несколько вариантов заготовлено заранее… А, ладно, возьму «Глобальные и локальные сети ЭВМ, назначение и перспективы развития».

– Ну, смотри, – подозрительно посмотрела она на меня. – Сразу после пар зайди ко мне. Покажи тезисы будущего выступления.

– Хорошо, хорошо, – поспешно сказал я.

Итак, лекция в Курчатовском институте, чтоб ее, как же не вовремя! Набросал тезисы, кратко развил каждый и стал писать. Мне это особенно не нужно, я просто рассказывать буду, как обычно. Что же тут сложного –рассказывать, как все эти дела с Интернетом при моей жизни в будущем развивались! Но замдекана же не скажешь, что у меня все в голове есть, она переживать потом будет и расстраиваться. Мол, неподготовленный поехал! К счастью, оставшейся пары мне вполне хватило.

По окончании пары, как и велела Эмма Эдуардовна, зашёл к ней в кабинет и попросился позвонить домой. Никифоровна сказала, что новостей пока нет. Набрал ординаторскую и уже конкретно попросил к телефону Нину Афиногенову.

– Привет, это Павел, брат Инны. Что там у вас? Есть новости?

– Прооперировали, – заговорила быстро-быстро Нина, – в реанимации, от наркоза ещё не отошла.

– А ребёнок?

– С малышом всё хорошо. 54 сантиметра, четыре пятьдесят, Геракл.

– Мальчик, значит?

– Мальчик.

– Нин, а что не звонишь нам? Всё нормально?

– Дольше обычного операция шла… Хотела дождаться, пока она от наркоза отойдёт…

– Что-то не договаривает, зараза, – произнёс я, задумчиво положив трубку. – Сестре сегодня кесарево делали, – объяснил я растерянной Эмме Эдуардовне, небось подумала, что у меня жена уже рожает. – Ещё один звоночек, ладно? – умоляюще посмотрел я на неё, она молча закивала головой.

Набрал домой, доложил самым бодрым голосом, на какой был способен, что всё хорошо, Инна отходит от наркоза, с малышом всё в порядке, вес, рост и положил трубку под предлогом того, что надо бежать.

Дальше Никифоровна сама передаст по цепочке. А там глядишь, и Инна очухается, дадут домой позвонить.

Эмма Эдуардовна, сочувственно глядя на меня, проводила до чёрной Волги и меня повезли в Курчатовский институт.

Лысый мужичок в этот раз вышел из машины и поздоровался со мной за руку, приветливо улыбаясь. А как в прошлый раз встретил, прямо обиделся и везти не хотел… Эмме Эдуардовне не пришлось в этот раз отстаивать мою лекторскую честь.

– Приветствую, Семён Львович, – поздоровалась она с ним с вежливой улыбкой, пожелала удачи мне, и мы поехали.

В машине мы обсудили с ним перспективы развития спутниковой связи, подкинул ему тему спутниковой навигации, чем только раззадорил его. В зале не заметил больше удивлённых и скептических взглядов, наоборот, меня встретили, как старого знакомого. Я понимал, что кому-то мои высказанные в прошлый раз идеи могли показаться слишком смелыми или обреченными на неудачу. Но, к счастью, ученые люди любопытные, и им интересно, что я еще могу этакого рассказать по тем сферам, в которых они считают себя людьми компетентными. Ну и поспорить потом, конечно, как же без этого!

Вышел к кафедре, огласил тему доклада, полчаса выступал. Рассказывал, как изменится жизнь, когда у большинства людей и организаций будет своя ЭВМ, и они все будут объединены в единую сеть. Коснулся последствий миниатюризации ЭВМ. Рассказал, какие огромные деньги такая глобальная сеть позволит сэкономить в результате возможности совместной работы над одним проектом людей, физически расположенных в тысячах километрах друг от друга. Какой мощный толчок окажет на развитие экономики, зарождение новых отраслей. Насколько легче будет общаться близким родственникам и друзьям, вынужденным находиться далеко друг от друга. Ну и, конечно, как все это скажется на перспективах для ученых… Как здорово будет работать, когда у тебя есть возможность загрузить любую из миллионов научных статей, что понадобилась по работе, на экране своей ЭВМ, из этой самой сети.

Видел лица скептические, но большинство было увлечено. Некоторые даже кивали согласно, когда я делал акцент на том или ином аспекте своего выступления. Главное, что равнодушных не было. А потом пришло время для вопросов, и началась жара.

Дорогие читатели! Мы рады, что серию читает восемь с половиной тысяч человек. Авторам будет очень приятно, если вы поставите лайки этой книге!

Глава 11

г. Москва.

Рук семь сразу поднялось в воздух, и мне пришлось выбирать.

– Миниатюризация – миниатюризацией, но уверять нас, что когда-то ЭВМ, способную загружать удаленные сеансы видеосвязи, делать сложные расчеты на уровне, в десятки раз превышающем возможности ЭВМ МИР-2, можно будет носить, пристегнутой к руке вместо часов – это уже перебор. Боюсь, лектор склонен к научной фантастике… – тряся острой бородкой, сказал выбранный мной старичок.

– Ну что я могу сказать… Начну с того, что многие выдающиеся ученые очень любят научную фантастику. Она будит мышление, высвобождает от шор, позволяет посмотреть на научную проблему под неожиданным углом. Так что в этом плане я горячо рекомендую ученым, которые еще не завели такое хобби, срочно им обзавестись. Что интересно, связь между наукой и научной фантастикой так прочна, что иногда ученые сами становятся авторами научной фантастики. К примеру, два известных химика, Айзек Азимов и Роберт Хайнлайн, стали невероятно популярными писателями. Помимо этого, научная фантастика имеет огромный эффект для привлечения молодежи в науку. Уверен, что очень много молодых ученых пришли в науку сугубо из-за того, что в детстве увлеклись научной фантастикой.

И я горячо верю в возможности советской науки, так что такой прибор, массово доступный по своей цене практически каждому гражданину, однажды появится. Лет через сорок-сорок пять, я думаю.

Старичок растерянно осел обратно в кресло, не придумав, что мне возразить. Разве что сказать, что он в возможности советской науки не верит? Непатриотично совсем… И последнее, что ты сделаешь в качестве сотрудника засекреченного по самые уши института в СССР. Я дал знак следующему желающему задать вопрос, мужчине лет пятидесяти, сидевшему неподалеку от старичка.

– Я правильно понимаю, что вы говорили о чем-то, во что со временем может трансформироваться ОГАС?

Что такое ОГАС, я уже знал. Изучил от корки до корки решения XXIV съезда КПСС. Выхода не было, ценнейшая вещь для успешной сдачи экзаменов и зачетов, и лекций по линии «Знания». Бьет наповал не хуже цитат классиков марксизма-ленинизма. ОГАС это – Общегосударственная автоматизированная система сбора и обработки информации для учёта, планирования и управления для советской экономики. Как я помнил из будущего, ее так и не внедрили, как ни жаль. Но сейчас этого никто не знает. Люди в зале и помыслить не могут, что что-то, определённое в решениях съезда КПСС в качестве задачи к исполнению, может быть не выполнено…

– ОГАС – это, несомненно, очень правильный шаг в нужном направлении. Но это лишь часть того, о чем я говорил. Важная часть, но перспективы глобальных и локальных сетей ЭВМ значительно шире. Помимо государственных целей, запланированных в ОГАС, сети ЭВМ будут решать как задачи отдельных людей, так и способствовать формированию новых социальных сообществ. К примеру, объединять болельщиков «Спартака». Или любителей марок.

Представьте, как будет удобно любителям спорта вместе смотреть и комментировать в ходе прямого эфира идущие матчи, сидя у себя дома, делать нарезки наиболее интересных моментов в игре и пересылать их друг-другу, обмениваясь впечатлениями? Появятся и площадки для знакомств, где одинокие люди смогут найти себе пару. В этой сети можно будет договориться и о том, чтобы на одной машине поехать трем разным людям в путешествие на море, скинувшись на бензин. Выбрать из нескольких тысяч вариантов домик в деревне, чтобы отдохнуть от города. Обменять свою квартиру на другую, в другом городе, ознакомившись с десятками фотографий этой квартиры, и возможно, даже небольшим фильмом, снятым владельцем квартиры и выставленным им в сеть. Так что спасибо за вопрос – да, ОГАС имеет самое прямое отношение к тому, о чем я говорил, но сети ЭВМ дадут намного больше возможностей и кардинально изменят мир.

– А что по поводу государственной безопасности? Если все будут делать фотографии и фильмы и слать их по всему миру, это же огромная угроза безопасности. Шпионам будет очень легко немедленно переправить украденную секретную информацию в свои государства, – спросил меня следующий сотрудник Института, с безукоризненной осанкой. Вполне может быть, что сотрудник не только Института, но и Конторы, судя по внешнему виду. Ну да, вряд ли кто другой и решился бы задать такой специфический вопрос.

– Все верно, это серьезная угроза государственной безопасности. Но и радио – такая же угроза, но мы же не отказываемся от радиостанций. Все потому, что получаем от них множество преимуществ, которые важнее рисков для безопасности. То же самое и с сетями, особенно с глобальной сетью ЭВМ. Если мы отстанем от остального мира, который создаст такую глобальную сеть, то понесем очень серьезный урон для нашей экономики, отстанем от наших врагов, не будем иметь достаточно денег на армию и нужды населения.

Будет та же самая ситуация, как если мы сейчас уничтожим в стране все радиостанции, потому что посредством одной из них шпион может отправить наши украденные секреты за рубеж. Но без радиостанций советская экономика получит мощнейший удар под дых. Как летать самолетам, если нельзя передать им предупреждение о нелетной погоде в том аэропорте, в который они направляются? Хватит ли им горючего перелететь в другой, если они, долетев до места назначения, поймут, что сесть там не удастся? Как в бою с противником будут сражаться наши танкисты и летчики, не имея возможности общаться между собой, в точности как это было в первой мировой войне? Как офицерам отдавать приказы без радиостанций?

Правда, для защиты государственных интересов есть и хорошие новости. Любое общение в сети между ее пользователями будет оставлять электронные следы, которые можно будет отследить. Неосторожного шпиона можно будет сразу взять с поличным. Поэтому сфера действия контрразведки во всех странах мира расширится, они будут очень сильно присутствовать в сетях ЭВМ. Кроме того, там можно будет найти очень много крайне интересной информации из других стран, что уже заинтересует нашу разведку. Может найтись дурачок, который, служа в армии где-нибудь в США или Франции выложит в сеть чертежи новейшего вражеского танка, или самолета, например.

Мужик очень даже уважительно кивнул мне, когда я закончил. Приятно видеть человека, сразу признающего доводы разума.

Вопрос следовал за вопросом. Штук десять подряд. Мне аж пришлось сделать небольшой перерыв и выпить полстакана воды – горло пересохло. Но беседовать с сотрудниками института было приятно – все же умнейшие люди здесь собрались, и это чувствуется. И, кстати, и следа той агрессии, что была у некоторых во время моего первого выступления, в этот раз я не почувствовал. Видимо, они потом еще долго обсуждали его, и выработали в институте определённый консенсус по моему поводу, и, судя по сегодняшней мирной реакции, вполне для меня благоприятный. Местное сообщество меня приняло, и больше не пыталось поставить на место нахального пацана, как в первый раз!

Семён Львович вышел к трибуне и вежливо подвинул меня, остановив очередные вопросы, которым, судя по всему, не было бы конца.

– Товарищи, ну что вы набросились, как в последний раз. Давайте, поблагодарим товарища лектора. Мне его еще к Дмитрию Сергеевичу вести, а он скоро вынужден будет уехать в Академию наук, – сказал он и зааплодировал, показывая всем пример.

Ушли мы, действительно, под аплодисменты. Мне было неудобно. Ну кто я на фоне этих выдающихся умов? Всего-то гуманитарий, способный сказать людям такого масштаба что-то важное для них, лишь потому что он из будущего и лично видел все то, что сейчас многие сочли бы за чудо?

– Пойдемте, Павел, наш директор хочет вам кое-что предложить, – поторопил меня Семен Львович ускориться. А я-то просто не хотел идти слишком быстро, чтобы не выглядеть несолидно. И так преступно молод для этих стен, а если еще шустро ходить, так вообще буду выглядеть, как студент, которым, собственно, и являюсь. Но, видимо, советские ученые в летах тоже готовы шустро перемещаться…

Дмитрий Сергеевич сидел в огромном кабинете с прекрасным видом на соседние луга и деревни. Этакая пасторальная картина получится, если нарисовать и в рамку вставить. Я был поражен, когда он вышел к нам навстречу и протянул мне руку, здороваясь. Академик, да под шестьдесят лет – а не забронзовел, с молодежью за руку здоровается!

– Рад знакомству, Павел! Присаживайся!

Сам сел за свое место во главе стола, мне показал сесть рядышком за огромный длинный стол для совещаний. Семен Львович привычно пристроился напротив меня.

– Не буду тянуть кота за хвост, твоя прошлая лекция произвела очень приятное впечатление на наших сотрудников. Такое, что мы договорились с Семеном Львовичем пригласить тебя на очередную. И я поручил ему, если ты снова выступишь так же блестяще, как в первый раз, немедленно привести тебя ко мне, чтобы я сделал тебе одно, я думаю, интересное предложение. И раз ты тут, значит, и второе твое выступление Семен Львович признал очень удачным.

Тот лишь хмыкнул и кивнул, хотя его и не спрашивали. Дмитрий Сергеевич, похоже, очень давно с ним работает, общаясь уже чуть ли не на уровне телепатии. Когда часто и слов не надо, уже по одному жесту понятно, что имеет в виду собеседник.

– Так вот, Павел – наш институт имеет огромное хозяйство, и, чтобы с ним справиться, мы заинтересованы в толковых экономистах. Как ты смотришь на то, чтобы мы оформили тебя сейчас на полставки у нас, с минимальными обязанностями, а потом, когда закончишь учиться, предложили перейти уже на полную ставку?

Я аж обалдел. Как-то подозрительно много таких предложений стало сыпаться на меня! Учитывая, что я студент первого курса. Когда учился в институте в прошлой жизни, и близко никого не видел, кому бы сделали подобное предложение в начале учебы. Правда, я тогда, и я сейчас – два разных человека… Что я в свои семнадцать лет в той жизни понимал вообще… Заставь меня выступать перед дядечками учеными с сединами и лысинами, я, скорее всего, стоял и молчал бы в ступоре...

Так, и что ему ответить??? Цельному академику? Чтобы не обидеть?

– К сожалению, прямо сейчас я прохожу финальные согласования на другую работу, тоже на полставки. И если там получится устроиться, то еще полставки я точно не потяну. Учеба занимает очень много времени. Очень жаль, но вынужден отказаться. Но я всегда готов приехать к вам с выступлением по линии «Знания». И рассмотреть вариант устройства к вам на полную ставку после окончания учебы в МГУ.

На самом деле, я соврал, конечно. Категорически не был готов тут работать. Ни на полставки, ни на ставку. Ни малейшего желания. Мало что есть в стране больше засекреченного, чем места, где проектируют ядерное оружие. Это значит, что, устройся я сюда хотя бы завхозом, с меня возьмут такие подписки, что выехать мне потом за пределы СССР точно не удастся. Академику, может и разрешат куда поехать за рубеж, или профессору, людям, проверенным в течение десятилетий. А молодому да раннему – процентов так девяносто девять, что откажут, чтобы защитить ядерные секреты. Даже в ГДР или Болгарию какую не смогу выбраться. А про поездку в капстраны так вообще можно и не заикаться. Ну и кроме поездок, в целом будет очень некомфортно. И телефон будет на прослушке 24 часа в сутки. И следить за мной тоже будут периодически, так, на всякий случай. Отслеживать все перемещения и контакты в какие-нибудь пару дней каждые полгода, а то мало ли, я регулярно с американскими дипломатами как бы случайно в парках пересекаюсь…

На этом фоне Верховный Совет таких проблем мне не принесет. Там, главное, не лезть в те дела, что под подпиской, и все будет в порядке. Это та работа, что дает блат во всем, в том числе и в поездках за рубеж. А когда я стану членом партии, то какие в отношении меня прослушки и слежки без чрезвычайно веского основания? Партия себя от КГБ очень даже надежно защищает после чисток тридцатых годов.

Но резать правду-матку академику, директору Курчатовского института, очень влиятельному в стране человеку, я никак не хотел. Так что улыбаемся и машем.

– Вот оно как! – удивился директор, – ну что же, очень жаль. Будем рады сотрудничать по линии «Знания».

На этом сразу же и расстались. И я, в силу своего житейского опыта, понял, что он все же обиделся. Видимо, очень неожиданно мой отказ прозвучал на контрасте. Он, небось, ожидал, что я намертво вцеплюсь в такую возможность – почти ничего не делать на полставки в таком престижном месте работы. А тут – отказ. Обидно, да.

О том, что он обиделся, свидетельствовало то, что он не стал расспрашивать, куда это я устраиваюсь. И то, что он не предложил мне обратиться по поводы работы у них в том случае, если у меня с этим первым предложением ничего не получится. Ну и реакция Семена Львовича тоже была показательной. Он как-то погрустнел, осунулся, и проводил меня до машины практически молча, не затевая каких-либо дискуссий, как мы уже привыкли. И обратно меня не стал сопровождать – извинился, мол, дела срочные, и отправил меня на машине только с шофером.

Ну, в принципе, не удивлюсь, если Курчатовский институт меня больше как лектора общества «Знания» заказывать не будет. Явление очень даже знакомое по прошлой жизни. Ты можешь быть суперполезным специалистом, но, стоит только какому-нибудь топ-менеджеру вообразить, что ты взглянул на него без должного уважения, или даже чисто по случайности какой, от тебя не зависящей, ему тебя невзлюбить – все, пиши пропало! Не видать тебе больше заказов в этой организации. Люди, у которых много власти, часто такими бывают. Неважно, СССР, или рыночная Россия двадцать первого века, это все зависит сугубо от человеческой природы…

К счастью, даже если так, это совсем не проблема. Главное, что, скорее всего, не будут они ничего плохого в «Знание» обо мне говорить, ища причину для отказа. Скажут, скорее всего, что типа все, что этот очень интересный лектор мог рассказать, он уже рассказал, хотим послушать еще кого-то по другой тематике. Знаю я таких, как Дмитрий Сергеевич. Обиделся, не простит, работу больше предлагать не будет, но мстить по мелочи не будет. Потому как просто любит к себе уважение, но к счастью, не топ-менеджер в России двадцать первого века – не развращен миллионами долларов, не прошел жесткую школу взяток за более высокое карьерное место... Поэтому и реакция будет другой, без мелочной мести за пределами института. Да и человек он, к счастью, очень занятой реальной работой, в отличие от некоторых менеджеров в двадцать первом веке, у которых работа является часто синекурой. Обиделся, второго шанса мне давать не будет, но тут же забыл про меня, едва я вышел из кабинета.

Конечно, может это все и мои фантазии, может, я его неправильно как личность понял. Но посмотрим, посмотрим… Все выяснится в ближайшие несколько месяцев. Будут снова звать в Курчатовский или нет. Если нет, после того аншлага, что у меня там два раза был, то ни фига я не ошибаюсь...

По пути домой вспомнил, как планировал, работая в Верховном Совете, подготовить первый доклад для него на тему, которая позволит выступить с ней в Курчатовском институте. Ну вот, уже и выступил, а про работу в ВС еще ни слуху, ни духу. Тянут, они, конечно, время сильно. Впрочем, такое уж непростое место, наверное, для них такое абсолютно нормально.

Довезли прямо до дома. Сказал спасибо шоферу, выскочил из машины, бегом домой. Ворвался в квартиру.

– Ну, что слышно? – спрашиваю встретившую меня Галию, услышавшую, как я ключом открываю дверь. Двери в комнаты были закрыты, но за одной из них услышал тяжелые шаги Никифоровны.

– Инна пришла в себя, – сказал она, и, оглянувшись, гораздо более тихим голосом продолжила, – но что-то голос был какой-то у Нины напряженный, когда она про нее говорила. А про малыша совсем иначе, только хорошее и очень бодро!

– Ну, ты только Никифоровне, и всем другим ничего такого не говори, хорошо? – попросил я ее тоже тихим голосом.

– Конечно, я же понимаю, – кивнула Галия. – Хоть бы там все хорошо с Инной было!

– Будет, обязательно будет! – сказал я ей, видя, что глаза у жены уже на мокром месте. Ясно, что на себя все проецирует, и гормоны просто в пляс уже пустились, – все будет хорошо! Там же все достаточно просто с этой операцией, и хирурги одни из самых лучших в стране. Это тебе не в конюшне, как в девятнадцатом веке, рожать. Задержат максимум на недельку, чтобы точно подлечилась, и вернут домой.

Смог как-то убедить Галию, слезы отступили.

– А что Петр, где он? – спросил ее, чтобы окончательно отвлечь от дурных мыслей.

– Звонил час назад, пьяный уже, лыка не вязал. Очень счастлив, что сын родился.

– Ну да, – хмыкнул я, – сын родился, а он офицер, и соседи у него – офицеры. Трезвым остаться в такой ситуации шансы ноль целых, ноль десятых. Там, небось, несколько этажей его поздравляет. Волнами идут в атаку на приступ его квартиры…

– Ага! – уже и улыбнулась жена. Прекрасно – подправили мы ей настроение.

Но, конечно, Никифоровна что-то почуяла, тоже ж опыт общения с врачами… Пришлось ее успокаивать весь вечер, и старательно уводить разговоры от этой темы. Переводил все разговоры на малыша. И Галия, и Никифоровна тут же озарялись улыбками, и становилось полегче.

Окончательно ситуацию выправил нагрянувший в гости Егорыч, прихвативший с собой Родьку и еще бутыль вина. Правда, уже не французского, а Киндзмараули. В этом времени еще была гарантия качества, вино этой марки не бодяжило несколько десятков разных заводиков, как получилось в двадцать первом веке. Помню, что брать его было рискованно. То дымиться начинает, едва откроешь, что означает, что оно бродит, то вкус странный, совсем не соответствующий стандарту. А сейчас открыли по случаю рождения нового родственника – и вот оно, тот самый вкус, то самое качество!

Грузинское вино, конечно, быстро закончилось. На такую-то компанию, да по такому-то поводу! Достал бутылочку из своих запасов. Тоже грузинское, Ахашени. И тоже оказалось отменного качества.

И тут как раз диван с кроваткой привезли! Мы с Егорычем быстро все затащили. Повезло, что диван в лифт влез. Правда, едва-едва. Был бы на пару сантиметров шире, и фиг бы мы его протолкнули внутрь. А кроватка, конечно, была в разобранном виде, потом будем собирать.

Сели отмечать и новую мебель. Но через полчаса вино закончилось, и Егорыч шустро засобирался домой, решил, что поздно уже. Родьку я забрал побегать с Тузиком, чем мы с удовольствием и занялись. Бегать лучше всего, кстати, именно по весне. Самый вкусный воздух именно весной. После холодной зимы им просто наслаждаешься при пробежке. Может, он такой же точно, как и осенью, но осенью ты жарким летом избалован, и такое же наслаждение от него не чувствуешь, как после холодов.

– Как назовут, интересно, малыша? – задумчиво сказала Галия, когда мы, уложив Никифоровну на новый диван, пристроились ночевать обратно в спальню. И по ее виду даже дураку было бы понятно, что она сейчас об имени для своего ребеночка думает.

– Ничего Жариковы мне не говорили, – помотал отрицательно головой я.

– Мальчика, если у нас родится, я бы Тарасом назвала, – сказала жена, и посмотрела на меня так просительно, мол, ты не возражаешь?

– А чего именно Тарасом?

– В честь твоего отца. И вообще имя красивое.

Признаться, я был удивлен.

– А почему не в честь твоего отца? – тут же полюбопытствовал у нее.

– В честь моего отца Марат своего сына назовет, – в принципе, логично, ответила Галия, – а твой отец очень обрадуется, если в его честь сына нашего назвать. Баловать его будет, заботиться о нем. Он хороший родитель, жаль даже его, что так ему с женщинами до Киры не везло.

Я снова чуть не выпал в осадок. Это мой папаша-то хороший родитель? Как вспомню ту манекенщицу, ради которой он забыл про нас и бросил тогда в столице, едва ее завидев… Это при Кире-то, что его искренне любит. Ох, не бьётся у меня что-то в голове…

Но дальше эту тему развивать не стал. День был тяжелым по переживаниям, и я уже прилично так устал. Ну и нельзя забывать, что Галия беременна, и ожидать от нее полной беспристрастности и логики достаточно странно. Да и в принципе, какому мужику не будет приятно, когда жена предложит назвать сына в честь его отца? Этакий очаровательный налет патриархальности. Чувствуешь себя орлом, которого сопровождает по жизни любящая орлица. Да и при всех его закидонах с женщинами отец Тарас действительно нормальный. О своих детях заботится. Малейшая просьба – и бежит на помощь.

Но, несмотря на усталость, один вопрос я не мог не задать.

– А если девочка родится, как бы ты ее назвала?

– Анастасия. Согласись, красиво будет звучать – Анастасия Ивлева.

И жена, конечно, совсем не поняла, почему я вдруг затрясся от удушливого смеха.

Глава 12

г. Москва.

– Я разве что-то смешное сказала? – недовольно спросила меня Галия.

– Нет, что ты! – ответил я, совладав со своей реакцией. – Просто случайно вышло, что кто-то мне рассказывал про некую Анастасию с фамилией, похожей на нашу. И она очень печально прославилась. Вот я и подавился, когда услышал.

– Не, ну если есть какая-то такая печально известная Анастасия, то не надо называть так дочку, конечно, – расслабилась жена, получив практически правдивый ответ, – еще мне нравится имя Наталья. И Мария. Марий много хороших встречала. В общем, выбор есть.

– И времени еще полно, – согласился я. – Ладно, давай спать, завтра мои приезжают, хлопот будет много.

С утра в субботу все уже были на ногах. Ждали приезда Алироевых. Им, конечно, надо ещё доехать до нас из Святославля, но все были на нервах из-за неопределённости с Инной и искали, чем бы себя занять-отвлечь.

Взялся собирать детскую кроватку. И руки заняты, и полезное дело сделаю. Мало ли, Аришку с дороги надо будет положить спать. Вроде, еще должна влезть, не такая она и крупная. Вскоре пришли Егорыч с Родькой и принялись мне помогать.

Время пролетело незаметно и к полудню мы уже все закончили свои дела и сидели за накрытым столом в ожидании гостей. Настроение было тревожное. Вскоре в дверь постучали. Как-то скромно стучат, – подумалось мне. – Алироевы бы стучали требовательней.

Предчувствие меня не обмануло, это был Пётр.

– Привет, – протянул он мне руку. – Сбежал из общаги, пока наши не потребовали продолжения.

Сам он после вчерашнего выглядел слегка помятым. Егорыч предложил ему подлечиться, но у Петра на лице тут же отразилось такое отвращение…

– Он больше не может, – улыбнулся я, а Никифоровна плеснула ему рассольчику из банки маринованных помидор и положила салата из квашеной капусты. – В больницу звонил?

– Звонил прямо с утра, – кивнул Пётр, – коллеги Инкины вчера сказали, что все хорошо и пришла в сознание. Но пока к ней нельзя. Я и давай праздновать рождение сына. А сегодня что-то мутят. Вот я к вам и приехал… Может, вам что-то другое сказали?

Ох, что-то мне это всё не нравится.

– Да нам тоже как-то непонятно объясняли, что с Инной происходит, какие-то сплошные недомолвки. Давай-ка, мы с тобой в больницу сейчас поедем, и там всех на месте и расспросим, – предложил я зятю.

Он молча кивнул в ответ.

– Мы туда и обратно, – постарался говорить я как можно беззаботнее. – А вы сами Алироевых встречайте, если приедут, нас не ждите.

Как хорошо жить рядом с метро. Через тридцать пять минут мы уже стояли с Петром в отделении оториноларингологии, чтобы попытаться понять, что происходит. Нина сегодня была выходная, но остальные коллеги, которых я не знал, старательно делали вид, что они не при делах и оказались в ординаторской случайно.

– Вы не могли бы нам помочь? – поймал я ближайшего молодого доктора лет тридцати. – Отведите нас, пожалуйста, в отделение, где Инна Жарикова сейчас лежит. Мы е родственники. Я брат, а это – муж.

– Вас туда не пустят, – сразу заявил он.

– Ну, мы, хотя бы, с доктором лечащим или дежурным поговорим, – настаивал я.– Операция была вчера, а мы понять не можем, что там с роженицей.

– Ну, если так, то пойдёмте, – быстро согласился он. Похоже, решил, что лучше пусть кто-то другой перед нами отдувается. Не нравится мне всё это, ой, как не нравится.

Пётр мрачнел всё больше и больше, то ли после вчерашнего ещё не отошёл, то ли, тоже почувствовал, что дело неладно. Поджав губы, он молча шёл за нами с доктором.

Переходами и коридорами тот привёл нас к двойным дверям с надписью «Отделение интенсивной терапии», велел оставаться в коридоре, а сам скрылся внутри.

Вскоре он вышел с другим доктором и представил ему нас: кто из нас муж, кто брат. Доктор из реанимации тут же переключился на Петра.

– Дежурный врач Волков, – протянул он ему руку. – Знаете, как у нас хирурги говорят? Нет ничего хуже оперировать друзей, родственников и других медиков.

– Что с ней? – спросил Пётр, сильно побледнев. Немудрено, после такого-то начала.

– Вот, и не верь после этого в приметы, – продолжал готовить нас к чему-то Волков. – Если может случиться что-то непредвиденное, то обязательно случится, уже сколько раз убеждался…

Да говори уже! – подумал я, начиная раздражаться. Какой-то предельно странный у Волкова способ объяснять, что с больным. Он так умело нагнетает атмосферу, что ему бы сценарии писать для ужастиков подошло бы очень хорошо… Хотя это пока в СССР совсем невостребованный талант.

– Эта операция проводится под общим наркозом, – наконец, перешёл к сути Волков. – С самого начала начались проблемы. То трубку не могли вставить, потом кровотечение…

– Как она сейчас? – не выдержал я.

– Пришла в себя, в сознании, состояние тяжёлое, но стабильное. Мы проводим антибиотикопрофилактику. Она останется у нас под наблюдением ещё минимум недели полторы.

– У вас все лекарства есть? – поинтересовался я. – Что-нибудь нужно?

– Пока всё есть, – ответил Волков. – Сейчас главное, терпение. Ей понадобится время, чтобы восстановиться.

– Спасибо, доктор, – протянули мы с Петром ему руки на прощанье. – Передайте ей, пожалуйста, что мы приходили и очень за неё беспокоимся, – попросил я. – Пусть ни о чём не волнуется, главное, сама, пусть, поправляется.

– Конечно, передам, – пообещал Волков и вернулся к себе в отделение.

– Ничего же не предвещало, – прошептал Пётр. Для него всё это оказалось как гром среди ясного неба.

– Всё будет хорошо, – сочувственно сказал я и похлопал его по плечу.

– Остаётся большой риск инфекционных осложнений, – зачем-то сказал Инкин коллега.

– Умеете вы успокоить, – укоризненно посмотрел я на него.

– Говорю, как есть, – немного смутившись, ответил он. – Рассчитывайте, что она не скоро в строй встанет. С новорожденным вам самим первое время придётся справляться. В лучшем случае, пока у неё швы зарастут…

– Я родителям позвоню, – задумчиво проговорил Пётр. – Они давно хотели приехать, вчера им сказал, что всё хорошо, сами справимся... А получается, что нет.

Во как! Про родителей Петра я вообще ничего не знал. Уже начал думать, что он сирота. Инку же нельзя спросить, она обидится, решит, что мне так фиолетово, кто родители у ее мужа, что я уже и позабыл. Нельзя же ей сказать, что я в этом теле недавно, и не знаю всего того, что мой предшественник знал? Ну вот теперь и будет хороший повод познакомиться…

– А когда, кстати, нам малыша отдадут? – поинтересовался я примирительным тоном у доктора.

– Думаю, как обычно, на пятый день. С мальчишкой же всё хорошо, – опять сочувственно взглянул на Петра доктор. Вот, чует моё сердце, что-то он недоговаривает.

– Спасибо вам большое, – повернулся я к нему. – Мой номер домашний у вас в ординаторской есть, если что-то понадобится, лекарства там, не знаю, ещё что-то, звоните в любое время дня и ночи. Мы все достанем, хоть, чёрта лысого с Луны.

– Ну раз так… Достаньте, тогда, сразу ей антибиотик импортный, а то нашим печень ей посадим, – сразу оживился доктор. – Перед операцией пила, сейчас только для профилактики будут ещё пять дней давать, а если инфекция какая разовьётся, то там неизвестно, сколько ещё лечить придётся.

Вот же блин! А Волков – молчал, типа, все есть. Что за непонятки? Почему случайный коллега больше заинтересован в выздоровлении пациентки, чем ее лечащий врач?

Мы зашли в ординаторскую. Наш спутник объяснил ситуацию, что у нас есть возможности по импортным лекарствам, и медики всем коллективом начали решать, что лучше приобрести для Инны. Один антибиотик превратился в три разных препарата, видимо, для разных целей. Специально сам записывал названия, чтобы мог потом прочесть.

Ладно, сказал «А», говори «Б». Сейчас доберусь до ближайшего телефонного автомата и буду опять звонить Римме Сатчан. Возможно, в Кремлевской больнице и удастся достать что-то из этого списка.

Римма оказалась дома. Проконсультировался с ней по поводу состояния сестры и лекарств. Одно она мне точно пообещала. Со вторым, сказала, возможно, тоже поможет. Но третий препарат большая редкость, его пациенты сами достают какими-то правдами и неправдами.

Поблагодарил её. И набрал Фирдауса. На импортные «правды-неправды» у меня, из всех знакомых, только он способен. Хотя, можно же еще и генерала Балдина попросить… Ладно, если Фирдаус не справится, тогда уже и его дернем, куда мы денемся.

Объяснил ситуацию, Фирдаус проникся и сразу пообещал поспрашивать среди своей диаспоры, не едет ли кто-то в ближайшее время в Союз. Может, и удастся привезти это лекарство, попросил его, на всякий случай, и второй препарат из списка привезти, что Римма не гарантировала.

Что же делать? А если у Фирдауса не получится? Дернуть все же Балдина? Хотя, что-то я позабыл про другой контакт, к которому вообще ни разу с просьбой не обращался. У нас же есть знакомые дипломаты! Позвонил Шадриным, трубку взяла Виктория Францевна, решил, что это и к лучшему. Рассказал ей всё, как есть, что сестру прокесарили, было кровотечение, состояние стабильно тяжёлое. Но медики ещё намекают на возможность инфекционных осложнений. То ли температура держится высокая, то ли сами что-то накосячили во время операции и уже по опыту знают, что без последствий не обойдётся. Советуют два импортных препарата приобрести, чтобы печень ей не угробить. Она выслушала меня и записала названия лекарств.

– Паш, будем надеяться, – сказала она мне, – что у сестры твоей молодой, здоровый организм и она поправится без тяжёлых последствий. Надеяться надо всегда на лучшее. Но ты правильно делаешь, что не пускаешь ситуацию на самотёк. Это очень разумно. Я попробую вам помочь. Сделаю всё, что смогу.

Заранее поблагодарил её за хлопоты. Эх, надо было вчера начать суетиться. Почувствовал же, что темнят что-то медики. Но ладно, сеть раскинул широко. Может, хоть у кого-то получиться лекарства добыть.

В СССР только так – не имей сто рублей, а имей сто друзей. И чтобы у них связи были хорошие. И тогда сразу возможности широкие будут в сложной ситуации.

Приехали с Петром к нам на Щербаковскую, показал ему, где у нас почтовое отделение, и он побежал звонить родителям.

А у нас у подъезда уже стоит знакомая копейка. Мать с Ахмадом приехали уже. Вот и хорошо.

Поднялся в квартиру, а там все на ушах. Алироевы минут двадцать, оказывается, только как приехали, все ещё не успели наобниматься и встрече нарадоваться.

Только я вошёл, на меня все переключились, накинулись с вопросами. Аришка подскочила, тут же попросилась на ручки. Взял ее, умильная она, все же. Сразу как-то эмоционально полегче стало. Начал объяснять текущую ситуацию.

– Спокойно, спокойно. Проблемы были, операция прошла с осложнениями и длилась дольше обычного, а это общий наркоз. Но сейчас Инна в сознании, отходит от операции, состояние ещё тяжёлое. Нас к ней и близко не пустили. Будем надеяться, что молодой здоровый организм со всем справится. Правда, медики уже предупредили, что восстанавливаться она будет дольше обычного. Посоветовали импортных лекарств достать, мы уже зарядили всех, кого могли, на поиски. Одно точно скоро достанем, по двум остальным очень серьезные люди будут искать, так что, думаю, достанем в течение нескольких дней и эти лекарства.

Все помрачнели. Нехорошо…

– Так что, товарищи, – решил я переключить их внимание, – малыш, первое время, будет на нас. Нам отдадут его на пятый день, я посчитал, это будет среда.

– Искусственного питания надо где-то достать, – сразу озадачилась мама. – Что с детским приданным?

– Мы кое-что уже приготовили, – ответила ей Никифоровна, переглянувшись с Галиёй, – но этого мало.

– Я Аришкины маленькие вещички привезла, и пеленки, – добавила мама. – Полный багажник.

Родька бегал по всей квартире с Аришкой, Тузик за ними. Малому очень нравилось нянькаться с нашей мелкой, сразу почувствовал себя таким взрослым на ее фоне.

– Где нам питания достать? – вопросительно посмотрела на меня мама.

– А какое нам надо? – спросил я.

– Хоть какое. Только не «Малыш», у Аришки от него диатез был.

– Я понял, – ответил я и пошёл опять звонить Фирдаусу.

– Выручай, – умоляюще попросил я его, – сестру ещё какое-то время в больнице продержат, а младенца отдадут в среду. Нам бы детского питания хорошего.

– Какое именно вам надо? – тут же уточнил Фирдаус.

– Да я без понятия, какое оно бывает, – откровенно ответил я. – Главное, возраст от ноля. И не отечественное.

– Я понял, – ответил он и быстро попрощался.

Вскоре пришёл Пётр. По его озабоченному виду я понял, что что-то не совсем гладко.

– Мама в понедельник попробует взять отпуск вне графика, думает, что ей пойдут навстречу. Папа на работе не сможет надолго отпроситься. Возьмёт неделю за свой счёт. Когда смогут выехать, точно не знают. Хотят приехать вместе, а потом отец вернётся через неделю, а мама останется на месяц.

– А напомни, далеко им ехать? – максимально туманно поинтересовался я.

– Караганда.

– Надеюсь, на самолёте полетят, – озадачено сказал я. – А то батя твой всю неделю в дороге проведёт.

– Ну да, скорее всего, на самолёте. Главное, чтобы билеты добыли. Съездим, встретим их в аэропорту?

– Попробуем, – ответил я, сразу подумав о начинающейся сессии. – Но, если самолёт прилетит в разгар учебного дня, придётся тебе как-то без меня выкручиваться. Такси возьмешь.

– Так, давайте-ка, все за стол, – опомнилась Никифоровна.

Выпили за здоровье Инны и малыша, потом за встречу и знакомство. Воспряли, хоть, немного духом, а то переволновались все, конечно. Неведение страшнее любой правды.

Галия повела маму в нашу спальню показывать детское приданное, что они с Никифоровной подкупили, чтобы понять, чего ещё не хватает. Пётр им сказал, что Инна тоже много чего уже приготовила. Он завтра всё привезёт. С учетом того, что мама привезла, должно точно хватить.

Мы с Никифоровной, Ахмадом, Петром и Егорычем остались на кухне, чтобы обсудить ближайшие планы.

– Малыша мы, наверное, привезём сначала сюда, – предложил я. – маме будет здесь удобнее, чем в деревне, всё-таки вода горячая и канализация под рукой. А как твои приедут, – обратился я к Петру, – перевезём малыша к вам. Кстати, как вы с Инной решили сына назвать?

– Так и не решили, – хмуро ответил зять. – Она хотела Александром, а я Михаилом.

– Ну, уступи ей, пожалуйста, – попросила Апполинария, – она и так уже намучилась ради него, и никто не знает, что ей ещё предстоит.

– Само собой, – кивнул зять.

– Сашка, значит, – улыбнулся Егорыч.

– Мне завтра с утра надо домой возвращаться, – сказал Ахмад, – в понедельник на работу. В отпуск приеду в следующую субботу уже на месяц.

– Мы с Аннушкой и Родькой хотели в деревню сегодня уехать, – переглянувшись с Никифоровной, сказал Егорыч, – а то у вас тут и так народу много.

– Да и Эля с Трофимом там не знают ничего, – добавила Никифоровна, – с ума, небось, сходят.

– Хорошо, мы справимся, – не очень уверенно сказал я, а мысленно добавил: наверное. Мама, конечно, женщина ещё молодая, но справиться с двумя маленькими детьми… Придётся поделиться стратегическими запасами памперсов, хотя бы, на то время, пока мама Петра не приедет и не заберёт малыша. – Жаль, что вы с бабушкой работаете, – взглянул я на Никифоровну, – а то Аришку тоже в деревню взяли бы.

– А что? Мы, разве, не справимся? – выпрямился за столом Егорыч. – Смотри, как Родька с ней подружился.

– Эля по полдня работает, – добавила Никифоровна. – И я сутки отдежурила, три дома.

– Да кто её знает, – с сомнением ответил я. – Пока мама тут, она играется, а только потеряет её из виду, небось, орать начнёт, – предположил я. – Хотя, давайте, мы завтра тоже приедем в деревню. Там цыплята… Может, она, и правда, останется?

– Да она сколько с прабабушкой оставалась? – напомнил Пётр. – Вспомнит.

– Паш, давай, пока, машину разгрузим, – попросил Ахмад, – мы там и коляску привезли Аришкину.

– О молодцы! – обрадовался я. – А то я всё думал, как двоих детей в одной кроватке разместить. К тому же опасно это. А так, младенец, пока, в коляске поспит.

Пока мы разматывали верёвки на багажнике и отвязывали коляску, подъехали Диана с Фирдаусом. Сестра с крайне озабоченным видом держала в руках два больших свёртка, а Фирдаус принялся помогать нам.

С его помощью мы за один раз перенесли и коляску и два чемодана и какие-то сумки.

Диана поспешила в спальню, увидев там Галию. Ох, там же мама. И как она отнесётся к Дианке? Она же до сих пор злится, когда даже разговор заведешь про других детей Тараса. А тут – лично Дианка приехала. Поспешил за ней, чтобы вмешаться, если что-то пойдёт не так.

Диана стремительно вошла, озабоченно со всеми поздоровалась и начала распаковывать свои свёртки.

– Я взяла несколько разных банок, – начала она, глядя на маму, – вы попробуйте обе, а потом скажете, какая лучше, мы ещё такой купим.

Диана протянула маме две большие импортные банки сухой молочной смеси. Мама растеряно взяла их в руки.

– Тут же всё не по-нашему, – проговорила она. Голос её задрожал, она явно была выбита из колеи. На глазах заблестели слёзы.

– Мумуль, ну ты чего? – подскочил я к ней.

– Спасибо, – попробовала улыбнуться она Диане, но разревелась, уткнувшись мне в грудь.

Только этого не хватало. Перенервничала, бедная. Но главное, похоже, теперь с Дианой у нее будут хорошие отношения. Такую помощь в беде она забыть не сможет, человек она благодарный.

– Всё будет хорошо, – успокаивал я её. – Всё будет хорошо, и Инна поправится, и с малышом справимся. Где наша не пропадала?

– Давайте, я попробую перевести, что написано на французской банке, – тут же предложила Диана. – А Фирдаус мне поможет, если не справлюсь, и английскую инструкцию переведёт. Тут я уже пас.

Она схватила обе банки, попросила у меня бумагу и карандаш и пошла за стол на кухню.

Принёс ей тетрадных листов и два карандаша. Они с Фирдаусом засели за перевод. А Никифоровна начала собираться домой. Егорыч с Родькой тоже пошли к себе собираться. Аришка хотела идти с ними, хороший знак. Пообещал ей, что завтра на машине в деревню к ним поедем вместе с пёсиком. Тем более, что Тузик ее тоже очаровал, она только за ним и бегала с радостным писком. Эльвира плюс Родька, плюс Тузик, плюс цыплята – думаю, с такой мощной приманкой она деревню покидать не захочет.

Вскоре Гончаровы зашли за Никифоровной, и мы попрощались с ними до завтра. Часть своих вещей Никифоровна оставила, чтобы в руках не тащить. Мы завтра привезём.

Пока Эль Хажжи в компании Петра на кухне переводили, как правильно разводить детскую смесь, позвал Ахмада к нам в спальню. Наконец-то у меня появилась возможность подарить маме шубу. Да и будет неплохая терапия от стресса.

Попросил маму встать. Открыл дверцу шкафа, достал одну из шуб, одновременно сверяясь взглядом с женой, правильно я шубу выбрал? Галия кивнула, догадавшись, что сейчас будет, и тоже встала.

– Мамуль! – торжественно начал я. – Со мной тут за одну большую работу шубками женскими расплатились. Я одну подарил Галие, вторую хочу подарить тебе. Примерь.

Я накинул ей на плечи норковое манто. В спальне повисла звенящая тишина. У мамы глаза округлились от удивления, она неподвижно стояла перед гардеробным зеркалом. Только Аришка, увидев натуральный мех, с довольным визгом бросилась его щупать, прижимаясь щёчкой и поглаживая ручонками.

Мама растерянно смотрела на меня, потом перевела взгляд на Ахмада. Тот тоже никак не ожидал такого.

– Ну, что вы… такой подарок, – залепетала смущённо мама. – Не надо. Слишком дорого…

Галия достала свою шубку, надела и встала рядом, улыбаясь.

– Мамуль, я очень хочу, чтобы у тебя тоже была такая шубка, – настойчиво ответил я. – Ты заслужила. Ты столько сил отдала нам, своим детям и внукам. Это твоё. Только не вздумай опять отказать себе в удовольствии ради других, и передарить шубу кому-нибудь. Это тебе и только тебе. А то я сильно обижусь.

Галия помогла маме застегнуть клипсы на манто и поправила воротник. Мама вовсю хлюпала носом. Но улыбалась. Счастливо, но как-то неуверенно. Поверить никак не может?

– Вам очень идёт, – жена принялась разглядывать своё и мамино отражение в зеркале, а потом взглянула на меня с такой гордостью, что я не смог сдержать довольную улыбку.

– Очень прошу, – повернулся я к Ахмаду. – Проследи, пожалуйста, чтобы мама сама её носила. А то она же с себя последнее снимет ради других. А я хочу, чтобы она сама насладилась моим подарком.

– Прослежу, – зыркнул на меня как-то странно Ахмад. Он что, приревновал? Ну, вот… Вроде, умный мужик…

Глава 13

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Тут Эль Хажжи закончили перевод этикеток и заглянули в спальню.

– Ой, как вам к лицу! – искренне воскликнула Диана, глядя на маму.

Та смутилась и спрятала лицо в воротник.

– Вы все красавицы, – заявил, улыбнувшись Фирдаус. – Нам уже пора. Если ещё что-то надо будет, сразу звоните. Мы инструкции перевели и положили под банки, не перепутайте.

– Спасибо, – протянул я ему руку, – чем обязан за питание?

– Ничем.

– Но…

– Нам нельзя за такое деньги брать, – ответил он на мой удивлённо-вопросительный взгляд.

Надо же, какие у них интересные культурные традиции!

– Спасибо вам огромное! – искренне воскликнула мама.

– Спасибо, – протянул Фирдаусу руку Ахмад.

Галия повесила свою шубу в шкаф и поспешила за мной в прихожую провожать Эль Хажжей.

Вскоре к нам присоединились и Алироевы, мама так и была в шубе, Аришка пряталась под ней и выглядывала, шкодливо глядя на нас.

Подошёл Пётр и молча обнял нашего араба на прощанье. Что уж там у них произошло на кухне? Пока я маме шубу дарил.

Диана с Фирдаусом ушли. Вскоре за ними уехал и зять. Он попытался обнять свою малую на прощанье, но с таким несчастным видом, что она вырвалась от него и спряталась за мамой. Мы убрали детское питание в разные шкафы на кухне, положив перевод инструкций сверху на банки, чтобы не перепутать, и сели опять за стол.

– Во сколько ты хочешь завтра стартовать домой? – спросил я Ахмада.

– Как проснёмся, – ответил он. – Надо выспаться.

– Тогда, давайте, уже ложиться, – предложил я, чувствуя, что и сам набегался за сегодняшний день.

Только зашёл в спальню, телефон зазвонил. Батя интересовался, когда Инну с малышом будут выписывать? Блин, ему же никто не сказал, что Инна в реанимации до сих пор.

– Пап, тут такое дело... Малого выпишут в среду, а Инна, пока, останется в больнице, - подбирая слова сказал я. - Во время операции не всё гладко прошло, кровотечение было, она будет восстанавливаться дольше, чем обычно.

– Как же так? – растерянно спросил отец.

– Выйдет из реанимации и расскажет, – уверенно ответил я. – Нас с Петром к ней не пустили. Медики с нами не особо откровенничают. Переведут её в обычную палату, вот всё и узнаем.

Попытался как мог успокоить его и попрощался.

Мы разошлись по комнатам. Галия с мамой ещё походили туда-сюда с постельным бельём, а я не заметил, как задремал.

***

Большая комната в квартире Ивлевых.

Ахмад задумчиво смотрел на жену. Говорить, не говорить ей сколько стоит этот подарочек? – думал он. – Так радуется, прямо, жалко расстраивать. Ладно, пусть… Но с Пашкой придётся очень серьёзно поговорить. Кто и за что заплатил ему столько денег?! За какие такие выдающиеся заслуги? Две шубы тысячи по три-четыре каждая! Это же уму непостижимо.

Отметил он и новую мебель, и холодильник со стиральной машиной. Квартира уже практически была обставлена. Невероятно быстро для семьи из провинции, обучающейся на первом курсе… Как это, вообще, возможно?

Единственная возникшая версия, помимо подарков со свадьбы, денег все же тогда подарили прилично – может быть, это Загит Пашке поддержку такую оказывает по материальной части? Дочке помогает? Может быть, расщедрился по случаю беременности? Но сколько денег может дать пожарный? Он же не начальник большой, вряд ли у него зарплата такая уж большая.

Как бы это разузнать? Но если Загит такие суммы подкидывает, что молодая семья ни в чем не нуждается, и может себе позволить «лишнюю» шубу подарить его жене, то ему должно быть стыдно. Он, хоть и не родной отец Пашке, но не должен в стороне стоять. Стыдно.

Так, родной отец… Про него-то он и позабыл. Может, ему отец помогает, Тарас? Вот этот да, большой человек по меркам Святославля. Может, и по московским тоже. Или оба, и Загит, и Тарас? Надо выяснять!

***

Большая комната в квартире Ивлевых.

Аполлинария укладывала Аришку. А той в новой кроватке было непривычно и интересно всё вокруг. Она разглядывала новую обстановку, игралась с бабушкиной новой шубкой и никак не хотела засыпать.

– Слишком много впечатлений, перевозбудился ребёнок, – сказала Аполлинария снимая, наконец, шубу и складывая её в сумку, с которой муж должен завтра ехать домой. – Заверни шубу в простынь вместе с вешалкой и повесь так в шкаф, ладно?

– Зачем её в простынь заворачивать? – задумчиво спросил Ахмад?.

– Чтобы моль не поела. А что такой смурной? – Апполинария отошла от детской кроватки и присела на диван рядом с уже улёгшимся мужем.

– Да неприятно мне! Должна же сама понимать? Это я должен был тебе шубу подарить, а не твой пацан.

– У них тут в Москве совсем другие возможности, – примирительно ответила ему жена. – Посмотри, импортную смесь молочную по первому зову привезли. Двух видов на выбор! Попробуйте, сказали, какая понравится, такую в следующий раз и привезём. А у нас, как Никифоровна уехала, прежних возможностей больше нет… Так мы и так столько лет при ней были счастливы, что добыть можно было разный дефицит. Теперь вот живем как все остальные…

– Ну и что, – не сдавался Ахмад, продолжая хмуриться.

– Дорогой, может, мама права, что зовёт нас поближе к Москве перебираться?

Ахмад только хмыкнул скептически. И что он так? Вон, какую шубку сынок подарил. В Москве совсем другая жизнь, другие возможности.

***

С утра не успели мы проснуться, как притарахтел на мотоцикле Пётр и привёз детское приданное, что Инна приготовила.

Ахмад начал собираться и попросил меня помочь ему вещи до машины донести. Вещей там было кот наплакал, поговорить без посторонних ушей хочет, – сразу догадался я. Начал он издалека.

– Паша, а этот достаток – это потому что тебе Загит и Тарас помогают, да? Мебель, смотрю, почти вся уже есть в квартире. Техника. Шубы эти… Мне неудобно, получается, что мы с Апполинарией тебе самые бесполезные люди… И тут ты такой подарок делаешь матери…

– Да нет, я сам зарабатываю, как могу. Я же и в Святославле вертелся, помнишь? И в Москву оттуда не с пустыми руками приехал, несколько тысяч с собой привез.

– Несколько тысяч – это на мебель. А шубы эти две как «Волга» стоят. Паш, ты куда уже вляпался? – строго глядя на меня, спросил он. – Откуда шубы?

– Я же сказал, за работу со мной расплатились, – ответил я, стараясь скрыть улыбку. Хороший он мужик, за маму беспокоится, чтоб детишечки бестолковые не влипали в проблемы, и ей нервы не трепали. – Не беспокойся. Меня очень серьезные люди отблагодарили, им эти шубы – так, ерунда.

– Паша! Ты мне-то не рассказывай, – разволновался он. – Сколько такие шубы стоят? Тысячи четыре каждая? Это что надо было сделать, чтоб тебе такие деньги заплатили?

– Я тебе так скажу, – подошёл я к нему поближе, – я очень рад, что ты у меня есть и, как родной отец, обо мне беспокоишься. И мама с тобой расцвела, вон какая стала. Спасибо тебе, – я улыбнулся. – А насчёт денег… Дураков вокруг нет. Какую бы я работу для людей ни сделал, заплатили они за неё не в ущерб себе, уж поверь. И обошлись им эти шубы гораздо дешевле, чем простым людям. Вот, например, ты знал, что Москвич, который нам с тобой в магазине продали бы за четыре с половиной тысячи, для предприятий продают за тысячу девятьсот? В два с половиной раза дешевле! Это я случайно узнал. И у меня есть все основания считать, что и с шубами также.

– Это зачем же так с людьми-то поступать? – ошарашено смотрел на меня Ахмад.– Двойную цену, получается, нам выставляют?

– Машины и шубы – это не предметы первой необходимости, – начал объяснять я. – Государство на предметах роскоши заработало побольше и пустило прибыль на дотации предметов первой необходимости. Ни в одной стране мира, например, хлеб, квартплата и проезд не стоят такие копейки, как у нас. Так что, смысл во всем этом, определённо, есть и, в первую очередь, для простых людей.

Ахмад заметно успокоился и кивнул. Ну и хорошо. Но как он на меня накинулся: «куда ты вляпался?!». Орёл, ничего не скажешь. Мама в надёжных руках.

Провожали Ахмада всей семьёй, вышли на улицу. Аришка снизошла, наконец, до отца, разрешила себя на руках подержать. Ужас как отвыкла от него. Но ничего, маленькая совсем. Переберется к Петру с Инкой и через год-другой напрочь забудет, что ее в самом раннем детстве кто-то еще воспитывал. Грустно, учитывая, что позабудет про все хлопоты над ней Эльвиры и Апполинарии, но это так.

– Ждём тебя в следующую субботу, – пожал я его протянутую руку, – ни гвоздя, ни жезла.

Мама попросила позвонить ей с работы завтра прямо с утра, чтоб она не волновалась. Ахмад помахал нам рукой и уехал.

Вернувшись домой, женщины занялись детскими вещичками, а мы с Петром обсудили планы на день.

– Мы с мамой, Галиёй и Аришкой поедем сейчас в деревню, – поделился я нашими планами. – Если малая спокойно останется с бабушками, то мы её, пока, там и оставим. А то маме с двумя малышами тяжело будет.

– Я хотел в больницу съездить, – поделился Пётр, – может, Инну переведут сегодня в обычную палату.

– В любом случае надо ехать, – ответил я. – Даже если и не переведут, спроси в реанимации, что ей можно купить вкусненького и принеси, чтоб она чувствовала, что ты рядом. Да и справки наведи про состояние здоровья. Может, скажут, наконец, что-то более определённое?

Пётр кивнул и поднялся. Мы вместе вышли, он уехал, а я пошёл в гараж за машиной.

– Ну, что, дамы, вы готовы ехать? – заглянул я в большую комнату, вернувшись.

– Пять минут! – отозвалась мама.

Выехали мы только минут через сорок. Ну ладно, сам виноват: спросил не взять ли нам хлеба в деревню про запас, а то народу там много. Подал им идею, пришлось заехать в магазин, естественно, купили не только хлеба.

Зато сколько радости было у Аришки и Родьки при встрече. Они сразу убежали цыплят смотреть. Мы с мамой переглянулись.

– Можно смело оставлять, – уверенно сказал я.

Воскресенье пролетело как один миг. Познакомили маму с Трофимом, представив его как соседа и друга семьи. Посидели за столом. Бабуля всё глаза прятала поначалу, видимо, Никифоровна предупредила, что семья уже в курсе, к кому, на самом деле, Трофим в гости ходит.

Пришлось сказать ей наедине пару слов, что мы с женой были счастливые, когда у нас было две бабушки, а теперь стали в два раза счастливее, когда у нас, возможно, появятся ещё и два дедушки. Ну это я, с дальним заходом – Никифоровна с Егорычем только же встретились, считай, всего несколько дней как познакомились. Но мало ли все и у них сложится. Тогда уже Эльвира маленько отошла.

Перед отъездом в Москву, жена потащила меня в традиционное турне до фермы и обратно искать нашего блудного кота. Мурчелло мы не нашли, но сторож сказал, что видал его не так давно с драным ухом.

Жена разволновалась, как же он с необработанной раной бегает, у него же случится заражение... Незаметно для неё покрутил у виска, глядя на сторожа. Мол, ты нашёл, вообще, кому говорить такие вещи? Он развёл руками в ответ, типа, не подумал.

Походили ещё вокруг фермы, подзывая кота, но, естественно, безо всякого толку. Еле уговорил жену оставить парня в покое. Он счастлив, участвует в турнирах за внимание прекрасных дам, и наслаждается жизнью. А что касается «ранения», то у кошек девять жизней, так что это не страшно.

Вернувшись в дом, застали у нас какую-то суету вокруг спального места для Аришки. Сначала мама хотела спать с ней на одной кровати. Но бабушка её отговорила.

– Не всегда же ты будешь с ней рядом спать, – возражала она, – днём спать её положишь, она и свалится с кровати.

– Давайте два кресла вместе составим, – предложил Трофим. – Она же маленькая совсем, ей там полно места будет и не скатится. Паша, сходи со мной, у меня два кресла есть подходящих.

Пошли к Трофиму. Поймал себя на мысли, что дома у него ни разу ещё не был. Конечно, если бы догадался раньше, что он бабуле понравился, я бы к нему присмотрелся.

Вошли в хату. Думал, дед живёт, как леший, а у него чистенько, скромненько, но культурно. Огромный книжный шкаф с книгами. Сотни три, не меньше.

Посмотрел, что дед читает и поразился. Мемуары, воспоминания, исторические романы, книги о войне, о спецслужбах и разведке. Трофим не подгонял меня, как будто специально привёл к себе. Занялся чем-то, симулируя бурную деятельность, перекладывая вещи с одного кресла на другое, типа освобождая. Хитёр, бродяга. Ну, что же, знакомимся, значит.

Перешёл к фотографиям на стенах. Множество военных фото. Трофим закончил войну капитаном, на одном из фото разглядел на груди орден красной звезды.

– А ты в каких войсках служил? – поинтересовался я.

– Войсковая разведка, – буднично ответил Трофим.

– Ого, а орден красной звезды за что дали?

– Потом как-нибудь расскажу, – пообещал он. – Бери кресло.

– Ну, подожди, – добрался я до фото Трофима в парадной военной форме с множеством наград. Ну, Трофим! Ну, скромняга! Маскируется под замшелого деревенского деда просто блестяще… Привычка, что ли, с войны осталась, с такой-то профессией? Капитан разведки – это серьезно. Значит, он, как минимум, взводом руководил, да не обычных солдат. Элитой армии руководил! Разведка – это всегда элита.

Как представишь себе, что эти люди творили… Ползком, часами, по грязи или снегу, ползти от своих окопов к немецким, замирая каждый раз, как взлетит ракета. Улучить момент, чтобы ворваться во вражеские окопы, схватить языка, убить беззвучно тех, кто рядом с ним оказался… Потом еще более тяжелый обратный путь, надо же языка еще тащить. Малейшее невезение – и тут же на тебя обрушится град мин, пуль и снарядов…

И раз закончил войну капитаном, то начинал лейтенантом, или вообще рядовым, и десятками таких ходок в тыл врага до капитана вырос. Скорее всего, и ранен был не один раз. С такой профессией без ран всю войну не пройти.

Принесли с ним по креслу, составили их вместе. Женщины занялись благоустройством постельки для нашей Дюймовочки. В какой-то момент поймал на себе хитрый ухмыляющийся взгляд Трофима. За усами не видно было, но уверен, что он улыбался. Нравится ему, похоже, людей дурачить, прикидываясь деревенским простачком.

А бабуля разглядела, или сам открылся, когда бабуля понравилась. Она только кажется комиссаром в юбке, а в душе очень тонкой души человек. Ну, что ж. Дай-то бог, как говориться. Дети выросли, разлетелись, появилось время пожить и для себя.

И Никифоровна, видимо, глядя на них, решила дедом обзавестись. Хотя, если вспомнить, как Егорыч с лекарством к нам притащился, едва Никифоровну во дворе увидев... Ну, на ловца и зверь бежит, правильно все говорят.

Аришка осталась в деревне. Мама хотела с ней просто попрощаться, когда мы собрались вечером уезжать, позвала, а Аришка даже подходить не стала, вцепилась в Эльвиру и махала маме ручкой издали, мол, пока-пока. Все рассмеялись, поняв, что она опасается, что ее в город увезут. Забавно вышло, зря вообще боялись, что потребует ее в Москву везти... А Родьку, мы по договоренности с ним, тайком в город прихватили, Аришка и не поняла, что он с нами в город уедет. Егорыч думал-думал, но все же не решился его оставлять, как вначале планировал. Решил, что последние дни школы пусть все же доходит.

***

Москва. Выставка «Художники Подмосковья»

Лина безучастно бродила по залам выставки, куда притащила её подруга.

– Тебе надо сменить обстановку, – говорила она. – И выражение лица сменить. У тебя на нем написано «Оставьте меня все в покое!» Так нельзя. С кем ты в таком виде познакомишься? Поедем на выставку, потренируешься улыбаться мужикам.

Лина поехала на эту выставку только, чтобы убедиться, что ей совсем не это нужно. В нескольких просторных залах были представлены работы как художников, так и мастеров традиционных ремёсел.

– Картины ещё можно было бы посмотреть, но это… – Лина презрительно сморщилась, глядя на деревянную посуду.

– Значит, в следующий раз пойдём в Третьяковку, – заявила Лидия.

Лучше бы я промолчала, – с тоской подумала Лина.

Однако у витрины с фаянсовыми сервизами обе девушки охотно задержались, почувствовав практический интерес.

Наивно было ожидать, – думала Лина, разглядывая привлекательно выглядящую посуду разнообразной формы и расцветки, – что здесь можно встретить стоящего мужчину, но, хотя бы, глаз порадуется.

***

Вернулись в Москву, успел только вещи занести, как раздался звонок. Звонил Сатчан.

– Ты дома? – без приветствия спросил он. – Мы сейчас подъедем, Римма лекарства достала.

Не успел ничего сказать, а он уже бросил трубку. Ну слава богу, хоть что-то отвезём в больницу.

Они приехали через полчаса, вдвоём с Риммой. Привезли два наименования лекарств из моего списка. Мама расплакалась опять, успокаивали её все вместе. Галия быстренько чай организовала.

– Что у тебя с Верховным Советом? – спросил Сатчан.

– Проверки до сих пор прохожу, – пожал я плечами.

– Ну, там да, столько согласований, – согласился он. – Как устроишься, сразу Галию к Римме отправляй, как члена семьи сотрудника.

– Да, чем быстрее, тем лучше, – добавила Римма. – У нас диагностика самая лучшая и врачи, – многозначительно посмотрела она на Галию.

– Ой, а мы хотели июль и август в Паланге в Прибалтике провести, – растерянно взглянула жена на меня.

– Море – это очень хорошо, прекрасный способ здоровье укрепить перед родами. Но, врачу-то, всё равно, надо регулярно показываться, – возразила Римма, – Или вы собираетесь два месяца вообще к врачу не ходить?

– Я думал, там на месте договорюсь в местной поликлинике, чтоб Галию наблюдали, – ответил я.

Не стал признаваться, что то, что Галию можно будет вполне легально отправить в Кремлевку, я упустил. Спасибо Сатчану, подсказал.

– Ну, ты давай на работу в Кремль устраивайся, – сказал Сатчан, – а открепиться в ближайшую поликлинику на время отдыха всегда можно. Что там у нас поблизости? В Клайпеде, наверняка, что-то найдётся. Да? – посмотрел он на жену.

– У меня по географии тройка должна была быть, – смущённо пожала плечами Римма.

– Ладно, там разберёмся, – ответил я. – Сначала надо на работу устроиться.

Они засобирались. Проводил их до машины. Деньги за лекарства Сатчаны взять категорически отказались.

Вернулся домой, а за столом мама сидит с круглыми от удивления глазами.

– Ты, правда, в Кремль на работу устраиваешься? – воскликнула она.

– Ну, вроде как, – подтвердил я.

– А что ты молчишь? – ошарашенно спросила она.

– Так, о чём говорить-то? Несолидно. Сначала надо устроиться. Вот, получил бы удостоверение сотрудника канцелярии Верховного совета СССР, тогда бы и похвастался. А пока рано, – обнял я её и поцеловал в щёчку. – Не зря же говорят: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь.

– И у тебя сил хватает молчать о таком, – удивилась мама. – Я бы не выдержала.

– Жизнь научила, – улыбнулся я, начиная собираться. Решил сразу лекарства в Бурденко отвезти. В реанимации и двенадцать часов имеют значение. – Не зря же говорят: счастье любит тишину.

– И то верно, – согласилась мама. – Когда только тебя жизнь научить успела! Но молодец, сынок, что так рано умные вещи понимаешь. Куда ты собираешься?

– Лекарства Инне отвезу.

– А тебя пустят? Поздно же уже?

– У меня есть универсальный пропуск, – показал я маме трояк.

– Как же ты повзрослел в Москве, – вдруг сказала мама.

Улыбнулся ей, чмокнул жену в макушку и поехал в больницу. Знала бы мама, насколько я повзрослел, – думал я по дороге. – Только Москва тут не причём.

Тоже, проникнув внутрь, попытался что-то выяснить о судьбе Инны. На Петра надежды не было, неопытный он совсем еще. Какое там! Мне в такое позднее время совсем не были рады. Только и удалось, что сунуть лекарства одному из тех врачей, что в отделении оториноларингологии в прошлый раз приметил. Тот клятвенно пообещал немедленно их передать, и хвалил меня, что так оперативно достал нужное.

В понедельник мама осталась дома, а мы с женой уехали на учёбу. Так и не сделал маме ещё комплект ключей, оставил ей свои и деньги, рассказал, где у нас рынок. Там можно сделать ключи. Дождётся звонка Ахмада или сама позвонит, и больше делать будет нечего, начнёт ещё опять беспокоиться, о плохом думать. А так, хоть отвлечётся на время. По рынку погуляет.

Перед первой же парой ко мне подошёл Витя Макаров и озабоченно поинтересовался, как себя чувствует моя сестра?

– Сумели достать только это, – вручил он мне две коробочки с лекарствами, – но сказали, что это то же самое, что ты просил. Я в этом не разбираюсь, но, надеюсь, поможет.

– Ой, это Виктория Францевна организовала? – растроганно спросил я. – Спасибо! Кому я должен?

– Да никому. О чём ты? – с недоумением ответил Витя.

Сокурсники с интересом прислушивались к нашему разговору. Занятия ещё не начались.

– Жень, сестра в реанимации, – обратился я при всех к Булатову. – Метнусь быстренько в больницу, лекарства отвезу, прикрой, пожалуйста.

– Не вопрос, – ответил он.

Добрался я довольно быстро. Но снова мне так и не ответили, что с Инной творится. Явно все же что-то накосячили во время кесарева, и молчат, как партизаны, прикрывая хирурга, сделал я совсем неутешительный вывод. Главное, чтобы косяк не слишком большой был… Эх, никаких нервов с нашей медициной не хватает…

Успел вернуться к началу второй пары и остаток дня прилежно отучился вместе со всеми. В большом перерыве позвонил Савостяку, уточнил, что там у нас с рейдом, удалось всех собрать на сегодня?

Глава 14

г. Москва.

Илья заверил меня, что все будут, договорились встретиться у проходной первой из двух фабрик в три часа.

***

Лубянка.

Капитан Румянцев постучал в кабинет полковника.

– Павел Евгеньевич, из секретариата Верховного Совета сообщили, что на этой неделе замначальника отдела кадров, который должен оформлять на работу Ивлева, взял бюллетень и наш человек может, теперь, лично заняться этим делом.

– Отлично, – снял очки и потёр переносицу полковник Воронин. – Передавай, тогда, срочно, их одобренный запрос на Ивлева, а то и так затянули.

– Есть! Разрешите исполнять? – радостно отчеканил капитан, предвкушая удачное завершение задания по вербовке Ивлева.

– Действуй, – разрешил полковник. – Только проследи, чтобы согласованный запрос сегодня же оказался в канцелярии Верховного Совета. Сам понимаешь, не в наших интересах затягивать.

– Есть.

***

В конце третьей пары меня вызвала из аудитории, прямо во время занятий, Эмма Эдуардовна.

– Павел, – взволнованно начала она, – звонили из отдела кадров секретариата Верховного Совета СССР. Тебя ждут завтра к одиннадцати в отделе кадров, пропуск заказан.

– Неужели? Проверка, наконец, завершилась? Я уж думал, они про меня забыли, – честно признался я.

– Учитывая, куда ты устраиваешься, не удивительно, что это заняло столько времени, – важно заметила она.

Так важно, словно сама в Кремль когда-то успешно устраивалась. Или это удовлетворение от чувства сопричастности?

– Спасибо! Получается, я завтра вторую пару пропущу…

– Ну, разумеется, – кивнула она. – Вернёшься завтра в университет, сразу ко мне, – велела она.

– Конечно, Эмма Эдуардовна, – чуть заметно улыбнулся я. – Вы будете первой, кто всё узнает.

Она пошла дальше по своим делам, а я вернулся в аудиторию. Итак, завтра в одиннадцать. Стали бы они меня вызывать, чтобы сообщить, что я что-то не прошёл и они меня не берут? Вряд ли. Значит, берут? Ну, что гадать, завтра всё станет ясно.

Приехал на Яузу немного раньше и ждал ребят минут десять. Погода прекрасная, весна была ранняя, дружная. Трава уже кое-где до колена достаёт. Деревья уже полностью распустились, лето, да и только. Всё цветёт и благоухает, даже не верится, что всё это скоро выгорит под палящим солнцем.

Савостюк привёл своих, ещё раз представил меня своим девчонкам, не рассчитывая на их долгую память. Заодно я освежил в памяти, кто из них Вера, а кто Надежда. Помню, что в прошлый раз шутил по этому поводу, что Любови им в команде не хватает.

– Как твоя ласточка? – улыбаясь, поинтересовался Василий, пока мы ждали Савостюка, разбирающегося с охраной на проходной.

– Надо бы подъехать к тебе как-нибудь, чтобы ты посмотрел её, – ответил я.

– Так звони и приезжай, какие проблемы? – сразу предложил он.

– Немного разгребусь и обязательно приеду, – пообещал я.

Хорошо, однако, я устроился, – подумал, усмехнувшись про себя, – автослесарь уговаривает пригнать машину на ТО. Кому рассказать, не поверят. Для СССР это нонсенс.

Минут через десять нас пригласил пройти на территорию фабрики невзрачный мужичок средних лет, среднего роста. Представился заместителем директора фабрики.

– Коробко Алексей Иванович, – пожал он нам с парнями по очереди руки. Глаза у него бегали то ли от испуга, то ли от неожиданности.

– Можно узнать, чем обязаны такому вниманию? – поинтересовался он.

Разве их не предупреждают о подобных визитах? – думал я, пока Савостюк знакомил его с документами. Странно. У этих ребят что, нет своих людей в райкоме, которые могли бы предупредить? Маловероятно, не подмажешь, не поедешь. В смысле, в Москве руководителем фабрики не станешь, не имея блата и связей. Ну, да ладно, не моё это дело.

– И с чего бы вы хотели начать? – спросил замдиректора.

Начали мы с Красильно-аппретурной фабрики. Понятия не имею, чем она может заниматься и что красить.

– Алексей Иванович, – обратился я к нему, – а что ваша фабрика выпускает?

– Ничего не выпускает, – холодно посмотрел на меня Коробко. – Что привезут, то и красим.

– И что, например?

– Ткани, мех, кожу, другие материалы, – начал перечислять он.

О, то, что надо.

– Наверное, вредное производство? – поинтересовался я – Красители же химические? Давайте с очистных сооружений начнём, – предложил я.

– Получается, вы только красите материалы, которые в каких-то других производствах используются? – уточнил я у замдиректора, пока он вёл нас к очистным сооружениям.

– Получается, так, – согласился он.

Вряд ли Сатчана и компанию заинтересует производство без конечного результата. Скорее всего, они нацелились на вторую фабрику.

Очистные сооружения Красильно-аппретурной фабрики представляли из себя несколько заглублённых резервуаров, я бы сказал, бетонных колодцев, только сильно шире привычных нам всем. Они были последовательно соединены между собой. Определить качество очистки производственных стоков, хотя бы визуально, не представляется возможным, так как сливается всё в городскую канализацию, а вскрывать колодцы и смотреть, что там, мы не стали, нам в задачу это не ставили. Нам надо было найти того, кто в реку гадит. Мы прошлись по территории, эта фабрика к реке, вообще, не выходит.

– Это не наш случай, – шепнул я Савостюку, – если только они под землю трубу не закопали под чужой территорией, что очень маловероятно. Но если закопали, нам на другой фабрике про это точно расскажут. Не захотят проблемы получить из-за чужих отходов.

– Фиксируем всё и уходим? – на всякий случай уточнил он, хотя и так всё ясно: надо идти на вторую фабрику.

Мы попрощались с удивлённым Коробко, он почему-то думал, что дальше мы пойдём к ним в цеха.

– У нас есть конкретная задача, – важно ответил ему Савостюк, – вот, мы её и выполняем.

Замдиректора проводил нас до проходной в полном недоумении. В глазах его читался немой вопрос: а чего приходили-то? Значит, в бумагах, что показал ему Савостюк, конкретную задачу рейда не указали, тоже, своя кухня, оказывается, но не хочется в это вникать. У меня и так голова пухнет. Вот заставит жизнь стать руководителем Комсомольского прожектора, тогда и буду разбираться. А пока я, как Шерлок Холмс: какой мне прок знать, что Земля вокруг Солнца вертится? У меня свои, конкретные задачи…

На второй фабрике, Камвольно-отделочной, о нашем визите были предупреждены. То ли с соседней фабрики коллеги стуканули, то ли у местного начальства, всё же, имеется крыша в райкоме.

Едва мы показались на проходной, откуда ни возьмись, появилась председатель профкома. Типичная бизнесвумен с короткой стрижкой и пышной укладкой, в строгом костюме с прямой юбкой, в туфлях на удобном невысоком каблуке. Представилась Валентиной Петровной. Пока она изучала направление Савостюка, появился главный инженер, подтянутый мужчина выше среднего роста с деловой хваткой, мельком глянул в бумаги, как будто уже и так знал, что там увидит и хорошо поставленным голосом представился:

– Глеб Николаевич Воздвиженский.

Затем он пожал нам всем руки. Даже девушкам.

– Прошу, – широким жестом предложил нам пройти на территорию фабрики.

Валентина Петровна пошла с нами. По тому, как мы уверенно приближались к одному из зданий фабрики, мне показалось, что нам собрались устроить экскурсию по предприятию. С точки зрения пользы для задания Комсомольского прожектора, бесполезная трата времени. Но с точки зрения интереса Сатчана к этой фабрике, можно и посмотреть, что тут у нас.

Оборудование… Грусть, тоска… на много чем еще клейма стояли 1930-х.

Продукция фабрики впечатления на меня тоже не произвела. Что было из натурального сырья, то выглядело так себе. А что было более-менее насыщенного цвета, то оказывалось голимой синтетикой. Хотя, в это время синтетика ещё в фаворе. Может, и будет толк с этой фабрики. А если им ещё оборудование поменять и какое-нибудь вискозное полотно начать гнать, а не нейлон, то, вообще, прибыльное предприятие будет.

– Всё это прекрасно, но у нас немного другая цель, – сказал я, взглянув на часы. – Можно взглянуть на ваши очистные сооружения?

Воздвиженский скривился, как будто ему на больную мозоль наступили.

– Наша фабрика очень серьёзно относится к природоохранным вопросам. Уже приобретено новейшее оборудование, идёт монтаж новой системы очистки промышленных стоков, – начал заливать он и попытался топорно переключить наше внимание на другую тему. Илюха купился было, но я дёрнул незаметно его за рукав.

– Нет, спасибо, – тут же спохватился он, – нас именно очистные интересуют.

– Ну, посмотрите сами, – разочарованно развёл руками Воздвиженский, видимо, надеясь, что мы не поймём ничего.

Система очистки на этой фабрике состояла из кирпичного колодца диаметром метра два и слива через металлическую сетку стоков прямо в реку. Другими словами: система очистки отсутствовала. Сделали несколько снимков, но как снимать то, чего в природе нет? А трубы, выходящие прямо в реку, мы ещё в прошлый раз нафоткали во всех ракурсах.

В двух соседних корпусах и колодцев с сеткой не было. Зато мы наткнулись на большую горку деревянных ящиков разного размера, уже почерневших от времени и осадков. Моё внимание привлекли логотипы с латинскими буквами на ящиках.

Импортное оборудование, гниющее под открытым небом? Где-то я уже такое видел. Попытался прочитать, что же это такое. Сорбционный фильтр, жироуловитель, какой-то сепаратор. Многое нельзя уже было прочесть от времени.

– Это что, и есть ваше новейшее оборудование? – догадался я, глядя на Воздвиженского. – Судя по состоянию ящиков, оно тут уже лет пять стоит. Как-то процесс установки сильно затянулся, с моей точки зрения.

– Два года, – поправил он меня на автомате и сильно нахмурился.

К ящикам тут же подскочил Савостюк с фотоаппаратом. Будет ему, что в отчёт включить. И мне есть, что Сатчану доложить. Авось, этого будет достаточно, чтобы решить его задачи.

После фабрики поехал сразу в институт Бурденко в надежде застать Нину. Мне повезло, Нина была где-то в отделении, и девочки с сестринского поста быстро нашли мне её.

– Привет! – улыбаясь, поздоровалась она со мной ещё издали. – Пойдём, Инну в общую палату перевели.

– Правда? – несказанно обрадовался я. – А я с пустыми руками… Ай, не важно. Пошли скорей. Какие вы молодцы!

– Ну не только мы молодцы… твои импортные лекарства тоже вовремя прибыли. Чудеса творят, когда организм молодой и сильный.

Фух, как камень с сердца упал… Я уже только что себе не напридумывал из-за этого постоянного молчания врачей. Но, значит, все не так страшно – иначе черта с два бы ее из реанимации перевели. Своего-то сотрудника… да ни в жизнь!

Она привела меня в отделение клинической реабилитации, а я шел и старался запоминать дорогу, чтобы дальше ни от кого не зависеть. Инна полулежала на кровати, бледная, волосы спутанные, немытые. На тумбочке рядом букет ландышей в стакане. Похоже, Пётр уже был, молодец. Увидев нас с Ниной, сестра попыталась сесть в кровати, состроила болезненную гримасу, схватившись за живот, и откинулась обратно на подушки.

– Лежи-лежи, куда подорвалась, – поспешно сказал я, наклонился и чмокнул в лоб. – Ну, как настроение?

– Не очень, – ответила Инна совершенно чужим, хриплым голосом и состроила страдальческую рожицу, но тут же улыбнулась.

– Что случилось во время операции? – настойчиво спросил я.

– Ой, я же медик, – горько усмехнулась она. – Вот и пошло сразу всё не по плану. Сначала дыхательную трубку не могли вставить. Говорят, рот мне, вообще, открыть не могли, похоже, челюстной сустав, в итоге, выбили. Так потом ещё и кровотечение, говорят, остановить не могли. Голова кружится, швы болят, челюсть болит, горло болит…

– Но… всё на месте оставили? – уточнил я главный интересующий меня вопрос.

– Да-аа! – уверенно ответила сестра, возмущённо глядя на меня, мол, откуда такие мысли? Такую реакцию не подделать.

– Это самое главное. Остальное ерунда, – улыбнулся я с огромным облегчением, – а швы заживут. И с челюстью больших проблем не будет.

И чуть не рассказал, как мне в армии челюсть выбили в первой жизни. Вовремя спохватился. Бытовая ситуация, просто, вздумалось мне двух драчунов полезть разнимать, вот и получил от кого-то из них в запаре. На всю жизнь запомнил мудрость старого изречения – двое в драку, третий в сраку. Небось, родоначальник этого изречения тоже когда-то в похожей ситуации сильно схлопотал.

Но дело не в этом, а в том, что потом до конца жизни, каждой осенью, этот сустав давал о себе знать, отекал и начинались проблемы: рот пошире откроешь чихнуть, зевнуть или крикнуть, а закрыть не можешь: сустав из суставной сумки выскакивал. И вот, стоишь как дурак с открытым ртом, сустав вправляешь…

Но медики какие идиоты! Челюсть, получается, выбили коллеге… Вот почему они так стреманулись… И вот что они хотели скрыть. Но безрезультатно. Инна догадалась по своим ощущениям, однако, не в претензии. А я уж чёрте чего себе напридумывал. В своё время столкнулся с тем, что женщинам даже сами медики рекомендовали не говорить никому, что матку удалили, типа, чтоб не было в семье лишних разговоров, проблем. На мой взгляд, какая разница? Но, видимо, не все мужчины так думают, раз врачи такие рекомендации делают. Вот, и подумал, что медики не просто так насчёт Инны темнят.

– Ну, значит, всё хорошо, – с облегчением сказал я. – Лекарства мы все тебе достали, самые лучшие, лежи, поправляйся. Аришка в деревне у бабушек. Там природа, свежий воздух, цыплятки. За Саньку не беспокойся. Мама уже приехала, на низком старте, ждёт, когда внука отдадут. Детское питание импортное достали две банки, так что выздоравливай и ни о чём не думай.

– Там ещё родители Пети должны прилететь сегодня-завтра, – растерянно сказала сестра. – Его мама тоже собирается с маленьким сидеть.

– Ну, и хорошо, – заверил я её. – Мама наша тогда в деревню к Аришке уедет.

Записал часы посещений, номер палаты, отделение и попросил Нину устроить мне звонок домой. Она тут же на местном сестринском посту и дала мне позвонить. Сообщил маме, что к Инне уже можно. Она опять расплакалась, но всё записала и собралась немедленно выезжать в больницу, пришлось ещё объяснить ей, как сюда лучше добраться. И подсказать, что с каких полок на нашей кухне взять с собой для Инны.

С чувством исполненного долга поехал домой. Всё хорошо, что хорошо кончается. Мама за Инной, на первых порах, присмотрит, всё, что надо – привезёт. От метро позвонил бабушке на работу, вдруг ещё на месте. Но трубку в колхозной конторе уже никто не взял. Ладно, может, догадаются сами нам домой позвонить.

Придя домой, сразу отзвонился Сатчану, доложил о результатах рейда и намекнул, что и по самой фабрике появились кое-какие мысли. Договорились, что он подъедет поговорить, если успеет, сегодня или завтра.

Потом позвонил отцу, поделился с ним хорошими новостями. Он тут же собрался приехать с подарками. Причем не к Инне, а именно к нам домой.

– А что к нам-то? – удивился я.

– Не знаю, как дочь примет, – честно признался отец. – Лучше, через тебя передам. Ты найдёшь, что сказать, чтобы она подарки взяла.

– Ну, начинается, – деланно недовольно ответил я. – Нашли миротворца.

– Извини, без тебя никак, – отмахнулся от моих протестов отец и попрощался до скорой встречи.

Через полтора часа вернулась из больницы мама. Заметно повеселевшая, ничего, особо, не рассказывавшая, но по её виду было понятно, что её отпустило.

А вскоре и отец приехал. Специально не стал вмешиваться, взрослые люди, пусть сами между собой разбираются. Отец, видя, что я не спешу, теряя тапки, ему на помощь, вынужден был сам общаться с мамой, вручил ей подарки для малыша. Галия всех за стол усадила, напряжённость между родителями присутствовала, но они держались очень вежливо и корректно. Молодцы. Батя рассказал, как продвигается дело с институтским ГСК. Доложил, что Галия уже оформлена на работу и включена в списки претендентов на гараж. Надолго он задерживаться у нас не стал, хорошего понемногу. Попрощался со всеми и уехал.

Мама, услышав, что отец нам помогает с гаражом, даже не возмущалась по его поводу, в кои-то веки, и снизошла посмотреть, что он там привёз. В одной сумке были новые тёплые пелёнки, погремушки, пустышки, пузырёк с облепиховым маслом и здоровенный рулон марли. Во второй сумке лежали сложенные, явно, женской заботливой рукой мягкие, уже сто раз стиранные, детские вещички, я даже догадываюсь после кого.

Мама медленно и задумчиво перекладывала на столе многочисленные распашонки, чепчики, пелёнки, крохотные ползуночки, вязаные тёплые носочки. Всё ждал, что сейчас будет. Но ничего не случилось, мама бережно всё собрала и унесла в большую комнату. Ну, будем надеяться, и Инна когда-нибудь успокоится и начнёт с отцом нормально общаться.

Приехал Пётр. Тоже был у Инны, решил к нам заехать на обратном пути, новостями поделиться.

– Родители взяли билеты, прилетают завтра вечером в одиннадцать часов. Встретим их в Шереметьево?

– Конечно, – пообещал я. – Как у Инны дела?

– Думал хуже будет, если честно, – признался зять. – А она ничего, держится. Голос, правда, стал как у портового грузчика, – хохотнул он, – и швы, жалуется, болят.

– Ну, она медик, – ответил я, – если что-то со швами будет не так, думаю, поймёт и тревогу поднимет.

– Да, чуть не забыл сказать! – радостно окинул меня и маму взглядом Пётр. – Кормилицу нашёл! Ну, вернее, она сама нашлась. Соседка на этаже в общаге, у неё тоже грудничок, предложила выручить, пока Инна из больницы не выйдет.

– О, это очень хорошая новость! – воскликнула мама. – Инна на лекарствах, ей ещё не скоро кормить можно будет. Да и придёт ли, вообще, молоко после такого?

– Вот именно, – с сомнением в голосе поддержал ее я. И тут же удостоился от нее недоуменного взгляда – мол, а ты-то что в этом можешь понимать? Эх, снова прокололся…

– Не знаю даже… – пожал плечами Петр.

– Вы с этой соседкой, что кормить готова, очень сильно дружите, – посоветовал я, – продукты покупайте, подарки. Она вам очень сильно жизнь облегчит. Я уже не говорю о здоровье малого.

Договорились, что завтра Пётр приедет к нам до половины десятого и поедем с ним в Шереметьево. А пока что он выпросил у нас одну раскладушку и потащил её к электричке.

Во вторник мама и жена вдвоём собирали меня, зная, что мне предстоит сегодня трудоустройство в Кремле. Обе были чрезвычайно горды и, почему-то, абсолютно уверены в моём успехе. Это меня, с одной стороны, конечно, очень порадовало, приятно, когда в тебя верят.

Но с другой стороны… А если меня вызывают, всего лишь, для того, чтобы вежливо отказать?

Решил отсидеть половину первой пары, чтобы дома не торчать, дожидаясь, пока пора уже будет выезжать. Хуже нет ждать и догонять. Вышел с уверенным видом с пары, просто кивнув преподавателю. Тот и говорить ничего не стал, понял по моему виду, что основание для такого поступка у меня есть.

Приехал без пятнадцати одиннадцать, протянул в бюро пропусков паспорт, сказал, что меня вызвали в отдел кадров к одиннадцати часам.

Видимо, дежурный позвонил куда-то, потому что, пока мне оформляли пропуск, за мной вышел незнакомый мне сотрудник, уточнил мою фамилию, представился Логиновым Игорем Васильевичем. Он был ниже меня ростом, молодой, лет под тридцать, уверенный в себе. Остался стоять рядом в ожидании моего пропуска и снисходительно поглядывал на меня, когда думал, что я не замечаю.

Логинов привёл меня в другой кабинет, не к тому заместителю начальника отдела кадров, что категорично был настроен против меня в прошлый раз. Ну, наверное, так надо.

– Павел Тарасович, поздравляю, – пафосно начал он, – мы получили все согласования и готовы оформить вас на работу в Верховный Совет СССР.

– Хорошо, спасибо, – ответил я, а сам подумал – готов оформить, так оформляй, к чему эти прелюдии.

– Осталось соблюсти формальности, – сказал он и вытащил из стола папку документов. – Ваш паспорт и трудовую, пожалуйста.

– Пока, только паспорт, – положил я перед ним свой документ. – Трудовую ещё не забрал с прежнего места работы.

Да, подумав, я решил отказаться от первой пришедшей в голову идеи сказать, что еще нигде не работаю, и завести в Верховном Совете новую трудовую книжку, оставшись работать со старой на ЗИЛе. Махинация ненаказуемая, но мне и так хватает острых ощущений.

– Почему не забрали? – удивился Логинов.

– Ну, мне же никто не сообщил заранее, что я прошёл все проверки и могу приходить устраиваться, – спокойно ответил я. – Чтобы уволиться с прежнего места работы, тоже время нужно. И зачем я буду бежать впереди паровоза и увольняться раньше времени? Вдруг, вы меня не возьмёте на работу. Терять сразу оба места я не готов.

– Вам нужно написать заявление о приёме на работу, – положил он передо мной чистый лист, явно сбитый с толку моим спокойствием.

– Конечно, – достал я бабулин трофейный паркер и приготовился писать.

Под его диктовку написал шапку заявления, далее попросил его продиктовать мне название должности, на которую я устраиваюсь и приписал «на ½ ставки». Поставил дату и расписался.

Тот внимательно прочитал, чему-то усмехнулся и положил передо мной бланк заявления о вступлении в местный профсоюз. Заполнил и его.

Далее Логинов положил передо мной направление на медкомиссию.

– Чем быстрее пройдёте медосмотр, тем быстрее устроитесь. Вот адрес поликлиники, – положил он передо мной маленькую бумажку с печатным текстом. – И последнее, – положил он передо мной ещё чистый листок.

– Пишите, – велел он, – Согласие на сотрудничество с Комитетом Государственной Безопасности…

– Это зачем? – отодвинул я от себя лист, не написав на нем ни слова.

– Ну, а как вы думали? – пристально смотрел на меня Логинов. – Вы не член партии. Как вас допускать к работе в таком серьёзном учреждении? Без этого никак, – подвинул он ко мне обратно лист.

Глава 15

***

Москва, отдел кадров секретариата ВС.

Ну, давай, что ты пялишься на меня? – думал Логинов. – Пиши уже. Куда тебе деваться?

– Очень жаль, – вдруг сказал Ивлев. – Вообще-то, о таких вещах надо заранее предупреждать, – спокойно закрыл он свою авторучку и спрятал в карман. – КГБ я уважаю, готов лекции читать и, вообще, помогать посильно, как патриотично настроенный гражданин. Но агентом быть не хочу и уговора такого не было. Только время друг у друга отняли, – с досадой сказал он и поднялся из-за стола. – Всего хорошего. Воронцову из комиссии по промышленности сами доложите, что не взяли меня? Или мне самому ему сообщить?

Вот же зараза! – думал Логинов. – Этак мне сейчас же и прилетит! Ясно, что все знают, что я сотрудник КГБ, но вербовку при оформлении документов на работу мне не простят. У меня тут совсем другие функции… Что же делать? Мля, он же уйдёт сейчас!

– Постойте! – вскочил Логинов и улыбнулся как мог приветливей. – Не горячитесь. Это была, всего лишь, проверка. И вы её прошли. Поздравляю, ещё раз. Никакого согласия на сотрудничество подписывать, конечно же, не надо. Проходите медосмотр и возвращайтесь как можно скорей. И не забудьте трудовую книжку.

– Угу, – недовольно ответил Ивлев и вышел.

А Логинов напряжённо опустился в кресло. Ну и работка! – подумал он тяжело выдохнув.– Наплодили блатных… никого и ничего не боятся… Говорили – без проблем все пройдет, он же так рвется на эту работу. Ага, как же, рвется, такое впечатление, что ему не очень это и надо… И почему это, интересно? Отец, мать – из простых. Есть еще какой-то важный дядя, про которого старшие товарищи не знают, который для племянника красную ковровую дорожку стелет прямо до порога Верховного Совета? Да нет, нашли бы такую информацию без труда. Ничего не понятно…

***

И что это сейчас было? – думал я, выйдя из отдела кадров. – Проверка, как же. Попытка вербовки в чистом виде, и уже не первая. Нафига? Что за глупости, блин?! Я же никогда не отказывался от сотрудничества с КГБ, когда меня в открытую об этом просили. По экспертному профилю. Стучать не буду, это я сразу сказал. Но у них стукачей и без меня хватает. Нафига им эта бумага и мои доносы? Решили компромат на меня таким образом слепить?

Точно!.. Вот же, какие хитровывернутые! Обязательно надо каждого за яйца держать. Чтоб ни шагу в сторону. Чтоб чихнуть без их разрешения не смел. Так, значит. Буду иметь в виду.

Ладно, благополучно проскочил эти проблемы, возникшие на ровном месте, и хорошо. Только теперь ещё более внимательней надо ко всем бумагам относиться, что на подпись подсовывают и всё будет нормально. Послал его, так вон он как сразу заднюю дал. Ничего они мне не сделают, особенно когда в партию уже вступлю.

Вернулся в университет и сразу зашёл к Эмме Эдуардовне, как обещал.

– Ну, что? – сразу отложила она все свои бумаги и сняла очки, с нескрываемым любопытством уставившись на меня. – Устроился?

– Ну, почти, – улыбнулся я. – Осталось самое трудное: пройти медосмотр.

– Почему это самое трудное? – не поняла она моей шутки и озабоченно уставилась на меня.

– Уколов боюсь, а завтра кровь сдавать.

– Да ну тебя, – улыбнулась она. – Шутник… Значит, финишная прямая?

– Похоже, что да.

Она отпустила меня, удовлетворив своё любопытство. Пошел на обед, а потом, на третью пару.

После пар посмотрел в шпаргалке адрес поликлиники и поехал на медосмотр. Конечно, представлял себе, что поликлиника номер один должна быть чем-то выдающимся, но то, что я увидел, превзошло все мои ожидания.

Большая сталинка, похожая на дворец с причудливой башней с колоннами. Внутри красиво и торжественно, как в большом театре, только без позолоты. Всё значительно, дорого и богато. Кругом мрамор, картины, под ногами ковровые дорожки. Бронзовые люстры, декоративные карнизы на потолке и лепнина. На окнах тяжёлые портьеры. Массивные кожаные диваны и кресла.

Но главное – вежливый и улыбчивый персонал. Вот бы, реально, здесь Галию наблюдаться пристроить. Вот я был бы тогда спокоен за неё…

Мне сразу удалось пройти нескольких специалистов. Никаких очередей! К остальным записали назавтра прямо с утра и выдали направления на анализы.

Ну, даже если на работу не возьмут, то хоть обследуют бесплатно, – вдруг подумал я, забывшись, что не в двадцать первом веке нахожусь. Это меня приветливость и обходительность персонала с толку сбила. Вот, умеют же, когда захотят.

Вернувшись домой, никого не застал. Сегодня вторник, Галия на работе, а мама, видимо, у Инны. Нашёл на столе записку от мамы, что ужин на плите.

Надо забирать трудовую с ЗИЛа… Сейчас и вскроется, что я до сих пор там числюсь и зарплату получаю. Меня устроили только, чтоб в общаге прописать и в очередь на улучшение жилищных условий поставить. Ну, что поделаешь, одна зарплата уйдёт, другая придёт.

Вскоре пришла Галия и потребовала отчёта по трудоустройству в Кремль. Пришлось объяснить, что до трудоустройства дело не дошло, пока буду проходить медкомиссию. Зато рассказал ей в подробностях про поликлинику.

Потом приехала мама из больницы. Пришлось повторить всё с начала. Потом женщины от меня отстали, переключились друг на друга. Обе щебечут, новостями делятся, настроение хорошее, значит, всё у всех хорошо.

Попросил маму напомнить, как зовут родителей Петра, а то, вдруг, я должен знать их. Да, скорее всего, должен, они же наверняка прилетали на свадьбу сына.

– Ты что, забыл? – удивлённо уставилась на меня мама. – Сватью зовут Инна, у Петра и мать и жену одинаково зовут. Она Инна Викторовна, а отец Иван Викторович. Мы ещё шутили, что они как брат и сестра. Не помнишь?

– Что-то припоминаю, – соврал я, записывая полученную информацию.

Завтра забираем Саньку Жарикова из больницы, мама договорилась, что мы к трём часам подъедем. Они с Галиёй занялись детским приданым к выписке.

А я решил прилечь, пока возможность есть. К одиннадцати в аэропорт, неизвестно во сколько домой вернусь.

***

Лубянка.

Капитан Румянцев положил трубку. Он очень ждал этого звонка, но был расстроен тем, что услышал. Воспользовавшись обеденным перерывом, их агент из отдела кадров секретариата Верховного Совета добрался до телефонного автомата и доложил о результатах вербовки Ивлева. Точнее, об их отсутствии.

– Ничего не вышло, – доложил Логинов. – Более того, мне показалось, что он оскорбился.

– Как он себя вёл? – поинтересовался Румянцев.

– Ну как… Послушал, что я диктую, отложил и спрятал ручку в карман и попрощался. Недорабатываете вы, товарищ капитан. Во всяком случае, по Ивлеву, так точно. Он даже трудовую с прошлого места работы ещё не забрал. Не удивлюсь, если там знать никто не знает, что он ещё куда-то устраивается. Вот так-то.

Вот так… И дальше что?

Румянцев решил опять посоветоваться со штатным психологом.

Тот долго смеялся, выслушав результаты совместно разработанной операции.

– Это же надо! – наконец, проговорил он. – Говоришь, без трудовой устраиваться пришёл? Значит, хотел знать наверняка, что устроится в Верховный Совет прежде, чем на старом месте увольняться. Как матерый жук себя ведет, но он же совсем пацан... Вот так, значит… Ивлев, Ивлев… И где мы просчитались?

– Понятия не имею, – раздражённо сел рядом на соседний стул Румянцев. – Денис Дмитриевич, и что всё это значит?

– Что это значит? Ну, хотя бы то, что он точно не из ЦРУ. В противном случае он уцепился бы за это предложение, повыделывавшись немного для отвода глаз, но он, ни в коем случае, не упустил бы такой шанс интегрироваться в КГБ. Мы бы считали, что руки ему выкрутили, вот он и подписал согласие, расслабились бы и начали ему доверять.

– И что дальше?

– Это вам с Ворониным решать. Я, похоже, тут бессилен. Вынужденно умываю руки. Он уникум, я не могу его просчитать. Он мне очень интересен как клинический случай для изучения, но для этого надо постоянно с ним общаться. А это, как я понимаю, никак невозможно. Верно?

***

Только задремал, позвонил Сатчан. Решил подъехать по фабрике поговорить. И мне надо насчёт увольнения с ЗИЛа с ним поговорить, так что откладывать встречу не с руки.

Через сорок минут я уже сидел у него в машине.

– Ну, что скажешь? Какое у тебя впечатление о фабрике?

– Савостюк уже успел отчёт подготовить? – поинтересовался я.

– Да, уже читал.

– Ну, значит, знаешь уже, что импортное оборудование для новых очистных там уже два года под открытым небом гниёт.

– Это есть в отчёте, – согласно кивнул головой Сатчан.

– Это я к тому, что их главный инженер не показался мне неспособным организовать монтаж и запуск очистных, когда уже всё закуплено. Боюсь, как бы не оказалось, что там есть объективные препятствия, которые и вам придётся преодолевать.

– Это какие?

– Ну, может помнишь, были мы на каком-то заводе по линии Прожектора, нашли оборудование новое, так же на улице валялось. А оказалось, что его подключить не к чему, электросетей таких на всем заводе нет.

– Хочешь сказать, увязнем мы там по самую шею? – спросил Сатчан.

– Есть вероятность, – кивнул я.

– Ну а по продукции что?

– Продукция так себе. При повсеместном дефиците, конечно, и рак рыба. Но, сразу предупреждаю, это не меха из высокосортной норки. На фабрике, на том, что есть, трудно будет хорошо заработать. Или перепрофилировать эту фабрику с нейлона на вискозу, если это возможно, конечно, я не химик. Или на ходовые технические искусственные ткани, которые не требуют красоты и особого качества, но востребованы в больших количествах. Гнать, к примеру, одну стеклоткань для изоляции воздушных теплотрасс вагонами. Кто там её считать будет, сто вагонов отгрузили или сто пять?

– Ну, я понял твою мысль, – кивнул Сатчан. – Брать не качеством, а количеством. Ясно. Обсудим с товарищами.

– Меня в Кремль сегодня вызывали, – перешёл я к интересующему меня вопросу.

– Ну? – оживился он.

– Дело движется, наконец. Медосмотр прохожу. Трудовую надо с ЗИЛа забрать.

– Так. Переведём тебя на работу по совместительству, – начал соображать он, ни слова не говоря о моём увольнении с завода. – Когда тебе трудовая нужна?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Подъедешь завтра к Варданяну, он всё устроит. Я ему сейчас позвоню из дома. Надеюсь, работа там не отразится на твоей работе здесь, – внимательно посмотрел он на меня.

– На какой работе? – окончательно перестал понимать что-либо я.

– Как на какой? А агитбригада? – с недоумением произнёс он.

– Ах это, конечно. О чём речь? – поспешил заверить я его. – Не волнуйся, агитбригада будет выступать в любом случае.

Мы попрощались, и он уехал. Похоже, наличие агитбригады с его авторским текстом здорово помогает ему на службе. Получается, никто никогда не забывал, что я до сих пор на ЗИЛе числюсь? Значит, зарплата за полставки на ЗИЛе сохраняется. Просто великолепно!

Как, оказывается, важно правильно построить фразу: не «мне надо уволиться», а «мне надо забрать трудовую» – усмехнулся я про себя, возвращаясь домой.

Свернув во двор, обратил внимание на колоритного персонажа у четвёртого подъезда. Молодой ещё мужчина, бритый, покрытый татуировками совершенно однозначного назначения. Курил, сидя на лавке, низко наклонившись вперёд, опираясь на локти. Он проводил меня цепким взглядом прищуренных глаз.

Ну, вот и как у нас, в кооперативном доме, оказалось такое чудо?

А у нас на кухне, оказывается, собрание по этому поводу шло. Ирина Леонидовна и Ольга Владимировна со второго этажа возмущались появлением нового жильца в соседнем подъезде.

– У меня внук в первый класс пошёл, – говорила Ольга Владимировна, – а тут такое! Мы для чего такие деньги за кооператив платили?

– Думали, хоть тут спокойно жить будем, – недовольно добавила Ирина Леонидовна.– Без всякого ворья.

– Это он сейчас еще и начнёт друзей своих уголовников водить, – начала причитать Ольга Владимировна. – По двору пройти нельзя будет.

– Откуда он, вообще, взялся? – спросила испуганная Галия.

– Будем выяснять, – пообещал я и прошёл в спальню.

Так, и с чего начать? Первое, что можно сделать, это узнать, прописан он тут или нет. Если не прописан, один разговор, а если прописан, то все намного сложнее. И потом, насколько я знаю, только освободившись в Москве прописаться нельзя. Сначала надо за сто первым километром пожить, поработать, хорошую характеристику с места работы заработать. И только потом уже в Москву возвращаться. Но познакомиться с этим чудом надо. Пока я думал, соседки ушли, но, как выяснилось, недалеко. Они пошли Ивана этим зеком донимать.

– Хорошо, хорошо, – услышал я его недовольный голос за дверью и почти сразу к нам постучали.

Это был Иван.

– Пойдём, посмотрим, что там за мужик в наколках, – предложил он. – А то наши же не успокоятся, – показал он глазами на свою квартиру, где по всей видимости, остались его матушка с соседкой.

– Ну, пошли, – согласился я. – Познакомимся.

– Здорово, сосед, – подходя к соседнему подъезду, проговорил я.

– Здоров, коли не шутишь, – напряжённо выпрямил он спину, но с лавки не поднялся.

– Павел, – протянул я ему руку.

– Малина, – встал он и осторожно пожал мою руку. Он оказался невысоким, во всяком случае, ниже нас с Иваном.

– А звать как? – улыбнулся я.

– Рома.

– Иван, – протянул ему руку сосед.

– Какими судьбами к нам? – поинтересовался я.

– Тебе-то что?

– Зря вы так, Роман. Мы по-хорошему пришли познакомиться, поговорить. Дом этот кооперативный, народ сильно напрягся, увидев вас у себя во дворе такого расписного. Им позвонить и милицию вызвать ничего не стоит. И узнать, имеете вы право тут жить или нет?

– Имею! – с вызовом ответил он. – У меня прописка есть.

– Вот, – примирительно сказал, – значит, уже как минимум год как откинулся. Раньше в Москве не прописали бы. Так?

– Полтора, – ответил он.

– Что?

– Полтора года назад откинулся.

– А, понял. А во дворе всё время чего сидишь? – решил перейти я на «ты», раз уж у нас пошёл более-менее откровенный разговор.

– У матери аллергия на всё, нельзя в доме курить.

– Ой, а не той ли тётушки ты сын, что половики всё время выбивает? – осенило вдруг меня.

– Может быть, – согласился Роман. – Аллергия у неё, говорю же.

– Так ей же вообще половики дома иметь не стоит тогда, – посоветовал я. – Как же я сам не догадался про аллергию? Выброси их все к чёртовой матери.

– Правда?

Тут к нам подошёл Пётр и поздоровался молча со всеми за руку. Я взглянул на часы, всего девять часов, можно не спешить.

– Конечно! – продолжил я. – Мало того, что она пылью дышит, когда их выбивает, так ещё и дома они пыль собирают. А так протёрла полы влажной тряпкой на швабре, и никакой пыли.

– Спасибо, – протянул он мне руку, – за подсказку.

– А вообще, какие планы? – спросил я.

– Да какие планы? – махнул рукой Роман. – Работу бы найти.

– Какую?

– Да хоть какую…

– В смысле? Кто ты по профессии?

– Повар, вообще-то…

– А опыт работы есть? – поинтересовался я.

– Не сподобился… другим был занят по молодости лет, – сел он опять на лавку в свою позу полуэмбриона.– И по дурости лет.

– Сторожем куда-нибудь иди, – посоветовал Пётр.

– Ага, с судимостью в сторожа, – хмыкнул Иван. – Кто ж его возьмёт?

– На стройку, тогда, – не отставал зять, – судимость же как-то гасится со временем, потом нормальную работу найдёшь. Только наколки свои прикрой, а то люди бояться будут тебя на работу брать.

Блин, Пётр, прямолинейный аки рельс. Я тут стою, слова подбираю, выбираю удобный момент… А этот пришёл, раз-раз и в дамки.

– Поваром, кстати, можно, наверное, и с судимостью устроиться, – вдруг сказал Иван. – Сначала подсобником каким-нибудь, а опыта наберёшься, и в повара можно перейти.

– И продукты дома всегда будут, – подсказал я.

– Точно. Будем знать, к кому за хлебушком можно в любое время по-соседски забежать, – хохотнул Иван.

– Так я не против, приходите, – улыбнулся в кои веки Роман.

– Ты в какой квартире живёшь? – уточнил я.

– Да вот, на первом этаже вторая квартира слева, – показал Роман куда-то в подъезд.

Мы все попрощались с ним и пошли к себе. Так-то нормальный, вроде, мужик. С виду, не агрессивный. На работу планирует устроиться. Но, всё равно, надо будет пробить его через Васю. Важно знать, что у него за прошлое. Одно дело за кражу человек отсидел, другое – за убийство или изнасилование.

Взял ключи от машины и пошли с Петром в гараж. Оттуда сразу рванули в Шереметьево. За руль сел сам.

Домчались быстро, вечер, машин исторически ещё не так много. Хорошо, что Пётр не первый раз уже был в Шереметьево и неплохо ориентировался. Я же аэропорт таким совсем не помнил.

Пётр откровенно сгорал от нетерпения, то перекатываясь с мыска на пятку, то покачиваясь на мысках.

– Года полтора не виделись, – пояснил он, заметив мою улыбку. – Последний раз они прилетали, мы ещё в Перми жили.

Наконец, пошли люди, прилетевшие нашим рейсом. Пётр чуть не подпрыгивал, высматривая своих.

– Вон они! – крикнул он и бросился к толпе.

Главное – не потеряться, – подумал я и метнулся за ним. А он уже обнимал, оторвав от земли какую-то женщину и мешал проходу пассажиров. Трогательная, конечно, получилась у них встреча, не ожидал, что его мама Инна будет такой же маленькой, по сравнению с ним, как моя сестра.

– Ой, Пашка! Как вырос! – стукнул меня по плечу незнакомый мужчина. Седой, высокий, как Петр. Статный. И очень похож на него. Вот, значит, как Петр будет выглядеть под шестьдесят…

Вот и папенька.

– Иван Викторович! Здравствуйте, – улыбнулся я и протянул ему руку.

– Паша, иди сюда, – вырвалась наконец Инна Викторовна из объятий сына. – Тебя не узнать! Как возмужал!

Наконец, и ее рассмотрел. Сама кругленькая, и лицо такое же. Все в морщинах, улыбчивое. Ну, если морщины от улыбок, то это многое говорит о ее характере.

Хоть для кого-то я возмужал. Нормальные, похоже, родители у Петра, – думал я, обнимаясь с его маменькой.

Пришлось потомиться в ожидании багажа. Наконец, мы получили его и пошли к машине. Жариковы-старшие основательно собрались, чувствуется, надолго. Два больших чемодана и большая дорожная сумка, не считая дамской сумки и авосек, с которыми они вышли из самолёта.

Глава 16

г. Москва.

Загрузились и поехали сразу в Мытищи. Пётр вперёд посадил батю, а сам уселся с матушкой. Сразу видно, они давно не виделись, после первых ахов и вздохов по поводу трудных родов у Инны, посыпалась масса новостей из Караганды, и все разговоры о незнакомых мне людях.

Постепенно понял, что у Петра есть младшая сестра, уже замужем, двое деток. Мама, чувствуется, очень к ней привязана, до мелочей в курсе всей её жизни и внучат. Закончив рассказывать про дочь и её семью, Инна Викторовна переключилась на соседей и знакомых Петра.

До Ярославского шоссе доехал сам, а дальше пришлось прервать их общение и просить Петра дорогу показывать. Один раз, хотя бы, надо проехать, и я запомнил бы. Если бы днём. Но в темноте… Доехали и слава богу. Пока Пётр отвлёкся от Инны Викторовны, решил обсудить с ним, каким составом он планирует завтра малыша забирать? В машину сядет ещё только четыре человека. Решили, что придётся брать такси, иначе все не поместимся. Привезём Саньку сразу в Мытищи. Договорились, что Пётр с родителями в начале третьего должны быть уже у нас.

Довёз их до общаги, помог сумки поднять и распрощался. Обратно на Ярославку добирался по интуиции. Темно, ориентиров никаких, но каким-то чудом выбрался. Домой попал к часу ночи. Машину оставил у дома, завтра же опять ехать надо. И только потом до меня дошло, что я один домой вернулся. И как меня никто не остановил? Сидел, наверное, за рулём очень уверенно по старой привычке. А вспомнил бы на дороге, что нарушаю, точно бы остановили. Да уж, после нескольких десятков лет водительского стажа чувствуешь себя за рулем как рыба в воде, и мысль, что я один без другого водителя не могу ездить, уходит куда-то на второй план.

Утром встал пораньше, сократил зарядку и поехал к половине восьмого в поликлинику. Сегодня с самого утра как белка в колесе: надо сдать анализы, пройти два кабинета и успеть в университет к началу занятий.

В поликлинике всё сделал, думал, мне справку для работы сейчас и дадут. А нет, только, когда анализы будут готовы. Мне предложили или сегодня вечером ещё раз приехать, или уже завтра. Записался на завтра на самое утро. Какой же это геморрой, на работу устраиваться.

В университете Лёха Сандалов поинтересовался, что там со стройотрядом, не перезвонил ли кто из тех двоих, с которыми мы переговоры вели?

– Нет, Лёх, пока никто не звонил, – ответил я.

– Наверное, надо другие варианты искать? – спросил он, глядя на меня.

– Похоже, что так, – согласился я, намеренно не предлагая своей помощи, у меня и так дел по горло. Да и нужно им тоже как-то самим инициативу проявить. Я же даже в отряде состоять не буду, а почему-то у них самый главный активист оказался. Всего-то посоветовал парням, которые денег хотят заработать, как это делается правильно, и мгновенно оказался главным организатором… Прям, как в армии – инициатива имеет инициатора…

– Хочу предложить нашим походить по предприятиям, поспрашивать. Может, сами что-то найдём,– наконец, услышал я от Лехи слова, показывающие, что он начал размышлять в правильном направлении.

– Лучше, родственников попросите, пусть, кто где работает, там с начальством поговорит, замолвит за вас словечко, – подсказал я. – Но начинать надо со слов: «Студенты заработать летом хотят», понял? А не просто работу ищут от нечего делать. А то дурной и почти бесплатной работы везде завались, а толку вам с нее?

– Ну, понял. Если мы что-нибудь найдём, съездишь со мной на переговоры? – умоляюще посмотрел он на меня.

– Съезжу, куда ж деваться, – вздохнув, пообещал я.

М-да, два раза он смотрел, как я торгуюсь. И похоже, все, что он воспринял из этого, так только сделал вывод, что сам на это не способен. Вот тебе и студент экономического факультета… Вот так он себе экономику в СССР представляет… А зря – отправят его с нового рабочего места в министерство фонды выбивать, и что, хана заводу? О чем он там договорится? Чтобы дали то, что никому не надо, или половину от того, в чем завод нуждается?

В перерыве между парами позвонил на ЗИЛ Варданяну. Он сказал, что заявление о переводе он за меня написал для ускорения процесса, но расписаться в приказе и получить трудовую мне надо лично.

– Все визы на приказе я уже собрал, – добавил он, – так что, можешь подъехать в любое время и забрать трудовую.

– Спасибо! – обрадовался я, уточнил, когда в кадрах обед и решил пожертвовать обедом и третьей парой. А то не успею никуда. Проблем быть не должно, зачёт мне уже автоматом поставили.

Приехал на завод, быстренько расписался в кадрах во всех бумагах, получил трудовую и поспешил обратно в университет. Зашел на переменке в аудиторию, никто и не заметил моего отсутствия. Да и потом внимания не обращал. Четвертая лекция такая скучная оказалась, что чуть не заснул. Можно было и не возвращаться.

Дома меня уже ждали. Мама и Галия собрали все детские вещи, мы их с Петром и Иваном Викторовичем погрузили в машину. Туда же отправились тяжелые кастрюли и кастрюльки, похоже, у нас сегодня намечается сабантуй.

– Возьмите, хоть, одну банку детской смеси, – посоветовал я.

– У нас же кормилица есть, – возразил Пётр.

– Возьмите, – настаивал я, – не пригодится, вернёте. Мало ли что с вашей кормилицей случится, может, приболеет… Да мало ли что.

Молочную смесь они, в итоге, взяли.

– Вот, ещё детские подгузники одноразовые, – предложил я. – Возьмите пачку, пригодится. Импортные.

– Что это такое? – покрутила в руках импортную упаковку Инна Викторовна. Открыл и вытащил ей один памперс. Она с недоумением покрутила его в руках. – Нет, не надо. Спасибо. Нет ничего лучше марлевого подгузника, – уверенно заявила она.

– Ну, как хотите, – пожал я плечами. – Наше дело предложить.

И вот совсем не удивился. Даже и ожидал вот такого отношения. Как же – женщина подняла двоих детей и уверена, что старые способы всегда самые лучшие… Памперсы, шмамперсы – кому все это надо? Марлевые подгузники рулят!

– Ну, всё! По коням! – скомандовал Иван Викторович. – Нам ещё такси ловить. Петя, цветы не забудь.

– Фотоаппарат! – чуть не забыл я самое главное.

В больницу пропустили только одну машину, такси пришлось отпустить. Мы пришли сначала всей нашей толпой в оториноларингологию. Хотели взять с собой только Нину Афиногенову, ей очень хотелось поприсутствовать. Но с нами пошел весь свободный персонал оториноларингологии. В итоге за ребёнком в детское отделение нас явилось человек двенадцать.

Пришлось подождать, пока его переодевали. Когда нам вынесли малыша, крохотного, очень недовольного, разбудили бедного, похоже, у всех слёзы на глазах заблестели. За доктором, что вынес нам малыша, вышли ещё девчонки из медперсонала. Пётр, такой огромный на фоне крохи, принял из рук пожилого доктора своего наследника, держал в руках этот крохотный кулёчек и не мог ничего сказать. Хорошо, доктор не растерялся и поздравил папашу и всех родных, а то так и стоял бы Пётр в полной тишине. Мама с Инной Викторовной подошли к Петру, у обеих глаза на мокром месте. Фотографировал их молча. Очень жаль, что Инны с нами нет.

– А теперь идём поздравлять маму! – скомандовала Нина. – Все за мной!

А что, так можно было? Вот, молодец! Мы пришли к Инне в палату. Пётр торжественно вручил ей драгоценный свёрток. Теперь Инна разрыдалась над малышом, начала прижимать его к себе. Сделал десяток фоток, больше не стал, все же выглядела Инна еще не очень. Не факт, что вообще потом эти фотографии оставит… Иван Викторович вручил ей цветы, мы все её поцеловали по очереди, поздравили.

Коллеги купили ей подарок от своего коллектива, зачитали поздравление с открытки с подписями сотрудников отделения, и вручили вместе с подарком. Очень трогательно получилось. Тут я ещё несколько снимков сделал.

Надо было уходить, а то устроили в больнице столпотворение. Мама осталась с Инной и медиками в палате. Она, оказывается, так и планировала. Мы еще не успели уйти, как она уже начала доставать из двух сумок угощение. А мы пошли на выход.

Как я ни настаивал, чтобы с ребёнком сели сзади, за водительским креслом, никто меня не слушал. Пётр со своим Сашкой сел вперёд, а старшие Жариковы и Галия сзади. Да, предоставления о безопасности в СССР еще кондовые…

Приехали в их общагу, подняли наверх сумки с детскими вещами и угощение, что мама наготовила на всех. Инна Викторовна занималась ребёнком, а Галия накрывала стол.

Потом дитя вручили отцу, а Инна Викторовна занялась вещами. Они тоже, оказывается, привезли целый чемодан детских вещей после внуков от дочки.

– Ну, богатое приданое у Сашки, – улыбаясь, заметил я, – пользуйтесь бережно, потом нам отдадите.

Заглянула соседка, что предложила помощь с вскармливанием младенца. Приятная женщина, лицо доброе. Сразу решила попробовать покормить малого, забрала его у Петра и ушла к себе.

Минут тридцать её не было. Мы испереживались, вдруг, пацан отказался после бутылочек от груди. Но она принесла его спящего, и младенец улыбался во сне. Пётр взял малого на руки.

– Явно сытый ребёнок, – заметил я.

– Спасибо вам огромное, – засуетилась Инна Викторовна, бросившись что-то искать. – Куда мы эту сумочку-то подевали? – бормотала она.

Наконец она нашла, что искала, и вручила соседке. Та поблагодарила, не став отказываться, и ушла.

– Хорошая девчонка, – заметил Иван Викторович. – Теперь я спокоен за мальца.

Инна Викторовна ловко забрала у Петра малыша и положила в кроватку.

– Коляска же ещё осталась дома, – вспомнил я, – мы её завтра привезём.

Галия позвала нас за стол. Мы с женой отметили символически, а Жариковы выпили по солидному бокальчику винца, обмыли ножки.

– Ну, Сашка Жариков, – сказал я, когда пришла моя очередь говорить тост, – расти здоровым, весёлым и лёгким на подъём.

Мы с Галиёй посидели ещё немного и засобирались. Видно было, что старшие Жариковы притомились. Небось, ещё разница во времени сказывается.

Мама вернулась позже нас, все спрашивала, что там за кормилица, видели ли мы её. Заверили её, что очень милая женщина.

– Как у Инны дела? – спросил я маму. – Ты останешься здесь до её выписки?

– Ну, до конца недели, точно, останусь, – ответила она. – Её выпишут уже на следующей неделе. Там ей свекровь поможет. А я в выходные хотела уже в деревню уехать, а то там сосед ваш с Аришкой сидел, я маме звонила на работу, она рассказывала. Кстати, они просят парнишку соседского, как его?

– Родька? – подсказал я.

– Да, у него уже каникулы начинаются, они просят его привезти.

– Конечно, отвезём, – пообещал я.– Его отец и дед только за будут.

Остаток вечера прошёл в тихой семейной атмосфере. Взял с собой пса в гараж, совместил полезное с приятным, машину поставил, и погулял на обратном пути. Подходя к дому, заметил Рому у четвёртого подъезда. Он уже был в рубахе с длинным рукавом, учёл парень наши советы.

– Здорово, – подошёл я к нему. – Так и будешь круглый год зимой и летом на лавке курить?

– А куда деваться? – протянул он мне руку.

– Как дела? Как с работой? – поинтересовался я.

– Да, пока, никак. Не хочется на стройку идти. Но придётся.

– А что не хочешь на стройку?

– Ну, ты представляешь, зимой целый день на улице? Я уже и так намёрзся.

– Ну, понятно, – задумчиво проговорил я. – Ничего, ищи дальше, найдётся работа.

– Кстати, выбросил я все половики материны, – взглянул он на меня.

– Не обиделась?

– Обиделась, не понимает.

– Ну, как почувствует себя лучше, поймёт, – заметил я, попрощался и пошёл к себе.

Так, со всей этой беготней забыл позвонить Васе и спросить про нового соседа. Надо не забыть вечером набрать. Если ничего там фатального по нему не выявится, типа статьи за изнасилование малолетней, то придется подсуетиться и помочь Роме куда-то на работу устроиться. Это, в конце концов, и в моих интересах, чтобы такой необычный сосед имел возможность честно на жизнь зарабатывать. А то не дай бог вернется к старому… Нам в доме такого счастья никому не надо.

– Михаил Андреевич звонил, – сообщила мне супруга, как только я вошёл. – Просил ещё одну картину отдать его знакомому.

– Что за картина? – растерялся я. – Там их десятки.

– С подсолнухами и трактором, – ответила жена, – я знаю её.

– А, ну не вопрос, отдадим. Он звонить будет? Этот знакомый…

– Да, как в прошлый раз.

А ничего у художников бизнес идёт. По две картины в месяц. Или это, просто, так совпало?

В девять вечера набрал Васю, чтобы точно уже с работы пришел. В милиции в крупном городе работать непросто, не факт, что он часто раньше домой приходит.

Вася мне обрадовался, обменялись новостями. Он рассказал, что с какой-то девушкой познакомился позавчера, уже один раз вчера и погуляли. Молодец, поставил себе задачу жениться и планомерно над ней работает. Я рассказал про нового племянника, с чем он меня и поздравил. А дальше уже изложил просьбу, которой он совсем не удивился. Даже сказал, что человеку с такой фамилией трудно было не пойти по кривой дорожке. Наверняка с ним постоянно эту тему поднимали, вот и вертелась в голове эта тематика, а потом уже и здравствуй, тюрьма. Ну да, малина – это не только ягода, к сожалению, а еще на воровском сленге притон…

Утром в четверг помчался в поликлинику за справкой. Из регистратуры меня послали ещё к одному врачу. Он и вынес окончательный вердикт: годен. Ну, всё, можно ехать в Кремль.

Тянуть не стал, сразу и поехал. Логинов шустро спустился, весь такой приторно любезный. Понимает, что не в его интересах, чтобы я распространялся в Верховном Совете о нашем с ним недоразумении с вербовкой, вот и пытается меня задобрить. Но я и не собираюсь шум поднимать.

Да, я могу создать ему неприятности, если позвоню и сообщу об этом тому же Межуеву, к примеру, но жизнь научила меня одной простой вещи – Земля круглая. Не всегда, когда хочется дать кому-то пинок, даже если он его заслужил, стоит это делать. Я устрою неприятности Логинову, а он затаит злобу, и когда-нибудь найдет способ отомстить. Уж работая в такой организации, он сможет придумать, как. Проверять, насколько у него изощренная фантазия, мне совсем неохота. Да и в самом КГБ могут обидеться на такое несолидное поведение с моей стороны, и тоже придумать, как на мне отыграться в будущем.

Так что он попытался меня подловить, обломался, и на этом все. Я победил, и не буду топтаться на его костях. Свое место работы в Верховном Совете я получил без согласия на сотрудничество с КГБ, и я не малолетний сопляк, чтобы еще и скандал устраивать…

Отдал ему трудовую и медсправку, и в обмен тут же получил заветную красную книжицу. Пухленькая и пафосная, с надписью: «СССР. Верховный Совет» на обложке. А внутри на первом развороте сразу герб, рядом с ним снова надпись: «Верховный Совет СССР», а под ней уже детали: Удостоверение № 547, еще ниже Товарищ И В Л Е В Павел Тарасович назначен референтом Президиума Верховного Совета СССР. Ну и подпись Председателя Верховного Совета СССР понизу, с красной печатью сбоку. Интересно, он сам удостоверения подписывает, или его секретарь наловчилась? А на другой половинке красная печать по центру, моя фотография с торчащими ушами справа, а слева внизу маленькими буквами: Москва, Кремль, и вчерашняя дата. Ну да, товарищи понимали, что никуда я не денусь, и справку оформлю, и трудовую привезу, так что заранее все и подписали. Нет дураков от такого рабочего места отказываться в этой стране…

Логинов меня поздравил, и произнес несколько дежурных фраз об ответственности, которую налагает на меня такое рабочее место. Затем поздравил меня. Я по-дружески пожал ему руку, показывая, что зла не затаил, и он после этого несколько расслабился. С виду же я зеленый пацан, а они не понимают, когда стоит кипятиться, а когда нет.

Приехал в университет в середине первой пары, и сразу пошел к Эмме Эдуардовне. Обещал ей первой показать корочки – надо выполнять. Она все сразу поняла, когда я постучался и заглянул в дверь, поманила заходить, выскочила из-за стола, встретила на полпути, попросив:

– Показывай!

Никаких вопросов, почему я шляюсь по коридорам в середине первой пары, только чистая незамутнённая радость при виде удостоверения. Честное слово, радовалась, как девчонка, мало что замдекана. Мне очень приятно стало…

Договорились, что она никому рассказывать не станет, а я сказал, что и сам болтать в университете тоже не буду. Не солидно. Да и в моих интересах – запросто может начаться паломничество ко мне как студентов, так и сотрудников, с просьбой в чем-то помочь. Не все в силах отличить депутата, выбранного, чтобы и такими вещами заниматься, помимо законотворчества, с обычным сотрудником такой организации.

После пар поехал на лекцию в МИИТ, Константин Сергеевич устроил мне там выступление, как и обещал. Телефон для связи мне дали замдекана по воспитательной работе инженерно-экономического факультета Мишина Сергея Борисовича. А что? Нормальная фамилия, когда хочешь друга Мишку пристроить. Созвучная с его именем.

Созвонился с ним заранее и поехал на улицу Образцова. От Рижской ходит трамвай, очень удобно. Интересно, где у них общага? Надеюсь, все у меня получится, и я не бегу впереди паровоза.

Сергея Борисовича пришлось подождать минут пять на вахте, пока он спустился за мной. Решил сначала лекцию прочесть, а потом уже за Мишку просить. Сперва, надо хорошее впечатление произвести. Но это я могу, тем более тема лекции интересная: «Роль железнодорожной инфраструктуры в народном хозяйстве СССР и влияние её развития на экономику в целом». Такие темы я люблю. Она для меня больше историческая, чем экономическая…

Ну а так, факультет инженерно-экономический, можно сказать, коллеги. Я с этого и начал, когда Мишин привёл меня в солидный актовый зал, подвёл к трибуне и представил собравшимся. После пары фраз об этом, приступил к самой теме:

– Товарищи, роль железнодорожного транспорта невозможно переоценить. Развитие железных дорог является локомотивом любой экономики. Благодаря железной дороге быстро начинает развиваться промышленность, появляется возможность перевозки сырья и полуфабрикатов к заводам, готовая продукция также легко перевозится из одного региона в другой. Появляется возможность быстрого перемещения больших объёмов грузов на огромные расстояния, а это развивает хозяйственные связи в рамках всей экономики, способствует развитию экспорта и импорта. Снижаются транспортные издержки и не только для промышленности. Население становится более мобильным, активнее развивается внутренний туризм и связанные с туризмом отрасли.

Много чего ещё рассказывал. Про новые рабочие места, про развитие отдалённых регионов. Про скоростные поезда будущего особенно студентам понравилось. Вопросы после лекции в основном этого направления касались.

Мишин вынужден был сам подняться ко мне и принудительно закончить моё выступление.

– Товарищи, лекция окончена, прошу поблагодарить товарища лектора, – сказал он в микрофон и захлопал в ладоши, показывая всем пример.

Глава 17

г. Москва. МИИТ.

Его довольно активно поддержали начавшие вставать со своих мест студенты.

– Хорошо пообщались, – улыбнулся я.

– Да, жаль только, что вопросы какие-то совсем примитивные задавали… Молодёжь, нынче, не та пошла, – на полном серьёзе огорчённо проговорил Сергей Борисович. – Тяги к знаниям нет.

– Много отсеивается после первого курса? – сочувственно спросил я, переходя в наступление.

– Прилично, – ответил он.

Ну, я именно это и хотел услышать. Отлично!

– Подскажите, такой вопрос. Друг хочет перевестись из Брянска в Москву. Он в институте транспортного машиностроения год отучился. Может, ему посоветовать именно к вам перевестись?

– Толковый парень? – серьёзно посмотрел он на меня. – Лоботрясов у нас своих хватает.

– Толковый. Комсорг группы. Видел его оценки за первый семестр, без троек парень отстрелялся. Готов за него поручиться.

– Это хорошо. Значит, старается, говоришь, – задумчиво взглянул он на меня. – Пусть переводится, почему нет.

– Что для этого нужно?

Мы остановились у большого окна. Я разложил блокнот на подоконнике. Он мне рассказал, с чего Мишке начать, я всё подробно записал.

– А не подскажите, а общежитие-то есть при МИИТе? – решил уточнить я.

– Несколько.

– Ну, вообще, здорово. Напишу ему сегодня же.

– Давай, давай, – улыбнулся он, подводя меня к вахте и протягивая руку на прощанье. – Нам толковые студенты нужны.

– Спасибо вам, – пожал я его руку.

Ну, вот и пристроили Мишку с первого раза. Всё-таки, правильно мы с Ионовым ВУЗ выбрали.

От метро набрал Воронцова из комиссии по промышленности, надеясь, что у него ещё не закончился рабочий день. Сообщил, что устроился сегодня на работу и получил удостоверение референта Президиума Верховного Совета СССР.

– Не подскажите, Матвей Фёдорович, а куда мне дальше? – спросил я. – К кому и когда мне явиться?

– Ты же в МГУ учишься? Приезжай завтра после занятий, позвонишь мне. Я к тому времени всё выясню, – пообещал он.

– Спасибо большое.

– Не за что. До завтра, – попрощался он и положил трубку.

***

Москва, отдел кадров секретариата ВС.

Памятуя о личной просьбе Межуева насчет помощи Ивлеву с трудоустройством, Воронцов не решился отшить сейчас парнишку, а продолжил его опекать, хотя по должности они совсем не пересекались. Для начала, он решил уточнить в кадрах, были ли там какие-то указания сверху по Ивлеву.

Жана Кисько не было на рабочем месте, пришлось обратиться к его сотруднику Логинову. Тот охотно раскрыл все карты и Воронцов отправился к Пархоменко, чья подпись стояла второй в приказе о назначении Ивлева на должность.

Уж непосредственный начальник точно знает, где это молодое дарование должно работать, – решил Воронцов.

Поднявшись на второй этаж, он постучался в кабинет Пархоменко.

– Приветствую, Василь Николаич, – протянул он руку хозяину кабинета через стол.

– Какими судьбами, Матвей Фёдорович? – глава секретариата жестом предложил коллеге присесть.

– Да я по поводу твоего нового подчинённого, Ивлева. Какие планы на него?

– У меня никаких. Вообще, не пойму, что это за фрукт и зачем мне его навязали. Может, ты знаешь? – лукаво посмотрел он на Воронцова. – Чей он?

Матвей Федорович прекрасно знал, что все тот знает, иначе не подписал бы приказ. Просто хочет от него лично все услышать. Ну что же, ему не сложно.

– У нас ничей. Это со стороны. Межуев на него внимание обратил. Считает перспективным, хочет застолбить для дальнейшей работы, пока его другие не перехватили.

– Межуев, Межуев… – недовольно проговорил Пархоменко. – И не откажешь. А мне что прикажешь делать? Зачем, вот, он мне? У меня люди по пятнадцать-двадцать лет работают. И заметь, работа у нас ненормированная, праздники – не праздники, ночь – не ночь, Новый год – не Новый год, люди жизнь на этой службе уже положили. А тут новенький, на ту же зарплату и на свободный режим посещения. Это что такое?

– О полставки же, вроде, речь шла, – возразил ему Воронцов.– Со свободным посещением. Межуев сказал, какую-то записку пусть он делает раз в две недели. По новейшим достижением науки и техники у нас и за рубежом.

– Ну и что? Полставки, по-твоему, это мало? Какой еще свободный режим посещения?

– Даже не знаю, что тебе сказать, – равнодушно ответил Воронцов поднимаясь. – Ну, если тебе эта записка не нужна, найди ему работу, которую он может делать вне этих стен. Завтра он придёт после обеда, вот и обсудишь с ним поле деятельности, – он протянул руку Пархоменко, они попрощались и Воронцов вышел из кабинета.

Межуев просил устроить Ивлева на работу, – думал Воронцов, – Ивлев устроен. Все, что он сказал передать о должностных обязанностях новичка, он Пархоменко передал. А дальше в работу чужого подразделения мне лучше не вмешиваться. Пусть тут все уже без него решают.

***

Вернувшись домой, застал одну маму. Она возилась на кухне. Галия ещё не пришла с работы. Перекусил и сел писать Мишке письмо с подробной инструкцией по переводу в Москву. Надеюсь, он оценит. Просил звонить, если соберётся приехать, чтобы мне планы свои подстроить под его приезд. Хорошо, что мама ключей ещё сделала, чувствую, будет Мишка у нас в квартире тусить первое время, пока в общагу не устроится.

Пошёл за машиной и забросил по пути письмо в почтовый ящик, благо, они на каждом шагу. Когда вернулся, уже и Галия дома была.

Достал и положил на стол свое удостоверение.

– Ой, это то самое? Получил? – спросила Галия, осторожно протягивая к нему руку, словно оно было ядовитой змеей, которая может метнуться и укусить.

– Да, оно.

Галия взяла в руки, медленно раскрыла.

Тут уже и мама, тоже ойкнув, к ней подскочила, принялись вместе смотреть.

– Надо, наверное, как-то отметить новую работу, – сказала мама через минуту, когда они с Галией вдоволь насмотрелись и наохались.– Да еще и такую!

– И верно, да как – нам же сейчас на машине ехать к Жариковым… – ответил я.

– Ну тогда, отметим, когда приедем обратно, – решила мать, – а Жариковым говорить будем?

– Наверное, пока не надо. Не до того им. Совсем другие хлопоты, – предложил я. – Да и у них сейчас свой праздник. Малыш родился. Не надо моей новостью такое событие принижать.

– Хорошо, подождем, пока Инна домой не вернется, – согласилась со мной Апполинария.

Я бы и потом не стал рассказывать – да что толку? Такая работа, такая корочка – не утаишь от близких родственников. Мама скажет Эльвире, кто-то из них обязательно скажет Инне или Петру, а те обидятся, что сам не рассказал.

Съездили с женой и мамой в Мытищи, отвезли Жариковым коляску. Заодно посмотрели, как они там справляются. У Инны Викторовны явно большой опыт по уходу за младенцами. У неё всё так ловко получалось, и за малышом присмотреть, и на стол накрыть. Пеленала она его, конечно, жестко. Как положено в СССР. Якобы, чтобы ножки кривые не были, когда вырастет. Но я не стал советовать от этого отказаться. Понял уже, что Инна Викторовна не тот человек, что будет от молодого пацана советы по младенцам с интересом выслушивать. Нечего впустую воздух сотрясать. Своего малыша так не будем пеленать, а этому придется потерпеть.

Нас не отпустили просто так. После небольшого застолья женщины переключились на Саньку, а мы с Петром и Иваном Викторовичем душевно посидели, говорили обо всём на свете. Батя Петра оказался очень интересным собеседником, эрудированным. Всё не знал, как спросить Жарикова старшего, кем он работает, вдруг, я должен уже это знать.

– Иван Викторович, а расскажите о своей работе, – все же рискнул попросить я.

– А что о ней рассказывать? Автоматизация планирования и учёта –скучная вещь. Математика, статистика, анализ больших массивов данных.

– Не понял, а где вы работаете?

– В «Карагандауголь», в отделе автоматизации планирования и учёта, – улыбнулся он.

– Автоматизация, это же вычислительная техника? – подсел я к нему поближе.

– Конечно, – снисходительно посмотрел он на меня.

– И вы программист?

– Какие ты слова знаешь, молодец! – сказал он так поощрительно, словно я малыш, который выучил новое сложное слово. Ну да, он же меня совсем не знает, так что не буду обижаться. Сам совсем недавно смотрел на свою лопоухую фотку на удостоверении и не мог поверить, что такого молодого все же пустили на работу в такую организацию.

– Да, я программист, – все же сказал он и оба Жарикова рассмеялись.

– И на каких машинах вы работаете? – решил уточнить у него.

– «Минск-32». Может, видел?

– Не видел, – честно признался я. – Только читал про них. Блин, как интересно! Где же вы учились?

– Когда-то давно окончил Бауманку, потом жизнь и работа заставили самостоятельно специальную литературу почитать.

– Очень интересно, – сказал я. – И на каком языке вы сейчас пишете?

– Алгол, – улыбнулся он. – если тебе это о чём-то говорит.

Конечно, говорит, – чуть не ответил я, но вовремя опомнился и прикинулся восхищенным первокурсником:

– Ух ты!

Эх, надо уходить отсюда, пока меня тут не спалили со всеми потрохами. Но каков батя у Петра оказался! Почитал он самостоятельно специальную литературу… Небось, ещё и на английском языке.

Эх, богата же земля наша самородками.

А так, конечно, удачно пообщались. Я из Мишки хочу же крутого программиста сделать. Если батя Петра наезжать еще будет в столицу, то познакомлю их. Наверняка он ему что-то посоветует, что в учебе и будущей работе пригодится.

Посидели ещё немного и поехали домой. А то в Караганде на два часа больше, старшие Жариковы ещё не адаптировались. Иван Викторович уже и носом клевать начал прямо за столом. Ну и акклиматизация, наверное, сказывается.

– Какой же увлечённый человек сватья, всё-таки, – сказала вдруг мама, когда мы возвращались назад. – Даже в отпуске о работе думает.

– Сразу видно, ей очень нравится её работа, – заметила Галия.

– А чем она занимается? – полюбопытствовал я.

– Методички пишет для ясельных групп, – ответила мама. – развивающие занятия, игры. Очень умная женщина. С Санькой играется, а сама что-то придумывает.

– А где она работает? – спросил я.

– Я так поняла, в институте педагогическом каком-то, – ответила Галия.

– Ничего себе, – сказал я. – Однако. А родители-то у Петра непростые люди, и талантливые, и успешные.

Вернулись к себе уставшие, но довольные. Начали накрывать на стол, чтобы отметить мою работу в Верховном Совете, но тут начались звонки и визиты. Сначала позвонил знакомый соседа-художника насчёт картины, чтобы забрать. Я почему-то думал, тот же самый товарищ будет, что и в первый раз. Но, судя по голосу, это совсем другой человек. Договорились, что он приедет завтра в районе семи часов вечера и поднимется, сперва, за мной.

Потом зашёл Николай с седьмого этажа, сказал, что у него отпуск на земле заканчивается, через две недели в рейс. Предложил подумать, что нам привезти и спросил насчёт наших планов на лето. Его беспокоило, сможем ли мы за его пальмами приглядеть.

– Придумаем что-нибудь, – пообещал я, – не волнуйся. Я, возможно, уеду на месяц, но Гриша тут всё лето будет торчать, ему поступать на переучёбу надо. Договоримся с ним, кто будет твои фикусы поливать.

– Расписание вахт не забудьте составить, – рассмеялся капитан и напомнил, что ждёт от нас список подарков из заграницы.

А сразу, как он ушел, позвонил Вася.

– Ну, пробил я твоего Малину. Оказалось, это не фамилия. По фамилии он Малинин. Роман Романович. Тридцать восьмого года рождения. Сидел по сто сорок четвертой статье.

– Это что такое? – уточнил я.

– Это кража. Медвежатник твой соседушка.

– И нафига я дверь металлическую ставил? – рассмеялся я.

– Ты спрашивал, как могла его не очень грамотная мать кооперативную квартиру в вашем доме купить? – продолжил Вася. – Так я знаю как. Малина почти девять лет назад в сберкассе двенадцать тысяч взял. Денег так и не нашли.

– И сколько ему тогда дали?

– Десятку. По максимуму за крупный размер. Вышел по УДО полтора года назад. Отсидел больше семи лет.

– Спасибо, Вась. С меня причитается, – пообещал я. – Всегда лучше знать, с кем имеешь дело.

За столом все же посидели, отметили новую работу. Выпили с мамой бутылку красного вина на двоих. Галия не пила, хотя мама и порывалась ей немного налить. Но тут уж я встал насмерть.

В пятницу отсидел пары и поехал в Кремль. Показал корочки дежурному милиционеру на входе, он, взглянув на них лишь мельком, пропустил меня. Не удивлюсь, если у них есть списки всех сотрудников, в том числе и вновь принятых. Наверное, даже и фото каждого имеется.

Позвонил от бюро пропусков Воронцову. Он спустился за мной через несколько минут и отвёл на второй этаж.

– Запоминай дорогу, – посоветовал он. – Дальше будешь сам на работу ходить.

Он привёл меня к кабинету начальника Секретариата Пархоменко

– Василий Николаевич, добрый день, – зашёл он в кабинет не постучавшись. – Вот, прошу любить и жаловать – Ивлев Павел Тарасович.

– Приветствую, – сказал седой мужчина под пятьдесят, лощёный, холёный, свежая стрижка, дорогой костюм, золотая булавка в галстуке. Василий Николаевич поднялся и протянул руку сначала Воронцову, а потом и мне. Он оказался среднего роста, пониже меня, с подтянутой фигурой. – Ну, что же, с началом трудовой деятельности, – холодно посмотрел он на меня.

Упс! Похоже, мне тут не рады.

– Ну, я пойду, – сказал Воронцов и протянул мне руку. – Тоже поздравляю, удачи и успехов в трудовой деятельности.

Он ушёл, а я остался с Пархоменко, даже не пытавшимся скрыть своё недовольство.

– Значит, так, – сказал он. – Пойдёшь сейчас к моему первому заму. Это из моего кабинета направо по коридору. Он скажет, что тебе делать дальше.

– Хорошо, спасибо, – ответил я. – Приятно познакомиться.

– Угу.

Не стал его задерживать и вышел из кабинета, а то что-то он мне совсем не рад и не считает нужным это скрывать. Чувствую, хорошенькая рабочая атмосфера меня ждёт.

Кабинет первого зама Румянцева нашёл довольно быстро. На всех дверях имелись солидные таблички. Постучался и приоткрыл дверь в кабинет.

– Кирилл Иванович, можно? – спросил я и сделал шаг внутрь кабинета. – Я Ивлев, новый референт.

– А, заходи, Ивлев, – откинулся в кресле светло-русый мужчина за сорок, в рубашке со свободно завязанным галстуком. – С первым рабочим днём, – произнёс он с интересом, рассматривая меня.

Но у этого, хотя бы, недовольства во взгляде не было, только любопытство. Когда я подошёл, он поднялся, демонстрируя высокий рост и спортивное телосложение и протянул мне руку.

– Слышал про Всемирный совет мира? – затягивая галстук, спросил он меня, снимая со спинки кресла пиджак. – Будешь работать при комитете, который участвует в его работе.

– Первый раз слышу, – откровенно признался я. – Что за Совет мира?

– У-уу, тёмный ты человек, Ивлев, – показал мне рукой, чтобы я двигался к выходу из кабинета. – Пойдём, познакомлю тебя с важными людьми, которые тебе всё расскажут.

Мы спустились с ним на первый этаж. Там он привёл меня к кабинету, на котором золотом по-чёрному было вытеснено «Советский комитет защиты мира». Приплыли… Очень сомневаюсь, что тут будут востребованы мои записки по новинкам науки и техники.

В кабинете стояло два стола и был вход в соседний кабинет, дверь в который была распахнута и не видно было таблички, по которой можно было бы определить, чей он.

Соседний кабинет был пуст. А в кабинете, куда меня привёл Румянцев, за одним из столов, заваленных бумагами, сидел щупленький мужичок под шестьдесят. Весь седой как лунь – и усы, и бородка, и остатки шевелюры отсвечивают серебром.

– Марк Анатольевич, – сходу направился к нему Румянцев, – вы просили секретаря? У нас есть он!

– О! Наконец-то! – обрадованно воскликнул он. – Это просто, праздник какой-то! Неужели секретариат Президиума Верховного Совета снизошёл до Комитета по миру?

– Ну, вот, случилось чудо, Марк Анатольевич. Прошу любить и жаловать: наш новый референт Ивлев Павел Тарасович.

– Очень рад, – суетливо встал из-за стола Марк Анатольевич и протянул мне руку. – Вы не представляете, как я вам рад.

– Почему же не представляю? – взглянул я на кучу бумаг у него на столе.

– О, друг мой, – усмехнулся он, – вы не туда смотрите.

Он вежливо взял меня за локоть и потянул вглубь кабинета, где я увидел мешки. Много мешков. Штук восемь.

– Что это? – ошарашено спросил я.

– Это письма советских граждан, – важно ответил Марк.

– Ну, я пошёл, – сказал Румянцев, ехидно взглянув на меня и вышел из кабинета.

– Марк Анатольевич, а почему их так много? – спросил я, все больше ощущая, что что-то идет совсем не так, как задумывалось.

– Ну так со всей страны письма шлют.

– А почему их все сюда приносят? Причём тут Комитет по миру?

– Так это только наши письма, сынок, – рассмеялся он. – Малая часть из тех обращений, что поступают в Верховный Совет.

– Ну, надо же, – открыл я ближайший мешок. – И что с этим надо делать?

– Читать, регистрировать, суммировать, анализировать. На некоторые отвечать, особенно, на коллективные, с крупных предприятий.

– Ого! – только и сказал я.

И стоило это тех проверок, что я прошёл?! И вообще, у нас с Межуевым совсем другой уговор был. Начать прямо сейчас права качать? В первый же рабочий день? Ладно, пока не буду выступать, сначала надо обдумать как следует стратегию поведения. Попробую вначале договориться.

– Марк Анатольевич, я, вообще-то, на свободном посещении, мне факультативную работу обещали. Я же учусь ещё. И с обществом «Знания» тесно сотрудничаю. После учебы выступаю на предприятиях Москвы и Подмосковья.

– Это как, факультативная работа? – удивлённо уставился он на меня.

– Ну, я не могу каждый день работать.

– А сколько ты можешь?

– Договаривались, что я раз в две недели буду писать аналитическую записку, по современному состоянию науки и техники, используя спецхран. Но, раз так дело обернулось, то один раз в неделю все же смогу. Сразу после учёбы.

– Ну, давай, хотя бы, один день в неделю, – с неприкрытым разочарованием в голосе согласился Марк Анатольевич. – Вот как чувствовал, что неспроста тебя ко мне привели. Что что-то не так будет. Расщедрились они…

– Ну, тогда приступим? Покажите, что надо делать?

В первый день мне доверили разворачивать письма, разглаживать их, соединять скрепкой с конвертами и складывать в стопки. От граждан в одну стопку, от коллективов в другую.

Поймал себя на мысли, что проанализировать один человек подписался под письмом или коллектив и то время занимает, а кто-то, ведь, до этого письмо уже вскрыл, прочитал, проанализировал и рассортировал по секторам, комитетам и отделам. Вот, у кого адова работа!

Приехал домой, с непривычки, уставший и разочарованный. Где спецхран? Где запрещённая литература? Где в целом работа, имеющая хоть какой-то смысл? Что изменится, если не читать все эти письма, в которых советские люди осуждали американский империализм и поддерживали голодающих в Африке? Они же просто выплескивают свои эмоции в этих письмах, и к чему что-то делать еще с ними? Неужто МИД или, пуще того, Политбюро, что-то изменит в своей политике из-за того, что доярка Дарья, посмотрев по телевизору сюжет об американской агрессии против Вьетнама, села и написала сюда письмо, требуя вывода войск янки из этой азиатской страны?

Но что делать дальше, было сложно понять, не зная всех механизмов работы этой организации и отношений местных чиновников с Межуевым. Звонить Межуеву с жалобой? Да, у меня есть основания. Но будет ли он в будущем воспринимать меня серьезно, если я сразу жаловаться к нему побегу?

Исходя из своего богатого жизненного опыта, сразу мог сказать, что мои акции в его глазах сильно упадут. Сейчас у власти жесткие люди, прошедшие через войну. Может принять меня за капризного, избалованного молодого человека. Может он, конечно, позвонит кому надо в Верховный Совет и решит мою проблему. А может, решит и вовсе забыть обо мне, разочаровавшись. Да еще и скажет об этом кому-нибудь, кто в Верховном Совете растреплет, что Межуев за мной больше не стоит, и меня можно смело увольнять.

А мне в трудовой книжке вовсе не нужна запись, что я проработал в такой серьезной структуре, как Верховный Совет, неделю или две. Будет выглядеть так, словно мне сделали серьезный аванс, взяв туда на работу, а потом я не справился и меня вышибли. Или, того хуже, оказался политически неблагонадежным. Именно об этом будут думать в любых кадрах, куда я принесу потом свою трудовую. Может, даже и звонить будут в кадры Верховного Совета, чтобы точно выяснить, что со мной не так. А там как-то я не заметил при приеме на работу одобрительных взглядов в мой адрес… Тот же Жан Кисько попадется, и кто ему помешает охарактеризовать меня так, словно я и в дворники не гожусь?

Так что первичный вывод – не дергаться пока что. Марк Анатольевич согласовал мне, фактически, полдня в неделю работы – за полставки не сказать, что я буду перерабатывать. Работа откровенно тупая, но кто мне мешает думать о своем, когда я набью руку в обращении с этими письмами? Это же не бухучет или аудит, тут предельная концентрация не нужна. Если какое письмо не в ту стопку случайно суну, то, скорее всего, никто этого и не заметит. Прости, доярка Дарья, ты правильно мыслишь, но тебе вообще не стоило писать то письмо…

Галия и мама попытались меня расспросить за ужином, как первый рабочий день прошёл в Верховном Совете. Честно им признался, что тупо сортировал обращения трудящихся.

– Ну, сынок, не всё сразу, – решила поддержать меня мама.

– Да я понимаю, – улыбнулся я.

Глава 18

г. Москва.

Вскоре пришёл покупатель за трактором в подсолнухах. Невысокий, пухленький, лет под пятьдесят, с облысевшей макушкой. Представился Леонидом. Всё время улыбался и говорил, да используя своеобразную деревенскую манеру изъясняться, хотя, судя по дорогой одежде и обуви, дядечка очень непростой. И такое тепло от него шло, такая харизма, что он подсознательно вызывал доверие.

– Значицца, вы и есть тот молодой человек, что взял под крыло наших пенсионеров? – с любопытством разглядывал он меня. – Наслышан, наслышан. Михаил Андреевич много раз про вас балакал.

– Надеюсь, не ругал? – улыбнулся я.

– Что вы, только хорошее.

Спустились на первый этаж. В этот раз сам попросил жену со мной сходить, я же понятия не имею где там этот трактор.

Леонид воодушевлённо делился с нами, что Михаил Андреевич его палочка-выручалочка. Что он, Леонид, всегда желанный гость на любом торжестве, потому что все знают, что он дарит живопись. Да еще какую!

– И у меня голова не болит, – делился Леонид, – что сунуть в подарок людям, у которых всё есть?

– Интересный подход, – согласился я.

Галия принесла картину. Я поставил её на спинку дивана. На ней, реально, был изображён трактор, стоящий у поля с подсолнухами.

– Это шедевр, чессно слово! – восхищённо произнёс Леонид и сунул мне деньги. – Есть во что завернуть это счастье?

– Есть, есть. Сейчас, – подхватилась Галия и скрылась в соседней комнате.

– Какая милая у вас жена, – подмигнул он мне.

Вскоре она вернулась с большим серым листом и мотком шпагата. Мы завернули с Леонидом картину, перевязали. И он, абсолютно счастливый, ушёл, пожав мне руку и приложившись губами к ручке Галии, чем смутил её невероятно. Мы пересчитали с женой деньги. Тысяча рублей, однако. Спрятал их туда же в раму.

Потрясённые стоимостью не очень большой картины, мы молча поднялись к себе. Признаться, я и после первой продажи стал гораздо с большим уважением относиться к увлечению жены рисованием. А сейчас я понял, что очень его одобряю.

Через некоторое время позвонил Михаил Андреевич, узнал, как всё прошло. Доложил ему всё, как есть.

– Знаешь, кому ты сегодня руку жал? – лукаво спросил он.

– Вы про Леонида? – без задней мысли уточнил я.

– Про Леонида, – рассмеялся Михаил Андреевич. – Это народный артист СССР. Так-то, мальчик мой.

– Правда? – удивился я. – Совершенно незнакомое лицо.

– Почаще надо в Большой театр ходить, – посоветовал он.

– Были как-то с женой на балете.

– На балете… А надо было на оперу, – посмеялся Михаил Андреевич и мы попрощались.

Только оперы мне и не хватало. Но сам факт! Пошёл рассказывать Галие, кто ей сегодня ручки целовал.

Чуть позднее к нам зашёл Григорий узнать, когда мы едем в деревню? Чтобы ему Родьку собрать успеть. Буднично так говорил о том, что отец в деревню умотал, уже свыкся с этой мыслью.

– Отец мне на службу вчера звонил, – делился он, – просил передать с тобой кое-что из своих вещей. Ладно?

– Конечно. О чём разговор! – удивился я. Мама с Галиёй сразу чаю ему предложили, он благодарно кивнул головой.

– И там ещё Анна Никифоровна что-то мне передать собралась, – добавил он.

– Привезём, – улыбнулся я.

– Небось, пирожков, – предположила мама. – Пироги у неё замечательные.

– Когда вы вернётесь? – поинтересовался он.

– Мама там, пока, останется, а мы с Галиёй завтра к вечеру вернемся, – ответил я. – Мне свёкра сестры надо отвезти в аэропорт завтра ночью.

Он кивнул и задумчиво гонял чай в чашке чайной ложечкой, а сам сахар даже не насыпал. Что-то его беспокоит, причём, очень сильно. От Лины опять что-то прилетело? Надеюсь, нет. Как-то уже достаточно истрепала всем нервы эта Лина…

– Слушай, – начал он смущаясь. – Поступил в Академию на курсы. Учиться почти полгода.

– О, поздравляю.

– Всё лето в Москве безвылазно придётся проторчать. А Родька уже на море настроился…

– Так договорились же, что мы его с собой в Палангу берём, – с недоумением посмотрел я на него.

– Да, – подтвердила жена, с таким же недоумением глядя на него.

– Ну, это было, когда я в командировку на год планировал вскоре уехать. А сейчас-то я дома, – вопросительно взглянул он на меня.

– Ну, какая разница, – мы уже настроились, что малой с нами едет. Правда? – повернулся я к жене.

Она охотно кивнула.

– Может, мне отца попросить с вами поехать? – предложил он.

– Ну, у них с Никифоровной что-то только завязываться стало, – с сожалением проговорила мама.

– Он сейчас не захочет её надолго оставлять, наверное, – высказалась и Галия.

– Может, пусть, она тоже едет? – предложил Григорий.

– А, вообще, это мысль, – задумчиво ответил я. – Летом уже почти год будет, как бабушки в колхоз устроились, им отпуск положен. Пусть бы по очереди посидели на море месяц отпуска. Месяц Никифоровна с Егорычем, месяц бабушка с Трофимом. По-хорошему, и Аришку надо вывозить…

Дело в том, что я вспомнил, что этим летом в Москве будет очень непросто. Начнутся пожары на торфяниках, все будет затянуто дымом. А при таком варианте и бабушки отдохнут от жары, копоти и гари, и Аришка. У неё проблемы с лёгкими по детству были, не дай бог, начнётся ещё астма какая-нибудь.

– Да, и Инну с грудняшом надо с собой брать, – вслух сказал я.

Ну, а куда такому маленькому в дыму находиться? Но сейчас я не могу никому сказать про пожары. Кто же мне поверит? А если вдруг слухи разойдутся, что я такое говорил до пожаров, то мне же хуже. Могу капитально влипнуть в неприятности. Народ будет возмущен этим дымом, конечно, и козел отпущения властям очень пригодится. А когда кто-то до пожаров говорит, что они скоро будут – то вот тебе и первый подозреваемый в поджогах! Который заранее запланировал это черное дело, да по глупости и разболтал об этом… Тут даже красная корочка Верховного Совета не поможет избежать неприятностей…

– Аришку вывезти на море, было бы, конечно, здорово, – согласилась мама. – А Инне с маленьким нельзя далеко от кормилицы уезжать.

– Вот, засада. Жаль, она сама не кормит. Значит, сколько нас? – взял я тетрадный листок и прикинул, как мы будем размещаться по комнатам: нам с женой, бабушке или Никифоровне с Аришкой и Трофиму или Егорычу с Родькой. – А ты сможешь нам в Паланге три комнаты организовать? – заинтересованно посмотрел я на Григория.

– Ну, у меня же там знакомые, – напомнил Григорий, – мать сослуживца и другая их родня. У себя не смогут столько места выделить, организуют ещё у кого-нибудь.

– Хорошо бы, конечно, нам всем вместе разместиться, – заметил я.

– Я попробую договориться, – оживился подполковник. – Значит, на какой, точно, срок жильё спрашивать?

– Целиком июль и август, – подумав ответил я, – Билеты ещё надо будет обратные взять заранее. А то фиг мы оттуда уедем к первому сентября.

– Это точно, – взял он в руки мой листок. – Задачу понял! – по-военному чётко ответил Григорий, заметно повеселев и попрощался.

Едва он ушел, как моя мама фыркнула:

– Ну уж про билеты ты мог бы и не волноваться!

– Не понял? – спросил я.

– С твоим-то новым удостоверением? Когда на каждом вокзале есть специальное окошко?

Это да, мама права, об этом я и не подумал… Суну корочки Верховного Совета в специальное окошко, и билеты тут же и найдутся… Бронь у них всегда есть на такой случай…

В субботу с утра, только я успел машину к дому подогнать, Родька с отцом уже пришли к нам. Вещей у них образовался целый чемодан, но то и понятно, собрались на целый месяц.

– Ходил звонить вчера в Палангу, – бодро доложил подполковник. – Обещали устроить три комнаты рядом.

– Отлично, – взял я свои вещи, и мы пошли с Григорием грузить машину.

– А когда Галие рожать? – поинтересовался подполковник. – Вернуться в Москву успеете? Или вы там планируете?

– В сентябре ей рожать, – задумчиво ответил я, – числа плюс-минус десятого, в Клайпеде она встанет на временный учёт в хорошей поликлинике. В Москве тоже будет наблюдаться и рожать у хороших врачей. Главное, чтобы наследник в поезде не надумал родиться.

– Это какое же у него место рождения в паспорте будет в таком случае? – попробовал шуткой отвлечь меня Григорий от дурных мыслей.

– Кто ж его знает? – улыбнулся я.

Риск, конечно, есть, но он гораздо меньше, чем риск от того, что два последних месяца мой ребёнок будет развиваться в неблагоприятных экологических условиях. И жена здесь измучается.

В деревне нас ждали. Больше всех радовалась Аришка. И не маме, а Родьке. И мой пёс носился по участку от радости как ошпаренный.

Старики накрыли шикарный стол с холодцом, с пирогами. Гриша деду в чемодане передал несколько бутылок очень хорошего вина. Все думали, что мы с женой до завтра останемся, но я не смог им составить компанию, зато угощением мы насладились.

Трофим с Егорычем спелись, подшучивали вовсю друг над другом, но так, по-дружески.

– Как ваши цыплята? – спросила Галия.

– Из цыплят выросли индюки, – ответил ей Егорыч.

– Как это? – удивлённо спросили мы с женой хором.

Если бы бабушка при этом не улыбнулась, я бы не понял, что это шутка, с таким серьёзным видом это было сказано. А то решил поначалу, что не тех птенцов купили…

Галия тут же поспешила посмотреть, что там произошло с цыплятами. Мне пришлось идти за ней. Птенцы сильно выросли, вытянулись вверх, перьями ещё не обросли, ноги и шеи длинные.

– Какие же они страшные стали, – поражённо смотрела на них жена.

– Обычные подростки, – улыбнулся я. – Пойдём, дорогая.

Она с глубоким разочарованием на лице пошла домой, а я остался посмотреть, что старики тут уже наделали. С курятником они закончили. Сделали уличный загон рядом, куры сами могут на улицу выходить.

Всё по уму, что значит, одна голова хорошо, а две лучше, – подумал я, возвращаясь за женой в дом.

Мама, похоже, уже выложила старикам наш план на лето, потому что Никифоровна спорила с бабулей.

– Эль, ты когда последний раз была на море? – спрашивала она. – Смотри на это, как на партийное задание: ты Аришку сопровождаешь.

– Но у нас же хозяйство, куры, – не очень уверенно возражала бабуля.

– Ну что, мы вдвоём с Аннушкой с огородом не справимся, что ли? – ответил ей Егорыч. – А потом вы с Трофимом одни останетесь.

Бабушка вопросительно уставилась на своего деда, мол, что скажешь?

– Элечка, надо соглашаться, – положил он свою руку на её, – детей надо вывезти на море.

Такой аргумент бабушку убедил, она тут же согласилась. Трофим уже знает, куда надо давить. Что касается моей бабушки, то её чувствительные точки – это ответственность за семью и самопожертвование.

С улыбкой наблюдал за ними. Мне так нравилось, как Трофим к ней обращался: Элечка. Потом женщины занялись делами, а мы с дедушками остались за столом. И обсуждали предстоящий отпуск на море.

Вскоре прикатил Ахмад, мама предупредила его, чтобы сразу в деревню ехал. Опять все собрались за столом, опять тосты и приветствия. Выпили за начало отпуска Алироевых.

Аришка рада была, забралась Ахмаду на руки, чмокнула смешно в щёку и потребовала, чтобы он и её чмокнул в щёчку. Женщины опять занялись хлопотами по хозяйству. Аришка с нами осталась сидеть за столом. Воспользовавшись моментом, что все в сборе, достал и положил на стол две тысячи рублей.

– Я деньги привёз, – сказал я. – Надо ремонт начинать. В первую очередь, надо решить вопрос с водоснабжением. От деревенского водопровода можно запитаться? – вопросительно посмотрел я на Трофима. – Колонка рядом. Может быть, трубы закопать, врезаться и всё. А то зачем самим колодец рыть или скважину бурить?

– Узнаю, – пообещал Трофим. – Ванну будем ставить?

– Конечно, – ответил Егорыч. – Чтоб всё, как в городе.

– И септик надо продумать, – добавил я. – Знаете трёхкамерные системы? Две герметичные, третья без дна?

Ни о чём подобном мои собеседники не слышали, пришлось рисовать схему соединения колодцев в разрезе.

– Хитро придумано, – заметил Ахмад. – Это где так строят?

– В ГДР видел, когда в частном доме гостили, – соврал я. – Ты все удобства у себя дома уже сделал, подскажешь, какие тут хитрости, ладно?

– Место под ванную комнату уже выбрали? – сразу поинтересовался Ахмад. – Лучше выбрать так, чтобы и с кухни удобно было воду выводить в септик. Лучше всего, когда всё на одной линии. Чем меньше поворотов канализационной трубы, тем лучше.

Отлично, Ахмад рукастый, сделает всё, как надо.

Сходил за дизелем к соседу. Он не будь дураком, к выходным уже стабильно готовил три канистры. Приеду, не приеду, а у него стоит, на всякий случай.

Вернулись мы с женой и собакой в Москву одни. Так тихо и пусто в квартире показалось. Но ненадолго. Часам к девяти вечера прикатили отец и сын Жариковы.

Самолёт в два сорок ночи. В аэропорт решили выехать в двенадцатом часу. Обратно вернуться в Москву до последней электрички в Мытищи возможно, но впритык. А вдруг, последнюю электричку отменят? Решили жилы не рвать, Пётр переночует у нас, а утром спокойно вернётся в Мытищи. Да и мне не одному за рулем ехать. Конечно, у меня теперь есть очень солидные корочки, на случай, если гаишники остановят, но нарушать действующее законодательство все равно неохота…

Времени до отъезда было полно, чему я был очень рад. Ещё во время нашей первой беседы у меня появилось острое желание посоветовать Ивану Викторовичу рвать когти из Казахстана.

Конечно, до девяностых ещё время есть, но пока сами относительно молоды и ещё есть силы, пока молодёжь там ещё не особо корни пустила, лучше переехать в Россию. Сейчас ещё квартиру в Караганде можно достойно обменять.

Галия накрыла нам лёгкий ужин.

– А что, дочь ваша за казахом замужем? – спросил я Ивана Викторовича.

– Оля-то? – удивлённо посмотрел на меня он. – Нет. Кто у нас Лёшка-то? – взглянул он на сына.

– Белорус, наверное, – пожал плечами Пётр. – Ну, раз бабушка с дедушкой в Минске.

– Понятно, – кивнул я, – не казах, короче. А у вашего зятя, Лёшки, родители тоже в Караганде?

– Ну, да.

– Я к чему это? Вы не думали поближе к Москве перебраться или к Ленинграду? Или в тот же Минск?

– Зачем? – удивлённо посмотрел на меня Иван Викторович. – Там работа, друзья, там вся жизнь.

Блин. Или он сейчас пожертвует своим кругом общения или это придётся сделать его дочери с мужем в таком же возрасте. Только он переедет и сохранит тёплые отношения со всеми, сможет летать в гости к старым друзьям и коллегам, во всяком случае, перезваниваться и переписываться. А его молодым через двадцать лет станет очень некомфортно... Особенно в начале девяностых, в результате уже к середине девяностых страну покинет такое количество русскоязычных квалифицированных специалистов, что в Казахстане осознают свою ошибку и начнут смягчать языковую политику, не дававшую без знания казахского языка работать в государственных организациях. Одно хорошо, что в девяностых в Казахстане не будет такого кошмара, что с русскими творили в некоторых других республиках бывшего СССР, когда уехать живым, хоть и без гроша в кармане, было уже за счастье. За это местным властям спасибо. Но все равно будет очень неуютно, ведь русские там будут знать, что творят с русскими не так и далеко от Казахстана, и будут бояться, что такой же кошмар начнется и в нем. Не хочется даже думать об этом. Но как их убедить переселиться?

– Вы редкий специалист, – серьёзно сказал я. – И у вас очень большой потенциал. Вы уже переросли Караганду. Вам надо двигаться дальше самому и тянуть за собой всю свою семью. Мало ли, что там друзья. Вы, как глава семьи, должны думать об общем ее благополучии, в том числе, и будущих поколений. Где будет легче и перспективнее стартовать вашим внучатам, в Москве и Ленинграде, или в Караганде?

Он с интересом посмотрел на меня, но ничего не ответил. Ладно, мы ещё вернёмся к этому разговору. Капля за каплей камень точит.

Выехали из дома в половине двенадцатого и в начале первого уже прибыли в аэропорт. Не спеша проводили Ивана Викторовича, очень тепло попрощались и поехали с Петром ко мне.

Жариков старший сказал, прощаясь, что он очень рад и горд за сына. Что тот уже многого достиг и обеспечил своим детям хорошие стартовые позиции. А про меня сказал, что я и Москву уже перерос, и лично он не знает, куда мне двигаться дальше. С улыбочкой такой, расквитался за мои советы по его переезду, как он думал. Очень захотелось достать свои корочки из кармана и показать ему, чтобы полюбоваться, как улыбочка увянет. Но это было мальчишеское желание, и я его превозмог. Забавнее будет, когда он сам однажды узнает. А он узнает, кто-нибудь да проболтается из многочисленных родственников, иллюзий у меня не было…

Вернулись в четвертом часу ночи. Галия уже давно спала. В большой комнате на диване для Петра было постелено. Мы разошлись с ним спать очень довольные, что так легко и быстро обернулись до Шереметьево и обратно.

Проснулись в воскресенье поздно. Галия давно проснулась, нажарила блинчиков. Вышел из спальни, можно сказать, на запах. А у нас на кухне Ксюша сидит и они с Галиёй как две подружки судачат. Поздоровался с ней как ни в чём не бывало и пошёл умываться. Наклонился над раковиной и думаю: время одиннадцать утра, а она уже у нас сидит в домашних тапочках и одна, без Ивана. Ночевала у него? Очень похоже на то. Ну, совет, да любовь. Что ещё сказать?

Когда вышел из ванной, Ксюши уже не было.

– Всё у них срослось, похоже, с Иваном? – спросил я, глядя на жену.

– Сглазить боится, даже не рассказывает ничего, – пожала плечами Галия и достала из холодильника сметану.

– И это правильно. Счастье любит тишину, – со значением произнёс я и набросился на блинчики.

***

Москва. Дом Ивлевых, однокомнатная квартира на шестом этаже.

Подруга Лидия пригласила Лину на день рождения к своей бывшей однокласснице. У той брат остался один после развода. Подружки решили познакомить его с Линой.

– Он один, ты одна, – убеждала Лидия Лину прийти на праздник, – что зря пропадать двум таким замечательным одиночествам.

– Я даже не знаю эту твою одноклассницу! – возражала Лина.

– Тебе не о ней надо думать, а о её одиноком брате, – глубокомысленно заметила тогда подруга.

И сейчас Лина старательно наводила марафет. Ей хотелось оказаться в незнакомой компании во всеоружии. Так она будет увереннее себя чувствовать.

***

Глава 19

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Воскресенье провели с женой вдвоём, в тихой семейной обстановке, готовились к сессии. Галие было немного легче, ей много чего проставили автоматом, зачли былые заслуги в БИТМ.

Звонил Фирдаус, попросил уделить ему немного времени, точнее, его дипломной работе. Я и не собирался отказывать. Они приехали после обеда вдвоём с Дианой.

Мы засели с ним в большой комнате часа на два. Зато проверили весь текст его дипломной работы, кое-что добавили, кое-что поправили. Девчонки нас терпеливо ждали на кухне за накрытым столом, и, похоже, не скучали. Слышал, что к нам домой и Ксюша заходила. Обжилась она у Ивана, похоже… До нас с Фирдаусом периодически доносился с кухни заливистый девчачий смех.

Закончив с дипломной работой, мы присоединились к Галие и Диане за столом, обсудили планы на лето. Фирдаус планировал после защиты вернуться домой в Ливан. Приглашал нас в гости. Поблагодарили его с женой за приглашение, но ничего пообещать не смогли.

– Сам, наверное, знаешь, что выехать не так и просто из СССР, да еще и в капиталистическую страну, – честно сказал я. – Так что мы, правда, от всей души благодарны за предложение, но, боюсь, вероятность, что у нас получится, очень мала.

Фирдаус вздохнул и кивнул. Все он уже знал… достаточно долго у нас проучился.

– Тем более, у меня тоже есть определенные изменения в карьере…

И я достал и выложил на стол свое удостоверение сотрудника Верховного Совета.

Сделал это совершенно осознано. Фирдаусу осталось в СССР пробыть всего несколько недель. Экзамены, защита дипломной – не факт, что удастся снова так же спокойно посидеть в узком кругу и обсудить вопросы о дальнейшем сотрудничестве. А то, что в таком возрасте я уже пристроился работать в парламент, только добавит мне дополнительного веса в глазах араба. Работать в парламенте престижно в любой стране мира. А попасть туда в моем возрасте – вообще суперпрестижно. За это я, действительно, должен быть благодарен Межуеву, пусть и не все сложилось так, как с ним первоначально договаривались. Ничего, должен – отплачу. Я добро помню…

Фирдаус взял осторожно корочки со стола и развернул. Долго смотрел, пока Диана не заныла, ткнув его кулаком в плечо:

– Да что же там такое написано?

Тот тут же вышел из столбняка и развернул корочки в ее сторону.

Сестра прочитала и глаза ее расширились:

– Что, правда, что ли? Там же слово Кремль?

– Ну да, правда, – не выдержав такого недоверия, подтвердила уже Галия.

– Обалдеть… Ну у меня и братишка… Офигеть! – Диана, наконец, поверила.

– Это да, я тоже поражен… – наконец, заговорил и Фирдаус.

А я подумал, что после его отъезда придется несладко. Привык уже рассчитывать на его возможности иностранца – достать что-то в «Березке» или те же импортные лекарства… В голову пришла мысль.

– Слушай, учитывая, что ты уезжаешь, было бы неплохо, если бы ты познакомил меня с кем-то из твоей диаспоры, через кого можно было бы держать с тобой связь, или решать какие-то вопросы. Если есть надёжный человек…

Фирдаус тоже понял, что я имею в виду. Ну да, а вдруг его отцу новая консультация понадобится по его бизнесу? Или ему самому по месту работу? Или что уточнить по тем прогнозам по нефти и различным компаниям, что я раньше давал? По телефону это обсуждать, зная, что КГБ слушает каждое слово, так себе вариант. Письма писать – это на недели может затянуться. Да и та же самая ситуация – каждую строчку в Комитете прочитают и попытаются понять, не затеваю ли я что-то антисоветское… Прилетать в Москву, делать визу – и долго, и дорого. Так что он тут же закивал:

– Да, брат, я тебя обязательно познакомлю, да не с одним человеком, а с разными, чтобы уж точно не потеряться…

***

Новая панельная девятиэтажка на северо-востоке Москвы.

Лина ни за что сама не добралась бы сюда, если бы не Лидия, без стеснения останавливающая прохожих. Как пройти к остановке? А это в сторону области остановка или в центр? А давно автобус ждёте?

Ей ничего не стоило заговорить с незнакомыми людьми на улице и выяснить у них, всё что нужно. Хорошо, что они в метро договорились встретиться и вместе добирались до дома подруги, семья которой только-только получила новую двухкомнатную квартиру.

В подъезде ещё стоял запах краски. Новый дом и пахнет всем новым.

Счастливые хозяева, родители подруги Лидии, Веры, приветствовали гостей с радостными улыбками. Вера была невысокой пухленькой девушкой, с длинными русыми волосами, заплетенными в косу. Карие глаза девушки с любопытством разглядывали Лину из-под детской чёлки. Мама Веры, Мария Яковлевна, маленькая пухленькая женщина с пучком русых волос на голове, велела дочке выдать гостям тапочки. Отец, Фёдор Иванович, среднего роста, щуплый, седеющий мужчина, оказался ростом ниже Лины, даже, когда она надела тапочки. Фёдор Иванович сразу устроил гостьям экскурсию по новой квартире и с гордостью показывал комнаты, балкон, туалет и ванную. На крохотной кухоньке суетились над угощением хозяйки. Заходить туда не стали, и так не развернуться.

Дом новый, а мебель старая, – отметила про себя Лина. Они простые люди, и одеты совсем просто. Вот же я дура… Вырядилась, как на свадьбу.

Лина с Лидией вернулись в большую комнату, чтобы никому не мешать. В большой комнате стоял стол посередине, уже застеленный белоснежной скатертью и заставленный посудой, рюмками, стаканами и приборами.

Тут пришёл брат Веры Антон. К родителям Веры он обращался тётя Маша и дядя Федя, из чего Лина сделала вывод, что он Вере кузен, а не родной брат. Парень был выше среднего роста, худощав, сутуловат и в очках. Типичный МНС, – подумала разочарованно Лина, но постаралась мило ему улыбнуться. Тот же, в свою очередь, увидев такую яркую красавицу, растерялся и не мог связно ни слова сказать, он был сражён её красотой наповал. Неприкрытое восхищение в его глазах успокоило Лину, она приняла его первые робкие знаки внимания. А куда деваться? Часики-то тикают…

Антон же, очарованный её улыбкой, поверил в себя и расправил крылья. Весь вечер блистал эрудицией и вполне себе достойным юмором.

А Лина непроизвольно сравнивала его с Григорием и с тоской думала, почему же у них не получилось? Нахлынули воспоминания… Как он выговорил ей напоследок за то, что она не интересовалась ни им, ни его семьёй…

Надо больше интереса к жизни Антона проявлять, – спохватилась Лина, когда он пошёл их с Лидой провожать.

***

Вечером позвонил Римме Сатчан, сообщил, что готов жену прикрепить к Кремлёвской поликлинике. Она посоветовала не откладывать это мероприятие, и явиться в поликлинику прямо завтра. На том мы и распрощались.

После ужина задумался, как буду вывозить летом жену на отдых. Вещей будет много, и, допустим два чемодана и дорожную сумку через плечо я ещё дотащу. Но не больше. И руки у меня потом вытянуться, как у гориллы, с такой нагрузки. А ведь я уже привык к нормальным чемоданам, которые катить можно за ручку на колесиках…. Может, самому приделать колёсики к чемодану и ручку выдвижную? Это же не так и сложно. Нужно раздобыть два мебельных колеса, на пуфики в прихожую ставят, у Анны Аркадьевны на фабрике, наверняка, найдётся. И еще, нужна выдвигающаяся и убирающаяся ручка. Василий Карнабеда, автомеханик с приборостроительного завода, поможет сделать.

Достал наш чемодан и занялся чертежом для него. Тут нужны две алюминиевых трубы сопоставимых диаметров, чтоб одна в другую вставлялась, даже не обязательно квадратного сечения. Блин, как же там ручка на нужной высоте фиксировалась? Кнопка, помню, сверху на ручке была, но как она работала? Эх, сколько путешествовал в прошлом, разобрать бы, хоть, раз, выдвижную ручку у чемодана, посмотреть, как она устроена. Но, разве, это могло тогда в голову прийти? А теперь самому велосипед изобретать придётся.

Для начала, можно обойтись без фиксации кнопок и пластиковых деталей. Начертил две трубы, изогнутые буквой «П», одна большего диаметра, вторая меньшего, так чтобы одна буква «П» вставлялась в другую, образуя замкнутый контур. Внутренний зазор должен быть значительный, чтобы всё получилось. Концы внутренней трубки чуть расширить, внешней, наоборот, сплющить по кругу.

Концы внешней трубы плющить надо, когда внутренняя уже вставлена в неё. Делать это надо аккуратно, чтобы не пережать, чтобы внутренняя двигалась свободно внутри внешней, но не вытаскивалась совсем. А нижнюю часть внешней трубы к чемодану уже как-нибудь прикрепим. Можно металлическую площадку внутрь чемодана вставить. Среднюю сторону внешней буквы «П» можно сплющить и скрепить всё вместе: ручку и колёса через металлическую пластину, мёртво держаться будет.

Главное выяснить у Карнабеды, есть ли на заводе алюминиевые трубы подходящих диаметров и возможна ли формовка концов труб.

Посмотрел на свой «чертёж», больше похожий на детский рисунок. Ну, и ладно. Главное, всё понятно, мне, во всяком случае. Если Василий что-то не поймёт, придётся на пальцах объяснять.

***

Новая панельная девятиэтажка на Северо-Востоке Москвы.

Антон пошёл провожать девушек до автобусной остановки. Лина ему очень понравилась, красивая, с чувством собственного достоинства, со вкусом одета. Глаза не пустые, задумчивые. Ему уже казалось, что он встретил свою фею.

Но, пока они ждали автобус, она, вдруг, устроила ему форменный допрос: где и кем он работает, чем в свободное время занимается, с кем дружит, где отдыхает, куда в отпуск ездит.

Антона сперва насторожил подобный интерес, но он успокаивал себя тем, что они уже взрослые люди, и знают, чего хотят от жизни. Возможно, Лина решила сразу проверить их на совместимость, и он искренне и честно отвечал на все её вопросы.

Но когда Лина спросила, где и с кем он живёт, Антон очень сильно напрягся: интерес новой знакомой очень смахивал на меркантильность. А этого добра у него в жизни уже было предостаточно.

Он в полном смятении посадил их с подругой в подошедший автобус и пожелал счастливого пути.

***

В понедельник получил письмо из ГДР от Мартина Нойлера, он просил узнать в МГУ, что нужно для поступления. В первом же перерыве пошёл к Эмме Эдуардовне с этим вопросом.

– Были у нас где-то требования... Я поищу…

– Спасибо. Когда мне к вам подойти? – уточнил я.

– Когда будет, что сообщить, я сама тебя найду, – пообещала она.

– Спасибо, ещё раз, – поблагодарил я её.

В большой перерыв позвонил автомеханику, договорился подъехать к нему в среду, предварительно спросив, найдётся ли на заводе два куска алюминиевой трубы разных диаметров.

– Да, найдём, я думаю, полно такого добра, – ответил он. – На машине приезжай. Я уже давно жду.

– Чего ты ждёшь? – не понял я.

– На дизельную «Варшаву» посмотреть хочу, – как о само собой разумеющемся сказал он.

– А, ну, хорошо, – согласился я.

Да, это же и в моих интересах не тянуть… Сколько уже езжу. Пусть сразу и посмотрит, нужно ли уже ТО.

После пар встретились с женой в метро и поехали прикрепляться в кремлёвскую поликлинику. Галие заранее ничего не говорил, хотел сюрприз сделать. Корочки референта Президиума Верховного Совета СССР, предъявленные в регистратуре, открыли нам с женой двери в сказку, как она выразилась. Галию сразу направили к доктору, там без очереди она попала на приём, вышла приятно удивлённая, с кучей направлений на анализы и к различным специалистам вплоть до стоматолога. В регистратуре её записали к некоторым специалистам, а к некоторым сразу отправили. Короче, в поликлинике мы провели часа два с половиной. И ещё завтра с утра нужно приехать на анализы и на приём.

Приехали домой уставшие, но довольные. Звонила Римма Сатчан, узнала, как у нас всё прошло, спросила, к какому доктору Галия наблюдаться попала. Выслушав, заверила, что это очень хороший доктор и что нам с ним повезло. Потом она передала трубку мужу. Сатчан напомнил мне про выступление агитбригады, май заканчивается, а выступления ни одного не было. Договорились с ним на ближайший четверг. А потом перерыв до сентября, потому что студенты разъедутся кто куда.

Засыпая, думал, как помочь Марку Анатольевичу из Комитета по миру разобраться с письмами трудящихся. Для начала, можно заготовить бланки с универсальными ответами и просто впечатывать туда название коллективов в шапку письма. Предложу ему в пятницу.

Утром в университете мы сдавали последний зачёт. К сожалению, снова среди нас были залетчики, которые не сдали по одному, а некоторые и по два зачета. Ничему опыт отчисленных после первой сессии студентов их не научил. Все с одинаковым диагнозом – пошли во все тяжкие со столичными развлечениями, вырвавшись из-под плотной опеки родителей в провинции. Карты, пьянки, первая любовь… А между тем вот-вот начнутся экзамены… Чувствую, после этой сессии опять у нас будут потери на курсе…

Между первой и второй парой меня выловила Эмма Эдуардовна и обрадовала, что нашла все, что нужно сообщить по запросу Мартина Нойлера. Продиктовала для него инструкции, что ему делать, как и когда. Сразу написал Мартину письмо со всеми новостями, где в конце приписал, что буду рад встретить его и помочь, чем смогу.

Собрал наших агитаторов и попросил выступить в этот четверг на ЗИЛе.

– Последнее выступление в этом учебном году, товарищи. Давайте, отстреляемся и перерыв до сентября, – попросил я.

– До сентября мы всё забудем, – предположила Маша.

– Да, ладно, раз в месяц выступаем, не забываем же, – возразил ей Ираклий.

– Но, всё равно, – вступила в разговор Света, – надо хотя бы одну репетицию провести, освежить в памяти.

Во время обеда прогнали разок программу.

– Нормально, – высказал общее мнение Лёха Сандалов, – не поэма в стихах, главное, смысл помнить, а сказать и своими словами можно.

После пар ездил на лекцию в очередные «Дары природы». Осталось всего два магазина. Не скажу, что мне будет их не хватать. Скорее всего, полагаю, мне их всучили как начинающему лектору «Знания», никто из старичков, видимо, не захотел связываться с постоянным днем сурка… Ничего, репутацию нужно было нарабатывать, никуда нельзя было деться. Зато, теперь есть полная гарантия, что с моим новым рабочим местом Константин Сергеевич будет для меня отбирать только все самое лучшее на территории Москвы. Ну а при выездах за пределы Москвы, выбирать никак не получится… Это уже чес, как у второстепенных звезд эстрады по провинции. Выступаешь везде, где хоть какая-то окупаемость будет, не привередничаешь.

Коллектив, в этот раз, был молодой, доброжелательный и любопытный. Не верилось им во всеобщее изобилие и процветание в будущем. В принципе, правильно не верилось, но говорить я так не мог. Пришлось рассказывать о гражданской ответственности каждого члена общества, о необходимости заниматься созидательным трудом, даже, если у тебя все потребности уже закрыты, это и определяет уровень развития личности и общества в целом: стремление к созиданию ради созидания.

Хотя, конечно, сам прекрасно понимал, что не будет никто добровольно работать, если у него будет закрыт хотя бы базовый набор потребностей: жильё, питание и безопасность. Поэтому коммунизм и не наступит никогда. И толпы европейских тунеядцев, живущих на социальное пособие, и всячески противящихся выходу на работу, тому доказательство.

Заведующая сначала волновалась, когда меня такими вопросами закидывать стали, но видя, как спокойно и доброжелательно я отвечаю на щекотливые вопросы, успокоилась.

– У вас очень пытливые сотрудники, – заметил я ей после лекции, когда она подошла ко мне с бумажным свёртком, – это очень хорошо, что они думают и задают вопросы.

Наверное, я был первым лектором от «Знания», который порадовался острым вопросам, потому что глаза у нее от удивления расширились. Ясен перец, что и ей легче, и обычному лектору, когда сотрудники сидят как мыши под веником. Отработали сорок минут, и разбежались…

– Спасибо вам, – вручила она мне свой презент.

Возвращаясь домой, столкнулся у лифта с колоритной немолодой парой. Первый раз их видел у нас. Она среднего роста, пухленькая брюнетка в фасонистом платье с длинной юбкой из тонкого синего трикотажа и с такой же синей заколкой в виде цветка в длинных волосах, а он высокий, с меня ростом, стройный брюнет в джинсах с широким ремнём и большой пряжкой из белого металла, синей шелковой рубахе и чёрной широкополой шляпе. Необычный типаж для СССР…

– Здравствуйте, – поздоровался я и уже хотел их обойти и подняться по лестнице.

– Добрый день, – ответил незнакомец. – Так приятно слышать «здравствуйте», а не «здрасте», – неожиданно заявил он.

Я аж притормозил.

– Рад, что вам не все равно… – улыбнулся им.

– Ну а как же! – с эмоциональным напором певуче сказал он. – Красота русского языка в каждой его букве, а слова, утратившие часть себя, это огрызки слов.

– Вы так говорите интересно, – заметил я. Рассуждает о красоте русского языка, а сам-то он не очень похож на русского. – Вы не филолог случайно?

– Нет, – опять загадочно улыбнулся он. – Вы здесь живёте?

– Да, на третьем этаже.

– А мы на восьмом. Яков, – протянул он мне руку. – И моя жена Ида.

– Павел, – представился я. – Очень приятно. Что-то вы затянули с переездом.

– Так получилось, – улыбнулась Ида и первой сделала шаг в открывшийся лифт, только тут заметил на ней красивые импортные туфли под цвет платья.

– Ну, с новосельем. Рад знакомству, – улыбнулся я, лифт закрылся, и я пошёл к себе.

– Такие интересные соседи новые на восьмой этаж заселились, – поделился я с женой и передал ей презент от «Даров природы».

– Ты про цыган, что ли? – буднично спросила она.

– Про цыган, – задумчиво согласился я, – Да, точно, цыгане они. Но не обычные.

– Ясно дело, что необычные. Они артисты, – уверенно заявила жена.

– Всё-то ты знаешь, – удивился я.

– Все соседи только о них и говорят третий день, – улыбнулась жена. – Они полгода на гастролях за границей были.

– О, как, – ещё больше удивился я. – Но красавцы. Взглянуть бы на их выступление.

– Это в театр надо идти, «Ромэн», – со знанием дела заявила жена.

– Вот, с удовольствием бы сходил, – признался я. – Это тебе не опера.

В среду в университете пересдавали зачёты те, кто их завалил. После пар поехал сразу в гараж, а оттуда на приборостроительный завод. Карнабеда, пропустив меня через заводские ворота, сел ко мне прямо в рабочей одежде, аккуратно подстелив на сиденье газетку. Это меня порадовало – хороший механик аккуратен во всем.

Смотреть мою машину подошёл ещё один его коллега. Они вдвоём её всю облазили, осмотрели и вынесли вердикт: проблем с обслуживанием не будет. Потом я достал свои зарисовки по чемодану на колесиках. Василий, почёсывая то подбородок, то затылок, в конце концов спросил меня:

– А что это будет?

– Выдвижная ручка для чемодана, – объяснил я.

– Вот, тебе делать нечего, – усмехнулся он.

– Но ты поможешь?

– Попробую.

Глава 20

г. Москва. Приборостроительный завод в Пролетарском районе.

– Тут бы фиксатор, конечно, вместо завальцовки сделать, – задумчиво ткнул я в свой набросок, – чтобы ручка жёстко зафиксировалась и чемодан можно было впереди себя толкать… – тут мне пришла в голову мысль. – Тут бы два хомута со сквозным сердечником. Два отверстия в трубках друг напротив друга. Из тонкого листа вырезать полоску и согнуть почти в замкнутый круг, края отогнуть, чтобы хомут на трубку надевался и обтягивал её. И сердечник из этой же полоски сформировать, – достал я паркер и зарисовал рядом схематично свою идею. – Возможно это?

– Вряд ли из одной полоски получится это сделать, – ответил Василий. – Комбинировать придётся толстую проволоку и лист.

Ну, можно и так, – осмысливал я, что меня в этой идее смущает.

– Чтобы ручку сложить, хомуты надо будет вынуть…

– Разумеется, – согласился Василий.

– И куда их? Они ж потеряются сразу, – заметил я.

– Ну, тогда, два положения фиксировать в сложенном виде и в выдвинутом.

– Тогда, ручка торчать над чемоданом будет, – возразил я.

– Ну, пара сантиметров всего, это большой роли не сыграет.

– Так-то да, и там же ещё колёса снизу будут. Всё равно, вертикальный размер чемодана увеличивается. А где пять сантиметров, там и семь. Да, не принципиально, – согласился я. – Давай, так и попробуй сделать. С меня магарыч.

Мы ударили по рукам, оставил ему свой номер телефона и мы распрощались. Всю дорогу домой размышлял над своей идеей. Если получится с одним чемоданом, старым, надо сразу второй покупать, и его тоже оборудовать.

Конструкция, что я нарисовал, простая и надёжная, как три копейки. Надо будет запатентовать эту идею. Насколько я помню, возить чемоданы вертикально только годах в восьмидесятых стали, ну или в конце семидесятых. Можно успеть застолбить эту нишу в СССР, да и на Западе тоже. А что? Получить здесь патент, дать Фирдаусу доверенность и пусть, от моего имени, оформляет такой же патент за границей. Можно сразу и производство чемоданов где-нибудь в Европе наладить, в той же Франции, например. Финансы семьи Эль Хажжей и мой патент как первоначальный капитал этого совместного предприятия. К концу восьмидесятых у меня уже будет налаженный бизнес и приличный счёт из накопленных дивидендов в банке. К тому времени и в России можно будет производство начать. И это помимо того, что Фирдаус будет мне должен за наводки на нефть и всякие акции наподобие Эппла… Да, к тому же, будет у него дополнительный стимул не кидать меня с моей долей за заработок по наводке… Да, пожалуй, так и надо будет сделать…

Вернулся домой через гараж, добрался до телефона и набрал оториноларингологию Бурденко, попросил Нину Афиногенову к телефону.

– А кто её спрашивает? Паш, ты?

– Я...

– Это я! Инна, – заявил совершенно чужой голос.

– Не узнал, богатой будешь, а что ты там делаешь? – удивился и обрадовался я.

– В гости пришла.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе уже можно так далеко ходить?

– Почему нельзя? Меня, вообще, уже выпишут в пятницу!

– Прекрасно. Я очень рад за тебя, – добавил я и мы попрощались.

Только сел ужинать, как зазвонил телефон.

– Привет, это Вася Баранов, – услышал я в трубке.

Что за Вася Баранов? А голос-то знакомый… Ах, Вася!

– Блин! Привет! Ты представляйся, хотя бы, первое время, Башагин-Баранов, – сказал я в трубку. – Я ещё не привык к твоей новой фамилии.

– Хорошо, – рассмеялся он. – Дело есть. Можно заскочу на пару слов?

– Конечно, буду рад.

– Отлично, – явно обрадовался он. – Тогда, до встречи.

Предупредил жену, что Вася-негр скоро заедет, а сам открыл учебник. Экзамены сами себя не сдадут. Минут через пять Галия в гости к соседке ушла.

Через некоторое время раздался стук в дверь. О, как Вася быстро. Наверное, дело крупное, – предвкушал я удовольствие от серьёзной головоломки.

Но это оказался Костя Брагин.

– Здоров, – сказал он так естественно, как будто мы договаривались с ним о встрече.

– Давно не виделись, – пошутил я, намекая, что только недавно в университете расстались, – проходи. Что стряслось?

– Ничего не стряслось. Хотел тебя попросить… Будь моим свидетелем на свадьбе.

– Значит, ты не передумал, – показал я ему на табуретку, предлагая сесть. – Ты перестал о свадьбе говорить, я и подумал, что всё отменилось.

– Нет, почему же, будет свадьба, – с недоумением посмотрел он на меня. – Женька с мамой платье шьют… Хвасталась, что портной там такой, что к нему с заказами по несколько месяцев серьезные люди стоят. А ей сделают без очереди…

– Как у тебя, вообще, с ней?

– Нормально.

– А что за спешка такая со свадьбой? Ребенок, что ли, в ближайших планах? – поинтересовался я, наливая нам чаю.

– Типун тебе на язык! Нет, ты что, – Костя немного перепугался и смутился. – Отец сказал, что, если всё равно надо жениться, то какая разница, когда.

– Спорное, конечно, утверждение, но ладно. А сам ты что по этому поводу думаешь? Где вы будете жить? У тебя?

– Да. Пока детей нет, нам места хватит.

– Ты с Женей, вообще, обсуждал этот вопрос? Как вы будете жить? На какие деньги?

– Обсуждали… Родители. Не мы.

– И что говорят?

– Говорят, что пока детей нет, надо учиться самостоятельности, – развёл руками он.

– Ну, логично, – согласился я. – А Женя что? Ты-то и так один живёшь.

– Она не в восторге, – честно признался Костян. – Обижается на родителей. Говорит, что пока ребёнок учится, они обязаны ему помогать.

«Ребенок» – мысленно хмыкнул я. Женатый ребенок… В восемнадцать лет. Сбагрить похоже, просто, спешат, такое счастье с рук. Ни к чему не годное и не приученное, планирующее всю жизнь барствовать… Кинуть в воду, в надежде, что плавать научится…

– А напомни, где она учится?

– В Историко-архивном.

– Тоже первый курс? – уточнил я.

Костян кивнул.

– Непросто тебе с ней будет, – с сочувствием сказал я. – Как бы она тебя виноватым не назначила за то, что родители её в самостоятельное плавание с тобой отправили.

– Её отец говорит, – задумчиво проговорил Костян, – что ему будет гораздо спокойней жить, зная, что он дочь замуж выдал за хорошего парня.

– Его можно понять, – поставил я себя мысленно на его место. – У него со здоровьем никаких проблем нет?

– Не знаю, – пожал плечами Брагин.

– Ну, это и не важно. В определённом возрасте проблем со здоровьем может и не быть, а о смерти, всё равно, начинаешь думать.

– Чего? – не понял меня приятель.

– Говорю, что родители не вечны. И тебе надо это донести до Женьки. У неё мать не работает, и она также мечтает жизнь прожить. Твоя задача объяснить ей, что до того, как её мама работать перестала, она много лет проработала, как все советские люди, и имеет опыт и работы, и общения как с коллегами, так и с начальством. Поэтому в любой момент может опять выйти на работу, случись что с мужем. А у Жени твоей такого опыта нет и не будет, если она не выйдет после института на работу. И как она будет жить, случись что с тобой? Особенно, если дети маленькие. Пока родители при должностях, вам надо пользоваться этим, но всегда помнить, что родители не вечны и любая помощь от них может стать последней. Не привыкайте к ней, не рассчитывайте. Думайте, как вы будете жить сами. Обзаводитесь собственными знакомствами и связями.

– Я это прекрасно понимаю, – лукаво взглянул он на меня и улыбнулся. – Думаешь, почему я тебя в свидетели зову? По родителям у нас ого-го-го какие студенты на курсе есть, но я же вижу, что ты намного большего сможешь сам добиться, чем они, опираясь на матерей и отцов. Но как это Женьке объяснить? Ума не приложу.

Я хмыкнул, оценив искренность Кости. Фактически, он мне прямым текстом предлагает заключить дружеский союз… Он мне будет полезен, я ему буду полезен… Ну что же, почему бы и нет…

– Напугай её как следует, – посоветовал я. – Посади перед собой и заставь представить: вот с папой что-то случилось, не знаю… заболел серьёзно, работать больше не в состоянии. Деньги быстро закончились, связей нет, все друзья сразу отвернуться, как оно обычно и бывает. Папиной пенсии по инвалидности едва хватает на еду и лекарства. Никаких помощниц. Всё надо делать самим. Евгении надо идти работать, потому что мама работать не может, она ухаживает за больным папой. А что Женя умеет? Полы, хотя бы, в подъезде мыть она сможет?

– Она скажет, а муж у неё на что? – предположил Костян.

– А что муж? Муж обычный советский человек. Может, у него папу ещё раньше на пенсию отправили. Папу его враги с работы выперли и сына следом за ним на радостях, чтобы за все обиды разом расквитаться. А то думаешь, можно быть генералом и врагов не нажить?

Костя взглянул на меня с изумлением и опаской. Суеверный, что ли? Боится, что я накаркаю? Но я держался невозмутимо – типа, мы тут фантазийную ситуацию обсуждаем. Чтобы немного ума в его девушку внедрить…

– А если она скажет: за другого замуж выйду, – спросил он, немного помедлив.– У которого и работа хорошая, и денег много, и родители в силе.

– А почему ты так решил? – насторожился я.

– Ну, скажет, что я ей такой «обычный советский человек» не нужен.

– Значит, так. Если ты с ней вот так сейчас поговоришь, и она такое залепит, то сердечно поблагодари ее за искренность, и немедленно отменяй свадьбу. Разве это непонятно???

– А ну да, верно, – кивнул Костя, и глаза его заблестели, – слушай, а это идея. В ближайшие дни же и переговорю. Правда, если все так и случится, то батяня тогда на меня наедет… В свадьбу уже бабла вложено немерено… Ресторан предоплачен шикарный…

– Уверен, что генералу милиции деньги ресторан вернет, как миленький. Ну а если обидится, так ты просто ему этот разговор с Женькой перескажи, и он как наедет, так и отъедет, – пожал плечами я. – Вряд ли он мечтает тебя так поженить, чтобы при появлении серьезных проблем на горизонте жена тебя немедленно бросила.

Тут раздался стук в дверь. Приехал Вася Баранов в штатском. Впустил его в квартиру и жестом предложил пройти на кухню. Он молча поздоровался с нами за руку. Глаза Кости изумленно расширились, негра в моей квартире, да такого дружного со мной, что я его молча на кухню пропускаю, он явно увидеть не рассчитывал.

– Я тебя услышал, – повторил Брагин и помолчал. – Ну, так что, будешь свидетелем?

Взгляд его снова намекал, что он предлагает мне быть больше, чем свидетелем.

– Да, буду, – кивнул я со значением. Мол, тоже понимаю, о чем именно мы договариваемся.

Он протянул руку мне, потом ушёл. Оглянулся только на кухню – явно заинтригован, что это у меня за такой необычный посетитель… Но не будет же спрашивать меня, когда Вася услышать может?

– Всё нормально? – поинтересовался капитан, когда я вошел на кухню. Он уже освоился и включил газ под чайником.

– У меня да, – усмехнулся я, одобрительно кивнув на проявленную инициативу. Проверил, есть ли свежая заварка, и спросил:

– Давай, рассказывай, что у тебя?

– Ну, что у меня… – задумчиво произнёс он. – У тебя хотел спросить, – положил он передо мной листок бумаги с рукописным текстом.

Некто Иван Дмитриевич Бурда требовал разобраться с магазином «Спорттовары» по улице такой-то. Мол, видел, что в магазин пришла машина с велосипедами, но её развернули и отправили обратно на завод. Возмущённый велосипедист, так и не сумевший приобрести долгожданный аппарат, требовал разобраться с беспределом, устроенным руководством магазина.

– Что за ерунда? – спросил я.

– Тебя хотел спросить, на что это похоже? Что за махинация такая? На чём?

– Да какая тут махинация? – пожал я плечами. – А если машина пришла по ошибке и её не приняли? Тогда это, вообще, не инцидент.

– Так я с ним лично переговорил, и он уточнил, что спортсмены-любители машину ждали и караулили. Она пришла, а её развернули. И в следующий раз она пришла с этого завода только через неделю.А также Бурда утверждает, что подобное безобразие происходит уже не первый раз.

– Это уже интереснее. Регулярно, значит, такой финт проворачивают... Ну, надо думать, что это за явление такое, – сказал я.

Правда, сразу ничего в голову не пришло…

– Ага, помогай, а то я уже всю голову сломал, – оживился Вася, – кажется мне, что там, реально, что-то есть… А что – понять не могу.

– Давай все подытожим… Итак, партия была заказана магазином, пришла, её отправили обратно на завод, а через неделю её же привезли ещё раз и уже разгрузили в магазине и пустили в продажу. Все верно?

– Ну, так.

– Выглядит, как бред… – задумчиво сказал я.

– А, вдруг, нет, – упирался друг. – Вдруг, махинация.

– Хорошо, давай прикинем, какая там может быть махинация? Два раза отгрузить с завода одну и ту же партию? Завысить показатели? Нафига? Перевыполнят план, так им на следующий год увеличенный план вкатят. Зачем отгрузку липовую показывать?

Хотя… Кое-что мне все же пришло в голову:

– Слушай, а может, у них план горит? Премии под угрозой? А что, машину туда-сюда прогнал лишний раз, и план выполнил. Всё гениальное просто.

– Ну а если так… То как их за руку поймать? – оживился Вася.

– Легко. Надо сравнить выпуск готовой продукции по производственным документам и отгрузку продукции с завода. Уловил?

– Да. Если цифры разные, значит, махинация, – понял идею Вася. – И магазины все проверить, если на заводе есть документы на отгрузку, с печатью магазина, а в магазине нет прихода, то вот он сообщник.

– Они же не дураки, так топорно работать, – возразил я ему. – Они, наверняка, оформляют сразу и документы на возврат. Просто, завод возвраты в отчётности «забывает» отразить. Тут придётся доказывать умысел.

– Докажем, – уверенно заявил Вася.

– Да подожди ты, – осадил я друга. – Если и так, Вась, махинация махинации рознь. Не всегда надо в бой бросаться сразу. Крупное это дело. Ты с начальством обязательно согласуй сначала, как оно все это видит, и потом ни шагу без приказа не делай. Никакой самодеятельности. У них там наверху своя особая атмосфера, нам с тобой не понять. Мало ли кто плотно в этой теме, и покрывает директора. Ты уже один раз по башке получил, и знаешь, что она у тебя не железная. Ну, или если люди более мирно настроены, просто ушлют тебя служить куда-нибудь в Казахстан. Во, в Караганду, у меня оттуда недавно как раз родственники приезжали… Говорят, виды на песок просто отличные. Вот только моря нет, и на курорт это совсем не похоже.

– Ну да, по башке мне получать не понравилось. Понимаю я все. Инициатива наказуема, – подмигнул мне Вася.

– Вот и молодец, – похвалил я его. – Далеко пойдёшь.

– Спасибо, – рассмеялся он и засобирался.

Проводили его до метро с Тузиком. Попросил Васю потом рассказать, чем там дело закончится. Интересно, верны ли окажутся мои выводы.

У четвёртого подъезда на обратном пути опять видел Малину. Подошёл поздороваться. Уточнил про его дела. Работу он так ещё и не нашёл…

– Слушай, я на ЗИЛе завтра буду по делам. Замолвить за тебя словечко? – предложил я. – Пойдёшь на завод работать?

– Пойду. Что не пойти? – с готовностью ответил он.

Глава 21

г. Москва.

В четверг Галия опять рано ушла. Зачастила в поликлинику. Ей там полное обследование проводят. Это хорошо.

В университете студенты, у которых хвосты остались, закрывали оставшиеся зачёты. Наша агиткомпания хвостов не имела, мы тихонько занимались своими делами. Брагин объявил в перерыве, что я его свидетель на свадьбе. Парни, видимо, ждали, что я начну предлагать что-то по организации праздника. Но торжества такого уровня обычно профессионалы ведут.

– У вас же будет приглашённый тамада? – посмотрел я на Костяна.

– Не знаю, – растерянно пожал он плечами.

– А ансамбль уже есть?

– Папы еще выбирают…

Там, небось, публика будет среди гостей серьёзная, коллеги и друзья обоих пап, им современные молодёжные буги-вуги не интересно будет слушать. Ха, мне пришла в голову интересная мысль… Есть у меня идея, что обоим поколениям зайдет на «ура».

– Ну, ты узнай, а то можно пригласить актёров театра «Ромен», – предложил я. – У меня двое из них в подъезде живут на восьмом этаже. И музыка с танцами такая будет, что и родителям понравится, и нам не скучно будет. Зажигательно работают! Читал же классику – в девятнадцатом веке у богатых купцов и дворян был обычай – как заскучают, сразу к цыганам… Уж они-то разбираются в развлечениях…

– А «Ромен» – это же цыганский театр? – уточнил Витя Макаров.

– Ну, да, – кивнул я.

– Цыгане? – удивился Ираклий.

– А что, здорово, – сказал Женя Булатов. – Весело. У них медведь есть?

– Не знаю, – рассмеялся я.

– Только медведя не хватало! – воскликнула Света. – Давайте, как-нибудь без него. Я боюсь…

– Ты что! Как же без медведя? – начал дразнить её Ираклий.

Ну, всё. Цыгане ещё не пришли, а уже всем весело.

А Костя, я смотрю, на мою ремарку про дворян и купцов клюнул. А кто его папа, и папа Жени, как не современные советские дворяне по своему статусу? Уверен, что слово в слово так отцу и расскажет, почему именно «Ромен» на свадьбе и нужен. А мой интерес прост. Боюсь, как бы не заскучать от какого современного ВИА. Не факт, что повезет и попадется что-то приличное. Солисты же сейчас даже двигаться боятся на сцене. Стоят, как приклеенные, у микрофона, словно они его принадлежность… Грусть, тоска… А цыгане – те да, зажгут!

Отсидев положенное время, поехали на ЗИЛ. Нас ждали в комитете комсомола. Сатчан тоже уже был.

– Разговор есть, – шепнул он мне. – Не убегай сразу после выступления.

А я вспомнил про обещание Малине замолвить за него словечко и обратился к Варданяну.

– Михаил Аронович, – догнал я его по дороге к месту выступления. Сатчан присоединился к нам. – Сосед работу ищет, найти не может, у него судимость непогашенная. Можно его на завод куда устроить?

– Тебе-то что за беда? – удивлённо посмотрел на меня Сатчан.

– Да, парень, вроде, неплохой, исправиться хочет. Ни разу поддатым не видел, никакие сомнительные компании к дому не приводит, – ответил я. – Лучше я ему сейчас работу помогу достойную найти, чем он встанет опять на кривую дорожку, и я получу в соседи рецидивиста.

– А кто за него поручится? – спросил Варданян.

– Ну, если надо, давайте, я сам и поручусь, – ответил я. – Хочется помочь парню.

– А ты молодец, – неожиданно сказал Варданян, с интересом глядя на меня. – Неравнодушен к чужим проблемам, настоящий комсомолец, подаешь руку оступившемуся. Побольше бы таких! Приводи своего соседа, придумаем что-нибудь.

– Спасибо! – обрадовался я.

Вот, есть в этой эпохе то, что мне нравится. Общество не забило на людей с проблемами, не пытается передать все в руки специализированным инстанциям. Иногда такой интерес выглядит навязчивым по меркам двадцать первого века, но и плюсы тоже есть. Уверен, Варданян кого-то назначит приглядывать за Малининым, да по-доброму, того, кто действительно готов будет помочь. Не удивлюсь, если бывшего зэка, давно ставшего на правильный путь.

Выступление прошло, как всегда, с аншлагом. Но, что любопытно, после нас выступила с коротким номером заводская агитбригада. И среди выступающих был мой старый знакомый из поезда, которого каталы на деньги развели. Как увидел его, сразу улыбнулся. Не пропал, значит, его интерес к самодеятельности. Уважаю, не просто трепался об этом, а делом занялся. А он после выступления прямиком ко мне:

– Ну, как? – с надеждой смотрел он на меня.

– Молодец, Серёг, – похвалил я его. – Только, что вас так мало-то? Три человека всего.

– Стесняются люди, – пожал он плечами. – А по мне лучше втроем начинать, чем вообще ничего не делать. Ничего, еще уговорим кого.

Поболтали с ним, пока Сатчан не показал мне, что наши уходят. Попрощались с Серёгой. А он прижился на заводе. И выглядит уверенней, и друзьями обзавёлся. Молодец.

– Вот, свой коллектив взращиваем, – улыбнулся Варданян. – Только желающих участвовать мало.

Сатчан тихонько потянул меня за рукав, мы приотстали ото всех.

– Во-первых, Москвич можно забирать, – начал он.

– Отличная новость! – обрадовался я. – И где его забирать?

– Вместе завтра съездим. Деньги есть?

– Найду.

– Во-вторых. Провели мы работу на камвольной фабрике. И в этот раз ты оказался прав.

– В чём именно, напомни? – попросил я.

– Что всё у них там с электричеством в порядке. А очистное оборудование, просто, не захотели устанавливать. Ну, вот так. Там надо было помещение под очистные возвести, для этого несколько ветхих сараев снести. Короче, директор прикинул, и на свой страх и риск решил ничего не делать. Мол, и так сойдет.

– Нормальный ход, – усмехнулся я.

– Угу. Так что, решено взять фабрику под своё крыло.

– Молодцы.

– Твоя задача, – внимательно посмотрел он на меня, – подготовить письменное предложение, как лучше использовать имеющиеся мощности, что нужно поменять, под что фонды выбивать. Ну и вообще, прикинуть слабые места, через которые фабрика деньги теряет.

– На хозрасчёт хотите перейти?

– Если это будет выгодно, – пожал он плечами.

– То есть, вам нужен полный аудит производства, – взглянул я на него.– И план модернизации на будущее.

– Ну, наверное, так это и называется, я в ваших экономических терминах не очень разбираюсь, – согласился он. – И подумай сразу, что бы ты хотел бы в плане оплаты за это.

– А какие есть варианты? – спросил я, довольный, что теперь Сатчана не нужно подводить к мысли, что мне за работу нужно платить. Выдрессировал его.

– С ходу могу предложить – путёвки в санатории и дома отдыха, Ялта, Пицунда. В любое время года. Для тебя и жены. Лагеря для детей, Артек, Орлёнок. Ну это, когда будет кого отправлять, конечно. Или, в принципе, племяшка подрастет, можешь ее отправить.

– Это, конечно, здорово, только отдыхать-то некогда, – задумчиво проговорил я.

– У тебя жена сейчас родит, ей отдых будет очень кстати.

– С младенцем на руках в чужом городе? Что-то я сомневаюсь. Но за предложение спасибо… А бывают заезды на три дня?

– Зачем тебе на три дня?

– Ну, что легче у начальства или в университете выпросить, целый большой отпуск, или один день, пятницу или понедельник? Плюс выходные. На самолёт сел, в Сочи два часа лететь. На три дня вещей много не надо. Небольшой багаж с собой в самолёт взял, на месте из самолёта вышел и уже отдыхаешь.

– Интересный подход, – с любопытством посмотрел он на меня. – Может, и есть такие путёвки. Надо узнать.

– Когда отчёт и предложения по фабрике нужны будут?

– Как всегда, уже.

– К кому мне там обратиться? Чтобы меня по фабрике поводили.

– Там старый главный инженер остаётся, Воздвиженский.

– А, знаю его.

– Вот, он в твоём полном распоряжении. Скажешь ему, что от меня.

– И директор старый?

– Нет, директор уже новый. Но он ещё дела только принимает.

– Хорошо. Мне нужен будет телефон Воздвиженского.

Сатчан продиктовал. Договорились на завтра, что к трём часам мы с отцом подъедем к райкому и вместе поедем получать Москвич.

Мы попрощались и я пошёл к жене на работу. Им с Ксюшей оставалось доработать ещё минут сорок, меня они посадили за стол в уголок, где они пьют чай, а сами заканчивали дела на сегодня.

Посидел, посидел и подумал: что я сижу? Машина! Нам с отцом же завтра «Москвич» надо получать.

Набрал квартиру отца, вряд ли он ещё на работе. Трубку взяла Кира. Батя ушёл за детьми в сад. Знает, интересно, Кира про машину? Вдруг, отец сюрприз ей готовит. Не стал ничего передавать, попросил только, что пусть батя мне через час-полтора домой позвонит.

Так, теперь по фабрике. Телефон Воздвиженского у меня только рабочий, конец рабочего дня скоро, надо его на месте попробовать застать.

Дозвонился с первого раза.

– Глеб Николаевич? Это Ивлев от Сатчана, – представился я. – У вас будет возможность уделить мне время в субботу, может, или в воскресенье?

– Конечно, конечно, – с готовностью ответил он.

Договорились встретиться на проходной в девять утра. Хорошо, что он согласился в выходные со мной поработать.

Ксюша домой поехала с нами. Девчонки, оказывается, уже не первый раз вместе едут с работы.

Только приехали домой, раздался звонок. Уверен был, что это батя. А это оказался Межуев. Хорошо, что не взял трубку со словами «Здоров, бать».

– Добрый вечер, Владимир Лазоревич, – немного удивленно ответил я, когда он представился.

– Ну, как работа? Освоился?

– Осваиваюсь. Спасибо вам большое за шанс. Постараюсь оправдать ваше доверие.

– Ничего, ничего, работай! Павел, а завтра первый доклад у тебя будет готов по новинкам науки и техники? Я хотел бы, чтобы ты его пораньше в комиссию по промышленности сдал.

– Владимир Лазоревич, дело в том, что мне сказали доклады не делать, что они не нужны никому. Меня к Комитету по миру прикрепили, я там сейчас письма трудящихся разбираю.

– А почему ты мне не позвонил? – откровенно возмутился Межуев.

– Владимир Лазоревич, несолидно как-то… Ну что я, новичок, сразу побегу на начальство к вам жаловаться? Только же начал работать. Что про меня скажут – отношения с начальством наладить не успел, себя не показал никак, зато уже нажаловался? И как со мной, после этого, дальше будут работать?

– Я понял. Всё правильно говоришь. Зрело мыслишь, – он быстро свернул разговор и попрощался.

И что это было? Доклад ему, оказывается, точно нужен. Неожиданно. Он, очевидно, расстроился. Эх, кто-то теперь получит по башке. Допуск в спецхран у меня есть, может, метнуться завтра с утра в библиотеку имени Ленина, попробовать что-то изобразить?

А как же консультация в университете? В понедельник уже первый экзамен.

Чёрт с ней. Надо Межуева выручать, хоть что-то ему предоставить.

Вскоре позвонил отец. Сообщил ему радостную новость, что завтра в три поедем забирать «Москвич».

– Ты деньги приготовил? – уточнил я.

– Спрашиваешь, конечно.

– Ну, отлично. Тогда встречаемся в метро в центре зала без пятнадцати три.

Ещё сообщил отцу, что Инну завтра выписывают из больницы и мы попрощались.

Зашел и к Роме Малинину. На скамейке он не курил, так что нашел его в квартире. Кстати, мой демарш с половичками удался – как он их выкинул, выбивание по утру, по естественным причинам, закончилось. Удачно вышло с этой аллергией.

Матери его дома не было. Может, нашла новую привычку, бегать, к примеру, начала?

–Ну как, получилось? – спросил он меня, сразу сообразив, зачем я к нему пришел. И смотрел с надеждой.

Как вести с ним разговор, я продумал. Нужно было его посильнее замотивировать не сбиваться с праведного пути. Понятия у него, похоже, есть не только воровские. Вот к ним и попробую апеллировать.

– Рома, я к тебе, как к человеку и соседу хочу обратиться. И как к будущему другу, надеюсь. Уверен, что могу на тебя рассчитывать. На заводе я перед комсоргом поручился, что ты будешь честным работником и не вернешься к старому. Если оступишься, он мне про это поручительство припомнит, и конец моей карьере. Но я в тебя верю. Мы теперь в одной связке будем. Что нужно будет, обращайся, понял?

Рома как-то странно на меня посмотрел.

– Ты пойми, я не понтуюсь перед тобой. Я серьезно сейчас говорю. Уверен, что мне не надо тебя убеждать, что всю жизнь чалиться по лагерям не то, о чем нормальный человек может мечтать. Ты сам уже это решение принял, раз честную работу стал искать. Я просто поддерживаю твое решение, и готов помогать тебе дальше. Абсолютно искренне. Дружба?

Я протянул ему руку.

Он ее пожал. Он же тоже выращен в СССР. Такая ситуация в двадцать первом веке смотрелась бы дико и неестественно, но в СССР о таких поступках и фильмы снимали, и книги писали. Преступность была высокой после гражданской, и зашкаливала после второй мировой. И вовсе не всех оступившихся о хребет ломали, многих вытаскивали. И он тоже эти фильмы смотрел, как и я.

Договорились, что он завтра же на завод и подъедет. Дал телефон комсорга. Сказал ему, чтобы он мне потом о результатах сообщил.

С библиотекой в пятницу с утра ничего не вышло. Только сдал документы на пропуск. Непростое это дело, оказалось, пропуск в спецхран получить. А жаль. Не получилось помочь Межуеву. Но моей вины в этом нет. Надеюсь, он это понимает.

Зато успел на консультацию в университет. После консультации позвонил в Бурденко, уточнил у Нины, точно ли Инна выписывается. Она подтвердила.

– У меня небольшое окно появилось до двух часов. Помощь нужна какая-то? – спросил я.

– Нет, за ней Пётр собирается приехать, – доложила Нина.

– Ну, хорошо. Передавай им всем привет, пожалуйста, – попросил я и попрощался.

Вот и отлично. Жариковы сами справятся.

***

Комитет партийного контроля при ЦК КПСС

Владимир Лазоревич вернулся с совещания и немедленно позвонил Воронцову в комиссию по промышленности.

– Приветствую, Матвей Фёдорович, – Межуев старался не проявлять раздражения, он, вообще, считал слабостью и непрофессионализмом, когда люди неспособны держать под контролем собственные эмоции и позволяют себе срываться на нижестоящих. – Что там случилось с моим докладом по новинкам техники и научным разработкам, что я поручил новичку сделать?

– Владимир Лазоревич, я всё сделал, как вы сказали. Парня на работу устроил, что ему нужно делать, слово в слово передал, – явно начал вилять собеседник. – Но у него же там своё начальство. Я не могу там никому указывать.

– И кто там такой умный?

– Пархоменко, он непосредственный начальник Ивлева.

– Понятно, – спокойно проговорил Межуев, но собеседник, по тому, как это было сказано, понял, что это спокойствие не сулит ничего хорошего. – Ты Матвей Фёдорович, следующий раз, не молчи, в таком случае, сразу докладывай. Чтобы не было таких вот ситуаций. Наверху признали очень важной задачей отслеживание и внедрение отечественных и иностранных научных и технических новинок как для целей обороны, так и для нужд народного хозяйства. Перед нами поставили задачу по ускорению технологического развития СССР. Понимаешь? Эти доклады не один Ивлев будет делать. Их будет готовить несколько разных специалистов, независимо друг от друга. Потом они будут анализироваться, сравниваться, сопоставляться и самое важное пойдёт на самый верх. На заседаниях Политбюро будут заслушивать…

***

Глава 22

г. Москва. Постоянная комиссия по промышленности Верховного Совета СССР.

Матвей Фёдорович положил трубку и нервно вытер лоб. Вот, попал, так попал. Чувствовал же, что надо было защитить парнишку от Пархоменко, но связываться с этим самоуверенным щёголем не захотел. И вот, пожалуйста, подвёл Межуева. Надо было, хоть, в известность его сразу поставить. Но кто ж знал, что он на этого пацана так всерьез рассчитывает? В жизни бы не поверил… студент же совсем зеленый.

Блин… Надеюсь, Владимир Лазоревич сильно не обиделся, – расстроено качая головой, думал Воронцов.

***

Комитет партийного контроля при ЦК КПСС

Владимир Лазоревич положил трубку после разговора с Воронцовым.

Вот почему у нас нет такой же дисциплины, как в армии? – расстроенно думал он. – Приказал, подчинённые исполнили. А тут каждый норовит указание начальства переосмыслить и своё мнение о нём составить. Мало того, ещё и берут на себя смелость решать, исполнять указание, не исполнять. Каждому разжевывать приходится, почему ты требуешь исполнить то или другое и почему это важно.

Руководитель не должен тратить на это время и оправдываться перед подчинёнными за свои указания, – раздражённо думал Межуев. – А теперь что делать? Переносить доклад в Политбюро?

Владимир Лазоревич вспомнил, с чего началась вся это история. Когда он решил застолбить Ивлева для работы в Верховном Совете, предложение готовить доклады по новинкам иностранной и отечественной науки и техники было оправданием синекуры. Но привычка ничего не делать впустую взяла вверх, тем более директор Курчатовского института высоко оценил этого парня. Так что, Владимир Лазоревич, немного подумав, вышел с предложением к начальству использовать эти доклады в работе.

Начальство эту идею активно поддержало, мол, есть давно назревший запрос со стороны партии и правительства, все же сейчас эпоха НТР, и технологический прогресс один из главных факторов конкуренции с Западом в Холодной войне. Ещё и поручили расширить эту инициативу, подобрать нескольких независимых специалистов для пущей объективности. Мало того, решили периодически включать эти доклады в повестку заседаний Политбюро и взяли под контроль эту инициативу на самом верху.

И теперь какой-то болван в секретариате решил, что всё это никому не нужно?!

Межуев набрал номер Пархоменко. Ну, сейчас он этому павлину задаст! Но, к сожалению, оказалась, что не судьба. Секретарша сказала, что того не будет до пятнадцати часов, улетел еще позавчера в Кишинёв, но она всё записала, и, как только Пархоменко появится, он обязательно сразу перезвонит.

– Ладно, – недовольно ответил ей Владимир Лазоревич и положил трубку. Подумав немного, все же решил, что ждать до пятнадцати часов он не будет и набрал зампреда Верховного Совета. Раз допускает такое разгильдяйство своих подчиненных, так пусть и ответит ему лично.

То, что формально должность Игнатия Федоровича была выше его собственной, его нисколько не смущало. Игнатий Фёдорович в КПК с проверкой прийти не может, а вот Межуев навестить Верховный Совет с такой задачей способен вполне. Комитет партийного контроля КПСС что угодно может проконтролировать… И они оба прекрасно понимают, что без ошибок нигде ничего не делается, так что любая такая проверка может очень печально закончится … И в особенности для заместителя руководителя, не самому же руководителю себя ответственным за ошибки объявлять?

***

ЗИЛ, кабинет помощника секретаря комсомольской организации.

– Значит, ты и есть сосед нашего коллеги? – разглядывал Варданян Романа Малинина. – Решил встать на путь исправления? Похвально.

– Я уже давно на него встал, – поправил его Малина. – Почти два года уже на свободе.

– Так, так. Можно трудовую?

– Конечно. Вот трудовая, характеристика с прежнего места работы, характеристика из колонии…

– Последнее место работы кочегар котельной… Почему уволили?

– Сам уволился. В Москву, по прежнему месту жительства, вернулся.

– А, вижу. Смоленская область…

– После отсидки не дали сразу домой вернуться, – пояснил Малина, хотя и понимал, что комсорг прекрасно понимает причину.

– А кто ты по специальности?

– Слесарь-инструментальщик.

– О-оо. А сел за что?

– По сто сорок четвёртой.

– Это что?

– За сейф взломанный, – неохотно пояснил Малина.

– Слесарь, значит… – внимательно взглянул он на Романа. – Слесари, вообще-то, нам очень нужны.

Варданян читал характеристики.

– А что ж не принимал участия в культурной и спортивной жизни ИТК? – посмотрел он на Малину.

– Не по понятиям, – неохотно ответил тот.

– А на свободе в самодеятельность пошёл бы?

– А без этого никак? – почувствовал подвох Малина.

– Ну, а как ты ещё можешь в общественной жизни участвовать?

– А обязательно участвовать?

– Конечно. Тебя на поруки взяли! Ты должен активно исправляться, вливаться в общественную жизнь, проявлять активную жизненную позицию, стремиться приносить пользу обществу и родному трудовому коллективу.

Роман вспомнил вчерашний разговор с Павлом и подумал: «Чёрт с ними! Пока соглашусь, а потом смоюсь...», и вслух без энтузиазма произнёс:

– Ладно, что у вас там за самодеятельность?

***

ВНИИ синтетических и натуральных душистых веществ.

– Ну, что, Антон так и не звонил? – спросила Лидия Лину во время обеда в институтской столовой.

– Нет, – деланно равнодушно ответила Лина.

– И что, ты так и будешь сидеть и ждать?

– А что я должна делать? – не выдержала Лина и шмыгнула носом.

– Сама давно позвонила бы ему, – с недоумением взглянула на неё подруга.

– Неудобно…

– Неудобно штаны через голову надевать. Пошли к нам, пока обед не закончился и все не сбежались.

– Зачем?

– Позвонишь Антону.

Они быстро закончили обедать и поспешили в секретариат НИИ. Там Лина набрала рабочий номер нового приятеля. Обменявшись банальными приветствиями, Лина поинтересовалась, по совету подруги, планами Антона на выходные.

– Послушай, Лина, – напряжённо ответил ей новый приятель. – Ты мне очень понравилась сначала, но в конце… Твои расспросы, особенно, что касается моего материального положения… Я нахожу их неуместными на данном этапе... Прости, но я не готов развивать отношения…

Лина не дослушала и бросила трубку.

– Что? – ошарашено смотрела на неё Лидия.

– Ни-че-го, – беззвучно выдохнула Лина и расплакалась, прикрыв глаза рукой.

– Как? Но он же без ума от тебя был!

– Не понравилось ему, видишь ли, что я расспрашивала о нём… – ревела Лина. – А предыдущий, подполковник, меня бросил, потому что не расспрашивала…

– Вот, не везёт тебе, – с сочувствием проговорила подруга. – Спрашиваешь, не нравится. Не спрашиваешь, тоже не нравится. Что за мужики пошли?

Лина только ещё сильней расплакалась в ответ. Не то, чтобы Антон ей понравился, но получить отказ от него было очень обидно.

***

Приехал к отцу на кафедру и ждал, пока он освободится. Потом попили с ним чаю и выдвинулись в Пролетарский райком к назначенному времени.

От метро позвонил Сатчану. Когда мы подошли, он уже сидел в своей машине, поджидая нас.

Он привёз нас в какое-то учреждение, тут же недалеко, и провёл нас в здание. Там мы походили по разным кабинетам, оформляя покупку.

– По документам машина требует серьёзного ремонта после аварии, – объяснял нам Сатчан. – Не обращайте на это внимания, машина в отличном состоянии. Это чтобы меньше вопросов, в случае чего, было.

Отдали мы с отцом за машину две с половиной тысячи, а квитанцию получили на полторы. Короче, тут все не в накладе, как я вижу.

Батя на подобные мелочи внимания не обращал. Ему не терпелось увидеть свою новую ласточку. Нам выдали ключи, документы, вывели на улицу и подвели к новенькому синему «Москвичу-412». Отец был в экстазе. Глядя на него, улыбаясь, понял, что всё остальное для него не имеет значения.

Мы с ним пожали всем руки. Сатчан сел в свои «Жигули», а мы с батей сели в наш «Москвич». У отца от возбуждения дрожали руки, но он не пустил меня за руль, сел сам и потихоньку поехал в сторону Проспекта Мира. Он уже, оказывается, договорился насчёт стоянки на территории ближайшего от своего дома ГСК, и мы оставили машину в непосредственной близости от сторожки. Отец пошёл к председателю поговорить об аренде какого-нибудь бокса по моему примеру, а я поехал на электричке домой, клятвенно пообещав, что вернусь вскоре с женой обмывать покупку. Без этого обещания батя меня не отпускал.

Подходя к своему дому, заметил Малину у четвёртого подъезда и моего старого знакомого из поезда, что сейчас работал на ЗИЛе, Серёгу. Аж не поверил своим глазам.

– Серёг! Ты? – воскликнул я ещё издали.

Он привстал с лавки, вглядываясь в меня.

– Паша!

Мы обрадовались друг другу, как будто не вчера виделись последний раз, а год назад.

– Ты чего здесь? – спросил он, ошалело улыбаясь.

– Живу тут, – показал я на соседний подъезд. – А ты какими судьбами?

– Вот, товарищ у нас в коллективе агитбригады новый, – показал он на Малину. – Проставляется за знакомство. Это Роман. Роман, это Павел.

– Очень приятно, – одновременно рассмеялись мы с Малиной.

– Как ты в агитбригаду-то попал? – тут же спросил я Рому. – Ты ж не комсомолец.

– Да, за жабры взял комсорг твой, – ответил Малина. – Он, вообще, про самодеятельность говорил. А про агитбригаду ни слова… Сам, сейчас, удивляюсь.

– Вы как оформлены? – повернулся я к Серёге.

– Не знаю, никак, наверное, пока, – пожал он плечами. – У нас только одно выступление было.

– Ну, ничего, всё впереди, – похлопал я его по плечу.

– Мальчики! – вдруг выглянула из подъезда одна из девчонок, что выступала вчера с Серёгой. – Вы куда пропали?

– Парни, вас потеряли, – подмигнул я Ромке. Наверняка, и вторая подружка там же. – Давай, вливайся в коллектив, – сказал я ему на прощанье, он только улыбнулся в ответ.

Мы пожали друг другу руки, и я пошёл домой, приятно удивлённый. Надо же, как тесен мир.

***

Квартира Томилиных.

Евгения заперлась в спальне и злилась на родителей. Только что между ними произошёл настоящий скандал, в котором мать обвинила, в итоге, её, Женю.

Как только речь зашла о свадьбе, отец сразу потребовал от дочери начать учиться элементарным вещам в ведении хозяйства. Он хотел, чтобы она училась готовить, ходить по магазинам, убираться, хотя бы в своей комнате, стирать и гладить, хотя бы свои вещи.

– Хватит вам по портнихам бегать, – раздражённо опять начал сегодня отец, обращаясь к матери. – Лучше бы научила её, хотя бы, простой суп варить.

– Да, научится, успеет, – отмахнулась мать. – Свадьба единственной дочери один раз в жизни бывает.

– Опозоримся мы с этой единственной дочерью! – воскликнул ей в ответ отец. – Стыдно перед генералом будет. Ничего сама не может. Ни постирать, ни погладить. Ты хоть раз в жизни рубашку мужскую гладила? – обратился он к Жене. – Да кого я спрашиваю?! Она даже не видела ни разу, как это делается.

– Юр, да хватит тебе уже, – с недоумением уставилась на него мать. – Ну, что ты нам праздник портишь?

– Я тебе праздник порчу? Да вся твоя жизнь один сплошной праздник! Говорю, готовь дочь к самостоятельной жизни! А ты что делаешь? По портнихам её таскаешь! Достали обе! Лентяйки! Выгоню всех домработниц к чёртовой матери! Вспомнишь, наконец, что в советской стране живёшь. И что такое хозяйством заниматься вспомнишь, мужу обед готовить и рубашки гладить! И ты, – ткнул он пальцем в дочь, – быстро у меня научишься и пыль вытирать, и мусор выносить. Бездельницы две, тунеядки!

Отец хлопнул дверью и заперся у себя в кабинете. Мать испугалась, а за ней и Женя. Отец всегда был человеком серьёзным и слов на ветер не бросал. Мать опомнившись, набросилась на дочь с упрёками, что та могла бы, и правда, начать готовится к самостоятельной жизни. Хоть, с кухаркой иногда рядом стоять, опыта набираться.

– Кому это надо? Мне или тебе? – кричала она на Женю. – Я своё уже отстирала и отгладила! Я, между прочим, руками стирала и на морозе бельё развешивала! И в коммуналке я пожила! И нянь у меня не было! Я два месяца не спала, пока у тебя семимесячной сначала на одном ухе отит был, потом на втором! Я свою спокойную жизнь заслужила, заработала! А тебе всё на блюдечке должны принести с голубой каёмочкой?! Хочешь узнать, как простые люди вокруг живут? Продолжай в том же духе, зли отца. Он тебе ни копейкой не поможет! И пальцем ради тебя не пошевелит.

Женя удивлённо смотрела на мать, она представить себе не могла её стоящей над ванной и стирающей бельё. И за что она, вообще, на неё обиделась? Она даже слова отцу поперёк не сказала. Женя скрылась в своей комнате.

Вскоре пришёл Костя. Его проводили в комнату к невесте.

– Привет, как дела? – спросил он.

– Никак, – расстроено ответила Женя. – Отец с матерью поругались из-за меня.

– Что ты натворила? – удивлённо посмотрел он на неё.

– Да, ничего! Честно, – добавила она, видя сомнение на его лице. – Отец разорался, что я не умею рубашки мужские гладить.

– А ты умеешь?

– Не знаю, не пробовала, – честно ответила Женя.

– Надо пробовать, Жень. В жизни всё надо уметь. Мало ли как она повернётся. Вот представь, родители уже старенькие, и твои, и мои, давно на пенсии. Все их знакомые тоже давно на пенсии или, вообще, уже умерли. Мы с тобой можем рассчитывать только на себя, и тут со мной что-то случается. Как ты жить будешь? Когда на тебе и старики, и дети, и муж больной.

Да, разве это будет жизнь? – подумала Женя. – Кому такая жизнь нужна? Бежать надо будет от такого кошмара, и как можно дальше! А лучше и вообще не жениться. Но… если батя домработниц выгонит, у родителей тоже не сахар будет жить. Мать наверняка ее вместо домработницы начнет использовать. Пора, наверное, из дому уходить, а то, глядишь, у отца совсем характер испортится, и он еще что-нибудь похуже придумает. Запишет еще ее на какую-нибудь комсомольскую стройку, и попробуй не поедь... А Костя добрый, с ним наверняка полегче будет. Тем более до постели когда дойдет, подружки говорят, мужики из-за этого дела на что угодно готовы… Она будет добросовестно терпеть все его притязания, а он пусть сам учится себе рубашки гладить. И на домработницу зарабатывает, если есть вкусно захочет.

Поэтому, вслух, подумав, сказала то, что когда-то слышала от бабушки:

– Живы будем, не помрём, – подняла она на Костю свои синие глаза. –Значит, такая судьба.

Костя с удивлением смотрел на неё. Честно признаться, не ожидал, что она так ответит. Может, не такая она и избалованная, как ребята ему усиленно намекают…

***

Москва, секретариат президиума ВС.

Пархоменко вернулся из командировки, утомлённый перелётом. Ещё голова разболелась. Секретарша сообщила о звонке Межуева и о том, что тот ждёт ответного звонка.

Ну понятно! – усмехнулся Пархоменко, проходя к себе в кабинет. – Из-за этого пацана сейчас будет выговаривать. Нажаловался уже, сучонок. Ну, я этому студенту устрою райскую жизнь, он ещё пожалеет об этом! – предвкушал разнос подчинённого Пархоменко, выкладывая документы и пряча их в сейф.

Тут раздался телефонный звонок. Пархоменко снял трубку, секретарша доложила, что это зампред Верховного Совета.

– Василий Николаевич, – услышал он в трубке, – зайди, разговор есть. – велел собеседник тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Что происходит? – ошеломлённо думал Пархоменко, немедленно отправившись выше этажом.

***

Дорогие друзья! Пятнадцатый том подошел к концу – ждем вас на следующем томе Ревизора! Он только что стартовал: https://author.today/work/335649

Content

Ревизор: возвращение в СССР 15

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22