Отверженный X: Семья

Глава 1

— В знак глубочайшего расположения и признания заслуг перед испанской короной Его Величество король Испании Альфонсо Четырнадцатый, великий магистр бурбонский жалует Роману Седову-Белозерскому, маркизу де Леганес Орден Золотого Руна, — негромко произнёс переводчик.

В этот раз мы подготовились получше и заранее попросили в нашем мадридском посольстве предоставить мне переводчика — уже знакомого нам всем Павла Олеговича. Хотя испанцы всё равно удивили — предупредили о том, что король Альфонсо Четырнадцатый решил меня наградить высшим орденом Испанского королевства буквально за два дня до церемонии награждения.

Признаться, к этому времени я уже успел затаить обиду на Альфонсо — он толком и не поблагодарил меня за спасение его столицы и подданных от безумного мексиканца. Не то чтобы мне так важны были какие-то особые почести, но всё же я жизнью рисковал и как минимум спасибо, высказанное в лицо, заслужил. А по реакции короля напрашивался вывод, будто сделал я что-то совсем незначительное, недостойное благодарности.

Но нет, оказалось, испанцы готовились. Впрочем, я допускал, что все эти приготовления они провели как раз за эти два дня, потому как буквально накануне звонка из королевской администрации я совершенно случайно в разговоре с бабушкой обмолвился на тему странного поведения Альфонсо. Бабушка тогда отмахнулась и сказала, чтобы я не забивал голову ерундой и забыл об этом. Но я-то её знал уже довольно хорошо. Если княгиня Белозерская от чего-то отмахнулась с усмешкой — это вовсе не значило, что она об этом забудет.

Народу в тронном зале было полно — как и в прошлый раз, когда мне монаршей милостью пожаловали титул маркиза и гранда. Я стоял примерно в трёх метрах от трона; Его Величество Альфонсо Четырнадцатый смотрел на меня и благодушно улыбался. Церемониймейстер сказал что-то ещё, но, видимо, что-то незначительное, так как переводчик после этих слов даже не шелохнулся.

Зато ко мне сразу же подошёл ярко разодетый, я бы даже сказал, расфуфыренный сотрудник дворца. В руках он держал красную бархатную подушку, на которой лежал тот самый Орден Золотого Руна, кавалером которого мне предстояло стать. Я рассмотрел награду. К массивной орденской цепи, состоящей из перемежающихся золотых звеньев двух видов, был прикреплён кулон в виде золотой овечьей шкуры, перехваченной по центру поясом.

По сравнению со многими наградами выглядело даже скромно, но это был высший орден Испанского королевства, выдаваемый только за особые заслуги и лишь особо важным персонам. Поэтому будь он сделан хоть из медного кругляша с верёвочкой, получить его было очень приятно. К тому же, пусть это и будет нескромно, я считал, что очень даже заслужил эту награду.

Король слез с трона и многозначительно посмотрел на меня, я тут же подошёл к нему. Мужчина с орденом встал между нами сбоку. Альфонсо Четырнадцатый взял орден и что-то сказал, но это осталось без перевода — Павел Олегович не рискнул приближаться и совсем уж сильно влезать в церемонию. Его Величество посмотрел мне в лицо, улыбнулся и вытянул вперёд руки с орденом. Я тут же приклонил голову и шагнул к Альфонсо, король надел мне цепь с кулоном на шею.

Едва он это сделал, зазвучали фанфары, все присутствующие в зале зааплодировали, а я осознал, что стал кавалером Ордена Золотого Руна. Мелочь, а приятно, как сказала бы бабушка. Хотя, конечно, никакая это была не мелочь. И было не просто приятно, а меня просто-таки переполняли положительные эмоции.

Как только стихли фанфары и аплодисменты, церемониймейстер зачитал ещё один приказ. В этот раз Павел Олегович приблизился ко мне и перевёл:

— Его Величество король Испании Альфонсо Четырнадцатый высочайшей королевской милостью жалует Роману Седову-Белозерскому, гранду Испании маркизу де Леганес, титул герцога Кадисского!

Далее всё пошло по уже известному мне сценарию. К нам подошли двое мужчин в такой же одежде, как у того, что принёс орден. Один из этих двоих держал в руках знакомую алую мантию с горностаевым мехом, другой — корону. Мне показалось, что она отличается от короны маркиза лишь тем, что не имеет красной бархатной подушки. Всё остальное: размер, форма и материалы — золото, рубины, изумруды и жемчуг, было таким же.

Мне, как и в прошлый раз, накинули на плечи мантию, а королю вручили корону. Он приподнял её в вытянутых руках, я сделал шаг к монарху и слегка пригнулся. Альфонсо Четырнадцатый водрузил корону мне на голову, и снова фанфары и аплодисменты. И опять Его Величество по окончании церемонии произнёс по-немецки:

— Поздравляю!

Официальная часть закончилась.

— Благодарю Вас, Ваше Величество! — ответил я, как и в прошлый раз.

Король благодушно кивнул и вернулся на трон, а церемониймейстер, аккуратно взяв меня под локоть, развернул к залу и, словно представляя меня, громко произнёс:

— Превосходнейший сеньор Роман Седов-Белозерский, гранд Испании, герцог Кадисский, маркиз де Леганес!

Эта фраза была сказано по-испански, но её значение я понял без переводчика, а после слов церемониймейстера я отправился в центр зала, где меня ждали близкие, чтобы принимать поздравления.

Помимо бабушки и сопровождавшего её Ристо, неожиданно изъявил желание приехать на церемонию граф Каменский. Мне было очень приятно видеть в этот торжественный момент Леонида Васильевича, но, не скрою, что представителей кесаря я был рад видеть намного больше. Потому что Романов прислал вместо себя Милютина, а тот к моей неописуемой радости взял с собой супругу.

Его Императорское Величество Вильгельм Пятый тоже прислал своего специального посланника — некоего барона Фюрстенберга, который, помимо того, что передал мне поздравления от императора Священной Римской империи, ещё и добавил своим присутствием мероприятию статусности.

В общем, было кому меня поздравить, но первой это, конечно же, сделала бабушка. Она обняла меня и улыбнувшись сказала:

— Примите мои искренние поздравления, превосходнейший сеньор герцог Кадисский!

— Ваша работа? — не удержавшись, спросил я.

— Нет, — рассмеявшись, ответила княгиня Белозерская. — Альфонсо повезло, он успел сам.

Не то чтобы я поверил бабушке, но решил принять эту версию.

* * *

Королева Виктория Вторая сидела за столом в своём кабинете, напротив неё расположился премьер-министр Британской империи герцог Эджертон. На столе перед Её Величеством лежал какой-то документ, украшенный большой гербовой печатью с двуглавым орлом. Виктория Вторая смотрела на своего премьера, и лицо её было буквально перекошено от злости.

— Как это понимать? — гневно вопрошала Виктория, совсем не по-королевски тыча пальцем в лежащей перед ней документ.

— Что именно? — уточнил премьер-министр, проявляя при этом невероятную выдержку.

— Всё! — практически перейдя на визг, ответила королева. — Мне непонятно всё!

Виктория Вторая схватила документ, пробежалась по нему недовольным гневным взглядом, смяла и швырнула на стол перед Эджертоном.

— Здесь написано, что Россия выставила нам ультиматум! — Её Величество уже просто кричала, наплевав на все правила хорошего тона. — Россия! Нам! Ультиматум! Вот это потрудитесь объяснить!

— Вам объяснить значение слова ультиматум? — холодно спросил Эджертон.

— Что⁈ Да как Вы… — у королевы от негодования отнялся дар речи.

— Я пытаюсь выяснить, что именно Вам следует объяснить, Ваше Величество, — спокойно сказал герцог. — Значение слова ультиматум? Или что-то другое?

— Да как Вы смеете так со мной разговаривать⁈ — взвизгнула королева, придя наконец в себя. — Вы забываетесь, милорд!

— Я лишь пытаюсь выяснить, что именно Вам непонятно, — холодно, но всё ещё вежливо спросил премьер-министр. — И я буду признателен, если Вы немного сбавите накал эмоций, Ваше Величество.

— Мне непонятно, как мы до этого докатились, — произнесла королева, немного смягчив тон. — Как дошло до того, что какие-то полуазиатские варвары смеют выдвигать ультиматумы Британской империи? Почему они вообще ещё в состоянии что-то кому-то выдвигать? Где обещанное Вами блестящее завершение Большой игры? Где разгром России? Где всё, что Вы мне обещали? Где⁈

Эджертон набрал полные лёгкие воздуха и не спеша, его выпустил — ему было очень трудно сдерживать себя, но он старался. Отчасти потому, что чувствовал за собой вину за случившееся. Но поведение королевы его невероятно раздражало, и держаться с каждой секундой было всё труднее и труднее. Внутри высокоуровневого мага уже и в прямом, и в переносном смысле пылало пламя. Но тем не менее он всё ещё держался.

— Мы допустили ряд просчётов, Ваше Величество, — произнёс премьер-министр. — Это моя вина, и я не снимаю с себя за это ответственности. Но мы всё исправим, мы обязательно всё исправим. Что касается ультиматума…

— Вы не снимаете с себя ответственности? — перебила премьера королева. — И всё?

— А что ты ещё от меня хочешь? — рявкнул Эджертон, у которого всё же перегорели все внутренние предохранители. — Что ты мне тычешь этой бумажкой?

Герцог со злостью посмотрел на лежащий на столе скомканный документ, и тот тут же вспыхнул и превратился в небольшую горстку пепла.

— Я с самого твоего детства обеспечиваю безопасность как твою личную, так и твоей империи! Или ты думаешь, что могущество Британии держится на уважении к малоодарённой ряженой кукле, сидящей на троне? Нет! Оно держится на страхе! На страхе предо мной и моими магами! Моя уникальная сила и моё могущество — гарантия твоего правления! И все это понимают, кроме тебя!

— Но… — удивлённо и немного испуганно произнесла королева, указывая рукой на то место, где лежала бумага.

— Что но⁈ — гаркнул Эджертон и ударил кулаком по горстке пепла. — Как ты вообще смеешь меня в чём-то упрекать?

Пылающий кулак обладателя Великого артефакта прошёл сквозь столешницу, как раскалённый клинок сквозь масло, оставив после себя огромную дыру с обугленными краями. Королева на это лишь заморгала. При этом испуганной она не выглядела — больше удивлённой.

— Неужели непонятно, что я делаю всё, что могу? — со злостью произнёс Эджертон. — Русские, безусловно, дикари, но это сообразительные, коварные и сильные дикари! И, как назло, у них сейчас на удивление хитрый и умный лидер. Да ещё этот выскочка — внук Белозерской собрал в одних руках два Великих артефакта. Вы думаете, победить такого противника легко?

Виктория Вторая что-то хотела на это ответить, но благоразумно передумала в последний момент. Эджертон же вновь набрал полные лёгкие воздуха, медленно выдохнул и уже совершенно другим тоном произнёс:

— На сегодня разговор окончен, Ваше Величество. Как только будут хорошие новости, я Вам сразу же доложу.

Премьер-министр резко развернулся и покинул кабинет, а королева посмотрела на дыру в столе и тяжело вздохнула.

* * *

Дорогие читатели!

Спасибо, что продолжаете следить за приключениями Романа, Милы и других героев цикла «Отверженный» и что дошли с нами до финального тома!

Да, мы на финишной прямой!))

По графику прод всё как всегда: написал — выложил. Буду по возможности торопиться, но чем ближе к финалу, тем больше боязно сделать что-то не так. )

Ну и как всегда, напоминаю: не забывайте закинуть книгу в библиотеку, так вы будете получать уведомления о выходе новых глав и о скидках. И на автора можете подписаться, кто не подписан.

И жду от вас комментариев, их значение трудно переоценить.

И про лайки не забывайте, если книга вам нравится — нажмите на сердечко. Вам не сложно, а автору и его музе приятно.

Заранее за всё спасибо!

Глава 2

— Вы утверждаете, что видели принца Карима в юрте принца Алихана в ночь убийства кагана Абылая? — спросил у меня судья.

— Да, ваша честь, я его там видел, — ответил я.

— И что он делал?

— Он вошёл в юрту, буквально пару минут о чём-то разговаривал с двумя мужчинами, которые ранее пытались поймать принца Алихана. После разговора с этими мужчинами принц Карим убил их.

— Каким образом он это сделал?

— Он воткнул каждому нож в область сердца, а после этого, когда они упали на пол, добил их летальным заклятием — каменными кольями.

Мы с Милой уже третий день давали показания в суде, и меня это уже начало напрягать. С с самого начала было ясно, что Кариму не удастся избежать наказания — я прекрасно помнил планы Даны насчёт убийцы её мужа, поэтому такой затяжной суд меня удивил. Нет, я не ожидал, что всё решится за полчаса, но что всё настолько затянется, я тоже не предполагал.

И больше всего раздражало, что я третий день отвечал на одни и те же вопросы, лишь по-разному сформулированные. Да ещё и через переводчика, что сильно затягивало процесс. В первый день я отвечал на вопросы судьи и прокурора, во второй — на вопросы адвоката Карима, на третий — опять судьи. Я уже несколько раз в подробностях рассказал всё, что произошло в ту ночь во дворце кагана и, в частности, в юрте Алихана.

А Миле досталось ещё больше моего. Мало того, что она отвечала на вопросы, связанные с переворотом, ей задавали ещё кучу вопросов как бывшей телохранительнице Абылая. Но деваться было некуда — мы обещали помочь. Одно радовало — Дана разрешила поставить портальный маяк в одной из комнат дворца кагана и оставить Тойво его охранять. Поэтому нам не пришлось торчать все три дня в Туркестане. Мы прибывали порталом каждый раз за час до начала суда, а сразу же после того, как нас отпускали, отправлялись домой.

Большим плюсом было ещё то, что свидетель не был обязать сидеть в зале суда всё заседание. Мы приезжали к положенному времени, немного ждали, затем нас по очереди вызывали в зал заседания, мы отвечали на вопросы, после чего были свободны. Ехали во дворец кагана и отправлялись домой под завистливый взгляд Тойво, которому не очень-то нравилось сутками торчать у маяка. Он сначала попытался приставить к нему Хеду или ещё кого-нибудь из службы безопасности, но бабушка сказала, что Туркестан не Новгород, и велела Тойво дежурить у маяка самому.

Сегодня Мила отстрелялась первой, и ей сообщили, что больше у суда к ней вопросов нет. Я очень надеялся, что со мной поступят так же. Ответив на последний вопрос судьи, я с нетерпением ждал, что он скажет.

— Благодарю Вас, господин Седов-Белозерский, суд больше не имеет к вам вопросов. Вы имеете право присутствовать на оглашении приговора.

— Это обязательно? — не удержавшись спросил я и тут же осознал, что это выглядело не очень-то красиво.

— Это Ваше право, а не обязанность, — совершенно спокойно ответил судья.

— Благодарю Вас, ваша честь! — произнёс я и быстро покинул зал заседаний, после чего в сопровождении работника суда я дошёл до комнаты, где меня ожидала Мила.

— Ну что? — спросила она. — Отстали от тебя?

— Ага, — ответил я. — Сказали, что, если хочу, могу прийти на оглашение приговора.

— А ты хочешь?

— Не имею ни малейшего желания.

Я не соврал, мне действительно не хотелось идти и смотреть, как вынесут приговор Кариму — я заранее знал, каким он будет. И дело даже не в Дане, которая явно ждала вынесения самого строгого приговора и не приняла бы никакой другой, а в том, что никакой судья в каганате не посмел бы оправдать Карима или назначить ему незначительное наказание, просто потому, что преступление его было чудовищно и требовало самого сурового наказания по Уголовному кодексу Тюркского каганата.

Смотреть на то, как Карим воспримет вынесение приговора? Это мне было неинтересно. Я не любил злорадствовать, мне было достаточно знать, что виновный будет наказан. К тому же я видел Карима на заседаниях суда — это был уже не тот Карим, он был тенью самого себя. Ни капли не осталось от прошлого высокомерия и напыщенности, лишь потухший взгляд и полное безразличие к происходящему. Страха я не заметил, озлобленности или ненависти тоже. Одно лишь безразличие. Видимо, перегорел и просто ждал, когда это всё закончится.

Мы покинули здание суда и отправились на автомобильную стоянку, где нас ожидала предоставленная нам Даной машина, а в ней водитель и Тойво, который сопровождал меня в Туркестане вообще везде. Разве что в здание суда эльф не входил — мне удалось его убедить, что там мне ничего не грозит. Да и в целом логичнее было оставаться в машине и следить, чтобы с ней ничего не сделали, пока нас нет.

* * *

Премьер-министр Британской империи герцог Эджертон нервно ходил по кабинету, а хозяин этого кабинета — император Священной Римской империи Вильгельм Пятый с интересом наблюдал за другом, сидя в кресле

— Гарри, у меня сейчас начнёт рябить в глазах от твоих перемещений по кабинету, — произнёс Вильгельм Пятый. — Может, присядешь?

— Да я просто не могу сидеть! — в сердцах воскликнул Эджертон. — Меня трясёт от негодования. Этот выскочка Романов позволил себе разговаривать с Британией ультиматумами!

— Почему выскочка? — поинтересовался Вильгельм. — Он представитель бывшей правящей династии.

— Потому что никто не имеет права разговаривать с Британией с позиции ультиматума! — ответил Эджертон.

— Не совсем понимаю связи, но ладно, не будем заострять на этом внимание. Меня намного больше интересует другое: а чего ты ожидал?

— Что значит, чего ожидал? — удивился премьер-министр.

— Ну ты пакостил русским, всякие гадости им делал и думал, что ответа не последует?

— Ты тоже им пакостил! Фон Лангерман рассказал мне, как вы детей у русских воровали!

— Нет, друг мой, — возразил Вильгельм. — Мы воровали детей не у русских, мы воровали детей у всех! Непосредственно к России у меня никаких претензий нет. И этот вопрос с детьми мы закрыли. Даже Кэтхен меня простила, хотя среди похищенных детей был её внук. А вот ты именно к России питаешь особую неприязнь.

— Тебе кажется.

— А не ты ли мне рассказывал про Большую игру?

— Я поступал и поступаю правильно — как того требует мой долг и сложившаяся ситуация!

— Так и Романов поступает, с его точки зрения, правильно.

— Он угрожает Британии войной! А я России войны не объявлял.

— Ты воевал с ней без объявления войны, только и всего.

— Нет, Вилли! Тебе кажется. Я бы никогда не допустил большой войны, мы лишь хотели ограничить влияние России. Не больше! Ты ведь помнишь, что мы обещали учителю?

— Ты вспомнил про учителя?

— Я всегда про него помню. И помню, что мы обещали ему не допустить мировой войны.

— Ты уверен, что помнил об этом, когда пытался развязать войну в каганате?

— Это другое, Вилли! — возмутился Эджертон. — Ты не понимаешь!

— Ну да, другое, — усмехнулся Вильгельм Пятый. — Но пусть будет другое, не хочу с тобой спорить. Но что тебе от меня-то надо? Зачем ты прибыл? Просто пожаловаться на Романова?

— Я хочу попросить тебя организовать мне с ним переговоры, — с заметным усилием выдавил из себя англичанин.

— Нет, Гарри, извини, этим я заниматься не буду, — отрезал немецкий император.

— Но мы не можем допустить войны! Мы обещали учителю!

— Нет, Гарри, нет и ещё раз нет! Я не полезу в это дело и в первую очередь потому, что уверен: Романов не будет с тобой встречаться.

— Почему ты так думаешь?

— Да потому что он выставил тебе ультиматум! Гарри, что с тобой? Да посмотри ты уже трезвым взглядом на ситуацию, которую сам же создал. Когда кто-то ставит ультиматум, это означает лишь одно — переговоров не будет! Либо выполнение условий ультиматума, либо война!

— Но там такие условия, на которые мы никогда не пойдём! — воскликнул Эджертон.

— Полагаю, их такими сделали не случайно, — предположил Вильгельм Пятый. — Готовься к войне. В конце концов, ты мечтал стать тем, кто окончит Большую игру. Тебе и все карты в руки.

— Сейчас не самое удачное время для войны. И мы обещали учителю! Мы не можем его подвести.

— Так выполни условия ультиматума, если тебе так важно исполнить наказ учителя. И не будет войны, я уверен — Романов всегда держит слово.

— Это не повод для шуток, Вилли! Я прибыл к тебе как к другу! За помощью! А ты так себя ведёшь.

— А я не шучу, я серьёзно. Как друг я тебе сто раз говорил: оставь русских в покое! Но ты меня не слушал, ты ходил по тонкому льду, танцевал на нём и прыгал, а сейчас, когда этот лёд под тобой раскололся, и ты идёшь на дно, ты вспомнил о завете учителя и о том, что у тебя есть друзья.

— Вилли, я был не прав, но я твой друг и прошу тебя о помощи. Организуй мне встречу с Романовым.

— Нет, Гарри. Романов откажет, я это точно знаю и не хочу ставить его в ситуацию, когда ему придётся это делать. Забудь о встрече с ним.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, произнёс Эджертон. — Тогда назначь мне встречу с Кэтти.

— Ты сам можешь это сделать, просто позвони ей.

— Она откажет. Да и негде нам встречаться. Я к ней не могу отправиться по соображениям безопасности, она ко мне тоже. Твой дворец — единственное место, где мы можем встретиться. Под твои гарантии безопасности.

— Ну с гарантией безопасности проблем не будет, я с радостью вас приму, если ты с ней договоришься.

— Я не знаю, её прямого номера.

Вильгельм Пятый усмехнулся, достал телефон, набрал номер, дождался ответа и сказал в микрофон:

— Здравствуй, Кэтхен! У меня в гостях Гарри, и он очень хочет с тобой поговорить. Я могу передать ему телефон?

Император выслушал ответ, улыбнулся и протянул аппарат Эджертону.

* * *

Так как мы с Милой заранее с вероятностью в девяносто девять процентов знали, что третий день в суде будет для нас последним, то предупредили Дану, что сразу по окончании слушаний отправимся домой, и попрощались с ней. Точнее, хотели попрощаться, но Дана заявила, что просто так нас не отпустит, и пригасила на обед. Или на ужин. В зависимости от того, когда мы освободимся.

По приезде во дворец нам сразу же сообщили, что молодой каган и его мать-регент ожидают нас в обеденном зале через час. А пока же нам предложили на выбор прогулку в парке дворца или осмотр коллекции картин кагана. Мы выбрали прогулку и заявили, что собираемся гулять вдвоём. Тойво не стал спорить и отправился ждать нас в комнате, где уже провёл три дня, охраняя портальный маяк, а вот присланный Даной сотрудник дворца какое-то время упирался. Но когда Мила по-казахски объяснила ему, что знает территорию дворца как свои пять пальцев, от нас отстали.

Час пролетел незаметно, и в назначенное время мы прибыли в обеденный зал. За столом нас уже ожидали Дана и Айсулу. Они о чём-то разговаривали, но когда мы вошли в зал, прервали разговор. После того как мы все друг друга поприветствовали, Дана сказала:

— Алихан сейчас придёт. Он с нетерпением ждёт встречи с вами, но каган не должен за столом никого ждать. Вы не могли бы сесть за стол после него. Уж такие у нас традиции, извините.

Не успели мы ничего на это сказать, как появился Алихан и совсем не по монаршему бросился к Миле, обнял её и что-то радостно сообщил по-казахски. Потом немного смутился, взглянув на меня, и произнёс:

— Прошу прощения, я забыл, что Вы не знаете наш язык. Я сказал Миле, что очень рад вас видеть.

После этого Алихан подошёл ко мне, и тут у нас случился забавный казус. Пока парнишка жил у нас в замке, каждый раз, когда мы с ним встречались, я первым протягивал ему ладонь для рукопожатия, потому как знал, что по восточным традициям младший никогда первым не протянет руку старшему. У нас тоже такое редко можно встретить, но в каганате — никогда. Но теперь Алихан стал каганом, и я не мог первым протянуть руку монарху. А он не мог протянуть руку мне — срабатывала привычка-стопор. Получилось забавно. Мы на несколько секунд застыли, глядя друг на друга, а потом мальчишка вышел из положения — он меня обнял.

Когда мы расселись за столом, Дана, как мать ещё раз поблагодарила нас с Милой за то, что мы помогли спастись её детям, и за то, что согласились дать показания в суде. Мы, конечно же, ответили, что не могли поступить иначе, так как действительно не могли. Потом нас поблагодарили Алихан и Айсулу, и этот обмен любезностями длился минут десять. После чего разговор наконец-то перешёл на другую тему.

Говорили все на русском языке, чтобы мне было понятно, но вот только уровень владения им у всех был разный. Дана говорила по-русски идеально, разве что с небольшим акцентом, Алихан довольно сносно, так как оказался способным к языкам и хорошо подучил его, живя у нас, а вот Айсулу было тяжело. Глядя на это, я предложил всем перейти на казахский, а ко мне просто приставить переводчика.

— Нет, переводчик нам не нужен, пусть Айсулу тренируется, ей это полезно, — ответила мне Дана и, заметив моё недоумение, пояснила: — Она, скорее всего, поедет учиться в Россию.

— Вы думаете, у нас безопаснее? — удивившись, спросил я.

— Для психики девочки да, — сказала Дана. — Алихан всего ничего как стал каганом, а к нам уже поступило несколько предложений от сватов. Теперь в каганате будет негласный конкурс — жени сына на сестре кагана. Увы, такие уж у нас традиции, девушка — это инструмент для выстраивания нужных отношения между родами.

— Не только у вас, — заметил я.

— Поэтому мы решили, что Айсулу лучше получить обучение в другой стране. Пусть она учится среди ребят, которые не мечтают получить её в жёны. К сожалению, у неё не такой сильный дар, как у меня или как был у Абылая, но уровня до шестого дойти шанс есть. Поэтому ей нужна хорошая магическая академия. Саша… — Дана осеклась. — Александр Петрович очень рекомендует Кутузовскую академию в Новгороде. Вы ведь тоже в ней учились?

— Учились, — ответил я. — Только вот, к сожалению, недоучились. Но сказать о ней можем только самое лучшее. И про академию, и про преподавателей, и про ректора.

— Ну тогда, наверное, на ней мы и остановим свой выбор. Надеюсь, Айсулу будет там хорошо, и её не будут донимать женихи.

— Не переживайте на этот счёт. У меня в Кутузовку брат перевёлся, он живо всех женихов разгонит, пусть только подойдут к Айсулу, — пообещал я.

— Ну тогда договорились, — рассмеявшись, сказала мне Дана, после чего обратилась к дочери: — Ты слышала? У тебя уже есть защитник, и я полагаю, он такой же сильный и храбрый, как его брат.

После этого мы немного поговорили о Кутузовке, о Новгороде, и обед подошёл к концу. Но прежде чем, прощаться, Дана неожиданно обратилась к моей подруге:

— Мила, я не раз говорила, как ценю то, что Вы сделали для моей дочери, и как я Вам благодарна. Но я хочу отблагодарить Вас не только на словах.

«А меня за спасение Алихана только на словах», — подумал я сразу же.

Впрочем, меня это нисколько не расстроило, просто отметил на автомате.

— Я знаю, что Вы богаты, поэтому деньги не предлагаю, — продолжила Дана. — Драгоценности тоже — ни одна сильная одарённая не примет в дар то, что может оказаться скрытым амулетом. Но я очень хочу Вас отблагодарить. Скажите, что я могу для Вас сделать?

— Не наказывайте девчонок, — не задумываясь, ответила Мила. — Прошу Вас. Они ни в чём не виноваты.

Такого ответа Дана явно не ожидала и немного растерялась.

— Безусловно, те, кто принимал участие в убийстве Вашего мужа, должны быть наказаны по всей строгости и те, кто помогал свершать переворот, — сказала Мила. — Но их ведь немного. Большинство ничего не знали. Я была одной из них, я тоже ничего не знала. Карим доверял единицам, большая часть просто служила.

— Но они служили Кариму и продолжили ему служить после убийства Абылая, — заметила Дана.

— Но ведь и Вы делали вид, что поверили Кариму и терпели его, — возразила Мила, и это было с её стороны довольно рискованно, но таким уж она была человеком.

— У меня не было выбора! — насупившись произнесла Дана.

— А у них был? Вы думаете, они здесь работают ради удовольствия или ради денег? Сколько девчонок попросили отпустить их, когда узнали, что арестовали Карима?

— Почти все. Но я никого не отпустила.

— Вы знаете, что я очень богата, но при этом я работала телохранителем Вашего мужа. Вы не задумывались почему? Да потому что в противном случае Карингтон обещал убить мою сестру и её мужа! Безусловно, я не собиралась торчать здесь долго, у меня был план, как убежать и обезопасить сестру и зятя, но многие девочки этого не могут сделать. Почти никто не может. Они вынуждены были служить Кариму из-за страха потерять своих близких. Я допускаю, что кто-то из них следил за самим Каримом и был готов его устранить по первому приказу из Лондона, но основная часть девчонок — это массовка, набранная, чтобы скрыть буквально нескольких. Им и так сломали жизнь. За что их наказывать?

Дана нахмурилась и призадумалась. За столом повисло тягостное молчание.

— Прошу Вас, Ваше Высочество, отпустите тех, кто не запятнал свои руки кровью Вашего мужа! — чуть ли не взмолилась Мила. — Проявите великодушие!

— Мама, давай их отпустим, — неожиданно произнёс Алихан. — Если Мила просит за них, значит, они не такие уж и плохие.

— Хорошо, — сухо произнесла Дана. — Пожалуй, вы правы. Я отпущу их, но при одном условии. Отсюда уедут лишь те, кто на допросе с ментальным воздействием подтвердит, что не знал о готовящемся убийстве моего мужа. Все, кто знал и не сообщил, будут наказаны!

— Это справедливо, — сказала Мила.

— Может, Вы хотите присутствовать на этих допросах, чтобы убедиться в том, что невиновные не пострадают? — спросила Дана.

— С радостью воспользуюсь такой возможностью, — ответила Мила. — Это очень любезно с Вашей стороны.

Лицо Даны аж вытянулось — она явно предложила это из вежливости и не ожидала получить такой ответ. Моя подруга ходила по краю. Но такой уж она была — если что решила, будет стоять на своём до конца. А она, похоже, решила во что бы то ни стало помочь своим бывшим сёстрам по несчастью.

— Хорошо, — совсем уж ледяным голосом произнесла Дана. — Я заранее извещу Вас о дате допросов.

— А можно я тоже буду присутствовать? — неожиданно спросил Алихан, чем просто добил мать, теперь у неё вообще не осталось шансов отвертеться.

— Почему бы и нет, — ответила Дана, нервно усмехнувшись. — Надо поспрашивать во дворце, может, ещё кто захочет.

Алихан на колкость матери ответил обезоруживающей улыбкой.

После этого мы буквально пару минут поговорили о всякой ерунде, затем распрощались, и мы с Милой покинули обеденный зал. Пришли в комнату с портальным маяком, дали отмашку Тойво, он быстро деактивировал маяк и установил портал, чтобы оправиться домой.

Только мы вышли из башни в имении княгини Белозерской, мой телефон разразился трелью. Я достал его и посмотрел на экран — звонила бабушка.

— Слушаю! — сказал я в микрофон, приняв звонок.

— Ты где? — спросила бабушка.

— Дома, — ответил я. — Только что вышел из башни.

— Это хорошо. На завтра ничего не планируй и на ночь лучше останься здесь.

— Что-то случилось?

— Пока не знаю. Завтра в десять утра по берлинскому времени мы должны быть у Вилли, там всё и узнаем.

Глава 3

— Неважно выглядишь, Гарри! — довольно оригинально поприветствовала старого друга бабушка, когда мы с ней вошли в зал для переговоров Потсдамского дворца. — Что-то пошло не так?

— И я тоже рад тебя видеть, Кэтти, — сухо произнёс Эджертон.

Англичанин слегка привстал из вежливости — всё же он был джентльменом и не мог сидеть, когда в комнату вошла дама.

— Вижу, что рад. Аж зубы свело от радости, — заметила бабушка, и, признаться, я не узнавал её — обычно она была более сдержанна.

Мы поздоровались с императором Вильгельмом Пятым, который сидел во главе стола, и тоже заняли свои места.

— Что ты от меня хотел, Гарри? — рванула с места в карьер бабушка. — Ради чего мы с Романом бросили все дела и прибыли сюда? Надеюсь, это что-то стоящее.

— Мне нужна твоя помощь, — ответил Эджертон. — Чтобы не случилось непоправимого.

— Непоправимое уже случилось, Гарри. Мне жаль, что ты этого до сих пор не заметил.

— Я с тобой не согласен. Ещё есть шанс предотвратить мировую войну, и мы должны это сделать, ведь мы обещали учителю, что…

— Гарри! — бабушка довольно грубо перебила англичанина. — Ты буквально пару недель назад пытался эту войну развязать. И то, что у тебя ничего не вышло — это просто чудо. А сейчас ты пытаешься что-то сказать про учителя? Да как у тебя совести хватает приплетать его везде.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Кэтти, — как ни в чём не бывало произнёс Эджертон. — Если о противостоянии русских и тюрков, то я был против той войны и всячески уговаривал кагана Карима её не развязывать, но русские объявили каганату войну, и Британия, связанная договором о взаимопомощи с Тюркским каганатом, просто была обязана прийти на выручку союзнику. Но, если ты не в курсе, до полноценных боевых действий дело так и не дошло.

— Я в курсе, Гарри. Мой внук там был, и он видел там тебя и как ты бежал с поля боя.

Последнюю фразу бабушка произнесла с явным удовольствием, но Эджертон был невозмутим. Он выдержал небольшую паузу и холодно произнёс:

— Я отвёл войска, чтобы избежать ненужного кровопролития, когда понял, что нашему союзнику ничего не грозит. Мой поступок был продиктован лишь миролюбием и доброй волей.

— Отвёл войска и оставил другого своего союзника в одиночку сражаться с русскими и тюрками. Это так мило с твоей стороны, Гарри. Думаю, китайцы оценили твоё миролюбие.

— Кэтти, я прибыл сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления, — мрачно произнёс Эджертон, которому, похоже, держаться было всё труднее и труднее.

— А для чего? — спросила бабушка. — Может, уже скажешь?

— Ты не даёшь мне такой возможности.

— Хорошо, Гарри, я замолкаю, и мы тебя внимательно слушаем.

Премьер-министр Британской империи насупился, выдержал небольшую паузу и, набравшись духом, произнёс:

— Россия выдвинула Британии ультиматум, в случае невыполнения которого, она обещает объявить нам войну. Я не буду перечислять всего, что там указано, скажу лишь, что выполнение большинства требований из этого ультиматума невозможно в принципе.

— Ну а ты постарайся, вдруг получится выполнить, — предложила бабушка.

— Нет, на это мы не пойдём! — отрезал Эджертон. — Никогда! Это слишком унизительные требования. Они изначально включены в ультиматум для того, чтобы он был невыполним!

— Тогда готовься к войне, Гарри. И потрудись уже объяснить, зачем ты нас позвал? Ведь явно не для обсуждения условий ультиматума, не так ли?

— Я позвал вас, чтобы совместно обсудить, как не допустить войны между Британией и Россией.

— А как же Большая игра, Гарри? — с наигранным удивлением спросила княгиня Белозерская. — Ты же всегда был её сторонником.

— Большая игра и Большая война — это разные вещи! — ответил герцог Эджертон. — Мы не должны допустить войны, которая со стопроцентной вероятностью перерастёт в мировую!

— Мы не должны допустить её, потому что есть немаленький шанс, что Большая война закончится так же, как и Большая игра — поражением Британии?

— Мы не проиграли Большую игру! — прорычал Эджертон, и мне показалось, что он вот-вот применит против бабушки какое-нибудь атакующее заклятие, очень уж ненавидящим взглядом он на неё смотрел.

— Что-то ты не выглядишь как победитель, Гарри, — продолжала добивать друга детства бабушка.

— Кэтти!

— Что, Гарри⁈

В комнате повисло такое напряжение, что казалось, воздух вот-вот взорвётся сам по себе, без каких-либо заклятий.

— Друзья мои! — наконец-то вступил в разговор Вильгельм Пятый, который, видимо, понял, что дальше ему оставаться наблюдателем нельзя, если он хочет, чтобы у него во дворце не случилось побоище. — Давайте уже перейдём к конструктивной беседе. Все мы понимаем, что войны не избежать.

— Ещё есть шанс! — возразил Эджертон.

— Есть, — согласилась с ним бабушка. — Но ты отказываешься выполнять условия ультиматума!

— Да прекрати ты уже, Кэтхен! — в сердцах воскликнул Вильгельм Пятый. — Я сейчас почувствовал себя двадцатилетним, вспомнил, как вы постоянно цепляли друг друга на тренировках, а я вас мирил.

— Разве это плохо, почувствовать себя молодым?

— Мы все понимаем, что войны не избежать, — сказал император, проигнорировав слова бабушки. — Не избежать войны между Британией и Россией. Но можно избежать войны между нами. Я обещал учителю, что не причиню вреда никому из вас, и я намерен держать слово. Пока намерен. Но не исключаю, что пересмотрю своё решение, если кто-либо захочет злоупотребить моим мирным настроем.

Сказав это, Вильгельм Пятый посмотрел в сторону Эджертона, на что тот развёл руками и заявил:

— Я тоже не хочу воевать ни с тобой, ни с Кэтти! У меня и мыслей таких никогда не было

— Ты хочешь забрать меч мастера у моего внука! И убить Романа, чтобы владеть клинком полноценно, — возмутилась бабушка. — Это, по-твоему, «не хочу воевать»?

— Я хотел его забрать, потому что до сих пор не согласен с решением учителя, — заявил англичанин. — Но я отказываюсь от своих намерений. И я даю вам слово, что начиная с этой секунды, никогда не буду претендовать на меч мастера. Я признаю право внука Кэтти на этот клинок и обещаю никогда ничего не предпринимать, чтобы завладеть мечом. Я клянусь памятью учителя, что сдержу данное обещание!

— Я тебе верю, — сказал Вильгельм.

— А я нет, — произнесла бабушка. — Но сделаю вид, что поверила. И на всякий случай скажу, что если ты, Гарри, нарушишь это обещание, я тебя убью! Лично!

Эджертон нахмурился и приготовился что-то ответить, но не успел буквально на какие-то доли секунды.

— Давайте обойдёмся без угроз! — громко произнёс Вильгельм Пятый и обратился к бабушке: — Кэтхен, мы слушаем тебя.

— А что меня слушать? — удивилась та. — Я всегда выступала против войны. Это, если вдруг кто забыл, не я толпу финнов отправила в Лондон, это Гарри их ко мне прислал. Кстати, они до сих пор у меня в подвале лежат замороженные. Не знаю, что с ними делать. Это не я разные козни строю. Мне вполне хорошо и спокойно живётся в своём замке, я вообще никого не трогаю.

— Мы можем рассчитывать, что в случае войны между Россией и Британией ты будешь придерживаться нейтралитета? — поинтересовался Эджертон.

— Вы это кто? — уточнила бабушка.

— Хорошо, я могу рассчитывать? — ответил англичанин.

— Скажем так, я не отправлюсь с Романовым крушить Лондон, но если кто-то притащится в Петербург, я, разумеется, не останусь сидеть в своём замке, а пойду выгонять оккупанта.

— А если не в Петербург, а в Новгород? — спросил Эджертон.

— Ты сначала дойди до Новгорода, а потом поговорим, — уклончиво ответила бабушка.

Я слушал это всё и думал лишь об одном — лишь бы меня не спросили. Я однозначно не стал бы ничего обещать, потому как дал слово кесарю — помогать ему отстаивать интересы своей страны, и я собирался это слово сдержать. Но, похоже, мнение обладателя двух Великих артефактов тут никого не волновало. И хорошо, что так.

— А что скажешь ты, Вилли? — спросил Эджертон императора Священной Римской империи.

— Я всегда тебя предупреждал, Гарри, чтобы ты не начинал войну с Россией и даже обещал поддержать русских в этой войне, если она начнётся. Но не потому, что мне симпатичны русские — я к ним совершенно равнодушен. Но для меня важно, чтобы Британия не доминировала в мире, и чтобы двое русских не пострадали. Мои друзья — Кэтхен и Роман.

Я отметил, что Вильгельм Пятый назвал меня по имени и другом, а не просто внуком подруги детства Кэтхен. Возможно, специально, чтобы добиться моего расположения, и у него это получилось, надо признать. Хотя, спрашивается, зачем императору моё расположение?

— Но доминирование России тоже не в интересах моей империи, — продолжил Вильгельм. — Поэтому, если Россия первая нападёт на Британию, я её не поддержу и объявлю нейтралитет до окончания этой войны.

— А как насчёт того, чтобы поддержать Британию? — спросил Эджертон. — Раз уж ты решил поддерживать тех, кто подвергнется агрессии.

— Гарри, ну ты палку-то не перегибай, — покачал головой Вильгельм. — Или тебе напомнить про фон Лангермана?

— Всё, конечно, замечательно, но мы не услышали обещаний от Гарри, как от британского премьера! — вдруг произнесла бабушка. — А если Романов блефует? А если он не собирается начинать войну? Вдруг он решит договариваться? Я хочу, чтобы Гарри тоже дал слово — не нападать на Россию первым. А то он как-то лихо отделался одним лишь обещанием не претендовать на меч учителя.

— Резонно, — согласился Вильгельм.

— Хорошо, — с явным недовольством пробурчал Эджертон. — Я обещаю, что Британия не нападёт первой на Россию.

— Поклянись! — потребовала бабушка.

— Клянусь, — сказал англичанин и, уловив требовательный взгляд княгини Белозерской, добавил: — Клянусь памятью учителя!

На этом главная часть нашей встречи и закончилась. Бабушка ещё буквально несколько минут поговорила с Вильгельмом о ситуации в мире, мы с Эджертоном молча понаблюдали за их разговором, после чего княгиня Белозерская заявила, что нам пора, и мы с ней отбыли домой. На обед в этот раз нам остаться не предложили.

— Ну что скажешь, мой мальчик? — спросила меня бабушка, когда мы вышли из башни в её имении.

— Скажу, что я мало чего понимаю в политике, — ответил я. — Но вижу, что Вильгельм не хочет влезать в войну, хотя бы из-за обещания, данного вашему учителю. Но я не верю Эджертону. Мне кажется, он что-то задумал. Хотя, возможно, во мне говорит сильная личная неприязнь к нему. К сожалению, я не могу от неё избавиться, уж извините.

— Не стоит извиняться. Неприязнь к тому, кто пытался тебя убить — это нормально, — улыбнувшись, произнесла бабушка. — И что будем делать?

— Я, как обладатель двух Великих артефактов, дал слово кесарю, что всегда буду защищать нашу страну, если это потребуется и если это физически будет в моих силах. И я намерен сдержать обещание.

— Ты готов воевать с Англией?

— Я готов воевать с Эджертоном. Не верю я, что он отказался от мечты завладеть моим мечом.

— Он не отказался.

— Тогда какие у меня варианты? Вы сами-то что думаете по этому поводу?

— Ну а что мне думать? — удивилась бабушка. — Ты же видел, как я, Вилли и Гарри пообещали не вредить друг другу и делать всё, чтобы предотвратить мировую войну. Поэтому со мной всё предельно ясно — я связана обещанием. По крайней мере, до тех пор, пока его не нарушит кто-то другой. Мне интересно, что ты теперь собираешься делать.

— А я никому ничего не обещал, — сказал я. — Мне восемнадцать лет, я не могу просчитать все риски, потому что у меня нет необходимой информации и недостаточно опыта как жизненного, так и политического. Но я уверен, что Александр Петрович этим опытом обладает, и я полностью доверяю ему в этом вопросе. И ещё я видел, на что способен Эджертон — я был в каганате в момент государственного переворота.

— То есть, ты готов воевать вместе с кесарем против Англии?

— Да, готов. Если Вы считаете, что я поступаю неправильно, то скажите мне это прямо сейчас.

— Я не знаю, прав ты или нет, — произнесла бабушка и развела руками. — Никто не знает. Поступай так, как велит тебе совесть.

— Совесть велит держать слово.

— Когда отправишься к Романову?

— Да как только примет, но думаю, не раньше, чем завтра. — сказал я. — Не вижу смысла уж настолько спешить. К тому же у нас сегодня после обеда были другие планы.

Это был очень толстый намёк — бабушка уже вторую неделю обещала мне тренировку с шапкой Мономаха, но постоянно под разными предлогами её переносила.

— Может, лучше завтра с утра? — завела она уже утомившую меня песню.

— А может не будем затягивать? — предложил я в ответ. — После сегодняшнего разговора с Вашим другом Гарри мне хочется как можно быстрее научиться использовать все доступные мне средства для обороны. Я уверен, что рано или поздно мне придётся с ним драться. И я хочу быть к этому готов.

— Придётся, — согласилась бабушка.

— Значит, тренироваться теперь надо каждый день.

— Правда твоя, но хватит ли у тебя уровня и сил, чтобы использовать шапку Мономаха?

— Не проверим — не узнаем. Вы говорили, что мы начнём тренировки, когда я поднимусь на следующий магический уровень. Это случилось, хотя, признаюсь, я так и не понял отчего. Я ожидал, что это произойдёт после поединка с Хосе и победы над ним, но случилось само по себе. Значит, можно начинать тренировки.

— После победы уровень у тебя и поднялся.

— Так сколько времени прошло с тех пор.

— Ты, вообще, понимаешь, что такое — поднятие магического уровня? — осуждающе покачав головой, спросила бабушка. — Это же не просто ранг какой-то. Это полная перестройка всего твоего организма и его возможностей. С каждым новым уровнем ты способен накапливать и держать в себе всё больше энергии, возможности твоего взаимодействия с Силой увеличиваются. Это невероятно сложный процесс. Видимо, победа над Хосе и пройденные испытания дали тебе возможность выйти на новый уровень, но твой организм только недавно смог дать отклик и смог этот уровень принять. И не факт, что ты пока ещё готов к нагрузкам, которые этому уровню соответствуют.

Скорее всего, бабушка была права: я заслужил поднятие уровня, но не был к нему готов. Видимо, поэтому и шар у источника так долго не мог сформироваться. И возможно, я торопил события и имело смысл подождать. Но будет ли ждать Эджертон? На этот вопрос у меня ответа не было.

— Давайте всё же попробуем, — сказал я, особо уже и не рассчитывая, что бабушка ответит согласием.

Но неожиданно она сказала:

— Хорошо, иди за шапкой и переоденься для тренировки. Через час у ворот!

Ровно через час, даже чуть раньше, я в тренировочном костюме стоял у ворот замка с обеими своими Великими артефактами, готовый к любым испытаниям. Тойво и Дьяниш, которых бабушка тоже решила привлечь к тренировке, пришли ещё раньше меня. Минут пять я поговорил с эльфами о шапке, после чего пришла бабушка, и мы отправились в лес — проводить тренировки с Великими артефактами на территории своего имения княгиня Белозерская категорически отказывалась. И правильно делала.

Мы отошли подальше от замка, выбрали небольшую полянку, и бабушка установила по её периметру защитные щиты. Меня это удивило — обычно мы так не подстраховывались.

— Нехорошее у меня предчувствие, — словно прочитав мои мысли, сказала бабушка. — Защита не помешает.

Меня это пояснение не успокоило, а очень даже наоборот — сильно напрягло, но отступать и сдаваться я не собирался.

— Отдай меч Дьянишу, — велела мне бабушка. — Не известно, как артефакты поведут себя по отношению друг к другу. Сначала надо проверить отдельно шапку. И наложи на себя все защитные заклятия, что знаешь.

Я не стал спорить, отдал меч и принялся накладывать заклятия. Когда закончил, бабушка повесила мне на шею большой амулет с пурпурным кристаллом — один из тех, что помогали мне защищаться от магии Хосе. После чего она ещё сама наложила на меня какое-то заклятие и наконец сказала:

— Ну вроде всё. Надевай её!

Я осторожно извлёк шапку Мономаха из сумки и надел её на голову. Ничего не произошло. Вообще ничего.

— Выйдите за пределы щитов! — велела бабушка братьям эльфам, в этот раз она решила их не использовать, а сама провести тренировку.

Княгиня Белозерская буквально на секунду застыла, начитывая какое-то заклятие, затем подошла ко мне совсем близко и протянула правую руку в мою сторону, открытой ладонью ко мне. Некоторое время она так стояла, затем с удивлением произнесла:

— Вообще ничего не чувствую. Похоже, переборщили мы с твоей защитой.

После этих слов она сняла с моей шеи амулет.

— Может, мне часть защит снять? — предложил я.

— Нет, — ответила бабушка. — Стой ровно, сейчас будет немного неприятно.

Княгиня Белозерская выпустила из своей ладони мне прямо в грудь сгусток сияющей ледяной плазмы. Мне показалось, будто у меня все внутренности замёрзли — крайне неприятные возникли ощущения.

— Терпи! — велела бабушка. — Должна же шапка хоть как-то отреагировать на угрозу.

Бабушка подошла совсем близко — буквально на расстояние одного метра, и из её ладони мне в грудь ударил уже не просто сгусток, а целый поток холодной плазмы. Я скривился от боли, но стоял.

— Может, шапка ждёт, когда для неё будет угроза? — сказал я секунд через тридцать, когда бабушка сделала небольшой перерыв. — С чего бы ей меня защищать? Она, наверное, нас не воспринимает пока как одно целое.

— Раньше же воспринимала, — возразила бабушка, возобновляя атаку. — Терпи!

И я терпел, а что мне оставалось делать?

Через пару минут бабушка прекратила меня атаковать и опустила руки.

— Странно, — произнесла она. — Очень странно. Возможно, дело в защите, которую я на тебя наложила. Сейчас уберу.

Бабушка начитала какое-то заклятие, провела рукой перед моим лицом и сказала:

— Сними-ка с себя всё, кроме зашиты от физического урона.

Я послушно выполнил указание. Княгиня Белозерская тем временем убрала даже все защитные щиты, стоявшие вокруг поляны, и сказала:

— Я ничего не понимаю, она должна хоть как-то реагировать. Раньше ведь реагировала.

— А это не может быть связано с тем, что мой уровень поднялся?

— Полагаешь, она считает, что ты теперь и без неё справишься? — усмехнулась бабушка. — Но какой тогда в ней прок? Нет, дело в чём-то другом. Давай ещё раз попробуем.

— Может, всё же попробуете и её атаковать? — ещё раз предложил я.

— Сейчас будет всё! — пообещала бабушка и подняла обе руки ладонями в мою сторону.

И снова ничего не произошло. Вообще ничего. Хотя нет, я начал замерзать. Мне показалось, что сейчас я полностью замёрзну, и я невольно поднял руки, чтобы отразить атаку.

— Князь! Князь, Вы меня слышите⁈

Я открыл глаза и ничего не понял. Как я оказался на… кровати? Я ведь должен стоять в лесу на поляне. Однако вместо этого лежал на кровати в своей комнате, а надо мной нависал Тойво, видимо, это он привёл меня в чувство. Рядом на стуле сидела бабушка. Дьяниша не было.

— Только не говорите, что я вот так провалялся несколько дней, — вздохнув, произнёс я.

— Нет, мы тебя сюда только что принесли, — сказала бабушка.

— Откуда?

— А вот это уже хуже, чем я предполагала. Тебе что, память отшибло? Мы тренировались в лесу.

— Я помню, что тренировались. Я имел в виду, сразу из леса сюда принесли или где-то ещё лечили?

— Сразу из леса, — ответила бабушка и добавила: — Что-то ты слишком разговорчивый, да и выглядишь не так уж и плохо.

Тойво поднёс правую ладонь к моему лбу и сказал:

— Он полон энергии, Ваша Светлость!

— Значит, в этот раз он потерял сознание не от недостатка энергии, а от её переизбытка, — сказала бабушка. — Предохранители сработали. Но уж лучше так.

И это действительно было лучше, потому как чувствовал я себя просто превосходно — будто проспал в уютной постели часов двенадцать. Я сел на кровати и сказал:

— А не расскажете, что произошло?

— Ничего интересного, — ответила бабушка. — Я попыталась тебя заморозить — целиком вместе с шапкой, и в какой-то момент она вспыхнула и отбросила меня метров так на пять. А ты потерял сознание.

— Сразу?

— Наверное. Я не видела — летела в этот момент.

— Сразу, — сказал Тойво.

— А шапка? — спросил я.

— Она потом ещё какое-то время светилась, но не очень ярко, — ответил Тойво. — Я подбежал, проверил Ваше самочувствие, оно оказалось нормальным, и я снял с Вас шапку на всякий случай. И мы принесли Вас сюда. Ну а здесь Вы пришли в себя, как только я Вас на кровать положил.

Неужели моего уровня было недостаточно для тренировок с шапкой Мономаха? Похоже, меня опять ждали жаркие споры с бабушкой.

— О чём призадумался? — спросила меня она.

— Вы ведь знаете о чём, — сказал я.

— Не волнуйся, как минимум ещё раз попробуем, — улыбнувшись, произнесла бабушка. — Опасности для твоей жизни не было, значит, можно экспериментировать. Просто теперь мы сделаем всё иначе. Кажется, я поняла, как заставить её работать.

* * *

Дорогие читатели!

После этой главы я запускаю подписку.

Стоимость не поднимаю, это будут всё те же 149 рублей, как и 2 года назад.

По окончании подписки будет традиционная трёхдневная скидка на готовую книгу.

Заранее спасибо за поддержку!

PS

Ну и как с предыдущим томом, напомню, что если вместе с покупкой книги вы решите закинуть награду, то не пугайтесь, увидев потом у себя в гостевой очаровательного чибика в виде одной из героинь цикла. Кого-то из этих красавиц:

https://author.today/post/477589#first_unread

Глава 4

Спасибо за подписку и за поддержку!

* * *

Утром ещё до завтрака я отправился во внутренний двор. На десять часов была запланирована новая тренировка с шапкой Мономаха, и я очень хотел успеть до этого времени посетить источник. Нет, в дополнительной энергии для тренировки я не нуждался — её и так было хоть отбавляй, я хотел посмотреть на шар, на то, как быстро он появится.

Стараясь не думать ни о чём плохом, я положил ладони на серовато-синий камень, открылся источнику и принялся ждать ответа. Немного волновался — не без этого.

Источник откликнулся в положенное время — примерно через полминуты, и в этот раз всё происходило, как обычно. Камень усилил свечение, и мой энергетический шар появился без каких-либо проблем. Ну, возможно, ему потребовалось в этот раз совсем ненамного больше времени, чем обычно, но с прошлым разом — когда он никак не появлялся, было не сравнить. Видимо, в прошлый раз я действительно не был готов к поднявшемуся уровню, но теперь всё вроде было нормально.

Я выдохнул и на всякий случай пересчитал полосы. Восемь. Окончательно успокоившись, я расслабился и какое-то время постоял у источника — энергия мне была не нужна, а вот подзарядиться спокойствием не мешало. Хотя вряд ли спокойствием можно было подзарядиться, скорее, я просто сам по себе успокаивался, прикасаясь ладонями к тёплому светящемуся камню.

На завтрак я не пошёл — аппетита не было, да и не хотелось эксперименты на полный желудок проводить. Попросил принести мне в комнату кофе и пару бутербродов — этого было более чем достаточно, чтобы подкрепиться.

В девять пятьдесят я уже был у ворот. К десяти подошла княгиня Белозерская с Тойво и Дьянишем. Она изначально вообще не хотела проводить тренировку в этот день, так как в три часа я должен был быть в Новгороде — меня ждала аудиенция у кесаря. Бабушка предлагала перенести, но я наотрез отказался.

Мы быстро дошли до места вчерашней тренировки — искать другую локацию не стали, так как найденная накануне полянка была удобной, а мы её практически не повредили.

— В общем, мне кажется, я поняла в чём дело, — сказала мне бабушка, когда мы были на месте. — Шапка вчера никак не реагировала, что бы я ни делала, пока ты не попытался отбить мою атаку. А как только начал это делать, она подключилась. Видимо, она просто не работает на защиту. Ну или по крайней мере, пока не работает. В прошлый раз, когда мы проводили эксперимент, она «включилась», когда ты начал яростно атаковать Дьяниша. Похоже, она даёт силы на атаку, усиливает атакующую мощь. Возможно, с её помощью получится активировать какие-то особые заклятия. Но до этого не один год тебе с ней взаимодействовать и даже не один десяток лет. Сейчас нам важно заставить её делиться с тобой силой хотя бы для атак. Это тот минимум, который она может тебе дать. И должна дать.

— Только как-то странно она подключается, — заметил я. — Так, что я сознание теряю.

— Ну она же не виновата, что ты третий уровень раньше времени получил. Обычно маг к этому моменту имеет очень большой опыт и силу. Несравнимую с твоей. Я ведь тебе уже говорила, уровень — это твой предел, граница, до которой ты в принципе можешь развиться. Но до этого предела надо дойти. Очередная полоса на шаре не делает тебя сильнее, она лишь открывает дверь к новым навыкам и возможностям. Но в эту дверь надо войти и эти навыки изучить. У тебя просто физически не было времени на то, чтобы изучить даже самое необходимое. Сила невероятно благосклонна к тебе, плюс владение двумя Великими артефактами сыграло свою роль, но развитие никто не отменял. Ты сейчас слабее почти любого четырёхуровневого мага и большинства пятиуровневых. Это факт, и его надо принять. Но со временем ты станешь сильнее. Просто надо тренироваться и ждать.

— Так ведь нет времени ждать, — с сожалением произнёс я.

— Понимаю, очень тебя понимаю. А теперь объясни это своей шапке.

— И что получается, я пока не смогу её использовать?

— Не знаю. Надо проверить один момент. Оба раза, когда мы проводили эксперименты, ты находился в крайне уязвимом положении, можно сказать, речь шла о твоём выживании. Логично, что шапка «включалась» сразу на максимум, как только ты начинал отбиваться. Но сегодня мы смоделируем другую ситуацию. Ты поставишь вокруг себя небольшую защитную полусферу. Буквально, чтобы тебя закрывала. И усилишь её защитой от магии воды и холода. А я закидаю твоё укрытие льдом и добавлю ещё какое-нибудь заклятие, забирающее силу, чтобы была реальная угроза твоей жизни. Но при этом угроза не критическая. И будешь прорубаться на волю. Посмотрим, даст тебе шапка сил или нет.

— Но разве я не могу с тем же успехом пойти рубить лес? — удивился я.

— Сейчас пойдёшь, если не прекратишь умничать, — с нескрываемым недовольством произнесла бабушка. — Бегом делать укрытие!

Спорить я не стал. Взяв у Дьяниша короткий меч, заранее приготовленный бабушкой, я быстро создал защитную полусферу изо льда, усилил её подходящим заклятием и принялся ждать.

Долго ждать не пришлось — груда ледяных глыб засыпала моё укрытие за считаные секунды. И я начал прорубаться. В принципе делать это, орудуя небольшим мечом, было не так уж и сложно, но я быстро понял, что сравнение с лесом было неудачным. В меня постоянно лупили небольшие молнии. Со всех сторон. Мало того, что при каждом ударе по льду меня словно током било, так ещё и время от времени само по себе прилетало то сверху, то сзади. Это заставляло торопиться.

Правда, шапке моей было всё равно, она вообще никак не реагировала на происходящее. В какой-то момент я так увлёкся, что вообще забыл про неё. Да оно и неудивительно — было крайне неприятно постоянно получать эти жалящие уколы-укусы.

Шапка напомнила о себе сама — в какой-то момент я почувствовал на голове тепло. Сразу же остановился. Чуть было не снял шапку, чтобы посмотреть, не светится ли она. Это была бы несусветная глупость. Но не снял — вовремя одёрнул руки.

Приятное тепло постепенно окутало всю голову — сомнений быть не могло, шапка наконец-то проявила активность. Какую — неизвестно, зеркала у меня не было, но, по крайней мере, хоть какую-то проявила. Ну а что же касается зеркала, то это было делом поправимым — я быстро начитал примитивнейшее заклятие и наложил зеркальную поверхность на кусок внутренней стороны полусферы.

Посмотрелся в отражение. Оно, конечно, было невероятно кривым, но понимание о степени свечения шапки давало. Она светилась довольно ярко.

«Заработала!» — подумал я и принялся рубить ледяной кусающийся завал с утроенной силой.

То ли успех эксперимента меня окрылил, то ли шапка дала сил, но меня просто распирало изнутри — я рубил лёд так, словно всю жизнь только этим и занимался, и с каждым взмахом меча заводился всё сильнее и сильнее. И наконец-то остался один удар до того, чтобы разбить эту ледяную тюрьму полностью.

— Князь, Вы меня слышите?

«Что⁈ Снова?» — с этой мыслью я открыл глаза.

Кровати в этот раз не было, я лежал на траве. Тойво приложил правую ладонь к моему лбу и сказал:

— Он в порядке.

Фраза эта предназначалась бабушке, та стояла задумавшись. Я поднялся и сел на траве.

— Как самочувствие? — спросила бабушка.

— Прекрасно, — ответил я и нисколечко не соврал, чувствовал я себя, действительно, замечательно.

— Ну хоть это хорошо. В общем, я оказалась права — этот артефакт работает на усиление атаки. По крайней мере у тебя. И уже понятно, что он подключается, лишь когда тебе нужна помощь. Правда, для тебя эта помощь слишком сильна, и ты её не вывозишь и теряешь сознание. Вреда для твоего организма в самом факте потери сознания нет, ты полон сил и думаю, даже если тебя не трогать, довольно быстро сам придёшь в себя. Но вот во время поединка такой обморок, мягко говоря, нежелателен. Не думаю, что противник упустит такой прекрасный шанс добить тебя.

— И что делать? — с нескрываемой тоской спросил я.

— Тренироваться. Или ждать. Или… — бабушка призадумалась. — Впрочем, для этого мне надо всё ещё раз хорошо взвесить.

* * *

Александр Петрович встретил меня, как обычно, приветливо, но мне сразу же бросилась в глаза усталость кесаря — её было видно невооружённым глазом. Даже улыбка Романова выглядела хоть и искренней, но при этом невероятно вымученной. Видимо, кесарь работал круглосуточно, и уже никакие заклятия и артефакты не помогали ему держаться бодрячком.

Глядя на такое состояние Александра Петровича, я постарался очень быстро рассказать ему о встрече с Эджертоном и о том, что на этой встрече обсуждалось. Так как с меня никто не брал слова держать в тайне факт наших переговоров и полученную на них информацию, я считал себя вправе поделиться этим с кесарем. Более того, я был уверен, что Эджертон лишь обрадуется, узнав, что я передал Романову пожелания британского премьера решить конфликт Англии и России миром.

Александр Петрович внимательно меня выслушал и многозначительно произнёс:

— Значит, вот оно как.

Что это значило, я не понял, но на всякий случай кивнул.

— Мира ему захотелось? — уточнил кесарь, усмехнувшись. — Кто бы мог подумать.

— Мне кажется, у него просто нет выбора, — предположил я. — Потому как нет достаточных сил для войны.

— Для войны, к которой привыкли британцы, — уточнил Романов. — На чужой территории и чужими руками.

Некоторое время Александр Петрович молчал, о чём-то думал, а затем задал мне совершенно неожиданный вопрос:

— Ну и как думаешь, что нам теперь делать?

— Не верить Эджерторну, — сказал я. — Это всё, что я могу посоветовать, потому как видел его, разговаривал с ним, и уверен, что он лжёт. А во всём остальном не мне давать Вам советы.

Романов снова устало улыбнулся и произнёс:

— Слишком уж ты умный для своих лет.

— Я не очень умный, — возразил я. — Но отличить ложь от правды уже умею, да и бабушка тоже не верит Эджертону, а уж она поумнее меня и намного.

— И что думает Екатерина Александровна на этот счёт?

— Если Вы про войну, то она и Вильгельм Пятый дали слово держать нейтралитет, если Россия нападёт на Англию, и помогать России, если, наоборот, Англия первой начнёт войну. И они собираются это слово держать.

— А ты?

— А я дал слово Вам — помогать защищать нашу страну, и тоже собираюсь держать своё слово. И, учитывая, что Эджертон не планирует выполнять условия ультиматума, я уже морально готовлюсь к войне. Её ведь не избежать?

Романов утвердительно кивнул и сказал:

— К сожалению, не избежать. Вопрос лишь в том, в какой момент она начнётся, и каковы будут силы сторон. Пока преимущество на нашей стороне, и мне очень не хотелось бы его растерять. А вот Эджертон тянет время, и я прекрасно понимаю, для чего.

— А можно растерять наше преимущество? — спросил я.

— Можно всё, — ответил кесарь. — Сейчас у нас есть союзники, а Британия, мягко говоря, своих союзников неплохо подставила. Да, всего двоих, но другие-то не слепые. Но и люди, и орки, и эльфы склонны довольно быстро забывать как всё хорошее, так и всё плохое. Поэтому ситуация может измениться в любой момент. Тот же Вильгельм, сейчас обещает одно, но кто знает, что он решит завтра? Я не очень-то доверяю немцам, не такие уж они белые и пушистые.

— Мне о немцах ничего рассказывать не нужно, я был в центре «Ост» и еле выбрался оттуда, — сказал я.

На эти слова Романов снова улыбнулся, а я задал ему очередной вопрос, очень уж меня интересовавший:

— Раз уж речь зашла о союзниках, скажите, а нельзя «бабочек» в Лондон отправить? Или Хуссейн не согласится?

— Хуссейн-то согласится, — ответил Александр Петрович. — Но, к сожалению, на берегах Темзы недостаточно песка для создания этих существ. Да и нелегко их создать — Хусейн две недели проторчал в пустыне на границе, когда готовил их. «Бабочек» очень трудно использовать для атаки, их задача — защищать свою территорию. Что и произошло на границе. «Бабочки» привыкли к этому месту за две недели, а потом туда вторглись китайцы.

— Жаль, — не скрывая сожаления, произнёс я. — Они были прекрасны.

— Прекрасны, — согласился Романов. — И невероятно эффективны, именно поэтому никто уже давно не суётся в Иорданию. Но не переживай, нам и без них есть кого привлечь на свою сторону.

Глава 5

Утром перед завтраком я отправился к источнику. В полдень у нас была запланирована тренировка с шапкой Мономаха, и я решил, что лишним поход к источнику точно не станет. В этот раз тоже всё прошло как надо — шар появился быстро и без проблем.

А вот что меня удивило, так это строительные работы во дворе, точнее, подготовка к ним. Люди в униформе строителей завозили в тележках и заносили вручную во двор различные материалы. Очень захотелось спросить, что происходит, но я решил отложить удовлетворение своего любопытства до завтрака. Вряд ли кто-то, кроме бабушки, мог сказать мне правду.

— Я решила поставить дополнительную защиту вокруг источника, — сказала бабушка, когда я задал ей под конец завтрака вопрос о стройке во дворе.

— Но Вы же всегда говорили, что источник надёжно защищён? — удивился я.

— Защищён, — согласилась бабушка. — На нём самом и вокруг него много различных защитных заклятий, но одно дело, накладывать заклятия на площадь, и совсем другое — усиливать ими надёжную конструкцию из металла и бетона.

— Вы полагаете, нам понадобится такая защита? — спросил я.

— Полагаю, она не будет лишней, — ответила бабушка и пояснила: — У меня никогда не было врагов. Вообще никогда. То есть, были, но ещё во времена моей молодости, а вот после возвращения магии, когда я уже стала ученицей мастера Ёсиды — не было. Недруги имелись и до сих пор есть, не без этого, но врагов не было. Поэтому ни замок, ни источник никогда не нуждались в особой защите.

«Что же она считает особой защитой, если замок и так похож на неприступную крепость?» — подумал я, вспомнив, как бабушкино имение выглядит снаружи, и какой гарнизон охраны расположен внутри.

— Но сейчас ситуация немного изменилась, поэтому подстраховаться не помешает, — закончила мысль бабушка.

— Вы думаете, англичане всё же нападут первыми и начнут с Петербурга? — поинтересовался я.

— Я думаю, что Гарри не отказался от своих планов заполучить меч учителя, и он прекрасно понимает, что ты теперь с Романовым. Сам же говоришь, что видел Гарри на границе. И он тебя видел и, что немаловажно, видел, с кем и для чего ты пришёл. Если раньше он хотел забрать у тебя меч, лишь потому что считал, что клинок должен принадлежать ему, а против тебя самого он ничего не имел, то теперь ты стал для него угрозой. Гарри настырный и умный. Он прекрасно понимает, что точка невозврата пройдена — теперь или вы с Романовым его уничтожите, или он вас.

— Но мы с Александром Петровичем не обсуждали этот момент — уничтожение Эджертона, возразил я.

— А это не нужно обсуждать. Это и так понятно. Что у Романова, что у Гарри ситуация такая, что каждому теперь надо идти, как говорили во времена моей молодости, до талого. Любое перемирие между ними — лишь отсрочка окончательного решения главного вопроса.

— А я, выходит, в этой ситуации выступаю в роли приложения к Александру Петровичу?

— Ты сам сделал свой выбор, мальчик мой, — бабушка развела руками и улыбнулась.

— Так выбора-то особо и не было, — возразил я. — Какая мне разница, по какой причине Эджертон хочет меня убить: просто чтобы завладеть моим мечом или потому что я помогаю Романову? Конечная цель-то у него одна.

— Вот поэтому я и ставлю дополнительную защиту вокруг источника и укрепляю весь замок. Шансов, что Гарри придёт за тобой сюда, немного. Скажу больше, их практически нет, но подстраховаться не помешает.

Я согласно кивнул, потому как полностью поддерживал это решение.

— А тебе я бы посоветовала в ближайшее время никуда не выезжать без особой надобности. Я чувствую, что-то произойдёт совсем скоро.

— Но какую ценность я представляю для Эджертона, если со мной не будет меча? — спросил я. — Чего он добьётся, убив меня?

— Того, что в решающем бою на стороне Романова не будет обладателя двух Великих артефактов. Я думала, что такие вещи объяснять не стоит.

— Но Вы же сами говорили, что меч для него — главная цель, а как он его получит, убив меня? Вы же не отдадите после этого меч Эджертону. А вот в бою со мной у него есть шанс получить клинок.

— Ты со мной спорить собрался? Просто не шарься где попало, пока ситуация не прояснится, и всё! — недовольно прикрикнула на меня бабушка. — Развёл здесь дискуссию.

— Понял, так бы сразу и сказали, — улыбнувшись, ответил я.

— Ну вот и молодец, если понял, — смягчившись, сказала бабушка. — Давай лучше поговорим о сегодняшней тренировке.

— Давайте поговорим, — согласился я. — С радостью поговорю, если, конечно, это не будет разговор о её отмене или переносе.

— А смысл переносить? С шапкой надо разобраться как можно быстрее, чтобы понимать, можешь ты её использовать в ближайшее время или нет. Я вчера весь вечер думала на эту тему, прикидывала варианты. Уже точно ясно, что главная проблема заключается в том, что артефакт даёт тебе слишком много магической энергии — сколько ты просто не в состоянии вместить в себя. Поэтому на каком-то этапе ты просто отключаешься. Взять меньше, пропустив часть энергии как бы мимо себя, ты не можешь — шапка её не разбазаривает просто так, вся до последней капли идёт в тебя. И исходя из этого у нас есть два пути.

Бабушка выдержала небольшую паузу, во время которой при помощи магии подогрела в чашке остывший кофе, сделала глоток, после чего продолжила:

— Путь первый — тренироваться, пока ты не научишься брать столько энергии, сколько сможешь удержать. Точнее, пока артефакт не подстроится под тебя и не начнёт тебе выдавать столько, сколько тебе нужно. Сколько времени у нас уйдёт на такие тренировки — неизвестно. Но это ещё не самое страшное. Главный минус этого варианта в том, что никто не знает, не даст ли этот метод сбой в условиях боя. Не решит ли артефакт, почувствовав максимальную опасность, увеличить порцию выдаваемой энергии. Второй путь — отводить куда-то часть энергии.

— А это возможно?

— В теории да, но отводить её можно не абстрактно в воздух, а куда-то конкретно. Причём через тебя. Как я уже сказала, вся магическая энергия, которую концентрирует и передаёт артефакт, переходит его владельцу. Никакой амулет не позволит тебе немного недобрать этой энергии. Ты в любом случае возьмёшь всё. Но вот забирать у тебя излишек — это возможно. Но делать это надо невероятно быстро и качественно. И я не знаю ни одного амулета, который бы справился с такой задачей.

— Значит, второй вариант для нас недоступен, — резюмировал я. — А первый ненадёжен. И что теперь делать?

— Я сказала, что не знаю, ни одного амулета, который защитит тебя от перенасыщения энергией, но такой функцией обладают не только амулеты.

— Вы имеете в виду… — до меня наконец-то дошло, на что намекала бабушка.

— Да. Придётся попробовать. Я не хотела их совмещать так рано, всё же риск того, что они будут конфликтовать друг с другом, не просто велик — он огромен. Но других вариантов я, к сожалению, не вижу. Придётся пробовать.

— Я только за!

— Но, возможно, будет больно и даже очень больно, — заявила бабушка, глядя на мою расплывшуюся в улыбке физиономию. Но в любом случае, мы с Тойво тебя откачаем.

* * *

Без пяти двенадцать я стоял у ворот с шапкой Мономаха и Кусанаги-но цуруги, предвкушая тренировку с двумя Великими артефактами одновременно. Безусловно, было страшновато — а как иначе? Но желание наконец-то научиться использовать шапку перебарывало. А уж, учитывая сложившуюся ситуацию и накалившиеся отношения с Эджертоном, владение обоими артефактами превращалось в необходимость.

Бабушка с братьями эльфами пришла ровно в двенадцать, и мы отправились в лес. На ту же самую поляну, где прошли предыдущие две тренировки — она всё ещё была пригодна для занятий.

На месте княгиня Белозерская сказала:

— Для чистоты эксперимента, вообще никаких защит накладывать не будем. Надевай шапку, доставай меч!

Я быстро выполнил указание — надел на голову шапку Мономаха и достал меч из ножен.

— Давайте начнём сразу с медведя, — сказала бабушка, обращаясь к Дьянишу. — Не вижу смысла его прощупывать различными шарами да стрелами. Обращайся в медведя, да намни ему хорошенько бока!

Последняя фраза мне не очень понравилась, но что было поделать — иначе артефакты не стали бы меня защищать.

Анимаг быстро принял форму медведя и начал меня атаковать. Сначала несильно, ограничиваясь, лишь ударами лапой по моему корпусу, затем пару раз влепил по голове, чтобы и шапка ощутила, что её атакуют. Но она почему-то не ощутила.

— Подключай магию! — велела бабушка Тойво и тут же выдала указание мне: — А ты чего просто так меч держишь? Атакуй! Бей его по лапам!

— Так я же ему их отрублю! — возразил я.

— Так ты плашмя бей! — разозлилась бабушка. — Похоже, два артефакта разом имеют побочный эффект — притупляют мыслительную деятельность.

Я разозлился и со всей силы ударил плоской стороной клинка по лапе медведя. И чуть не выронил меч, так как анимаг к этому времени наложил на себя заклятия, и его лапы стали практически каменными. И удар такой лапой по плечу воспринимался уже иначе — первый же свалил меня с ног.

После третьего удара по каменной лапе клинок начал потихоньку светиться, но вот шапка вообще никак не реагировала — словно считала, что с таким противником мы с клинком справимся и без её участия. В итоге после пяти минут этого странного боя бабушка его остановила.

— Бесполезно, — сказала она. — Давай опять тебя, как в прошлый раз, льдом закидаем. Этот способ, по крайней мере, точно работает. Конечно, хотелось это всё проверить в условиях, приближённых к боевым, во время поединка, но уже не до жиру. Сегодня нам надо хотя бы узнать, может ли меч забрать излишки энергии в принципе, а уже как артефакты взаимодействуют во время поединка, заберёт ли во время боя, проверим в другой раз.

Я быстро установил защитную полусферу изо льда, усилил её заклятием и принялся ждать, когда бабушка завалит её льдом. Дождавшись, принялся прорубаться. Клинок, разумеется, не светился несмотря на то, что лёд был магическим и постоянно мне прилетали электрические разряды, меч не считал это реальной угрозой и просто делал своё дело — разрубал преграду.

Но вот шапка в какой-то момент посчитала. Я почувствовал головой знакомое уже тепло и невероятный прилив сил. На всякий случай приготовился упасть в обморок, но пока что держался. И продолжал яростно рубить лёд.

А потом засветился меч — очень ярко, так, что просто ослепил меня. Голову в этот момент почти обжигало, а меня самого просто распирало от энергии. Но я держался, не отключался. Это придало дополнительных сил, хотя их и так было в избытке.

Я разнёс ледяную гору, возвышавшуюся надо мной за считаные секунды, после того как ощутил максимальный прилив сил, и вот теперь стоял посреди поляны — распираемый от заполнившей меня под завязку магической энергии и счастливый. У нас получилось!

Аккуратно положив на траву светящийся меч, я снял с головы такую же светящуюся шапку и обратился к бабушке:

— Получилось.

Та в ответ улыбнулась, подошла ко мне, крепко меня обняла и сказала:

— У тебя не могло не получиться.

Глава 6

Не думал я, что мне придётся два раза за десять дней побывать в императорском дворце в Потсдаме. Но накануне под вечер бабушке позвонил Вильгельм Пятый и попросил нас прибыть к нему. И не просто прибыть, а обязательно взять с собой Романова. Немецкий император утверждал, что это крайне важно, неофициально и очень секретно. И в силу этой чрезвычайной секретности Вильгельм не смог использовать для приглашения Александра Петровича официальные каналы.

Кесарь согласился на встречу сразу же, ну а меня никто и не спрашивал, поэтому без пятнадцати три по нашему времени мы из нашей башни отправились в императорский дворец. Александр Петрович прибыл к нам буквально за пять минут до этого.

Встреча с Вильгельмом Пятым была назначена на полдень по Берлинскому времени, и в одиннадцать пятьдесят пять мы вошли в большой зал переговоров. Император уже восседал во главе огромного стола. Помимо него, в зале никого не было. Охрана довела нас до дверей, но внутрь входить не стала.

Когда мы вошли, Вильгельм покинул своё место и вышел нам навстречу. Совсем не по-императорски, в нарушение всех протоколов, которые, видимо, порядком ему надоели, император Священной Римской империи поздоровался за руку с Романовым и мной, поцеловал руку бабушке и сказал:

— С минуты на минуту прибудет наш гость.

Я отметил в этой фразе слово «наш». Вильгельм назвал гостя не своим, а нашим, словно изначально позиционировал себя на предстоящих переговорах как нашего союзника. Это было хорошим знаком.

— Мы же не Гарри ждём? — на всякий случай уточнила бабушка. — Ты же не хочешь нас удивить таким сюрпризом?

— Нет, — улыбнувшись, ответил Вильгельм. — Есть кто-то, кто удивит вас сильнее. Я, по крайней мере, сильно удивился, когда он вышел на связь.

Не успел я толком и предположить, о ком идёт речь, как двери зала раскрылись и один из сотрудников дворца громко объявил, обращаясь к Вильгельму:

— Ваш гость прибыл, Ваше Величество!

Вильгельм небрежно подал знак рукой, чтобы гость входил. Сразу же после этого в зал вошли трое мужчин. Впрочем, точно утверждать, что мужчинами были все вошедшие, я не мог. На идущем впереди был надет длинный чёрный плащ с капюшоном, полностью скрывавшим лицо. И это лицо вполне могло оказаться женским.

Что же касается тех двоих, что сопровождали важного гостя, их лица были мне знакомы. Я попытался вспомнить, где я мог их видеть, но не успел — моё внимание привлёк сам гость. Он сделал несколько шагов в нашу сторону, откинул капюшон, и мы все увидели… Хосе Второго. Вильгельм не обманул — такого сюрприза не ожидал никто. И я сразу же вспомнил тех двоих, что пришли с императором Ацтлана — они сопровождали его и в Мадриде.

— Рад приветствовать Вас Ваше Величество у себя во дворце! — произнёс Вильгельм Пятый, поднявшись с кресла, бабушка и Романов последовали его примеру, разумеется, я тоже.

— И я рад быть здесь, — ответил мексиканец на довольно сносном немецком, что тоже немало меня удивило. — Благодарю за приглашение, Ваше Величество!

— Разрешите представить Вам мою близкую подругу — княгиню Белозерскую, — произнёс Вильгельм, указывая на бабушку, которая слегка преклонила голову, когда произнесли её имя. — Кесаря Российской Федерации, князя Романова, думаю, представлять не надо, но я всё же это сделаю!

Александр Петрович тоже слегка кивнул в знак уважения, а Вильгельм улыбнулся и продолжил:

— Ну а с внуком моей подруги, князем Седовым-Белозерским Вы уже знакомы.

Прозвучало довольно двусмысленно и не очень-то, на мой взгляд, вежливо, учитывая, что совсем недавно мы с Хосе Вторым бились на поединке и были готовы друг друга убить. Однако император Ацтлана отреагировал на слова Вильгельма Пятого на удивление спокойно, на его лице не проявилось ни одной негативной эмоции — более того, он тоже улыбнулся и сказал:

— Маркиз де Леганес. Помню, помню, это было весело.

Я бы, конечно, поспорил с этим утверждением, так как мне тогда было не до веселья, но меня устраивало, что Хосе отнёсся к нашему поединку именно так. Ну или делал вид — что тоже меня устраивало. А мексиканец тем временем обратился к бабушке:

— У Вас очень смелый и сильный внук. Его ждёт большое будущее. Примите мои поздравления!

— Благодарю Вас, — ответила бабушка. — Мне приятно это слышать, и я рада, что он Вас не разочаровал.

Как по мне, так последнюю фразу она могла бы и не говорить, но Хосе и на эти слова лишь улыбнулся. И это меня поражало неимоверно. Я ни за что бы не подумал, что он может так себя вести, вспоминая общение с ним в Мадриде. Но видимо, его агрессия и высокомерие были работой на публику, а здесь ему некого было удивлять, и он вёл себя как обычный орк-аристократ.

Нет, белым и пушистым он однозначно не был и своё прозвище «безумный мексиканец» явно заслужил. Но ещё во время нашей прошлой встречи я заметил, что Хосе если и был безумным, то уж точно не был дураком. И то, как он вёл себя сейчас, лишь подтвердило мои догадки. Да и факт неплохого владения самым распространённым в Европе языком, говорил о том, что Хосе не псих и не самодур, а серьёзный правитель, который озаботился тем, чтобы в случае чего иметь возможность поговорить с европейскими монархами без переводчика. Хосе говорил по-немецки с большим акцентом, но грамматически очень правильно и имел хороший словарный запас.

— Ну и разрешите, представить Вам нашего гостя, который тоже, на самом деле, не нуждается ни в каком представлении, — тем временем обратился к нам Вильгельм Пятый. — Великий Тлатоани, император Ацтлана и правитель обеих Америк Хосе Второй!

Мексиканец расплылся в улыбке, высоко задрал подбородок и приложил правую ладонь к сердцу — видимо, у жителей Ацтлана это означало то же, что у нас почтительное преклонение головы. После чего Вильгельм предложил Хосе сесть за стол, и мы все расселись по своим местам. Но перед тем как сесть, император Ацтлана подал знак своим сопровождающим, чтобы те покинули зал.

Как только в помещении остались лишь мы впятером, Хосе произнёс:

— Я не буду рассказывать вам предыстории, перейду сразу к делу. Позавчера я имел удовольствие провести встречу с премьер-министром Британской империи герцогом Эджертоном. Он сделал мне выгодное, с его точки зрения, предложение — вступить вместе с Британией и её союзниками в войну против России.

Хосе сделал паузу, явно для того, чтобы мы оценили новость. Мы оценили. Впрочем, для меня это сюрпризом не явилось, думаю, что для бабушки и кесаря тоже. Намного больше меня удивило, что император Ацтлана решил рассказать об этом нам.

— А Эджертон не сказал, когда он собирается эту войну начать? — осторожно поинтересовался Романов. — И собирается ли? Или он будет ждать, когда мы нападём на Англию?

— Об этом мне не ничего не известно, — ответил Хосе. — Но Эджертон ожидает, что боевые действия начнутся в ближайший месяц-два, и попросил меня дать ответ в течение недели.

— Полагаю, союзников своих он тоже не назвал? — спросила бабушка.

— Нет, — сказал Хосе. — Но обещал сделать это, если я обозначу интерес к участию в коалиции.

— Раз уж Вы решили нам об этом рассказать, то могу я поинтересоваться, чем Эджертон решил Вас заинтересовать? — снова вступил в разговор Романов. — Что он Вам пообещал? Какую-либо часть России?

— Эджертон прекрасно знает, что мне не нужны земли за пределами Америк. — ответил мексиканец. — Поэтому он пообещал отдать мне восточные и северные штаты бывших США, те, что после Большой войны и распада этой страны отошли к Британской Канаде. Он пообещал мне все территории к югу от канадской границы две тысячи тридцатого года.

— Но вы собираетесь ему отказать, раз уж рассказываете нам об этом. Почему, ведь территории до бывшей канадской границы — это неплохо. Почти половина штатов бывшего США. Это хороший подарок союзнику.

— Я не хочу принимать в дар, то, что могу взять сам, по праву сильного, — ответил Хосе и улыбнулся, но это была уже совсем другая улыбка, и я на мгновение увидел перед собой того орка, с которым дрался в пустыне.

Мексиканец был непрост, очень непрост, и ответ его был с намёком, с очень жирным намёком — Хосе ненавязчиво пытался застолбить за собой обе Америки в намечающемся переделе мира. И как же красиво он это делал — поделился важной информацией и ничего не попросил взамен. Видимо, понимал, что когда нам будет, что ему предложить, мы сами предложим.

Мы разговаривали с Хосе Вторым недолго — не более получаса. Он поделился с нами информацией, пообещал не принимать предложение англичан, ничего не попросил взамен, пожелал всем здоровья и отбыл. Так как Вильгельм Пятый сразу обозначил, что его функция во всём этом — лишь организовать встречу, а Романов очень торопился, то мы тоже не стали задерживаться и отправились домой.

— Что скажете Александр Петрович? — спросила бабушка Романова, когда мы вышли из портала в башне. — Не рассматриваете версию, что это часть плана Эджертона? Что это он отправил к нам Хосе?

— Не исключаю, Екатерина Александровна, — ответил кесарь. — Но не могу представить, что это даст самому Эджертону и зачем это Хосе? По сути, мексиканец лишь сообщил нам, что Ацтлан не собирается воевать с Россией. И что Англия собирается. Второе — секрет Полишинеля, первое может быть выгодно самому Хосе, но никак не Эджертону. Даже если представить, что он нас обманул и нападёт вместе с англичанами, то какой смысл в сегодняшнем визите? Либо это какой-то совсем уж гениальный план, либо Хосе действительно просто решил подстраховаться и заранее предупредил нас, что он не с Эджертоном.

— Что тоже странно, — заметила бабушка. — Что ему это даёт? Ладно если бы Ацтлан был верным союзником Британии, и ему что-то грозило, но ведь нет.

— Возможно, это был намёк, что он готов войти в коалицию с нами, — предположил кесарь. — В любом случае мы должны исходить из того, что война может начаться хоть завтра, и что англичане соберут против нас большую коалицию. Здесь лучше перестраховаться.

— Согласна с Вами, Александр Петрович, — сказала бабушка. — Хосе назвал срок в один-два месяца.

— В этот период истекает срок нашего ультиматума.

— Как думаете, Гарри будет ждать, что мы сделаем первый шаг, или начнёт первым, чтобы использовать эффект неожиданности?

— Ну, если исходить из того, что он понимает: войны не избежать, то… — Романов ненадолго призадумался, а потом заявил: — В общем, я бы на его месте действовал на опережение и ударил первым.

— Я бы тоже, — сказала бабушка. — И он ударит. Гарри не дурак. У него, конечно, есть некоторые проблемы с адекватным восприятием реальности, но он далеко не дурак. Он обязательно ударит, знать бы только где и когда.

— Хотелось бы знать, — согласился кесарь. — Чтобы успеть подготовиться.

— Ну неделя у нас точно есть. Гарри до последнего будет уговаривать Хосе. Я его знаю, он не упустит такую возможность.

— Не знаю, как насчёт до последнего, но насчёт недели я с Вами согласен, Екатерина Александровна. Будем готовиться. И давайте держать постоянную связь. Я скину Роману свой личный номер, по которому меня всегда можно вызвонить — и днём, и ночью.

— А он Вам скинет мой, — пообещала бабушка.

После этого мы распрощались, Александр Петрович отбыл к себе, а мы с бабушкой отправились инспектировать стройку. Точнее, отправилась она, а я пошёл за компанию — после разговора в Потсдаме мне резко захотелось, чтобы стройка была закончена как можно быстрее.

За ту неделю, что прошла с начала строительства, сделали много. По большому счёту сам защитный купол уже соорудили — он закрывал почти весь внутренний двор и выглядел довольно солидно. Насколько я мог понять, оставалось лишь его усилить и провести финишную отделку, чтобы всё выглядело красиво как снаружи, так и изнутри.

Главного прораба, отвечающего за всё это строительство, на месте не оказалось. Бабушка отправила за ним одного из охранников, после чего обратилась ко мне:

— Чтобы не терять время, я тебе кое-что сейчас покажу. Пойдём к источнику!

Мы подошли к источнику, и бабушка накрыла нас вместе с ним большим непрозрачным куполом. После чего мы обошли источник, подойдя к камню с задней стороны, и бабушка начитала какое-то заклинание. И тут же передо мной, прямо на брусчатке двора, появился люк — типа канализационного, только раза в полтора больше. Удивительно — сколько раз я проходил по двору позади источника и даже не представлял, что хожу по скрытому магией люку.

Бабушка начитала ещё какое-то заклинание, от которого крышка люка какое-то время довольно ярко светилась, после чего бабушка сказала:

— Сдвинь крышку!

Я тут же принялся исполнять поручение, и спустя несколько секунд люк был открыт. Внутри было светло, и я заметил лестницу. Бабушка начала спускаться первой, я — сразу же за ней.

Спустившись, мы оказались в некоем каменном мешке, точнее, внутри довольно большого каменного цилиндра. Высота его была чуть больше двух метров, диаметр пола около четырёх. И из этого каменного мешка куда-то вёл подземный ход, прокопанный с размахом — по нему даже я мог бы пройти, не пригибая головы.

— А куда ведёт этот ход? — спросил я, указывая на него.

— Этот в казарму, — ответила бабушка. — По нему в случае любой непредвиденной ситуации можно в кратчайший срок добраться к источнику для его защиты. А вот этот ведёт ко мне в спальню и кабинет.

Бабушка провела рукой по стене, еле слышно начитала какое-то очередное заклятие на карельском языке, и моему взору предстала массивная железная дверь.

— Тратить время и открывать её мы сейчас не будем, — сказала бабушка. — Там обычный подземный ход, который в конце раздваивается и, как я уже сказала, ведёт ко мне в кабинет и в спальню. А вот за этой дверью тайный выход из замка.

Бабушка снова начитала заклинание, и появилась ещё одна дверь.

— Этот ход ведёт далеко, за пределы замка. Метров так на двести под землёй уходит за границы двора. По пути он тоже раздваивается. Одна ветка ведёт к большому камню, ты его помнишь, он лежит возле тропинки, ведущей к речке. Сразу за ним выход наружу. А вторая ветка ведёт в большую подземную комнату и уводит так же далеко за пределы двора. Если по какой-либо причине на территории замка будет полностью заблокирована магия, то оттуда можно будет открыть портал и покинуть замок с его помощью.

— Удивительно, — не удержался я. — Тут такая серьёзная система подземных ходов, да ещё и под источником, а я об этом даже и не знал.

— Ты много о чём не знаешь, — сказала бабушка. — Но было ли у нас время, чтобы я тебе это всё показала? Ты то к заданию Романова готовился, то к поединку с Хосе. А это не достопримечательности, чтобы тебя по ним просто так на экскурсию водить. Это часть системы безопасности замка. Это надо не просто показывать, а сразу объяснять, что и как работает. Но теперь пришло время этим заняться. Сегодня я тебе кое-что покажу, в частности, систему наших подземных ходов, а завтра ты будешь изучать заклятия, которые снимают с них маскировку и открывают их.

— Выходит, отсюда ведут три хода? — уточнил я.

— Верно.

— Один ничем не закрыт, а два других спрятаны и закрыты дверями. И мне надо будет научиться снимать с обеих этих дверей маскировочные заклятия и открывать их.

— С трёх дверей, — поправила меня бабушка.

— С трёх? — удивился я. — Но на третьем ходе нет двери.

— Третья дверь закрывает не ход.

Бабушка снова начитала заклятие, и третья дверь тут же появилась. Внешне она очень походила на две предыдущие.

— А вот сюда мы, пожалуй, зайдём, — заявила бабушка и принялась начитывать заклинания дальше.

В этот раз у неё ушло намного больше времени — видимо, защитные заклятия, были сложнее маскировочных.

— Эта комната находится прямо под источником, — сказала бабушка. — Амулетам здесь хорошо, поэтому я их здесь и храню.

Через полминуты княгиня Белозерская покончила с заклинанием, и слегка толкнула дверь, та на удивление легко открылась внутрь. Бабушка вошла в проём, я последовал за ней, и мы оказались в небольшой квадратной комнате, обставленной стеллажами. По центру, занимая почти всё пространство этого подземного помещения, стоял огромный стол. На столе и на стеллажах стояли различные коробки, шкатулки, ящики. Ещё на стеллажах лежало разное оружие: холодное и огнестрельное. И ещё различные амулеты, артефакты, книги, свитки, сосуды с различными жидкостями, а также вещи, предназначение которых было мне неведомо.

— Здесь лежат мои артефакты, — сказала бабушка. — Не все, конечно, но основные. Деньги, драгоценности, ценные книги, немного оружия, но ты это и так видишь. Это, можно сказать, моя сокровищница. И я думаю, тебе стоит перенести сюда шапку и меч. Лишним это точно не будет.

— Но как я буду их брать для тренировок?

— Я же сказала, что завтра научу тебя, как снимать защитные и маскировочные заклятия с дверей.

— И мне каждый раз надо будет ставить купол над источником?

— Нет, я дам тебе ключи от кабинета. Будешь ходить через него. И все будут думать, что ты хранишь шапку и меч в кабинете.

Затем мы вернулись во двор. К тому времени прораб уже прибежал, и мы продолжили осматривать стройку вместе с ним. Несмотря на то, что купол казался почти готовым, осталось ещё много доделок. Но прораб клялся, что за три дня всё доделает.

Закончили осмотр мы практически перед ужином, и стало понятно, что потренироваться в этот день не получится. И я решил посвятить вечер медитации. Да ещё перетащил, как велела бабушка, в её сокровищницу шапку Мономаха и Кусанаги-но цуруги.

Спать лёг ближе к полуночи и долго не мог уснуть — в голову лезли разные мысли: о Хосе Втором, об Эджертоне, о предстоящей войне, о надёжности защиты нашего замка, а ещё целая куча совершенно ненужной ерунды. Заснул я ближе к двум часам ночи, но вскоре проснулся от ужасного шума. И сразу же затрясло дом, да так, что моя кровать подпрыгнула и сдвинулась на метр — словно на Карельском перешейке произошло землетрясение.

Казалось, замок вот-вот развалится, так его трясло. А шум стоял такой, что барабанные перепонки еле выдерживали — я невольно зажал уши руками. И при этом было совершенно непонятно, что издаёт этот дикий звук. А потом его перекрыли звуки взрывов — очень-очень много таких звуков. И сразу же за окном стало светло, как днём. Точнее, как во время яркого салюта.

Я быстро подбежал к окну, выглянул в него, но ничего разглядеть не успел — какая-то мощная сила, похожая на магический воздушный удар, отшвырнула меня от окна к противоположной стене. Ударившись об эту стену спиной и головой, я чуть было не потерял сознание, а в лицо мне вонзились осколки разбитого оконного стекла. И снова раздался этот жуткий звук, и снова замок затрясло так, что по стенам пошли трещины.

— Надо срочно уходить! — озвучил я сам себе очевидный факт и бросился к двери.

Глава 7

Босиком, в одних трусах, схватив на ходу штаны, кроссовки и телефон я бросился к выходу. Попытался открыть дверь, но ничего не вышло — её заклинило в проёме. Не раздумывая, выбил дверь ледяным шаром и выбежал в коридор. Домчался до лестницы, по которой уже бежали вниз эльфы — в основном прислуга. Присоединился к ним и через несколько секунд был на улице.

Зрелище, явившееся моему взору, ужасало: по территории замка бегали эльфы — прислуга в панике, охрана и гвардейцы организованно; в нескольких местах полыхали пожары, часть зданий была разрушена; на сломанной пальме сидел и громко кричал испуганный павлин. А над замком, над ним самим и над всей его территорией, возвышался гигантский купол. Он был настолько большим, что его верхушку я даже не мог толком разглядеть — она угадывалась в темноте лишь по магическому синеватому свечению. А с землёй эта огромная полусфера соприкасалась далеко за нашим забором.

И ещё было очень холодно — атака на замок разрушила все заклятия, контролирующие микроклимат на его территории. Я надел штаны, натянул на босые ноги кроссовки и сильно пожалел, что не прихватил майку. Впрочем, большая часть прислуги выскочила во двор, как и я, в нижнем белье, но не прихватив ни одежды, ни обуви. Им было ещё холоднее, чем мне.

— Все гражданские, пройдите во внутренний двор! — раздался неподалёку от меня крик одного из охранников. — Приказ Её Светлости! Все гражданские — во внутренний двор!

Но его голос тонул в общем потоке криков и шума, разве что с десяток эльфов, находившихся совсем уж рядом с кричащим, услышали его и отправились во внутренний двор. А я тут же вспомнил одно заклятие, что изучал в академии — трубный голос. Тогда оно показалось мне не то чтобы бесполезным, но не таким уж и важным, и я изучил его лишь для того, чтобы иметь в запасе перед зачётом побольше освоенных заклятий. Как же я тогда ошибался насчёт его важности. Быстро начитав нужное заклинание, я рявкнул зычным трубным голосиной:

— Все гражданские! Пройдите во внутренний двор! Приказ Её Светлости! Все гражданские — во внутренний двор!

Казалось, мой крик было слышно далеко за пределами замка. Ну а внутри его услышали абсолютно все, и основная масса народа сразу же устремилась к арке, ведущей к проходу во внутренний двор. А я, сделав полезное дело, продолжил осматриваться. Хотя тоже очень хотелось броситься во внутренний двор, чтобы достать из тайника меч и шапку и встретить врага во всеоружии. Но всё же я задержался — внимательно осмотреться не мешало.

В заборе уже зияло несколько больших пробоин, и через них на нашу территорию проникли первые отряды врага. Завязались бои — разумеется, с использованием магии. Простых бойцов среди нападавших я не заметил. На каждом вражеском маге стояла защита, активно отзывавшаяся на атаки наших воинов; у многих врагов руки были объяты магическим свечением или пламенем; некоторые из них были покрыты магической бронёй; кто-то был в полтора-два раза выше среднего роста.

На каждом что-то да было, ни одного простого воина я не заметил — сплошь маги. И явно все высокоуровневые — тот, что утроил это нападение, хорошо понимал, что с простыми магами к замку княгини Белозерской лучше не подходить. Впрочем, что значит, тот кто это устроил? У меня не было ни малейших сомнений на этот счёт. Всё это устроил бабушкин «друг» Гарри, который, похоже, окончательно слетел с катушек, раз уж решился на подобное.

А тем временем купол над нами стал полностью непрозрачном и теперь был очень хорошо различим. Он излучал ядовито-кислотный синеватый свет, отчего всё вокруг меня казалось слегка голубым и находилось будто в тумане. Впрочем, туман вполне мог оказаться следствием какого-то заклятия.

Довольно быстро забор разрушили почти полностью, и враги буквально наводнили двор. Но наши бойцы дрались самоотверженно, никто не собирался ни отступать, ни сдаваться. Парни проявляли невероятный героизм, я смотрел на это и поражался их смелости и силе духа.

Слева от меня совершенно неприметный с виду парень в униформе охранника вплотную приблизился к противнику, за какое-то мгновение испепелил двух вражеских магов, а после этого утыканный ледяными стрелами и жутко обгоревший умудрился-таки вернуться под защиту товарищей, которые подхватили его на руки и понесли к лекарям. Справа другой герой, невероятно ускорившись, ворвался в ряды противника и ледяными лезвиями с двух рук принялся кромсать англичан, разрубая их напополам; сумел вывести из строя не менее пяти-шести врагов, прежде чем рухнул на брусчатку двора, сражённый одновременно несколькими боевыми заклятиями.

Глядя на героизм и самопожертвование наших бойцов, я испытывал сильнейшее желание тоже полезть в драку. Но приходилось сдерживать себя — было бы крайне глупо погибнуть вот так сразу, сцепившись с англичанами голыми руками, когда у тебя в тайнике лежат два Великих артефакта. Делать подарок Эджертону и подставлять бабушку и всех наших я не хотел — это было бы крайне глупо с моей стороны и очень безответственно.

Но какие бы чудеса храбрости ни проявляли наши воины, было понятно: речи о том, чтобы остановить и выбить врага из замка, идти не может — слишком уж не равны были силы количественно. Да и качественно тоже — ну не было у нас столько сильных боевых магов, сколько поставил под свои знамёна Эджертон. А он, судя по размаху и по тому же воздвигнутому над нами куполу, привлёк сильнейших. Мне даже представить было сложно, сколько сил и энергии понадобилось, чтобы уничтожить все защиты замка, наложенные бабушкой, а потом ещё и накрыть нас этим гигантским куполом.

И, похоже, тот факт, что оборону нам не удержать, осознавал не только я. Очень скоро наши бойцы получили приказ отступать. Всех гражданских к этому моменту уже увели, поэтому на момент начала отступления во дворе оставались лишь охрана да гвардейцы. Отступали они медленно, организованно, прикрывая друг друга, унося с собой всех раненых.

Никто уже не геройствовал, никто больше не пытался ворваться в ряды противника и положить как можно больше вражеских воинов, теперь задача стояла другая — отойти с наименьшими потерями. И эта задача выполнялась. Враг тоже не спешил проявлять чудеса храбрости — просто вытеснял нас во внутренний двор. Видимо, это была часть их плана, хотя, вполне возможно, англичане просто действовали по ситуации.

Прежде чем войти в арку, я заметил, как во дворе, уже на территории замка формируются огромные портальные врата. И я понял, что вся эта толпа, что вломилась к нам сквозь проломы в заборе и впечатлила меня своим количеством и уровнем, была лишь авангардом, а основная часть вражеского войска ещё даже и не прибыла. Это удручало и пугало.

Я бегом бросился во внутренний двор. Он был почти весь был забит эльфами, которые всё ещё прибывали — в основном через окна, выходящие в него. Кто-то был в одежде, кто-то в нижнем белье. И на удивление было много детей, самые маленькие плакали.

Бабушку я увидел сразу же — она стояла посредине внутреннего двора и устанавливала защиту на купол из металла и бетона, который так и не успели достроить. Впрочем, даже то, что возвели, уже можно было использовать, без этого было бы намного хуже.

Рядом с бабушкой находился Тойво, который ей активно помогал. Они вдвоём начитывали какие-то заклятия, и верхняя часть железного купола уже частично покрылась мутной сверкающей дымкой, которая медленно спускалась к основанию недостроенной полусферы. Ристо и Дьяниша видно не было.

Те из присутствующих во дворе, кто обладал хоть каким-то лекарским даром, лечили раненых, коих было предостаточно. Лекари в прямом смысле работали не покладая рук. При этом речи не шло о полном или хотя бы относительно нормальном восстановлении — раненых всего лишь доводили до состояния, совместимого с жизнью, после чего тяжёлых замораживали, а тех, кто мог ходить, отпускали. И принимались за следующих.

Часть эльфов — те, кто были в одном исподнем, столпились вокруг огромной кучи униформы, которую, видимо, доставили со складов через подземный ход. Помимо униформы, раздавали тёплые одеяла, чтобы в них можно было закутаться и в первую очередь закутать детей. Во внутреннем дворе было немного теплее, чем на остальной территории замка, но всё же достаточно холодно, чтобы стоять в одном нижнем белье и босиком.

Я подошёл к источнику, точнее, к люку, что за ним располагался — ведущему в подземный ход. Он был открыт, и туда в спешном порядке спускали детей и женщин. В какой-то момент этот процесс остановился, и из люка начали вылезать гвардейцы. Мне же лезть в люк и пробираться к тайнику, в котором хранились мои Великие артефакты, не имело смысла — бабушка не успела меня научить открывать дверь в этот тайник. И как бы мне ни хотелось поскорее схватить шапку Мономаха и Кусанаги-но цуруги и броситься на врага, сделать это пока что было невозможно.

Но стоять просто так я тоже не мог. Вспомнив про телефон, я достал его из кармана и попробовал позвонить Александру Петровичу — мобильная связь ожидаемо не работала. Видимо, купол над замком её блокировал. Удивительно, что магия нам ещё была доступна — либо враг просто не успел установить направленные глушилки, либо наша защита от них была сильнее. Ну или пока просто не было смысла глушить магию, так как главный удар планировалось нанести позже, когда через открывающийся на территории замка портал прибудут основные силы врага.

Вернулся к бабушке. Княгиня Белозерская всё ещё продолжала устанавливать защиту. И надо сказать, у неё это неплохо получалось — железная полусфера уже наполовину была накрыта магическим куполом. Бабушка была невероятно напряжена, такой я её никогда не видел. Поэтому отвлекать её я не рискнул, а лишь встал неподалёку и принялся наблюдать за её работой.

— Ты что-то хотел, мой мальчик? — неожиданно спросила меня бабушка спустя некоторое время.

— Очень хочется помочь, но я не знаю, чем сейчас могу быть максимально полезен, — ответил я честно.

— Пока ничем. Просто возьми шапку и меч и будь готов.

— Но как? — удивился я. — Они же в сокровищнице, а я не могу сам туда попасть.

Бабушка в сердцах выругалась по-карельски — видимо, забыла, что не успела меня научить открывать дверь своей сокровищницы. После чего сказала:

— Тогда немного подожди, мне надо поставить защиту.

Однако полноценно вернуться к работе над установкой защиты ей не удалось. К нам подбежал запыхавшийся Ристо и доложил:

— Ваша Светлость, все женщины и дети эвакуированы! Точнее, вот-вот будут эвакуированы. Они уже покинули двор и направляются по подземному туннелю к порталу.

— Уводи всех неодарённых, даже гвардейцев! — велела бабушка. — И одарённых, чей уровень ниже восьмого, тоже уводи — толку от них не будет, только погибнут зря.

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — ответил Ристо и помчался исполнять приказ, а бабушка снова полностью сконцентрировалась на куполе.

Мешать ей я не стал, решил пройтись по двору. Народу в нём заметно поубавилось. Женщин и детей увели, тяжело раненых унесли, ходячие — ушли сами. Лекари теперь уже даже могли делать небольшие перерывы между ранеными. Я подошёл к остаткам униформы, выбрал себе из кучи майку и куртку, надел их. Стало заметно комфортнее.

Враг во внутренний двор пока ещё не пробился. Единственную ведущую в него арку наши бойцы крепко держали, заблокировав проход через неё. В тесном пространстве арки силы были равны, у нас даже имелось преимущество — всё же мы оборонялись. А лезть во двор через выходящие в него окна англичанам было не особо-то и удобно — сразу большая толпа через окно не проберётся, а тех, кто рискнул бы пролезать по одному-двум, ничего хорошего не ожидало — выжить под ударами наших магов у них вряд ли бы получилось. Ещё во двор вели две двери из жилого крыла, но они тоже были надёжно заблокированы.

Но я прекрасно понимал, что такой расклад продержится недолго и рано или поздно англичане захватят какое-нибудь крыло замка, с окнами, выходящими во внутренний двор, и просто снесут все стены со стороны двора, как снесли забор. Можно было не сомневаться в том, что они это сделают. Вопрос был в другом — успеют ли бабушка с Тойво установить к этому моменту полноценный защитный купол.

Минут через десять, когда купол уже почти достиг основания металлической полусферы, англичане таки разнесли одну из стен, образующих внутренний двор, но что-либо из этого выгадать не смогли — наши бойцы не позволили им в достаточном количестве проникнуть на территорию двора, и интервентам пришлось ретироваться. А ещё минут через пять купол был готов, и я как раз к этому времени вернулся к бабушке. Она выдохнула, опустила руки и громко произнесла:

— Готово!

После чего обратилась к вернувшемуся к этому времени Ристо:

— Сейчас Тойво сделает проход, и пусть все идут сюда! Проследи, чтобы никого не осталось за пределами купола! Тем, кто останется, мы никак не сможем помочь.

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — ответил Ристо, а Тойво молча принялся делать в куполе проход.

— Пойдём за артефактами! — сказала бабушка уже мне. — Здесь пока и без нас справятся.

После чего она сразу же направилась к источнику, и я поспешил за ней. Когда мы подошли к люку, там уже не было прежней суеты — видимо, все, кого можно было эвакуировать, уже увели. Мы быстро спустились по лестнице. Внизу, в каменном мешке, стояли несколько гвардейцев — охраняли проходы. Бабушка быстро начитала необходимые заклинания и открыла нужную дверь.

— Ну как тебе сегодняшняя ночка? — спросила она меня, едва мы вошли в сокровищницу.

— Я ожидал чего-то подобного, — признался я. — Но не думал, что это случится так быстро.

— Гарри всё ещё умеет удивлять, — со злостью произнесла бабушка. — Я тоже не ожидала, что он решит действовать настолько быстро.

— А Вы не знаете, где Дьяниш? — задал я давно волновавший меня вопрос, так как очень переживал за наставника.

— Должен контролировать ситуацию на выходе из портала, — ответила бабушка. — И я очень, надеюсь, что у него там всё хорошо. Потому как тебе сейчас тоже надо будет отправляться в Новгород.

— Зачем? — спросил я, цепляя на пояс меч и вешая через плечо сумку с шапкой, надевать раньше времени я её не собирался.

— Затем, что там безопаснее, и нужно созвониться с Романовым как можно быстрее. Если ты заметил, у нас здесь мобильная связь не ловит.

— Заметил, но в Новгород не отправлюсь! — ответил я.

— Сейчас не время для споров! — сурово сказала бабушка.

— Вот и не спорьте! — довольно дерзко ответил я, но по-другому было трудно показать, что замок я не покину. — Давайте отправим в Новгород кого-нибудь другого. Особых навыков не нужно, чтобы позвонить Романову. А вот здесь моя помощь лишней не будет.

Бабушка хотела на это что-то ответить, а потом просто махнула рукой и принялась собирать со стеллажей какие-то амулеты. Часть из них надела мне на шею. Собрав всё, что нужно, она покинула сокровищницу. А как только я вышел следом, бабушка снова запечатала и скрыла дверь.

Мы вернулись во двор. К этому времени приказ княгини Белозерской о сборе всех наших сил под куполом был выполнен: бойцы, охранявшие проход в арке, и все остальные, кто был за пределами купола, пробрались внутрь, под его защиту. И Тойво закрыл проход.

Англичане потихоньку заполняли пространство внутреннего двора между куполом и стенами замка. Купол был относительно прозрачным, и сквозь него было неплохо видно, что происходит на его пределами. Наши лекари приводили в порядок вновь прибывших. Никто никуда не спешил. Кроме нас с бабушкой. Мы быстро разыскали Ристо, и бабушка сразу же выдала ему задание:

— Отправляйся в Новгород! Ты должен дозвониться до Романова и рассказать ему обо всём, что у нас здесь произошло!

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — как обычно, без эмоций ответил помощник.

— И вот, держите! — сказал я и протянул Ристо свой телефон. — Звоните с него. Это гарантирует, что Александр Петрович сразу же ответит. И пожалуйста, позвоните Миле, узнайте, как у неё дела, предупредите об опасности, если она не в курсе. Её номер, как и номер Романова, в списке последних вызовов.

— Всё сделаю, — ответил мне Ристо, забирая телефон, после чего обратился к бабушке: — Ещё будут приказы, Ваша Светлость?

— Нет, — ответила бабушка. — Ступай!

После этих слов Ристо буквально сорвался с места и побежал к люку. Бабушка же окинула взором наши силы, после чего подошла совсем близко к куполу, посмотрела на всё прибывающих и прибывающих англичан и философски заметила:

— Отбиться самим нереально. Но продержаться до прибытия помощи шанс есть. Небольшой, но есть.

— Главное — чтобы помощь пришла быстро, — заметил я.

— Главное — чтобы она вообще пришла, — поправила меня бабушка. — Но выбора у нас в любом случае нет. Поэтому будем надеяться на лучшее.

Глава 8

После того как отбыл Ристо, прошло минут двадцать, за это время весь внутренний двор наполнился англичанами, что называется, под завязку. Они пока не атаковали нас, видимо, чего-то ждали. Или кого-то.

— Кучно стоят, — заметил я, глядя на врага. — Сейчас бы на них сверху высыпать чего-нибудь тяжёлого и горячего. Да побольше.

— Не время, — сказала бабушка. — Здесь пока только шушера всякая собралась. Глупо тратить на неё силы и сюрпризы.

Эти слова обнадёживали — значит, какие-то сюрпризы для незваных гостей были у нас заготовлены.

— Интересно, напали только на нас или на Новгород и Москву тоже? — спросил я.

— Возможно, и на Новгород тоже, — ответила мне бабушка. — Но логичнее было бы все силы бросить сюда. Я бы на месте Гарри поступила именно так.

— Чтобы первым делом нас с Вами выбить из борьбы?

— Да. Чтобы избавиться от нас и забрать у тебя меч. Гарри, судя по всему, пошёл ва-банк. Он далеко не дурак и, видимо, просчитав все свои шансы, понял, что ему не выстоять против той коалиции, что собирает Романов против Британии. Но если Гарри получит меч мастера, то всё может измениться.

— Только он его не получит, — со злостью произнёс я, сжимая рукоять своего меча.

— Но он-то об этом не знает, — улыбнувшись, заметила бабушка. — Ему нужен этот меч, и он готов на всё, чтобы им завладеть. И, похоже, заодно он собирается разрушить наш источник, чтобы если не получится меня убить, то хотя бы сделать слабее.

— Но этим он нарушил вообще все свои обещания. Ладно, мы для него враги, но он же Вильгельму Пятому обещал, что не нападёт первым и никогда не причинит Вам вреда.

— Значит, других вариантов у него не осталось. Можешь поздравить Романова, ему удалось загнать Гарри в угол.

— Я бы поздравил, только вот чтобы это сделать, сначала надо Романова найти.

— Ну тут уже всё зависит от Ристо, от…

Бабушка хотела ещё что-то сказать, но осеклась — её внимание резко переключилось на вошедшего во внутренний двор рыцаря. Именно рыцаря — другое определение для этого незваного гостя не подходило. Английский маг был облачён в классические рыцарские доспехи: полностью закрытый шлем, кираса, наручи, перчатки, поножи, сабатоны.

Всё это было позолочено, а может, и вовсе сделано из чистого золота, так как у боевого мага сила доспеха заключалась не в крепости металла, а в усиливавших доспех заклятиях, и по большому счёту, неважно было, из чего сделаны эти шлем и кираса — из мягкого золота или крепкой высокоуглеродистой стали. Важно было — какие защитные заклятия на них наложил хозяин доспехов. А он, похоже, постарался на совесть — вся золотая поверхность доспехов искрилась и переливалась магическим светом.

В правой руке рыцарь держал молот — простой, без изысков, похожий на обычный боевой молот викингов, разве что очень уж большой. И сам молот, и его рукоять были сделаны из какого-то металла и полностью покрыты рунами, от которых исходил довольно яркий люминесцентный фиолетовый свет. К слову, ростом рыцарь был около трёх метров, поэтому в его руках огромный молот не выглядел таким уж большим.

— Кто это? — невольно спросил я бабушку, хоть и понимал, что она вряд ли сможет удовлетворить моё любопытство.

— Кабы знать, — ожидаемо ответила та. — Точно не Гарри, но кто-то уже более-менее важный, если, конечно, он не для красоты так раздулся.

Я сильно сомневался, что английский маг увеличил размер своего тела для красоты — это было бы крайне глупо в его ситуации. Хотя если он не собирался бросаться в бой и любил внешние эффекты, то почему бы и нет. Да и золотые доспехи намекали, что этот маг любит покрасоваться.

А вообще, излишнее увеличение массы и размеров тела, если оно не было завязано на какое-то конкретное заклятие, делало мага слабее, как бы странно это ни звучало. Казалось бы, чем крупнее боец, чем больше у него кулак, тем сильнее будет удар этого кулака, но на деле всё было не совсем так. Поддержание большой массы и размера тела во время боя требовало массу энергии. И да, огромный кулак бил сильнее, но лишь при условии, что маг не тратил львиную долю своей энергии на поддержание размера этого кулака.

Эти простые истины я запомнил ещё в Кутузовской академии. И если размер золотого рыцаря, а он был под три метра, соответствовал его силе и уровню, то это был очень могущественный одарённый. Конечно, не такой, как Эджертон или бабушка, и даже не такой, как Александр Петрович, но явно превосходящий большинство боевых магов — примерно уровня Воронцова.

Пока я обо всём этом думал, англичане выстроились в две шеренги, приветствуя, рыцаря. Он что-то им сказал, после чего, пройдя между шеренгами, приблизился совсем близко к куполу и прикоснулся к нему левой рукой, а я заметил, что у его металлической перчатки в районе ладони было большое отверстие — видимо, чтобы ничего не мешало выпускать магическую энергию во время наложения заклятий.

— Прощупывает, — усмехнувшись, сказала бабушка и резко выпрямила правую руку открытой ладонью в сторону позолоченного англичанина.

Тут же раздался глухой звук, будто кто-то ударил в огромный барабан — аж ушам стало немного больно, и рыцаря отбросило от купола примерно метра на три. Бедняга упал на брусчатку, перевернулся и даже выронил свой молот. Выглядело это забавно — некоторые из наших эльфов даже рассмеялись. Бабушка тоже не удержалась — улыбнулась и заметила:

— А нечего так нагло расхаживать по моему двору и тянуть свои грязные ручонки к нашему куполу.

Рыцарь тем временем быстро поднялся, подобрал молот и снова подошёл к куполу. Но в этот раз он остановился примерно в метре от него. Переложив молот в левую руку, он протянул правую в нашу сторону и выпустил из ладони в купол поток то ли света, то ли плазмы — было сложно с нашей стороны разглядеть такие детали.

— Быстро усвоил урок, — заметила бабушка. — Совсем близко не подходит.

Тем временем рыцарь двумя руками крепко ухватил рукоять молота и, как следует размахнувшись, ударил по куполу. От места удара по поверхности купола расползлись тонкие кривые светящиеся линии, образующие некое подобие сетки, но довольно быстро всё прошло. Рыцарь ударил во второй раз и почти сразу же в третий. Результат был таким же, что и раньше.

— Пытается понять, насколько высок уровень нашей защиты, прощупывает, — сказала бабушка. — Но мы же не будем просто так стоять и смотреть на это. У нас для «дорогих» гостей припасены подарочки.

Произнеся это, княгиня Белозерская тут же принялась накладывать какое-то заклятие, а я начал гадать, что же сейчас обрушится на головы англичанам: камнепад или кислотный ливень. Но начитать заклинание не вышло — помешал откуда ни возьмись появившийся Дьяниш.

— Ваша Светлость! Эвакуация всех гражданских, неодарённых, а также тех, чей уровень ниже восьмого, успешно завершена! — отчитался мой наставник. — Мы собрали и эвакуировали всех, кто был во дворе и в зданиях, никого не забыли, не потеряли, я лично проконтролировал! Но вот только замороженных финских пленных пришлось оставить — мы просто не успели бы их перетащить. Но они в подвале под защитными заклятиями. Будем надеяться, что та часть замка не пострадает.

— Будем надеяться, — сказала бабушка, но в её голосе я не заметил большого переживания за судьбу интервентов-неудачников. — А сейчас возвращайся к порталу и возьми на себя обеспечение безопасности маяка, помещения, где он установлен, и ведущего к нему тоннеля. При возникновении хоть какой-то опасности: обвала тоннеля, прорыва к маяку англичан или ещё каких-либо неприятностей, сразу же докладывать мне!

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — ответил Дьяниш и убежал исполнять приказ.

— А мы вернёмся к нашим баранам, — философски произнесла бабушка, подходя к куполу и глядя сквозь него на рыцаря в золочёных доспехах, предпринимающего очередную безуспешную попытку воздействовать на нашу защиту своим молотом. — И сейчас мы попробуем снять с нашего барашка его золотое руно.

Княгиня Белозерская прикрыла глаза, сконцентрировалась и принялась начитывать какое-то заклинание. Читала негромко и долго, делая небольшие паузы, а потом вдруг разразилась отборными карельскими ругательствами — и это явно не было частью заклинания.

— Заблокировали гады, — сказала бабушка, снова перейдя на русский. — Наложили снаружи на купол заклятие, блокирующее нашу магию. Не могу пробиться.

— Но когда они успели? — удивился я. — И кто? Вы же сами сказали, что во дворе одна шушера собралась, а золотой только пришёл.

— Да мало ли кто, вон их какая толпа. Видимо, затесался среди них кто-то очень сильный и незаметно наложил заклятие. Но оно и логично, всё же англичане не полные идиоты, чтобы так кучно собираться в месте, где их можно накрыть летальным заклятием.

Мне на это осталось лишь разочарованно развести руками и смириться с тем, что приготовленный бабушкой сюрприз нашим незваным гостям оценить не суждено. Но бабушка, как оказалось, вовсе не собиралась сдаваться, и заготовленные ею сюрпризы не ограничивались магией. Она достала из кармана небольшой пульт, какими обычно открывают ворота или ставят на сигнализацию машины, и сказала:

— Магия с задачей пробиться сквозь купол не справилась, посмотрим, получится ли это у радиоволн. Тойво, следи за защитой от физического урона!

После этих слов княгиня Белозерская нажала на одну из кнопок на пульте, и тотчас же вокруг нас прогремело несколько мощных взрывов. Купол не пропускал звуки, но взрывы мы услышали — очень уж они были громкими, да ещё и эхо в закрытом дворе добавило эффекта.

И замок начал рушится. Похоже, взрывные устройства были заложены прямо под стенами, образующими внутренний двор, потому как после взрывов здания начали не просто разрушаться, а заваливаться внутрь двора, накрывая незваных гостей.

Под завалами оказались практически все англичане, в том числе и трёхметровый позолоченный рыцарь. Куполу тоже досталось — до него долетело немало фрагментов стен, не зря бабушка велела Тойво усилить защиту от физического урона.

— Обидно, конечно, что моя магия не работает за куполом. Их бы сейчас ещё неплохо было сверху раскалённым железом полить, — с невероятным сожалением произнесла княгиня Белозерская, глядя, как интервенты пытаются выбраться из-под завалов. — Чтобы уж до конца осознали, каково оно — без спроса в гости ходить.

Я не мог не согласиться с бабушкой — момент для того, чтобы добить врага был идеальный.

— А если выйти и добавить уже вручную? — спросил я, демонстрируя меч.

— А если во внешнем дворе их ещё пять раз по столько? — ответила вопросом на вопрос бабушка.

На это мне сказать было нечего, а вот ещё один вопрос у меня имелся, и я не удержался и задал его:

— Мы что, всё время жили на пороховой бочке?

— Я похожа на сумасшедшую? — опять ответила вопросом бабушка. — Стены заминировали три дня назад, когда уже вовсю строили купол и стало понятно, что лишним это не будет.

— Да, лишним это не было, — согласился я и принялся смотреть, как англичане помогают друг другу выбираться из-под завалов.

И похоже, бабушка оказалась права насчёт численности неприятеля. Как только все раненые выбрались из-под завалов и покинули внутренний двор, туда набилось столько же новых вражеских магов — целых, невредимых, готовых к бою. Но позолоченный рыцарь не ушёл. И Эджертон пока так и не появился. Зато вернулся Ристо.

Как только я увидел его, идущего к нам через двор быстрым шагом, так сразу же понял: хороших новостей не услышу. Не знаю, почему я так решил — ни лицо Ристо, ни его жесты не выражали никаких эмоций, впрочем, как и всегда. Но нехорошее предчувствие появилось сразу. И оно меня не обмануло.

— Я не смог дозвониться до Романова, — сказал бабушкин помощник, подойдя к нам. — Звонил каждую минуту в течение получаса, но он не ответил. До графини Никитиной дозвонился сразу. Предупредил её об опасности. Но у них всё спокойно. В Петербурге тоже. И в Новгороде, и в Москве. Я сделал ещё несколько звонков, попытался прояснить ситуацию, но, похоже, это не начало англо-российской войны, а нападение исключительно на наш замок. И вроде что-то происходит на западе под Псковом, но информации оттуда мало.

— Нападение на наш замок — и есть начало англо-российской войны, — заметила бабушка. — Но зачем ты вернулся, если не дозвонился до Романова?

— Это сможет сделать и Хеду, а я должен быть возле Вас, Ваша Светлость! — отрезал Ристо. — Я отправил кесарю сообщение, где вкратце описал ситуацию и попросил побыстрее перезвонить. И оставил для него у Хеду артефакт, при помощи которого Романов сможет открыть к нам групповой портал. Хеду предупредит его, что наш стационарный портальный маяк перенесён из башни в безопасное место.

— Теперь главное — чтобы этот артефакт попал именно к Романову, — сказала бабушка, смягчив тон.

— Я отправил к Хеду трёх сильных бойцов, они будут охранять его и артефакт.

— Ладно, будем надеяться, что он дозвонится.

— Он не подведёт, Ваша Светлость! — заверил Ристо, и на всякий случай отошёл подальше, чтобы не нервировать княгиню Белозерскую.

Как только эльф отдалился от нас на достаточное расстояние, я спросил бабушку:

— Простите, если мой вопрос покажется некорректным, но почему Вы не обратитесь за помощью к Вильгельму Пятому?

— Тому есть причина, мой мальчик, — ответила бабушка. — Очень веская причина.

Мне стало безумно интересно, что же это за причина такая, что из-за неё даже в такой критической и опасной ситуации бабушка не может обратиться за помощью к своему старому другу. Но она явно была, и, похоже, раскрывать мне её никто не собирался.

— А что мы будем делать, если… — попытался я перевести разговор на другую, не менее важную тему, но запнулся, так как не смог сразу подобрать максимально корректные слова.

— Если никто не придёт к нам на помощь? — горько усмехнувшись, уточнила бабушка. — Вы все эвакуируетесь, а я останусь здесь и буду защищать источник. До последнего.

— Но Вы погибнете.

— Знаю. Но источник я не оставлю.

— А я не оставлю Вас! — заявил я.

— Нет, оставишь! — нетерпящим возражений тоном сказала бабушка. — Вы с Романовым должны закончить начатое! Ты сам говорил, что не можешь подвести его. Забыл уже об этом? Забыл, что у тебя два Великих артефакта? Или, может, забыл, что будет, если меч достанется Гарри?

— Я не забыл, но…

— Никаких но! — перебила меня бабушка.

— Но я не могу оставить Вас одну! — стоял я на своём.

— Сможешь! — отрезала княгиня Белозерская и на этот раз уже таким тоном, что я решил не усугублять и не продолжать препирания, в конце концов, ещё был шанс дождаться помощи, и не стоило раньше времени паниковать и устраивать разбирательства на предмет, кто уходит, а кто остаётся.

Однако бабушка решила тему продолжить, хотя тон поменяла.

— Сейчас англичане попытаются пробить купол, — сказала она. — Какое-то время будут заняты этим. Если ничего не получится, они начнут делать подкоп и либо обнаружат наши подземные проходы, либо разрушат их, даже не заметив. Хотя могли бы и догадаться об их существовании.

— Это точно, — согласился я. — Учитывая, как мало у нас осталось народа внутри купола.

Нас действительно осталось мало. Во дворе находилось примерно тридцать — тридцать пять эльфов — не так уж много оказалось в замке магов уровнем выше восьмого.

— Вообще-то, купол зеркальный, — сказала бабушка, посмотрев на меня с укором.

— И англичане не видят, что у нас происходит и сколько нас здесь?

— Нет, конечно! — воскликнула бабушка. — Ты серьёзно думал, что я поставлю купол, сквозь который мы будем видны как на ладони? Ты такого плохого мнения обо мне?

— То есть, они вполне могут думать, что все мы здесь сидим и никто не эвакуировался? — уточнил я, проигнорировав «подколку».

— На самом деле, плевать, что они там думают. Мы должны исходить из другого: если нам удастся удержать купол и в какой-то момент атаки на него ослабнут, значит, англичане начали копать. После этого у нас будет совсем мало времени для эвакуации. И давай без концертов! Там ты нужен больше, чем здесь. Впереди большая война. Только не вздумай надевать шапку Мономаха сразу после эвакуации! Как только будет уничтожен наш источник, у тебя слетит как минимум пара магических уровней. Но ты их восстановишь, если тебя примет источник в Павловске. Не тяни, сразу поезжай к нему!

— Позвольте тогда мне остаться с Вами, Ваша Светлость! — произнёс, как оказалось, уже вернувшийся и слушавший наш разговор Ристо.

— Да как же вы меня уже достали! — в сердцах воскликнула бабушка и персонально для Ристо добавила: — У тебя пятеро детей! Твоя задача — остаться с ними! И тема закрыта!

Княгиня Белозерская, возможно, и ещё что-то сказала бы, но англичане начали атаковать купол.

Глава 9

— Тойво! — крикнула бабушка, сразу же забыв про меня и Ристо. — Ты поддерживай защиту от физического урона, а я буду держать сам купол!

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — ответил эльф и принялся за работу.

Я отошёл в сторону, не зная, что делать в этой ситуации. Очень хотелось хоть чем-то помочь, но помочь я ничем не мог. Оставалось лишь не мешать. Не самое достойное занятие во время штурма для обладателя двух Великих артефактов — но что я мог поделать?

А англичане, похоже, пока решили лишь размяться — по крайней мере, их атака не представляла собой ничего выдающегося, её и атакой-то можно было назвать с большой натяжкой — толпа вражеских магов просто со всех сторон лупила по нашему защитному куполу различными боевыми заклятиями, словно проверяла его на прочность.

А то, что позолоченный рыцарь не принимал в этом безобразии никакого участия, лишь подтверждало эту версию. Вражеские маги пытались ослабить нашу защиту, а их блестящий в прямом смысле этого слова командир время от времени выпускал в купол какие-то лучи — словно проверял уровень нанесённого ущерба.

— Серьёзно готовятся, — заметила бабушка после того, как прямо перед нами об купол разбился огромный шар из ледяной плазмы, выпущенный одним из вражеских магов.

— Только вот к чему? — спросил я.

— Скоро узнаем. Но ты не переживай, самое интересное ты точно не пропустишь. Это я тебе обещаю.

Княгиня Белозерская даже в такой ситуации — удерживая купол и глядя на атакующего нас врага, умудрялась шутить. Мне же было не до веселья.

— А почему вы только вдвоём держите купол? — поинтересовался я. — Почему вам никто не помогает?

— Тут нельзя просто взять и помочь, тут надо владеть нужным заклятием, а оно слишком сложное. Я ему никого, кроме Тойво, не обучила. Да и вряд ли кто-то ещё бы с ним справился. К тому же чтобы поддерживать защиту, наложенную другим магом, надо чувствовать его, долгое время работать с ним в связке. Максимум, что эти ребята могут, это поддерживать наши силы, делиться по мере возможностей и способностей с нами энергией, но пока это не нужно. Тебя, вообще-то, должны были всем этим премудростям в академии учить.

— Учили, но я смотрю, как у вас с Тойво хорошо выходит вместе работать, вот и подумал, что Вы какой-то особый секрет знаете.

— У нас с Тойво большой опыт работы вместе, и мы много и долго тренировались. А остальные пусть экономят силы, они им пригодятся, если купол рухнет.

— А сверху наложить дополнительное заклятие они тоже не могут? — не сдавался я.

— Ну разве что докинуть защиты от физического урона, но поверх моей это будет смотреться, как если железную дверь укрепить несколькими слоями фольги.

Сказать на это мне было нечего, и я принялся молча смотреть, как англичане лупят со всех сторон по нашему куполу всевозможными заклятиями. Это продолжалось минут десять, а потом все неожиданно остановились и обернули свои взоры в сторону арки. Точнее, туда, где она раньше была. Мы с бабушкой тоже посмотрели в ту сторону и буквально через несколько секунд увидели, как по обломкам разрушенной арки во внутренний двор входит Эджертон.

Премьер-министр Британской империи был одет так же, как в тот день, когда мы с ним схлестнулись в Лондоне — в чёрный шёлковый костюм с блестящими хрустальными пуговицами. Обуви, как и тогда, на нём не было — видимо, для Эджертона было важно в моменты максимальной концентрации иметь контакт с землёй или хотя бы с брусчаткой, которой был выложен наш двор. Наверное, это давало ему возможность по максимуму использовать заклятия магии земли. На груди у герцога в платиновом обрамлении и на толстой платиновой цепи висел бриллиант Кохинур — Великий артефакт, делавший Эджертона одним из сильнейших магов мира.

Завидев герцога, позолоченный рыцарь снял шлем и преклонил голову, а я наконец-то смог его опознать. Это был уже знакомый мне господин Ли — бывший куратор Карима. Во время нашего противостояния на границе этот Ли выглядел не так грозно и ускакал при первой же возможности, но, скорее всего, тогда перед ним стояли совсем другие задачи.

Ли подошёл к Эджертону, что-то ему доложил, после чего герцог кивнул и направился прямо на нас с бабушкой. Он нас не видел, но явно догадывался, где мы должны стоять. Не дойдя до купола примерно три метра, англичанин остановился.

— Тойво, будь готов! — скомандовала княгиня Белозерская. — Сейчас этот старый засранец сотворит какую-нибудь гадость.

Герцог Эджертон тем временем сконцентрировался, начитал какое-то заклятие и… быстрыми движениями правой руки принялся выводить в воздухе огненные буквы.

«Здравствуй, Кэтти!» — буквально за несколько секунд вывел Эджертон на немецком.

Бабушка в ответ на это негромко произнесла очень длинную фразу на карельском, и приветствия среди этих слов не было. Зато несколько очень крепких словечек я узнал.

«Ты ведь читаешь это? Ответь мне!» — вывел в воздухе очередную огненную надпись англичанин.

— Ладно, по крайней мере, это поможет нам потянуть время, — сказала бабушка, подошла к куполу прямо напротив своего бывшего друга и принялась старательно выводить буквы.

В отличие от герцога Эджертона, княгиня Белозерская «писала» не огнём, а холодом — она водила пальцами по внутренней поверхности купола, оставляя на ней следы в виде толстых полос белого искрящегося инея. Видимо, это должно было хорошо читаться с той стороны, несмотря на зеркальное отражение. Бабушке было сложнее писать, чем Эджертону, так как ей приходилось это делать справа налево, да ещё и зеркалить буквы, чтобы с той стороны можно было нормально прочитать надпись. Но она компенсировала всё это выбором очень короткой фразы — всего в одно слово.

«Подонок!» — не без удовольствия вывела бабушка на куполе.

Прочитав это, Эджертон рассмеялся и принялся за новую надпись.

«Я не хочу побоища», — вспыхнуло огнём в воздухе.

«Тогда уходи!» — ответила бабушка инеем.

«Предлагаю честный поединок: я и твой внук», — написал англичанин.

— И думать забудь! — заявила мне бабушка ещё до того, как я что-либо сказал на этот счёт. — Гарри и честный поединок — вещи несовместимые!

— Не спорю, — согласился я. — Но это хоть какой-то шанс.

— Не какой-то, а стопроцентный: заманить тебя в ловушку, убить и забрать меч. Забудь!

На самом деле я и не горел желанием выходить драться с Эджертоном, прекрасно понимая, что никакого поединка не будет — на меня навалятся все английские маги разом. Вообще, сложно сказать, кому в этом мире я верил меньше, чем этому англичанину, всего несколько дней назад клятвенно обещавшему при венценосном свидетеле не причинять вреда ни мне, ни бабушке.

«Так что скажешь?» — вспыхнуло напротив нас.

«Пошёл вон, пёс!» — вывела бабушка на поверхности купола и улыбнулась.

Эджертон тут же изменился в лице — его просто перекосило от ярости. Англичанин, что-то прокричал — явно, выругался и быстро написал огнём в воздухе:

«Вы все сдохнете!»

«Пёс», — снова вывела бабушка инеем.

— Это что-то для него значит? — спросил я. — Почему он так отреагировал?

— Ещё как значит, — усмехнувшись, ответила бабушка. — Потом расскажу, если выживем. Это очень смешная история.

Мне показалось, что Эждертон явно считает иначе, раз так завёлся с этого слова, но эту мысль я оставил при себе. А британский премьер-министр тем временем отошёл от купола и принялся раздавать указания своим бойцам. После чего часть из них тут же разбежалась, а сам Эджертон принялся начитывать какие-то заклятия, готовясь к штурму купола.

— Ну вот сейчас точно начнётся, — сказала, глядя на это, бабушка. — Тойво, будь готов!

Эджертон тем временем преображался по полной программе: сначала в воздухе вокруг него заискрились тысячи бриллиантовых искорок, затем они начали кружить вокруг герцога, облепляя его тело, превращаясь в блестящие и крепкие алмазные доспехи; сам Эджертон увеличился в размерах, «вымахав» примерно до четырёх метров. Кохинур на его груди сверкал так ярко, что даже сквозь купол невозможно было прямо посмотреть на этот Великий артефакт.

Герцог подошёл к куполу на расстояние примерно двух метров, и я сразу же, несмотря на защиту купола, почувствовал себя неуютно. Оно и неудивительно — когда смотришь снизу вверх на разъярённого четырёхметрового боевого мага, всегда ощущаешь некий дискомфорт, а уж когда знаешь, что он хочет тебя убить, тем более.

Эджертон поднял руки, направив их открытыми ладонями в нашу сторону, и выпустил из них два еле заметных энергетических потока. Соприкоснувшись с поверхностью купола, они образовали на ней что-то похожее на пятно — переливающееся всем цветами радуги, подобно бензиновому пятну на луже. И пятно это становилось всё больше и больше. Достигнув примерно пяти метров в диаметре, оно перестало расширяться и помутнело. Через эту часть купола уже ничего нельзя было разглядеть изнутри.

— Что он делает? — спросил я.

— Пытается ограничить часть купола, сконцентрировать все свои усилия на ней и сделать её максимально уязвимой, — ответила бабушка. — Чтобы потом в это место нанести удар.

— Насколько это опасно?

— Ни насколько. Это заклятие, наложенное на часть купола, ослабит не только нашу защиту, но будет гасить вообще любое магическое воздействие, в том числе и проходящие через него боевые заклятия.

— Сильно?

— Достаточно. Можно сказать, оно заменит собой нашу защиту и не пропустит внутрь купола ничего магического.

— Но в чём тогда смысл? — удивился я.

— В возможности нанести физический урон, — пояснила бабушка. — По сути, в этом месте на куполе только защита от физического урона и останется, а её при определённом раскладе можно и пробить. И, скорее всего, это дело Гарри поручит тому клоуну в золотом костюме. Но каким бы сильным магом тот ни был, его молота не хватит, чтобы пробить нашу защиту от физического урона. Там нужно именно бить — сильно и чем-то покрупнее молота.

— Думаете, Эджертон сам не попробует пробить?

— Нет, ему нужно постоянно питать своей энергией захваченный участок купола. Опустит руки — всё начинать заново.

— Надеюсь, всё так, как вы говорите, и это действительно не опасно, — сказал я.

— Я тоже на это надеюсь. Потому как в целом идея неплохая, и я вынуждена признать, что Гарри всё же немного поумнел за последние сто лет. Но чтобы пробить нашу защиту от физического урона даже самого большого молота не хватит, она выстрел из гранатомёта выдержит, и не один. Поэтому…

Бабушка осеклась, и я увидел то, чего никогда до этого не видел — глаза княгини Белозерской в прямом смысле этого слова полезли из орбит от удивления. Мне хватило и этого зрелища, чтобы мне стало не по себе, но я всё же быстро обернулся и посмотрел в направлении взгляда бабушки. И тут же обалдел. Другого слова здесь было не подобрать — разве что менее цензурный аналог этого.

И обалдеть было с чего — по осколкам разрушенных стен, по тому месту, где раньше располагалась арка, во двор въезжал тяжёлый танк.

— Да он вообще охренел! — совсем не аристократично воскликнула бабушка, которая не стала утруждать себя подбором приличных слов для выражения переполнивших её эмоций. — Я теперь, если выживу, в Лондон на танке заеду! Сровняю с землёй Букингемский дворец! Тойво, меняемся! На тебе купол, на мне урон!

— Слушаюсь! — донёсся откуда-то из-за спины голос Тойво.

Танк не спеша въехал во двор, подрулил к тому месту, где стоял Эджертон, и остановился. Большая часть англичан покинула двор, а примерно с десяток магов, и в том числе Ли, наоборот, подошли поближе к танку — видимо, планировали как-то помогать атаке.

Спустя минуту башня танка слегка задвигалась — видимо, танкисты прицеливались. Мы, все, кто находился внутри купола, молча за этим наблюдали, не имея ни малейшей возможности как-то этому воспрепятствовать и не представляя, чем это всё закончится.

А ещё примерно через минуту Ли запустил в купол небольшой фаербол. Видимо, это был сигнал для танкистов, потому как сразу же после этого танк выстрелил.

Грохот был такой, что на какое-то время я оглох. Всё смешалось в кучу: звук самого выстрела, взрыв снаряда, звуковой эффект от его попадания в купол, усиленный многократно в замкнутом пространстве.

Но защита выдержала. Правда, княгиня Белозерская упала на колени и выглядела так, будто танк выстрелил не по куполу, а прямо в неё. К бабушке тут же подбежали несколько лекарей и принялись оказывать ей помощь. Сама она при этом продолжала удерживать защиту.

— Как быстро они могут его перезаряжать? — с ужасом спросил Тойво, глядя сквозь купол на танк.

— Секунд пять — десять, — ответила бабушка. — Вопрос: как быстро Гарри сможет заново подготовить слабое место на куполе для удара. Защита от физического урона своей реакцией на выстрел всё ему снесла.

И действительно, весь купол снова был прозрачным, но Эджертон уже начитывал заклинание.

— Надо сделать вылазку и уничтожить танк, — сказал Ристо.

— Это невозможно, — отрезала бабушка. — Ты видел, какая толпа его охраняет? Выйдя наружу без подмоги, мы просто подставимся и все погибнем.

— Но что-то же надо делать. Мы ведь не можем просто сидеть и ждать, когда они из танка разобьют купол.

— А ничего ты тут уже не сделаешь, — тяжело вздохнув, произнесла бабушка. — Уходить вам надо. И чем быстрее, тем лучше, потому что я выдержу максимум ещё один выстрел.

— Давайте попробуем по очереди! — предложил Тойво.

— Ты не потянешь такую отдачу. Я еле выстояла и чуть не сдохла, а твою защиту танк пробьёт и не заметит. Поэтому быстро все уходите! Это мой приказ! Ристо, уводи Романа!

— Но Ваша Светлость…

Ристо не успел договорить — прогремел выстрел. Мне точно так же заложило уши, а вот бабушка в этот раз упала на землю и потеряла сознание. Её тут же начали приводить в порядок несколько лекарей. Справились быстро.

— Псина, — прошипела княгиня Белозерская, придя в себя. — Надо было тебя тогда убить. Пожалела дура на свою голову.

Бабушка при помощи одного из лекарей встала на ноги, и по её виду было понятно, что в чувство её привели, но не более того — сил у неё не было даже, чтобы самостоятельно стоять. Ей бы буквально на пять минут дойти до источника, который находился совсем рядом, и всё бы сразу изменилось. Но этих пяти минут у нас не было — Эджертон снова начитывал заклинание.

— Ристо! — обратилась бабушка к помощнику. — Уводи Романа! Все уходите! Эти выродки заканчивают приготовления, а у меня нет сил поставить полноценную защиту в третий раз. Купол не продержится и минуты. Уходите! А я встану у источника и не пущу их в тоннель.

— Я останусь с Вами! — заявил Тойво.

— Хорошо, ты оставайся, — согласилась бабушка, махнув рукой. — А все остальные пошли вон отсюда! Бегом! Времени нет! Сейчас танк выстрелит ещё раз, и купол рухнет. Быстро все на хрен отсюда свалили! Вы должны выжить! Вы должны отомстить этой твари — Эджертону за меня!

Такой княгиню Белозерскую я ещё не видел, но уходить всё равно не собирался. И никто, судя по всему, не собирался — эльфы стояли и всем своим видом показывали, что с места они не сдвинутся.

— Мы отобьёмся, — твёрдо сказал я бабушке. — У меня два Великих артефакта, Вы самый сильный эльф на земле, у нас ещё три десятка сильных магов, мы этих англичан сейчас здесь всех раскатаем. Идите лучше быстрее к источнику и наберитесь сил. Они Вам понадобятся, когда купол рухнет и начнётся бой.

— Бегом к порталу, упёртый мальчишка! — заорала на меня бабушка, да так, что её глаза вспыхнули синим огнём, несмотря на то, что сил у неё уже не осталось.

— Я Вас не оставлю! — отрезал я. — Никто Вас не оставит! Мы отобьёмся!

Бабушка хотела что-то ответить, но в этот момент раздался грохот выстрела. Я приготовился к тому, что купол вот-вот рухнет, надел шапку Мономаха, достал из ножен меч и до хруста в пальцах сжал его рукоять.

Но купол устоял. А ещё он начал как-то странно искриться и светиться изнутри каким-то непривычным красноватым светом.

— Защиту от физического урона я беру на себя! — раздался откуда-то сзади, со стороны ведущего в тоннель люка, голос Романова. — Сконцентрируйтесь только на магической, Екатерина Александровна!

Глава 10

Кесарь шёл к нам. Он держал руки так, словно в действительности что-то ими подпирал — вытянул их вверх и немного развёл в стороны, растопырив пальцы. Но при этом у меня не возникло ощущения, что Романов очень уж сильно напрягается, лишь поза да ярко горящие алым цветом глаза выдавали тот факт, что он в данный момент поддерживает защиту купола. Никаких видимых внешних эффектов тоже не было — ни на его руках, ни в воздухе. Разве что внутренняя поверхность купола продолжала немного искриться да отсвечивать красным.

— Вы поддерживаете нашу защиту или поставили свою? — спросил я у Александра Петровича, когда он подошёл к нам совсем близко.

— Свою, — ответил Романов. — Не переживай, она ничем не хуже.

— Я и не переживаю, — сказал я и обратился к Тойво: — Вы сможете минут пять в одиночку поддерживать основной купол?

— Попробую, — ответил эльф. — Но обещать не могу. Три точно продержу. Дело ведь не во времени, а в уроне. Один выстрел танка выдержу, а вот два — вряд ли.

— Надеюсь, нам хватит и трёх минут, — сказал я и, подхватив на руки бабушку, быстро понёс её к источнику.

А Тойво крикнул стоящим неподалёку эльфам, чтобы те его подстраховали. Что он имел в виду, я не понял, но они тут же обступили его со всех сторон.

Я донёс бабушку до источника, положил её возле него на землю и сказал:

— Сейчас я полью Вас водой из источника…

— Лучше помоги встать, — недовольно пробурчала бабушка и начала подниматься сама.

Я подхватил её под локоть и помог, но как мне показалось, она и сама бы уже справилась — всё же княгиня Белозерская была одной из сильнейших одарённых на Земле, а это что-то да значит. Бабушка умылась водой из источника, положила ладони на камень и даже прикоснулась к нему лбом — то ли в этом был какой-то смысл, то ли ей так просто было легче стоять.

Почти сразу же после того, как бабушка прикоснулась к камню, тот ответил свечением. Но не таким, как всегда, а очень ярким — возможно, источник по состоянию главы рода определил, что в этот раз требуется намного больше энергии, чем обычно, и решил этой энергией поделиться с запасом. И это было очень кстати — очередной выстрел по куполу мог раздаться в любой момент.

Бабушке становилось лучше прямо на глазах: сначала она убрала лоб от камня и выпрямилась, даже немного выгнула спину и запрокинула голову назад, словно впитала энергии уже столько, что та уже рвётся наружу; обычно аристократически-бледное лицо княгини Белозерской покрыл непривычный румянец, а глаза засветились уже знакомым мне ярким синим огнём. Похоже, удержание купола и защиты вытянуло из бабушки всю энергию, но физические силы у её организма остались, поэтому она так быстро и пришла в себя — едва источник компенсировал потерю энергии.

— Тоже подзарядись! — велела мне бабушка, а сама быстро ушла.

Спорить я не стал — сам уже давно ощущал потребность в подпитке энергией от родового источника. Глядя вслед бабушке, я положил руки на камень — тот отозвался своим обычным свечением, и от рук по всему телу пошло приятное тепло. Долго стоять я не стал, и буквально через минуту, восстановив необходимый минимум энергии, покинул источник.

Когда я подошёл к месту, где стояли бабушка, Тойво и Романов, прозвучал очередной выстрел, как всегда, отдавшийся гулом в ушах. Физическая защита Александра Петровича не подвела, а сам Романов держался на удивление хорошо. Безусловно, ему было нелегко, но выглядел кесарь просто замечательно — словно и не удерживал защиту от физического урона над огромным куполом.

А наши враги, похоже, после этого выстрела, снова для них неудачного, решили сменить тактику — Эджертон отошёл от купола и скрылся за развалинами арки. Воспользовавшись этой паузой, бабушка обратилась к Романову:

— Благодарю Вас за помощь, Александр Петрович! Вы прибыли как нельзя кстати — ещё минута, и купол бы рухнул. Но, как я вижу, Вы прибыли один?

— К сожалению, да, — ответил кесарь. — Пока один. Но помощь скоро придёт. Когда я увидел сообщение с номера Романа и ознакомился с ним, я был в Пскове. И многие наши сильнейшие боевые маги, включая Воронцова, тоже. Узнав о случившемся здесь, я понял, что на счету каждая минута, поэтому о том, чтобы мчаться в Новгород к артефакту, способному открыть групповой портал, речи идти не могло. Но у меня был с собой артефакт для одиночного перемещения, который Вы, Екатерина Александровна, в своё время любезно мне предоставили. Поэтому я, не раздумывая, сразу же отправился сюда. Но остальные тоже скоро прибудут. Думаю, буквально в течение тридцати — сорока минут.

— Главное, чтобы англичане до этого времени не нашли место, где спрятан портальный маяк, — заметила бабушка.

— Я не стал полагаться на маяк, расположенный в замке, подвергнувшемся атаке, — сказал Романов. — Каменский уже вылетел из Петербурга в нашу сторону. Совсем скоро он будет здесь и откроет портал в непосредственной близости от вашего замка. Ударим в спину англичанам. А Воронцов в данный момент собирает самых сильных магов: и своих московских, и со спецслужб, и военных. Полагаю, уже собрал. Да и Каменский не один явно вылетел. Так что нам надо продержаться совсем немного.

Слова Александра Петровича порадовали нас всех невероятно, на обычно невозмутимых и безэмоциональных лицах стоявших вокруг нас эльфов появились улыбки. Разве что Ристо как всегда стоял с каменным лицом — но, похоже, такое выражение для него было чем-то вроде рабочей формы, и он его никогда не «снимал». Я бы вообще мог подумать, что бабушкин помощник не умеет испытывать никаких эмоций, если бы не видел его счастливым и улыбающимся во время праздника инициации дара.

— Это очень хорошие новости, Александр Петрович, — сказала бабушка. — Просто прекрасные! Теперь мы хотя бы точно знаем, что помощь придёт, а такие вещи прибавляют сил. Но позвольте поинтересоваться, что в Пскове ночью делали лучшие боевые маги? Если это не секрет, конечно.

— Да какие у меня от Вас могут быть секреты, Екатерина Александровна, тем более в нынешней ситуации? — улыбнулся Романов. — Под Псковом устроили большую провокацию. Сначала мы вообще ничего не могли понять — город атаковали с нескольких сторон малыми группами, и чего атакующие пытались добиться, было непонятно. До тех пор, пока я не получил сообщение от вашего помощника. Тогда всё встало на свои места.

— Не сказать, что уникальный приём, — заметила бабушка. — Но рабочий.

— Рабочий, — согласился кесарь. — Мы туда много сил бросили, и я почти час не смотрел на телефон — пока проводил экстренное заседание Совета безопасности.

Пока мы разговаривали, вернулся Эджертон и снова занялся куполом, делая его часть непрозрачной и максимально уязвимой.

— Интересно, как долго они ещё будут так стрелять? — Тойво задал вопрос, интересовавший, пожалуй, каждого из нас.

— Да пусть стреляют сколько влезет, — сказала на это бабушка. — Время работает на нас.

— Но почему они не пробуют танком протаранить купол? — спросил я. — Танк ведь помощнее снаряда, он явно сможет прорваться сквозь защиту.

— Потому что снарядов много, а танк один, — ответила бабушка. — Он, конечно, проедет сквозь защиту, но мы его здесь встретим и расплавим. Сразу же, как только въедет. Хотя может и увязнуть в куполе — мощи-то в танке много, а вот скорость со снарядом не сравнить. Поэтому глупо рисковать единственным танком.

— К сожалению, не единственным, — произнёс Романов, первым из нас заметивший, как в разрушенную арку въезжает второй танк.

— Да они вообще обнаглели! — в сердцах воскликнула бабушка. — Вот только полноценных танковых сражений у меня во дворе ещё не было!

Второй танк тем временем въехал во двор и встал рядом с первым, а к нам подошёл Дьяниш и сразу же обратился к княгине Белозерской:

— Ваша Светлость! Нам пришлось покинуть укрытие. Начали осыпаться проходы во многих местах, ещё немного, и мы бы не смогли сюда пробраться.

— Либо это естественный процесс — грунт реагирует на все эти взрывы и магические воздействия, либо англичане начали делать подкоп, — сказала на это бабушка.

— Мне очень жаль, Ваша Светлость, что мы теперь оказались в западне, — тяжело вздохнув, произнёс Дьяниш. — Но как-либо усилить проходы было невозможно. Поэтому я принял решение уходить. Маяк мы перенесли сюда.

— Мы в западне, — согласилась бабушка. — Но к нам спешит помощь, так что сильно не кори себя. В любом случае ты ничего не мог сделать.

— Но маяк… — попытался было возразить Дьяниш.

— Я знаю, что он не сработает внутри купола, — перебила его бабушка. — Но Александр Петрович это предусмотрел. В ближайшее время маяк установят снаружи, недалеко от замка. Ты, главное, вот что скажи: в проходах никого не осталось?

— Никого, Ваша Светлость!

— Уверен?

— На сто процентов. Проверил, обернувшись медведем, я же в этом обличии любое живое существо чувствую как на радаре чуть ли не за километр. В проходах и вообще под замком даже мышей сейчас нет.

— Ну и славно. Тогда ступай к источнику, подзарядись и будь готов драться.

Дьяниш преклонил голову, давая понять, что принял приказ, и быстро ушёл его исполнять. А бабушка ненадолго призадумалась, после чего сказала:

— Надо укреплять землю, хоть под нами пока никого и нет, но мало ли — не хватало ещё провалиться в самый неподходящий момент.

После этого княгиня Белозерская велела всем незанятым в обороне магам любыми способами максимально укрепить территорию внутреннего двора, находящуюся под куполом: брусчатку, землю, всё, что было у нас под ногами.

А танки тем временем продолжали спокойно стоять, несмотря на то, что Эджертон уже подготовил на куполе место для удара.

— Как-то незаметно, чтобы они готовились стрелять, — произнёс, глядя на боевые машины, Романов. — Чего-то ждут. Но вот чего?

Но никто Александру Петровичу не ответил, никто не успел высказать какие-либо предположения, потому как практически сразу после слов кесаря ответ на его вопрос в виде третьего танка въехал во двор.

— Ну это вообще уже ни в какие ворота не лезет! — со злостью воскликнула бабушка. — Я однозначно проедусь по Лондону на танке! От резиденции премьер-министра до королевского дворца! И всё им там разнесу!

Выглядело это довольно забавно — бабушка не то чтобы с равнодушием отнеслась к тому, что её замок атаковали среди ночи и почти полностью разрушили, но особо по этому поводу не возмущалась. Оно и понятно — какой смысл горевать о разрушенном жилище, когда ещё неизвестно, сможешь ли сам выжить. Намного больше её возмущала наглость бывшего друга.

И как выяснилось, ещё и танки. Княгиню Белозерскую неимоверно бесили танки в её внутреннем дворе. А третья машина тем временем полностью въехала во двор и расположилась рядом с первыми двумя, и теперь все три танка стояли в ряд, направив в нашу сторону стволы своих пушек.

— Полагаю, стрелять они будут одновременно, — сказал Романов.

— Да, одновременно и в одно место, — подтвердила его предположение бабушка и обратилась к Тойво: — Ты продолжай удерживать купол, а мы с Александром Петровичем попробуем сдержать тройной выстрел.

— Слушаюсь! — ответил эльф.

— А мы с Вами, Александр Петрович, давайте так поступим, — сказала бабушка Романову. — Я установлю свою защиту вторым слоем на Вашу. Точнее, под вашу, если смотреть изнутри купола.

Сказав это, княгиня Белозерская принялась ставить защиту, а мы все — ждать атаку. Долго ожидать не пришлось — менее, чем через минуту, раздался грохот тройного залпа. И я на какое-то время даже оглох — очень уж громко получилось.

Эффективность тройного выстрела впечатлила. И напугала. Романов в этот раз не удержался на ногах — он упал, и не просто упал, а некоторое время не мог прийти в себя. Сознание не потерял, но пребывал в некой прострации. Затем пришёл в себя, очень грязно выругался и поднялся. Жестом остановил спешащих к нему лекарей и сказал им:

— Спасибо, не нужно, я пока сам справляюсь.

Защита, наложенная кесарем, конечно же, исчезла, но миссию свою выполнила — приняла на себя почти весь урон. Бабушкина защита без проблем справилась с остатками. Сама она, глядя на то, как Эджертон принялся готовить новое место для удара, произнесла:

— Надо поменяться, теперь моя защита будет наружной.

Романов кивнул, соглашаясь, и сказал:

— Лишь бы они ещё что-нибудь не придумали. Помощь, конечно, вот-вот прибудет, но не нравятся мне эти танки.

«Надеюсь, не придумают», — подумал я, глядя на врага, и я был уверен, что подобная мысль посетила каждого из нас.

Но англичане придумали. Они избрали новую тактику — танки пальнули не одновременно, а друг за другом, практически не делая пауз между выстрелами. В итоге получилось что-то среднее между тройным выстрелом и тремя. И это, к нашему сожалению и к радости врагов, сработало — второй и третий снаряды успели пройти сквозь дыру в магической защите купола до того, как эта дыра исчезла.

Первый выстрел почти полностью разрушил бабушкину защиту, второй её добил и нанёс значительный урон защите Романова, а третий разрушил остатки защиты кесаря, пролетел внутри купола и разорвался, ударившись о него изнутри.

Несколько эльфов, стоявших ближе всего к месту разрыва снаряда, получили незначительные ранения, и у всех нас заложило уши. Но самое страшное было не это. Романов потерял сознание — вот что пугало. Тойво, конечно, быстро привёл кесаря в чувство, но это не сильно обнадёживало — вид у Александра Петровича был уже не тот, он явно потерял слишком много сил и энергии.

— Мы так долго не продержимся, — мрачно произнёс Романов, вставая на ноги и глядя, как Эджертон начинает готовить купол для очередного удара. — Надо как-то уничтожить эти танки.

— Я не представляю, как это сделать, — сказала бабушка. — Выходить нам нельзя. Англичан слишком много, к тому же они из того же танка могут выстрелить в упор. А с расстояния их не достать, нам заблокировали использование магии.

— Нам не обязательно отходить далеко от купола. Блокировка идёт по его границе, а дальше всё нормально. Англичане ведь не могут избирательно заблокировать лишь нашу магию. Откройте для меня проход, я выйду буквально на полметра за пределы купола и атакую танки с расстояния.

— На эти танки явно наложено очень много защиты, а на Вас тут же накинуться все, кто стоит с той стороны купола.

— Но нам не нужно уничтожать танк. Нам надо всего лишь немного повредить ствол его пушки, и танк уже не будет представлять для нас угрозы, так как при первом же выстреле ствол разорвёт.

— Ну давайте попробуем, — немного подумав, согласилась бабушка. — Я не думаю, что англичане настолько халатно подошли к защите своего основного оружия, но делать что-то надо, сейчас время работает уже против нас.

Сказав это, княгиня Белозерская подошла к куполу, начитала заклинание и сделала руками движение, будто пытается разорвать изнутри поверхность купола. Тут же в куполе образовалось овальное отверстие, в которое вполне мог, немного пригнувшись, пройти взрослый человек. Что Романов сразу же и сделал.

Оказавшись за пределами купола, Александр Петрович выпустил в ближайший к нему танк несколько фаерболов ослепительно красного цвета — я таких никогда раньше не видел. Все эти шары разбились о невидимую преграду, не долетев до танка примерно полметра. Романов тут же сменил тактику и при помощи быстрого заклинания обрушил на танк огромный камень. Точнее, хотел обрушить, но ничего не вышло — гигантский валун завис над танком, а через некоторое время рассыпался в песок.

Кесарь тут же принялся начитывать новое заклинание, но неожиданно как-то странно дёрнулся и застыл. Затем снова дёрнулся и выставил перед собой руки — похоже, его кто-то атаковал, и он выставлял защиту. А потом застрочил танковый пулемёт, и в Александра Петровича со всех сторон полетели огненные шары, ледяные колья, сверху полилась кислота, под ногами вспыхнула земля. Романова, похоже, атаковали разом почти все английские маги.

И Эджертон не остался в стороне — он вытянул руку по направлению к кесарю и делал какие-то странные движения кистью и пальцами, словно пытался невидимой рукой нащупать брешь в защите кесаря. Ну а Романову, разумеется, было уже не до танков — ему приходилось защищаться и от физического урона — пулемёт не замолкал, и от магического — английские боевые маги атаковали не переставая.

И судя по тому, что атаковали они довольно примитивно, но кучно, задача и у магов, и у пулемётчика была — не дать кесарю полноценно сконцентрироваться на противостоянии с Эджертоном. А герцог тем временем пытался практически вручную взломать защиту Александра Петровича. А тот, вместо того, чтобы всё бросить и вернуться, пытался держать оборону. Возвращаться он почему-то не хотел. Или не мог, что было наиболее вероятно.

— Дьяниш! — бабушка крикнула так громко, что я аж вздрогнул.

После этого она быстро сделала новый разрыв в куполе, а мой наставник в два прыжка выскочил наружу. Там Дьяниш без церемоний схватил Романова за шиворот и буквально волоком втащил назад в купол. Бабушка тут же закрыла разрыв, а Тойво принялся приводить Александра Петровича в порядок.

— Вы были правы, Екатерина Александровна, — тяжело вздохнув, произнёс кесарь. — Атаковать танки на расстоянии бесполезно. А дойти до них нереально — меня сразу же сковало какое-то сильнейшее заклятие. Будто облепило всего липкой паутиной, которая мало того, что движения сковывала, так ещё и силы вытягивала. Я чуть сознание не потерял.

— Гарри — хороший маг, — с явным сожалением в голосе произнесла бабушка. — У него в арсенале много чего имеется.

— Я бы с ним справился, как минимум заклятие бы сбросил, но не было возможности этим заняться — все силы уходили на защиту от других магов, да ещё и пулемёт этот, — словно оправдываясь, произнёс кесарь.

В воздухе повисла тягостная пауза, и я понял, что самое время мне включиться в разговор. Мне давно не терпелось предложить свою помощь, но после слов Романова я просто обязан был это сделать.

— Выпустите меня! — сказал я. — Думаю, у меня получится повредить танки.

— Тебя? — бабушка посмотрела на меня так, будто я предложил что-то исключительно глупое. — Гарри смог обездвижить Александра Петровича, а тебя он просто размажет по брусчатке. И никакие Великие артефакты тебе не помогут.

— Помогут.

— Забудь! — отрезала бабушка. — Гарри, конечно, оценит, если ты выйдешь и подаришь ему меч учителя и шапку Мономаха, но я считаю, что он такого подарка не заслужил. Особенно после вот этого всего!

Княгиня Белозерская демонстративно развела руками, демонстрируя, во что англичане под предводительством Эджертона превратили наш дом.

— Без меча и шапки размажет, — согласился я. — С ними — нет! Мне знакомо это заклятие, что Эджертон использовал на Александре Петровиче. Он пытался наложить его на меня в Лондоне. Но меч с ним справился.

— Каким образом?

— Я тогда ощутил то же, о чём сейчас рассказал Александр Петрович — будто меня облепили какие-то липкие нити, обездвижили и начали вытягивать силы. Только меч смог все эти невидимые нити разрубить. И сейчас сможет. И любую защиту, что наложена на танки, даже самую сильную, он просто не заметит. Выпустите меня!

— Это исключено! Слишком велики риски.

Пока мы разговаривали, англичане какое-то время бездействовали — видимо, ожидали от нас новой вылазки. Но когда поняли, что её не будет, Эджертон снова начал готовить купол для очередного удара.

— Времени мало! — сказал я, показав на герцога. — Они скоро выстрелят. Выпустите меня, пока не поздно!

— Нет! — снова отрезала бабушка. — Хочешь погибнуть? Хорошо, иди. Но артефакты оставь здесь! Я не имею права позволить тебе подарить этому псу меч учителя!

— Разрешите мне пойти, Ваша Светлость! — неожиданно влез в разговор Тойво. — Один танк я точно выведу из строя.

— И погибнешь, — добавила бабушка. — А они притащат сюда ещё один танк.

— Но на это у них уйдёт время, — возразил Тойво. — И вполне возможно, помощь к нам придёт раньше, чем они притащат танк.

— Брат дело говорит, Ваша Светлость, — подключился к разговору Дьяниш. — Даже один выведенный из строя танк сильно улучшит наше положение.

— То есть, ты за то, чтобы Тойво ценой своей жизни уничтожил танк? — уточнила бабушка.

— Я за то, чтобы реализовать эту идею, — сказал Дьяниш. — Только пойду я, обернувшись медведем. И возможно, при удачном раскладе у меня получится даже два танка вывести из строя.

— Идти должен я! — возразил Тойво. — Там не нужна сила медведя. Достаточно просто пробраться к танку и забросить немного земли или осколков кирпича в ствол. Я смогу, я быстрее!

— Сила медведя нужна не для того, чтобы танки ломать, а чтобы выдержать сильную атаку английских магов, — пояснил Дьяниш. — А камни в ствол я смогу лапой забросить не хуже, чем ты рукой.

Пока братья спорили, кто из них пойдёт на верную гибель, англичане над каждым танком поставили дополнительный защитный купол, а Эджертон почти закончил приготовления к выстрелам.

— Никто никуда не идёт, — горько усмехнувшись, сказала бабушка. — Готовимся отражать атаку. Тойво, держи купол, Александр Петрович, на Вас внутренняя защита от физического урона, я возьму внешнюю — мне проще будет восстановиться потом у источника.

— Я пойду! — уверенно заявил Дьяниш, несмотря на слова княгини Белозерской. — Мне эти купола над танками на один удар лапы, а Тойво должен остаться и наш купол держать. Откройте проход, Ваша Светлость!

— Хорошо, — согласилась бабушка, поняв, что спорить бесполезно. — Но всё же постарайся вернуться. Если ты выведешь из строя один танк, этого будет достаточно. Сразу же после этого беги назад!

Анимаг быстро обернулся медведем, Тойво наложил на брата какие-то дополнительные защитные заклятия, а бабушка начала делать проход в куполе. И они так этим увлеклись, что на какое-то время забыли про всех остальных, в том числе и про меня.

Это был мой единственный шанс, и упускать его было нельзя — второго могло уже не представиться. Я это прекрасно понимал, поэтому отошёл в сторону, быстро наложил на себя все доступные мне защиты и ускорение и принялся ждать, когда бабушка закончит делать разрыв в куполе.

Как только проход был готов, я быстро надел шапку Мономаха, выхватил из ножен Кусанаги-но цуруги и бросился к куполу. По пути пришлось бесцеремонно оттолкнуть медведя и увернуться от бабушки, которая попыталась в последний момент схватить меня за руку.

И я это сделал! Я прыгнул в разрыв за доли секунды до того, как княгиня Белозерская, решившая помешать мне любым способом, закрыла проход сквозь купол.

Глава 11

Мне казалось, что дыра в куполе была самой настоящей дырой, что в неё можно было спокойно выпрыгнуть. По крайней мере я не заметил, чтобы у Романова возникли какие-то проблемы при выходе за пределы купола. Но я ошибся.

Несмотря на кажущееся отсутствие преграды — что-то там было. Что-то невидимое, незначительное, но всё же достаточное, чтобы довольно сильно уменьшить скорость моего прыжка. Возможно, это осталось от нашей защиты, или же было уже поверх неё наложено англичанами, но так или иначе, красивого большого прыжка не получилось.

Пролетая над границей купола, я замедлился, мой центр тяжести почему-то резко сместился, и вместо эффектного приземления на ноги, я плюхнулся пузом на брусчатку. Ещё и правым коленом впечатался в острый обломок камня. Хорошо хоть меч из рук не выпустил, да шапка с головы не слетела.

Было больно, но руки-ноги не сломал, и это радовало. Быстро поднявшись, я бросился к ближайшему танку. На ходу размахивал мечом, как сумасшедший самурай — чтобы «разрубать» все заклятия, которые враги сразу же принялись накладывать и на меня персонально, и на область, в которой я находился. И судя по тому, как искрился клинок и как взрывалось и вспыхивало всё вокруг меня, вражеские маги работали на совесть.

Но никто из них не рискнул встать на моём пути — атаковали на расстоянии и сбоку, поэтому до танка я добежал за считаные секунды. Первым ударом меча разрубил гусеницу, чтобы, лишившись возможности использовать пушку, англичане не пошли на таран купола. Затем вскочил на броню — заранее наложенное на самого себя заклятие ускорения позволяло не только быстро бегать, но и хорошо прыгать; там двумя быстрыми уларами срезал стволы у танкового пулемёта и пушки.

Англичане явно наложили на свои танки много защиты, но Кусанаги-но цуруги её не замечал — резал металл как масло. Выведя из строя первый танк, я бросился ко второму. Но сделав буквально несколько шагов, начал увязать в брусчатке. Удивительное дело — я погружался в каменную поверхность двора, словно в зыбучий песок или болото. Вражеские маги сыграли на опережение — они заранее наложили заклятие на ту территорию, по которой мне предстояло пробежать.

Выбраться из этой «зыбучей брусчатки» не составляло для меня труда, но это в обычных условиях, а вот находясь под постоянными атаками нескольких десятков магов, это было сделать не так уж и просто. Но я справился. Рубил уже не только воздух вокруг, но и землю. С каждым ударом поверхность двора возвращала свой нормальный вид. Разумеется, с поправкой на то, что я её довольно сильно разворотил ударами меча. Но вот зыбучесть исчезла.

Но к сожалению, время я потерял, и за эти потерянные секунды несколько вражеских магов, в том числе и Ли, бросились мне наперерез, перекрывая подход к танку. Видимо, поняли, что заклятиями меня не остановить.

Первым на меня накинулся худощавый, высокий маг с горящими красными глазами. У него не было в руках оружия, зато оба его кулака, объятые пламенем, были размером с большой арбуз. И раз уж он пошёл на меня без оружия, значит, был уверен в силе своих рук. А я был уверен в силе своего меча, и первый огненный кулак англичанина довольно быстро покатился по земле. А до второго дело не дошло — противник увернулся и ушёл в сторону, благоразумно решив, что следующим, что покатится по земле, будет не второй кулак, а голова.

Потом на меня бросились сразу трое — но они ко мне даже не смогли приблизиться. Я, не дожидаясь этого момента, рубанул перед собой воздух, вызывая сильнейшую ударную волну. Два из трёх не удержались на ногах — были отброшены прямо к танку и «прилипли» к броне. Третий устоял и даже попытался меня атаковать каким-то заклятием, но оно не причиняло мне совершенно никакого урона. А когда я бросился на этого мага и занёс клинок для удара, он отступил — отбежал к своим товарищам, чтобы в вместе с ними, прижавшись спиной к танку, продолжить его защищать.

Непонятно на что они рассчитывали — возможно, на помощь Эджертона или Ли. Но первый вообще пропал из поля моего зрения, а второй не спешил вступать в бой. Это довольно сильно напрягало, особенно отсутствие герцога. Вряд ли он избегал схватки со мной, скорее, что-то задумал. И эти защитники танка, возможно, лишь для чего-то тянули время. Для чего-то важного, раз Эджертон решил ради этого пожертвовать боевыми машинами.

Но разбираться, что там да как, у меня не было ни времени, ни желания. Я быстро подбежал к танку и несколькими ударами меча привёл в полную негодность как саму машину, так и защищавших её магов. Затем бросил взгляд на третий танк — он стоял от меня метрах в десяти, и я уже собрался бежать к нему, как обратил внимание на странный отблеск, идущий от купола.

И сразу же понял, где всё это время был Эджертон — он накладывал на наш купол свой, перекрывал его, лишая меня возможности отхода. Этот купол, наложенный герцогом, буквально на глазах терял прозрачность, но я разглядел, как изнутри пытаются его пробить бабушка и Александр Петрович. Но у них ничего не выходило.

Я оказался в ловушке. На третий танк англичанам было плевать, как и на всех, кто находился под куполом — Гарри пришёл за клинком мастера Ёсиды и, похоже, думал, что вот-вот его получит. По крайней мере, он наконец-то появился, вышел не спеша из-за купола и стал между ним и мной. А Ли зашёл мне за спину. Остальные английские маги обступили нас полукругом.

Ситуация сложилась крайне скверная, но даже сейчас я нисколько не сожалел, что решился на вылазку. Других вариантов у нас всё равно не было — один, ну два залпа мы бы ещё выдержали, а потом бы купол развалился, да ещё и Романов с бабушкой полностью обессилели к этому моменту.

И раз уж я выбрался, чтобы уничтожить танки, то стоило это дело довести до конца. Я заметил, что брусчатка престала искриться и подсвечиваться, видимо, англичанам уже действительно было плевать на танк и его никто больше не защищал и дорогу к нему не перекрывал.

Мне на самом деле тоже было уже не до танка. Точнее, не до того, чтобы к нему бежать и тратить драгоценные секунды на его уничтожение. Но вот рубануть мечом по земле — это было можно, на это хватило бы и секунды. Что я и сделал.

Огромная трещина пошла по поверхности двора в сторону танка. Я добавил ещё два быстрых удара, трещина увеличилась, и боевая машина провалилась в разлом — к моей огромной радости зацепившись башней за его край и погнув её. Я таки доделал то, ради чего пошёл на риск.

Понимая, что под Эджертоном и вокруг купола вся земля явно усилена, это было видно и по свечению, исходившему от брусчатки, я тем не менее на всякий случай рубанул по ней, направив разлом в сторону герцога. И у меня получилось. Правда, разлом вышел метра на два в длину и сантиметров на двадцать в ширину и глубину. Что было ожидаемо — у меня, конечно, имелись два Великих артефакта, но и Эджертон сюда не с улицы пришёл. Его один артефакт вкупе с невероятным опытом и уровнем не уступали двум моим. А ещё Ли и целая толпа других магов различной степени крутости помогала.

Речи о том, чтобы драться с англичанами, не шло, задача была иной — постараться продержаться до прибытия помощи. Она не могла не прийти, раз и Воронцов, и Каменский были в курсе происходящего в нашем замке. Надо было лишь дождаться, хотя слово «лишь» здесь не очень-то подходило. Чтобы дождаться помощи, надо было приложить просто невероятные усилия.

Ещё был маленький шанс, что бабушка пробьёт-таки купол, наложенный Эджертоном, но это был менее предпочтительный вариант. Ведь тогда мы возвращались к тому, от чего я пытался нас увести — к прямому столкновению нашего, по сути, небольшого отряда с многократно превышающими нас по численности силами англичан.

Впрочем, время мы в любом случае выиграли, теперь главное — чтобы эти с таким трудом выгрызенные мной минуты оказались решающими, чтобы пришла хоть какая-то помощь. Очень уж хотелось её дождаться. Во-первых, просто хотелось выжить, что естественно, а во-вторых, не дать англичанину завладеть моими Великими артефактами.

Я на автомате попробовал уйти в сдвиг, чтобы там потянуть время. Много пробыть в сдвиге не получилось бы — англичане накрыли бы область, где я находился, нейтрализатором магии, но две-три минуты я бы выиграл. Однако со сдвигом не вышло. Видимо, англичане наложили на меня или на весь двор заклятие, блокирующее использование пространственной магии. Я его не ощущал, но это не значит, что его не было.

Эджертон тем временем снова превратился в четырёхметрового великана, сияющего так, что было практически невозможно на него смотреть. Но этого герцогу показалось мало — он распахнул свою чёрную куртку, и я опять увидел висевший у англичанина на шее Кохинур. Великий артефакт излучал настолько яркий свет, что становилось в прямом смысле больно на него смотреть. Причём болели не только глаза — ломило всё тело. Видимо, вместе с этим невыносимо ярким светом от бриллианта исходило какое-то сильное заклятие.

Я тут же поднял меч на уровне лица и развернул его перед собой плоской стороной клинка, словно закрываясь от магического излучения Кохинура. Как ни странно, стало легче. Меня всё так же слепил яркий свет — от него клинок укрыть не мог, но вот боль начала затухать — похоже, негативное воздействие чужого Великого артефакта мой нейтрализовал. Но к сожалению, мне противостоял не только Эджертон — в отражении своего клинка я увидел, как сзади ко мне подходит Ли. Кого-то другого я бы мог и не заметить, но этот, в его золотых доспехах, блестел очень уж ярко.

Недолго думая, я установил вокруг себя небольшой защитный купол. Сражаться с двумя очень сильными магами, поддерживаемыми толпой просто сильных — об этом не стоило даже думать, а вот закрыться на какое-то время от них куполом — казалось вполне жизнеспособным вариантом. Ну хотя бы на какое-то время. К тому же в этом случае я мог использовать шапку Мономаха чуть ли не по полной программе.

Шапка помогала мне во время всей моей вылазки за пределы купола — я постоянно ощущал головой исходящее от неё тепло, в иные моменты переходящее в ярко выраженное жжение. Но до этого момента основным моим инструментом всё же был меч. Но купол — совсем другое дело, установив его, я почувствовал, как шапка помогает мне его удерживать — тепло от неё распространилось по всему телу.

Эджертон тем временем снял с шеи Кохинур, вынул его из обрамления и положил на ладонь. Некоторое время смотрел на него — видимо, начитывал про себя какое-то заклинание, а потом бриллиант поднялся в воздух, вокруг него закрутились появившиеся из ниоткуда сверкающие искры, и буквально за несколько секунд в воздухе материализовался боевой посох — ледяной или хрустальный, с Великим артефактом в навершии. Красивое и явно невероятно убойное оружие. И было нетрудно догадаться, против кого это оружие планировалось использовать.

Англичанин схватил посох правой рукой, прокрутил его словно японский или китайский монах на тренировке, после чего выпустил из бриллианта в мою сторону яркий слепящий поток энергии. Купол не подвёл, не развалился, хотя у меня возникло ощущение, что давление внутри него возросло в несколько раз. Я невольно провёл рукой по верхней губе и заметил на ладони кровь — она пошла у меня из носа. И голова буквально раскалывалась. И это несмотря на защиту от всех видов магического и физического урона и при наличии шапки Мономаха.

Герцог подошёл ко мне поближе — остановился буквально в трёх метрах. Я крепче сжал рукоять меча, готовый броситься на врага, как только мой купол развалится. Однако Эджертон не спешил нападать, мне показалось, что он даже улыбается, если можно было назвать улыбкой его неприятный отталкивающий оскал.

И тут по моей и без того раскалывающейся голове словно ударили пудовым молотом — я чуть не потерял сознание. Удар пришёл сзади, я быстро обернулся и увидел, как трёхметровый рыцарь в золотых доспехах замахивается во второй раз. Что-либо поделать я не мог — лишь интуитивно зажмурился. Ощущение снова было таким, будто этим молотом Ли ударил не по куполу, а прямо мне по голове.

А потом британский китаец как-то странно дёрнулся, будто что-то привлекло его внимание за моей спиной. А там находился Эджертон, которого я буквально на пару секунд упустил из виду. Я быстро развернулся, готовясь увидеть, что-нибудь ужасное, но увидел… спину герцога. Он бежал от меня к нашему куполу, размахивая посохом. А навстречу ему шли Романов и Дьяниш. Эльф был в образе медведя. Видимо, смогла бабушка сломать купол Эджертона.

Александра Петровича узнать было трудно, он тоже стал заметно крупнее — чуть меньше Эджертона, но больше Ли. И полностью весь окутан красным почти непрозрачным туманом. Наверное, это была какая-то защита, доступная высокоуровневым магам крови. По крайней мере раньше я ничего подобного не встречал.

Романов шёл прямо на Эджертона, а Дьяниш немного в стороне от него и позади. Английские маги тотчас со всех сторон бросились к кесарю и анимагу. А я ощутил очередной удар молота по моему куполу. В этот раз у меня аж ноги подогнулись — то ли золотой рыцарь как-то увеличил урон своего оружия, то ли меня уже покидали силы.

Быстро убрав купол, я бросился на Ли. Он не ожидал от меня такой прыти и попятился. Я же подскочил к китайцу совсем близко и попытался рубануть его мечом. Ли не осталось ничего другого, как подставить под удар молот. Тот выдержал, но рыцарь чуть не упал — видимо, часть урона от моего клинка передалась, как говорится, по воздуху. Не давая Ли опомнится, я принялся наносить удар за ударом. Китаец даже не думал о том, чтобы отбиваться, он упал на землю и просто прикрывался молотом.

Возможно, я бы добил Ли, если бы не толпа английских магов, набросившаяся на меня со всех сторон. Они не создали особых проблем — Кусанаги-но цуруги знал своё дело, но зато все эти маги напомнили, что мне стоит думать не о расправе над золотым рыцарем, а о том, чтобы спастись.

Романов тем временем уже сцепился с Эджертоном, и к сожалению, перевес был не на стороне кесаря. Он, конечно, держался, но было видно, что Александр Петрович в основном обороняется. Впрочем, вполне возможно, его задачей было — отвлечь герцога, пока я добегу до купола.

И я побежал. Думал, что побежал. Впрочем, метра три я преодолел именно этим способом, потом ещё метра два прошёл, остановился и понял, что начинаю терять сознание. Энергия покинула меня так быстро, словно какой-то невероятно мощный маг выкачал её из меня сильнейшим заклятием.

Но кто это мог быть? Эджертон бился с Романовым, Ли всё ещё приходил в себя, лёжа на брусчатке, а остальные английские маги явно не обладали достаточными для такого трюка навыками.

Однако кто-то это сделал — неизвестный и невидимый маг за какие-то секунды высосал из меня всю энергию. Сознание я всё же не потерял, но идти однозначно не мог. Даже стоять уже не мог и начал падать. К моей огромной радости — в медвежьи лапы.

Глава 12

— Шапку! — услышал я взволнованный голос бабушки, звучавший будто со дня очень глубокого колодца. — Шапку с него снимите! Да быстрее же ты шевелись, чудо криворукое!

Кому предназначался этот замечательный эпитет, я не знал, да и не хотел знать — не до того мне было. Я вообще не мог понять, что со мной происходит. Вроде бы только что я упал, сражённый каким-то неизвестным заклятием, в лапы медведя, и тут же — этот крик бабушки. Да и вроде лежал я уже на чём-то твёрдом.

Сразу же после слов бабушки я почувствовал, как кто-то с меня снимает шапку Мономаха. Неужели всё дело было в ней, и это она опять выжала из меня все силы? Похоже, так оно и было — потому как мне сразу же стало немного легче. Нельзя сказать, что прям отпустило, но пелена тумана перед глазами рассеялась, и гул в ушах начал уменьшаться.

— Всё! Больше ты у меня её не наденешь! — грозно заявила мне бабушка. — По крайней мере, пока не научишься с ней обращаться!

— Так как я научусь с ней обращаться, если мне нельзя будет её надевать? — резонно поинтересовался я.

— Умничаешь? — нахмурившись, спросила княгиня Белозерская. — Смотрю, полегчало, да?

— Немного.

— Тогда вставай и иди к источнику!

Я поднялся на ноги, но никуда не пошёл, а спросил:

— А где Дьяниш и Александр Петрович? Они спаслись?

— Дьяниш у источника, а Александра Петровича Тойво в порядок приводит, — ответила бабушка и, заметив мою улыбку, добавила: — А о твоём безрассудном поступке и о том, как ты чуть не подарил Гарри два Великих артефакта, мы поговорим после!

— Но ведь всё получилось, — заметил я. — Чудом, но получилось, и теперь у них нет танков.

— Нормальный боевой маг должен рассчитывать не на чудо, а на свои умения и силы! И он никогда не лезет туда, откуда не может вернуться! Если бы не Александр Петрович и Дьяниш…

Бабушка в сердцах махнула рукой, даже не договорив, и сконцентрировалась на защите купола. Такой взволнованной я её ещё никогда не видел. Даже когда, казалось, купол вот-вот рухнет, она держалась лучше, а тут на ней прямо лица не было.

— Полно Вам, Екатерина Александровна, — донёсся из-за моей спины голос Романова. — Победителей не судят. Роман поступил опрометчиво, но, согласитесь, теперь нам намного легче держать удар.

Бабушка на это ничего не ответила, а я после слов кесаря наконец-то подошёл к куполу и попытался рассмотреть, что происходит с другой его стороны.

Три выведенных из строя танка взгляд, бесспорно, порадовали, а вот остальное увиденное — не очень. Эджертон стал ещё больше — казалось, он уже был выше купола и лупил по нему сверху своим хрустальным посохом, который тоже сильно увеличился.

Остальные англичане, в том числе и Ли, тоже не сидели сложа руки. Каждый хоть как-то, но воздействовали на купол: кто-то бомбардировал его шарами из плазмы или огня, кто-то заливал кислотой, кто-то пытался нанести ущерб куполу при помощи различного оружия, усиленного магией.

— Зачем он стал таким большим? — спросил я у бабушки, показав на Эджертона.

— Угадай с трёх раз, — ответила та недовольно, всё ещё продолжая на меня злиться.

— Он явно сейчас превышает свой оптимальный размер. Да и по куполу лупит как-то странно. Это очень похоже на отчаянные попытки пробить его любым способом. Мне кажется…

— Много слов! — бесцеремонно прервала меня княгиня Белозерская. — Бегом к источнику!

Спорить я не стал и отправился к источнику, и именно бегом. Там довольно быстро восстановил силы. Пока восстанавливал, думал о случившемся. С одной стороны, было хорошо, что на помощь англичанам не прибыл ещё один высокоуровневый маг — признаться, я боялся, что это Хосе Второй решил со мной поквитаться. Но с другой — произошедшее ставило крест на использовании мной шапки Мономаха. По крайней мере, пока.

И дело тут было даже не в запрете бабушки — мне самому не очень-то хотелось ещё раз испытать эти ощущения, когда внезапно чувствуешь себя выжатым досуха и падаешь без сил. И ведь не факт, что в следующий раз получится упасть в лапы медведя-анимага, далеко не факт.

Восстановив силы, я вернулся к бабушке. За время моего отсутствия за куполом ничего не поменялось, разве что лицо у Эджертона стало ещё злее, хотя до этого казалось, что злее уже некуда.

— Зачем он стал таким большим? — повторил я свой вопрос.

— Сдают нервишки у моего друга, — спокойно ответила бабушка, похоже, она если не перестала на меня злиться, то как минимум решила этого больше не показывать. — Ну и вообще, он всегда любил яркие эффекты.

— Но не могут же они просто так со злости лупить по куполу, — сказал я. — Как-то это глупо. А Эджертон не глупый.

— Не могут, — согласилась бабушка. — Они ищут слабые места, подбирают подходящие заклятия. Стало заметно труднее его удерживать.

— Раньше надо было подбирать, пока танки были целы, — не без гордости заметил я.

— Раз подбирают, значит, есть план Б.

Я хотел было спросить, какой ещё может быть план Б в их ситуации, но не успел — похоже, враги этот план начали осуществлять, и у меня появилась возможность с ним наглядно ознакомиться.

Эджертон, похоже, немного успокоился. Он вернул себе свой обычный размер и, встав примерно в трёх метрах от купола, направил навершие своего хрустального посоха в нашу сторону. А из Кохинура прямо в купол ударил невероятно яркий, слепящий луч.

— А вот это уже серьёзно, — произнесла бабушка, наблюдая за своим бывшим другом.

— Он пытается прожечь купол? — спросил я. — Но зачем? Что ему даст эта дыра? Разве защита от этого развалится?

— Любую дыру при желании и наличии определённых навыков можно расширить до такого размера, что в неё можно будет пролезть.

— Но сколько магов в неё пролезет разом? При самом оптимистичном для англичан варианте не больше десяти. И мы их здесь встретим. Сам-то Эджертон сюда не сунется, ведь тогда некому будет держать проход. Не думаю, что кто-то на это способен, кроме него.

— Вряд ли англичане настолько глупы, чтобы лезть сюда на верную гибель, — сказала бабушка. — Никто, кроме Гарри, не выживет, если первым сюда пролезет. Возможно, тот позолоченный смог бы, но не факт. Гарри, скорее всего, пойдёт первым и попытается какое-то время держать проход.

— Но это ведь очень большой риск?

— Невероятно большой.

— Но Вы говорили, что Эджертон не дурак, — сказал я.

— Не дурак, — подтвердила бабушка. — И он понимает, что после этого нападения на нас он не жилец в любом случае. Поэтому идёт ва-банк. Ну или я чего-то не знаю о его способностях, и он рассчитывает при помощи своего артефакта развалить купол.

— Возможно, он рассчитывает прорваться внутрь и сразу же напасть на Вас, Екатерина Александровна, чтобы помещать Вам удерживать защиту, — высказал своё предположение Романов. — При таком развитии событий, без Вашего участия в поддержании купола, английские маги снесут его довольно быстро.

— Не самый плохой план, — сказала бабушка. — Если купол рухнет, то даже с Вами, Александр Петрович, и с двумя Великими артефактами мы не устоим. Англичан слишком много, и они довольно сильны. Но с другой стороны, они видели Вас, и логично предположить, что Вы сможете удержать купол или поставить другой.

— Вряд ли они меня узнали, — возразил кесарь. — Скорее всего, они считают, что спасать Романа выходили два Ваших помощника.

— Гадать можно долго, — задумчиво произнесла бабушка. — Наверняка я знаю лишь две вещи: Гарри почувствовал близость меча мастера, и он решил пойти ва-банк. А это значит, что надо быть готовым ко всему.

— И нельзя отбрасывать версию, что Воронцов с Каменским уже рядом и, возможно, даже пробиваются к нам, и Эджертон понимает, что времени у него для того, чтобы получить заветный меч, практически не осталось. А в такой ситуации однозначно стоит рисковать.

Пока бабушка с кесарем беседовали, я наблюдал за герцогом и, глядя на излучающий яркий свет Кохинур, не удержался от замечания:

— Вот бы забрать у него сейчас этот бриллиант.

— Открыть проход? — предложила бабушка с явной издёвкой. — Смотрю, тебе прям сильно полегчало?

— Не сильно, но драться я готов, — ответил я. — Однако проход открывать не надо. И вообще, я всего лишь заметил, что отобрать у Эджертона Великий артефакт, было бы неплохо. Разве я не прав?

— Ты только не вздумай, если вдруг представится такая возможность, хватать Кохинур голыми руками, отбиратель! — предупредила меня бабушка.

— Это так опасно?

— Сейчас для тебя всё опасно! Не хватало ещё третий Великий артефакт к себе привязать, тогда тебя уж точно разорвёт. И вообще, с бриллиантом все должны быть осторожны. Голыми руками его трогать нельзя ни в коем случае — особенно если Эджертон на тот момент будет ещё жив.

После этих слов бабушка вздохнула и негромко добавила:

— Но забрать, конечно, артефакт не мешало бы. Это всем нам сильно облегчило бы задачу.

— И артефакт забрать, и Эджертона захватить, — добавил кесарь Романов.

— Лучше убить, — мрачно поправила его княгиня Белозерская.

Я никогда не считал себя особо кровожадным, но в этот раз был вынужден согласиться с бабушкой. И даже не потому что очень хотел отомстить Эджертону за тех наших ребят, что погибли в начале штурма, а в первую очередь потому, что понимал: от такой опасности, что представлял из себя англичанин, нельзя отгородиться. Её можно лишь ликвидировать. Отгородиться — нет. Как ни отгораживайся, рано или поздно она снова напомнит о себе. И мне этого очень не хотелось.

— Ну или так, — согласился Романов с бабушкой. — Но это уже детали. Главное — затащить его внутрь купола и отрезать от остальных.

А мне почему-то не верилось, что Эджертон вот так сам лезет в ловушку. Неужели всё действительно зашло настолько далеко, что он был готов рисковать жизнью? Видимо, так и было. И вполне возможно, помощь действительно была уже на подходе, и англичанин понимал, что когда она подоспеет, шансов на победу у него уже не останется. Но при этом я не видел особого прогресса в его попытках прожечь купол.

— А нельзя купол немного ослабить, чтобы Эджертон смог его пробить и попасть внутрь, раз уж он нам так нужен? — спросил я бабушку.

— К сожалению, нет, — ответила та, усмехнувшись. — У заклятия, поддерживающего купол, нет регулировки мощности. Не предусмотрено конструкцией. Если попытаться искусственно ослабить — рухнет.

— А если сделать разрыв в том месте, куда он пытается пробиться? — не унимался я.

— Ты, вообще, за кого? — спросила бабушка с наигранным недовольством. — За меня или за Гарри? Откуда такое стремление ему помочь?

— Я не хочу ему помогать, я хочу, чтобы он попал внутрь купола, и мы забрали у него Кохинур.

— Нельзя делать разрыв. Тоже очень опасно. Сейчас нагрузка на купол просто невероятная. Тойво в одиночку может не удержать его, если я отвлекусь на разрыв. Понимаю, хочется заполучить Гарри и его артефакт, но риск потерять купол велик, — сказала бабушка, после чего какое-то время помолчала, а затем добавила: — Но, мне кажется, Гарри и без нашей помощи почти справился.

— Он почти прожёг дыру в куполе? — уточнил я, так как со стороны это было незаметно.

— Да, почти прожёг, — ответила бабушка. — Так что совсем скоро мы выясним, чего он добивается.

Однако выяснить это нам было не суждено, хотя судя по появившейся на лице англичанина неприятной довольной ухмылке, до этого оставались считаные секунды. Но неожиданно гримаса на лице Эджертона сменилась с удовлетворённой на крайне удивлённую. И произошло это буквально за доли секунды, в течение которых герцог долетел до купола и впечатался в него лбом и левой щекой — казалось, будто что-то невидимое и сильное толкнуло его в спину и швырнуло на нас.

Эджертон резко обернулся, и тут же начал увеличиваться в размерах и обрастать алмазной бронёй. А в том месте, где раньше находилась арка, ступая по обломкам нашего замка, во двор входил четырёхметровый стальной великан с короной на голове. И он был не закованным в металлическую броню, а именно стальным. Или титановым. Руки, ноги, даже лицо великана — всё было из металла, не говоря уже об одежде. И при этом он двигался невероятно мягко и плавно.

И если сам великан блестел, как титановый диск у только что выехавшей из автосалона машины, то Железная корона на его голове была матовой, и лишь небольшое свечение, исходящее от неё, указывало на то, что этот предмет как-то связан с магией. Никакого оружия у Вильгельма Пятого не было — лишь огромные, наполненные магической силой стальные кулаки.

Император остановился метрах в пяти от герцога, а тот к этому времени уже полностью оброс бронёй и увеличился до своих дежурных боевых четырёх метров. Два великана, два бывших товарища, стояли друг напротив друга, готовые в любой момент сойтись в поединке. Вильгельм что-то сказал, но, к сожалению, купол не позволил расслышать его слова, а что-либо прочитать по металлическим губам было невозможно. В принципе я и не умел это делать, но насколько мне было известно, Дьяниш обладал таким навыком.

Эджертон, видимо, что-то ответил, так как какое-то время Вильгельм выглядел так, будто сосредоточенно слушает. После чего немецкий император покачал головой. Скорее осуждающе, чем отвечал на что-то. А после этого его металлические кулаки засияли настолько ярко, что даже сквозь купол слепили глаза. И примерно так же засверкал Кохинур в навершии посоха английского премьер-министра.

И началась драка. Именно драка — другое слово для этого поединка просто не подходило. Никаких хитрых заклятий, никаких ярких эффектов — ничего этого не было. Вильгельм Пятый и Эджертон просто лупили друг друга. Видимо, на каждого бойца было наложено столько всевозможных защит, что магия была бессильно что-либо с ними сделать на расстоянии. Поэтому каждый стремился пробить защиту противника при помощи грубой физической силы: немец — кулаками, англичанин — посохом.

— Вы не знаете, Александр Петрович, откуда Вильгельм узнал о нападении на нас? — поинтересовалась бабушка у кесаря, глядя на бой двух великанов.

— От меня, — ответил Романов. — Точнее, от нашего посла в Берлине. И мне кажется, Его Величеству надо бы помочь.

— Не надо, этот поединок стоит того, чтобы им насладиться. Пока англичане не лезут, и мы будем смотреть.

Англичане действительно не лезли, они отошли к самым стенам, точнее, к тому, что от стен осталось, и наблюдали за поединком. Я тоже смотрел на бой с интересом, но надо признать, особого наслаждения от этого зрелища не испытывал. А если уж начистоту, драка вообще не впечатляла. Поединок больше походил не на бой двух высокоуровневых магов, обладателей Великих артефактов, а на драку двух деревенских амбалов — один из которых рассчитывал лишь на свои кулачищи, а второй вооружился черенком от лопаты.

— Может, всё же поможем? — снова спросил Александр Петрович у бабушки, после того как Вильгельм пропустил несколько уларов посохом в лицо и грудь.

— Нет, — ответила та. — Вилли справится.

Я же, в отличие от бабушки, не был в этом уверен — Эджертон давил. И давил сильно. Возможно, дело было в том, что посох с Кохинуром, как ни крути, был более серьёзным оружием, чем кулаки. Как минимум он давал возможность наносить удары с расстояния в два раза большего, чем позволяла вытянутая рука. А это всё же немалое преимущество.

Вильгельм пропускал удары посохом по корпусу и даже по голове всё чаще и чаще, и, видимо, понимая, что время работает против него, решился на отчаянную атаку. Он подскочил к Эджертону совсем близко и нанёс бывшему другу два мощных удара по рёбрам — сначала левой рукой, затем буквально через долю секунды правой.

Англичанин невольно попятился и, к большой нашей радости, отходя назад, зацепился ногой за обломок кирпичной стены. Он зашатался, замахал руками, стараясь сохранить равновесие, и, казалось, вот-вот упадёт. Однако не упал. Удержался на ногах, использовав посох по его прямому назначению — опёрся на него.

Но драгоценные секунды Эджертон всё же потерял, и Вильгельм просто не мог не воспользоваться этим подарком. Немецкий император растопырил свои металлические ручищи и бросился на бывшего друга, собираясь того схватить и, видимо, повалить на землю. Возможно, в отличие от Кохинура, который хорошо работал на расстоянии, Железная корона давала преимущество, как говорится, в партере. Возможно, она не наносила большой урон противнику, зато хорошо усиливала мощь мага, которому принадлежала.

Я приготовился наблюдать за развязкой этого противостояния — почему-то мне казалось, что она близка. И не только я — все наши и все англичане смотрели на поединок, как заворожённые. Никто не вмешивался, хотя англичанам, в отличие от нас, не составило бы труда помочь своему лидеру. Но все лишь стояли и смотрели.

Вильгельм уже начал обхватывать Эджертона своими стальными ручищами, и тому пришлось пригнуться и даже встать на одно колено, чтобы не упасть, и, казалось, уже через секунду-другую «друг Гарри» всё же рухнет на землю, не в силах сопротивляться натиску, и…

Как Эджертон это сделал, я так и не понял. Вот только что он находился, казалось бы, в безвыходном положении — фактически стоял на коленях, а его убийственный посох как обычная палка упирался в разбитую брусчатку, и, казалось, ничего ему уже не могло помочь…

Казалось.

Первый удар Кохинуром пришёлся Вильгельму под нижнюю челюсть. Император Священной Римской империи запрокинул назад голову и даже не увидел, как Эджертон наносит второй удар — прямо в солнечное сплетение. И тут же третий — в область сердца.

И сразу же яркая вспышка осветила весь двор. Глазам стало больно в прямом смысле этого слова, и я невольно зажмурился. Когда смог их снова открыть, моему взору предстало не самое приятное зрелище: Вильгельм Пятый лежал на брусчатке и еле заметно дёргался, словно бился в конвульсиях, а над ним стоял Эджертон и пытался пронзить императору грудь посохом.

И у герцога это получалось: навершие посоха вошло немцу в грудь уже настолько глубоко, что Кохинура было не видно. Лишь его свет пробивался сквозь металлическое тело императора, подсвечивая его изнутри. Зрелище было жуткое — Вильгельм Пятый походил на большой металлический светильник. Живой светильник.

Возможно, посох пока пробил лишь броню, а до тела и жизненно важных органов императора он ещё не добрался, но я не видел ничего, что могло бы этому помешать. Как не видел я ничего, что могло бы помочь Вильгельму.

Меня сковало ощущение собственного бессилия до такой степени, что аж перехватило дыхание. Я ничего не мог сделать в этой ситуации, я никак не мог помочь Вильгельму. Никто не мог.

Глядя на это всё, Романов закричал:

— Делайте скорее разрыв в куполе, Екатерина Александровна!

— Нет! — отрезала бабушка.

Глава 13

Вильгельм Пятый лежал на брусчатке, продолжал подёргиваться и не предпринимал никаких действий для защиты — казалось, будто Эджертон его обездвижил. Возможно, так оно и было, всё же Кохинур находился внутри брони немецкого императора и явно воздействовал на того не лучшим образом.

А ещё на металлическом теле Вильгельма начали появляться маленькие бриллиантовые чешуйки. Они медленно, но верно покрывали тело императора, расходясь в разные стороны от места, где посох вошёл ему в грудь. И похоже, они сковывали его — с каждой секундой Вильгельм дёргался всё меньше и меньше. Впрочем, это могло быть и следствием того, что немецкого императора покинули почти все силы.

Эджертон тем временем освободил правую руку, направил её в сторону лица бывшего друга, растопырил пальцы и, судя по шевелению губ, принялся начитывать какое-то заклинание. И сразу же корона императора начала светиться так сильно, будто её раскалили почти до температуры плавления.

Бриллиантовая чешуя покрыла уже почти всё тело Вильгельма, лишь голова осталась нетронутой, а Эджертон всё начитывал и начитывал свои заклинания. Железная корона светилась всё ярче и ярче — казалось, она вот-вот расплавится и стечёт жидким металлом с головы императора. Возможно, этого и добивался Эджертон, хотел таким образом лишить противника Великого артефакта.

Как же тяжело было на это смотреть. Я просто сгорал от желания вырваться за пределы купола и помочь Вильгельму Пятому, но бабушка наотрез отказывалась делать проход. По ней было видно, что она переживает за друга намного больше нашего: лицо княгини Белозерской стало белым, словно мел; в глазах зажёгся синий огонь; и от неё просто веяло силой — будто она собиралась сорваться и броситься на защиту Вильгельма. Но при всём этом проход сквозь купол она не открывала. Видимо, на то были какие-то причины, которые бабушка не спешила раскрывать.

Поэтому оставалось лишь наблюдать за противостоянием двух бывших друзей и по совместительству двух величайших магов современности со стороны и надеяться на чудо. Небольшая надежда теплилась, потому как несмотря на кажущееся подавляющее преимущество Эджертона, он никак не мог добить Вильгельма. И когда немецкий император вдруг дёрнул правой рукой, у меня невольно вырвался вздох облегчения. И не только у меня.

А когда Вильгельм, ломая покрывающую его бриллиантовую чешую, смог поднять руку и поднести её к голове, стало понятно, что какие-то силы у него ещё остались. Немец дотянулся до короны и вцепился в неё пальцами, а англичанина в этот момент аж затрясло, и его рука, вытянутая в сторону Вильгельма, раскалилась не хуже самой Железной короны.

Стало понятно, что герцог не плавил Великий артефакт, а хотел сорвать его с головы императора и забрать себе. И видимо, начал делать в этом определённые успехи, раз Вильгельму пришлось придержать корону рукой.

Осознав, что воздействовать на артефакт на расстоянии и сорвать его при помощи заклятия не получится, Эджертон сменил тактику. Он, продолжая левой рукой удерживать посох в груди бывшего друга, попытался правой дотянуться до головы императора. Не получилось. И не просто не получилось — Вильгельм перехватил руку Эджертона, крепко сжав её в районе запястья своими железными пальцами. И тут же поднял вторую руку и схватился за посох.

Я подумал, что теперь император попытается вытащить посох из своей груди, но не угадал. Похоже, у Вильгельма Пятого был другой план. Он наложил какое-то заклятие, и посох начал изменяться. Сначала с него слетело алмазное покрытие, а потом он приобрёл иной блеск — металлический. Толстый слой металла быстро покрыл оружие Эджертона, но Кохинур всё ещё продолжал гореть внутри брони Вильгельма. Ещё раз выдохнув, я посмотрел на бабушку.

— Я знала, что Вилли справится, — негромко произнесла та, словно оправдываясь за своё нежелание открывать проход за пределы купола.

Однако до «справится» было ещё далеко. Эджертон бросил посох и ухватился левой рукой за горло Вильгельма, и горло тут же начало покрываться бриллиантовыми чешуйками. Император попытался вырвать из груди посох, но с первой попытки ничего не вышло, а до второй дело не дошло — нужно было отрывать руку герцога от горла, так как бриллиантовая чешуя добралась уже до подбородка Вильгельма и явно не улучшала его самочувствие.

Вильгельм перехватил и вторую руку Эджертона. Почти сразу же бриллиантовый блеск на его горле угас, однако хватка герцога была сильна, и оторвать вражескую руку от горла у немца не вышло. Так они и лежали — вцепившись друг в друга, пытаясь с помощью заклятий и грубой физической силы добиться победы.

И никто не вмешивался. Ни один английский маг не пришёл на помощь своему премьер-министру. Возможно, им было просто-напросто запрещено это делать. Может, это было как-то связано с Железной короной, и её следовало добыть в поединке один на один.

Мы все, затаив дыхание, наблюдали за необычным противостоянием двух бывших друзей, но через некоторое время я обратил внимание, что все англичане засуетились и принялись смотреть в сторону разрушенной арки. Разумеется, я тоже сразу же посмотрел туда. И сразу понял причину суеты англичан.

Моему взору предстал объятый красным сиянием двухметровый воин. Он держал в правой руке длинный чёрный посох и шёл к нам. Точнее, двигался в нашу сторону, исполняя сложный ритуальный танец.

Знакомый танец — плавный, и при этом довольно быстрый, завораживающий. Знакомый посох — то ли из чёрного отполированного дерева, то ли из металла. Знакомый большой прозрачный кристалл в его навершии. И в этом кристалле билось и пульсировало его маленькое красное «сердце».

Я уже видел это всё в Восточном во время спасения ребят. Князь Воронцов двигался прямо на Эджертона, по пути направляя свой посох на других англичан и выпуская в них красные ослепляющие лучи из кристалла. Те враги, что были посильнее, отбивались, закрываясь защитой и падая на землю; тем, кто был слаб, луч пробивал грудь, и они замирали, а через несколько секунд охваченные красным свечением начинали биться в конвульсиях и падали на землю. Без сил и Искры. И больше уже не шевелились.

За председателем дворянского собрания Москвы шли другие наши боевые маги, вся та армия, что Воронцов и Каменский сумели собрать за отведённое им небольшое время. И собрали они не так уж и мало народу. Двор почти заполнился, а наши боевые маги всё прибывали и прибывали.

Часть англичан бросилась на наших магов, а часть к Эджертону, чтобы защитить своего лидера. За те секунды, что я отвлёкся на Воронцова и его завораживающий танец, император и герцог отпустили друг друга, поднялись и стояли, восстанавливая силы, готовые снова вступить в поединок. Однако было понятно, что возможности драться один на один у них больше не будет. По крайней мере, по Воронцову было заметно, что он направляется прямо к Эджертону.

— Ну вот теперь и мы можем выйти, пока всё сладкое не съели, — объявила нам повеселевшая бабушка, после чего обратилась персонально к Дьянишу. — Возьми дюжину сильных ребят и охраняйте источник!

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — ответил эльф и тут же принялся набирать ту самую дюжину.

— Убирай купол! — приказала княгиня Белозерская Тойво, а сама начала готовиться к бою.

Бабушка прикрыла глаза и негромко начитала какое-то заклинание. Некоторое время ничего не происходило, а затем княгиня Белозерская покрылась сверкающей ледяной бронёй и немного увеличилась в размерах, а в руках у неё появился блестящий ледяной меч, напоминающий формой японскую катану. Бабушка превратилась в белоснежного рыцаря с горящими синими глазами. Выглядело это более чем эффектно.

Пока Тойво убирал купол, я сбегал к источнику и положил у его основания шапку Мономаха. Надевать её я не рискнул и оставил под защитой Дьяниша. Когда вернулся к бабушке, купол исчез.

К этому времени во дворе шло самое настоящее побоище, и наши эльфы с огромным желанием к нему присоединились. Но к моему большому удивлению, никто так и не рискнул вмешаться в поединок Вильгельма Пятого и Эджертона. Даже Воронцов — он остановился, немного не дойдя до обладателей Великих артефактов, и сконцентрировался на простых английских магах, забирая силы и Искру то у одного, то у другого.

Два бывших товарища уже восстановили силы и были готовы продолжать бой. Они стояли друг напротив друга, готовые в любую секунду снова сойтись в поединке. Каждый наложил на себя защиту, покрылся бронёй и был готов идти до конца. И никто не взял на себя смелость им мешать. Никто, кроме бабушки.

— Вилли, отдай мне его! — крикнула она, вставая между немецким императором и англичанином. — Я должна сама оторвать ему голову!

— Сначала мы должны его допросить! — ответил Вильгельм. — Потом оторвёшь!

Немецкая расчётливость и хладнокровие поражали. Бабушка не стала спорить с императором, и они с двух сторон начали обходить Эджертона. Тот принялся спешно начитывать какое-то заклятие и начал покрывался алмазной бронёй — в этот раз очень быстро и совсем уж толстой. Мне даже было трудно представить, как в такой массивной броне вообще можно передвигаться и уж тем более драться.

Буквально через полминуты англичанин стал похож на трёхметровую алмазную скульптуру, точнее, на заготовку под неё. В сверкающей глыбе уже слабо угадывались человеческие очертания. Мне стало интересно, чем это всё в итоге закончится, а вот бабушка ждать не стала — она подошла к Эджретону и ударила по алмазной глыбе своей ледяной катаной.

И глыба… рассыпалась. Сразу же, с одного удара. Тысячи маленьких бриллиантов разлетелись по брусчатке, а на месте, где стоял Эджертон, среди алмазных осколков лежали одежда герцога и его посох.

— Это всё, что от него осталось? — с удивлением спросил я, глядя на чёрный шёлковый костюм с блестящими хрустальными пуговицами.

— Ушёл зараза, — негромко произнесла бабушка и добавила на карельском выражение, которое я прежде не слышал, но о примерном значении которого догадался.

* * *

Герцог Эджертон рухнул на пол своего кабинета. Он был полностью обнажённым, лишь Великий артефакт на толстой платиновой цепи болтался у него на шее. Портал последней надежды, который открыл Кохинур, позволял переносить только сам артефакт и его владельца.

Некоторое время герцог лежал на полу, приходя в себя. Затем он поднялся, растерянно оглядел себя, будто не веря в произошедшее, а потом взвыл. Не закричал, не застонал, а именно взвыл, словно волк или дикий пёс, упустивший добычу.

Эджертон был уверен, что мог победить. Должен был победить. Ведь он никогда до этого не проигрывал. Но в этот раз не хватило совсем чуть-чуть, совсем немного не повезло. А ведь всё складывалось более чем удачно, и на этот штурм он поставил всё. Но не вышло. Не получилось.

Злость, досада и невероятное разочарование разрывали герцога изнутри, ему нужно было избавиться от этих ощущений или хотя бы ослабить их, но он не знал, как это сделать. Взвыв ещё громче, Эджертон с размаху ударил кулаком по своему столу и разбил руку в кровь. Он даже услышал, как хрустнули сломанные кости, но ему было плевать на это.

Быстро начитав нужное заклинание, герцог покрыл свои кулаки бриллиантовой бронёй и продолжил громить свой кабинет. Буквально за два удара он разнёс в щепки стол, затем пришла очередь шкафа, затем под алмазные кулаки попал стол для переговоров, потом диван.

Через минуту кабинет премьер-министра Британской империи выглядел так, будто в нём взорвали бомбу: ничего не осталось целым; осколки, щепки, обрывки ткани покрывали пол; на стенах были пробоины, на полу вмятины. Но это не помогло. Изнутри давило всё сильнее и сильнее.

Вой герцога перешёл в громогласный рёв, а потом Эджертон неожиданно замолчал. Он снял с шеи цепь с Великим артефактом, оглядел кабинет, шатаясь обошёл его, сел на пол, прислонившись к одной из стен, и закрыл глаза.

* * *

Бой длился не так уж и долго — минут двадцать, не больше. Часть англичан убежала вслед за своим лидером, некоторые погибли, многие были ранены и взяты в плен. Мне особо и не удалось поучаствовать. И, признаться, я от этого не очень-то и расстроился. Странные ощущения — когда я находился внутри купола, был готов голыми руками удавить каждого пришедшего с оружием ко мне домой, а когда англичане в панике бегали по двору, пытаясь защититься или уйти порталом, злости поубавилось.

Жалко их, конечно же, не было — глупо жалеть тех, кто разрушил твой дом и убил твоих товарищей, но вот только врагом, достойным поединка, они уже не выглядели. Практически сразу после бегства Эджертона битва превратилась в зачистку замка и двора. А это уже немного другое, там и без меня справились.

А когда всё закончилось, я отправился за шапкой Мономаха. Дьяниш и трое бойцов честно охраняли мой Великий артефакт, не сводя с него глаз. Закинув шапку в заплечную сумку, я подумал о том, где теперь хранить её и меч, если та часть замка, в котором было хранилище разрушено. С этими мыслями вернулся к бабушке. Она обняла меня и сказала:

— Я же говорила, что всё будет хорошо.

— Вообще-то, Вы пытались нас всех отсюда отправить, — напомнил я.

— Я знала, что никто не уйдёт.

— И я знал. Это было видно по их лицам.

— Эти ребята ни за что не оставили бы источник англичанам, — пояснила бабушка. — Если уж на то пошло, это не наш с тобой источник, а их. Я ведь рассказывала тебе, что наш источник — уникальный. Когда-то здесь на берегу Ладоги жила большая община карелов. Почти все они были сильными одарёнными, и это источник той общины. Он намного сильнее любого родового. А наши ребята в большинстве — потомки представителей той общины. Да и мы с тобой частично тоже, раз их источник стал нашим родовым.

— Большая семья, — вспомнил я фразу бабушки.

— Большая семья, — подтвердила та. — И я рада, что ты стал её частью, и что источник принял тебя. И надеюсь, Милу он тоже примет. И ваших детей.

Прозвучало так, будто Мила уже ждала ребёнка. Не то чтобы меня это напугало — вовсе нет, но было как-то непривычно думать о детях. Учитывая, что у меня самого ещё порой детство играло в одном месте, несмотря на всё, что мне пришлось пережить за последние два года.

— Но при этом Вы усиленно нас выгоняли: и меня, и ребят, — вернул я разговор в прежнее русло.

— Я должна была попытаться.

— А если бы получилось? Вы ведь тогда не продержались бы до прихода помощи.

На это княгиня Белозерская ничего не ответила, так как к нам подошёл Вильгельм Пятый. Он обнял бабушку, после чего протянул мне руку, поздравляя с победой, а когда я её пожал, император произнёс:

— Мне очень жаль, что это случилось, но я рад, что всё так закончилось, и что вы живы.

— Мы — да, — вздохнув, произнесла бабушка. — Но погибших много.

— Много, — согласился Вильгельм. — И Гарри за это ответит. Но почему ты мне не сообщила о нападении сама, Кэтхен? Пока до меня дошла информация от российского посла, мы потеряли много времени. Я, вообще, мог не успеть.

— Но ты успел, — улыбнувшись, произнесла бабушка.

— Чудом успел! — заметил Вильгельм.

— Помнишь, что говорил нам учитель? Чудеса случаются тогда, когда в них верят. Я верила, что ты придёшь.

— И при этом не сообщила мне? Я не вижу здесь никакой логики, Кэтхен!

Бабушка вдруг стала очень серьёзной, она взяла «друга Вилли» за руку и негромко произнесла:

— Ты не только мой друг, но ещё и император. И в первую очередь император! Я знала, что ты не сможешь мне отказать, если я обращусь за помощью, но ты должен исходить из интересов своей империи. Я не могла поставить тебя в неловкое положение.

— Твоим другом я являюсь намного дольше, чем императором, — возразил Вильгельм. — И я дал клятву учителю, что никогда не брошу своих друзей в беде.

— Некоторых друзей за ухо да в музей, — со злостью произнесла бабушка, перейдя на этой фразе на русский, затем добавила опять по-немецки: — К сожалению, друзей становится всё меньше. Нори давно пропал. Гарри… лучше бы пропал. Мы остались вдвоём.

— Но это не так уж и плохо.

— Спасибо тебе, Вилли!

Глаза бабушки снова заблестели, только вот никакого огня я в них в этот раз не заметил. Она обняла Вильгельма, крепко прижавшись к нему. Мне стало неудобно стоять рядом и слушать их разговор, и я отошёл. И тут же Вильгельм Пятый поднял правую руку и небольшим взмахом создал вокруг них с бабушкой маленький непрозрачный купол.

— Им есть о чём поговорить, — произнёс подошедший ко мне Романов и улыбнулся. — Да и нам тоже.

Почти сразу после этого к нам подошли Воронцов с Каменским, однако ни о чём поговорить нам не удалось — купол, скрывающий Вильгельма Пятого и бабушку, исчез довольно быстро. И пред нами предстала привычная нам княгиня Белозерская — холодная и подчёркнуто невозмутимая. Она одарила всех присутствующих своей фирменной едва уловимой улыбкой и произнесла:

— Благодарю вас, господа за помощь! Её невозможно переоценить. Вы не просто спасли нас, вы помогли нам защитить наш источник. А это главное. Мы с Романом и все, для кого важен этот источник, перед вами в долгу. И это не просто слова.

— Мы тоже перед вами в долгу, Екатерина Александровна, — сказал Романов. — Вы приняли на себя первый удар в войне, которую не начинали.

— Немало кирпичей в фундамент этой войны заложил мой внук — дед Романа. Так что в чём-то это даже символично, что начали с нас. Да и с чего ещё мог начать Гарри, как не с попытки заполучить меч Романа?

— Гарри надо убить, — произнёс по-русски с большим акцентом Вильгельм Пятый.

Возможно, немецкий император хотел высказаться не столь прямолинейно, но русским языком он владел не очень хорошо, поэтому сказал то, что смог сказать. В подтверждение моим догадкам он продолжил уже на немецком, и на родном языке он выразился более дипломатично:

— Гарри должен быть наказан. Вся Британия должна быть наказана. Они перешли все мыслимые и немыслимые границы. Мы можем расценивать это нападение как объявление войны — и России, и Священной Римской империи, так как я предупреждал Гарри, что в случае, если он первым нападёт на Россию, Империя выступит на вашей стороне.

— Хороший план, — сказала бабушка. — И особенно мне нравится та его часть, которую ты озвучил по-русски. И предлагаю не затягивать. Мне просто не терпится въехать в Лондон на танке.

— В Лондон на танке? — переспросил Вильгельм.

— Да. Я должна это сделать. И это не обсуждается, это уже дело принципа!

— Вот Виктория Вторая обрадуется, — усмехнулся Романов.

— А это уже её проблемы, — мрачно произнесла бабушка. — Надо было своего пса на привязи держать.

— Тут ещё вопрос, кто из них кого на привязи держит, — заметил кесарь.

— Без разницы, — отрезала княгиня Белозерская. — Я въеду в Лондон на танке!

Глава 14

Во время осады нашего замка казалось, что англичане разрушили его почти полностью. Особенно страшной картина виделась из внутреннего двора: уничтоженная до основания арка, разрушенные внутренние стены, валяющиеся повсюду куски кирпича, зола и битое стекло. Не то чтобы наш дом выглядел не подлежащим восстановлению, но очень было на то похоже.

Однако на деле всё оказалось не так уж и страшно. Да, всё, что окружало внутренний двор, требовало полной перестройки, но в остальных частях замка можно было ограничиться ремонтом. А кое-где и он не требовался — моя комната, например, вообще не пострадала, если не считать разбитых окон.

А вот покои бабушки были разрушены почти полностью, зато кабинет отделался довольно легко — в нём лишь осыпалась штукатурка да треснули стены. Но даже стёкла остались целыми и дверь запертой — защита от физического урона сработала на отлично. Конечно, если бы англичане поставили себе задачу — проникнуть в кабинет княгини Белозерской, они бы это сделали, хоть и не сразу; но, похоже, такой цели у них не было.

Они пришли за Великими артефактами и сконцентрировались исключительно на том, чтобы их добыть. И надо признать, почти добились успеха — неизвестно сколько бы мы ещё могли продержаться, не прибудь на помощь Вильгельм Пятый и сразу за ним наши маги.

С раннего утра Ристо занялся ремонтом. И если ещё в девять часов наш замок походил на поле боя, что было, в общем-то, и логично, то уже к полудню это была большая стройплощадка. Где и как бабушкин помощник раздобыл так много строителей за такое короткое время, для меня осталось загадкой, но всё происходящее в замке теперь напоминало стройку века: люди в рабочей униформе сновали по всей территории нашего дома, отовсюду был слышен шум работающих инструментов, а строительная техника всё подъезжала и подъезжала.

Первым делом восстанавливали жилые помещения и укрепления, ну и, разумеется, доделывали защитный купол над источником. Стёкла в моей комнате поставили буквально за двадцать минут, после чего горничная быстро провела уборку, и зрительно в моей спальне уже ничего не напоминало о ночной атаке.

Всё, что можно было восстановить быстро, восстанавливали в первую очередь, чтобы прислуге, охране и всем прочим обитателям замка было где ночевать. Для тех, чьё жильё было разрушено сильно или полностью, организовали временные места жительства в уцелевших флигелях замка.

В полдень по указанию княгини Белозерской во дворе собрали всех, кто находился в замке с ночи, и тех, кто вернулся утром. А вернулись почти все, даже дети — все хотели помочь восстанавливать замок.

Большой двор был заполнен более чем наполовину. Пришли все: гвардейцы, охрана, работники замка, прислуга. Многие с детьми. Я смотрел в лица этих эльфов и ни в одном из них не заметил страха или даже волнения — все были спокойны, все были уверены, что всё будет хорошо. Будто ничего и не случилось.

Бабушка, подождав минут пять, пока подойдут опаздывающие, вышла перед собравшимися и громко объявила:

— Мы победили! Мы отстояли наш дом и наш источник! Те, кто на нас напал, будут наказаны!

После этого княгине Белозерской пришлось взять паузу, так как эльфы начали аплодировать.

— Огромное спасибо всем, кто помог нам продержаться до прибытия подмоги, — продолжила бабушка, когда шум аплодисментов стих. — К сожалению, не все из них смогли дожить до того момента, когда враг позорно бежал. Жертв среди наших бойцов немного, но они, к сожалению, есть. И я не буду сейчас говорить, что память об этих героях навсегда останется в наших сердцах, а их семьи никогда ни в чём не будут нуждаться. Это вы и без меня знаете. Как знаете и то, что всем как-либо пострадавшим будет выплачена компенсация. Я скажу другое. Скажу спасибо нашим героям за то, что они сделали. И вы скажите. И сейчас, и когда в очередной раз будете у нашего источника, тоже скажите. И вспомните тех, кому мы обязаны тем, что этот источник остался цел. И ещё я хочу вам сказать, что мы отомстим. Мы обязательно отомстим, это я вам обещаю. Потому что мы семья. Прошлой ночью мы доказали это сами себе в очередной раз!

Бабушка сделала ещё одну паузу, и я заметил, как сильно она нервничает. Но это было логично: всё, что она говорила, шло от самого её сердца: погибшие эльфы действительно были частью нашей большой семьи. И я видел, как сильно княгиня Белозерская переживает потерю каждого члена этой семьи. Каждого в отдельности. И я понимал, что мстить она будет тоже за каждого.

Потом бабушка перешла к насущным делам: рассказала собравшимся о правилах, которые будут действовать в замке на время глобального ремонта, о том, к кому обращаться за помощью и компенсациями, и выдала ещё много разной полезной информации.

Разошлись все примерно в двенадцать сорок пять, а к часу во двор привели пленных финнов. Надо сказать, я про них вообще забыл во время штурма замка и, как мне кажется, не только я. Но с другой стороны, а что мы могли с ними сделать? Они находились в магической заморозке и словно брёвна хранились в подвале тюрьмы. Размораживать их, чтобы они могли спастись? Но кто мог дать гарантию, что часть из них не примется помогать англичанам? Перетащить в безопасное место? Так на это не было времени.

Пришлось их оставить в подвале. Но, надо сказать, финнам повезло — та часть замка, где находилась тюрьма, почти не пострадала. Жертвы среди пленных, конечно, были, но совсем мало — единицы. И вот их всех разморозили и привели во двор — удивлённых, ничего не понимающих.

— Вы, вероятно, удивлены тому факту, что вы всё ещё живые и невредимые, учитывая, что я обещала превратить вас всех в зомби, — обратилась бабушка к пленным на карельском языке, так как они его довольно неплохо понимали. — Но живы не все из вас. Присмотритесь, многих ваших товарищей, тех, с кем вы сюда пришли, нет рядом. Они погибли. Вчера.

Финны начали озираться, оглядывать друг друга и переговариваться.

— Прошлой ночью на наш замок было совершено нападение. На нас напали те, кто в своё время отправил сюда вас — англичане, — продолжила бабушка. — Вы видите, во что они превратили наш замок. Многие из них уже поплатились за это своими жизнями, остальные ещё поплатятся. Но вернёмся к вам. Вас отправили сюда не воевать, вас отправили погибать, так как англичане знали, что у вас нет ни единого шанса против меня и моего внука. Но вы не погибли. Вас взяли в плен, и вы должны были пробыть в нашей тюрьме до окончания войны. Той, что ещё даже не началась толком. То есть, довольно долго. После чего я собиралась принять решение о вашей дальнейшей судьбе. Вы не знали об этом, и об этом не знали ваши родные, которые уже давно считают вас погибшими либо превращёнными в зомби.

С каждым словом княгини Белозерской лица пленных становились всё грустнее и грустнее, а бабушка продолжала свою речь:

— Во время нападения на замок англичане частично разрушили и тюрьму, часть ваших товарищей при этом погибла. Признаюсь, я думала, что жертв будет больше — едва ли не половина из вас. Но обошлось — защита, наложенная на тюрьму, сработала. Но всё же, жертвы есть. Не правда ли, удивительная ирония, господа? Во время нападения на наш замок вы не понесли никаких потерь. Ну практически. А вот вчера ваши друзья были готовы уничтожить вас просто потому, что вы попались под горячую руку.

Финны стояли нахмурившись, некоторые осуждающе качали головами, и нетрудно было догадаться, кого они осуждают. Бабушка немного помолчала, наблюдая за реакцией пленных, а потом заявила:

— Оценивая случившееся, я подумала и решила, что ваши товарищи, погибшие ночью, искупили вашу общую вину. Я отпускаю вас. Считайте это проявлением моей доброй воли!

Удивительно, но финны молчали, они вообще никак на это не среагировали — видимо, не могли так сразу поверить в своё счастье.

— Но я хочу вас предупредить! — сказала бабушка. — Прежде чем отпустить вас, мы соберём все ваши биометрические данные, и они будут переданы в базы всех российских спецслужб. И если вы вернётесь в Россию с оружием в руках и попадёте в плен, то будете убиты. Без суда и следствия. Просто по факту возвращения. Даже если не успеете ничего натворить. Приезжайте через пару-тройку лет — туристами. Будем рады. Раньше не стоит.

И тут финнов прорвало: они наперебой принялись благодарить княгиню Белозерскую и обещать, что больше никогда не приедут в Россию. Когда их увели, я спросил бабушку:

— Думаете, они не вернутся?

— Ну разве что очень малая часть, — ответила та. — Самые глупые или самые отчаянные. Но куда было деваться? Я не могу их больше здесь держать. Есть вероятность ещё одного штурма, который эти бедолаги вполне могут и не пережить. Такой грех на душу я брать не хочу. Пусть уходят.

— Я не заметил среди них барона Бойе и Пальмена. Неужели они оба погибли?

— Живы-живёхоньки, но с барона и с Пельменя спрос иной — они так просто не отделаются. С утра их отправили в Новгород вместе с пленными англичанами. В столице и тех и других будут судить по всей строгости закона.

— Полагаю, ничего хорошего их не ждёт.

— Терроризм, вооружённое нападение в составе организованной группы, организация этой самой группы, использование боевой магии против мирных жителей, незаконное пересечение государственной границы… Да там перечислять и перечислять. Пельмень, скорее всего, уйдёт на пожизненное, а вот остальные, думаю, получат по полной.

— А разве пожизненное — это не по полной? — удивился я. — Разве в России не отменили исключительную меру наказания?

— В гражданском суде — да, — ответила бабушка. — Но этих деятелей будет судить трибунал. По законам военного времени.

— Тогда им не повезло. Очень не повезло.

— Ну небольшой шанс выкрутиться у них есть. Они все богатые и влиятельные, не думаю, что накануне войны таких пустят в расход. Романов неглупый человек, он явно попридержит их на случай возможного обмена или ещё для чего. Но меня это уже мало волнует. Я не особо кровожадная, как ты, надеюсь, уже успел заметить. Мне бы Гарри башку оторвать, и я успокоюсь.

— А как же в Лондон на танке? — поинтересовался я.

— Это обязательно, — бабушка улыбнулась. — Но это другое!

* * *

К пяти часам вечера мы прибыли на переговоры в столицу, в администрацию кесаря. На этих переговорах должна была решиться судьба Британской империи; ну, по крайней мере, те, кто прибыл в Новгород, ставили себе такую задачу.

Вильгельм Пятый предложил провести эту встречу в Потсдаме, но Александр Петрович категорически отверг такой вариант — кесарь выступал за то, чтобы антибританская коалиция была создана именно в российской столице. На этом и остановились.

Состав участников переговоров был следующим: от России — Романов, Воронцов и Каменский; от Священной Римской империи — Вильгельм Пятый; от Тюркского каганата — Дана, как регент кагана Алихана, от Лиги арабских государств — король Иордании Абдалла Третий и его сын — принц Хуссейн. Мы с бабушкой официально не были участниками переговоров, так как не занимали никаких государственных должностей, но, разумеется, были на них приглашены, так как предстоящее противостояние с Британией и, в частности, с герцогом Эджертоном было трудно представить без нашего участия.

Поглядывая на присутствующих в зале, я ощущал себя не в своей тарелке. Вроде привык уже участвовать в разных важных мероприятиях и хорошо знал всех, кроме Абдаллы Третьего, но всё равно волновался — трудно не волноваться, когда тебе восемнадцать лет, а ты чуть ли не на равных сидишь за столом с влиятельнейшими персонами, с сильнейшими мира сего.

Но я был единственным, кто в этом мире обладал двумя Великими артефактами, и, скорее всего, мне предстояло играть не последнюю роль в предстоящей войне или как минимум в противостоянии с Эджертоном. Так что я имел полное право присутствовать на этих переговорах. Но всё равно нервничал.

Сначала мы обсудили нападение англичан на наш замок, после чего пришли к логичному выводу, что такое наглое нарушение всех мыслимых и немыслимых правил и законов нельзя оставить без ответа. После чего начали обсуждать варианты этого самого ответа и почти сразу пришли к заключению, что Британии следует объявить войну уже в ближайшие дни.

— Думаю, мы сделаем это завтра, — сказал Романов.

— Я жду лишь вас, чтобы соблюсти протокол, так как планирую вступить в войну в качестве вашего союзника, — произнёс в свою очередь Вильгельм Пятый.

— Мы тоже вступим в войну сразу же после того, как вы её объявите. На основании нашего межгосударственного соглашения, — вступила в разговор Дана.

После этого все посмотрели на короля Иордании.

— Мы не можем объявить войну Лондону, так как формально являемся частью Британской империи, как Египет, Кувейт и Ирак, — сказал Абдалла Третий. — И в нашем случае быть частью империи — это действительно формальность, так как мы не ощущаем в связи с этим никаких проблем и не испытываем ограничений. По сути, мы независимы — англичане не лезут в наши дела, а их генерал-губернатор практически не покидает своего дворца. Объявить полную независимость мы могли давно, но зачем? Вся власть и так принадлежит мне, а британская армия хоть и не самый надёжный союзник, но всё же их военная база на нашей территории останавливает саудитов, которые решили объединить весь арабский мир. Разумеется, под своим началом и на своих условиях.

— Но тем не менее вы прибыли сюда, — заметил немецкий император.

— Да, прибыли, — согласился король. — Потому что в последнее время репутационный урон от нахождения, пусть и формального, в составе Британской империи для нас кажется слишком большим, и пришло время изменить ситуацию. Ну и к тому же мы видим, к какой катастрофе толкают англичане весь мир, и хотим этому воспрепятствовать. Но, должен вас сразу предупредить, что толку с нас будет мало. Во-первых, нас самих не так уж и много, а во-вторых, не все семьи королевства меня поддержат, не все отправят своих сильнейших магов на эту войну. Другое дело — Ирак! С Ираком совсем иная ситуация. Его англичане, можно сказать, выдаивают полностью. В Ираке нет иного руководства, кроме британского генерал-губернатора. И эту страну сложно назвать частью Британской империи. Это оккупированная англичанами территория, жители которой все до единого мечтают о свободе и ненавидят англичан. Иракцам есть за что бороться и отдавать свои жизни. Я общался с лидерами их сопротивления, они с радостью выступят на нашей стороне.

— Насколько им можно доверять? — поинтересовался Воронцов.

— Смотря, что Вы подразумеваете под доверием, — ответил Абдалла Третий. — Я уверен, что большинство иракцев, вне зависимости от расы и социального статуса, выступят против захватчиков: и простые жители, и аристократы; и одарённые, и не имеющие дара. Здесь я в них уверен. Но я не знаю лидеров их сопротивления настолько хорошо, чтобы быть уверенным в каждом и гарантировать, что среди них нет предателей. Поэтому я не стал бы делиться с ними особо секретной информацией — например, сообщать о начале боевых действий или ещё какие-либо секретные детали. Достаточно договориться с ними, что они подключатся в процессе. И они подключатся. Но нужно будет пообещать им независимость после крушения Британской империи.

— Это не проблема. Независимость получат все британские колонии, — сказал Александр Петрович.

— Почти все! — поправил Вильгельм Пятый, который, похоже, имел некоторые виды на часть британских владений.

— Почти все, — согласился Романов.

— С Ираком всё понятно, а что с остальными арабскими странами? — поинтересовался Воронцов.

— Трудно предугадать лишь поведение саудитов, — ответил Абдалла Третий. — Они могут, как поддержать Британию, так как имеют с ней договор о дружбе и военной помощи, так и попытаться урвать от неё кусочек. Но первое глупо, а второе бесполезно, поэтому, скорее всего, Саудовское королевство сохранит нейтралитет, как и остальные свободные арабские страны. Кувейт формально поддержит нас, но у него нет армии, а вот Египет сразу же примется возвращать под свой контроль Суэцкий канал и прилегающие к нему территории. И если англичане сразу же не оставят канал, то часть их сил будет переброшена туда.

— А Иордания? — Вильгельм Пятый задал королю не самый удобный вопрос. — Вы планируете выступить против Британии?

— Мы, к сожалению, не можем похвастать большой и сильной армией, — ответил Абдалла Третий. — У нас в стране сильно клановое разделение. Для защиты Иордании все роды поставят в строй своих сильнейших магов, а вот война с Англией — это совсем другое дело. Как я уже сказал ранее, на такое пойдут не все. Что касается королевской гвардии, она малочисленна. Главное наше оружие — песчаные воины. Но у них при всей их мощи есть два существенных минуса: им нужен песок, и они созданы для обороны.

Король Иордании выдержал небольшую паузу и добавил:

— Но у нас есть вариант их использования в войне с Британией.

— И какой же? — поинтересовался Романов.

— Я могу привести своих бабочек в Новгород, Москву или Петербург, — произнёс вступивший в разговор Хуссейн. — Немного песочка придётся завезти для них, но это не проблема. Бабочки будут оборонять ваши города так же, как обороняют Амман. Это позволит тебе не держать в столицах большое количество магов и использовать их в других местах.

— Идея неплохая, — согласился Александр Петрович. — И много надо песка?

— Не очень, — уклончиво ответил иорданец.

— Ну что ж, видимо, пришло время соорудить очень большой песчаный пляж на берегу Волхова, — улыбнувшись, сказал кесарь. — Договорились! И, как я понимаю, с Ближним Востоком мы разобрались. А что у нас на Востоке Дальнем и в Средней Азии?

— Мы договорились с Китаем, — сказала Дана. — Англичане обещали китайцам помощь в возврате Восточного Туркестана в обмен на отказ Китая от Тайваня. Но мы все знаем, что населённый китайцами Тайвань намного важнее для Поднебесной, чем населённый уйгурами Восточный Туркестан. Это в принципе несравнимые вещи. Китайцы мечтают вернуть Тайвань уже почти двести лет, но они не настолько сильны, чтобы идти против Британии.

— А вот здесь я бы поспорил, — возразил Александр Петрович. — Они достаточно сильны. Но они не настолько глупы, чтобы идти против Британии в одиночку.

— И это тоже, — согласилась Дана. — Мы подписали с Поднебесной соглашение. Каганат с союзниками помогает Китаю вернуть Тайвань, а Китай навсегда отказывается от претензий на Восточный Туркестан.

— У китайцев своё понимание слова «навсегда», — заметила бабушка, до этого молчавшая. — Иногда это значит «до лета».

— Согласен с Вами, Екатерина Александровна, — сказал Романов. — Но нас устроит и до лета. Главное — чтобы Китай сейчас не выступил на стороне Британии.

— Не выступит, — заверила Дана.

— Это хорошо, — сказал кесарь. — Персия и Япония в конфликт не полезут; Турции просто не до того; европейские страны, надеюсь, тоже все будут держать нейтралитет.

— Это я вам гарантирую, — пообещал Вильгельм Пятый.

— Получается, что из крупных игроков с сильными армиями остаются лишь Индия, хранящая непонятую преданность британской короне и Ацтлан, — заметил Воронцов.

— С Индией всё сложно, — вздохнул Абдалла Третий. — Мы пытались наладить контакт, но ничего не вышло.

— И мы пытались, — сказала Дана. — Но там действительно всё очень сложно. В Индии невероятно жёсткая клановая система, завязанная, помимо всего прочего, ещё и на касты. Народ и армия там беспрекословно выполняют приказы элит, а элиты куплены Лондоном. Поэтому договариваться там просто не с кем. Верхи не перекупить, а в низах нет никакого сопротивления. Есть несколько революционных националистических организаций, но они разобщены.

— Но они есть! — заметил Воронцов. — Не исключено, что в нужный момент они сыграют роль пятой колонны.

— Будем на это надеяться, — сказал Романов. — Но рассчитывать на это не стоит. Поэтому мы должны исходить из того, что у Британии будет хотя бы один сильный союзник с большим количеством высокоуровневых боевых магов.

— Не стоит забывать про Канаду, Австралию и Южную Африку. Они тоже выделят боевых магов, — сказал Каменский.

— Но все эти маги вместе не будут стоить и десятой, а то и двадцатой мощи Ацтлана, — заметил Воронцов.

— Сотой части, — добавил Вильгельм Пятый. — Один Хосе Второй многократно превышает по своей силе всех боевых магов той же Австралии. Кстати, он мне звонил сегодня утром.

Все присутствующие с удивлением и интересом посмотрели на немецкого императора, а бабушка спросила:

— Звонил? У тебя получилось наладить с безумным мексиканцем настолько хорошие отношения?

— Не настолько хорошие, — ответил Вильгельм. — Едва я вернулся под утро в Потсдам, в мой дворец прибыл поверенный в делах Ацтлана в Империи, исполняющий функции посла, и попросил о телефонном разговоре с Хосе. Конечно же, я согласился поговорить. Поверенный тут же связался со своим императором, и у нас с Хосе состоялся небольшой разговор.

— Насколько он секретен? — поинтересовалась бабушка.

— Ни насколько. Император Ацтлана заявил, что не имеет никакого отношения к выходке Эджертона, что не знал о ней и даже не догадывался. Сказал, что осуждает эту ночную атаку, что это не по-мужски: нападать на дом женщины, когда есть так много врагов мужчин.

— Не по-мужски, — согласилась княгиня Белозерская. — Но чего это вдруг он решил оправдываться?

— Видимо, потому, что не очень красиво получилось, — высказал предположение Романов. — Хосе передал нам информацию о планах Эджертона, можно сказать, притупил нашу бдительность, потому как у всех после этого сложилось мнение, что атаку стоит ожидать позже. И тут вдруг такое.

— Соглашусь с Вами, — произнёс Воронцов. — Очень похоже, что мексиканец заодно с англичанами, но, увидев, что те потерпели фиаско прошлой ночью, Хосе решил дистанцироваться от Британии.

— Значит, мы должны исходить из того, что у Лондона два сильных союзника, — резюмировал Романов. — И лучше мы ошибёмся, чем недооценим силы врага.

— Но тот факт, что Хосе звонил Его Величеству, всё же говорит о том, что мексиканец пытается сохранить для себя пути выхода из ситуации. Иначе он не пытался бы сохранять контакт, — сказал Воронцов.

— Сегодня не только он пожелал со мной контактировать, — слегка усмехнувшись, произнёс Вильгельм Пятый. — Утро было богато на желающих пообщаться. С моим секретарём связался тайный представитель Виктории Второй, она тоже хотела со мной поговорить.

— Хотела? — переспросила бабушка. — Но не поговорила?

Вильгельм утвердительно кивнул.

— Но почему не поговорила? Что-то этому помешало?

— Я помешал, — ответил император. — Мне не о чем с ней разговаривать. Особенно за сутки до того, как Священная Римская империя объявит войну Британской империи.

— Видимо, она догадывается о таких перспективах и очень хочет всё это предотвратить, — предположил Романов. — Хочет спасти свою империю.

— Скорее всего, — согласился Вильгельм. — Но у меня нет задачи спасать её империю, поэтому разговор не состоялся.

— Повезло тебе, — улыбнувшись, неожиданно произнесла бабушка. — А вот до меня она дозвонилась.

Перехватив на себе удивлённые взгляды присутствующих, княгиня Белозерская пояснила:

— Ну не до меня, а до помощника, но это было так неожиданно, что я растерялась и согласилась поговорить с ней.

Не знаю, как остальные, но я не поверил, что моя бабушка способна растеряться в такой ситуации — явно согласилась на разговор с английской королевой, чтобы насладиться тем, как та паникует. А Виктория однозначно паниковала — другой причины для этого звонка я не представлял.

— И чего же она хотела от тебя? — поинтересовался Вильгельм Пятый.

— Выразить своё возмущение действием Эджертона и заявить, что Британская империя не имеет к этому никакого отношения.

— Это как? — искренне удивившись, спросил Воронцов. — Как это не имеет? Мы столкнулись у Вас с сильнейшими английскими магами.

— Действительно, странно, — добавил Каменский. — Премьер-министр Её Величества вместе с сильнейшими магами империи напал на ваш замок, но империя не имеет к этому никакого отношения?

— Ага, — усмехнувшись, произнесла бабушка. — Именно так и звучит официальная версия королевы. Это была частная инициатива Гарри. И ни Виктория, ни вся остальная Британия здесь не при делах.

— Вот чем меня поражают англичане, так это умением перевернуть всё с ног на голову и делать вид, что ничего не произошло, что всё так и было, — с некоторой ноткой уважения в голосе произнесла Дана. — После нашего противостояния на границе и боя с английскими магами, поддерживающими Карима, нам пришло из Лондона официальное поздравление с тем, что мы сбросили узурпатора и восстановили на троне официального наследника Абылая.

— Это да, — согласился Романов. — Это талант.

— Но если это была частная инициатива Эджертона, то, что мешает тебе в частном порядке разрушить до основания Букингемский дворец? — спросил у бабушки Вильгельм. — А Александр Петрович потом скажет, что официальный Новгород здесь ни при чём.

— Мысли мои читаешь, — улыбнулась бабушка.

А я вдруг вспомнил, что в своё время уже разрушил в центре Лондона два здания. По большому счёту, мы тогда тоже всё свели к тому, что это была частная инициатива. Но, всё же, причина у нас была иная: мы пришли освобождать незаконно удерживаемых в заключении Ольгу и её мужа. Мы пришли спасать своих и не пришли бы, если бы англичане не похитили сестру и зятя Милы. А вот нападение на наш дом, если считать его частной инициативой, было чистым вооружённым разбоем и попыткой завладения чужим имуществом.

— Но она ведь не только ради того, чтобы выразить возмущение, звонила? — спросил Романов.

— Не только, — ответила бабушка. — Ещё просила защиты.

— Переживает, что мы заставим Её Величество отвечать по всей строгости за действия её премьера? — уточнил кесарь.

— Нет, Александр Петрович, она просила защиты не от Вас.

— А от кого?

— От Эджертона. Совсем говорит, от рук отбился, не слушается, что хочет, то и творит.

— И как, по её мнению, Вы должны её от него защитить? — поинтересовался Романов.

— Не знаю, — бабушка развела руками. — Я не стала выслушивать до конца. Лишь посоветовала ей использовать беруши, когда мимо Букингемского дворца будут проезжать танки. Сильно уж шумят.

Похоже, бабушку сильно задел тот факт, что Эджертон притащил танки к нам во двор. И теперь я окончательно понял, что она не шутила, когда обещала проехать в танке по Лондону. Мне даже стало завидно — в таком возрасте княгиня Белозерская сохранила в себе юношеский задор.

— Похоже, Виктория Вторая всерьёз опасается за свою жизнь и очень хочет её сохранить, — сказал Воронцов.

— Она очень хочет сохранить свою империю, — поправил главного московского орка немецкий император. — Сейчас она будет выставлять Эджертона узурпатором, захватившим власть в Британии и отстранившим королеву от власти. И стремящимся к мировому господству. А она, разумеется, не такая.

— Ну по большому счёту, так оно и есть, — заметил Романов. — Но есть нюанс: Эджертон власть не захватывал, Виктория сама её ему отдала.

— Ну мы не знаем, насколько он был настойчив, когда просил это сделать, и какие аргументы приводил в свою пользу, — сказала бабушка.

— Не знаем, — согласился кесарь. — И не хотим знать, если уж честно. Но Виктория сейчас активизируется. Она не дура и поняла, что Эджертон растерял почти всех союзников, и что отказаться сейчас от него — единственный способ сохранить Британскую империю. Она сейчас будет готова на любые компромиссы, будет искать тех, кто поможет избавиться от Эджертона. Объявит его диктатором и начнёт борьбу за освобождение страны от него.

— Согласен с Вами, — произнёс король Иордании. — Она сейчас будет готова скинуть любой балласт, лишь бы корабль «Британия» не пошёл ко дну.

— В общем, с Викторией всё понятно — она хочет сохранить свою империю, — резюмировала бабушка. — Мне интересно другое: кто-нибудь ещё хочет, чтобы Британская империя осталась на карте мира?

Все красноречиво промолчали, Романов не удержался и улыбнулся, а Вильгельм Пятый сказал:

— Поэтому и я отказался встречаться с её представителем. Судьба Британии предрешена. И это Гарри решил судьбу своей страны — не мы! Мы лишь делаем своё дело — защищаем наши страны и ликвидируем угрозы, встающие перед ними. Не наша вина, что Британия под руководством премьер-министра Эджертона стала угрозой. Угрозой для всего мира.

— Она всегда была угрозой, — заметил Александр Петрович. — Но всем приходилось с этим мириться. Потому что она всегда была сильна, могущественна, богата, и у неё было много союзников. Сейчас же она уязвима как никогда.

— Да уж, Гарри постарался, — усмехнулась бабушка. — Но в любом случае победить Британию будет непросто. А если мы ставим перед собой задачу не просто её победить, но и, скажем так, расформировать Британскую империю, то это будет ещё сложнее.

— Так, никто и не говорил, что будет легко, — заметил Романов. — Но надо придумать, как этого всего добиться малой кровью.

— Придумаем, — уверенно произнёс Вильгельм Пятый. — Для того и собрались.

Глава 15

Раз уж я оказался в Новгороде, то там решил и заночевать. Захотелось немного отвлечься от стройки — сменить картинку, как любил говаривать дядя Володя, постоянно мотавшийся из Петербурга в Новгород и обратно.

Позвонил Глебу, встретился с ним вечером в баре. Поболтали, вспомнили учёбу. Глеб выглядел совершенно счастливым, рассказал, что поступил в лекарскую академию, сразу на третий курс, и готовится стать профессиональным лекарем. Аня планировала в ближайшее время перевестись туда же, оставив Кутузовку.

А ещё они ждали сына. И эта новость, пожалуй, стала для меня самой приятной за последнее время. За неспешной интересной беседой время пролетело незаметно — Ристо, которому опять пришлось выполнять роль моего водителя и телохранителя, три раза заходил в бар, проверить, всё ли у меня нормально. В наш новгородский особняк мы приехали уже после полуночи, и я сразу же завалился спать.

Утром я отправился в Кутузовку, чтобы навестить Андрея и Айсулу, последняя буквально на днях прибыла в академию и была зачислена на подготовительный курс. Выпил с ними кофе в буфете, пообщался и убедился, что и мой брат, и дочь Даны пребывают в хорошем настроении и что Кутузовка им нравится. Айсулу лишний раз поблагодарила меня за протекцию, а Андрей пообещал приглядывать, чтобы восточную принцессу никто не обижал, и помогать ей в изучении русского языка.

На этой радостной ноте я с ними распрощался и отправился к Анне Алексеевне, чтобы ещё раз поблагодарить её за то, что взяла в Кутузовку Айсулу. Несмотря на начало февраля, на улице было довольно тепло, и я шёл не спеша, наслаждаясь прогулкой на свежем воздухе.

По пути на меня нахлынули воспоминания, и я даже не заметил, как подошёл к административному корпусу. Поднялся по ступеням, протянул руку, чтобы открыть дверь, но не успел — кто-то открыл её чуть раньше изнутри. И тут же из здания мне навстречу вышла… Мила.

Это было неожиданно. Это было очень-очень неожиданно, я даже на какое-то мгновение растерялся. Буквально накануне я звонил Миле, предложил ей встретиться, но она заявила, что будет в ближайшие три дня сильно занята. И вдруг я встречаю её в Кутузовке.

В отличие от меня, Мила совершенно не удивилась, она радостно бросилась мне на шею и поцеловала меня — будто мы с ней накануне условились встретиться в это время на этом крыльце. В плане владения своими эмоциями моя подруга могла дать сто очков вперёд кому угодно. Вот что значит, профессионал.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Мила, буквально на доли секунды опередив меня и озвучив то, что крутилось у меня в голове.

— Брата заехал проведать, — ответил я. — А ты что здесь делаешь? Вроде у тебя дела важные были.

— К Анне Алексеевне приходила. Как раз по тем самым делам.

— Секретные дела, наверное, раз не сказала мне, что в Кутузовку собралась? — спросил я, не удержавшись от сарказма.

— Нет, не секретные, — совершенно спокойно ответила Мила. — Просто пока нечего рассказывать, ещё ничего не понятно.

Я не стал выспрашивать, чего же там не понятно, но Мила, заметив моё плохо скрываемое недовольство, поспешила объяснить:

— К следующей осени в Санкт-Петербурге откроется филиал Кутузовской академии. Точнее, должен открыться. Вопрос уже решённый, но решили его буквально на днях. Поэтому очень много проблем — до конца не определились с помещением, штат даже не начинали укомплектовывать, в общем, проще сказать, что есть, чем перечислить, чего нет.

Я слушал Милу и совершенно не понимал, к чему она клонит, она же с энтузиазмом продолжала рассказывать:

— Но Анна Алексеевна не теряет надежды уложиться в срок; в министерстве пообещали оказать всяческую поддержку; на уровне города тоже обещали помогать…

— Это всё замечательно, — перебил я Милу. — Я рад за Кутузовскую академию, но ты к этому всему какое отношение имеешь?

— Анна Алексеевна предложила Андрею возглавить этот филиал, — ответила Мила.

— Андрею? — я искренне удивился: никогда бы не подумал, что муж Ольги настолько ценный специалист и способен возглавить магическую академию.

Похоже, я снова не совладал с эмоциями, и моя девушка, прочитав их у меня на лице, сказала:

— Вообще-то, Андрей работает директором лицея, и его лицей по итогам прошлого года вошёл в десятку лучших по стране!

— Я рад за твоего зятя, но это же не магический лицей. Как Андрей сможет руководить филиалом магической академии?

— Магов у нас — пруд пруди, а толковых управленцев — по пальцам пересчитать, а управленцев с опытом работы в системе образования, вообще днём с огнём не сыскать. К тому же, учитывая питерскую специфику, на эту должность нужен эльф, но эльф без расовых предрассудков.

— Ну да, при стольких вводных, круг претендентов сильно сужается, — согласился я. — Только я не понимаю, если должность предложили Андрею, то почему сюда приехала ты?

— Мы вместе приехали, — ответила Мила. — Просто мой вопрос обсудили быстро, а Андрей, полагаю, до вечера здесь будет сидеть. Не вижу смысла его ждать.

— Твой вопрос?

— Анна Алексеевна предложила мне работу в новом филиале.

— Тебе работу? — удивился я в очередной раз и понял, что он явно не в последний. — Но кем?

— Преподавателем боевой магии, — ответила Мила.

Я оказался прав насчёт не последнего раза.

— Но у тебя же нет нужного образования. Или я опять чего-то про тебя не знаю? Или, может, сейчас в преподаватели берут без образования?

— Образование нужно. Но достаточно просто диплома магической академии. Анна Алексеевна предложила мне экстерном сдать все экзамены и получить этот диплом.

— С чего вдруг такая лояльность? Настолько не хватает преподавателей?

— Ты границы-то не переходи, — насупилась Мила. — Анна Алексеевна говорит, что у меня опыта и знаний побольше, чем у большинства преподов Кутузовки.

— Тут она права, — согласился я. — Но тебе самой-то это нужно?

— Не знаю, — вздохнув, ответила Мила. — Но чем мне ещё заниматься? Я больше не хочу никого убивать, охранять, ловить, спасать. Я устала от этого. Нет, если понадобится, если возникнет такая необходимость, я, конечно, никуда не денусь; но я очень надеюсь, что больше не понадобится. А боевая магия, если она не заканчивается летальным исходом, мне очень нравится. Нравятся поединки, азарт, адреналин, без этого всего будет скучно. И ещё мне нравится учить других — в Туркестане я многому научила девчонок из охраны кагана.

— Ну если нравится…

— Да, нравится. У меня много денег, мне не нужно зарабатывать себе на хлеб, я могу позволить себе заниматься тем, что мне интересно. И я очень хочу приносить пользу, хочу учить людей и эльфов защищаться. Не убивать, а защищаться.

— Тогда мне остаётся лишь пожелать тебе удачи в этом деле.

— Спасибо! — Мила улыбнулась и поцеловала меня в щёку. — А ты брата уже видел?

— Да, уже пообщались, — ответил я.

— А в администрацию для чего пришёл?

— Уже ни для чего, — ответил я. — Хотел заскочить к Анне Алексеевне, но теперь понимаю, что ей сейчас не до меня.

Мила снова улыбнулась, взяла меня за руку и спросила:

— А хочешь поностальгировать и выпить кофе в местном буфете?

— Спасибо, уже выпил, — ответил я. — Если у тебя есть время, то давай лучше прогуляемся. Погода сегодня хорошая, не холодно.

— Хорошая погода в Новгороде, как и в Петербурге, начинается в мае, — заметила Мила. — А до мая я не выхожу из дома, не наложив на себя защиту от холода. Поэтому могу гулять сколько угодно.

Мы отправились к Волхову. Ристо ожидаемо не пришёл в восторг от нашей идеи прогуляться по набережной, но отвёз нас туда. Впрочем, какие у него ещё были варианты?

Народу на набережной было немного. Да, светило солнце, не было ветра, и воздух прогрелся, наверное, градусов до семи-восьми, но всё же рабочий день и февраль не сильно располагали к прогулкам вдоль реки.

Времени у меня было достаточно — на шестнадцать часов бабушка назначила тренировку, а до этого времени я был совершенно свободен. Мы прошлись по набережной, полюбовались замёрзшим Волховом, после чего присели за столик в уютном кафе, расположенном у одной из стен кремля. Заказали кофе. Когда официант принёс нам горячий, ароматный напиток, Мила сделала глоток и сказала:

— Я очень испугалась за тебя, когда ночью с твоего телефона мне позвонил Ристо. Подумала, что случилось что-то нехорошее.

— Ну, вообще-то, нападение на замок попадает под эту категорию, — горько усмехнувшись, заметил я.

— Ты же понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Но не переживай, ничего со мной не случится.

Мила улыбнулась, сделала ещё один глоток из чашки, и какое-то время мы сидели молча, наблюдая, как за окном зазывала тщетно пытается уговорить редких прохожих посетить музеи кремля.

— Что теперь будет? — неожиданно спросила Мила, переведя взгляд с зазывалы на меня.

Она смотрела мне прямо в глаза и, казалось, ждала от меня какой-то хорошей новости. Но хороших новостей у меня не было.

— Будет война, — ответил я.

— Да когда она уже закончится, эта проклятая война! — в сердцах воскликнула моя девушка.

— Ну, формально она ещё даже и не начиналась, — заметил я.

— Не начиналась? А гражданская война в Петербурге? А твой поединок с Хосе Вторым? А бой в Каганате? Что это было по-твоему?

— Предвестники войны.

— Как же я устала от этого всего.

— Не бойся, всё будет хорошо. Мы победим.

— Я не боюсь. Это-то и страшно, что я не боюсь. Я привыкла, я отношусь к этому как к чему-то само собой разумеющемуся. А это неправильно! Я хочу бояться войны! Я хочу жить в мире! Хочу нормальной жизни! Хочу видеть тебя каждый день, хочу не переживать за тебя, хочу родить детей, водить их в школу, а по воскресеньям — в кафе-мороженое!

Мила резко замолчала, выдержала небольшую паузу и тихо произнесла:

— Прости, я не должна была этого всего говорить. Тебе сейчас не до того. Извини.

— Мне до того, — сказал я. — Я тоже хочу спокойной жизни и водить по воскресеньям детей в кафе-мороженое. Но спокойная жизнь сама по себе не наступит. За неё приходится драться. Но осталось чуть-чуть. Поверь мне, действительно чуть-чуть. Это просто не может длиться долго.

— Это уже длится очень-очень долго, Рома.

— Знаю, но осталось чуть-чуть.

* * *

Королева Виктория Вторая была вне себя от ярости. Сначала она два дня не могла встретиться со своим премьер-министром, а теперь, когда они наконец-то договорились о встрече, Эджертон опаздывал. Почти на час.

Когда герцог вошёл в кабинет королевы, та буквально подскочила на стуле и возмущённо воскликнула:

— Зачем Вы устроили это глупое, неудачное нападение на замок Белозерской?

— Добрый день, Ваше Величество! — как ни в чём не бывало ответил Эджертон и слегка поклонился королеве, как того требовал этикет.

— Оставьте эти никому не нужные формальности! — разозлившись ещё больше, сказала Виктория Вторая. — Я требую ответа на свой вопрос! Зачем Вы напали на замок Белозерской?

— Вам уже доложили?

— Я живу не в вакууме!

— Но в новостях об этом ни слова.

— Мне рассказал о вашей затее непосредственный участник событий!

— С чьей стороны был этот участник? — поинтересовался Эджертон.

— С Вашей, милорд! — ответила королева. — Он пришёл туда с Вами, выполняя приказ, и находился там до последнего — до момента Вашего бегства!

Эджертон сверкнул глазами и прошипел:

— Выбирайте выражения, Ваше Величество!

— Я всегда называю вещи своими именами! — вспылила королева. — Мне доложили, что Вы бежали с поля боя!

— Я не бежал!

Ладони герцога вспыхнули ярким синим пламенем, но, казалось, он не обратил на это никакого внимания.

— Я получил ранение, практически несовместимое с жизнью, — мрачно произнёс Эджертон. — И поэтому должен был отбыть порталом, чтобы выжить. Если бы я там погиб, это никому бы не принесло пользы.

— Это не оправдание! — заявила Виктория Вторая. — Ваши маги верили Вам, а теперь они знают, что Вы способны бросить свою армию!

— Ещё слово, и я за себя не ручаюсь! — прорычал Эджертон, и пламя с его ладоней ударило в дорогой королевский паркет, прожигая в нём дыры.

— Какой Вы смелый, и не скажешь, что в замке у Белозерской…

— Ещё одно такое слово — сожгу! — прикрикнул на королеву герцог, перебивая её, и несчастный паркет принял очередную порцию огня. — И никакие амулеты не помогут.

— Да как Вы… Да как…

— Сожгу, — мрачно повторил Эджертон.

В кабинете на некоторое время наступила тишина, которую нарушало лишь потрескивание горящего паркета.

— И ещё, — добавил герцог. — Я знаю о Ваших попытках наладить связь с Вильгельмом Пятым. Не стоит этого делать.

— Я не…

— Хотите разыграть карту премьера-предателя и попросить помощи?

— Я лишь хотела поговорить, убедить его…

— Не заставляйте меня разыгрывать карту «враги убили королеву, и теперь нам всем надо сплотиться, чтобы за неё отомстить».

— Это угроза! — возмущённо воскликнула королева.

— Она самая, — подтвердил премьер-министр.

— Это даже можно воспринимать как измену!

— Воспринимайте это лучше, как попытку Вас вразумить. Поверьте, если бы я задумывал измену или имел желание захватить власть и трон, я бы сделал это уже давно. Без каких-либо проблем. Но я забочусь о Вас и о Вашем королевстве.

— Но Вы довели ситуацию до предела. Вы напали на Россию!

— Не на Россию, а на имение Белозерской. Войну русским я не объявлял!

— Но они теперь объявят её нам!

— Они и так собирались.

— А Священная Римская империя? — спросила королева.

— Дайте мне немного времени, — устало вздохнув, произнёс премьер-министр. — Я всё решу.

* * *

Домой я прибыл в половине четвёртого, из башни сразу побежал за мечом, затем отправился к себе — переодеться. В пятнадцать пятьдесят пять пришёл на место сбора — в большой двор и… скажем так, удивился. Во дворе, помимо бабушки и Тойво, стояло примерно полсотни наших лучших бойцов. Похоже, тренировка намечалась не совсем обычная.

Бабушка о чём-то разговаривала с пятёркой бойцов, я не стал ей мешать и просто встал неподалёку. Ровно в четыре у Тойво зазвонил телефон, он принял звонок, что-то выслушал, после чего убрал аппарат в карман и обратился к бабушке:

— Маяк выставлен, Ваша Светлость!

— Тогда открывай портал.

Тойво кивнул и принялся выполнять приказ. Примерно через минуту огромный групповой портал был открыт прямо посреди двора, и он приглашал нас войти в его густой, голубовато-серый, искрящийся туман. Что мы и сделали: сначала десяток бойцов, затем мы с бабушкой и Тойво, потом все остальные.

Выйдя из портала, я сразу же огляделся. Вокруг насколько хватало глаз простирались луга, кое-где даже зелёные, да небольшие рощицы с голыми деревьями. А главным украшением этой пасторальной картины был стоящий примерно в километре от нас замок — старинный, красивый, монументальный. Он располагался на вершине высокого холма и одним лишь своим видом внушал уважение. Очень уж был величественен.

— Где мы? — спросил я у бабушки.

— В Англии, мой мальчик, — ответила та. — В самом её центре — в Лестершире.

— А что это за замок?

— Перед нами знаменитый Бивер-касл, — произнесла бабушка с интонацией экскурсовода. — Замок, который более пяти веков являлся родовым имением семьи Мэннерсов, но примерно девяносто лет назад он был уступлен нынешним главой рода, герцогом Ратлендом, герцогу Эджертону. Причина продажи родового гнезда до сих пор остаётся тайной.

— То есть, это дом Эджертона? — уточнил я.

— Он самый, — ответила бабушка.

— Очень красивый замок, — заметил я.

— Очень, — согласилась княгиня Белозерская. — Полюбуйся им, пока есть такая возможность. Через час этого замка не будет.

Глава 16

Наши воины, собравшись небольшими группами, обновляли защиту, а к нам подошёл Дьяниш и вопросительно посмотрел на бабушку. Та взглянула на Бивер-Касл и сказала:

— Ступай, скажи им, что у них есть ровно полчаса, чтобы покинуть замок. И пусть выведут с собой всех животных. Не хочу, чтобы хоть кто-то пострадал.

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — ответил Дьяниш и в сопровождении тройки бойцов быстрым шагом направился к замку.

— И нам потихоньку надо идти, — сказала бабушка, глядя ему вслед.

— Через поле пойдём? — поинтересовался я. — А то дороги я не вижу.

— Сейчас увидишь.

Бабушка взмахнула рукой, и прямо от наших ног в сторону замка пошла ледяная дорожка шириной около двух метров. Типа той, что умел делать я, но с одним существенным отличием — она не была скользкой.

— Придётся прогуляться, — сказала бабушка. — Ближе поставить портальный маяк не получилось. Но время у нас ещё есть.

Всё это звучало странно. Да и выглядело тоже: княгиня Белозерская вела себя так, словно была уверена, что Эджертон не явится защищать свой дом.

— А танки будут? — спросил я.

— Будут, — пообещала бабушка. — Но не здесь и не сейчас. Оставим их для Лондона.

* * *

Премьер-министр Британской империи герцог Эджертон принимал в своей резиденции на Даунинг-стрит, 10 генерал-губернатора Канады герцога Девонширского. Они обсуждали возможность привлечения сильнейших боевых магов Канады к участию в неизбежной войне с Россией. При этом генерал-губернатор пытался убедить премьера, что нельзя ослаблять Канаду, когда у неё под боком находится жадный до новых территорий император Ацтлана, а премьер-министр уверял генерал-губернатора, что с Хосе Вторым заключён договор о ненападении и взаимопомощи.

В самый разгар этой невероятно важной и напряжённой беседы открылась дверь, и в кабинет вошёл личный секретарь Эджертона.

— Я велел нас не беспокоить! — бросив испепеляющий взгляд на секретаря, взревел герцог.

Секретарь от страха втянул голову в плечи и быстро протараторил:

— Милорд, исключительные обстоятельства заставили меня прервать вашу беседу!

— Что случилось?

— Возле Бивер-Касла из портала вышел большой отряд боевых магов, и они идут по направлению к Вашему замку!

— Что значит, из портала? Там же защита от установки портальных маяков на десять километров вокруг! Как они смогли установить портал возле Бивер-Касла?

— Я не знаю, милорд, как они это сделали. Мне лишь сообщили об этом факте, и я сразу же решил оповестить Вас!

— Прошу прощения, милорд, — обратился Эджертон к генерал-губернатору. — Похоже, нам придётся закончить этот разговор в другой раз.

— Я могу Вам чем-нибудь помочь? — поинтересовался герцог Девонширский.

— Да, можете, — ответил Эджертон. — Готовьте ваших лучших магов к большой войне. А сегодня я справлюсь сам. Прошу меня простить!

После этих слов премьер-министр тут же в кабинете, не обращая внимание на гостя и на секретаря, принялся устанавливать пространственный портал. Он понимал, что на счету каждая секунда.

Когда портальные врата сформировались, и Эджертон уже занёс ногу, чтобы войти в них, он услышал странный шум и ощутил присутствие чужой магии. Сильной чужой магии. И совсем рядом.

Шум перешёл в грохот, и с улицы донеслись крики. Герцог оставил портал и бросился к окну. Ещё не дойдя до него, увидел за окном пламя.

— Все на улицу! — крикнул Эджертон. — Нас атакуют!

Секретарь бросился к выходу, генерал-губернатор направился за ним, накладывал на себя различные защиты. Герцог Девонширский не спешил, он был сильным одарённым и понимал, что ему особо ничего не грозит.

Эджертон никуда не пошёл. Он быстро начитал нужное заклинание, покрылся алмазной бронёй, увеличился в размерах и подошёл к окну. Выбил ударом алмазного кулака стёкла и выпрыгнул в окно.

На улице царила самая настоящая паника. Из центрального входа резиденции премьера с криками выбегали служащие, а само здание было полностью охвачено огнём.

Резиденцию подожгли сразу с четырёх сторон, оставив нетронутым лишь вход. Видимо, специально, чтобы служащие смогли выбежать. Эджертон сразу понял, что это был не столько теракт, сколько акция устрашения. И он сразу понял, кто её провёл. Единственное, чего он не понимал, как его враги смогли это всё провернуть так быстро и так незаметно.

Резиденция на Даунинг-стрит,10 была защищена по максимуму. Сам Эджертон накладывал эту мощнейшую защиту, а после конфликта под Петербургом, её ещё постоянно поддерживали два сильных дежурных мага. И несмотря на все эти предосторожности, резиденция вспыхнула как облитый бензином картонный домик. Да ещё и разом с четырёх сторон.

Не дожидаясь, пока прибудут спасатели и пожарные, премьер-министр начитал сложное заклинание, и на его резиденцию обрушился тропический ливень. Но этого явно было мало — огонь уже успел проникнуть внутрь здания. Ликвидировать его там герцог отправил дежурных магов. Сам же грязно выругался и огляделся в поисках секретаря. Тот был недалеко и сразу же подбежал, заметив, что шеф его ищет.

— Срочно по тревоге собрать всех боевых магов, давших присягу! Всех до единого!

— Куда они должны прибыть? — спросил секретарь.

— Сюда!

— А как же Бивер-Касл?

* * *

К замку мы шли, не спеша, и добрались до него примерно за четверть часа. Остановились метрах в пятидесяти от ворот, и к нам тут же подошёл Дьяниш. Он посмотрел на часы и произнёс:

— У них осталось ещё шестнадцать минут.

— Но я не вижу, чтобы кто-то покидал замок, — заметила бабушка.

— Может, порталом уходят, — предположил Тойво.

— Не думаю, — сказала бабушка. — Скорее всего, ждут помощи.

— И что будем делать? — спросил Дьяниш.

— Подождём шестнадцать минут, а потом намекнём, что надо поторопиться, — сказала бабушка. — Снесём один флигель.

Когда до истечения установленного времени осталась минута, открылись замковые ворота, и из них вышли пять человек с чемоданами и мешками. Один катил нагруженную тележку. Они отправились по дороге прочь от замка. Когда отошли от него метров на пятьдесят, из ворот вышли ещё трое. Через полминуты — ещё четверо.

— Тянут время, — заметил Дьяниш.

— Пусть тянут, — отмахнулась бабушка.

— Но они чего-то ждут.

— Не дождутся.

* * *

Пожар потушили довольно быстро. Уже начали прибывать первые вызванные по тревоге боевые маги, и герцог Эджертон отобрал из них дюжину самых сильных, чтобы отправиться с ними наводить порядок в своём родовом поместье. Остальных он собирался оставить защищать резиденцию. Но все планы снова сбил секретарь. Тот подбежал с выпученными глазами и выпалил:

— Милорд! В трёх кварталах от Букингемского дворца открылся портал! Оттуда выехал танк и подъехал прямо к дворцу. И выстрелил по нему!

— Танк? — опешил герцог. — Русский?

— Нет, милорд! Танк наш!

— Наш?

— Да, милорд!

— Что ещё произошло?

— Больше ничего. Подъехал и выстрелил. Один раз. Потом его блокировала личная охрана Её Величества.

Эджертон вздохнул, покачал головой и выпустил в мостовую поток ледяной плазмы. Затем успокоился и спросил:

— Как королева?

— Её Величество в безопасности, — ответил секретарь. — Танк не попал по замку.

— Знаю, что не попал, танку не пробить его защиту. Я спрашиваю не об этом.

— Ах, не об этом, — секретарь понял, о чём его спрашивают и, понизив голос, добавил: — Её Величество в ярости, но при этом немного испугана.

Эджертон снова вздохнул и приказал:

— Всех магов, кроме выбранной мной дюжины, к Букингемскому дворцу!

Секретарь на это что-то хотел сказать, но не успел: его внимание, как и внимание всех, кто находился на площади перед резиденцией премьера, привлекла следующая картина: буквально в пятидесяти метрах от обгоревшего здания из скрытого портала, словно из ниоткуда, вышли рыцари. Огромные, высотой не менее четырёх метров каждый, закованные в металлическую броню, они шли прямо на Эджертона.

Их было не менее десяти, и выглядели они совершенно одинаково. У всех были одинаковые доспехи, каждый держал в правой руке неестественно блестящий меч, и у каждого на голове была корона. Железная. И у всех, кроме первого, на шлемах были опущены забрала. А вот первый лица не скрывал. Он шёл с поднятым забралом прямо на герцога и ухмылялся.

Гарольд Эджертон бросил взгляд на своего бывшего друга Вилли Хубера — ныне императора Священной Римской империи Вильгельма Пятого и снял с шеи Кохинур. Затем он вынул бриллиант из обрамления, положил его на ладонь и приготовился начитывать заклинание.

— Милорд! — раздался сзади робкий голос секретаря.

— Ты ещё здесь? — со злостью прошипел Эджертон, не отводя взгляда от Вильгельма Пятого.

— Вы велели отправить магов к королевскому дворцу, но эти рыцари…

— Я сам с ними справлюсь. Всех, кроме выбранной мной дюжины, к Букингемскому дворцу! Защищайте королеву!

— А как же Бивер-Касл? Русские хотят его уничтожить.

— Выполняйте приказ! — взревел Эджертон. — Защищайте королеву!

— Слушаюсь, милорд!

Секретарь убежал, а герцог быстро начитал заклинание, Кохинур поднялся в воздух, вокруг него закрутились искры, и спустя несколько секунд Эджертон держал в руке боевой посох с Великим артефактом в навершии.

— В этот раз, Вилли, тебе не помогут даже твои клоны, — негромко произнёс англичанин, он прокрутил посох в руке и шагнул навстречу бывшему другу.

Затем герцог вытянул посох вперёд и выпустил из бриллианта в императора яркий, искрящийся поток энергии. Однако большого ущерба Вильгельму Пятому это не нанесло. Император выставил вперёд ладонь в рыцарской перчатке, и эта перчатка сразу же потемнела. И приняла на себя весь удар. Словно чёрная дыра, эта тёмная перчатка поглотила светящийся поток.

Эджертон прекратил атаку и снова прокрутил посох в руке. А Вильгельм Пятый опустил забрало своего шлема, и теперь его можно было отличить от других рыцарей лишь по тёмной перчатке. Но та почти сразу же вернула себе свой обычный цвет. А потом рыцари обступили императора, тот быстро начитал нужное заклятие, и всех их мгновенно окутал густой чёрный туман. И буквально через секунду из этого тумана вышли два рыцаря и двинули прямо на Эджертона, поигрывая мечами, а остальные направились к зданию резиденции.

Где теперь находился Вильгельм Пятый, Эджертон не знал, но это по большому счёту не имело большого значения. Герцог ухватил покрепче посох и, играя им, словно шаолиньский монах бросился на рыцарей.

* * *

Мы стояли и смотрели, как замок покидают его обитатели и прислуга. Правда, я не видел среди выходящих никого из гарнизона замка. Либо они решили остаться, чтобы дать нам бой, когда выйдут все гражданские, либо переоделись, либо ушли порталом, что было менее позорно, чем покидать замок под наши улыбки. Полагаю, все родственники Эджертона, если кто-то из них находился дома, тоже ушли порталом — в доме столь влиятельного и сильного мага хоть кто-то да должен был уметь их устанавливать.

Когда замок уже почти опустел, из ворот выбежал невысокий мужичок довольно странного вида — в вельветовом синем костюме, галстуке-бабочке и с немытыми взлохмаченными волосами. Он подбежал к нам, рухнул перед бабушкой на колени и что-то завопил. Я не смог разобрать, что ему было нужно — не очень хорошо я владею английский, плюс мужик тараторил и делал это с каким-то жутким акцентом.

— Вы говорите по-немецки? — спросила его бабушка, соответственно, на немецком языке.

Тот кивнул и перешёл на язык Гёте и Шиллера, правда, тараторить не перестал.

— Не знаю, кто Вы, миледи, — запричитал мужик. — Но, умоляю Вас, не губите коллекцию!

— Какую ещё коллекцию? — удивилась бабушка.

— В замке хранится уникальная коллекция картин, — пояснил англичанин. — Она огромная! Там десятки работ величайших мастеров! От Рейнольдса и Блейка до Моне и Сезанна! Коллекция уникальна! Её нельзя уничтожать! Эти картины бесценны!

— А Вы кто такой?

— Я Болтон! Эрик Болтон, хранитель галереи! Меня наняли следить за картинами. Прошу вас, не губите коллекцию! Лучше заберите себе, но только не уничтожайте! Эти картины должны сохраниться! Заберите их себе!

— Я пришла сюда не грабить, — заметила бабушка.

— Но чем вандализм лучше грабежа? — возмущённо спросил хранитель галереи.

— Смелое заявление, — усмехнулась княгиня Белозерская. — Сколько Вам нужно времени, чтобы вынести картины из дворца?

— Минут двадцать, может, чуть больше, — ответил Болтон. — Половину мы уже вынесли во двор.

— У Вас есть пятнадцать минут, — сказала бабушка и обратилась после этого к Дьянишу: — Тормозни у ворот с десяток местных, пусть помогут этому деятелю искусства картины вынести. А потом, когда все выйдут, отправь ребят проверить замок на предмет оставшейся живности. И подвалы прочешите, может, так какие-нибудь узники сидят. С Гарри станется.

Дьяниш бросился исполнять поручение, и хранитель галереи, пожелав бабушке долгих лет жизни, отправился за ним.

В пятнадцать минут, конечно, никто не уложился, но через двадцать пять возле нас на траве лежала целая куча картин. Просто огромная куча. Болтон прыгал вокруг них, охал и причитал, ужасаясь от того, что столь ценные работы величайших живописцев лежат на сырой земле. Лишь когда бабушка пообещала их сжечь, если он не угомонится, хранитель галереи замолчал. Но бегать и размахивать руками продолжил.

А ещё через пять минут вернулся Дьяниш и сразу же доложил:

— Ваша Светлость, замок прочесали, нашли двух котов, одного пса и одного мертвецки пьяного мужчину в хозблоке. Спал, зарывшись в солому. Всех вынесли за ворота. Котов и пса отпустили, мужчину отнесли и положили под деревом.

— То-то он удивится, когда проспится, — заметила бабушка, усмехнувшись. — Больше точно никого не осталось? Подвалы прочесали?

— Я медведем обернулся и сам всё прошёл. А когда я в зверином обличии, от меня ни одна живая душа не утаится, я мышей в подвале чувствую, находясь на втором этаже. Точно никого не осталось.

— Хорошо, — сказала бабушка и обратилась к Тойво: — Возьми десяток бойцов в сопровождение, найди источник в этом замке и поставь вокруг него самый сильный защитный купол, что можешь. Особенно усиль защиту от магии огня.

— Слушаюсь, — ответил Тойво и убежал.

* * *

С двумя рыцарями, что бросились на Эджертона первыми, он справился быстро; но, к его большому сожалению, он не смог их добить. Оба ушли в сдвиг. Как им это удалось, герцог так и не понял и, изрыгая проклятия, бросился на третьего — того, кто оказался ближе всех. Но и этот в итоге словно растворился в воздухе, когда герцогу оставалось буквально один раз дотронуться до него посохом.

И вот они дрались уже полчаса, но Эджертону так и не удалось убить ни одного рыцаря, не говоря уже про императора Вильгельма Пятого. Несмотря на все свои старания и помощь двенадцати помощников, герцог вообще не мог ничего сделать. Как только кто-то из немцев получал серьёзное ранение, он уходил в сдвиг. Эджертон не понимал, как у них это получается — на территории, где стояла блокировка на установку порталов и уход в сдвиг. Но они уходили.

А потом возвращались — на удивление быстро восстановившиеся и полные сил. И герцог уже не рассчитывал вычислить среди этих рыцарей своего старого друга, а тот никак себя не проявлял — ни поступками, ни чрезмерной магической силой.

Но главное — эти одиннадцать железных близнецов с железными мечами в руках и с железными коронами на головах, похожие друг на друга, как одиннадцать капель воды, казалось, вообще не собирались ни с кем драться. Они уходили от прямых противостояний, избегали их, отступали, уходили в сдвиг и при этом успешно разрушали резиденцию премьер-министра — превращая её при помощи различных заклятий в груду камней, кирпичей, бетона, штукатурки и золы. И им было очень трудно помешать.

* * *

Когда Тойво вернулся и сообщил, что источник силы на территории замка надёжно укрыт от любых видов магического и физического воздействия, бабушка начала приготовления к уничтожению родового гнезда Эджертонов. Признаться, мне было жаль такую красоту. Да ещё Болтон все уши прожужжал о том, что внутри замка уникальные интерьеры и даже есть сокровищница с уникальными и ценными камнями и амулетами. Но княгиню Белозерскую это всё не тронуло, и она начала готовиться к наложению какого-то совсем уж сильного заклятия.

На всякий случай я достал из ножен меч и сразу же поразился тому, как ярко он светится. Это было неспроста. Я невольно огляделся, в поисках причины, заставившей мой клинок так реагировать.

И я увидел их. Воинов в чёрном.

Они стояли на том самом месте, где мы вышли из портала. Стояли в шеренгу, так же как когда-то в Мадриде. Их так же было около сотни. И снова все они были одеты в чёрные костюмы и длинные чёрные плащи с капюшонами, полностью закрывающими лица. И они, как и в прошлый раз, были прозрачными. Словно какие-то призраки.

Но всё же я надеялся, что они находились или в сдвиге, или под действием какого-то заклятия, но я при помощи меча мог их частично видеть. С армией призраков драться очень уж не хотелось. Да, если честно, я и не представлял, как это делать.

Все эти чёрные воины, как и в прошлый раз, стояли с мечами в руках и даже не шевелились. По крайней мере, мне с большого расстояния они казались статуями.

Мне стало интересно: появились они только что, или я не мог их увидеть, пока не достал меч из ножен? Решил проверить — вернул клинок в ножны. Полупрозрачные чёрные воины остались стоять на том же месте.

— Вы видите там воинов? — спросил я у бабушки, заметив, что она ещё не начала начитывать заклинание, и указал мечом в сторону странного отряда.

Бабушка пригляделась и спросила:

— Где именно?

— На холмике, — ответил я. — Там, где мы из портала вышли.

— Я никого там не вижу.

— А я вижу. Мне кажется, это меч дал мне способность их разглядеть.

— И много их там? — довольно равнодушно спросила бабушка.

— Целый отряд, не меньше сотни. И мне кажется, они в любой момент могут вступить с нами в бой.

— Ну пусть попробуют, — совершенно спокойно сказала бабушка и наконец-то принялась начитывать заклинание.

Она читала его на неизвестном мне языке, и оно оказалось довольно долгим. Также оно требовало для нормального наложения ещё и помощь амулетов. В общем, бабушка возилась минут пять.

Но когда она справилась, я понял, что это того стоило. Над родовым имением Эджертонов буквально разверзлись небеса, и на замок Бивер-Касл обрушился поток горящей лавы.

Бабушка, наложив заклятие, тяжело выдохнула, посмотрела довольно равнодушным взглядом на то, как погибает в огне прекрасный замок, и задумчиво произнесла:

— Пьяный мужик точно удивится, когда проснётся и увидит, что замка нет,

— А как удивится Эджертон, — не удержался я от едкого замечания.

* * *

Дорогие читатели!

Неделю назад я анонсировал вам свой новый проект. И вот сегодня ночью я его запустил.

Это новый цикл, который, надеюсь, понравится вам не меньше «Отверженного».

Я вам обещал, что работа над новым циклом никак не отразится на «Отверженном», и я планирую сдержать своё слово.

А пока приглашаю вас оценить новинку.

Она находится по этой ссылке: https://author.today/work/352020

Как всегда, буду очень рад комментариям. На старте они особенно важны.

Глава 17

Бивер-Касл сгорел полностью. Дотла. Когда на пепелище не осталось ровным счётом ничего, что могло бы хоть как-то гореть, бабушка вызвала ливень, который всё окончательно притушил. Вместо величественного замка, одного из красивейших в Британии, перед нами теперь лежало здоровенное поле серой жижи. И примерно по центру этого поля возвышался сверкающий защитный купол, под которым находился родовой источник Эджертонов. Стенки купола были серовато-синими, непрозрачными.

Впрочем, поле было не таким уж и ровным: кое-где виднелись большие ямы — на месте прогоревших подвалов. Чтобы не обходить эти ямы и не месить башмаками жидкую субстанцию из пепла, золы и грязи, бабушка покрыла всю поверхность бывшей территории замка ровным слоем льда, и мы направились к источнику.

Идущий впереди нас Тойво ускорился и к тому моменту, как мы подошли, убрал купол. Нашему взору предстала ровная круглая полянка, покрытая изумрудной стриженой травой, а в её центре росло деревце. Небольшое, метра полтора высотой. Что это было за дерево, я определить не смог. Оно было похоже на молодой вяз: такая же форма, кора, форма листьев, только вот сами листья были тёмно-зелёными и какими-то мясистыми. Такие обычно растут на вечнозелёных деревьях.

— Источник — дерево? — с удивлением спросил я бабушку.

Та ничего не ответила, лишь улыбнулась. А я подошёл поближе к этому странному вязу. Возможно, это был какой-то очень медленнорастущий вид, но всё равно на древний источник это не походило. Признаться, я такого не то что не видел, я о таком даже не слыхал — чтобы живое дерево было источником.

Бабушка тем временем подошла к вязу, я мысленно называл это дерево так, раз уж не знал его настоящего названия, и приблизила ладонь к его кроне — ближайшие к руке листья тут же затряслись и покрылись едва заметной светящейся дымкой.

— Источник — дерево? — повторил я вопрос с ещё большим удивлением.

— Дерево — проводник, — пояснила бабушка. — Источник под ним, в земле. Такое тоже бывает.

— Удивительно, — только и мог я сказать.

— Ничего удивительного. Проводник может быть любым. Источник — сосредоточение Силы, он часто находится под землёй. Скажу больше: все самые сильные источники под землёй.

— И наш?

— И наш. Камни, кристаллы, вода — это всё проводники, при помощи которых Сила из Источника взаимодействует с нами. В данном случае проводник — это вот деревце.

— Но Вы же сами говорили, что наш Источник можно уничтожить, боялись, что это сделает Эджертон. Разве речь шла не о том, что он разрушит камень?

— И об этом тоже. Наш камень служит проводником не одну сотню лет, он уже стал частью Источника. Если его разрушить, наш Источник потеряет большую часть своей силы. Но не всю. Чтобы его уничтожить, нужно очень постараться. Но Гарри бы справился. Примерно за полчаса, учитывая, что он владеет Великим артефактом, заточенным в первую очередь на разрушение.

— Но дерево — оно такое уязвимое. Его намного легче сломать, чем разрушить камень. Не очень повезло Эджертонам с проводником Источника.

— Это сломают — другое вырастет.

— Так, пока оно вырастет, — заметил я. — Не один месяц пройдёт, а то и годы.

— Бамбук можно посадить, — улыбнулась бабушка. — Он быстро растёт.

— Вы хотите сказать, что нет никакой разницы, что садить?

— Я хочу сказать, что ответы на эти вопросы ты можешь найти в нашей библиотеке, а сюда мы прибыли не пробелы в твоём образовании восполнять, а делом заниматься.

— Так, вроде мы уже — дело сделали. Но я не понимаю, почему мы не уничтожили этот Источник.

— Потому что нельзя уничтожать источник.

— А чем это чревато? — поинтересовался я.

— Просто нельзя, — отрезала бабушка.

— Но ведь это может сильно ослабить Эджертона, — сказал я. — Ну, в теории должно ослабить. Хотя после того, как он даже не попытался защитить свой семейный Источник, я уже сомневаюсь, что должно быть, а что не должно.

Бабушка рассмеялась, осторожно погладила листья дерева-проводника и произнесла:

— Гарри давно не пользуется этим Источником. Семья — да, он — нет.

— Почему Вы так думаете?

— Ну в первую очередь, как раз потому, что он не прибыл его защищать, а во-вторых, Гарри — тёмный маг, я это окончательно поняла во время боя с ним. А этот Источник — светлый. Им, скорее всего, пользовалась семья Гарри, а сам он давно связан с другим Источником.

— Как дед в своё время? — спросил я.

— Да, как Костик, — ответила бабушка.

Некоторое время мы молча стояли и смотрели на странный вяз, затем бабушка сказала:

— Ладно, повеселились, а теперь можно и домой отправляться. Тойво, открывай портал.

— А что с Источником? — спросил эльф.

— Ничего, — ответила княгиня Белозерская. — Думаю, семья Гарри выстроит себе новый дом возле него. Не факт, что такой же прекрасный, как тот, что мы уничтожили, но нас это уже не волнует.

— А с картинами как быть?

— Распредели между парнями, пусть каждый захватит с собой несколько штук. Не будем же мы за ними отдельно кого-то присылать. А там Ристо их в Эрмитаж отвезёт, у себя я их держать не собираюсь, я сюда не грабить пришла.

— Думаю, Эрмитаж обрадуется такой коллекции, — заметил я.

— И будем считать это компенсаций Санкт-Петербургу за все те гадости, что Гарри сделал нашему городу. Маловато, конечно, но хоть что-то.

Тойво отправился выполнять поручения, а я не удержался и спросил бабушку:

— Вам стало легче, от того что мы отомстили?

— Не то чтобы мне стало сильно легче, но я довольна, — ответила бабушка. — И это не месть.

— Наказание?

— Частично. Но в первую очередь это намёк.

— Хороший намёк — дом сожгли.

— Ну а что делать, если по-другому он не понимает?

— А на что намёк? — спросил я.

Бабушка резко стала очень серьёзной и довольно мрачно произнесла:

— На то, что ему конец. Он прошёл точку невозврата.

Я понимающе кивнул и сказал:

— Но всё равно удивительно, что Эджертон так и не появился, чтоб хотя бы попытаться спасти свой дом. У нас не такая уж и большая армия, и ему явно об этом доложили.

— Ничего удивительного, — ответила бабушка. — Ему сейчас не до нас. Если Вилли сделал всё как надо, а раз Гарри здесь нет, то Вилли сделал всё как надо, нашему английскому другу не до своего особняка. В Лондоне сейчас как минимум горит резиденция премьера на Даунинг-стрит, а то и Букингемский дворец. И ещё Гарри знает, что я принципиально не буду трогать не только гражданских, но и охрану, если она не окажет сопротивления. А вот у Вилли нет таких принципов. Вилли у нас, как и положено могущественному императору — сторонник метода запугивания.

Мы подошли к основному порталу, понаблюдали, как в него вместе с картинами уходят все наши бойцы. Когда врата поглотили последнего, Тойво их прикрыл. После чего мы втроём: Тойво, бабушка и я отправились малым групповым порталом в башню.

* * *

Кесарь Романов сидел у себя в кабинете и читал сводки о последних мировых новостях, время от времени удивлённо вкидывая брови. Раздался стук, тут же отворилась дверь, и в кабинет вошёл Валуев.

— Разрешите, Александр Петрович? — обратился к кесарю глава Комитета федеральной безопасности.

— Да, конечно, — ответил Романов. — Входите, Игорь Денисович!

Генерал вошёл, прикрыл дверь, пересёк кабинет и присел за стол.

— Ну что? — спросил кесарь. — Началась уже Четвёртая мировая, или нас ждут?

— Если Вы про события в Лондоне, то Священная Римская империя, несмотря на эту… — Валуев замялся, подбирая слова. — Даже и не знаю, как назвать произошедшее, но, несмотря на это, Империя пока ещё не объявила войну Британии. Британия Империи тоже. Так что, выходит, нас ждут.

— Империя войну ещё не объявила, а император уже крушит Лондон, — усмехнулся Романов. — Это что-то новое в международных отношениях. Впрочем, чему я удивляюсь? Живём в весёлое время.

— Живём во время перемен, — более корректно высказался Валуев. — Но, признаюсь, мне удивительно смотреть в новостях, как в Грин-парке стоит танк и стреляет по Букингемскому дворцу, и осознавать, что мы имеем к этому самое прямое отношение.

— Танк наш? — поинтересовался Романов.

— Нет. Английский.

— Значит, мы не имеем к этому никакого отношения.

— Вообще-то, имеем, — вздохнув, произнёс Валуев. — Это Белозерская. Наняла умельцев, которые собрали ей один работоспособный английский танк из трёх подбитых.

— Танк не наш, значит, мы ни при чём! Англичане именно так бы и сказали. Вот и мы так скажем, — улыбнувшись, произнёс Романов. — А если серьёзно, то, конечно, Белозерская нам все карты спутала.

— Да уж, — согласился генерал. — Мы ещё Британии войну не объявили, а она со своим другом Лондон громит. Впрочем, её можно понять.

— Можно, — согласился кесарь и, немного подумав, добавил: — И раз уж это всё началось, то пора объявлять войну, Игорь Денисович.

— Ну это уже не по моей части, Александр Петрович, — заметил глава КФБ.

— Знаю, что не по Вашей. Ваша задача — подготовиться к этой войне, мобилизовать ресурсы, поставить в строй всех боевых магов, находящихся вне ведения министерства обороны. Теми Василий Андреевич занимается.

— Сделаем, — ответил генерал. — Уже делаем.

— И будьте готовы к тому, что полноценные боевые действия начнутся уже в ближайшее время. Хоть мы и не планировали ударов по Лондону и другим городам, но раз уж Белозерская и Вильгельм Пятый устроили эту самодеятельность, мы сделаем вид, что это часть нашего плана, и что мы таким образом показали, на что способны. Теперь по горячим следам объявим войну и предложим врагу на выбор два варианта: сразу полная и безоговорочная капитуляция или встреча армиями где-нибудь подальше от населённых пунктов.

— А если ни то ни другое не выберут?

— Тогда, к сожалению, придётся нанести несколько точечных ударов, чтобы подтолкнуть господина Эджертона к правильному выбору.

— И куда будем бить? — поинтересовался генерал.

— По военным объектам, куда же ещё? — удивился кесарь. — Как Вильгельм по центру Лондона лупить и сносить там здания подчистую не будем.

* * *

Когда мы с бабушкой и Тойво вышли из портала в башне, Ристо нас уже там поджидал.

— Молодец! — с ходу похвалила княгиня Белозерская помощника. — Аккуратно всё сделал. Красиво.

— Я старался, Ваша Светлость! — произнёс эльф.

— И дважды молодец, что смог оттуда уйти. Я думала, королевская служба безопасности при виде танка любую магию заблокирует чуть ли не во всём Лондоне.

— А они и заблокировали. Я не смог ни портал открыть, ни в сдвиг уйти.

— И как ты тогда выбрался?

— Бегом, Ваша Светлость.

— И никто следом не побежал?

— Никто не побежал. Все стреляли. И попали раз десять, но хорошо, что защита от физического урона частично держалась. Поэтому остались лишь синяки, как от резиновых пуль.

— Я выпишу тебе орден! За взятие Букингемского дворца! — улыбнувшись, сказала бабушка, у неё явно было очень хорошее настроение, и это было неудивительно.

— Но я не взял Букингемский дворец, — ответил Ристо совершенно серьёзно, похоже, шутки он в принципе не воспринимал.

— Зато Вы единственный в мире, кто стрелял по нему из танка! — сказал я.

— Пока единственный в мире! — поправила меня бабушка. — Ещё не вечер.

Бабушка перекинулась ещё несколькими фразами с Ристо, дала ему и Тойво задание, после чего мы разошлись: эльфы отправились выполнять поручения, а мы пошли к дому.

— Я бы сейчас выпила чашечку кофе, — неожиданно сказала бабушка. — Хочешь кофе?

— Так, ужин скоро, — заметил я.

— Ты хочешь есть?

Ответить я не успел, так как у бабушки зазвонил телефон. Она достала аппарат из кармана — на экране высветился номер Романова. Бабушка приняла звонок и сказала:

— Здравствуйте, Александр Петрович! Рада Вас слышать.

— Взаимно, Екатерина Александровна, — донеслось из динамика, уровень громкости которого был выставлен на максимум.

Учитывая этот факт и то, что Романов говорил далеко не шёпотом, я слышал каждое слово. Но так как звонили не мне, я посчитал, что подслушивать нехорошо, и решил отойти, однако бабушка схватила меня за руку и знаком попросила остаться.

— Я смотрю, Вы войну начали, Екатерина Александровна, — сказал тем временем кесарь.

— Да что Вы, Александр Петрович! — ответила бабушка. — Какая война? Это, как выражается наша дорогая королева Виктория Вторая, просто частная инициатива. Мне просто захотелось сравнять дом моего друга Гарри с землёй, и я поняла, что не могу отказать себе в этом маленьком удовольствии.

— Судя по тому, что была полностью уничтожена резиденция премьер-министра, работа была для него вторым домом, — саркастично заметил Романов.

— Вы невероятно проницательны, Александр Петрович!

— Надеюсь, никто из ваших не пострадал.

— Никто. Ни из наших, ни из ненаших. Пострадал только дом Гарри.

— Не только, Екатерина Александровна, — заметил Романов. — Включите телевизор, как будете дома.

— Мы уже дома, на каком канале включить?

— На любом новостном.

— Хорошо, включу, — пообещала бабушка. — Но я и так знаю, что в Лондоне, скажем так, кое-что сгорело.

— Не только в Лондоне, Екатерина Александровна. Включите телевизор, Вас ждёт большой сюрприз.

Романов попрощался, бабушка сбросила звонок, посмотрела на меня и произнесла:

— Что-то мне это не нравится. Пойдём-ка в кабинет и включим-таки телевизор.

— Не думаю, что произошло что-то ужасное, — сказал я. — В этом случае Александр Петрович не стал бы говорить загадками, не такой он человек.

— Через пару минут узнаем, такой или не такой, — произнесла бабушка, и мы ускорили шаг.

Едва войдя в кабинет, княгиня Белозерская включила телевизор. Мы прыгали с канала на канал минут десять, и за всё это время лишь пару раз натолкнулись на небольшие сообщения о происшествиях в Лондоне. Основная тема дня была другой: нападение Ацтлана на Канаду. Жуткие кадры горящего Монреаля заполонили эфир всех каналов.

— Похоже, Хосе с Гарри не заодно, — заметила бабушка, глядя в экран телевизора. — Мексиканец не соврал, когда сказал Вилли, что не при делах.

— А мы ему не поверили, — сказал я.

— И видимо, он давно планировал это нападение, но не хотел быть первым. А сегодня, увидев, как горит резиденция Гарри, Хосе решил, что началось. И не захотел отставать.

— Выходит, мы спровоцировали нападение Ацтлана на Канаду?

— Выходит, что так, — произнесла бабушка, покачала головой и добавила: — Да уж, ну и дела.

Разумеется, нам было уже не до кофе, мы попрощались до утра, и я отправился к себе. Но едва я вышел из кабинета, как зазвонил уже мой телефон. Достал, посмотрел на экран — это была Мила. Я принял звонок и сразу же сказал:

— Привет! У меня всё нормально, не переживай!

— Это хорошо, что у тебя всё нормально, — ответила Мила. — А у твоего брата не очень нормально.

— Что случилось с Андреем?

— Ничего с ним не случилось. А вот с тремя студентами Кутузовки случился Андрей. Их, конечно, всех подлечили, но твоего брата собираются готовить к отчислению за драку на территории академии.

— Но почему Анна Алексеевна мне ничего не сказала? — удивился я.

— Этот вопрос не ко мне. Я сама случайно узнала от секретаря, когда сегодня ждала Милютину в приёмной.

Это действительно было странно, что Анна Алексеевна мне не позвонила. И что Андрей молчит. Впрочем, брат мог рассчитывать на то, что ему самому удастся решить эту проблему. Но почему не позвонила Милютина?

Впрочем, намного сильнее меня удивило то, что Андрей избил троих студентов. Мой невероятно спокойный, я бы даже сказал по-эльфийски холодный и рассудительный брат избил троих. И, судя по всему, душевно избил, раз отчислять его собрались. Но я и представить не мог, что было способно вывести брата из себя до такого состояния.

Но думай не думай, а оставлять это дело просто так было нельзя. Прав Андрей или не прав — надо было разобраться. Если не прав, то пусть получает наказание, а если прав… Похоже, к Милютиной стоило ехать сразу же после завтрака.

Глава 18

— Ты решил, что я могу отчислить твоего брата из академии и при этом не поставить тебя в известность? Ты серьёзно?

Анна Алексеевна посмотрела на меня, как на дурачка, и покачала головой.

— Но Ваша секретарь сказала Миле, что Вы велели готовить документы на отчисление Андрея, — сказал я. — Что я ещё мог решить в этой ситуации?

Милютина рассмеялась.

— Анна Алексеевна, я ничего не понимаю, — признался я. — Вы хотите сказать, что Мила пошутила? Но это на неё непохоже. Да и ладно, пошутить про отчисление, но наговаривать на Андрея, что он избил троих студентов, она точно не стала бы.

— Это не наговор. К сожалению, твой брат действительно избил троих сокурсников.

— Но за что?

— А вот я тоже хочу это выяснить, — ответила ректор. — Но он не говорит. Собственно, поэтому я и пригрозила ему отчислением.

Я всё равно не понимал, как про угрозу Милютиной моему брату узнала Мила, и, похоже, моё непонимание отчётливо читалось на лице. Потому как Анна Алексеевна решила мне подробно объяснить, что произошло.

— Позавчера ко мне обратились три студента первого курса с заявлениями на твоего брата. Все трое утверждали, что Андрей их избил.

— С использованием магии? — уточнил я.

— Нет, и это очень хорошо, потому как, если бы он использовал при этом магию, то тут без вариантов пришлось бы его отчислять.

— Вы хотите сказать, что он голыми руками троих отделал? — не без гордости за брата спросил я.

— Похоже, что так, во всяком случае, всплесков магической активности на территории зафиксировано не было, и пострадавшие про использование магии не говорили. Уж поверь, они бы такую деталь указали.

— А камеры? Свидетели?

— К сожалению, камеры ту часть парка не охватывают, а свидетелей нет.

— И сильно он их избил?

— Двоих — да, третий сразу же убежал, поэтому ему досталось меньше.

— И Андрей не говорит, за что?

— Нет.

— Хорошо, Андрей не говорит, а что пострадавшие? Они тоже не называют причины?

— Говорят, что по причине личной неприязни, что он на них всегда косо смотрел, а тут вдруг сорвался при встрече и накинулся на них.

— Андрей сорвался? Вы помните моего брата? Я более спокойных эльфов ещё не видел.

— Ну порой в тихом омуте… — усмехнулась Милютина. — Но твой брат на таких не похож.

— Да я до сих пор не верю в это.

— Уж поверь, отделал он их серьёзно. Я его вызвала, пригрозила отчислением. И тут секретарь заходит, сказать, что Мила пришла. Ну я секретарю и говорю: готовь, мол, документы на отчисление этого парня. Решила, уж пугать, так пугать. А секретарь, видимо, вышла от меня и сразу Миле растрепала. С ней на этот счёт будет серьёзный разговор.

— А Мила сразу мне позвонила, — закончил я перечислять цепочку событий.

— Забавно, конечно, получилось, — сказала Милютина. — Можно было бы даже посмеяться, только вот сама ситуация не смешная. Всё же твой брат не просто один из студентов.

— Он первый полноценный эльф в Кутузовке, и от него зависит судьба эксперимента. А он руки распускает. Я всё понимаю. Но дайте мне поговорить с братом, может, он мне расскажет о причинах драки.

— Могу позвать его сюда, — предложила Милютина.

Сначала я хотел отказаться от этого предложения, так как в разговоре с братом с глазу на глаз было бы намного больше шансов вытянуть из него правду, но потом передумал. Что мне давал этот разговор наедине с Андреем? Ну, назвал бы брат мне причину драки, я всё равно не мог бы раскрыть его тайну Анне Алексеевне. Лучше уж было попытаться разговорить Андрея при Милютиной.

— Буду Вам за это благодарен, — сказал я ректору. — Если позовёте.

Анна Алексеевна тут же велела секретарю пригласить студента Седова-Белозерского, и уже через пятнадцать минут Андрей стоял в кабинете ректора и с удивлением смотрел на меня.

— Здравствуй, Андрюша, — произнесла Милютина. — А ко мне вот твой брат зашёл, интересуется, за что тебя из академии отчисляют.

Андрей насупился, но ничего не ответил.

— Да ты проходи, присаживайся, — сказала ректор. — Разговор у нас может долгий получиться.

Брат прошёл к столу, сел возле меня, молча протянул мне ладонь и уставился на Милютину. Я пожал Андрею руку и сказал:

— Наслышан о твоих подвигах.

— Мне очень жаль, что так получилось, — вздохнув, произнёс Андрей.

— А как мне жаль, — сказал я. — Ведь я за тебя поручился.

Брат понуро опустил голову и ничего на это не сказал.

— За что ты их? — спросил я.

— Ни за что, — ответил Андрей. — Просто не понравились.

— Я правильно понимаю, ты подошёл к ним, сказал: «Ребята, вы мне не нравитесь» и начал бить?

— Ну, не совсем так.

— Скорее, совсем не так, — не удержалась от замечания Анна Алексеевна. — Если они сделали что-то недостойное, из-за чего ты их избил, то почему ты их покрываешь?

Андрей молчал.

— Ты же понимаешь, что я-то уж точно не поверю, что ты мог кого-то избить из-за обычной неприязни. Что они тебе сделали?

— Оскорбили, — мрачно произнёс Андрей, видимо, поняв, что просто молчать не выйдет.

— Как оскорбили? — уточнила Милютина.

— Простите, но я не хочу вдаваться в подробности, — ответил Андрей.

— Но ты же понимаешь, что это меняет дело? — спросила ректор. — Это, конечно, тебя не оправдывает, но уже не даёт тем ребятам права выставлять себя в качестве совсем уж невинных жертв. Эти оскорбления были на расовой почве?

Андрей молчал, а у меня всё равно произошедшее не укладывалось в голове. Брата воспитывали как эльфа, и я допускал, что в глубине души у него ещё осталось отношение к людям как к низшей расе. Возможно, очень-очень глубоко. Но если так, то он и на оскорбления должен был реагировать как эльф: с презрением к оскорбившим. Нет, не мог мой брат полезть в драку из-за сказанных кем-то слов. Впрочем, оскорбления бывают разными.

— Они оскорбили именно тебя? — уточнил я. — Или нашу семью, или всех эльфов?

— Меня, — ответил брат, но мне показалось, что он говорит неправду.

Я бросил взгляд на Милютину, та улыбнулась — тоже заметила, что Андрей соврал. Впрочем, что касаемо оскорблений, брат говорил правду, но оскорбили явно не его. А кого тогда?

И тут до меня дошло! Ну, конечно же!

Айсулу!

Я ведь сам велел Андрею следить, чтобы её никто не обижал в академии. И всё сразу сложилось. Каким бы воспитанным и хладнокровным ни был эльф — за оскорбление чести девушки он даст в морду кому угодно не раздумывая.

— Кажется, я знаю, кого они оскорбили, — сказал я. — И у этой драки есть как минимум один свидетель.

Милютина с Андреем одновременно посмотрели на меня: ректор — с любопытством, брат — настороженно.

— За девушку заступился? — спросил я брата.

Андрей насупился ещё сильнее, собственно, это было утвердительным ответом на мой вопрос.

— Мы можем пригласить сюда Айсулу? — поинтересовался я у Анны Алексеевны.

— Мы можем пригласить сюда любого студента академии, — ответила ректор и подняла трубку внутреннего телефона, чтобы связаться с секретарём.

— Не надо звать Айсулу, — пробурчал Андрей.

— Ну, ты нам не хочешь ничего говорить, — сказал я. — Может, она хоть что-нибудь объяснит.

— Они её оскорбляли.

— Это было настолько сильным оскорблением, что ты сразу же полез в драку? — поинтересовалась Милютина.

— Не сразу, — ответил Андрей. — Я вообще не собирался драться, я по-хорошему попросил их не цепляться к Айсулу. Но они не поняли по-хорошему, начали смеяться, пошло шутить и окончательно перешли черту.

— Что это были за оскорбления? — спросила Анна Алексеевна.

— Они смеялись над тем, что она говорит по-русски с акцентом, — пояснил брат. — Передразнивали её.

— То есть, налицо признаки ксенофобии, — покачав головой, произнесла ректор. — Я тут с расовыми предрассудками борюсь, а у меня в академии новая зараза расцветает.

Меня же интересовало другое: почему Андрей не хотел называть причину драки? Что такого в том, чтобы признаться, что ты защитил честь девушки? Впрочем, существовал один вариант, при котором поведение брата было объяснимо.

— Айсулу знает, что ты их избил? — спросил я.

— Нет, — ответил брат. — Я не хочу, чтобы она знала. Не думаю, что она одобрит такие методы. Когда эти трое её дразнили, я сделал им замечание, но Айсулу попросила меня не обращать на них внимания. Я видел, что ей неприятно, что она старалась просто не замечать этого, не хотела усугублять ситуацию.

— А ты решил усугубить?

— Я всего лишь хотел с ними поговорить. Нашёл их после занятий, попытался объяснить, что так делать не стоит, что это некрасиво.

— Объяснил, — усмехнулся я.

— Прости, Рома, я не хотел тебя подвести, но как бы ты поступил на моём месте?

— Так же, как и ты, — ответила, вместо меня, Анна Алексеевна, после чего вздохнула и заявила: — Хотите вы этого или не хотите, но Айсулу мне сюда пригласить придётся.

— Но она ни в чём не виновата, — сказал Андрей.

— А её никто ни в чём не обвиняет, — пояснила ректор. — Но на тебя написали три жалобы, и я должна на них отреагировать. На отчисление это, конечно, не тянет, потому что трудно определить, кто из вас начал драку, вдруг они начали первые и наговаривают на тебя. Максимальное наказание для тебя, учитывая, что такое происходит впервые — выговор. А вот оскорбление другого студента на расовой или национальной почве, причём, судя по твоим словам, неоднократные оскорбления — это железно отчисление.

— Вы хотите их отчислить? — удивился Андрей.

— Я хочу, чтобы Айсулу написала заявление на этих ребят, это позволит примирить их с тобой.

— Но как?

— Андрей, не тупи, — снова вступил я в разговор. — Если Айсулу напишет заявление на этих ребят, и им будет грозить исключение, они прибегут к тебе и станут просить, чтобы ты уговорил Айсулу забрать её заявления. И при каких условиях она их заберёт?

— Но это нечестно, — заявил брат. — Нельзя вот так использовать Айсулу.

Всё же эльфийское воспитание — сильная штука, и, похоже, мой брат был стопроцентным эльфом, несмотря на то, что решил учиться среди людей. А эльф, если считает что-то неприемлемым с этической точки зрения, то переубедить его крайне сложно. Хорошо, что Андрея было необязательно переубеждать.

— Тебя никто не спрашивает, что честно, а что нечестно, учитывая, что в данном случае всё как раз таки честно, — довольно жёстко осадил я брата. — Скажи спасибо Анне Алексеевне, что она решила вникнуть в ситуацию и помочь тебе. Ты своё дело сделал, дай нам теперь за тобой разгрести.

Брат выслушал меня, опустил голову и негромко произнёс:

— Спасибо.

Возможно, я немного переборщил, отчитав его, но мне было неудобно перед Милютиной — она пошла нам навстречу, а этот принципиальный юноша начал рассуждать о честности-нечестности.

— Ты не переживай, Андрей, я знаю, как поговорить с Айсулу, чтобы она всё правильно поняла, — сказала Милютина, улыбнувшись. — А теперь, молодые люди, раз уж мы во всём разобрались, я должна с вами попрощаться, у меня очень много дел сегодня.

Мы ещё раз поблагодарили Анну Алексеевну и покинули кабинет ректора. А когда вышли в коридор, Андрей сказал:

— Я знаю, ты думаешь, что я подвёл тебя и семью. Прости, мне жаль, что так получилось.

— Нет, я думаю о другом, — ответил я. — О том, что нам скоро надо будет засылать сватов в Туркестан.

Андрей хотел что-то сказать, но слов не подобрал и просто густо покраснел. А я улыбнулся и обнял брата за плечи.

* * *

Княгиня Белозерская и император Вильгельм Пятый не спеша прогуливались по саду Потсдамской резиденции Его Величества среди цветущих магнолий и олеандров. За пределами резиденции, как и во всей земле Бранденбург, лютовал февраль, но в императорском саду по-весеннему пели птицы и порхали бабочки. Но княгиня и император не замечали этого великолепия, они были полностью поглощены беседой. И, судя по их напряжённым и озабоченным лицам, эту беседу нельзя было назвать приятной.

— Нам придётся сделать это, Кэтхен, — тяжело вздохнув, произнёс император. — Как бы больно ни было это осознавать.

— Да, я уже давно поняла, что другого выхода нет, — согласилась княгиня. — Но мы не можем.

— Мы с тобой не можем, но есть те, кто могут.

— К сожалению, я таких не знаю. Теоретически мог бы Роман, но он пока ещё слишком слаб. Ты ведь это не хуже меня знаешь.

— А Романов? — спросил Вильгельм Пятый.

— Не потянет, — покачала головой Белозерская. — Романов — едва ли не сильнейший маг из всех, кого я знаю. Но без Великого артефакта ему с Гарри не справиться. Я до сих пор в шоке от того, как с шапкой Мономаха всё получилось. Если бы Рома её к себе не привязал, всё было бы в разы проще. С ней у Александра Петровича были бы все шансы одолеть Гарри. А без Великого артефакта их нет даже теоретически.

— Великий артефакт есть у Хосе, — заметил немецкий император. — И он сейчас на нашей стороне.

— Он не на нашей стороне, — возразила княгиня. — Просто ему нужна Канада. У Хосе злое, тёмное сердце, и я боюсь, в случае победы над Гарри, заполучив к своему зеркалу ещё и Кохинур, мексиканец окончательно сойдёт с ума и потеряет всякую связь с реальностью. И когда он захочет подмять под себя весь мир, мы будем вспоминать Гарри с ностальгией и нежностью.

— Соглашусь с тобой, нельзя допускать, чтобы в руках у Хосе оказались два Великих артефакта. Но тогда мы снова возвращаемся к тому, с чего начали — к твоему внуку.

— А он не готов.

— Значит, надо его подготовить. И как можно быстрее.

— Вилли, процесс невозможно ещё ускорить, мальчик и так уже прошёл огромный путь с просто невероятной скоростью.

— Согласен, он добился просто невероятных результатов за очень короткий срок, но я не думаю, что у нас не осталось вариантов, как помочь ему ещё немного продвинуться.

— Лишь один, Вилли, — тяжело вздохнула Белозерская. — Остался лишь один вариант, но мальчик не готов к такому испытанию.

— А готова ли ты?

— Не знаю.

— Знаешь, — Вильгельм улыбнулся. — Ты не готова, Кэтхен. И ты боишься.

— Да, боюсь! — воскликнула Белозерская. — Но не за себя! За Романа! Он просто не готов к этому ритуалу. Не готов психологически, не готово его тело, ему просто-напросто не хватит магического уровня.

— За первое и второе ты можешь не переживать, а вот уровень маловат, да, — согласился Вильгельм.

— Не маловат, а очень мал! С его текущим уровнем ритуал может закончиться чем угодно.

Император вздохнул, развёл руками и сказал:

— Тогда у нас нет никого.

— У нас есть Роман, — возразила Белозерская. — Но надо попробовать подготовить его к бою с Гарри без проведения ритуала. Извини, но к нему ни я не готова, ни мой внук. Но по большому счёту нам всего только надо, чтобы Рома мог контролировать шапку, чтобы она не выжимала из него все силы в самый ответственный момент. Я думаю, есть шанс добиться этого тренировками.

— Можно попробовать, раз других вариантов у нас всё равно нет, — сказал Вильгельм Пятый. — Я готов помогать, просто скажи, что надо делать.

— Если хочешь помочь, помоги нам с тренировками. Возможно, в прошлый раз Роману не хватило совсем чуть-чуть, чтобы научиться контролировать шапку. Может, нужно всего лишь потренироваться, и он справится. Как минимум надо попробовать.

— Конечно, Кэтхен, давай попробуем. Я могу заниматься с Романом хоть каждый день, если потребуется, — сказал император и, вздохнув, добавил: — Вопрос лишь в том, сколько этих дней у нас осталось.

— Нет, Вилли! — отрезала Белозерская. — Рома не готов к ритуалу. Он ещё слишком молод.

* * *

Тренировка продолжалась уже второй час, но шапка Мономаха вообще никак не реагировала на наши попытки её расшевелить. Видимо, как-то ощущала, что мне не грозит опасность. Уже даже меч раскалился докрасна, а она всё «спала». Что мы только ни делали, иногда мне казалось, что ещё чуть-чуть, и Вильгельм прибьёт меня своими железными кулачищами.

— А если мне временно отложить в сторону меч? — предложил я. — Может, тогда шапка как-то почувствует, что другой защиты у меня не осталось?

— Наша задача — чтобы ты научился пользоваться двумя артефактами одновременно, — сказала бабушка.

— Тогда надо усилить накал. Попробуйте нанести мне серьёзное ранение. Лучше мечом.

Вторая фраза предназначалась немцу, он кивнул мне и вопросительно посмотрел на бабушку, словно ожидая у неё разрешения атаковать меня по-настоящему.

— Да режь его, — отмахнулась бабушка. — Вылечим. А то мы так до утра будем с этой шапкой возиться.

— Хорошо, — сказал Вильгельм Пятый, быстро покрылся бронёй и вытащил меч. — Но тогда и Роман пусть себя не сдерживает.

Я, вообще-то, и не сдерживал уже давно, но, видимо, мои потуги Вильгельм совершенно не воспринимал за серьёзную атаку. Это не радовало. Я поправил на голове шапку, сжал покрепче клинок и бросился на противника. И сразу же почувствовал, как железный меч Вильгельма входит мне в левое плечо. И я даже не заметил, как это произошло.

В целом это меня не напугало — в настоящем поединке я однозначно продержался бы дольше, прежде чем получить такое ранение. Даже против Вильгельма бы продержался. И против Эджертона. Потому как в реальном бою на меня были бы наложены всевозможные защиты и ускорение. И я как минимум бы увернулся, а как максимум — отразил удар. Но тренировались мы без защит — чтобы шапка видела, как мне нужна её помощь. Но пока что она ничего видеть не желала.

Не обращая внимание на боль в левом плече, я покрепче сжал рукоять правой рукой и бросился на Вильгельма. Тот не стал уворачиваться, а просто отбил удар клинка правым предплечьем. Однако он забыл, что Кусанаги-но цуруги не только режет и колет, как любой другой клинок, но и умеет ещё много чего. Предплечье императора тут же окуталось небольшой дымкой, и мне показалось, что под ней заплясало небольшое пламя.

Рука Вильгельма горела! Такого мой клинок ещё не показывал. Понятно, что немец тоже сражался без защиты, но всё равно меня порадовало, что я смог так огрызнуться. Пока император, отступив и убрав свой меч в ножны, приводил раненую руку в порядок, я бросился на него и попытался нанести ещё один удар.

Не вышло, Вильгельм ушёл в сторону, по ходу бросив мне прямо в лицо какой-то светящийся металлический шар. Император, скорее всего, хотел просто сбить меня с толку, но добился большего — я пропустил этот шар, он ударил мне прямо в лоб и сбил с ног.

Было больно и горячо. Но минимальная защита на мне всё же стояла — как раз для таких случаев. Поэтому голову мне этот шар не разбил. Но пекло сильно. Причём не только лоб, в месте удара, но и по кругу, по всей голове.

И тут до меня дошло. Это был жар от шапки! Она наконец-то заработала! Воодушевившись, я сжал рукоять клинка до боли в пальцах и бросился на Вильгельма. Подскочил, замахнулся и…

— Рома, ты как? — раздался голос бабушки.

Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на земле, бабушка с Вильгельмом смотрели на меня не то чтобы с разочарованием, но радости на их лицах я не заметил.

— Долго я был в отключке? — поинтересовался я.

— Недолго, не больше минуты, — ответила бабушка. — Но этого времени хватит Гарри чтобы…

Княгиня Белозерская, недоговорила, но я закончил её фразу:

— Чтобы стать обладателем трёх Великих артефактов.

— Да, — согласилась со мной бабушка. — Поэтому с шапкой против Гарри ты выйти не можешь.

— Ты же сама понимаешь, Кэтхен, что только сила двух артефактов даст твоему внуку возможность соперничать с Гарри, — произнёс Вильгельм Пятый. — Гарри слишком силён, чтобы парень одолел его лишь с помощью одного меча.

— Понимаю, — ответила бабушка и нахмурилась, словно подумала о чём-то неприятном.

Я тем временем поднялся, стряхнул с одежды землю и ветки, вложил меч в ножны, а шапку спрятал в сумку. А бабушка всё думала о чём-то. Очень сосредоточенно — словно принимала какое-то очень важное решение. Наконец, она тяжело вздохнула и сказала Вильгельму:

— Рано или поздно это всё равно бы произошло. Но я не хотела торопить события. Роман не готов, и я это вижу. По большому счёту, ему бы ещё года три, а лучше пять. Но выбора у нас нет. Придётся проводить ритуал.

Император на эти слова лишь кивнул. После чего он быстро открыл портал, попрощался с нами и отбыл к себе в резиденцию. И как только мы остались с бабушкой вдвоём, я тут же задал ей напрашивающийся вопрос:

— О каком ритуале Вы с Вильгельмом говорили?

— О том, что сделает тебя сильнее, — ответила бабушка, немного подумала и добавила: — Или не сделает.

— Или сделает слабее, — продолжил я перечисление вариантов, решив шуткой немного разрядить обстановку.

— Или так, — согласилась бабушка, и мне сразу стало не до шуток.

— А что за ритуал?

— Завтра узнаешь. Мы не будем тянуть с его проведением, раз уж так всё складывается.

— А хотя бы примерно нельзя сейчас узнать? — спросил я. — Ну чтобы подготовиться.

— К этому не подготовишься за ночь, — ответила бабушка. — Ты или уже готов, или нет.

— И как вы оцениваете мои шансы? Я готов?

— Скорее, не готов, но у нас нет других вариантов. Ты единственный, кто может сразить Гарри.

— Сразить?

— Убить, — уточнила бабушка. — Мне не очень приятно осознавать, что я толкаю внука на убийство, поэтому выразилась немного обтекаемо. Но ты не просто мой внук, ты воин, ты дал слово защищать свою семью и свою страну. И, к сожалению, для того, чтобы защитить всё, что тебе дорого, тебе придётся ликвидировать Гарри. Потому что он является главной угрозой и для твоей семьи, и для страны, и в первую очередь для тебя самого.

— А Вы его убить не можете? — спросил я и тут же пояснил: — Вы не подумайте, что я отказываюсь, просто мне стало очень интересно, почему такое важное дело не можете сделать Вы или Вильгельм Пятый? У вас ведь намного больше сил и опыта, чем у меня.

— Если бы мы с Вилли могли, мы бы давно уже это сделали, ещё в ту ночь, когда Гарри позволил себе наглость явиться к нам домой на танке.

— Я Вас не понимаю.

Бабушка улыбнулась, на какое-то время призадумалась, словно ушла в воспоминания, а затем принялась рассказывать:

— Когда учитель решил покинуть этот мир, он собрал нас — своих любимых учеников и сказал, что отдал нам все свои знания, и что мы теперь не просто одна семья, а нечто большее. И мы всегда должны вместе служить благим целям и никогда не враждовать. И что ему осталось передать нам самую малость. Мы собрались вокруг источника в нашей школе, взялись за руки, закрыли глаза, и мастер начитал какое-то незнакомое заклинание непонятно на каком языке. Едва он закончил, источник угас, а нас наполнила какая-то невероятная сила. Сначала мы подумали, что к нам перешла сила источника, но когда мы открыли глаза и увидели, что учителя с нами больше нет, мы поняли: это была его сила. Мастер передал её нам, разделив поровну. Передал всю, без остатка. И с этого момента мы стали одним целым. Мы теперь и есть наш учитель.

Это был интересный поворот. Я знал, что бабушку, Вильгельма Пятого, Эджертона и их четвёртого загадочного друга связывает что-то очень сильное, но я думал, это на уровне клятвы или обещания учителю. А оказалось, что всё намного серьёзнее.

— А поскольку мы теперь — одно целое, то каждый из нас, причиняя вред кому-либо другому из нашей четвёрки, причиняет вред самому себе. Ты же помнишь поединок Вилли и Гарри?

— Такое не забывается.

— По большому счёту они лупили не друг друга — они лупили сами себя. Это себя Гарри проткнул посохом, это себя лупил Вилли своими железными кулачищами. Если бы один из них убил второго, то сам тут же рухнул бы замертво.

— Сильное проклятие, — произнёс я, поражённый полученной информацией. — И что, его никак нельзя снять?

— Это не проклятие, — сказала бабушка. — Это наша суть. Поэтому и снять нельзя.

— Теперь понятно, почему Вы были так спокойны, когда Вильгельм и Эджертон дрались. Они не могли друг друга убить.

— Почему не могли? Могли. Но это одновременно стало бы и самоубийством.

— И Вы тоже по этой же причине можете убить Эджертона.

— На самом деле я готова сделать это ради благой цели, даже несмотря на, так сказать, неприятную побочку, — заявила бабушка. — Но есть риск, что себя я таким образом убью, а Гарри всё же выживет, да ещё и заберёт мою силу. Поэтому рисковать не хочется.

— Понимаю.

— Хотя мы с Вилли и так рискуем. Учитель предупредил, что эта связь будет держаться, лишь пока мы все четверо живы. Если кто-то из нас погибнет, она исчезнет. И неизвестно, сколько сил останется у оставшихся. Впрочем, есть шанс, что этой страшилкой учитель просто мотивировал нас помогать друг другу.

— А можно ещё вопрос? — спросил я.

— Задавай, — разрешила бабушка.

— Если этот ритуал, который Вы собираетесь проводить, пройдёт успешно, насколько сильнее я стану?

— Раз в десять, а может, и в двадцать. Не знаю.

— Ого! — присвистнул я. — И тогда я смогу справиться с шапкой Мономаха?

— Ну а ради чего ещё мы это всё затеваем?

— А если что-то пойдёт не так, я погибну?

— Нет. Твоему здоровью вообще ничего не грозит.

— Это радует.

— Просто потеряешь дар. Навсегда.

А вот это было неожиданно. Такой вариант я не рассматривал.

— Но если я потеряю дар, шапка Мономаха и меч больше не будут ко мне привязаны, — заметил я. — Мы же тогда сможем отдать шапку Александру Петровичу?

— Теоретически да, — сказала бабушка.

— Ну хоть какая-то польза будет от потери дара.

— Ты прекрати мне заранее настраиваться на поражение. У тебя неплохие шансы нормально пройти ритуал.

— Неплохие — звучит хорошо. А если в процентах?

— Не меньше двадцати, — сказала бабушка.

— В процентах звучит уже не так радужно, — заметил я. — Пожалуй, я предпочту формулировку «неплохие».

Глава 19

Бабушка так и не сказала, что за ритуал меня ожидает, лишь назначила точное время — полдень. Конечно, эта неопределённость добавляла нервозности, но куда было деваться? Оставалось лишь дождаться назначенного часа и пройти через это. Как-то к этому готовиться я не мог. По той простой причине, что просто не знал, к чему готовиться.

Ещё бабушка запретила мне идти к источнику, объяснив это тем, что перед ритуалом я не должен испытывать никаких магических воздействий со стороны. Это тоже не обрадовало — обычно поход к источнику помогал справиться с излишним волнением. Но не в этот раз.

Зато выручили Александр Петрович и Вильгельм Пятый — им понадобилось срочно встретиться в неформальной обстановке, и они решили провести эту встречу в нашем замке. Нас с бабушкой тоже на неё пригласили. Таким образом с девяти утра, с начала этой встречи, я отвлёкся от ожидания предстоящего ритуала.

Кесарь, как обычно, прибыл в башню и не скрывал своего прибытия, а для императора, который не любил афишировать свои визиты куда-либо, бабушка установила портальный маяк прямо у себя в кабинете. Там же решили и провести встречу.

— Сегодня рано утром через японского посла нам был передан ответ британского правительства, — сразу же перешёл к делу Александр Петрович. — Британия принимает вызов и готова сразиться двумя армиями на нейтральной территории. Они предлагают провести сражение через десять дней, двадцать третьего февраля. Место и точное время будем согласовывать отдельно.

— Десять дней? — переспросил Вильгельм Пятый. — Зная Гарри, могу предположить, что он готов к войне, иначе бы стал тянуть время.

— Или думает, что готов, — добавила бабушка.

— Или так, — согласился император.

— Только зря он эту дату выбрал, — произнесла княгиня Белозерская, усмехнувшись.

— Почему? — поинтересовался Вильгельм.

— Тебе не понять, — ответила бабушка своему другу, затем перехватила мой недоумённый взгляд и добавила: — И тебе тоже.

— Но если Гарри рассчитывает, что в случае его поражения в этой битве, он всего лишь выплатит контрибуцию и откажется от нескольких колоний в пользу победителей, то он ошибается, — сказал Вильгельм Пятый. — Сражение вдали от больших городов лишь поможет сберечь жизни гражданского населения, но не спасёт Британскую империю. Она будет упразднена, а Виктория Вторая низложена. Если же после поражения не будет безоговорочной капитуляции и полного подчинения победителям, то придётся сжечь Лондон, чтобы сделать англичан сговорчивыми.

— Сжечь Лондон? — переспросила бабушка. — Сурово.

— Ничего, — невозмутимо ответил Вильгельм Пятый. — Дрезден в своё время это пережил, и Лондон переживёт.

— Думаю, у Лондона не так уж много шансов быть сожжённым или разрушенным, — произнёс Романов. — А вот Торонто не позавидуешь. Хосе его полностью окружил и выдвинул примерно такой же ультиматум, как в своё время испанцам. А после того как мексиканцы сожгли Монреаль, в серьёзности планов Хосе никто не сомневается. Но жителям Монреаля Хосе хотя бы дал возможность покинуть город, а вот Торонто он обещает стереть с лица Земли начисто, вместе с жителями.

— И чего же он требует? — поинтересовалась бабушка.

— Полного вывода британских войск из Канады и передачи под контроль Ацтлана всей Северной Америки.

— Неплохие аппетиты.

— Это да, — согласился кесарь. — Но ему придётся их немного умерить. Аляску он не получит.

Княгиня Белозерская понимающе улыбнулась и спросила:

— И какие сроки выставил Хосе англичанам?

— До двадцатого февраля, — ответил Романов. — Если к этому дню Виктория Вторая официально не откажется от своих американских владений и не начнётся вывод британских войск из Канады, то ровно в полдень назначенного дня армия Ацтлана примется за Торонто.

— За три дня до нашего сражения, — заметил Вильгельм Пятый.

— Но Хосе не знал о нашей дате, — сказала бабушка. — Он назначил день, исходя из каких-то своих соображений. А вот Гарри, зная об ультиматуме мексиканца, предлагает нам двадцать третье. Вряд ли он рассчитывает восстановить силы за три дня.

— Возможно, это страховка с его стороны, — предположил кесарь. — Договорившись на двадцать третье, мы, скорее всего, не станем резко менять планы и нападать на Британию в момент сражения Эджертона с Хосе. Какая-никакая страховка от войны в один день на два фронта.

— Либо Гарри планирует отдать Канаду, чтобы сохранить силы и ресурсы, — сказал Вильгельм.

— Это вполне логично, — заметила бабушка. — Лучше отдать Канаду, но спасти оставшуюся империю, чем не отдавать ничего и потерять всё.

— Но нам сейчас нет смысла гадать о причинах его поступков, — произнёс Романов. — Нам нужно дать ответ, согласны ли мы на эту дату, и начать выбирать место. Япония, уже давно объявившая, что будет придерживаться нейтралитета в российско-британском конфликте, любезно согласилась и дальше выполнять роль посредника в переговорах.

— Я не вижу причин не соглашаться, — сказал немецкий император. — Тянуть смысла нет, а десяти дней нам должно хватить, чтобы подготовиться.

— Не соглашусь, что десяти дней нам хватит на подготовку, — возразила бабушка. — Но да, тянуть смысла нет. Особенно если Гарри планирует сразиться с Хосе.

— Тогда мы через японцев передадим наше согласие по дате и приступим к обсуждению места и точного времени, — сказал Романов.

После этого Александр Петрович и Вильгельм Пятый обсудили ещё несколько незначительных вопросов и сразу из кабинета отбыли порталами каждый к себе.

Когда мы остались с бабушкой вдвоём, она посмотрела на часы и сказала:

— У нас с тобой, мой мальчик, девять дней на подготовку к твоему поединку с Гарри, и у тебя полтора часа на подготовку к ритуалу.

— Ещё бы знать, как к нему готовиться, — не удержался я от колкого замечания.

— Надень свой парадный мундир и выбрось из головы дурные мысли. Этого будет достаточно. И в одиннадцать пятьдесят будь в своей комнате. За тобой придут.

— Великие артефакты понадобятся?

— Нет.

Я кивнул и покинул кабинет. Торчать полтора часа в комнате не хотелось, поэтому я решил прогуляться. Отправился за пределы замка — если уж выбрасывать из головы дурные мысли, то лучше там. На морозном февральском воздухе это было сделать легче, чем в тёплом искусственном климате нашего сада.

К половине двенадцатого вернулся к себе. Мой мундир, отглаженный и почищенный, к этому времени уже принесли, и он красовался на вешалке прямо посреди спальни. Я быстро принял душ, чтобы в прямом смысле смыть с себя все остатки дурных мыслей и сомнений, после чего начал одеваться.

Ровно в одиннадцать пятьдесят за мной пришёл Ристо.

— Добрый день, князь, — произнёс эльф. — Следуйте за мной.

Я поприветствовал бабушкиного помощника и покинул свои покои.

Ристо привёл меня во внутренний двор. Там уже закончили ремонт и реконструкцию — теперь двор накрывал огромный защитный купол. Над источником установили ещё один. Он был намного меньше, накрывал лишь источник и имел раздвигающуюся конструкцию.

Войдя во двор, я аж остановился от неожиданности — всё его пространство было заполнено эльфами. Народу было примерно столько же, сколько на празднике инициации, только детей не было, и одежда на присутствующих была праздничная, но не народная. Что придавало предстоящему мероприятию налёт не праздника, а именно торжественности.

Многих из этих эльфов я ни разу не видел. Нельзя сказать, что у меня уж настолько хорошая память на лица, и пару-тройку незнакомых эльфов в толпе я бы и не заметил, но здесь была примерно четверть тех, с кем я никогда не встречался. И признаться, я немного смутился: не ожидал я увидеть столько народа.

— Смелее, князь, — попытался подбодрить меня Ристо. — Всё будет хорошо. Идите к источнику.

Не то чтобы я после этого перестал волноваться, но хотя бы понял, что надо делать. И под взгляды присутствующих эльфов направился к источнику. Точнее, к бабушке, которая стояла возле него.

Княгиня Белозерская была одета в длинное чёрное платье, придававшее ей совсем уж суровый вид. Обычно она предпочитала в одежде светлые цвета, в чёрном я её вообще никогда не видел. Даже на суд рода в своё время она оделась не так строго. Лишь улыбка бабушки выбивалась из общего фона и немного успокаивала. Но совсем немного.

Бабушка стояла в метре от источника, малый защитный купол был сложен. Я подошёл к ней и встал рядом. Что делать дальше, я не знал.

— О чём думаешь? — неожиданно спросила бабушка.

— О том, кто все эти эльфы и что они здесь делают, — честно ответил я.

— Это одарённые, которые проходили инициацию у этого источника — это все маги нашей семьи. И они пришли, чтобы поддержать тебя и принять участие в ритуале.

Бабушка улыбнулась и добавила:

— Не волнуйся, всё должно быть хорошо.

После этого она подошла к источнику совсем близко и принялась начитывать какое-то заклинание. Язык этого заклинания был мне не знаком, он не походил ни на карельский, ни на какой-либо другой из известных мне языков.

Начитывала это заклинание бабушка довольно долго — не менее двух минут, с небольшими паузами. После чего она положила руку на камень, и его серовато-синяя поверхность тут же засверкала, и камень немного изменил цвет — стал более синим, ближе к лазурному. И свет исходил не от его поверхности, а откуда-то изнутри. А потом небольшое свечение окутало и княгиню Белозерскую.

Бабушка стояла так примерно минуту, после чего подала мне знак подойти. Я тут же подошёл к ней. Она взяла мою правую руку, положила её ладонью на камень и продолжила начитывать заклинания, снова на незнакомом языке.

Почти сразу же я заметил, как свечение начало окутывать и меня. Это показалось мне хорошим знаком — позволяло надеяться, что всё идёт по плану. По большому счёту, если исключить это странное свечение, ничего особенного пока не происходило, я испытывал те же ощущения, что и всегда во время визита к источнику.

Бабушка ненадолго замолчала, перевела дух и принялась начитывать следующее заклинание. Я уже понял, что все они в этот день будут на незнакомом языке. А вот насчёт того, что всё идёт по плану, я, похоже, погорячился. Обычно, когда я приходил к источнику, он делился со мной своей силой, наполняя меня энергией под завязку, но при этом он словно чувствовал пределы моего внутреннего резервуара и больше, чем я был способен вместить, мне не давал.

Сейчас же что-то пошло не так: источник вливал в меня энергию, словно моя способность её принимать, не имела границ. А границы существовали, и они уже давно были пройдены. У меня начала болеть и кружиться голова, казалось, я вот-вот лопну или в крайнем случае потеряю сознание. В любой другой ситуации я бы просто убрал руку с камня, но сейчас я понимал, что делать этого нельзя. Поэтому терпел и изо всех сил старался не отключиться.

А бабушка всё продолжала начитывать заклинание. В итоге у неё ушло на него не менее пяти минут, я даже удивился, как она запомнила такое длинное. Впрочем, она вполне могла за это время раз пять повторить короткое — я же не различал слова.

Мне становилось всё хуже и хуже, и я уже не держал руку на камне — я опирался ладонью на него. И лишь благодаря этому не падал. Бабушка заметила моё состояние.

— Потерпи немного, мой мальчик, скоро станет легче, — негромко произнесла она и совсем уж тихо добавила: — Надеюсь.

После этого княгиня Белозерская подняла правую руку и что-то крикнула на карельском. Язык я опознал, но смысл фразы от меня ускользнул — недостаточно хорошо я ещё знал карельский. Впрочем, я был в таком состоянии, что уже и русские слова с трудом понимал.

Видимо, бабушка подала какую-то команду, потому как сразу же после этого все присутствовавшие во дворе эльфы подошли к нам ближе.

Они встали вокруг нас и взялись за руки, но образовали не круг, а что-то вроде сети. Ближе всех к нам стоял Тойво. Левой рукой он накрыл крепко сжатые ладони двух незнакомых мне эльфов, а правую протянул бабушке. Та левой рукой сжала ладонь Тойво, а правой — мою левую ладонь. Очень крепко сжала. А я правую руку всё ещё держал на камне.

Когда мы все таким образом образовали эту странную сеть, бабушка принялась за новое заклинание. На этот раз она говорила на карельском, но я ничего не мог разобрать — настолько мне было плохо.

Княгиня Белозерская произнесла одну фразу и замолчала. И тут же все эльфы хором повторили сказанное ей слово в слово. И едва они замолкли, я почувствовал, что меня сейчас вывернет наизнанку. Но не вывернуло. Каким-то чудом.

И я ощутил, как от бабушки, от её руки, мне передаётся энергия. Но она была совершенно непохожа на ту, что я всегда черпал из источника. Видимо, это эльфы делились через бабушку со мной своей силой, чтобы я смог удержать напор, исходящий от источника.

Энергия всех одарённых нашего рода, нашей большой семьи столкнулась с энергией источника. И эта встреча произошла во мне. Признаться, я уже приготовился, что меня сейчас разорвёт. И чем сильнее увеличивался напор входящей в меня энергии источника, тем больше я склонялся к тому, что всё закончится печально.

Однако несмотря на то, что энергия источника теперь лилась в меня, можно сказать, рекой, ощущение, что она меня разорвёт, прошло. Мои внутренние «закрома» словно увеличились, и вся эта мощь от источника наполняла меня, а не разрывала. Возможно, теперь излишки сквозь меня уходили эльфам, а может, бабушкины заклятия и поддержка семьи как-то улучшили мои способности аккумулировать энергию источника.

Пока я об этом всём размышлял, княгиня Белозерская произнесла ещё одну фразу. Эльфы тут же её повторили. И накал с двух сторон усилился, хотя казалось, куда уж больше.

И так десять раз. Десять фраз. И как ни странно, с каждым разом мне становится легче. Вроде и напор с двух сторон усиливался, а мне становилось легче. Головокружение и слабость полностью прошли — семья помогала мне выстоять.

В какой-то момент бабушка отпустила мою левую руку и, взявшись за правую, убрала её с камня. После чего она сняла с безымянного пальца своей правой руки перстень из белого золота с прозрачным кристаллом.

Сколько я помнил бабушку, она всегда носила этот перстень. А теперь сняла. И положила в небольшое углубление на камне — в самый центр того места, куда мы обычно кладём руки при общении с источником. Там была небольшая трещина, я ещё в первый же приход к источнику обратил на неё внимание. В эту трещину ушло само кольцо, а сверху остался лишь кристалл, который теперь стал синеватым и ярко светился.

Бабушка принялась начитывать новое заклинание, опять на незнакомом языке, и по мере этого камень в перстне светился всё ярче и ярче, в какой-то момент даже стало больно на него смотреть. Эльфы всё это время стояли и смотрели на нас, за руки они уже не держались.

Бабушка закончила с заклинанием, достала перстень и надела его мне на безымянный палец правой руки. После чего она положила мою руку с перстнем на камень и накрыла своей ладонью. И произнесла ещё несколько фраз.

И не успела она даже договорить, как меня словно молния пронзила — резко сковало всё тело и перехватило дыхание. Бабушка тут же убрала свою руку. На камне осталась лишь моя. Перстень на ней светился. И сама рука светилась.

Мне показалось, что меня всего окутало это странное свечение, ещё казалось, будто меня изнутри выжигает огонь. Но при этом не было больно. Однако довольно быстро это чувство прошло, как и свечение.

Бабушка подняла чашу с водой, стоящую возле камня, дала мне этой водой умыться, а остатки вылила мне на плечи. После чего жестом велела мне вернуть руку на камень. Что я и сделал.

И снова в меня пошла энергия источника, а сам камень засиял ярким синим цветом. А потом весь двор озарила яркая вспышка, и у меня тут же возникло ощущение, что я стал в разы сильнее и будто даже больше. И меня снова окутало лёгкое свечение, и я заметил его на бабушке и на остальных эльфах. Впрочем, оно быстро исчезло.

— Получилось, — негромко произнесла княгиня Белозерская, выдохнув. — Он его принял.

И тут же все присутствующие во дворе посмотрели на меня и преклонили колено. И бабушка тоже.

Сама княгиня Белозерская преклонила предо мной колено — я аж глаза протёр, решив, что это галлюцинации от чрезмерного воздействия источника. Но нет, это были не галлюцинации.

«Да что ж это такое происходит?» — подумал я и чуть не бросился поднимать бабушку, но сдержался, понимая, что так делать не стоит, неспроста она так себя ведёт.

Княгиня Белозерская тем временем поднялась сама, как и остальные эльфы, и сказала:

— Ты теперь глава рода, мой мальчик. Поздравляю!

— Что⁈ — воскликнул я, не в силах осознать услышанное.

— Источник принял тебя в этом качестве.

И пока я стоял, не в силах принять свой новый статус, бабушка улыбнулась, молча взяла мою правую руку, развернула её ладонью вниз и коснулась кончиками своих пальцев перстня, точнее, кристалла в нём. В момент касания перстень сверкнул, а бабушка преклонила голову и негромко произнесла:

— Ваша Светлость!

После этого она сразу же отошла в сторону, а ко мне подошёл Ристо. Он так же преклонил голову, провёл пальцами по кольцу и тоже сказал:

— Ваша Светлость!

После него подошёл Дьяниш, за ним Тойво, а потом по очереди все остальные эльфы. Все, кто находился во дворе.

— Ваша Светлость!

— Ваша Светлость!

— Ваша Светлость…

Казалось, это длилось около получаса. И всё это время я стоял ошарашенный, не в силах принять происходящее.

Когда мимо меня прошли все, бабушка снова улыбнулась и сказала:

— Ну вот и всё, половина дела сделана.

— Половина? — переспросил я.

— Большая часть, — уточнила бабушка. — Источник признал тебя главой рода, все одарённые рода тоже признали, теперь тебе осталось лишь дать клятву, и ты станешь полноценным главой нашей семьи.

— А на каком языке она даётся? — спросил я, думая, что на карельском, и что у меня может и не получиться.

— На любом, — ответила бабушка. — Клятва уже не является частью магического ритуала, хоть и произносится по традиции возле источника.

— Но Вы же дадите мне текст?

— Дам, — улыбнулась бабушка. — Не переживай. Отдохни минут десять, и перейдём к клятве.

Однако мне было не до отдыха, меня распирало от вопросов.

— А что было бы, если бы источник меня не принял? — спросил я.

— Я же уже говорила тебе, — ответила бабушка. — В худшем случае ты мог утратить дар. Но шансов на такое обычно не так уж и много.

— Если немного, почему Вы тогда так переживали?

— Потому что ритуал утверждения главы рода можно проводить лишь один раз. Если источник кого-то отвергнет, то это навсегда. Если бы сейчас не вышло, то главой нашего рода ты бы уже не стал никогда.

— Теперь понятно, — сказал я.

— Я боялась, что ты не готов, — продолжила бабушка. — Впрочем, так оно и оказалось. Но нам повезло — каждый одарённый член нашей семьи смог поделиться с тобой частью своей силы, источник это ощутил и в итоге принял тебя как главу рода.

Я посмотрел на эльфов — лишь малую часть из них я знал по именам, многих видел в первый раз, но я теперь был уверен: это моя семья.

— Теперь в тебе частичка силы каждого мага нашей семьи, — сказала бабушка. — И это не просто слова, ты скоро почувствуешь, что это значит. И новое отношение источника к себе почувствуешь. Теперь он сможет дать тебе намного больше, чем давал раньше.

— Но если теперь во мне сила каждого мага семьи, то, выходит, Вы этой поддержки лишились, — заметил я.

— Лишилась, — подтвердила бабушка. — Но я и без неё достаточно сильна, а тебе это всё очень пригодится. Причём в ближайшее время.

— И теперь я смогу шапку Мономаха надевать без проблем?

— Очень на это надеюсь.

— И наверное, мой магический уровень теперь поднялся? — спросил я.

— Вообще-то, ради этого всё и затевалось, — ответила бабушка.

— Интересно, какой он у меня теперь.

— Если источник признал тебя главой рода, то должен быть первым.

— Первым⁈ — я практически заорал от удивления.

Бабушка на это лишь улыбнулась и кивнула в сторону камня.

Я подошёл к источнику, положил ладони на камень, открылся и приготовился ждать. Однако ждать не пришлось — мой энергетический шар появился почти сразу же. И он стал больше. Заметно больше — раза в два.

«Это что же получается, у меня ещё и дар увеличился?» — подумал я и принялся считать полосы на шаре.

Сразу было заметно, что их стало больше, но я решил пересчитать — просто не мог поверить во все эти изменения.

Пересчитал. Три раза. Полос было десять.

Первый уровень владения магией!

Глава 20

Каждый раз, когда Вильгельм Пятый подставлял под удар Кусанаги-но цуруги свой железный меч, возникала такая ударная волна, бьющая меня в грудь, что казалось, я просто не устою на ногах. Вот такая своеобразная отдача. Но если в первую тренировку я отлетел метра на три, то теперь я держался. И немалую роль в этом играла шапка Мономаха.

После того, как я получил первый магический уровень, проблем с этим Великим артефактом у меня не возникало. Конечно, пришлось к нему приноровиться, но это уже было намного проще, чем каждый раз падать в обморок, когда он активируется на полную катушку.

И я теперь не просто выдерживал воздействие шапки, я научился ей управлять. Впрочем, это слово не сильно подходило — скорее я научился с ней взаимодействовать. Я теперь чувствовал её, мог брать у неё ровно столько энергии, сколько мог удержать и переварить. А мог я теперь много, всё же помимо того, что я получил первый уровень, я стал главой рода, и это сильно увеличило мои возможности как мага.

Когда бабушка сказала, что во мне теперь будет частица каждого одарённого нашей большой семьи, это были не просто красивые слова. Я действительно это ощутил. И во время моих тренировочных поединков с немецким императором я чувствовал, как за моей спиной незримо присутствуют все наши маги, как они помогают мне держать в руке меч и накладывать заклятия.

Что касается заклятий, то теперь мне стали доступны едва ли не самые сильные и опасные — уровень позволял их изучить. Конечно, времени было недостаточно, чтобы изучить много, но бабушка показала мне самые нужные, по её мнению. А её мнению я доверял. И уже неделю каждый день я проводил две большие тренировки: с Вильгельмом Пятым с утра оттачивал навыки боя, с бабушкой после обеда изучал и тренировал заклятия. Таким образом, мои шансы не погибнуть в первую же минуту поединка с Эджертоном росли день ото дня.

Вильгельм нанёс очередной удар мечом, я его привычно отбил и хотел сразу же сделать контрвыпад, но император резко протянул в мою сторону левую руку и из растопыренной ладони ударил по мне чуть ли не чистой энергией. Поток огня, ослепляющего света и ещё чего-то непонятного, но причиняющего жуткую боль, ударил мне прямо в грудь.

Но я устоял, было больно, но я всё-таки устоял. Шапка и меч помогли. Клинок я выставил перед собой, словно щит, и он разрезал этот поток напополам, как волнорез, а шапка помогла справиться с тем, что оставалось и лупило по мне с боков.

И я чувствовал шапку, чувствовал её тепло, усиливающееся при каждой атаке Вильгельма. Но это уже было не то болезненное жжение, что всегда заканчивалось моим обмороком, а приятное тепло, показывающее, что я нахожусь под защитой Великого артефакта.

Поток иссяк, Вильгельм Пятый убрал руку, и я приготовился к его новой атаке. Но её не случилось — подошла бабушка. Видимо, мы не заметили, как пролетело время, и тренировка подошла к концу. Хотя скажи мне кто-нибудь ещё пару недель назад, что я могу не заметить, как пролетают четыре-пять часов интенсивной тренировки, я бы рассмеялся. Но теперь, после повышения магического уровня, научившись использовать шапку Мономаха, я вообще не замечал усталости. Это было невероятно.

— Ну и как успехи? — спросила нас княгиня Белозерская.

— Вроде неплохо, — ответил я.

— А ты что скажешь, Вилли? — обратилась бабушка к немцу.

— Скажу, что всё идёт даже лучше, чем я предполагал, — ответил император. — Сегодня я ему уже не поддавался и атаковал в полную силу. Разве что ограничивал некоторые заклятия. Но у нас ещё три дня до битвы.

— Всего три дня, — вздохнув, заметила бабушка.

— Целых три дня! — возразил Вильгельм. — И мы посвятим всё это время тренировкам. Нам, в отличие от Гарри, не нужно отвлекаться на защиту Канады.

— Что-то мне кажется, он не собирается её защищать. Очень уж это странно — согласиться на две битвы с интервалом в три дня. Либо Гарри окончательно сошёл с ума, либо мы чего-то не знаем.

— Скоро узнаем. Очень скоро. В Торонто сейчас шесть утра. Через шесть часов истекает время ультиматума, и я уверен, что Хосе своё слово сдержит, если его условия не примут.

— Больной ублюдок! — в сердцах произнесла бабушка. — Надеюсь, что у Гарри хватит ума отдать этому психопату Канаду или сил отбить город.

— Полагаю, нашего друга судьба жителей Торонто заботит не больше, чем мексиканца. Впрочем, как я уже сказал, через шесть часов мы всё узнаем.

* * *

Торонто был полностью окружён. Маги Хосе Второго заморозили озеро Онтарио вдоль всего побережья мегаполиса, и это позволило армии Ацтлана взять крупнейший город Канады в кольцо. Вокруг Торонто при помощи магии воды и холода возвели высоченную ледяную стену, чтобы уж наверняка, чтобы вообще никто не мог выйти. Хосе даже попытался накрыть город куполом, но не осилил — слишком уж большая была территория.

По всему периметру стены стояли сильные одарённые, поддерживающие её, и небольшие отряды боевых магов, способные в случае вылазки защитников города, вступить с ними в бой и дождаться подкрепления. Основные же свои силы Великий тлатоани собрал на льду внутренней гавани Торонто.

Десятки тысяч человек, эльфов и орков стояли стройными рядами буквально в сотне метров от берега в полной боевой готовности. Лишь малая часть из них была магами, но Хосе Второй любил эффекты, и ему нравилось командовать огромной армией. Да и на врага вид таких полчищ действовал угнетающе, ведь никто толком не знал, сколько в этой армии боевых магов. Вполне могла быть и половина.

Благодаря тому, что мексиканцам не удалось установить над городом купол, часть жителей, в основном аристократия и особо сильные маги, смогли покинуть Торонто при помощи пространственных порталов. Но основная часть оставалась в городе. То ли руководство мегаполиса не могло по какой-то причине наладить эвакуацию граждан порталами, то ли не верило, что Хосе Второй сдержит обещание и уничтожит Торонто вместе с жителями.

А тот собирался. Хосе уже давно называли безумным мексиканцем, и прозвище это он получил по заслугам: о его зверствах и диких поступках ходили легенды. Но даже если часть этих легенд и не имела никакого отношения к реальности, в том, что император Ацтлана уничтожит Торонто вместе с жителями, мало кто сомневался.

Однако руководство города и Британской империи не озаботились спасением граждан. Те накануне штурма снарядили посольство к Великому тлатоани, чтобы упросить его выпустить из Торонто хотя бы женщин и детей, но император отказался. Монаршей милостью он лишь позволил послам вернуться в город, не казнив их раньше времени.

И вот время штурма почти подошло. Великий тлатоани, одетый в свой любимый боевой костюм, разрисованный под шкуру ягуара, посмотрел на часы — они показывали без четверти двенадцать по местному времени. До начала штурма города оставалось всего пятнадцать минут. Император ухмыльнулся и продолжил ждать. Он любил точность и всегда держал слово — если он обещал приступить к уничтожению Торонто в полдень, то даже минутой раньше не начнёт этого делать.

Тем временем отряды армии Ацтлана завершали последние приготовления к штурму: боевые маги обновили на себе защитные заклятия, простые воины убедились, что не забыли надеть амулеты. Все ждали приказа императора и сигнала к началу.

* * *

Гарольд Эджертон стоял посреди огромной площади, вымощенной красным гранитом, и взирал на «непобедимых». Герцог любил красивые слова и тайные знаки. И хоть эти воины ещё не участвовали ни в одном сражении, Эджертон назвал их именно так. Потому что знал: победить их невозможно.

Он создавал эту идеальную армию более тридцати лет, а до этого семьдесят лет готовился к тому, чтобы начать работу в этом направлении. И вот всё было готово: тысяча сильнейших боевых магов, не знающих жалости, не ведающие страха, не мечтающие ни о чём, кроме как выполнять приказы своего господина, стояли на площади и ждали этого самого приказа.

Тысяча трёхметровых великанов, при помощи магии сделавших свои тела неуязвимыми. Все они были одеты в комбинезоны наподобие десантных, только вместо камуфляжа, эти комбинезоны были покрыты мельчайшими алмазными чешуйками. Такое же покрытие было и на шлемах, полностью скрывавших лица воинов. На ногах — такие же блестящие, ослепляющие ботинки.

Воины излучали такой свет, что простому человеку на них было бы невозможно смотреть. Но Эджертон смотрел. И получал истинное, ни с чем не сравнимое наслаждение от этого зрелища. Это была его армия, его детище, он вкладывал в него все свои силы и большую часть средств на протяжении без малого ста лет.

И теперь эти воины стояли напротив герцога и были готовы исполнять его волю. Годы тренировок и магической прокачки выработали у них безразличие ко всему личному. Их интересовало лишь одно — служба хозяину.

Но как же долго Гарольд Эджертон к этому шёл.

А началось всё с того, что почти сто лет назад молодой Гарри и трое его соратников и друзей пообещали своему учителю — великому мастеру Ёсиде, что положит жизни на то, чтобы на Земле царил мир и не было больше никаких войн. И Гарри решил во что бы то ни стало выполнить завет мастера. Его друзья — идеалисты, они не верили, что такое возможно, и со временем забыли о своих обещаниях. Но Эджертон не просто верил, что всё возможно, Гарольд знал: он этого добьётся!

И способ не позволить никому воевать, был лишь один — тотальный контроль над всем миром, полное мировое господство. Как бы дико это ни звучало на первый взгляд, но только это должно было сработать. В Англии уже несколько столетий был мир и порядок, а когда-то англичане и шотландцы убивали друг друга; внутри Британской империи тоже был относительный порядок, хотя в период, когда Индия была разделена на непосредственно Индию и Пакистан, между ними были конфликты; и в мире должен наступить порядок, когда весь он станет одной большой империей, а во главе этой империи станет император Гарольд Первый. Эджертон был в этом уверен.

Но чтобы покорить мир, нужно было владеть хоть каким-нибудь Великим артефактом. Ближе всего был бриллиант Кохинур, и герцог решил заполучить его любой ценой. Подталкивало его к этому ещё и то, что его друг и соратник раздобыл Железную корону и взошёл с её помощью на престол Священной Римской империи; а за океаном при помощи другого Великого артефакта — зеркала Монтесумы была воссоздана могущественная империя Ацтлан.

И тут уже дело было даже не в планах Эджертона на мировое господство, а в выживании Британской империи, которая могла конкурировать с геополитическими соперниками лишь при условии, что Кохинур будет принадлежать по-настоящему сильному магу. А не королеве, чей магический предел — шестой уровень.

Но были и риски. О том, какое влияние бриллиант оказывает на своих владельцев, ходили легенды. Камень считался несчастливым, приносящим лишь горе и разочарование. И с этим утверждением легко можно было согласиться, если изучить истории жизни его владельцев. Но несмотря на такую славу Великого артефакта, Эджертон с радостью вступил во владение им. Он понимал, что иначе и Британия обречена, и ему самому без Кохинура никогда не достичь истинного величия.

Когда герцог получил бриллиант от Виктории Второй, он сразу же заметил, что тот оказывает на него сильное влияние. Казалось, артефакт хочет подмять под себя владельца, подавить его волю, заставить служить себе. Эджертон догадывался о подобных свойствах бриллианта. Отец Виктории Второй ни о чём не думал так, как о том, чтобы сохранить Кохинур. Он постоянно носил его с собой, не снимал с шеи даже во время сна, и защита артефакта волновала его больше, чем защита собственной империи. В итоге всё зашло так далеко, что спасти империю можно было лишь одним способом: избавить её от такого короля.

Виктории Второй повезло — она не рискнула испытывать судьбу и отказалась привязывать к себе Великий артефакт. Была уверена, что её из-за него обязательно убьют. Поэтому и передала его герцогу, назначив того пожизненным премьер-министром. Эджертон принял Кохинур, и с этого дня началось возрождение Британской империи и восхождение самого Эджертона к мировому господству.

Параллельно с тем, что на посту премьера Эджертон восстанавливал могущество Британской империи, в частном порядке он купил на севере Индии, высоко в горах, большой участок земли и создал там военную магическую академию. Он построил её на свои средства, и никто не знал об этом заведении, спрятанном высоко в горах, закрытом со всех сторон скалами и снегами.

И стройматериалы, и строители доставлялись на место возведения академии исключительно пространственными порталами. Так же через порталы происходило снабжение уже действующего учебного заведения. Лишь с десяток людей, эльфов и орков знали об академии — лишь те, кому герцог мог доверять.

В течение тридцати лет по всей Индии с её двухмиллиардным населением для этой академии собирали одарённых подростков. Их воровали или просто выкупали у бедных родителей и привозили в горы. И там их растили и обучали.

Тысяча одарённых. Можно было собрать и больше, но Эджертон не планировал воевать количеством. Он делал ставку на другое — на качество. Впрочем, количество тоже впечатляло: тысяча идеальных воинов, боевые маги второго и третьего уровней, чья единственная цель в жизни — служить хозяину и выполнять все его приказы.

Эджертон готовил этих универсальных солдат более тридцати лет. С каждым из них инструкторы и наставники работали с раннего детства. Герцог знал: воспитать в воинах чувство безоглядной преданности было намного сложнее, чем научить их хорошо драться и убивать. Но Эджертон справился, и помог ему в этом его Великий артефакт. Кохинур творил чудеса.

Герцог долго изучал негативное воздействие своего Великого артефакта, пытался разобраться, как оно работает. А началось всё с того, что Эджертон почти превратился в одержимого, как и все предыдущие владельцы бриллианта. Он боялся снять его с шеи и думал лишь о том, чтобы его сохранить.

Но Гарольд Эджертон был учеником самого Ёсиды — он справился с давлением артефакта. Ведь в области артефакторики он был лучшим учеником мастера. Молодой Гарри постоянно создавал амулеты, артефакты, оружие с особыми свойствами, порой удивляя даже учителя своими способностями в этом деле.

Эджертон изучал Кохинур долго и тщательно, у него ушло почти три года на то, чтобы разгадать лишь часть его секретов, но этого хватило, чтобы создать защитный амулет, который полностью избавил герцога от негативного воздействия бриллианта. Эджертон стал первым владельцем Кохинура, который не попал под влияние Великого артефакта.

Но создать амулет было недостаточно, Эджертон желал большего. И на достижение этого большего у него ушло почти семьдесят лет, но в итоге он смог — он создал кристалл, подобный по некоторым своим свойствам Кохинуру. Этот кристалл не был Великим артефактом и не мог им стать, он повторял Кохинур лишь в одном: в способности генерировать невероятно сильный, уничтожающий всё на своём пути луч чистой энергии. Этого Эджертону вполне хватало.

Только вот, чтобы создать такой кристалл уходило немало времени и требовались редкие и дорогие исходные материалы. А чтобы создать тысячу таких кристаллов, у Эджертона ушло почти двадцать лет. Но он не спешил. Он создавал их один за другим, и за это время выросли и окрепли его воины.

И вот теперь они стояли перед ним, готовые вступить в свой первый бой и доказать, что прозвище «непобедимые», выданное им авансом, оказалось правильным.

А в руке каждый из этих воинов держал боевой посох, в навершии которого сверкал кристалл — внешне полная копия бриллианта Кохинур.

Эджертон довольно улыбнулся и посмотрел на часы — до начала борьбы за новый мир, до начала финального этапа восхождения Гарольда Эджертона на вершину этого самого мира оставались считаные минуты.

Учитель предсказал, что большая война начнётся в две тысячи сто двадцать четвёртом году, и по изначальному плану «выводить в свет» свою армию Эджертон планировал к этому времени. Герцог видел в этом предсказании хороший знак. Учитель не мог ошибиться, значит, войны было не избежать. Но «не избежать» — не значит, позволить ей уничтожить мир. Как лесные пожары тушат встречным огнём, так и Эджертон хотел погасить пожар мировой войны чередой небольших контролируемых конфликтов.

Но русские всё испортили. Вместо того, чтобы убивать друг друга в так удачно организованной и профинансированной Британией гражданской войне, они вдруг забыли все расовые предрассудки, помирились и принялись создавать антибританскую коалицию.

А его бывшая подруга, обещавшая никогда не лезть в политику, вдруг туда полезла, да ещё передала меч мастера своему непутёвому внуку — меч, который должен был принадлежать только Эджертону.

Но мало этого, его старый друг Вилли — ныне император Священной Римской империи решил вдруг встать на сторону России. И ладно, если бы на то были серьёзные причины. Нет, он всего лишь до сих пор был влюблён в эту отмороженную русскую девчонку и решил ей помочь.

Но больше всех бесил безумный мексиканец. Этот психопат возомнил, что он может захватить обе Америки и забрать себе Канаду. В принципе, Эджертон мог бы и уступить Канаду временно, чтобы потом спокойно вернуть её себе, как уступил на днях Китаю Тайвань, но Хосе перешёл все мыслимые и немыслимые границы — пообещал уничтожить всех жителей Торонто, если Виктория Вторая официально откажется от владений британской короны в Америке. А такое не просто нельзя было допускать, за такое надо было наказывать.

Поэтому герцог решил, что Ацтлан станет первым, кто падёт под ударами его армии. Затем придёт очередь России и её союзников, а потом руки дойдут и до остального мира.

И тогда всё будет хорошо, и император Гарольд Первый соберёт в своих руках все пять Великих артефактов, и в том числе самый ценный и самый желанный — меч учителя.

И мир навсегда станет другим, в нём больше не будет ни войн, ни зла, ни несправедливости. Ни расовых, ни национальных, ни социальных, ни каких-либо иных конфликтов.

Эджертон одинаково относился и к людям, и к оркам, и к эльфам, для него не имели значения ни раса, ни цвет кожи, ни национальность, ни даже происхождение. Значение имело лишь одно — преданность. Кто будет предан императору, тот будет жить счастливо и безопасно. Остальным придётся погибнуть.

Гарольд Эджертон ещё раз оглядел своих воинов, улыбнулся, поднял посох, и площадь озарила яркая вспышка. И тут же специально ожидающие этого сигнала маги принялись устанавливать огромный пространственный портал.

* * *

За две минуты до полудня Хосе Второй ещё раз бросил взгляд на часы, затем оглядел своё войско, удовлетворённо ухмыльнулся и высоко поднял правой рукой золотой боевой посох. В навершии посоха располагался огромный красный кристалл, светящийся изнутри. Луч, выпущенный из этого кристалла в ледяную стену, должен был послужить сигналом к началу штурма. Уже менее чем через минуту.

Император сжал посох покрепче, приготовился начитывать нужное заклинание и… ощутил чужую магию. И не просто ощутил, а испытал от этого дискомфорт. И в эту же секунду ледяная стена начала разрушаться. Кто-то воздействовал на неё с другой стороны, со стороны города.

Хосе Второй стоял и наблюдал, как сквозь установленную его магами стену пробиваются невероятно яркие лучи, уничтожая эту стену прямо на глазах. Буквально за считаные секунды стена рассыпалась, превратившись в миллионы ледяных осколков, а на её месте возникла туманная завеса. И Великий тлатоани не успел даже осознать, что произошло, как из тумана вышли воины.

Трёхметровые гиганты, облачённые в комбинезоны, покрытые защитными алмазными пластинами, шагали в сторону армии Ацтлана. На голове у каждого из них был защитный шлем, полностью закрывающий лицо. В руке каждый держал посох, и из этого посоха бил луч, но не в Хосе и не в его армию, а вверх.

Лучи, выпускаемые гигантами, сходились в одной точке высоко над головами мексиканцев. В какой-то момент в этой точке произошла яркая вспышка, и тут же над внутренней гаванью Торонто начал формироваться купол. Он искрил и сиял так ярко, что поначалу на него было больно смотреть. Но довольно быстро сияние уменьшилось, а купол потерял прозрачность.

Пока одна часть гигантов устанавливала купол, вторая направила лучи своих посохов прямо под ноги Хосе и его воинам. И магический лёд начал таять прямо под ногами армии Ацтлана. Император и все его маги бросились спасать ситуацию: принялись усиливать наложенное на озеро заклятие, пытались наложить новое.

Но ничего не помогало. Лёд под ногами мексиканцев превращался в кашу, и армия Ацтлана начала уходить под воду. Эффектное построение на льду напротив самого центра мегаполиса обернулось для Хосе Второго трагедией — гавань Торонто, дававшая шикарную возможность подойти отрядам близко к городу и удобно начать его штурм, превратилась в ловушку.

Великий тлатоани был настолько поражён случившимся, что на некоторое время даже растерялся. Но довольно быстро Хосе Второй пришёл в себя и, как многие другие маги, кому была доступна магия воды, быстро облачился в толстый ледяной панцирь, и теперь он хотя бы не тонул, а болтался нелепым поплавком на поверхности озера. Ярость и безумное желание уничтожить врага раздирали императора, но он ничего не мог поделать.

Некоторые мексиканские воины, в основном неодарённые, попытались в самом начале, пока лёд ещё держал, добраться до берега, но бриллиантовые гиганты не позволили никому выйти из озера. Они стояли в воде, примерно в трёх метрах от берега и сжигали лучами своих посохов каждого, кто к ним приближался.

Глядя, как его огромная армия уходит под воду, Великий тлатоани начал осознавать, что потерпел поражение. Причём сражения как такового даже и не состоялось, а Хосе Второй его проиграл. Его армия уходила на дно Онтарио — нелепо и бесславно. Лишь единицы из его боевых магов, лишь самые сильные могли хоть что-то сделать и держались пока ещё на поверхности.

Одни, как и Хосе, облачились в ледяные доспехи, позволявшие не утонуть, другие владели левитацией и поднялись над озером, третьи при помощи магии воздуха создали вокруг себя воздушные коконы и ушли в них на дно, чтобы по дну выйти за пределы купола. Ещё неплохой шанс спастись оставался у тех, кто следил за ледяной стеной, находясь на суше. Но в целом это всё уже не играло никакой роли — армия Ацтлана была разбита. Наголову. Уничтожена практически полностью.

Хосе смотрел на блестящих гигантов и не мог понять, кто это такие, откуда они взялись и почему они так сильны. И главное — он не знал, что ему делать, как спасться самому, раз уж не получилось спасти армию.

Спустя какое-то время император Ацтлана заметил, что вода в гавани вновь начала замерзать, сковывая льдом тех воинов, что ещё держались на плаву, и окончательно лишая шансов на спасение тех, кто оказался под водой. А там оказалось большинство. Сам Хосе Второй смог при помощи своего посоха, раскалившегося докрасна, разбить сковывающий его лёд и выбрался на блестящую скользкую поверхность.

Понимая, что всё кончено, Великий тлатоани принял решение бежать и принялся открывать портал. Ожидаемо ничего не вышло — пространственная магия под куполом была заблокирована.

Тогда император поднял над головой Зеркало Монтесумы и при помощи нужного заклятия активировал Великий артефакт. Пространство вокруг него тут же начало искривляться, образуя своеобразный карман, внутри которого не должна была действовать блокировка магии.

И Хосе смог создать этот карман и даже открыть внутри него портальные врата, но вот только войдя в них, он… просто вышел с другой стороны. Несколько попыток потерпели неудачу, и император понял, что единственная возможность спастись — это добежать по льду до края купола и пробиться сквозь него. И он побежал, благо поверхность Онтарио замёрзла уже основательно.

Но когда до купола осталось не больше двадцати метров, у его стены открылся портал, и оттуда вышло около двадцати гигантов. И они направились прямо на Хосе. Император остановился. Он наложил на себя защитные заклятия, укрылся Зеркалом Монтесумы как щитом и, выставив вперёд свой золотой посох, бросился на врага.

Пробежать Хосе смог метров пять — два десятка слепящих лучей ударили по императору, точнее, по его щиту, который забрал на себя весь урон. И хоть Великий артефакт и отразил их все, но скорость Хосе замедлилась до шага. А ещё он очень удивился, что его зеркало просто отражает лучи, а не возвращает их атакующим. Видимо, на гигантах стояла какая-то совсем уж сильная защита.

— Ваше Величество! — донёсся до Великого тлатоани грубый мужской голос, и император резко обернулся.

В пяти метрах от Хосе стоял премьер-министр Британской империи герцог Эджертон.

— Не стоит и пытаться, Ваше Величество, — произнёс Эджертон на неплохом испанском языке. — У Вас ничего не выйдет.

— Это мы ещё посмотрим, — прорычал Хосе Второй и, ухватив покрепче посох, двинул на англичанина.

— А вот это ещё более нелепая затея, — сказал Эджертон и усмехнулся. — Всего лишь признайте поражение, и я сделаю Вам довольно неплохое предложение. Просто идеальное в Вашей ситуации.

Императору Ацтлана хотелось наброситься на врага и подобно ягуару разорвать англичанина на куски, вырвать у него сердце, перегрызть ему горло. Очень хотелось. Но потихоньку разум взял верх над эмоциями — Хосе осознал, что шансов убить Эджертона в присутствии блестящих гигантов у него нет. Те вмешаются и помогут своему командиру.

Хосе остановился и, превозмогая отвращение к врагу, спросил:

— Что за предложение?

— Вы признаёте поражение, отказываетесь от всех территорий в Америке севернее южной границы бывших Соединённых Штатов, то есть, от всего того, что Вы оккупировали, отдаёте мне Зеркало Монтесумы и принимаете протекторат Британской империи над Ацтланом.

В ответ на это Великий тлатоани рассмеялся — громко, заливисто, искренне.

— В противном случае мне придётся Вас убить, — спокойно произнёс Эджертон. — По большому счёту, Вы мне не нужны: зеркало я у вас и так заберу, территории верну без проблем, их сейчас защищать некому, так как вся Ваша армия на дне Онтарио. Просто если Вы согласитесь на мои условия, это сэкономит мне немного сил и времени.

— Вы всё равно меня убьёте, — возразил мексиканец. — Пока я жив, Вы не сможете использовать зеркало.

— У меня нет в этом необходимости. Скажу больше — я не хочу его использовать. Пока мне хватает моего Великого артефакта, а в ближайшее время я получу ещё два. Их бы к себе привязать — уже было бы хорошо. Поэтому становиться полноценным владельцем Зеркала Монтесумы я не планирую. Я хочу забрать его лишь для того, чтобы Вы стали слабее и не восстали против Британии в какой-нибудь неподходящий момент. Так что, решайте, Ваше Величество. У Вас есть минута.

Герцог Эджертон ухмыльнулся, а император Ацтлана снова расхохотался. Перестав смеяться, он окинул англичанина взглядом полным презрения и произнёс:

— Ягуар не сидит на цепи и не ест с рук!

После этих слов Великий тлатоани бросился на врага.

Бой длился недолго — максимум полторы минуты. Зеркало Монтесумы смогло отразить и удары посоха Эджертона, и даже ослепляющее излучение Кохинура. И не просто отразить, но и частично перенаправить губительную силу бриллианта на его владельца. Но двадцать гигантов, двадцать высокоуровневых магов, ударили в спину императору.

Силы были слишком не равны. Поняв, что ему не удастся, не то что убить англичанина, но даже просто нанести ему хоть какой-либо ущерб, Хосе Второй принял решение досадить Эджертону иначе — уничтожить зеркало. Он знал одно заклятие, которому это под силу. Нужно было лишь выкроить немного времени, чтобы начитать необходимое заклинание. Всего ничего — секунд пятнадцать-двадцать. Может, даже меньше.

Герцог Эджертон выпустил испепеляющий луч Кохинура прямо в Хосе Второго. Тот успел прикрыться Зеркалом Монтесумы. Часть энергии бриллианта вернулась к герцогу и обожгла его, но он усилил накал, начитав нужное заклятие. Эджертон должен был завязать на себя все силы зеркала, и у него это получилось — два Великих артефакта начали противостояние. Бриллиант Кохинур против Зеркала Монтесумы. Супер-атака против супер-защиты. Казалось, воздух вокруг заискрился и затрещал от того напряжения, что возникло в воздухе.

Все силы Великого тлатоани уходили на то, чтобы удержать зеркало. Он три раза сбивался, и три раза заново начинал начитывать нужное заклинание. Осталось совсем немного, буквально одно предложение и…

Двадцать ослепляющих лучей из двадцати посохов блестящих гигантов сошлись в одной точке — на спине Хосе Второго. Раздался оглушающий хлопок, император Ацтлана дёрнулся, зашатался и упал на лёд, практически полностью выжженный изнутри. Рядом с ним упал его Великий артефакт.

Герцог Эджертон не спеша подошёл к тому месту, где раньше стоял император Ацтлана, поднял со льда золотой шлем в виде головы ягуара, рассмотрел его, усмехнулся и отбросил в сторону. Затем поднял опалённый плащ Хосе и аккуратно, стараясь не прикасаться к артефакту голыми руками, при помощи плаща поднял его со льда. Англичанин какое-то время молча рассматривал Зеркало Монтесумы, затем полностью завернул его в плащ, усмехнулся и сказал:

— Минус один.

Глава 21

— Вот такая штука! — произнёс Вильгельм Пятый, демонстрируя нам всем обломок боевого посоха с крупным бриллиантом в навершии.

Из всех присутствующих в кабинете кесаря, лишь один Александр Петрович смотрел на этот посох довольно равнодушно — явно видел его не впервые. Мы же с бабушкой, Хуссейн и Дана разглядывали оружие с огромным интересом.

— Это часть посоха, какими были вооружены все воины Эджертона во время сражения с армией Ацтлана, — пояснил император.

— Как он у Вас оказался? — поинтересовался Хуссейн.

— Некоторые мексиканские маги, те, кто на момент начала боя стоял не на льду, смогли дать хоть какой-то отпор англичанам, — ответил Вильгельм. — Но силы были настолько неравны, что после того, как погиб Хосе, находившиеся на берегу мексиканцы стали уходить. Но кое-кто ушёл не с пустыми руками. Генерал Суарес — один из самых приближённых к Хосе военачальников, смог кое-что с собой прихватить. Он каким-то чудом убил вражеского воина, сломав при этом его посох, а после бежал вместе с частью посоха. Суарес был у меня вместе с Хосе, когда тот навещал меня в последний раз, и генерал знал, что мы готовимся к войне с Британией, поэтому сразу же доставил этот посох мне.

— Ты сказал, что этот мексиканский генерал победил воина Гарри каким-то чудом, — бабушка. — Эти воины настолько сильны?

— Их сила, судя по словам Суареса, в какой-то невероятной слаженности действий, — ответил император. — И ещё в этих посохах, конечно. Генерал сказал, что они обладают каким-то запредельным уровнем наносимого урона. И уже почти сутки лучшие артефакторы Империи и России изучают этот посох, точнее, его камень, но пока так и не разгадали его тайну.

— Не разгадали, — подтвердил Романов. — А очень хотелось бы, чтобы разработать и изготовить амулеты, защищающие от их убойного воздействия.

— Похож на Кохинур, — заметила бабушка.

— Полная его копия, — подтвердил Романов. — И, похоже, по характеристикам недалеко от него ушёл. Как Эджертон смог создать столько копий своего Великого артефакта — ума не приложу.

— Гарри всегда был лучшим в артефакторике, — заметила бабушка.

— Да, — подтвердил Вильгельм Пятый. — Это стоит признать. Гарри, вообще, молодец, мы его сильно недооценили.

— Молодец — не то слово, — мрачно произнёс Романов. — Он за один день полностью поменял весь расклад сил: разгромил Ацтлан, показав всему миру свою армию, и вывел войска с Тайваня. Китай сразу же заявил, что претензий к Британии у него больше нет, а все остальные просто испугались.

— И вся наша антибританская коалиция сократилась до четырёх стран, — подытожил Хусейн.

— Формально до пяти, — возразил Вильгельм Пятый. — Выжившие маги Ацтлана хотят отомстить за Хосе. Официально власть в Ацтлане до выборов нового императора перешла к военной хунте под руководством генерала Суареса. И Суарес уже заявил, что Ацтлан будет продолжать войну с Британией до победного конца.

— А ему есть кем воевать? — спросил Хуссейн.

— У них сталось достаточно боевых магов, и среди них есть сильные. Генерал заявляет, что отомстить за Хосе — главная задача и святая обязанность его лично и всех выживших магов Ацтлана. Они просят принять их помощь в предстоящем сражении и обещают драться до последней капли крови за честь своего погибшего императора.

— Им сейчас надо запасы своей крови сильно не транжирить, — заметила бабушка. — Британию мы, надеюсь, всё же одолеем, и это будет большая помощь Суаресу в удержании под Ацтланом всей Северной Америки…

Бабушка сделала паузу, а Романов многозначительно приподнял вверх большой палец правой руки, словно хотел что-то сказать.

— Всей Северной Америки, кроме Аляски, — улыбнувшись, исправилась княгиня Белозерская. — Но вот на юге у них будут большие проблемы. Боливарианская республика не упустит такого шикарного шанса добить Ацтлан и навсегда избавиться от агрессивного соседа.

— И я понимаю боливарианцев. Такой сосед — это просто ужас. Поэтому я уверен, что Ацтлан теперь долго не протянет, — заметил кесарь и обратился к Вильгельму Пятому. — А Вы что думаете по этому поводу, Ваше Величество?

— Проблемы мексиканцев императора Священной римской империи не волнуют, — ответил немец и закрыл тему политической обстановки в Америке.

— Но в коалицию мы их примем, — сказал Хуссейн.

— Не откажемся, — согласился Романов. — Учитывая, что наша — значительно поредела. И ещё неизвестно, кто теперь примкнёт к англичанам.

— Мне кажется, Гарри с его новой уникальной армией, не особо-то и нуждается в союзниках, — заметила бабушка. — Это хороший ход с его стороны.

— Отличный ход, — подтвердил Вильгельм Пятый. — Он его явно не один год готовил. И всё это время как-то умудрялся скрывать.

— Ну если бы не скрывал, мы бы к такому подготовились, — сказала княгиня Белозерская. — И Хосе не был бы таким самонадеянным.

Все согласно закивали, а молчавшая до этого Дана спросила:

— Что у нас с местом битвы? Определились?

— Буквально пару часов назад, — ответил Александр Петрович. — С нейтральной территорией возникли проблемы, но англичане предложили для проведения битвы свой остров Олдерни. Он расположен в Ла-Манше примерно в тридцати километрах от побережья Франции. Нас это более чем устроило — там много песчаных пляжей и дюн.

— Дюны — это хорошо, — подтвердил Хуссейн.

— Англичане должны эвакуировать всех жителей с острова и за сорок восемь часов до начала сражения освободить всю его восточную часть, — продолжил кесарь. — Это будет наш плацдарм. И у нас будет двое суток, чтобы его подготовить и убедиться, что англичане не оставили там для нас сюрпризов.

— Да куда уж больше? — воскликнула Дана. — За три дня до сражения мы узнали, что у врага есть огромная, практически непобедимая армия, вооружённая каким-то уникальным оружием, а предводитель этой армии теперь обладает двумя Великими артефактами. Этих сюрпризов вполне хватает.

— Но у Романа тоже два Великих артефакта! — заметила бабушка.

— К сожалению, у герцога Эджертона в придачу к артефактам имеется запредельный уровень владения магией и богатейший опыт, — сказал Хуссейн. — Силы у них с Романом сейчас не равны, и мы должны это признать.

— А я считаю, что равны! — заявила бабушка. — Хосе не был слабее Гарри, а Роман его одолел. И с одним лишь мечом! А теперь у него есть ещё и шапка Мономаха.

Я не стал напоминать, что одолел мексиканца лишь чудом и лишь по причине того, что он меня недооценил и не знал, что я владею Взглядом друида. Эджертон таких ошибок явно не собирался допускать. Но было приятно осознавать, что бабушка в меня верит.

— При всём моём уважении к Вам, Ваше Сиятельство, не могу с Вами согласиться, — стоял на своём иорданец. — Утверждение, что Хосе Второй не был слабее Эджертона — весьма спорно. Иначе герцог не одолел бы императора.

— Очевидцы гибели Хосе утверждают, что они с Эджертоном сражались не один на один, — вступился за мексиканца Вильгельм Пятый. — На Хосе напали группой.

— Значит, они и с Романом попробуют провернуть такой трюк, — сказал Хуссейн. — И нам надо сделать так, чтобы у них это не получилось.

— Сделаем, — заверила иорданского принца бабушка. — При всём уважении к магам Ацтлана, возле Хосе не было ни одного мага моего уровня или уровня Александра Петровича. И я уже не говорю, про Его Величество Вильгельма Пятого с Великим артефактом. Я думаю, мы сможем оттянуть на себя силы армии Гарри и всех его сильнейших магов. В том числе и его новую армию.

— Их там не менее тысячи, судя по рассказам выживших мексиканцев, — заметил Хуссйен.

— Так и у нас есть ещё ваши «бабочки», — ответила бабушка, улыбнувшись. — И сильнейшие маги России, Священной римской империи и Каганата. Мы ничем не уступаем, а то и превосходим силы англичан, несмотря на потерю нами части союзников. Но, мне кажется, решающее значение будет иметь не только сила, но и хитрость. Гарри хитёр и коварен, нам нужно заранее просчитать все его ходы, чтобы нас не постигла судьба армии Ацтлана. И в этой связи меня настораживает, что мы будем драться на их территории.

— Но место действительно идеальное, — сказал Романов.

— Но это их место! — возразила бабушка. — Когда они предоставят нам доступ к нему?

— Сегодня. Примерно через два с половиной часа.

— Я должна отправиться туда сразу же!

— Мы все отправимся туда, — сказал Вильгельм Пятый.

* * *

Как только я вышел из портала в нашей башне, ко мне тут же подскочил дежурный и доложил:

— Ваша Светлость! Полчаса назад прибыла графиня Никитина! Она велела передать Вам, что будет ожидать Вас в саду у павлинов.

С момента моего вступления в, так сказать, должность главы рода, прошло уже несколько дней, но «Ваша Светлость» всё ещё резала мне слух. Однако бороться с этим было бесполезно. И как сказала бабушка — вредно. Эти эльфы привыкли называть главу рода именно так, это было проявлением их уважения ко мне. Поэтому я смирился и старался привыкнуть. Впрочем, Ристо, Тойво и Дьяниша я уговорил продолжать называть меня князем. С братьями было легко, а вот Ристо упирался до последнего, но в итоге сломался.

Вообще, привыкнуть к тому, что я теперь глава рода, было сложно. Это накладывало большую ответственность. Причём я даже и не знал толком какую — просто физически не было времени с этим всем разобраться. Каждая свободная минута уходила на тренировки.

Но особо я не расстраивался — бабушка явно всё контролировала и по факту оставалась главной. И меня это более чем устраивало. Я понимал, что рано или поздно мне предстоит-таки разобраться с моими новыми обязанностями, но сначала стоило победить англичан и, в частности, Эджертона.

Я поблагодарил дежурного за информацию и сразу отправился в сад. Мила сидела на лавочке под цветущим кустом олеандра и наблюдала за павлином. Заметив меня, она поднялась и пошла мне навстречу.

— Приветствую Вас, Ваша Светлость! — сказала Мила, подойдя ко мне.

— И ты туда же? — спросил я, обнял её и поцеловал.

— Ну а что? Ты теперь глава рода. Привыкай к солидности.

— Не так-то это и просто, — вздохнул я. — У меня даже организм сопротивляется этому. На неделе несколько раз снилось, что я простой студент Андреев и учусь в Кутузовке.

— Забавно! — воскликнула Мила. — Мне тоже часто снится Кутузовка. Позавчера буквально снилось, как я с какой-то девчонкой на арене бьюсь за право сидеть на первой парте. Дурацкий сон.

— Однозначно дурацкий, — согласился я. — Но всё же Кутузовка снится нам неспроста. Было в тех временах что-то такое…

— Было, — согласилась Мила. — Но что было, то прошло. Теперь у нас другая жизнь и другие вызовы.

— Это да, — усмехнулся я. — Вызовы теперь не под стать прежним.

— Какими бы они ни были, ты всё преодолеешь и всех победишь!

— Очень на это надеюсь. Не победить нельзя.

— Ты победишь! — уверенно произнесла Мила, обняла меня и добавила уже тихо в самое ухо: — Потому что я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, — сказал я и крепко прижал Милу к себе.

Мы стояли обнявшись, и я так сильно прижимал к себе Милу, словно кто-то собирался её у меня отнять прямо в этот момент. Я чувствовал, как бьётся её сердце. И как же мне не хотелось её отпускать.

— Ты к нам надолго? — спросил я, когда объятия всё же пришлось разомкнуть. — На ужин останешься?

— Ну я бы и до утра осталась, если ты не против, — ответила Мила и лукаво прищурилась.

Глава 22

— Вставай, мой мальчик! — голос бабушки донёсся сквозь сон, но буквально за секунду я пришёл в себя, и тепло, исходящее от ладони княгини Белозерской, лежащей на моём лбу, этому сильно поспособствовало.

Накануне вечером бабушка заявила, что я должен хорошо выспаться, и поэтому лично ввела меня в девять вечера в состояние оздоровительно сна. И вот теперь пришла, чтобы разбудить.

— Который час? — спросил я, вставая с кровати.

— Ровно девять, — ответила бабушка.

— Я спал двенадцать часов?

— Да. Потому что никакая магия не подготовит организм к большим нагрузкам лучше, чем долгий здоровый сон. Или у тебя были запланированы какие-то дела на это утро?

— Никаких.

Бабушка была права: нужно было выспаться. И если бы не её заклятие, я проснулся бы часов в пять и думал о поединке с Эджертоном. Но думай — не думай, это не поможет. Надо не думать, а готовиться. И хороший восстанавливающий силы сон — часть той самой подготовки.

Бабушка ушла, а я умылся и надел спортивный костюм. Тратить силы на зарядку я не стал, но получасовая пробежка вокруг замка была необходима, чтобы окончательно проснуться и дать организму взбодриться.

Вернувшись после пробежки в комнату, я быстро принял душ, переоделся и к десяти уже был в обеденном зале. Позавтракали мы быстро и молча. Лишь в конце бабушка сказала, что отправляемся на точку сбора мы в одиннадцать тридцать. Значит, у меня был час, чтобы сходить к источнику и собраться.

У источника я пробыл минут двадцать — этого вполне хватило, чтобы получить сильный эмоциональный и энергетический заряд. После этого я не спеша сходил за своими Великими артефактами, надел подходящий для сражения костюм и в одиннадцать двадцать пять был в башне. Там меня уже ждал Дьяниш. К половине двенадцатого туда подошла бабушка и принялась активировать портальные врата. Накануне к нам прибыл посыльный от Александра Петровича и привёз амулет, при помощи которого мы могли открыть портал сразу к месту сбора наших войск.

Собиралась российская армия у Изборска, что под Псковом. Туда же прибыли союзники из Тюркского каганата и Хуссейн. И оттуда маги открыли огромный портал прямо на Олдерни. Большая часть наших сил к тому моменту, как мы прибыли, уже перешла порталом на остров. Мы не стали задерживаться и тоже отправились туда же.

Выйдя из портала, мы сразу же наткнулись на помощника кесаря; тот предложил проводить нас к шатру, в котором располагалась наша ставка. Мы отправились с ним.

Романова в ставке не было, там вообще почти никого не было, но зато возле неё мы встретили Каменского. С ним был невысокий щуплый парнишка лет двадцати. Завидев нас, Леонид Васильевич обрадовался, и они с парнем направились в нашу сторону.

— Екатерина Александровна, Роман! — произнёс Каменский, подойдя к нам. — Разрешите представить вам моего племянника Антона!

Парнишка слегка преклонил голову.

— Роман! — произнёс я и протянул парню правую ладонь, он сразу же пожал её и взглянул мне в глаза.

Этот взгляд меня поразил. Было в нём что-то необычное, нечеловеческое, он был каким-то невероятно пронзительным. Впрочем, разгадку этому я получил сразу же.

— Антон — анимаг, — произнёс Каменский. — Он может обращаться сапсаном. Я слышал, что Роману доступен Взгляд друида. Антон мог бы стать его глазами на время боя. Он может подняться так высоко, что его не достанет ни один маг и ни одно заклятие, а видит он настолько хорошо, что с высоты в несколько километров и мышь не проскочит незамеченной.

— Это было бы неплохо, — сказал я. — Но нам надо заранее отработать взаимодействие.

— У вас ещё есть время, — сказал Каменский, после чего посмотрел на часы и добавил: — Сражение назначено на полдень по Гринвичу. В три по-нашему. Мы решили не переводить часы, чтобы не путаться. Сражение в три. У вас в запасе больше трёх часов.

— А вы не знаете, где Александр Петрович? — поинтересовалась бабушка.

— Был здесь, — ответил Каменский. — И точно будет в час. На это время назначено совещание.

— А ставка немцев далеко отсюда?

— Не очень. Я могу Вас к ней проводить, пока Роман с Антоном будут отрабатывать взаимодействие.

— Буду Вам очень признательна, Леонид Васильевич, — сказала бабушка, и они с Каменским ушли.

— Пойдём, Антон, — сказал я молодому эльфу. — Отойдём подальше, чтобы ничто нам не мешало.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство, — ответил племянник Каменского.

— Давай без сиятельств и на ты, — предложил я. — Мы ровесники и принадлежим одному сословию.

Антон кивнул, соглашаясь с моим предложением. Мы отошли метров на триста от ставки, выбрали удобное место, и я сказал:

— Активировать Взгляд друида и смотреть твоими глазами — не проблема. Нам надо попытаться наладить более тесный контакт, чтобы я мог тебя направлять, показывать, что именно я хочу рассмотреть.

— Давайте попробуем, — сказал Антон и тут же поправился: — Давай.

Он быстро обернулся сапсаном, взлетел и дал небольшой круг надо мной. Я вытянул руку. Птица тут же на неё села. Я погладил сапсана по голове и активировал заклятие. Получилось: связь наладилась быстро, и она была довольно крепкой. Всё же, одно дело — смотреть глазами дикого животного, и другое — глазами анимага, который всеми силами старается тебе помочь.

Сокол взлетел, дал большой круг, а я попытался в это время его контролировать. К сожалению, сразу не получилось. Я видел его глазами, мог рассмотреть даже кузнечика в траве с той небольшой высоты, на которой он летал, но никакой сигнал сапсану подать я не мог. Силой мысли не мог, но отчаиваться не стоило — были другие варианты.

А постарался максимально усилить связь между мной и сапсаном, прочувствовать его, а не просто смотреть его глазами. И когда мне показалось, что я достиг пика нашей связи, я на несколько секунд мысленно закрыл глаза. Затем открыл и закрыл лишь правый глаз. Потом левый. После этого я махнул анимагу, чтобы тот возвращался, а когда он подлетел, я знаком велел ему вернуться в человеческий облик.

— Что ты чувствовал? — спросил я Антона, когда тот снова стал эльфом.

— Будто у меня в голове кто-то сидит, — ответил парень. — Но это нормально, так всегда.

— Ты чувствовал, что я пытаюсь закрыть твои глаза?

— У тебя это получилось. Сначала оба, потом по очереди правый и левый.

Я удовлетворённо выдохнул. Получилось! Пусть я не смог подчинить себе волю сапсана, но я хотя бы получил возможность подавать ему сигналы.

— Тогда будем использовать это для подачи сигналов, — сказал я. — Моргну три раза правым глазом — посмотри направо; закрою правый глаз на пару секунд — лети направо; то же самое с левым глазом. Моргну три раза двумя глазами — лети прямо. Закрою оба глаза на пару секунд — значит, долетел до нужного места, останавливайся. Запомнил?

— Запомнил, — подтвердил Антон.

— Тогда давай проверим, и, если получится, попробуем эти навыки отработать.

Анимаг кивнув и тотчас же обратился птицей.

В шатёр мы вернулись через час и за это время вполне неплохо научились понимать друг друга. Собственно, потому и вернулись, что я разглядел сверху, что у ставки стоит Романов и разговаривает с Воронцовым и ещё какими-то незнакомыми мне магами. Как только я подошёл к Александру Петровичу и поздоровался со всеми, кесарь тут же заявил своим собеседникам, что ему надо отлучиться, и кивнул мне, приглашая идти за ним.

Мы отошли к другому шатру, поменьше, расположенному примерно в ста метрах от ставки. Вокруг него стояла усиленная охрана. Мы вошли внутрь, и я изрядно удивился. Внутри шатра стоял небольшой стол, на котором были расставлены какие-то баночки и коробочки, и больше ничего там не было. Что охраняли парни снаружи, было непонятно.

— Я хочу связать нас с тобой одним заклятием, — произнёс кесарь, заметив моё удивление. — Это очень сильное заклятие магии крови, доступное единицам. Оно поможет мне чувствовать тебя, где бы ты ни был, твоё состояние и примерное местоположение. Думаю, лишним это не будет.

— А оно работает в двух направлениях? — поинтересовался я.

— В теории да, но на деле — вряд ли, — ответил Александр Петрович. — Максимум, что ты сможешь почувствовать, это, если меня убьют. Потому что тогда связь прервётся, и ты это ощутишь.

— Но почему такие ограничения?

— Потому что ты не маг крови и не владеешь нужными заклятиями. Ты, конечно, парень талантливый, и вполне мог бы их изучить, но за пару часов ты их точно не осилишь. Да и не нужно нам это. Для нас сейчас важнее, чтобы я тебя чувствовал и знал, где ты находишься.

— Думаете, я могу потеряться?

— Думаю, стоит подстраховаться. Эджертон теперь владеет зеркалом Монтесумы, поэтому случиться может всё что угодно. Ты, как никто другой, должен понимать, что этот Великий артефакт способен на многое.

— Да уж, способен, — согласился я, вспомнив, как при помощи этого зеркала Хосе меня чуть не убил.

Александр Петрович разложил на столе всё, что ему должно было пригодиться в процессе наложения заклятия, и спросил:

— Готов?

— Да, — ответил я.

— Тогда выпей это!

Романов протянул мне в небольшой чашке какое-то зелье — мутное, слегка розоватое, густое. Раньше я бы сто раз подумал, прежде чем это пить, но я уже давно доверял Александру Петровичу и понимал: он знает, что делает, и однозначно не желает мне зла. Я взял чашку и выпил зелье. На удивление оно не имело никакого запаха, а на вкус лишь слегка кислило. И в желудке вообще никак не ощущалось.

— Надо немного подождать, — сказал кесарь. — Чтобы оно начало действовать.

Примерно через минуту он принялся негромко начитывать какое-то заклятие. Вроде на русском, но толком я ничего не разобрал. И почти сразу у меня по коже пробежал морозец. Началось от солнечного сплетения, охватило весь живот, затем грудь, перешло на спину и добралось до кончиков пальцев рук и ног.

— Что ощущаешь? — поинтересовался Александр Петрович.

— Мороз по коже, — ответил я.

— Это хорошо. Значит, процесс пошёл. Твой организм принял зелье так, как нужно. Сейчас оно проникнет в твою кровь. Ещё пару минут надо подождать.

Через две минуты кесарь взял со стола серебряную чашу средних размеров и небольшой, похожий на скальпель, с виду очень острый нож.

— Мне нужна твоя кровь, — сказал Романов.

Этим он меня ничуть не удивил: было вполне логично, что сильное заклятие магии крови будет накладываться с использованием этой самой крови.

— Больно не будет, — предупредил кесарь.

— Даже если и будет, это явно мелочь по сравнению, с тем, что меня сегодня ещё ожидает, — заметил я.

Александр Петрович усмехнулся, но ничего не сказал. Он быстро сделал небольшой разрез у меня на запястье, собрал немного крови в чашу, после чего при помощи магии «запечатал» рану. Больно действительно не было, возможно, Романов незаметно для меня обезболил место надреза.

После этого кесарь сделал такой же надрез на своей левой руке и добавил в чашу свою кровь. «Запечатал» свою рану, убрал нож и принялся начитывать нужное заклинание. Почти сразу же кровь в чаше забурлила. Не закипела, а именно забурлила, словно сквозь неё пропускали воздух через компрессор. Когда бурление закончилось, кровь стала тёмной, практически чёрной.

Александр Петрович достал из стоящей на столе коробочки какой-то небольшой прозрачный кристалл и бросил его в чашу. Кровь тут же стала алой. Романов после этого радостно выдохнул — видимо, изменение цвета показало, что всё идёт по плану. Кесарь начитал ещё одно заклинание, после чего повернулся ко мне и сказал:

— Получилось!

Александр Петрович разлил содержимое серебряной чаши поровну в две небольшие стеклянные и ещё раз удовлетворённо выдохнул.

— Мы это будем пить? — спросил я.

— Нет, — ответил кесарь и усмехнулся. — Протяни ладони вперёд и сложи их лодочкой, будто тебе нужно в них удержать жидкость.

Я сделал так, как он велел, а кесарь начитал очередное заклятие над одной из стеклянных чашек. После этого он быстро вылил её содержимое в мои ладони. К моему удивлению, кровь буквально на глазах впиталась в мои руки сквозь кожу, а ладони сразу же занемели.

— Что чувствуешь? — спросил Александр Петрович.

— Ладони занемели, — ответил я.

— Это хорошо. Это очень хорошо!

Кесарь быстро начитал заклинание над второй чашкой и сказал:

— Вылей это мне в руки!

После чего он тоже поставил ладони лодочкой, и я влил туда остатки обработанной магией крови. Примерно минуту Александр Петрович молчал, затем произнёс:

— Нам нужно прижать ладони друг к другу, будто в ладушки играем.

Мы сделали это, и кесарь принялся начитывать очередное заклинание. И теперь мне стало понятно, для чего снаружи такая охрана. Процесс был небыстрый, мы с Романовым в этот момент были довольно уязвимы, поэтому вполне логично было подстраховаться и обеспечить, чтобы никто к нам не вломился.

В процессе начитывания Александром Петровичем заклинания я почувствовал, как мои ладони начинают в прямом смысле слова гореть. И очень быстро этот жар стал просто невыносимым.

— Терпи, — произнёс кесарь, заметив, что я скривился от боли. — Чем сильнее жар, тем крепче будет между нами связь.

И я терпел. А что ещё оставалось делать? В какой-то момент мне даже показалось, что кожа сейчас просто слезет с ладоней, но деваться было некуда. А потом всё резко прошло, и Александр Петрович тут же разорвал контакт. Я сразу взглянул на свои ладони, ожидая увидеть там ожоги, но всё было нормально.

— Теперь тебя никакое заклятие не сможет от меня отгородить, — довольно произнёс Романов. — Что бы ни учудил Эджертон, я всегда буду тебя видеть и смогу к тебе прийти.

— Полагаете, он будет работать в этом направлении? Будет пытаться меня отгородить ото всех, чтобы сразиться один на один?

— Один на один? — усмехнулся Романов. — А ты всё же оптимист.

И он был прав, ожидать от Эджертона честного поединка было глупо.

— А это теперь навсегда? — спросил я. — Наша связка?

— Нет, конечно, — ответил Александр Петрович. — Но, надеюсь, часов пять-шесть она точно продержится. Ладно, пойдём в ставку. Там уже, наверное, все собрались.

Романов оказался прав, когда мы вернулись в большой шатёр, там уже были Дана с братом и двумя какими-то своими военачальниками, Хуссейн, Воронцов, Каменский, Валуев и Салтыков. Последние двое казались максимально напряжёнными. Что было неудивительно: на главу КФБ и министра обороны выпала основная нагрузка по организации и координации процесса сбора наших сил.

— А где Иван Иванович? — поинтересовался я у кесаря.

— В Новгороде, — ответил тот. — На нём сейчас оборона столицы и всё остальное. Как боевой маг он не очень силён, а вот решения в случае чего примет правильные.

Сразу же после нас пришли Вильгельм Пятый с двумя своими генералами, бабушка и смуглый мужик с очень суровым лицом — видимо, тот самый генерал Суарес. И началось совещание.

Учитывая, что я ничего не смыслил в военном деле, в тактике и стратегии ведения крупных битв, я просто сидел и молча слушал. Даже бабушка молчала. Говорили в основном Романов, Вильгельм Пятый, Хуссейн, Бахытжан, Воронцов, Салтыков и Суарес.

Из их разговора я понял следующее: небольшой остров гарантировал, что линия соприкосновения наших армий будет менее двух километров. Поэтому какие-то обходные манёвры придумать здесь было сложно. Скорее всего, сражение должно было пойти по старому доброму средневековому сценарию: лоб в лоб. С разными хитростями, разумеется, но тем не менее основной упор делался на превосходство в силе. Чья армия сильнее, чьи маги обладают наибольшим уровнем и опытом, у кого артефакты более уникальны, тот и должен был победить.

С флангов обойти врага можно было лишь по воде, но после истории с Хосе вряд ли кто-то всерьёз рассматривал такой вариант. Можно было попробовать попасть в тыл врага порталом, но шансов его открыть немного. Поэтому сражение лоб в лоб с небольшими вариантами типа упора на фланги или на один из них альтернативы не имело.

По центру на противника должен был выйти костяк российской армии: около сотни лучших наших боевых магов. Эльфы, орки, люди. Перед лицом старого и сильного врага окончательно объединились все.

Разумеется, в авангарде нашей армии предстояло идти самым сильным воинам: мне с бабушкой, Воронцову, Дьянишу и пятёрке наших самых сильных магов. И так как нам, скорее всего, предстояло схлестнуться лоб в лоб с самим Эджертоном и его главными силами, то к нам должны были присоединиться Вильгельм Пятый и его сильнейшие маги.

На правом фланге должна была разместиться армия Священной римской империи и «бабочки» Хуссейна. Граница между нашими плацдармами на севере упиралась прямо в большую бухту с огромным песчаным пляжем — это было идеальное место для призыва иорданцем его големов.

За левый фланг отвечали тюрки под руководством Бахытжана и прибывшие к нам на помощь маги Ацтлана.

Романов с небольшой группой магов оставался в резерве, чтобы ударить в нужное время туда, где нужна будет помощь. Или чтобы прийти на подмогу мне, если возникнет такая необходимость.

В начале третьего мы начали выдвигаться на позиции.

Глава 23

Ширина нейтральной полосы составляла не более двухсот метров. Наши армии стояли друг напротив друга, и я мог неплохо разглядеть противника. Прямо напротив нас, слегка выдвинувшись из строя, стоял сам герцог Эджертон. Сразу же за ним — два десятка трёхметровых воинов в блестящих бриллиантовых доспехах. Видимо, личная гвардия. За ними остальные. Широкой полосой. Тоже блестящие, трёхметровые, вооружённые боевыми посохами.

Более менее нормально можно было разглядеть лишь первые два ряда, но у меня были запасные глаза в небе. Я быстро активировал Взгляд друида и посмотрел на построение противника глазами парящего высоко в небе сапсана.

Англичане не стали мудрствовать, Эджертон выстроил своих воинов довольно примитивно: в одну линию, или даже дугу, потому как края этой линии изгибались, страхуя противника от удара нашими воинами в его незащищённые фланги.

Первые два ряда у противника полностью состояли из тех самых воинов, что разгромили армию Ацтлана. Они стояли идеально, двумя рядами на одинаковом расстоянии друг от друга. Похожие как близнецы, одинаково вооружённые. За ними выстроились обычные боевые маги, видимо, собранные Эджертоном со всех концов британской империи: в Англии, Индии, Канаде, на Ближнем Востоке и в Африке.

Построение было рискованным, но, видимо, Эджертон был очень уверен в силе своих уникальных воинов и в том, что они должны с нами справиться. Те, кто стоял за ними, скорее всего, выступали в виде подстраховки.

Вообще, специфика магических битв сильно отличалась от сражений, проводимых до возвращения магии в наш мир. Раньше многое зависело от тактики, вооружения, численности. Сейчас же на первом месте стояло количество сильных боевых магов. Иной раз отряд из десяти сильных одарённых мог без проблем раскидать и уничтожить тысячу более слабых магов. Вот и сейчас, несмотря на толпы магов с обеих сторон, решить всё должны были если не единицы, то максимум десятки. И каждый надеялся, что преимущество на его стороне.

Я деактивировал Взгляд друида и принялся ждать начала сражения, не сводя взгляд с Эджертона. Тот стоял в полной боевой готовности: вымахав до трёх с лишним метров, покрывшись бриллиантовой бронёй и держа в руках посох с Великим артефактом.

Ровно в три часа над строем англичан раздался громкий протяжный гул — видимо, это был их сигнал к началу боя. После этого Эджертон выдвинулся ещё немного вперёд и поднял над собой посох. Кохинур в навершии посоха вспыхнул так, что его свечение довольно сильно ослепило меня даже на таком большом расстоянии.

От нас же вперёд вышел Вильгельм Пятый — как самый сильный из наших воинов. По правую руку от него встала княгиня Белозерская, полностью покрывшаяся ледяной бронёй, как во время боя в нашем замке. В руках бабушка держала свою ледяную катану. Позади них встали Дьяниш, Воронцов и ещё пятеро наших сильнейших магов. Ну и я, разумеется.

Император Священной римской империи достал железный меч, увеличился до трёх метров и пошёл на врага. Мы отправились за ним, а за нами всё наше войско. Дьяниш по пути обратился медведем.

А противник двинул на нас. Ровным строем с Эджертоном впереди.

Когда между нами и англичанами осталось метров пятьдесят, и я уже предвкушал, как вступлю в бой, а мой клинок нагрелся и засиял, почувствовав грозящую нам опасность, Эджертон резко остановился. А его армия продолжила движение, вмиг скрыв от нас своего руководителя. И тут же бриллиантовые гиганты вытянули вперёд свои посохи и выпустили в нас лучи.

Шедшие впереди Вильгельм и бабушка быстро выставили защиту, которая закрыла нас и воинов слева и справа метров на двадцать. А вот тем, кто был дальше, пришлось отбиваться самим. Но на первом этапе они справились. Да и, скорее всего, эти лучи были не полноценной атакой, а прощупыванием противника.

Учитывая уровни магов, с обеих сторон принимающих участие в сражении, бить по площадям, использовать какие-либо заклятия на поражение группы вражеских воинов смысла не было. На каждом стояла такая защита от всех видов магии и от физического урона, что лить на врага сверху кислоту, бросать камни или поджигать под противником землю, было просто бесполезно. Кислота стекала бы по нам, как простой дождь, камни рассыпались в прах ещё на подлёте, а огонь максимум ухудшил бы видимость.

Поэтому каждый в первую очередь рассчитывал на своё магическое оружие: меч, посох или топор, силу своих рук, многократно увеличенную при помощи магии, и на уникальные заклятия, помогающие в ближнем бою.

Вильгельм Пятый резко ускорился и буквально за пару секунд достиг первого ряда противника. Лучи из вражеских посохов били в императора в упор и доставляли ему значительные неудобства, но всё же не такие, чтобы выбить его из колеи. Его Величество орудовал железным мечом так лихо, что бриллиантовые воины были вынуждены отступить, а двое-трое из них тут же рухнули под ноги императору, разрубленные пополам.

Помимо посохов с кристаллами, испускающими сильнейшие губительные лучи, каждый вражеский воин был вооружён кинжалом, который, учитывая трёхметровый рост великанов, по размеру больше походил на короткий меч. Но ни посохи, ни эти кинжалы не могли устоять под ударами железного меча императора — Его Величество крушил врагов, а свет его Железной короны, казалось, их ещё и ослеплял. По крайней мере, те, кто оказывался совсем близко к Вильгельму Пятому, как-то странно прикрывали глаза.

А ещё вовсю резвился Дьяниш. По какой-то причине на медведя никак не действовало излучение вражеских посохов. То ли у самой звериной формы анимага был какой-то иммунитет к такому урону, то ли мой наставник умудрился подобрать какое-то правильное защитное заклятие, но так или иначе, от его блестящей шкуры отражались все лучи, ну а кинжалы врагов ему и подавно были нестрашны. Поэтому медведь ломал и разбрасывал трёхметровых гигантов похлеще императора.

Княгиня Белозерская тоже держалась неплохо, орудуя своей ледяной катаной так быстро, что я успевал заметить лишь, как падали враги. Защита бабушки тоже справлялась с силой вражеских посохов, и она словно танцевала среди бриллиантовых гигантов, пытавшихся окружить её и сразить. Белоснежные ледяные доспехи, развевающиеся длинные платиновые волосы, горящие синие глаза и невероятно быстрая катана — от княгини Белозерской было просто не оторвать взгляда.

Мне тоже было относительно легко: наложенная защита, укреплённая действием шапки Мономаха, работала просто прекрасно; Кусанаги-но цуруги пылал так, что его свет ослеплял даже меня; он словно требовал, чтобы я его «накормил» вражеской плотью и кровью. Уже через минуту боя мой клинок разрубил два вражеских посоха и тяжело ранил трёх гигантов. Меня, правда, тоже зацепили, но не сильно — один из врагов полоснул меня кинжалом по правому предплечью. Излучение посохов особого вреда мне не наносило, а вот кинжалы — вполне.

Но всё же силы были не равны. Кроме меня, бабушки, Вильгельма и Дьяниша никто не мог похвастать большими успехами, сражаясь с воинами Эджертона — «друг Гарри» создал каких-то монстров, тут ему надо было отдать должное. Бриллиантовые гиганты были невероятно сильны и дрались очень самоотверженно. А уж их посохи — это было просто убийственное оружие для тех, у кого не хватало защиты против них. То есть, почти для всех.

Да, многие из вражеских гигантов пали под ударами императора Вильгельма Пятого, княгини Белозерской и Дьяниша, некоторых сразил я, но потери среди наших воинов, к сожалению, были больше. Воронцов и ещё буквально с десяток наших магов дрались с бриллиантовыми гигантами на равных, а остальным было совсем тяжело.

В какой-то момент противнику даже удалось немного потеснить наших бойцов. Лучи вражеских посохов били сильно; многие наши воины, у которых защита от этого излучения оказывалась недостаточно крепкой, падали почти сразу же; многих гиганты сбивали с ног непосредственно ударами посохов или доставали своими кинжалами-мечами. И нашим даже пришлось немного отступить.

Но они быстро перегруппировались, на первый план вышли те, у кого защита лучше всего справлялась с излучением посохов, плюс наши бойцы нашли слабые места у врага, и довольно быстро небольшое отступление прекратилось, и почти сразу же мы снова начали давить. Но Воронцов, к сожалению, получил серьёзное ранение, и его унесли с поля боя.

Глядя на происходящее и понимая, что на нашем участке ситуация стабилизировалась, я решил посмотреть, что творится на флангах, и немного отошёл в тыл. Там прикрываемый нашими бойцами я активировал взгляд Друида.

Антон послушно нарезал круги над полем боя, и я тут же увидел всю картину. Если по центру мы еле держались, несмотря на наличие у нас самых сильных магов — один обладатель Великого артефакта Вильгельм Пятый чего стоил, то на флангах ситуация была лучше. Возможно, эти трёхметровые гиганты были разного уровня, и в центр Эджертон поставил самых сильных.

По крайней мере, на фланге каганата всё было очень неплохо — тюрки при поддержке магов Ацтлана смогли пробить оборону врага и продвинулись довольно далеко вперёд. Правда, англичане пытались окружить Бахытжана и его бойцов и отрезать от остальных наших сил, но пока это у них не сильно получалось — тюркские маги воевать умели. Мексиканцы, как и обещал генерал Суарес, тоже себя не щадили.

А на правом фланге так вообще всё было замечательно. Там «бабочки» почти разгромили врага. Похоже, големам эти лучи были так же нестрашны, как Дьянишу в обличии медведя. И я заметил, что с «бабочками» бриллиантовые гиганты дерутся исключительно кинжалами. Но големы без проблем раскидывали воинов Эджертона, а маги Священной римской империи им помогали.

Деактивировав Взгляд друида, я принялся пробираться к линии соприкосновения. К этому времени Вильгельму Пятому с княгиней Белозерской и Дьянишем удалось пробить два первых ряда противника, состоявших из трёхметровых великанов, и столкнуться с обычными магами. Там стало немного проще. Я присоединился к нашему авангарду и тут же заметил, что нас пытаются окружить. И заметил это не только я.

— Вилли, назад! — закричала бабушка.

— Нет! Я доберусь до него! — ответил немец, размахивая своим мечом.

— Ты даже не знаешь, где он! — возразила бабушка. — Назад, Вилли! Это ловушка!

— Он здесь, я его чувствую! — стоял на своём император.

Не знаю, что там чувствовал Вильгельм Пятый, но Эджертона нигде видно не было. Возможно, он, как и Романов, собирался ударить в нужное время в нужное место, или у него был какой-то очень уж оригинальный план. Оба эти варианта мне не нравились.

Спустя некоторое время нас всё же окружили, но надо отдать должное Вильгельму Пятому, как только это случилось, он остановился, трезво оценил ситуацию и скомандовал:

— Отходим!

При этом сам он продолжал сдерживать натиск противника, чтобы я с бабушкой и Дьянишем смогли пробиться к основным нашим силам.

— Нет! — неожиданно заявила княгиня Белозерская.

— Нет⁈ — удивился император.

— Мы не выманим этого труса, пока не перебьём всю его армию, а чтобы это сделать, нам придётся пожертвовать и большей частью наших бойцов. Это ненужные потери. Он устроил для нас ловушку — подыграем и посмотрим, справится ли он?

Я понял замысел бабушки: любой ценой вытянуть герцога и решить исход битвы, уничтожив его, и тем самым спасти как можно больше жизней. В конце концов, у нас ещё оставался Романов с сильным отрядом, который мог прийти нам на помощь. Главное — чтобы у него это получилось. Впрочем, легко сказать: вытянуть герцога. Пока что он вытягиваться не собирался.

— Иди вперёд, Вилли! — крикнула княгиня Белозерская императору Вильгельму Пятому.

— Как скажешь, Кэтхен, — ответил тот и снова взмахнул своим железным мечом, шагая на врага.

Но бриллиантовые гиганты с той стороны, куда направился немец, отступили. Они в принципе не особо-то спешили нас атаковать. Похоже, главным для них было — сохранить окружение. Мы стояли вчетвером посреди кольца врагов, направив своё оружие на четыре стороны, готовые в любую секунду продолжить бой.

Но враг не нападал. Они кого-то ждали, и нетрудно было догадаться, кого. Я воспользовался заминкой и снова активировал Взгляд друида.

Да, нас окружили, нас отсекли от нашей армии. Мы попали в ловушку Эджертона. Но мы попали в неё осознанно и были готовы сражаться. Как ни крути, а мы четверо превосходили по силе всех, кто нас окружал, вместе взятых. Ну или почти превосходили. Главный вопрос был: как изменится расклад сил, когда объявится Эджертон, а он пока не появлялся.

Впрочем, это продлилось недолго. Уже через пару минут кольцо вокруг нас ещё немного расширилось и появился герцог. Он протиснулся в первый ряд окружения, усмехнулся, бросил взгляд на мой клинок и хотел что-то сказать. Наверняка что-то пафосное, соответствующее моменту. Но бабушка его опередила.

— Гарри, когда ты стал таким трусом? — неожиданно спросила она. — Твои воины дерутся, а ты прячешься за их спинами, как трусливый щенок!

Эджертон сверкнул глазами и с раздражением произнёс:

— Всему своё время! Мои воины сделали своё дело, а сейчас я сделаю своё — убью вас и заберу то, что по праву должно принадлежать мне уже сто лет как!

— Мозгов тебе уже сто лет как не хватает, — заметила бабушка, становясь в боевую позу и поднимая свою катану.

И в этот момент я ощутил нечто странное: будто внутри меня появилось какое-то тепло, и оно усиливалось очень быстро, а когда стало совсем сильным, в окружении врага со стороны наших войск произошло замешательство. Они резко обернулись, будто на них кто-то напал сзади, и почти сразу же кольцо было разбито, и к нам прорвался Александр Петрович с пятёркой магов.

Похоже, это тепло во мне было эффектом от заклятия крови, что мы с кесарем применили. Но почему-то появление Романова ничуть не расстроило Эджертона, тот, наоборот, расхохотался и радостно произнёс:

— Ну вот теперь все в сборе!

Кольцо вокруг нас снова сомкнулось. Оно было довольно большим — от каждого из нас до ближайшего противника было не менее десяти метров. Врагов вокруг нас было много, но мы были сильнее. Мы явно были сильнее, но Эджертон почему-то вёл себя так, словно преимущество было у него. И это меня сильно напрягало.

И менее чем через минуту я понял, в чём дело: за спинами англичан возникли чёрные рыцари — так я назвал воинов в чёрных одеждах, которых ранее видел в Мадриде и в Англии. Они возникли на небольшом пригорке примерно в двух сотнях метров от англичан и не спеша шли в нашу сторону, держа в руках большие обнажённые мечи.

Они и в этот раз были одеты в чёрные костюмы и длинные чёрные плащи с капюшонами, полностью закрывающими лица. И снова они были какими-то полупрозрачными, словно находились в сдвиге. А я ведь про них совсем забыл.

— Чего он радуется? — удивилась бабушка, глядя на довольного Эджертона. — Мы разобьём их без проблем.

— Не без проблем, но разобьём, — сказал кесарь. — Эти трёхметровые бугаи дерутся как звери, но справиться с ними можно.

— Только к ним идёт подмога! — объявил я, не сводя глаз с чёрных рыцарей.

— Подмога? — переспросили бабушка и Романов хором.

— Да, и сейчас я посмотрю, сколько их.

Сказав это, я быстро активировал Взгляд друида и обратил взор сапсана на то место, где шли воины в чёрном. Но их там не оказалось. Похоже, птица их не видела.

Я деактивировал заклятие и посмотрел на таинственных воинов своими глазами — они почти спустились с холма и подходили всё ближе.

— Неужели их, кроме меня, никто не видит? — воскликнул я.

— Кого их? — переспросила бабушка.

— Воинов! — ответил я. — В чёрных одеждах, с мечами!

— Я никого не вижу, — сказала княгиня Белозерская.

— И я тоже, — добавил кесарь.

— Но они идут сюда и сейчас присоединятся к англичанам.

— Похоже на новый сюрприз от Гарри, — заметил Вильгельм Пятый.

— Не такой уж и новый, — заметил я. — Они и раньше появлялись, но не вступали в бой.

— Видимо, Гарри решил попридержать этот сюрприз до последнего, — сказала бабушка.

— Сколько их? — спросил Романов.

— Много, очень много, — ответил я, замечая, что чёрные рыцари перешли на бег.

— А конкретнее? — уточнил кесарь.

— Да до фига их! — воскликнул я. — И я не понимаю, почему их, кроме меня, никто не видит!

Впрочем, ответ на этот вопрос у меня имелся: видимо, воины в чёрном были в сдвиге, а меч или шапка давали мне возможность их увидеть. Скорее, меч, так как в прошлые разы шапки у меня с собой не было.

— Хреново, — мрачно произнёс Романов. — Но деваться некуда. Отступать поздно.

— Надо поспешить, пока они не добежали, и у нас относительный паритет, — заявил Вильгельм и тут же бросился на Эджертона.

Мы все последовали его примеру, так как понимали, что император прав: надо успеть добраться к Эджертону до того момента, как к нему подоспеет дополнительная помощь и его снова прикроют.

Впрочем, герцог, судя по его поведению, не собирался в очередной раз прятаться за спинами своих воинов. Он высоко поднял свой посох, в навершии которого ярко сверкнул Кохинур, и достал зеркало Монтесумы. Похоже, научился за три дня с ним обращаться.

Я рванул к Эджертону, обгоняя императора и крепко сжимая в руке свой меч, но Романов решил не отставать и даже немного обогнал меня. Казалось, мы доберёмся до англичанина одновременно, учитывая, что Вильгельм Пятый притормозил, чтобы дать отпор тем вражеским воинам, что бросились мне и кесарю наперерез.

Два метра! Всего два метра отделяли нас от Эджертона, но он снова решил избежать сражения. За какие-то доли секунды он сделал шаг назад и скрылся за спинами своих воинов, на которых мы с кесарем тут же обрушили наши клинки. Видимо, герцог решил не рисковать и дождаться подкрепления.

А ещё через пару минут это был уже не бой, а какая-то мясорубка. Мы впятером перемалывали врагов, а их становилось всё больше и больше. Кольцо вокруг нас сжималось всё сильнее, а Эджертон был теперь неизвестно где.

Нас окружили настолько плотно, что уже и драться-то толком было невозможно. При этом численное преимущество врагу не помогало. Воины Эджертона не могли задавить нас массой, потому что уровнем сильно до нас не дотягивали. Впрочем, держались они хорошо, и им было вполне по силам продержать нас в кольце до прибытия чёрных рыцарей, которые, возможно, были посильнее.

А они были уже совсем близко и наконец-то вышли из сдвига.

— Я вижу их! — закричал Александр Петрович и указал мечом в ту сторону, откуда надвигались воины в чёрном.

— Как же их много, — с досадой произнесла бабушка и принялась ещё сильнее размахивать катаной.

— Что они делают? — громко спросил удивлённый Вильгельм Пятый.

А удивляться было чему: воины в чёрных одеждах подбежали вплотную к бриллиантовым гигантам и принялись крошить тех своими мечами.

— Кто это, вообще, такие? — воскликнул Романов.

— Кабы знать, — ответила бабушка. — Но то, что они сейчас рубят англичан, вовсе не значит, что после них они не примутся за нас.

Глава 24

Англичане такого сюрприза явно не ожидали. Не сказать, что у них началась паника, но было близко к этому. Они бросились отбивать атаку воинов в чёрном едва ли не всеми своими силами, тем самым значительно облегчив задачу нашим бойцам. Против нас теперь дрались в основном только маги, собранные со всех концов Британской империи, а трёхметровые гиганты с убийственными посохами почти все бросились на вновь прибывших участников битвы.

И лишь Эджертон в окружении примерно двадцати бриллиантовых гигантов двигался в нашу сторону — навстречу мне и моему мечу. Видимо, герцог понял, что тянуть нельзя, что потом может быть поздно. Я тоже стремился как можно быстрее вступить в схватку с англичанином — здесь наши желания совпадали.

Пока я в сопровождении Романова шёл прямо на Эджертона и его личную гвардию, император Вильгельм Пятый при поддержке наших магов оттеснил англичан по правую руку от меня, таким образом он отрезал часть вражеского войска от их предводителя. По левому флангу то же самое сделали княгиня Белозерская с Дьянишем. Тоже в сопровождении нашей армии.

В итоге Эджертон оказался в окружении: позади к нему пробивались чёрные рыцари, плохо сдерживаемые его бриллиантовыми гигантами, по бокам его армию от него отрезали, а прямо в лоб пробивались мы с Романовым, раскидывая остатки английских магов среднего уровня.

Когда до герцога осталось всего ничего — снести буквально несколько вражеских магов и пройти пяток метров, он поднял над собой зеркало Монтесумы и принялся начитывать какое-то заклинание. И почти сразу же я заметил, как в некоторых местах воздух словно начал сгущаться и преломляться, как бывает в жаркий день над горячим асфальтом или в пустыне. Но тут этот эффект наблюдался со всех сторон и в большом объёме. Похоже, Эджертон пытался при помощи Великого артефакта создать какую-то иллюзию или защитное поле.

Чем дольше англичанин начитывал заклинание, тем сильнее проявлялись эффекты, вызываемые зеркалом: пространство начало искривляться, и возникло ощущение, что оно ломается. Казалось, что вокруг нас теперь одни зеркала: кривые, постоянно трескающиеся и осыпающиеся тысячами осколков и вновь появляющиеся из ниоткуда. Волей-неволей пришлось остановиться, потому как в отражениях вокруг я видел как минимум с десяток Эджертонов, и кто из них настоящий — не представлялось возможности узнать.

И чем дольше длилась иллюзия, чем сильнее она меня поглощала, тем труднее мне было разглядеть бабушку, Вильгельма, Дьяниша и остальных участников битвы. Они постепенно теряли свои очертания, становясь прозрачными. Они то исчезали, то появлялись, пробегали мимо, не замечая меня, а иногда вообще проходили сквозь меня. Либо это были отражения, либо я уже находился в каком-то подобии сдвига.

В конце концов все наши воины, как, впрочем, и вражеские, исчезли полностью. Они явно были рядом, но иллюзия, созданная при помощи зеркала Монтесумы, скрыла их от меня. Ну и меня от них тоже — в этом я даже не сомневался.

Теперь я мог видеть лишь Эджертона и, как ни странно, Романова. Впрочем, ничего странного в этом не было — видимо, связь, наложенная на нас с Александром Петровичем при помощи мощнейшего заклятия магии крови, была слишком сильна. И это радовало. Но разумеется, только меня и кесаря. У англичанина лицо было крайне недовольное и удивлённое — не ожидал он такого поворота.

Постепенно все зеркала вокруг рассыпались, и мы оказались в каком-то странном месте, отдалённо похожем на поле боя. Та же трава и земля под ногами, только ни души вокруг, кроме нас троих, низко нависающее небо в густых облаках и туман. Он окружал нас высокой стеной, словно забор, уходящий к самому небу, и ограничивал наше поле боя размерами примерно сто на сто метров.

— Неплохая иллюзия, — произнёс Романов, прочертив своим мечом в воздухе пару линий. — Но деваться нам некуда, придётся добивать его здесь.

Голос кесаря показался мне странным — будто Александр Петрович говорил с большим трудом. Да и выглядел он так, словно уже два дня дрался без перерыва: лицо было бледным, даже, скорее, серым, осунувшимся, глаза впали и выглядели потухшими.

— Что с Вами? — спросил я.

— Хреново мне, — ответил кесарь. — Поэтому надо всё делать быстро.

Похоже, Эджертон создал иллюзию, которая не просто скрыла нас ото всех, но и ещё наносила нам с Александром Петровичем немалый урон. И судя по тому, что шапка Мономаха не просто обжигала мне голову, а прямо пылала, защищая меня, этот урон был какой-то совсем уж невероятной силы. Что, впрочем, было неудивительно: всё же зеркало Монтесумы — Великий артефакт, и с его помощью можно не только иллюзии накладывать, но и поражать врага.

И если у меня имелся свой Великий артефакт, чтобы защищать меня от воздействия зеркала, то Романову приходилось рассчитывать лишь на собственные силы да на защитные заклятия и амулеты. А это всё же не то, поэтому вид у кесаря ухудшался прямо на глазах — на Александра Петровича уже было больно смотреть. Нужно было торопиться.

Эджертон стоял примерно в двадцати метрах от нас и довольно ухмылялся. Похоже, он считал, что у него преимущество, и был уверен в своей победе. Мы с Романовым были в корне не согласны с такой постановкой вопроса, поэтому, не тратя времени, покрепче сжали рукояти своих мечей и пошли на англичанина.

Но тот не спешил вступать в бой: как только мы приблизились к нему на расстояние двух метров, герцог выпустил в каждого из нас по лучу из своего посоха и переместился в другое место — за наши спины. Пришлось развернуться и снова пойти на него. И так раз пять.

Мы пытались достать Эджертона, но он ускользал и лупил по нам лучами Кохинура. Кесарь пытался что-то запустить в ответ из ладони, но толку от этого не было: защита англичанина всё отражала. Его надо было достать мечами. Другого выхода не было. Однако враг был быстр и осторожен. Он избегал ближнего боя и лупил по нам своими лучами.

Мне эти лучи не доставляли особых проблем: их принимал на себя Кусанаги-но цуруги, а вот кесарю с каждым ударом становилось всё хуже. В итоге после очередного выпущенного в него луча Александр Петрович рухнул на землю. Кесарь пару раз попробовал подняться, но у него ничего не вышло, а после того, как в него ударил ещё один луч — контрольный, Романов уже не шевелился.

Англичанин добился своего — мы с ним остались вдвоём. Правда, я всё ещё ощущал тепло, которое подтверждало, что связь с Александром Петровичем сильна. А это означало, что он жив, и не могло не радовать. Но стоило спешить — неизвестно, сколько кесарь мог провести в таком состоянии. Нужно было поскорее разделаться с Эджертоном и оказать Александру Петровичу помощь.

Как только англичанин понял, что кесарь выбыл из игры, он расплылся в такой бессовестно широкой улыбке, что по его виду казалось, будто он уже победил. Видимо, «друг Гарри» всё ещё не воспринимал меня как достойного противника. Но мне на это было плевать: я пришёл не впечатлять его, а убить.

— Надеюсь, теперь ты прекратишь от меня бегать, как трусливый щенок? — крикнул я врагу.

Улыбку на лице англичанина тут же повело, и он со злостью ответил:

— Ты слишком дерзок, мальчишка!

— Я лишь называю вещи своими именами. Ты трус, и ты не раз это уже доказал!

— Ничего, можешь дерзить. Сейчас я выбью из тебя эту дерзость вместе с твоей Искрой! И наконец-то получу то, что должно уже давно мне принадлежать!

— Ты про мой меч? — уточнил я. — Конечно, ты его получишь. Совсем скоро. Между рёбер!

Лицо Эджертона совсем перекосилось от злости, и он решил не продолжать перепалку, а принялся начитывать какое-то заклинание. При этом он поднял посох перед собой, и я заметил, что Кохинур начал светиться сильнее.

Похоже, враг при помощи специального заклятия аккумулировал в бриллианте какой-то усиленный заряд убийственной магии, понимая, что простые лучи меня не берут. Великий артефакт с каждой секундой становился всё ярче и ярче, и я понял, что не стоит ждать, пока в нём накопится достаточно энергии для критического удара. Надо было нападать первым.

Я принялся накладывать на себя дополнительное заклятие, увеличивающее скорость: во-первых, надо было быстро добежать до врага, а, во-вторых, в случае чего — увернуться от луча. Потому как, судя по свечению Кохинура, удар мог быть такой силы, что лучше не проверять, выдержит ли его мой клинок, а попытаться увернуться.

Однако с наложением заклятия возникли проблемы: оно никак не хотело накладываться. Видимо, мешала иллюзия. Мне пришлось полностью сконцентрироваться, чтобы его в итоге наложить, и я не был уверен, что оно будет работать в полную силу. Но других вариантов у меня всё равно не было.

Закончив с заклятием, я придал себе максимально возможное ускорение и бросился на врага. А тот всё ещё был занят своим заклятием и словно меня не замечал. Однако когда я подбежал к Эджертону совсем близко и даже занёс над ним меч, он исчез. И объявился у меня за спиной.

Похоже, враг собирался бегать от меня до тех пор, пока не «зарядит» Кохинур под завязку. И это мне очень не нравилось. Но и поделать с этим я ничего не мог. Я провёл ещё несколько попыток достать англичанина, но все они закончились одинаково: он исчезал в последний момент и появлялся у меня за спиной с неприятной ухмылкой на лице.

Иллюзия сильно дезориентировала: иногда мне вообще казалось, что всё вдруг переворачивается вверх ногами, и я вот-вот упаду в какую-то пропасть. Ради эксперимента я один раз решил убежать и рванул в сторону тумана, что окружал нас. Пробежал метров тридцать и вдруг обнаружил, что бегу на Эджертона: то ли меня развернуло, то ли англичанин переместился.

А герцог всё «заряжал» свой бриллиант, и тот уже сиял так, что на него было больно смотреть. А я совершенно не представлял, что делать в сложившейся ситуации — не гоняться же за Эджертоном, расходуя силы. Оставалось лишь ждать, когда он решит меня атаковать, и надеяться, что шапка Мономаха и Кусанаги-но цуруги помогут мне отразить удар и в итоге победить врага.

Эджертон продолжал начитывать заклинание, а я стоял примерно в десяти метрах от него и время от времени инстинктивно оглядывался — всё же мы находились в иллюзии, созданной англичанином и, в отличие от него, я не мог чувствовать себя спокойно. Герцог же не сводил с меня глаз, и поэтому не заметил, как в какой-то момент Александр Петрович пришёл в себя и немного приподнялся.

Кесарь тоже принялся начитывать какое-то заклинание, и совсем скоро его окутала красная искрящаяся дымка. А потом он резко вскочил на ноги, увеличился в размерах раза в полтора и, взмахнув мечом, бросился на англичанина. При этом клинок Александра Петровича окрасился в ярко-алый цвет: видимо, какое-то очень сильное заклятие магии крови наложил на себя и на своё оружие кесарь.

То ли Эджертон заметил Романова слишком поздно и уже не успевал переместиться, то ли осознанно решил этого не делать, но так или иначе, герцог схватил свой посох двумя руками и, выкрикивая какое-то заклятие на незнакомом мне языке, выпустил из Кохинура луч прямо в грудь Александру Петровичу. К моему удивлению, кесарь не стал ни отбивать удар, ни уклоняться от него: он принял убийственный луч грудью, развёл руки в разные стороны и принялся начитывать какое-то заклинание. А как только закончил с ним, сразу же упал.

Романов лежал на земле, и его с Кохинуром связывало нечто похожее на электрическую дугу: яркое и искрящееся. Александр Петрович слегка подёргивался, а Эджертон судорожно тряс посохом, словно хотел добить кесаря или… разорвать эту связь между бриллиантом и Романовым.

Я рванул к Александру Петровичу, и в этот момент странная дуга исчезла. И похоже, сама по себе, а не вследствие действий англичанина, потому как тот изрыгал проклятия, а вот кесарь, как ни странно, улыбался. Я аккуратно приподнял его голову и сказал:

— Держитесь, Александр Петрович! Сейчас я его прикончу, и всё будет хорошо. Вы только немного продержитесь.

— Держусь пока, — негромко ответил кесарь. — Меня не так-то просто убить даже с помощью Кохинура. Но артефакт своего добьётся, это лишь вопрос времени.

— Вы продержитесь, Вы сильный!

— Я сильный, да, — улыбнувшись, согласился Романов. — И пока я жив, Эджертон не сможет пользоваться артефактом в полной мере, бриллиант должен сначала добить меня, потому что я связал его силу. Но долго я не продержусь. Поэтому поторопись! Убей эту тварь!

Сказав это, кесарь потерял сознание. Вокруг него образовалась красная дымка, и время от времени в ней вспыхивали небольшие искры. Похоже, Романов отключился, но его защита и организм пока ещё держались.

Я поднялся и, сжав покрепче рукоять меча, посмотрел на Эджертона. Тот выглядел злым и растерянным и снова начитывал какое-то заклинание. Но главное было не это.

Кохинур почти не светится! Он выглядел тусклым — словно весь его магический заряд был потрачен на удар по Романову. Нет, внутри у него теплился какой-то огонёк, но это было уже не то: сияние Великого артефакта практически угасло.

Эджертон был взбешён, он ругался, пытался как-то «реанимировать» артефакт, но всё без толку: тот практически не светился. Похоже, Романов решил ценой своей жизни ослабить нашего врага, забрать силу у его главного оружия, и у кесаря это получилось. И теперь я уж точно не мог облажаться. Надо было действовать быстро и решительно. При определённом раскладе даже оставался шанс спасти Александра Петровича.

Я встал так, чтобы прикрыть Романова — не хватало ещё, чтобы Эджертон попытался как-нибудь добить кесаря, и сделал несколько шагов в сторону англичанина. Тот принялся обходить меня по кругу. Я прошёл ещё немного в направлении герцога и оглянулся — проверить — не далеко ли отошёл от Александра Петровича. Но кесаря не было.

Я невольно встряхнул головой, словно Романов от этого должен был появиться. Но его не было. Вообще нигде. Похоже, иллюзия или его скрыла, или нас с Эджертоном куда-то перенесла. Но Александр Петрович был ещё жив: я чувствовал его — то тепло, что возникло внутри меня, когда Романов появился на поле боя, оно уменьшилось, сильно уменьшилось, но не пропало. Да и Кохинур, к моей радости, всё ещё оставался тусклым. И морда у герцога была недовольной — значит, точно не он спрятал куда-то кесаря.

Впрочем, не было смысла гадать, куда делся Романов — надо было уничтожать врага, пока его главное оружие не могло работать в полную силу. Но и недооценивать англичанина всё равно не стоило. Всё же два Великих артефакта — это два Великих артефакта, пусть силу одного из них временно уменьшил Романов. И Эджертон — это Эджертон. Один из сильнейших магов мира.

Герцог был намного сильнее и опытнее меня, и возможно, даже сейчас я не приблизился к нему по силе. Конечно, его преимущество стало меньше. Сильно меньше. И это надо было использовать, но вот недооценивать англичанина нельзя было ни в коем случае.

Пока я прикидывал свои шансы на победу, враг решил использовать тот свой Великий артефакт, что функционировал на все сто процентов, и создал очередную иллюзию — свою полную копию, как в своё время Хосе. Буквально за минуту меня обступили примерно полтора десятка Эджертонов. Все ухмылялись, каждый держал в руках боевой посох с Кохинуром и зеркало Монтесумы.

И хоть я подобное уже один раз проходил, ситуация от предыдущей отличалась сильно — в этот раз мне ничем не мог помочь Взгляд друида. Но я всё равно был спокоен: у меня была какая-то странная уверенность, что я смогу вычислить настоящего герцога. Должен был вычислить, всё же я стал с момента сражения с мексиканцем намного сильнее и опытнее, и у меня в руках тоже имелись два Великих артефакта, на чью помощь я очень надеялся.

Я быстро обернулся вокруг своей оси. Полтора десятка неприятных ухмыляющихся рож всё так же стояли вокруг меня и ничем не отличались друг от друга. Для меня ничем не отличались, а вот мой меч вполне мог заметить отличие. Я вытянул клинок в сторону стоящего напротив меня Эджертона и потихоньку начал разворачиваться. Сначала меч никак не реагировал, но на пятом герцоге он засиял, да так, что я невольно зажмурился. И радостно выдохнул.

Сделав шаг в сторону настоящего Эджертона, я сконцентрировал на нём взгляд и представил, как хватаю его двумя руками за горло и душу. Понятно, что такой трюк со столь сильным магом был обречён на неудачу, но я и не верил в успех. Я лишь хотел проверить, смогу ли таким образом удержать его на месте в течение трёх-четырёх секунд, которые мне понадобятся, чтобы до него добежать.

Увы, удержать англичанина не получилось, и он лишь усмехнулся, почувствовав мою попытку его задушить. Однако он не знал, что кое-чего я всё же добился, иначе ему было бы не до улыбок.

В попытках задушить реального врага я так сильно на нём сконцентрировался, что позабыл обо всех его копиях. Казалось, я их вообще не видел в тот момент, когда пытался справиться с Эджертоном, а когда я снова их заметил, они были полупрозрачными. Я сам не ожидал подобного эффекта, но он случился: видимо, каким-то образом я, пока пытался задушить оригинал, смог наложить на него какую-то метку. Либо просто моё зрение, усиленное различными заклятиями ещё перед боем, позволило взгляду так зацепиться за герцога во время мысленного контакта, что теперь я выделал его среди копий на автомате.

Теперь впору улыбаться было мне, что я и сделал. А после этого я направился прямо к герцогу и ещё на подходе демонстративно поднял меч. Почти сразу же англичанин стал прозрачным — оригинал поменялся местами с одной из копий. И тут же мой клинок потускнел. Я быстро развернулся, без помощи меча обнаружил настоящего врага и направился к нему. Тот снова поменялся местами с одной из копий.

— Хватит тебе уже бегать! — крикнул я, повернувшись к оригиналу. — Ты ещё не понял, что я вижу тебя настоящего? И вообще, как долго собирается бегать ученик самого Ёсиды от восемнадцатилетнего мальчишки? Давай уже драться, трус!

На самом деле, я понимал, что врагом управляет не трусость, а исключительная осторожность и расчётливость. Скорее всего, он понимал, что там, за пределами иллюзии, его армия, скорее всего, уже потерпела поражение, и единственная возможность спасти ситуацию — выйти из иллюзии владельцем четырёх Великих артефактов.

— Так что, долго ты будешь от меня убегать, трусливый пёс? — спросил я, употребив оскорбление, используемое бабушкой для того, чтобы позлить «друга Гарри». — Иди сюда, я отрежу тебе уши и хвост!

Однако Эджертон никак не отреагировал на оскорбления; судя по его лицу, он принимал какое-то важное решение. Возможно, думал: ждать дальше, пока восстановится Кохинур, или всё же начать бой с тем, что есть.

В принципе он мог держать меня в иллюзии сколько угодно, но чем дольше мы в ней находились, тем меньше на поле боя оставалось британских воинов. Герцог не мог этого не понимать, и, видимо, ему хотелось вернуться к своей армии, пока от неё ещё хоть что-то осталось, поэтому он пошёл на меня.

Герцог запустил в меня пару лучей их Кохинура, но теперь, когда артефакт ослаб, его лучи точно были для меня, как слону дробина. Я даже дискомфорта не испытал — лишь почувствовал лёгкое тепло в месте удара.

Мы потихоньку сближались, я крепко держал в правой руке меч и думал, как лучше атаковать врага. По зеркалу бить не хотелось — была вероятность, что мой удар отразится и вернётся ко мне усиленным. Небольшая вероятность, но всё же. Поэтому рисковать не хотелось.

Англичанин тем временем взял посох обеими руками и слегка пригнулся. По какой-то причине в иллюзии он не стал увеличивать свой рост. Возможно, не мог, а может, тому была другая причина. Так или иначе, мы были с ним примерно одного роста. И вот он пригнулся, движения его замедлились, и герцог… со скоростью атакующей змеи сделал резкий выпад посохом прямо мне в лицо. Почти попал — я чудом успел отклонить голову вбок.

И я не успел даже толком ничего осознать, как последовал ещё один выпад, а за ним ещё несколько. Я отходил назад, уворачивался и даже не пытался как-то отбить эти удары: очень уж они были молниеносными. На каких-то инстинктах и на заклятии ускорения тело ещё как-то уклонялось, а вот руки не настолько хорошо слушались, чтобы попасть мечом по посоху.

— Что это за цирк? — крикнул я Эджертону, в очередной раз уклоняясь от посоха. — Какого хрена ты мне в лицо своей палкой тычешь? Нормально драться разучился?

Англичанин не отвечал, лишь молча атаковал. А мне один раз даже удалось отбить посох рукой, но вот попасть по нему клинком — ни разу. Старикашка оказался слишком шустрым и орудовал посохом просто с невероятной скоростью. Разок он даже смог попасть мне в плечо. Было больно, обжигающе, но не критично. Защита работала. И сразу стало понятно, что весь этот цирк — удары именно в лицо, на самом деле вовсе не цирк, а единственная возможность нанести мне хоть какой-то урон ослабевшим Кохинуром.

Причём метил англичанин постоянно мне в лоб. Видимо, он решил, что это моё самое уязвимое место. Либо тому была другая причина. И после очередного выпада, когда навершие посоха прошло в паре сантиметров возле моего левого виска, до меня дошло: этот гад метил не в лоб, не в лицо и вообще не в меня! Он метил в шапку Мономаха! Он пытался сбить с моей головы Великий артефакт, чтобы лишить меня моей основной защиты!

Это уже было похоже на план, но вот только осуществить Эджертону его не удавалось. Так мы и прыгали: англичанин пытался сбить с моей головы шапку Мономаха, чтобы сделать меня слабее, а я пытался разрубить посох, чтобы лишить его Кохинура. И у обоих ничего не выходило.

Несколько раз у меня возникало желание подскочить к герцогу вплотную и рубануть его мечом, и я даже предпринял пару попыток это провернуть; но в первый раз враг уклонился, а во второй — подставил зеркало, как мне показалось, случайно, и я на всякий случай сам увёл меч в сторону. Я не был уверен, что Кусанаги-но цуруги сможет пробить зеркало Монтесумы, а у Эджертона не было уверенности, что зеркало отразит удар этого уникального и сильного клинка, поэтому ни мне, ни англичанину не хотелось это проверять.

Неизвестно, как долго продолжалось бы это наше нелепое противостояние, если бы во время очередного выпада герцога, я не ощутил, как меня покинуло то тепло, что напоминало о связи с Романовым. И не просто покинуло — вместо него я почувствовал в районе солнечного сплетения неприятный холодок, который затем пробежал по всему телу. Означать это могло лишь одно — у Александра Петровича закончились силы.

Кохинур всё ещё оставался тусклым, видимо, ему требовалось какое-то время, чтобы восстановиться. Но я не думал об этом. Я не думал о том, что совсем скоро мой враг опять станет очень сильным. Я вообще ни о чём не думал. Меня накрыла ярость: невероятно сильная, животная, полностью затмевающая разум.

Ярость и желание отомстить за Александра Петровича были настолько велики, что меня чуть не разорвало от этих чувств; я ощутил, как мои глаза наливаются кровью, а дыхание перехватывает от злости, сжал покрепче рукоять своего меча и бросился на Эджертона.

Такой прямой атаки в лоб враг не ожидал. Расстояние между нами было слишком мало, чтобы он успел начитать нужное заклинание и куда-либо переместиться. Ему удалось лишь прикрыть грудь и живот зеркалом и выбросить мне навстречу посох.

Я отклонил голову вбок, ощущая, как Кохинур в навершие посоха обжигает мне щёку и сдирает с неё кожу, и спустя доли секунды ударил мечом в зеркало: остриём в самый его центр. Для Эджертона это оказалось сюрпризом, видимо, он до последнего не ожидал, что я ударю по зеркалу. Возможно, думал, что просто попытаюсь сбить его с ног.

Но герцог быстро пришёл в себя, он перехватил посох поближе к навершию и принялся бить им меня в грудь и в левый бок. Тело обжигало, было больно, неприятно, но не более того — моя защита справлялась. А я сам ни на что не отвлекался и продолжал давить мечом на зеркало. Пару раз у меня мелькнула мысль, сменить тактику и рубануть врага по ногам или шее, раз уж я оказался так близко, но не факт, что получилось бы. Поэтому рисковать я не стал и продолжал давить.

Два Великих артефакта проверяли друг друга на прочность: Кусанаги-но цуруги пытался пробить зеркало Монтесумы, а оно пыталось отзеркалить удар и перевести его силу на меня. И пока они оба не справлялись с задачей. Клинок уже раскалился так, что был похож на заготовку, только что вытащенную кузнецом из горна, да и зеркало от него не сильно отличалось: казалось, вот-вот его золотая оправа начнёт капать на ноги англичанину, а обсидиановый диск потрескается и рассыплется.

Про шапку Мономаха — вообще отдельный разговор, мне казалось, она уже прикипела к моей голове, спалив на ней всю кожу. Но я стоял, ухватившись двумя руками за рукоять меча, Эджертон тоже оставил попытки навредить мне посохом, бросил его себе под ноги и двумя руками ухватился за зеркало. Он начитывал какое-то заклинание, и я впервые заметил в его глазах страх. И тут же понял, что ждать осталось недолго.

Так оно и вышло: примерно через пару минут, шапка раскалилась до какой-то совершенно нереальной температуры, и клинок наконец-то прошёл сквозь обсидиан. Каким бы сильным и крепким ни было зеркало Монтесумы, два Великих артефакта, как ни крути, всегда сильнее одного.

Клинок прошёл сквозь обсидиан, как сквозь масло, не разрушив зеркало, буквально на мгновенье остановился, упёршись в доспех Эджертона, и пошёл дальше. В глазах герцога возникло крайнее удивление — похоже, даже в этот момент он отказывался верить, что его смог одолеть мальчишка.

— Это тебе за Александра Петровича, за отца и за всех наших ребят! — бросил я в лицо англичанину и крутанул меч, словно хочу его провернуть в груди врага.

И в этот момент клинок сверкнул как-то совсем уж ярко, передав моим рукам импульс не хуже хорошего удара током, и резко погас. А спустя секунду после этого зеркало треснуло и рассыпалось на тысячи мелких кусочков, а Эджертон превратился в пепел. Без вспышки, огня и каких-либо эффектов. Мой враг просто превратился в пепел: он сам, его одежда, обувь и даже посох. Лишь Кохинур лежал в этой кучке пепла целый и невредимый. Лежал и слегка светился.

Я присел на корточки и пригляделся к Великому артефакту — символу могущества Британской империи. Мне просто не верилось, что это не сон, а происходит на самом деле. Не верилось, что я смог это сделать, что мы все смогли. Но мы смогли.

Мои перчатки, в которых я начинал бой, давно уже сгорели от соприкосновения с раскалённой рукоятью меча, а дотрагиваться до Кохируна рукой мне не хотелось: мало ли чем это могло закончится. Я оторвал кусок ткани от своего мундира, всё равно он тоже пришёл в полную непригодность, и осторожно с его помощью поднял с земли бриллиант.

Кохинур почти не излучал света, лишь внутри его светился небольшой розоватый огонёк. Вряд ли Александр Петрович мог так серьёзно лишить его сил, скорее всего, это было связано с тем, что Великий артефакт потерял своего обладателя. И теперь он вполне мог оставаться таким, пока его кто-нибудь снова к себе не привяжет. Я аккуратно завернул бриллиант в ткань и положил в карман.

Глава 25

К моему удивлению, несмотря на разрушение зеркала Монтесумы и гибель Эджертона, иллюзия, наложенная магом при помощи Великого артефакта, никуда не делась. Под моими ногами была всё та же земля и ровная трава, словно на футбольном поле, а со всех сторон меня окружал густой туман. Над головой всё так же нависали плотные серо-голубые облака.

Но что-то всё же изменилось. Я не сразу понял, что именно, а потом до меня дошло. Ветер! Даже не ветер, а всего лишь лёгкий ветерок, чьё дуновение я еле уловил; но это был признак того, что вокруг что-то начало меняться. В иллюзии ветра не было, я это хорошо помнил.

Ветер постепенно усиливался, и совсем скоро вокруг меня начали появляться трещины. Прямо в воздухе: словно я был окружён каким-то суперпрозрачным стеклом, которое до этого не замечал, а теперь оно начало трескаться. И осыпаться. Буквально за пару минут иллюзия исчезла, и я снова стоял на поле боя. Только вот вокруг никого не было.

Если бы не разрытая земля да обломки доспехов и разного оружия, я бы подумал, что меня перенесло в какое-то другое место. Но нет, я вернулся туда, откуда Эджертон меня забрал в иллюзию. Только забрал он меня отсюда в районе часу дня по местному времени, я сейчас уже были сумерки. Похоже, ход времени внутри иллюзии и здесь в реальном мире был разный.

По багровой линии заката я определил стороны света и смог вычислить, куда мне идти, чтобы добраться до нашей ставки, и немедля отправился в путь. Шагая по полю боя, я снял шапку Мономаха — было приятно подставить лицо и волосы усиливающемуся бризу. Однако, как только Великий артефакт оказался у меня в руках, я тут же ощутил, как горит рана от Кохинура на щеке.

Похоже, шапка во время боя не только усиливала всю наложенную на меня защиту, но ещё и повышала мой болевой порог. Так или иначе, как только я её снял, рана на щеке сильно разболелась. Мне пришлось остановиться и наложить на щёку самое примитивное заживляющее заклятие. Особо заморачиваться я не стал, так как надеялся встретить в ставке лекаря и попросить его нормально залечить рану.

Пройдя метров сто, я заметил группу бойцов, которые шли по полю боя и вглядывались под ноги, словно что-то искали. Я направился к ним. Завидев меня, они остановились как вкопанные, словно никак не могли поверить своим глазам. Подойдя к ним поближе, я разглядел, что группа состояла из одних лишь орков. Все они поклонились мне, а тот, кто был у них за старшего, радостно воскликнул:

— Ваше Сиятельство! Вы живы!

— Самому не верится, но да, — ответил я. — Мы победили?

— Да, Ваше Сиятельство! — ответил боец.

— Александра Петрович нашли?

— Не могу знать, Ваше Сиятельство.

— А княгиня Белозерская жива?

— Да, она в ставке.

— А вы куда идёте? — поинтересовался я.

— Нам поручено осмотреть поле боя на предмет утерянных артефактов и амулетов, — ответил боец.

— Ну тогда не буду вам мешать. Удачи!

Орки слегка преклонили головы, а я пошёл, точнее, побежал в ставку. Бабушка была жива, и эта новость не могла не радовать. И ещё я отказывался верить в то, что Александр Петрович погиб. Пока мне не показали его тело, я продолжал считать его живым.

До ставки я добежал довольно быстро и своим появлением произвёл настоящий фурор. Спешно приняв поздравления и поздравив в свою очередь других с победой, выяснил, что княгиня Белозерская находится в шатре императора Вильгельма Пятого, и побежал туда.

Охрана императора пропустила меня в шатёр, не сказав ни слова, а когда я вошёл, то понял почему. Самого Вильгельма в шатре не было, там находилась лишь моя бабушка. На ней уже не было ледяных доспехов, она сидела на коврике в чёрном тренировочном костюме, очень похожем на тот, что любил носить Эджертон, и медитировала.

Почувствовав, что кто-то вошёл, княгиня Белозерская перестала медитировать и открыла глаза. Улыбнулась, поднялась на ноги и шагнула ко мне. Я подбежал к бабушке и утонул в её объятиях, и впервые с момента возвращения из иллюзии ощутил, что всё позади.

Не знаю, сколько времени мы так простояли, а когда мы разомкнули объятия, я заметил в глазах бабушки слёзы. Она снова улыбнулась, а слёзы потекли по её щекам. Мне кажется, никто и никогда не видел княгиню Белозерскую плачущей, признаться, я вообще не представлял, что такое возможно. Но это были слёзы радости, поэтому бабушка их не скрывала, а лишь небрежно смахнула с щеки.

А я стоял перед ней — весь обгоревший, рваный, с изуродованной щекой, с одним Великим артефактом на поясе и другим в руках. Бабушка ещё раз улыбнулась, кивнула на шапку и спросила:

— Тяжела шапка Мономаха?

— Горяча, — ответил я и полез в карман.

Достав Кохинур, я осторожно развернул ткань и показал бриллиант бабушке. Та смахнула с щеки последнюю слезинку и произнесла:

— Я знала, что ты справишься, мой мальчик, и нисколько не сомневалась, что ты вернёшься. Лишь переживала, что это затянется, как в прошлый раз с Хосе.

— Приятно слышать, что не сомневались, — сказал я. — Но было нелегко.

— Ну так, ты дрался с одним из сильнейших магов мира, я бы удивилась, если бы тебе было легко. Но когда в разгар битвы у всех новых воинов Гарри перестали работать посохи — просто разом погасли все их лучи, я сразу поняла, что ты победил.

— Видимо, все кристаллы в их посохах были как-то завязаны на Кохинур, и когда он ослаб, эти кристаллы потеряли силу, — предположил я. — А вообще, битва долго продолжалась?

— С прибытием ребят в чёрном дело пошло веселее, да ты и сам это успел заметить, — ответила бабушка. — А потом, когда ещё и блестящие лоси лишились возможности лупить по нам из своих посохов, вообще всё стало замечательно. Практически все маги, собранные Гарри по сусекам Британской империи, смекнули, что они проигрывают, и благоразумно решили сохранить себе жизнь. Сдались почти все. Блестящие дрались до конца, но мы быстро их одолели: кого-то уничтожили, большую часть нейтрализовали.

— А что с Александром Петровичем? — наконец-то решился я задать самый важный вопрос. — Его нашли?

— Да, — ответила бабушка и тяжело вздохнула. — Он появился примерно через час после того, как вы исчезли.

— Вы знаете, где он сейчас?

— Его переправили в Новгород.

— Я хотел бы его увидеть до церемонии.

— Какой церемонии?

— Прощания.

— Не надо так говорить, — нахмурившись, произнесла бабушка. — Да, шансов почти нет, но пока рано.

— Он жив? — воскликнул я, не сдержав эмоций.

— Формально да. По крайней мере, когда его отсюда забирали, он был живой, а плохих новостей после этого из Новгорода не поступало. Наши лучшие лекари и лекари наших союзников борются сейчас за его жизнь, но он очень плох, и если ты хочешь застать его живым, поспеши.

— А где Вильгельм Пятый?

— В данный момент он или принимает отречение Виктории Второй от престола, или сжигает Лондон. Если честно, я этот момент выпустила из виду. Вилли не маленький, он знает, что делает. Мне до того было.

— А что с Дьянишем?

— С ним всё нормально, он уже дома.

— А Воронцов? Я помню, он получил тяжёлое ранение.

— Уже вылечен, где-то здесь бегает.

— А Вы выяснили, что это за рыцари были в чёрном? — спросил я. — Судя по всему, Ваши опасения, что после англичан они примутся за нас, не оправдались.

— Не оправдались.

— Но кто это такие?

— А неизвестно, — бабушка пожала плечами. — Сразу же после завершения битвы они, собрав всех своих убитых и раненых товарищей, так же быстро исчезли, как ранее появились. На контакт с нами они не пошли, мы тоже не стали напрашиваться.

— Но это очень странно. Кто бы это мог быть?

— Хотела бы я это знать. После твоего возвращения живым и невредимым для меня это вопрос номер два.

— Два?

— Судьба Романова меня беспокоит больше.

— А вообще, потери у нас большие? — спросил я.

— Не скажу, что маленькие, — ответила бабушка. — Всех раненых, даже тяжелораненых, лекари уже поставили на ноги, но, к сожалению, много наших ребят и союзников погибли во время боя. Но могло быть сильно больше, если бы эти чёрные не прибыли и у бойцов Гарри не перестали работать посохи.

— Это Александр Петрович их «выключил». И как бы не ценой своей жизни. Мне нужно к нему. Можете открыть мне портал к нам в замок?

Бабушка кивнула и принялась устанавливать портальные врата, а через минуту я уже выходил из портала в нашей башне и… натолкнулся на Милу. Она бросилась мне на шею с такой силой, что чуть не втолкнула обратно в портал.

— Я знала! Я знала, что ты победишь! — воскликнул Мила и принялась меня так яростно расцеловывать, что дежурившие в башне бойцы почувствовали себя неловко и отвернулись.

— А ты давно здесь? — спросил я, высвобождаясь из крепких объятий.

— Давненько, — улыбнулась Мила. — Но мне любезно выделили стульчик. Что с твоей щекой?

— Ерунда, — отмахнулся я. — Могло быть намного хуже.

— Тебе нужно к лекарю.

— Мне нужно в Новгород, к Александру Петровичу.

— Я могу отправиться с тобой?

— К Александру Петровичу? — удивился я.

— Нет, в Новгород.

— Почему бы и нет. Но мне сначала надо переодеться.

— Душ тоже не помешает, — заметила Мила. — Ну или хотя бы умыться.

Я кивнул и побежал к себе. В комнате первым делом схватил телефон и набрал номер Милютина. Тот поздравил меня с победой и сообщил, что Александра Петровича перевезли в его имение, в надежде, что кесарю поможет близость родового источника.

Буквально за минуту я принял душ, натянул чистые штаны и рубашку, переложил Кохинур в платок, спрятал его в карман и рванул в башню. По дороге вспомнил, что в Новгороде, в отличие от нашего замка, погода соответствует календарю — концу февраля, но возвращаться не стал: в нашем столичном доме имелся запас верхней одежды.

Выйдя из портала в Новгороде, мы, ни на что не отвлекаясь, сразу же отправились в гараж. Разве что я куртку по пути из гардероба достал.

— Может, я сяду за руль? — предложила Мила, когда мы подошли к машине.

— Ну я на это и рассчитывал, — ответил я. — Хочется добраться побыстрее, а после нашей поездки по Стамбулу я раз и навсегда понял, что в этом деле с тобой не то что я, а даже Тойво не сможет тягаться. А он тот ещё гонщик.

Мила рассмеялась и села за руль.

До имения Романова мы доехали ожидаемо быстро. Охрана у главных ворот меня узнала, поэтому без разговоров пропустили машину. Мила подвезла меня к самому крыльцу дома кесаря и сказала:

— Я немного отъеду и буду ждать.

Кивнув, я покинул салон, забежал на крыльцо и вошёл в дом. Там меня сразу же встретила прислуга и, как и охрана, не говоря ни слова, проводила к Александру Петровичу. И это всеобщее молчание сильно добавляло нервозности.

Романова разместили в его покоях. Он лежал на кровати и выглядел как дряхлый старик: лицо не просто осунулось, оно словно высохло — кожа на нём разве что не потрескалась и приобрела совсем уж неживой болотно-серый цвет. Глаза были закрыты, и казалось, что кесарь не дышит.

Рядом с Александром Петровичем на стуле сидел мой старый знакомый — Елизар Тимофеевич, лекарь Зотовых. Он двумя руками держал кесаря за левую ладонь и был невероятно напряжён. Метрах в трёх от кровати стоял диван, на котором расположились трое незнакомых мне мужчин: два орка и человек. Все они возрастом были примерно как Елизар Тимофеевич — видимо, тоже были лекари.

С другой стороны от кровати на стуле сидел Иван Иванович. Заметив, что я вошёл, он встал, подошёл ко мне и крепко меня обнял. И тоже молча. Я очень хотел справиться о состоянии Александра Петровича, но вот это всеобщее молчание — оно меня смутило, и я пока не решался произнести ни слова.

Тем временем Елизар Тимофеевич встал и кивнул одному из сидящих на диване мужчин. Тот быстро поднялся, подошёл к кровати, принял ладонь Романова из рук лекаря Зотовых и сел на стул. А Елизар Тимофеевич отошёл буквально пару метров от кровати, тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Похоже, приводил себя в чувство. А я всё же решился шёпотом обратиться к Милютину.

— Что с Александром Петровичем? — спросил я.

— Вы можете говорить в полный голос, молодой человек, — неожиданно громко произнёс открывший глаза Елизар Тимофеевич. — Александру Петровичу это не доставит никаких проблем.

— Что с ним? — повторил я вопрос.

Лекарь вздохнул и выдержал паузу, словно пытался подобрать правильные слова для того, чтобы подробно описать состояние кесаря, но потом решил ограничиться всего тремя и сказал:

— Искра почти угасла.

— Сильнейшие маги поддерживают её, — добавил Милютин. — Но делать это очень сложно. Какая-то неведомая сила вытягивает через Александра Петровича всю энергию из лекарей. Даже Елизар Тимофеевич сейчас чуть более получаса продержался.

— И речь сейчас идёт лишь о поддержании Александра Петровича в том состоянии, в котором он находится, — снова взял слово лекарь Зотовых. — О том, чтобы как-то это состояние улучшить, мы даже и не думаем. Сейчас главное — поддерживать Искру.

— Настолько сильное на нём заклятие? — уточнил я.

— Это не заклятие, — ответил Елизар Тимофеевич. — Любое, даже самое сильное заклятие, мы бы уже давно сняли. Это вообще непонятно, что такое. Какая-то сила будто заполнила Его Сиятельство и не даёт нам с ним работать, помочь ему. Мы с огромным трудом пробиваемся через неё, чтобы не дать Искре Александра Петровича погаснуть, но это всё, что мы пока можем сделать. Если бы мы знали, что это за сила, мы бы хоть начали копать в нужном направлении, но мы вообще не понимаем, с чем столкнулись. Никто из нас до этого никогда не встречался ни с чем подобным. Эта сила, она словно живая, такое ощущение, будто кто-то вселился в Александра Петровича и пытается его уничтожить изнутри.

— Так и есть, — сказал я. — И вы эту силу никак из него не вытащите, потому что Александр Петрович сам её в себе держит.

— Может, ты нам расскажешь, что у вас там произошло? — спросил Милютин. — Мне доложили, что вы с Александром Петровичем вместе попали в иллюзию, созданную зеркалом Монтесумы. Что случилось там внутри?

— Рассказ займёт слишком много времени, Иван Иванович, — ответил я. — Там произошло очень много всего, и я обязательно вам обо всём расскажу, попозже. А сейчас, мне кажется, я знаю, что надо делать.

На самом деле я ничего не знал — я лишь предполагал, что это может помочь, вспомнив старую поговорку, что клин надо вышибать клином. Не то чтобы она здесь сильно подходила, но почему-то я вспомнил именно её. Это был огромнейший риск, мне было страшно, хотелось хоть с кем-нибудь посоветоваться. Но кто мог дать мне совет? Никто!

Собравшись духом, я подошёл к Романову, достал из кармана Кохинур и аккуратно развернул платок. За прошедшее время Великий артефакт ничуть не изменился: он почти не излучал света, а внутри его всё так же мерцал небольшой, едва заметный розоватый огонёк.

Я осторожно взял Александра Петровича за левую ладонь и обратился к лекарю, державшему её в руках:

— Отпустите её.

Лекарь тут же посмотрел на Милютина и после того, как Иван Иванович утвердительно кивнул, отпустил руку кесаря. Я повернул кисть Александра Петровича ладонью вверх и вложил в неё Великий артефакт. Для верности сжал пальцы Романова, чтобы бриллиант не вывалился.

Первые секунды, возможно, даже примерно половину минуты, ничего не происходило. Я уже даже начал нервничать, но потом Кохинур всё же начал проявлять активность. Сначала маленький розовый огонёк внутри бриллианта стал увеличиваться и менять цвет — он в какой-то момент стал почти алым, а потом он вдруг вспыхнул, да так ярко, что несколько секунд я видел перед глазами лишь яркие круги, словно на электросварку в упор посмотрел.

Но потихоньку зрение ко мне вернулось, и я заметил, что бриллиант снова изменил цвет: он стал таким, каким я всегда видел его у Эджертона — практически прозрачным. И он светился! С каждой секундой всё ярче и ярче, а потом это свечение перешло на ладонь Александра Петровича, охватило всю руку и волной пошло по кесарю. А когда оно полностью охватило Романова, он резко дёрнулся. После этого свечение быстро угасло, сиял лишь Кохинур, а Александр Петрович… задышал.

Он дышал! Слабо, еле заметно, но дышал. Сила Великого артефакта вернулась домой — в бриллиант, и она больше не мешала Романову восстанавливаться. У Александра Петровича начал меняться цвет лица. Конечно, румянец у него сразу же не проступил, но было видно, что процесс пошёл. И видно это было не только мне.

Все лекари и Милютин подошли к кровати и смотрели на кесаря, затаив дыхание, словно не верили своим глазам. Елизар Тимофеевич осторожно взял Александра Петровича за левую руку, и тут же его глаза округлились от удивления.

— Искра! — воскликнул лекарь. — Искра Александра Петровича больше не нуждается в поддержке!

И тут я наконец-то выдохнул и почувствовал, как ноги становятся ватными — так бывает, когда тебя отпускает сильнейший стресс.

— И как скоро он восстановится? — спросил я у Елизара Тимофеевича, присев на стул.

— Не знаю, — ответил лекарь. — Ему нужно поспать. Желательно часов двенадцать, а лучше сутки. А может, и трое. Но это уже вопрос времени. Самое страшное позади. За него теперь можно не переживать.

— Значит, не будем, если можно, — ответил я и улыбнулся.

Елизар Тимофеевич тоже ответил мне улыбкой, после чего указал на мою щёку и сказал:

— Разрешите? Здесь дело одной минуты.

— Ну если Вас не затруднит, то я не откажусь.

Лекарь действительно управился за минуту; видимо, при его уровне и навыке выправить мне лицо — это как мне от пола пятьдесят раз отжаться. И то, я в минуту бы уложился, но сил потратил бы явно больше.

Я поблагодарил Елизара Тимофеевича, встал со стула и обратился к Ивану Ивановичу:

— Пожалуйста, позвоните мне, как Александр Петрович придёт в себя.

— Непременно! — пообещал Милютин. — И спасибо тебе за то, что спас ему жизнь.

— Несколько часов назад он спас жизнь мне, — ответил я и, попрощавшись со всеми, направился к выходу.

— Ваше сиятельство! — крикнул мне в спину кто-то из лекарей. — Ваш артефакт!

— Это не мой артефакт, — ответил я, обернувшись, и, поймав на себе удивлённые взгляды, добавил: — Это артефакт Александра Петровича.

Едва я сел в машину, Мила первым же делом задала самый напрашивающийся вопрос:

— Ну что, как там Александр Петрович?

— Будет жить, — ответил я. — Всё нормально.

— Вот прям нормально?

— Я бы даже сказал, хорошо. Просто ему несколько дней надо пролежать в кровати и полностью восстановиться.

— Ну а мы что будем делать? — спросила Мила, запустив двигатель и хитро улыбнувшись. — Куда мне ехать?

— Да вот думаю, в ресторан тебя пригласить, чтобы победу отметить, или домой ужин закажем? — ответил я.

— С шампанским?

— С шампанским.

— В бассейн?

— В бассейн.

— Это похоже на план! — сказала Мила и, выехав за ворота, утопила педаль газа в пол так, что меня аж прижало к сидению.

* * *

Утром я прибыл домой пораньше, чтобы успеть к завтраку с бабушкой. Впрочем, она сама, как мне сообщили дежурные в башне, вернулась в замок буквально за полчаса до меня. В обеденный зал мы с ней вошли вместе. Поздоровались, пожелали друг другу приятного аппетита и уселись за стол.

— Значит, ты отдал Кохинур Романову? — неожиданно спросила бабушка ещё до того, как нам подали завтрак.

— Да, — ответил я. — Он принадлежит ему по праву. Или Вы считаете, что я поступил неверно?

— Это серьёзный поступок взрослого человека. Ты добыл этот Великий артефакт — тебе им и распоряжаться.

— Мы добыли его вместе с Александром Петровичем. Если бы он не заблокировал в себе силу Кохинура, я не смог бы одолеть Эджертона. И, соответственно, ничего бы я не добыл. Я бы вообще не выжил.

— Звучит разумно, — согласилась бабушка. — Но лишь бы ты потом не жалел о своём поступке: о том, что пожертвовал Великим артефактом.

— Не думаю, что я когда-либо пожалею, что спас жизнь Александру Петровичу. А сделать это, не передав ему Кохинур, было невозможно. Но в любом случае, я считаю, что ничем не пожертвовал. Я лишь отдал Александру Петровичу то, что принадлежит ему по праву.

Княгиня Белозерская улыбнулась, немного помолчала и сказала:

— Несмотря на столь юный возраст, ты совершаешь очень мудрые поступки. Я горжусь тобой, мой мальчик!

— Мне приятно это слышать.

Бабушка снова улыбнулась, но в этот раз как-то странно: словно не мне, а каким-то своим мыслям. После этого она долго молчала, а когда нам принесли завтрак, она к нему даже не притронулась. Я тоже не спешил начинать трапезу.

Мы просидели так минут десять: бабушка молчала, смотрела в потолок и думала о своём, а я смотрел на неё и пытался понять, что же происходит. В конце концов княгиня Белозерская перевела взгляд с потолка на меня и произнесла:

— Я прожила долгую жизнь. Правильнее даже будет сказать: несколько жизней. Прошла путь от наивной девочки Кати до влиятельной княгини Белозерской. Я помню этот мир совсем другим — без магии и деления на людей, эльфов и орков; помню, как его почти поработил «Большой брат», мечтавший превратить нас всех в участников безумной игры; я внесла немалый вклад в то, чтобы избавить человечество от этого кошмара. Я помню, как вернулась магия, и я была одним из первых эльфов на Земле; я долго строила этот замок на месте забытого и заброшенного источника карелов; я собрала нашу большую семью. Я сохранила меч мастера и передала его самому достойному из всех, кого знала; и как показала практика, я не ошиблась. Я сделала много хороших дел, но и ошибок совершила немало. И это неудивительно: за такую долгую и непростую жизнь невозможно не ошибаться. Но это всё уже в прошлом.

Бабушка замолчала, как-то совсем уж грустно улыбнулась и повела рукой, показывая на стены обеденного зала.

— Теперь у этого замка есть новый хозяин, — продолжила она. — А у нашей большой семьи — молодой сильный глава рода. Я сделала всё, что могла; всё, что была должна. И иногда мне кажется, что даже немного больше. А теперь пришло время покинуть вас и уйти туда, где меня уже заждались.

— Но… — я растерялся и не знал, что сказать, такого разговора за завтраком я уж точно не ожидал.

— Не переживай, мой мальчик. Ты справишься и без меня. Да, ты молод и во многих делах неопытен, но ты умный, сильный и главное — у тебя доброе сердце. К тому же рядом с тобой будет Ристо. А мне уже сто двадцать лет, и я невероятно устала. И я не должна тебе мешать. Дальше ты должен идти сам.

— Да как Вы можете мне помешать? — воскликнул я. — И вообще, сто двадцать лет не возраст! Вам ещё жить да жить!

Лицо бабушки после моих слов вытянулось — такой удивлённой я её ещё ни разу не видел.

— Рома, ты сдурел? — искренне спросила она и, покачав головой, добавила: — Я, вообще-то, хотела тебе сказать, что в Потсдам переезжаю.

Глава 26

Эпилог к 10-му тому

Пожалуй, такого количества гостей императорский дворец в Потсдаме не видал ещё никогда. На свадьбу Его Императорского Величества Вильгельма Пятого и княгини Белозерской прибыли как подданные императора: руководители всех частей Империи от королей до наместников, так и союзники Вильгельма — в первую очередь по бывшей антибританской коалиции. Гостей было не просто много, их было не счесть.

Разумеется, такое количество приглашённых не мог вместить ни один из залов императорского дворца, поэтому специально для проведения свадебной церемонии на территории резиденции был выстроен огромный торжественный зал. Несмотря на то, что сооружение было временным, сделали его основательно — всё же император женился, и украсили соответствующе поводу. Роскошь и праздник присутствовали в каждом элементе отделки.

Я прибыл в Потсдам ещё рано утром, воспользовавшись тем, что Тойво специально открыл для нашей семьи портал в одной из комнат императорского дворца. Вместе со мной прибыли Дьяниш, Ристо с женой и ещё три десятка эльфов, а также мама с Андреем и Машей, Волошины почти в полном составе и Мила с сестрой и зятем. И почти всё время с момента моего прибытия я наблюдал, как приезжают и приезжают гости.

Как выяснилось, Вильгельм Пятый сделал бабушке предложение ещё летом, и она его приняла, но с поправкой, что свадьбу они будут играть лишь после того, как разберутся со всеми проблемами. И как только разобрались с главной — устранили угрозу в лице Британской империи и своего бывшего друга Гарри, так и назначили дату бракосочетания. Тянуть не стали.

До начала церемонии оставалось чуть больше четверти часа. Почти все гости уже заняли свои места в торжественном зале, я тоже сидел на своём и негромко переговаривался с Милой. Неожиданно ко мне подошёл Тойво и произнёс:

— Князь, Её Светлость просит Вас подойти к ней.

Я кивнул, давая понять, что сейчас подойду, и отправился к выходу из зала. Бабушка находилась во дворце, в так называемой комнате невесты, где в теории должна была сидеть до самого начала церемонии бракосочетания в окружении своих подруг. Но так как подруг у княгини Белозерской не было, компанию ей составили ближайшие родственники женского пола: мои мать и сестра, да жена дяди Володи.

Когда я вошёл в комнату, женщины о чём-то разговаривали, но бабушка, заметив меня, тут же умолкла и кивком велела мне подойти к окну. Сама она тоже сразу направилась туда же.

Окно было распахнуто настежь, из него в комнату попадал, тёплый, пахнущий цветами воздух. Несмотря на то что на дворе была середина марта, одарённые садовники Его Величества позаботились о том, чтобы окружавшие дворец парки утопали в цветах. Я подошёл к окну и вдохнул всей грудью запах цветущих каштанов, бабушка встала рядом, опёрлась руками на подоконник и сказала:

— Я просто не могу этим не похвастаться!

— Умеете Вы с первой фразы заинтриговать, — заметил я.

Бабушка рассмеялась и спросила:

— Ты помнишь Лондон?

Вопрос меня немного смутил, и я решил уточнить:

— Сам город или мою вылазку туда?

— Сам город.

— Конечно, помню. А что?

— Лондона больше нет! — торжественно заявила княгиня Белозерская и улыбнулась как-то совсем уж радостно.

— Что значит, нет? — спросил я, отгоняя от себя нехорошие мысли.

— Нет, значит, нет! — ответила бабушка. — Вилли сделал мне подарок на свадьбу.

Признаться, такого я не ожидал. Нет, от Вильгельма ещё можно было ждать чего-то подобного, если бы Виктория Вторая не отреклась от престола и не признала полное и безоговорочное поражение Британской империи в войне, но вот чтобы бабушка так радовалась уничтожению многомиллионного города — это было очень странно.

— Вильгельм уничтожил Лондон в качестве свадебного подарка? — уточнил я. — Но там же было почти двадцать миллионов населения! Обещанными танками на улицах, ну или в крайнем случае уничтожением Букингемского дворца, нельзя было ограничиться?

— Ты с ума сошёл? — воскликнула бабушка и расхохоталась, а закончив смеяться, добавила: — Лондона больше нет, потому что теперь этот город носит моё имя. Вилли его переименовал! Сегодня утром издал императорский указ. Это так романтично!

Я выдохнул, от сердца сразу отлегло, и я невольно покачал головой, выражая недовольство бабушкиными методами сообщать новости.

— Теперь в Англии тоже есть Екатеринбург? — спросил я.

— Катаринбург, — уточнила бабушка. — На немецком моё имя звучит как Катарина. Ты-то уж должен это знать.

— То есть, императрицей Екатериной Вы не станете?

— Императрица Катарина меня вполне устраивает.

— Отдадим должок немцам, — пошутил я. — Они нам Екатерину Великую, а мы им Вас.

— Боюсь, обмен не равноценный, — рассмеялась бабушка.

— Очень даже равноценный, — не согласился я. — Немцы нам вообще прислали какую-то Софию Фредерику Августу, нам самим пришлось из неё Екатерину делать, а мы им сразу готовую Катарину отдаём.

— А ты умеешь успокоить, — сказала бабушка и снова рассмеялась. — Ладно, иди к гостям, а то скоро уже начало.

— Слушаюсь, Ваше Императорское величество! — ответил я, улыбнувшись, и покинул комнату невесты.

За одну минуту до полудня по центральноевропейскому времени, когда все гости, приглашённые на торжество, заняли свои места, оркестр заиграл свадебный марш. А ровно в полдень, не изменяя своей немецкой пунктуальности, в торжественный зал вошёл император Вильгельм Пятый со своей невестой под руку.

Молодые просто сияли, если, конечно, можно употребить термин «молодые» в отношении жениха и невесты, каждому из которых исполнилось примерно по сто двадцать лет. Впрочем, я был уверен, что, глядя на эти счастливые лица, сильно омоложённые магией, никто из гостей не вспомнил истинный возраст императора и его невесты.

Княгиня Белозерская была прекрасна — в роскошном подвенечном платье она выглядела максимум лет на тридцать пять, и у меня даже не поворачивался язык, назвать эту красавицу бабушкой. Ну а то, что на самом деле она мне прапрабабушка, вообще в голове не укладывалось.

Жених тоже был хорош. Ровесник бабушки, Вильгельм обычно выглядел лет на пятьдесят — самое то для императора: и не молод, а значит уже опытен и умён, но и не старик, который может многими восприниматься уставшим и слабым. Однако в день свадьбы император Священной Римской империи выглядел так, словно скинул ещё десяток лет. Возможно, дело было в костюме жениха и в не сходившей с лица Вильгельма улыбке.

Император и княгиня вышли на подиум, украшенный цветами и различной свадебной символикой, и поприветствовали гостей. Те в свою очередь встали и ответили на приветствие бурными аплодисментами. Оркестр заиграл ещё громче, а придворный маг организовал необходимый для такого случая спецэффект: на молодожёнов и гостей из ниоткуда посыпались лепестки роз.

Овация в честь молодожёнов продолжалась несколько минут, а когда она затихла, все лепестки упали, оркестр сделал паузу, а мы сели на свои места, я не удержался и шепнул Миле на ухо:

— Ну разве они не прекрасны?

Однако Мила ничего мне на это не ответила. Похоже, она вообще меня не расслышала. Мила смотрела на Вильгельма и бабушку, как-то странно при этом замерев. Она даже не дышала, и мне показалось, что её тело становится слегка прозрачным, словно…

— Мила! — произнёс я уже довольно громко и быстро схватил Милу за руку.

Точнее, попытался схватить, но у меня ожидаемо ничего не получилось. И до меня тут же дошло, что умолк не только оркестр — исчезли вообще все звуки. Сомнений быть не могло: моя девушка находилась в сдвиге. И все гости вокруг нас тоже. Хотя правильнее было бы сказать, что в сдвиге оказался я, потому как я всех видел, пусть и частично прозрачными, и мог двигаться, а вот окружающие застыли, и я не мог до них дотронуться.

Оглядевшись, я обнаружил, что попал в этот сдвиг не один: жених и невеста озирались по сторонам, не понимая, что происходит. Заметив, что я направился к ним, бабушка воскликнула:

— Рома! Тебя это тоже коснулось?

— Скорее, его это тоже не коснулось, — заметил Вильгельм. — Все вокруг застыли, а мы нет.

— Именно что коснулось! — стояла на своём княгиня Белозерская. — С остальными ничего не произошло, а вот мы втроём попали в какой-то странный сдвиг, и я даже не представляю, как это произошло, учитывая, какие на каждом из нас стоят защиты. И я не понимаю, почему мы оказались здесь именно в таком составе. Это ведь не просто так. Кому-то понадобилось засунуть в этот сдвиг именно нас троих. Но кому?

Бабушка эмоционально развела руками, после чего посмотрела на меня и спросила:

— Рома, ты точно уничтожил Гарри?

— Точнее не бывает, — ответил я, подойдя к ней.

— Но кому, кроме Гарри, могли понадобиться именно мы трое? И кто, кроме него, способен устроить нечто подобное?

— Не знаю, кто мог это устроить, но, помимо нас, здесь есть ещё кое-кто, кого Эджертон ненавидел бы не меньше, если бы выжил каким-то чудом. Но с этим человеком ничего не произошло, — сказал я и указал на сидящего в первом ряду и застывшего, как и все, Романова.

— А ты что думаешь, Вилли? — спросила бабушка у своего жениха, но тот ничего не ответил.

Император спешно начитывал какое-то заклинание, предпочтя разговорам действие. И едва он закончил, как в трёх метрах от нас в воздухе закружился небольшой смерч, который начал быстро увеличиваться и окрашиваться в чёрный цвет.

— Вилли, что ты сделал? — спросила бабушка.

— Это не я, — ответил император, становясь в боевую стойку. — Я лишь пытался на всех нас наложить дополнительную защиту.

Бабушка тоже приняла боевую стойку — в свадебном платье это выглядело довольно эффектно. И я решил не отставать, и принялся накладывать на себя все доступные защитные заклятия. Смерч тем временем раскрутился совсем сильно, а потом вдруг резко остановился и буквально за пару секунд растворился в воздухе как туман.

А на его месте теперь стоял мужчина в чёрном плаще. Лицо его было полностью закрыто свисающим почти до подбородка капюшоном. Незнакомец был очень похож на тех странных чёрных рыцарей, что помогли нам в битве с англичанами.

Готовые в случае чего броситься на незваного гостя мы не сводили с него глаз, а он не спеша поднял правую руку и откинул капюшон. Нашему взору предстало лицо мужчины — азиата. На вид ему было лет шестьдесят, на его худом лице не было никаких эмоций, и на этом фоне особенно выделялись его необычайно живые глаза. Мужчина оглядел нас всех, едва заметно, одними лишь уголками губ, улыбнулся и сказал по-немецки:

— Поздравляю.

После чего он направился к нам. В этот момент я посмотрел на бабушку и Вильгельма Пятого — на их лицах было такое удивление, будто они увидели что-то совершенно невероятное. А потом они бросились к мужчине в плаще и крепко его обняли. И я понял, что это и есть тот самый Нори — их загадочный друг, четвёртый ученик мастера Ёсиды, пропавший из виду несколько десятков лет назад.

Старые друзья простояли обнявшись несколько минут, а когда они наконец-то разомкнули объятия, бабушка воскликнула:

— Нори! Как же я рада тебя видеть! Это лучший подарок на свадьбу!

— Это точно, — подтвердил Вильгельм. — Лучше не придумаешь.

— А я боялся, что вы меня уже забыли, — произнёс японец.

— Мы тебя постоянно вспоминали, — с некоторым укором произнесла бабушка. — А вот ты мог бы хоть разок открытку прислать, дать понять, что ты ещё жив.

На это японец лишь развёл руками и ничего не ответил.

— Мне говорили, что ты поселился в каком-то монастыре и дал обет никогда не выходить оттуда, это так? — спросил друга Вильгельм Пятый.

— Тебя обманули, — ответил японец.

— Однако ты не выходил более пятидесяти лет.

— Не было повода, Вилли.

— Ну я рада, что наша свадьба стала для тебя поводом выйти из своего добровольного заточения. Только я теперь не представляю, что мы скажем нашим гостям, — произнесла бабушка и повела рукой, показывая на застывших вокруг нас людей, эльфов и орков.

— Ничего не скажете, — отмахнулся японец. — Потому что они ничего не заметят.

— Но как ты это сделал? — спросил Вильгельм Пятый. — Здесь стоит сильнейшая защита от всех видов магии.

— Я не заметил никакой защиты, — спокойно ответил японец.

— Лукавишь, Нори! — усмехнувшись, произнесла бабушка. — Но не хочешь рассказывать, и не надо. Ты лучше скажи, это ты помог нам в битве с англичанами?

— Мои ученики.

— Но как ты там оказался, как узнал о том, что состоится сражение?

Японец, выслушав вопрос, на какое-то время призадумался, словно выбирал, с чего лучше начать свой рассказ, а потом сказал:

— Это началось очень давно, с того самого дня, как учитель покинул нас. Вы не знаете, но после того, как он поручил Кэтти найти нового достойного хозяина для своего меча, он позвал меня и сказал, что я должен создать армию, которая станет опорой новому владельцу меча и поддержит его в праведных делах. И я принялся собирать бойцов для этой армии. На это ушли годы — подходили только сильные духом и чистые душой, готовые отдать жизнь за дело добра и справедливости. Учитель сказал, что у меня есть сто лет на то, чтобы подготовить эту армию.

— Но почему ты не сказал об этом нам? — удивилась бабушка.

— Таков был наказ учителя. Никто не должен был знать о том, что я собираю армию. Я должен был подготовить её и передать новому владельцу меча.

— Но владелец у меча появился давно.

— Я должен был убедиться в его чистых помыслах. Это было условие мастера. С сильной армией нетрудно выступать за справедливость. А вот когда ты один или почти один… — японец сделал паузу, посмотрел сначала на меня, затем на бабушку и продолжил: — Я должен был убедиться, что твой внук и один готов выступить против зла. И я в этом убедился.

А я слушал этот рассказ и не мог поверить своим ушам: выходило, что теперь у меня есть ещё и армия. И не какая попало, а те самые чёрные рыцари, что на равных дрались с трёхметровыми гигантами Эджертона и даже превосходили их. Пока я пытался осознать этот факт, ко мне подошёл японец. Он улыбнулся, похлопал меня по плечу и сказал:

— Меч мастера в надёжных и добрых руках, учитель гордился бы тобой.

— Спасибо вам за помощь, — ответил я.

— Мы должны были это сделать. Это наша обязанность. Мы не могли допустить, чтобы меч попал к Гарри.

— Но я видел вас во время поединка с Хосе Вторым и во время противостояния на границе с Каганатом. И возле замка Бивер-Касл.

— Мы подстраховались, но там наша помощь не понадобилась.

— А на Олдерни вы поняли, что нам без вас никак и поэтому вмешались в битву? — спросил я.

— И это тоже, — ответил японец. — Но ещё я к этому времени уже окончательно понял, что ты имеешь право на армию.

— Но как у вас получалось оказаться во всех этих местах? Как вы узнавали об этих сражениях и поединках?

— Учитель оставил мне артефакт, который улавливает активность меча. Когда клинок вынут из ножен и готов к бою, артефакт сразу же реагирует на это и даёт возможность открыть никому не заметный портал неподалёку он меча.

— Портал в сдвиге? Я даже и не знал, что такое возможно.

— Это лучший способ прибыть незаметными ни для кого, кроме владельца меча, и вступить в бой в самый благоприятный момент.

Теперь мне стало понятно, почему никто, кроме меня, никогда не видел этих чёрных воинов. Лишь во время битвы с англичанами они вышли из сдвига и явили себя всем остальным.

— Погоди, Нори, — вклинилась в наш разговор бабушка. — Если у тебя была задача помочь новому хозяину меча, то почему ты не прибыл к нам на помощь, когда Гарри уничтожал мой замок? Мы тогда все чуть не погибли.

— Недоработка, — вдохнул японец и развёл руками. — Меч не покинул твоего дома, и его активность я принял за обычные тренировки. Но вы справились и без меня.

— Мы бы и на Олдерни справились, — сказал Вильгельм. — Но спасибо, что помог. Это позволило сохранить жизнь многим нашим бойцам. Да и англичанам тоже: увидев наше преимущество, они принялись сдаваться. И в итоге всё закончилось намного лучше, чем могло.

— Но не для всех, — заметила бабушка и вздохнула.

После её слов наступила неловкая пауза, которую в итоге прервал Нори.

— Мне жаль, что так получилось с Гарри, — сказал японец. — Но это был его выбор. Он мог побороть свою неуёмную гордыню и жажду власти, посвятить жизнь добрым делам, но он не справился.

На некоторое время все опять замолчали, а потом Вильгельм Пятый сменил тему разговора.

— Но скажи, Нори, зачем ты устроил это шоу? — спросил император. — Почему не пришёл, как все нормальные гости?

— Не люблю я шумные сборища, — отмахнулся японец. — Нормально же стоим, общаемся. В тишине, никто никуда не спешит.

— То есть, на церемонию ты не останешься?

— Конечно, нет.

— Жаль, но уговаривать тебя я не буду. Знаю, что бесполезно, ты ещё тот упёртый баран. — Вильгельм крепко обнял друга и добавил: — Спасибо тебе за всё!

— И за такой подарок нам на свадьбу, — добавила бабушка. — Ты не представляешь, как мы рады тебя видеть. И в качестве ещё одного свадебного подарка пообещай, что ты больше не пропадёшь на сто лет!

— На пятьдесят, не больше, — ответил японец, улыбнувшись, и, спохватившись, добавил: — Как хорошо, что ты напомнила про подарок!

Нори быстро снял свой плащ, который, как оказалось, скрывал заплечный мешок, потом снял сам мешок и достал из него бутылку саке. Он показал её своим друзьям и спросил:

— Узнаёте?

— Как не узнать любимый сорт саке учителя, — сказал Вильгельм. — Но где ты его раздобыл? Его же давно не выпускают.

— Эту бутылку мне как-то подарил сам учитель и сказал, чтобы я выпил её по действительно важному поводу. А разве может быть повод важнее, чем свадьба моих лучших друзей?

Нори вручил Вильгельму бутылку саке, а бабушка, глядя на это, заявила:

— Теперь ты точно должен остаться, не будем же мы его без тебя пить.

На это японец ничего не ответил, он снова полез в мешок, достал оттуда шоколадку с японскими иероглифами на обёртке и сказал:

— Чуть не забыл! Вы же помните, что я всегда отдаю долги?

Бабушка и император с удивлением посмотрели на друга, а тот протянул шоколадку Вильгельму и объявил:

— Вот, Вилли, держи! Она твоя!

— Что это, Нори? — спросила бабушка.

— Шоколадка, — ответил японец. — Когда-то давно, я поспорил с этим самоуверенным донжуаном, что он никогда не добьётся от тебя взаимности. На шоколадку поспорил. И кто бы мог подумать, Кэтти, что ты дашь слабину?

Нори улыбнулся, а бабушка насупилась и гневно посмотрела на жениха.

— Вилли! — возмутилась княгиня Белозерская. — Как ты мог на такое спорить?

— Да я вообще ничего не помню, — как мальчишка принялся оправдываться император. — Видимо, в тот день мы выпили много саке. А может, он вообще всё это придумал. Не стоило тебе это всё ворошить, Нори. Молодые были, глупые.

— Я ничего не придумываю, я всегда говорю лишь правду и всегда держу слово и отдаю проспоренное. Это ведь правильно. Разве не так, Кэтти?

Бабушка насупилась ещё сильнее, потом тяжело вздохнула и сказала:

— Не надо так на меня смотреть, Нори! Я тоже всегда держу слово. Вилли, дай сюда эту шоколадку!

Не дождавшись реакции жениха, она выхватила у Вильгельма шоколадку и передала её японцу. Тот улыбнулся, развернул обёртку и с аппетитом откусил кусок от плитки.

— Что здесь вообще происходит? — удивился Вильгельм. — Кэтхен, почему ты отдала ему мою шоколадку?

— Видишь ли, Вилли, — сказал японец, жуя шоколад. — После нашего с тобой спора я решил подстраховаться и поспорил с Кэтти, что она не устоит против твоего очарования. И, как ты, наверное, уже заметил, она проспорила.

— Но при таком раскладе у тебя не было вообще никакого шанса выиграть, ты ничего не теряешь, но и ничего не приобретаешь, — с удивлением произнесла бабушка. — Какой в этом смысл, Нори?

— В этом нет никакого смысла, — ответил японец, продолжая жевать шоколад. — Это просто весело.

— И что здесь весёлого? — возмутился Вильгельм. — Я выиграл пари, а ты сейчас нагло ешь мой шоколад! Ну-ка отдай!

Вильгельм бросился к другу, чтобы выхватить у него шоколадку, но японец каким-то чудом увернулся. Глядя на это, бабушка расхохоталась, а после третьей неудачной попытки, смеялись уже и Вильгельм с Нори. Японец, утирая слёзы от смеха, полностью развернул обёртку и, разделив шоколад на три части, две из них отдал своим друзьям.

Я смотрел на это всё и не верил своим глазам: три самых сильных мага на Земле просто дурачились как подростки, они хохотали и ели шоколад. Но немного приглядевшись, я понял, что не вижу больше грозного императора Вильгельма Пятого, суровой княгини Белозерской и загадочного лидера чёрных воинов. Их не было.

Передо мной стояли двое парней: один высокий зеленоглазый, с веснушками и густой рыжеватой шевелюрой, второй среднего роста, смуглый, щуплый, с чёрными как смоль волосами, собранными в хвост, и невероятно красивая хрупкая девушка с длинными платиновыми волосами и бездонными синими глазами. Они ели шоколад и смеялись — искренне, заливисто, совершенно не обращая на меня внимания.

И они были счастливы.

* * *

Дорогие друзья!

Хочу поделиться радостью — мне сделали главных чибиков для этого цикла: с персонажами Романа и княгини Белозерской.

Посмотреть на этих красавцев можно в моём вчерашнем блоге, пройдя по этой ссылке: https://author.today/post/536435#first_unread

Глава 27

Эпилог к циклу

Прошло ровно три месяца со дня моего поединка с Эджертоном. За это время я отметил свой девятнадцатый день рождения, бабушка сыграла свадьбу и полностью перебралась в Потсдам, передав свой, а теперь уже мой замок в моё полное распоряжение. И меня таки заставили покинуть мою любимую комнатку и перебраться в большие княжеские покои.

Других больших изменений в замке пока не произошло. Я потихоньку осваивался с обязанностями главы рода и привыкал к тому, что я теперь здесь главный. Семейный бизнес пока контролировала бабушка, но она уже объявила мне, что его тоже собирается передать в моё ведение, так как хочет наконец-то пожить для себя.

Но к моей радости, с передачей бизнеса княгиня Белозерская, а точнее, теперь уже императрица Священной Римской империи Катарина не спешила — решила дать мне время освоиться в полной мере с обязанностями главы рода. Но надо признать, было не особо-то и сложно — благо Ристо остался и помогал. Дьяниш тоже остался — бабушка взяла с собой в Потсдам лишь Тойво и личную прислугу.

За пределами нашего замка тоже произошли изменения — как в России, так и во всём мире. Британская империя была ликвидирована, как и планировалось изначально участниками антибританской коалиции. Виктория Вторая отреклась от престола, парламент был распущен, а территория поделена между победителями. Некоторые часть бывшей империи получили независимость — например, Индия и Египет.

Территория непосредственно Великобритании отошла к Священной Римской империи. Земли бывших Англии, Шотландии и Уэльса были разделены на графства с прямым подчинением императору. Без права автономии и использования английского языка в делопроизводстве. Ирландцам за то, что они постоянно подтачивали изнутри Британскую империю, а на битву на острове Олдерни не выставили своих боевых магов, Вильгельм Пятый даровал право иметь короля и войти в состав империи королевством Ирландия с сохранением некоторой автономии.

России отошли Аляска и Канада. Изначально Романов планировал ограничиться лишь Аляской, но после того как Вильгельм Пятый включил в состав своей империи всю остальную территорию бывших Соединённых Штатов, кесарь решил, что союзничество союзничеством, но не стоит отдавать немцу всю Северную Америку.

Ацтлану пришлось принять потерю территорий севернее бывшей мексиканско-американской границы. Взамен они получили покровительство императора Священной Римской империи и обещание защитить Ацтлан в случае его конфликта с Боливарианской республикой или Бразилией. Помимо этого, Берлин установил протекторат над Австралией, Новой Зеландией и Южной Африкой, а все оставшиеся территории бывшей Британской империи получили независимость.

Внутри Российской Федерации тоже произошло много важных изменений. Главное для меня — принятый буквально на днях закон об уголовном наказании за выбраковку и о запрете всех видов расовой сегрегации. Этот закон был принят на совместном заседании обеих Дум, и он запрещал любое ущемление прав российских граждан по расовому признаку. Запрещалась не только выбраковка — вне закона оказались учебные заведения только для эльфов или орков, политические партии и любые другие организации, созданные по расовому принципу.

На осень были назначены всеобщие выборы кесаря, и никто не сомневался в том, что на них победит Романов — авторитет Александра Петровича после победы на Британией был огромным. Сам он тоже был уверен в своей победе и готовился после неё провести ряд дополнительных политических и экономических реформ. Но, если честно, я не особо вникал в то, что он собирался делать. У меня своих дел было полно.

Как главе рода, мне уже через месяц предстоял первый большой экзамен — проведение у родового источника процедуры активации дара у новых одарённых членов нашей большой семьи. Бабушка, конечно, обещала помочь, но я всё равно нервничал.

А ещё в ближайшее время я должен был вместе с бабушкой и Вильгельмом Пятым отправиться в Японию, чтобы посетить тот самый монастырь, где Нори создал и обучил армию для владельца клинка — то есть, для меня. Вообще, это было не просто неожиданно; я даже затруднялся описать все те эмоции, которые испытал, узнав о том, что у меня теперь будет своя армия. Конечно, условно своя, но тем не менее.

Я толком не привык ещё к тому, что владею двумя Великими артефактами, а тут ещё такой сюрприз. Хорошо, хоть располагалась эта армия далеко и не требовала от меня управления и вообще какого-то моего участия в мирное время. Но всё равно это сильно впечатляло и создавало ощущение огромной ответственности.

И ещё я очень надеялся, что в ближайшее время никаких войн не случится, и мне не придётся задействовать ни свои Великие артефакты, ни армию. Хотелось просто хоть какое-то время пожить жизнью нормального человека. Пожить наконец-то для себя и сделать то, что давно мечтал сделать.

Первый шаг в этом направлении я уже предпринял: накануне позвонил в своё любимое кафе на канале Грибоедова и забронировал любимый столик — у окна, выходящего на Казанский собор и роскошные кусты сирени, растущие перед собором. И вот теперь я шёл с Милой вдоль канала, она держала меня под руку и улыбалась; тёплый весенний ветерок обдувал наши лица, и меня с головой накрыло чувство безмятежности и умиротворения.

— Сюрприз! — объявил я Миле, когда мы подошли к входу в кафе. — Сейчас ты попробуешь самое вкусное мороженое в Петербурге!

— Но как ты узнал? — удивлённо спросила моя девушка.

— Что ты хочешь мороженое?

— Что это моё любимое кафе.

— Вообще-то, это моё любимое кафе, — сказал я. — И я давно обещал тебя сюда привести — ещё когда мы в Кутузовке учились.

— Ты шутишь?

— Да с чего бы мне шутить? Я же тебе рассказывал про это кафе. Родители часто водили сюда меня с братом и сестрой, когда я был маленьким.

— Нет, ты точно шутишь, таких совпадений не бывает. Но как ты узнал?

На это я ничего отвечать не стал, а молча открыл дверь и жестом пригласил Милу войти.

— Если всё так, как ты говоришь, то это просто удивительно, — произнесла Мила, усаживаясь за столик. — И ещё удивительно, что мы ни разу здесь не встретились.

— Ну в детстве, может, и встречались, — заметил я. — А после этого у нас просто не было такой возможности. Хотя я не исключаю варианта, что ты меня сейчас разыгрываешь и на самом деле не была в этом кафе ни разу.

— Тебе рассказать по памяти меню? — предложила Мила.

— Ладно, верю, — ответил я и улыбнулся.

К этому времени подошёл официант, чтобы принять заказ.

— Мне, будьте добры, кофе с молоком и фисташковое мороженое! — сказал я ему.

— А мне тоже кофе и клубничное! — добавила Мила.

— И всё? — уточнил официант.

— Пока да, — ответил я.

Официант ушёл, а Мила всплеснула руками и произнесла:

— Всё равно как-то не верится в такое совпадение. Ты мне рассказывал про своё любимое кафе и обещал в него пригласить и угостить мороженым, я тебе рассказывала про своё любимое, а на деле это оказалось одно и то же кафе.

— Ну это же хорошо, — сказал я. — Нам не придётся спорить на предмет: в каком заведении Санкт-Петербурга лучшее мороженое.

— Это факт! — согласилась Мила. — И лучшее среди лучших — клубничное!

— Фисташковое! — возразил я.

— Клубничное! — стояла на своём моя девушка. — И вообще, не спорь со мной! Я старше!

— Но я умнее! — парировал я.

— Что? — возмутилась Мила. — Да на такую наглость я даже и не знаю, как реагировать.

— Просто прими как факт, — посоветовал я и рассмеялся.

Мила не выдержала и тоже расхохоталась. А пока мы смеялись, пришёл официант и принёс мороженое и кофе. Поставив это всё на стол, он пожелал нам приятного аппетита и удалился.

Сделав пару глотков ароматного горячего напитка, я взял ложечку и принялся за мороженое. Оно было восхитительным, впрочем, как и всегда.

— Фисташковое мороженое — это маркер, по которому можно определить уровень кафе или джелатерии, — сказал я. — Подавляющее большинство производителей кладут в него мерзкий зелёный краситель и ароматизатор. А настоящее фисташковое мороженое не должно быть вырвиглазно-зелёным, его натуральный цвет — зеленовато-серый, тот самый фисташковый. И пахнуть оно должно исключительно жареными фисташками! И вкус! Если ты хоть раз ел настоящее фисташковое мороженое, то ты полюбишь этот вкус и запомнишь его навсегда. Ну, разумеется, если ты знаешь толк в мороженом.

— Ешь молча, если не хочешь получить ложкой по лбу! — сурово произнесла Мила, но в конце не удержалась и улыбнулась.

— Я просто подумал, вдруг ты не в курсе, — сказал я и умолк, потому как получить ложкой по лбу в мои планы никак не входило.

Когда мы доели мороженое и допили кофе, Мила спросила:

— И какие дальше планы? Ещё сюрпризы будут или на сегодня всё?

— Ну не знаю, насколько это для тебя будет сюрпризом, но кое-что я приготовил, — ответил я, улыбнувшись, и взял Милу за руку.

* * *

Весна в Санкт-Петербурге. Что может быть прекраснее?

Конец мая — те самые дни, когда солнце становится частым гостем в лазурном петербургском небе, а воздух Северной столицы прогревается настолько, что уже хочется снять свитер и остаться в рубашке, но всё же не настолько, чтобы это сделать.

По рекам и каналам города уже вовсю катают туристов на небольших катерках, а те кормят хлебом уточек и чаек, фотографируют дворцы да пытаются попасть монеткой в знаменитого Чижика-пыжика.

Уже совсем скоро в город придут знаменитые белые ночи, и Невский проспект окончательно оккупируют многочисленные уличные музыканты и торговцы сувенирами и мороженым.

В один из таких погожих весенних дней вдоль канала Грибоедова прогуливалась обычная петербургская семья. Впереди под ручку шли отец и мать, а за ними двое отпрысков: мальчик примерно десяти лет и девочка лет пяти. Они прогуливались не спеша, наслаждаясь лёгким ветерком и сладковатым запахом сирени.

В этом году сирень перед Казанским собором цвела столь пышно, что её запах доходил не только до набережной канала Грибоедова; его можно было почувствовать даже на противоположной стороне Невского — у дома Зингера.

— Смотрите! Смотрите! — неожиданно закричала девчушка и указала на окно расположенного на набережной кафе. — Что там происходит?

— Не надо показывать пальцем, Сонечка! — строго сказала ей мать. — Это молодой человек делает девушке предложение.

За большим окном в уютном кафе сидела очаровательная девушка, прямо перед ней, преклонив колено, стоял парень и надевал красавице на безымянный палец правой руки кольцо. Девушка смущённо улыбалась, а когда парень закончил с кольцом, она бросилась ему на шею и поцеловала его.

— Похоже, она согласна, — заметил мальчик.

— Похоже на то, — сказала мать, всплеснула руками и добавила: — Как же это мило!

— Эх, молодость, — вздохнув, пробурчал отец, глядя на парня и девушку за стеклом. — В чём-то я им завидую. Ни забот тебе никаких, ни проблем. Ничего ещё в жизни не видели, ничего не испытали, ничего не знают. Всё у них ещё впереди.

А мать улыбнулась и произнесла:

— Какая прекрасная пара. Пусть они будут счастливы!

Санкт-Петербург, 19 августа, 2024 г.

* * *

Дорогие друзья!

Спасибо, что дождались! Спасибо, что не давили, не ругались, а дали закончить цикл так, как я хотел.

Надеюсь, финал вас не разочаровал.

Если это так, то буду рад узнать ваше мнение о цикле в целом и о десятом томе в частности в комментариях к этому тому.

Кому интересно, почему работа над 10-м томом так затянулась и какие у меня теперь творческие планы, переходите в свежий блог, там я об этом подробно расскажу: https://author.today/post/537745

Кому лень переходить, просто подпишитесь на меня как на автора (если до сих пор этого не сделали), и тогда вы не пропустите уведомления о моих новых книгах и циклах книг.

Ну и напомню, что у меня есть цикл «В шоке» про приключения молодой Екатерины Белозерской и предысторию мира «Отверженного»: https://author.today/work/series/5605

И ещё сейчас я совместно с Владимиром Кощеевым пишу цикл «Пожиратель»: https://author.today/work/352020

Ну вот, вроде, и всё. Спишемся в блогах и в комментах.

Будьте здоровы и берегите себя!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Отверженный X: Семья

Content

Отверженный X: Семья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26 Эпилог к 10-му тому

Глава 27 Эпилог к циклу

Nota bene