Сергей Лукьяненко

Поиски утраченного завтра

© С. Лукьяненко, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Часть первая

Слаживание

ПОСТУЛАТЫ СЛАЖИВАНИЯ:

1) Свет

2) Спасение

3) Завет

4) Милосердие

1

Дом, в котором я жил последние десять лет, крышей упирался в низкие серые облака. На верхних этажах я никогда не был – обиталищем мне служил первый этаж, с отдельным входом со стилобата. Мимо текла скоростная трасса, на стилобат можно было подняться только с узкого тротуара, по решетчатой металлической лестнице: в жару – раскаленной, в дождь – ржавеющей, а зимой – скользкой. Меня это вполне устраивало.

В дверь стучали уже минуты три, настойчиво, но без эмоций. Я постоял несколько секунд, глядя в глазок. Вздохнул. Спрятал пистолет в карман и отпер замки один за другим.

Гостей было четверо, если считать собаку.

Девушка лет двадцати с изумрудно-зелеными волосами. Стройная, загорелая, спортивная. В брючном костюме кирпичного цвета, которые сейчас в моде у юных девиц из общества, из-под расстегнутого пиджачка проглядывала белоснежная блузка. Все они мимикрируют под офисных работниц, даже если бездельничают с самого рождения… Довольно красивая девушка, если не отпугивает высокомерное выражение на молодом лице.

Подросток лет четырнадцати. Лицом похож на зеленоволосую девушку, скорее всего – младший брат. Тоже одет по идиотской современной моде: штанишки до колен, тельняшка с коротким рукавом и белая шапочка с помпоном. В общем, в таком виде я бы рискнул ходить лет до пяти, а потом бы регулярно огребал на улице люлей. Времена раньше были простые, что уж сказать, дети мечтали быстрее вырасти, а не застревать в детстве.

Третьим был пес. Английский бульдог, толстый, пучеглазый, похожий на самодвижущийся пуфик на кривых ножках. Изо рта свисала тонкая ниточка слюны. Может быть, я предвзят, но пес показался мне самым интеллектуальным из троицы.

Девушку, мальчика и собаку окутывало теплое желтое сияние.

Я вздохнул, протянул руку и потрогал девушку за выпирающий из блузки сосок. С тем же успехом можно домогаться мраморную скульптуру – плоть была твердой и холодной. Статуя в одежде, а не живая девушка.

– Никита! – укоризненно пророкотал четвертый гость. – Это ведь неприлично, так?

Четвертым был Тао-Джон. Ну разумеется. Кто же еще.

– Наверное, – согласился я.

– Что ты забыл в этом районе, Никита? – Тао развел длинными руками. – Ты достоин большего!

– Мне нравится.

– Тут не любят землян, – печально сообщил тао. Потряс левой рукой – я заметил темные липкие следы на тонких металлических пальцах. – Мне пришлось показать, что они под моей защитой.

– Землян нигде не любят, – возразил я. – Муссы?

– Муссы, – согласился тао. – Тупые. Ну так можно войти?

Я вздохнул. Была полночь, тот короткий промежуток, когда спящие ночью отходят ко сну, а спящие днем собираются выйти из домов. Скоро безостановочно несущуюся вдоль дома трассу заполонят муссы, ану-ки, гил-гиланы и множество других разумных, ведущих ночной образ жизни. Даже по тротуару заковыляют любители медленного передвижения. А кто-нибудь непременно заберется на стилобат и увидит гостей…

– Чего ты хочешь, Тао-Джон?

– Я их телохранитель.

Ну разумеется. Кем еще работать извергнутому из Тао? На стройку податься, закусками на улице торговать? Ха-ха-ха.

– Ты, а не я.

– Нужна помощь, Никита. Тело их отца прекратило существовать, – сообщил тао.

Я кивнул.

– Печально. Сиротки, значит… Как же ты оплошал?

– Всякое случается, – туманно ответил Тао-Джон. И, смирившись с неизбежным, произнес то, чего я и ждал: – Ты должен мне, человек Никита!

Вот теперь выхода у меня не было.

– Я плачу долг, Тао-Джон, – сказал я. – Но учти: отныне он выплачен полностью.

– Признаю.

Формальности были соблюдены, и я отступил от двери, позволяя войти.

Желтое свечение биостазиса угасло.

Девушка поморщилась. Мальчишка чихнул. Бульдог потряс головой, роняя брызги слюны.

– Заходите, – сказал я мрачно. – Будьте как дома.

Повернулся и пошел по коридору к жилым комнатам.

Конфигурация моего дома странная. Я когда-то выкупил весь этаж в стилобате, на котором стоят три тонкие жилые башни. Если посчитать общую площадь этажа, то выйдет не меньше четырех тысяч квадратных метров, почти что футбольное поле.

Но три четверти стилобата занимают опорные колонны, коммуникации, лифтовые шахты, демпферы, силовые кабели. В общем, свободного пространства не так уж и много, ведь комнаты соединены между собой длинными узкими коридорами. Самую большую комнату, метров примерно в сто пятьдесят, я называю гостиной, хотя гостей у меня обычно не бывает. Форма у гостиной такая сложная, что описать ее я не рискну, тут нужен профессор геометрии.

Достаточно сказать, что в центре комнаты проходит труба двухметрового диаметра, по которой в башни подается вода. Труба пластиковая и прозрачная, когда на нее падает свет, то выглядит она жутковато. Вдоль одной из стен идут толстые кабели, они надежно изолированы, но почему-то все равно пахнут озоном. Большущий диван, который собирали прямо на месте, стоит между трубой воздуховода (если прижаться ухом – слышно гул ветра) и шахтой маленького служебного лифта, которого нет на планах дома. Лифт ездит нечасто, раз-два в неделю, так что я привык. Пол покрыт настоящим деревом, не паркетом, конечно, а массивной доской из чего-то, напоминающего бук. Потолок так и остался бетонным, с тянущимися по нему кабельными коммуникациями и трубами, но он высокий, почти четыре метра, и это меня не сильно напрягает.

– Мне нравится! – сказал Тао-Джон, остановившись у стены с кабелями и озираясь. – У тебя появился вкус, Никита!

Тао внешне похожи на роботов. Двухметровый рост, гуманоидные формы, металлическая на вид кожа. Глаза большие, напоминающие объективы камер, видно, как внутри сдвигаются линзы. Тао видят в ультрафиолете и чувствуют радиоволны. Руки трансформируются, пальцы могут превращаться в лезвия или подобие инструментов. Скорость реакции и движений очень высокая. И одежду они не носят, половые органы у них скрыты внутри тела… как правило.

Но они не роботы и не киборги. Они живые металлоорганические существа. Просто шутка эволюции.

– Спасибо, Тао-Джон, – сказал я. – Как я жил без твоего мнения – ума не приложу. Представишь своих подопечных?

Ни девушка, ни подросток пока не проронили ни слова. Таращились на меня и молчали. Может, они вообще немые?

Вдруг мне повезло?

– Это Василиса, – сообщил Тао-Джон.

– Здрасьте, – сказала Василиса равнодушным тоном.

– Это Святослав, – представил Тао-Джон мальчика.

– Привет, – сказал молодящийся отрок.

– А это – Юрий Святославович. – Блестящая рука тао указала на бульдога.

Я вздохнул. Спросил:

– Надеюсь, Юрий Святославович не сын юного Святослава?

Бульдог открыл рот, роняя на пол очередную порцию слюны. И негромким басовитым голосом сообщил:

– Нет, это Святослав – мой сын. В нашем роду принято чередовать два имени: Юрий и Святослав.

Тьфу!

Я уставился на тао. Мог бы и яснее намекнуть, что значит «тело их отца прекратило существовать».

– Нейронная сеть? – спросил я. – Не ожидал, что мозг бульдога потянет человеческое сознание.

– Этого никто не ожидает, – с довольным видом сообщил бульдог.

– Что ж… – Я собрался с мыслями. – Тао-Джон, чего ты хочешь от меня?

– Подсоби с работой.

– Я на пенсии, – возразил я. – По выслуге лет. Я старенький, сам знаешь.

Мальчик хихикнул, девушка посмотрела на меня с любопытством.

– Ну тряхни стариной, – попросил тао. – Так и будешь сидеть в подвале и смотреть старые фильмы?

– Это не подвал! Десять метров над уровнем земли!

– Окошек нет, жилые этажи выше, значит – подвал! – Порой тао бывают удивительно нелогичны. – Никита. Мне нужна помощь.

– И так всех впустил, твои клиенты в безопасности. Хотя обычно с животными никого не впускаю!

– Я не животное! – возмутился Юрий Святославович. И завилял коротким хвостом.

Тао-Джон помолчал. Сказал:

– Один могу не справиться. Уже облажался.

– Ну вот только не надо врать… – Я осекся. Тао не врут. – Да что произошло? Чей ты телохранитель? Собаки, девчонки, пацана?

– Он охранял мою жену! – рявкнул бульдог. – Она погибла, не успела перенести сознание!

– Мама копировалась месяц назад, – негромко заметила зеленоволосая Василиса.

– Мы с ней месяц назад лаялись… ругались! – разорялся бульдог. – Чуть не развелись! И теперь мириться по новой?

Я кивнул Тао-Джону и пошел к одной из дверей. Меня окликнул пацан:

– Никита, а как сеть активировать?

– Тут нет сети! – огрызнулся я. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше.

Мы вышли из гостиной в комнату, которая теоретически служила мне кухней – если бы я вдруг захотел съесть что-то кроме готовых блюд. Под потолком вспыхнули яркие белые лампы. Здесь было красиво, чисто и пусто – плиту я включал пять лет назад, а в холодильник, несмотря на режим глубокой заморозки, боялся заглядывать. Там вполне могла вырасти цивилизация морозоустойчивой плесени, не без оснований считающая меня злым божеством. Закрыв за нами двери, я пихнул тао кулаком в твердый металлический бок.

– Джон, что за хрень?

– Сложный клиент. Я не справился, потерял клиентку. Но, правда, спас остальных.

– У них не было охраны?

– У всех была. Тао-Серж и Тао-Моника погибли, защищая детей. Тао-Ли смог обеспечить перенос сознания в пса, погиб, прикрывая отход. Я смог вывести детей и собаку.

Все было еще хуже, чем я думал.

Тао не роботы, повторюсь. Но почти столь же прочные. И быстрые. И общаются между собой на радиочастотах. И в схватке – ужасные боевые машины.

Да что уж там, они роботы, только созданные природой. Уложить трех из четырех тао, работающих вместе, синхронизирующих свои действия? Это как? Нет, если использовать мощное энергетическое оружие, бомбы…

Но тогда бы люди точно не выжили.

– Кто такой этот Юрий Святославович?

В глазах тао завибрировали линзы. Видимо, он изучал мое лицо в разных диапазонах, пытался понять, искренне ли я задаю вопрос.

– Человек. Землянин. Король икры. Властелин грибов. Царь пряностей. Владыка форели и тунца.

– Блин… – только и сказал я. – Так это Павлов?

– Да.

– Кто и как мог на него напасть? Нет, погоди, скажи сначала – это частные терки? Это не Контролирующие? Не Думающие? Не Стерегущие? Не Слаживающие?

– Насколько мне известно – нет, – ответил тао.

В общем-то я и сам это понимал. Если бы повелителя земных деликатесов решил уничтожить кто-то из Большой Четверки, правящей миром, – никакие тао бы не помогли.

Значит, деловые разборки.

– Джон, я войной сыт по горло, – сказал я. – Ну сколько мне осталось еще, а?

– Ты прекрасно знаешь, сколько, – сообщил тао. – Это предмет моей зависти.

Я фыркнул.

– Вот я и хочу прожить остаток своих дней в комфорте и удовольствии!

Тао-Джон обвел кухню внимательным взглядом.

– Ты купил огромную унылую бетонную конуру. Живешь в ней как сыч. Никуда не выходишь. Жрешь дешевую готовую еду, носишь дешевую одноразовую одежду, смотришь древние фильмы и читаешь старые книги. Куришь и пьешь нейроактивные вещества, которые не одобрены в твоей культуре.

– Да, – сказал я. – Мне это нравится. И я тебя поправлю: алкоголь в нашей культуре присутствует.

– Ты мог бы путешествовать, – возразил тао.

– Мой запрос турагентства не могут исполнить, – ответил я с горечью.

– Мой тоже, – вздохнул тао.

Мы помолчали.

– Но ты хотя бы поддерживаешь форму, – заметил Тао-Джон. – Это меня радует, друг.

– Я не стану охотиться за врагами семейства Павловых, – сказал я. – Я дал им укрытие, Джон. Ты можешь собрать новую команду, подготовить убежище, купить дворец в защищенной зоне… Деньги ведь для песика не проблема?

– Не проблема.

– Ну так подготовь все и забирай семейку. Юрию Святославовичу еще с женой мириться. Та еще сучка, да?

– Я не сплетничаю о клиентах, – с достоинством ответил тао. – Совершенно безумная баба. Мне даже жалко Юрия.

– Ну так что, договорились? – Я похлопал его по металлической руке. – Ты выполняешь свою работу телохранителя, а я пока прикрываю семейку.

Тао кивнул.

– Договорились. Ты хороший человек, Никита. Те, кто не любят землян, не правы.

– Они просто не умеют нас готовить… – буркнул я.

– Но шутки у тебя странные! – Тао погрозил мне пальцем. – Поедание разумных особей влечет за собой неодобрение Контроля!

Мы вернулись в гостиную.

Там изменилось освещение – видимо, гости сообразили, что управление завязано на голосовые команды. Я никогда не настраивал систему на свой голос, потому что не собирался никого к себе впускать. Василиса сидела на диване и смотрела новостной канал, сформировав экран перед собой. Юный морячок Святослав уселся рядом, но в руках у него был старомодный планшет, на котором он довольно уныло играл. Видимо, без сетки ему было скучно.

Я поискал глазами бульдога.

Пес ссал на покрытую кабелями стену.

– Юрий Святославович, – сказал я. – А если током ударит?

– Тут хорошая изоляция, – отступая от стены и подергивая лапой, ответил пес.

– А если я пинка дам?

Мультимиллионер в теле бульдога уставился на меня. Потом на Тао-Джона.

– Я не уверен, что справлюсь, – сказал тао. – Точнее, уверен в обратном.

Василиса оторвалась от экрана и поглядела на него с удивлением.

– Это инстинкты, – сообщил бульдог. – Ничего не могу с собой поделать, это тело захотело писать и само выбрало место.

Я вернулся на кухню, принес рулон бумажных полотенец, отмотал и бросил на пол в углу.

– В следующий раз поясните телу, что пинок по яйцам – это очень больно, – сказал я.

Тао-Джон оторвал бумагу от рулона, нагнулся и принялся вытирать лужу.

– Потом влажной протри, – попросил я. – Чтоб не воняло.

Бульдог размышлял.

– Ты уже знаешь, кто я?

– Знаю.

– Я могу купить твое жилище.

– Вы и весь квартал можете купить. Но жилище не продается.

Тао-Джон выпрямился и сообщил:

– Я предупреждал, что этот землянин совершенно независим, обладает дурным характером и чрезвычайно опасен.

Бульдог смотрел на меня не мигая. Потом позвал:

– Василиса!

Девушка со вздохом встала с дивана, подошла.

– Что, пап?

– У собак мерзкое зрение, – сказал Юрий Святославович. – Надо будет у следующего пса модифицировать не только голосовые связки… Посмотри на этого человека, сколько ему лет?

Василиса мельком глянула на меня.

– Тридцать. Или чуть больше.

– Вы должны увидеть тридцать один с половиной, – поправил я.

– Я округлила, – бросила Василиса.

– Доверяю твоим имплантам, дочь, – сказал Юрий Святославович, не реагируя на мою реплику. – Но это не омоложение, не клон, не аватар?

– Метки клона нет, активной биологии нет, обмена данными с внешним миром нет, – вздохнула Василиса.

– База данных? – Юрий Святославович продолжал разговаривать с ней так, будто меня не существовало.

– Нет его в базе.

– Тогда почему он такой наглый и такой опасный? – произнес Юрий Святославович задумчиво. – Никита, где вы родились?

Мне надоел этот фарс.

– На Земле. В городе Москве. В одна тысяча девятьсот девяносто шестом году.

Василиса засмеялась. И осеклась.

– Примите мои глубочайшие извинения, Никита, – сказал бизнесмен. – Я обязуюсь лучше контролировать это примитивное тело.

Я молчал.

Бульдог вздохнул.

– Разумеется, мой поступок был осознанным и контролируемым, – признал Юрий Святославович. – Я хотел вас прощупать.

– Получилось? – спросил я. – Извинения приняты.

– Я глубоко уважаю Обращенных, – сказал бизнесмен. – Спасибо, что дали нам укрытие.

Я кивнул и вместе с Тао-Джоном пошел к выходу, позволив себе лишь раз глянуть на юную Василису, в полном остолбенении смотрящую мне вслед. От Тао-Джона слегка пахло собачьей ссаниной.

– Не считал себя вправе раскрывать твою личность, – сообщил тао. – Сказал лишь, что ты надежный землянин.

– Правильно, – поблагодарил я.

У дверей мы постояли несколько секунд. Полвека дружбы – это все-таки не шутка.

– Справишься? – спросил я.

– Полагаю, самое сложное уже позади, – ответил Тао-Джон.

Обниматься у его культуры не принято, так что мы просто пожали друг другу руки. И он вышел из дверей на уже полнящуюся ночным народом улицу. Светили обе луны, над горизонтом сверкала верхняя часть орбитального лифта, на движущейся ленте трассы приплясывал и распевал сутры мигрирующий табор хопперов – высоких, в серебристых походных накидках. Тао-Джон подмигнул мне и перепрыгнул через перила. Донесся гулкий стук о тротуар, кто-то принялся визгливо ругаться на незнакомом наречии. Потом я увидел, как Тао-Джон спрыгнул с тротуара на трассу – и затерялся среди хопперов, таких же блескучих и металлических в лунном свете.

Это был последний раз, когда я видел его живым.

Но никаких дурных предчувствий у меня не возникло. Так что я запер дверь, включил защиту в режим паранойи и вернулся в гостиную.

2

Бульдог Юрий Святославович сидел на диване и тихо разговаривал с дочерью. Василиса слушала, кивая. Изумрудные волосы искрились в мерцании экрана.

Я обошел висящую в воздухе световую плоскость. Когда проходишь сквозь экран, по телу с потрескиванием пробегают искры. Детям даже нравится, а меня это злит.

Может, в будущем полюблю.

– Ждете новостей? – спросил я. – О покушении?

– Никто о нем не знает, – ответила Василиса. Она стала со мной куда вежливее и внимательнее. – И не узнает.

Я глянул на экран – там шел непрерывный инфопоток, шесть окон, расширяющихся и включающих звук, если сфокусировать взгляд. В одном окне изящные длинноногие девушки с серебристой кожей плясали посреди огромного стадиона. Временами стадион разражался криками, существа на трибунах вскакивали, вздергивали руки, щупальца, лапы – на поле стадиона вспыхивало темное дымное пламя, и одна из фигур исчезала. В другом окне медленно и величаво плыл линкор Стерегущих. Где именно он находится, понять было невозможно, звездный узор тонул и искажался в засветке силовых полей линкора. К чему эта трансляция, понять я не мог. Может быть, год назад Стерегущие выдали сигнал, забыли остановить, а прерывать их, конечно, никто не рискнул. Третье окно показывало джунгли, из которых всплывали к небу причудливые фиолетовые облака. В четвертом беседовали в студии два гуманоида, один во всем походил на человека: либо землянин, либо хро. В пятом шел дождь, в котором плавали смутные тени. В шестом тряслись и падали здания – городок был небольшим, скучным, и даже непонятно, разрушали его враги или решили снести и перестроить обитатели.

– Последние новости о землянине Юрии Святославовиче Павлове и членах его семьи, – попросил я.

Окна рассыпались и собрались в одно.

Юрий Святославович стоял на палубе морской яхты рядом со столиком, где в ведерке со льдом охлаждалось шампанское. Он оказался мужчиной крупным, но мускулистым, физически выглядящим лет на сорок. На нем были черные плавательные шорты, максимально скромные и демократичные, словно из самого дешевого магазина. Рядом стояла топлесс эффектная блондинка неопределенно-юного возраста – очевидно, погибшая супруга миллионера.

В сторонке на шезлонге лежала Василиса, подставляя солнцу спину и крепкую загорелую попку. То ли она была совершенно голая, то ли в совсем микроскопических стрингах, я не разобрал, хоть и покрутил взглядом картинку. Рядом с сестрой сидел мрачный Святослав в своем моряцком костюмчике, уткнувшийся в планшет. Я поискал глазами бульдога, но не нашел.

– Очень достоверно! – порадовался я. – Вася, у тебя прекрасная фигура!

Девушка фыркнула, Святослав хихикнул.

– Уверяю вас, даже поверхностный генетический анализ будет верным, – сообщил бульдог. – И это не клоны, нет.

– Но кто-то не обманулся.

– Да. Кто-то не обманулся.

– Скажите, а почему все личные каналы знати такие однообразные? – спросил я. – Рестораны, путешествия, скандалы, секс?

– Обыватель имеет свое представление о том, чем занята элита, – ответила Василиса. – Если ему показать правдивую картинку, все равно не поверит.

Я подумал и решил, что девушка права. Несколько самых влиятельных людей и не людей, которых я знал, вели удивительно скучную жизнь. Даже мои будни выглядели увлекательнее.

– Надеюсь, пока Тао-Джон вел вас ко мне, он принял все меры предосторожности, – сказал я. – Это помещение хорошо защищено, но ваш дом, вероятно, тоже охранялся.

– Наши лица не фиксируются системами наблюдения, – сообщила Василиса. – И поверхностный генный контроль тоже увидит других.

Мальчик Святослав глянул на сестру с сомнением, но промолчал.

На экране тем временем фальшивая Василиса плавным движением встала с шезлонга и картинно потянулась.

Все-таки она была в стрингах. Может быть, стринги и сплели из шнурков от ботинок, но они все же имелись.

Настоящая Василиса поймала мой взгляд и нахмурилась.

– Тао-Джон активирует один из имеющихся планов укрытия, – сказал бульдог. – Думаю, к утру мы сможем покинуть ваш дом.

– Хорошо, – согласился я. – Исключительно из любопытства… кто же вас так не любит?

– Конкуренты! – рявкнул бульдог.

– И все же? Вы не военный магнат, не лезете в политику, даже от землян баллотироваться отказались. Поддерживаете Слаживание, сотрудничаете с Контролем, делаете крупные пожертвования Стерегущим и одобряете Думающих. Диаспора землян вас уважает, но и ни один из значимых видов не высказывает неодобрения.

– Вкусно пожрать все любят, – сказал бульдог со всей доступной собачьему горлу иронией.

– Вот именно. Вы всего лишь производите земные деликатесы. Четыре процента всеобщего рынка деликатесов – это немало, но…

Пес промолчал. Зато заинтересовалась Василиса:

– Вы десять минут назад ничего о папе не знали. А сеть у вас выключена, и имплантов нет.

Я пожал плечами. Куда я лезу? Зачем?

– Нет тут вообще сети, – сказал я. – Этаж экранирован. Только запросы и новости через информационный шлюз.

Она все равно упрямо смотрела на меня. Ну ладно, допустим, особой тайны тут нет…

– Архивированная память, – пояснил я и постучал себя по лбу. – Пептидные цепи надежны, но разворачиваются долго.

Василиса оживилась и закивала. Что ж, она не дурочка. И не девочка-пустышка из высшего общества, какой ее представляет обыватель.

– На полках коробки. – Я показал, где именно. – В них стандартные военные пайки для землян. Некоторые даже вкусные. Животным тоже можно. В том вот шкафу – бухло… вот только собаки не пьют. За той дверью – кухня, но я там редко бываю. За той – сортир и душ. Не уверен, что есть туалетная бумага, но биде работает. Спать можете на диване. Или в комнате дальше по тому коридору, в ней есть кровать и постельное белье.

Сам не знаю, зачем я сделал одну гостевую спальню. Наверное, случилась минута слабости.

– А вы? – спросила Василиса.

– Моя спальня там. – Я указал еще один коридор, отходящий от гостиной. – Я вас до утра не побеспокою.

Тихий мальчик Святослав отложил свой планшет и спросил:

– А если нас придут убивать?

Я подумал мгновение.

– Ну… сопротивляйтесь. Зовите на помощь. Предлагайте выкуп. Взывайте к милосердию. Молитесь, в конце концов! Вариантов масса!

– Блин, вы такой позитивный, обосраться можно! – воскликнул Святослав и на мгновение стал походить на нормального пацана.

Я усмехнулся и вышел из гостиной.

Одно из преимуществ моей скучной в последние годы жизни – я вызываю у женщин живейший интерес. Причем не обязательно рассказывать про себя, они сами что-то чувствуют. На интуитивном уровне, наверное.

Так что я принял душ, лег на кровать и включил старый видовой фильм о природе Земли. На экране сменялись леса, моря, водопады, вулканы. Очень красиво, пусть даже технологически отстало.

Дверь приоткрылась минут через десять. Василиса осторожно заглянула, посмотрела на меня, на секунду замялась и вошла. Прикрыла дверь.

– Уверена, что отец уснул? – спросил я.

– Уверена, что это не его дело, – тихо ответила она.

Она, разумеется, была права. А еще я не сомневался, что Юрий Святославович лично отправил бы ее ко мне, задай она вопрос.

Или она задала?

Блузку с нее снял я, брючки она стащила сама, вместе с трусиками. В отличие от публичного двойника, Василиса носила вполне скромное белье. Может быть, тоже модный тренд – «я не такая», «я – скромная девушка-труженица»? Когда-то я отслеживал, потом надоело.

Вела она себя очень смешно, явно стараясь выглядеть опытной и умелой женщиной: целовалась так, словно собиралась откусить мне язык, двигалась с энтузиазмом, вполне заменяющим подлинную страсть. И, в общем, была девчонкой приятной во всех отношениях. Я взял ее дважды, первый раз быстро, подчиняясь ее напору, второй раз дразнил, доводя почти до конца и отступая – пока она не начала царапаться и повизгивать, борясь между желанием отдаться и выцарапать мне глаза.

– Скажи, что ты плохая девчонка, – прошептал я ей в ушко.

– Я плохая девчонка! – выпалила она послушно. – Очень, очень, очень плохая!

Плохой она, конечно, не была. Просто не успела еще ею стать, у нее все было впереди. Потом мы лежали рядом, я поглаживал ее упругий животик, Василиса хихикала и говорила, что никто из подруг ей не поверит.

– Ты же знаешь, что Обращение не наследуется, – сказал я.

– Точно? – спросила она.

– Головой подумай. Конечно же, нет. На самом деле Обращение – самое лучшее противозачаточное.

Она подумала и сказала, что ей плевать. Ребенка от меня она не хочет, ни Обращенного, ни обычного. Пусть отец сам со мной трахается, даже в теле бульдога, вдруг чего получится. А ей просто интересно, и все было шикарно, и если я захочу встретиться – то она прибежит ко мне без трусов в любое время дня и ночи.

В общем, то, что ее послал ко мне в постель отец, Василиса даже не пыталась скрывать. Умная девчонка, я ее еще сильнее зауважал.

Мы закурили по сигарете с местной расслабляющей травкой – дым тянулся к потолку, серыми нитями всасывался в решетку вентиляции. Я предложил ей выпить, но Василиса покачала головой. Оказывается, она не пила после полуночи, а сейчас было уже два часа ночи.

Потом она натянула трусики, сгребла одежду в охапку и ушла. Я долго лежал неподвижно, улыбаясь. Последний раз секс у меня был пару месяцев назад, а уж такой искренний и беззаботный – не припомню, когда.

Я даже подумал, не нанести ли ответный визит. Я был почти уверен, что мальчик Святослав вместе с бульдогом легли спать в гостевой спальне, а Василиса – на диване, метрах в десяти от меня.

И тут я понял, что нас пришли убивать.

Одеваться не было ни времени, ни смысла. Заварушка явно намечалась серьезная и грязная, так что я натянул только трусы. Пистолет брать не стал – голый человек с пистолетом выглядит смешно. Зато снял со стены армейскую рапиру – холодное оружие, уж не знаю почему, гармонирует с голым телом. Наверное, это идет со времен античной скульптуры – все эти атлеты с мечами, Давиды с пращами, девушки с веслами… Нет, ну девушки тут ни при чем, конечно. Хотя весло – штука жестокая в умелых руках.

Я тихо шел по коридору, прикидывая, где враг нашел слабое место в защите и кто этот враг. У меня стоит хорошая система охраны периметра, а уж в режиме паранойи она скорее сожгла бы пол-улицы, но никого не впустила.

Но факт оставался фактом – враг был либо внутри, либо в процессе проникновения, а охрана молчала.

В гостиной слабо светились несколько бра по углам. Василиса лежала на диване, прикрытая пледом. Торчала босая розовая пятка, которую так и хотелось пощекотать. Зеленые волосы мокро поблескивали, видимо, успела сходить в душ.

Так, посмотрим, что там у мальчика и собаки…

Я заглянул в гостевую спальню.

Тут мягко светился торшер, уже хорошо. Святослав спал, закутавшись в одеяло. В ногах у него лежал и храпел бульдог. Нет, прекрасная порода, но шумная…

Посреди спальни заканчивали материализоваться три воина хро в черных обтягивающих комбинезонах. Хро очень похожи на землян – может быть, поэтому так искренне нас не любят.

Времени у меня не было совсем, так что я бросился в атаку сразу от дверей, не размышляя и не прикрываясь.

Первого хро я пронзил рапирой в районе грудины, лезвие взвизгнуло, включаясь, я рванул рапиру вверх и развалил шею и голову хро на две части. Скорее всего, он был напичкан имплантами и модернизирован, но мозг все равно почти всегда остается в черепушке.

Второй хро в этот момент вскинул хлыст и рубанул им поперек кровати. Видимо, у него была жесткая установка на выполнение задания, он понимал, что сам не успеет защититься. Ему я отрубил руки, а потом голову. Безусловно, это было верным решением, потому что обезглавленный хро, фонтанируя кровью, еще несколько секунд метался вокруг, махая обрубками рук и пытаясь ударить меня недоступным уже хлыстом.

А вот третий хро, который был дальше всех от двери, успел отреагировать. Развернулся, выставил руки и всадил мне в грудь кумулятивный заряд из пистолета. Мне выжгло сердце и левое легкое, да еще и откинуло на пару метров. Второй раз хро промазал, третий раз стрелять не стал – видимо, до него дошло, во что он ввязался. Но он был тренированный, очень быстрый, и мне пришлось гоняться за ним по спальне секунд десять. Мы расколотили торшер и развели кучу грязи на полу, прежде чем я зажал его в углу, сдавил горло и рявкнул:

– Кто послал?

Хро закатил глаза и умер. Не то яд, не то мощная установка на смерть в сознании.

На всякий случай я вырвал ему сердце, свернул шею и переломал кости в конечностях. Ну ладно, не было никакого «всякого случая», просто я разозлился. И даже не за себя.

Бульдога Юрия Святославовича хлыстом развалило на две части. Я бы сказал, что он не мучился перед смертью, но это было бы сильным преувеличением.

А мальчику Святославу повезло еще меньше. Хлыст отсек ему ногу, разрезал тело от промежности до груди, но сердце и легкие были целы – и он еще жил. Беззвучно пускал кровавые пузыри, подрагивал, глядя на меня, но явно ничего не воспринимая. Болевой шок.

Мне стало чертовски неловко. Я вообще не люблю, когда убивают детей, у каждого должен быть шанс дожить до старости и наделать всяких веселых глупостей. А тут, как-никак, мальчик был в моей квартире и под моей защитой!

И я еще над ним посмеялся вечером, и он хорошо так ответил, живенько, с эмоциями…

Я опустил ладони на тонкую вздрагивающую шейку и пережал артерии. Может, всего на несколько секунд сократил мучения, но все же стало полегче на душе. Мертвый Святослав выглядел совсем маленьким и беспомощным: ручки тоненькие, ножки тоненькие, повсюду кровь и кишки…

Сволочи. Кто-то сильно пожалеет.

Я взял со стула аккуратно сложенную детскую тельняшку и вытер с себя свою и чужую кровь. Кожа в том месте, где грудь прожег кумулятивный заряд, чесалась. Один врач объяснил мне, что это нервное, потому что организм пытается хоть как-то объяснить себе происходящее.

Выйдя из спальни, я огляделся.

Нет, ничего еще не закончилось. Помимо троицы хро, ко мне проник кто-то еще. Затаился?

В гостиной было тихо. Даже Васька не проснулась…

И тут мне стало совсем уж грустно и обидно. Я быстро подошел к дивану, наклонился.

Волосы у Василисы блестели не от душа. Лицо у нее осунулось, но стало неестественно влажным. Я откинул плед.

Ну да. От колен и до самой шеи девушка ссохлась, превратилась в мумию.

– Слушай, гаденыш, – сказал я негромко. – Ты же понял, кто я? Тебе конец.

В гостиной было тихо. Никто не вопил от ужаса, никто не подкрадывался ко мне. Вообще я чувствовал, что опасность, поднявшая меня с постели, отступает.

На меня заказа не было, убийца Василисы уходил.

Но как?

Где он?

Я стоял, озираясь, постукивая кончиком рапиры по полу. Ждал.

И увидел, как полупрозрачная тень скользнула к трубе водовода, прижалась к ней – и исчезла, просочившись внутрь.

– Свет! – крикнул я, бросаясь к трубе. – По руке!

Лампы в гостиной послушно вспыхнули, высвечивая трубу, на которую я направил руку.

Я успел увидеть, как в бурлящем водном потоке мелькнуло что-то вроде облачка мути – и исчезло.

Сука-сука-сука!

В Слаживании сотни разумных и околоразумных форм жизни. Я встретился с какой-то новой и незнакомой для меня.

Голова слегка заныла от активирующихся цепочек памяти. Но это уже не играло роли, убийца ушел. Сейчас он выльется из крана в одной из квартир или скользнет по обратке в магистральный водовод и унесется прочь из города.

Что это за форма жизни?

Как он прошел сквозь трубу?

Я осмотрел толстенный пластиковый цилиндр. В одном месте поверхность стала шершавой и чуть-чуть влажной. Видимо, здесь он и просочился – вначале из трубы, потом обратно.

Налив себе полстакана дешевого бренди – несмотря на гордые надписи, это был очень посредственный синтез «Мартеля», – я выпил алкоголь залпом. И сел в одно из кресел, не пострадавших во время бойни.

Я был унижен, растоптан и кипел от ярости.

Пусть это и не являлось изначально моей работой, но в моем доме и под моей защитой находились девушка (с которой мы даже занялись сексом), ребенок и собака.

И их всех убили.

Кто-то за это ответит.

3

В телах тао так много металла, что хоронят их редко и только на родной планете. Там есть какие-то кислотные почвы и разлагающие металлоорганику растения.

Чаще тао кремируют в специальных гробах из огнеупорного кирпича, на дне которых остается несколько слитков металла. Если тао не оставили завещания, то слитки отсылают на родную планету. Если оставили – то бывает по-разному.

– Тао-Джон распорядился кремировать его в гробу с тремя углублениями, – сказал распорядитель похорон. Он был гуманоидом, костлявым и высоким, с внешностью, на мой взгляд, идеально подходящей для такой работы. Смени он разноцветную рубаху на черный балахон и возьми в руки косу вместо жезла распорядителя – был бы вылитая Смерть.

– У Тао-Джона было много друзей, – согласился я. Для тао три углубления, куда стечет после кремации металл, – это действительно много.

– Вот ваш слиток. – Распорядитель кивнул на стол, где в картонной коробке лежал округлый брусок желтовато-серого металла. – Я взял на себя смелость выбрать среднюю лунку, поскольку вы пришли первым.

В среднем углублении, как считалось, скапливались самые редкие и ценные металлы.

– Вы вправе продать его, употребить в пищу, использовать для бытовых целей, религиозных церемоний или производства оружия, – зачитал распорядитель. – Хотите мой совет?

– Нет, – сказал я и взял коробку. Она была тяжелая – килограммов десять-двенадцать, не меньше. – Могу я поговорить с врачом, проводившим вскрытие?

Распорядитель с некоторой обидой кивнул.

С врачом я поговорил, но ничего значимого не услышал. Тао-Джона убили в пятистах метрах от моего дома, значит, за ним проследили еще тогда, когда он вел ко мне семейство Павловых. Но это я и так понимал.

Так что я положил коробку с останками старого товарища в багажник автомобиля и поехал в резиденцию торговца земными деликатесами Юрия Павлова.

Машину для поездки я взял самую простую и маленькую: двухместный серенький седан с низкой крышей и даже без системы ручного управления. Коробка со сплавом тяжело елозила по дну крошечного багажника, я сидел на месте, традиционно называемом «водительским», и хмуро смотрел на проносящиеся мимо кварталы. Автострада двигалась со скоростью сорок километров в час, мой мобиль добавлял еще тридцать разрешенных.

Ну, конечно, тут не меряют скорость в километрах, много было бы чести. Но я упрямо округлял цифры в привычные с детства земные единицы. До резиденции было почти сорок километров, значит – полчаса езды. Достаточно, чтобы подумать.

Прошло всего два дня с момента ночного визита. Поразмыслив хорошенько, я не стал сообщать в городскую полицию о своих гостях, а утилизировал тела – и Павловых, и убийц. Канализационная система на самом деле напичкана датчиками органики. Если смыть в нее девушку, подростка, собаку и трех хро, даже растворив предварительно тела в кислоте, полиция приедет сама.

Так что пришлось провозиться полдня. Настроения мне это не улучшило. Так же, как и уборка, потребовавшая еще больше времени.

Поскольку Тао-Джон так и не появился, я совсем не удивился визиту курьера из центра упокоения усопших разумных. Умом я понял, что тао не выжил, в тот самый момент, когда убийцы пришли в мой дом.

Теперь оставалось только решить, хочу ли я разбираться во всей этой истории.

С Тао-Джоном мы были друзьями, но друг иного биологического вида – это не друг-землянин. Да и виделись мы нечасто, и обещаний отомстить убийцам не давали. Так что, хоть меня и глубоко тронул завещанный слиток металла, обязанным я себя не считал.

В моем доме немного пострадал интерьер, на уборку и зачистку тоже пришлось потратиться. С другой стороны, я пережил интересное приключение, испытал хороший секс, с удовольствием подрался. За бульдога и мальчика отомстил, вот только убийца Василисы утек в трубу…

Но давайте откровенно – очень богатые люди редко умирают насовсем.

Так в раздумьях я и доехал до резиденции Павлова, после чего решил действовать по интуиции. Опасности никакой я не ощущал, бросил машину у ограды и пошел к будочке охраны.

Район был замечательный, не чета моему. Тут жили не только земляне, но обитатели этих особняков имели такие состояния, что на видовые отличия забили болт. На игровой площадке в окружении роскошных домов (некоторые – явно для людей, а некоторые даже не для гуманоидов) резвились детишки. Частью – человеческие, частью – напоминавшие людей, ну а некоторые в моем детстве одним своим видом довели бы детей до энуреза и заикания. Чего стоил только землисто-серый, с крошечными алыми глазками по всему телу, червь, роющийся в песочнице с малышами! А ведь он именно играл и, даже получив лопаткой поперек туловища, не брызнул токсином, а обиделся и уполз в угол.

Охранник у будки был землянин, молодой и крепкий парень с блестящими грибочками внешних силовых имплантов по всей коже. Выглядел он так, будто прилежный механик вкрутил в него коробку саморезов.

Парень вежливо поздоровался, внимательно выслушал, после чего скрылся в будке и минуту докладывал начальству о моем визите. Затем меня впустили, я прошел через замечательный ухоженный парк, очень похожий на земной, если не вглядываться в деревья. Под ногами хрустел гравий, в глубине сада пожилой мужчина сгребал в кучу опавшие листья. Над его головой кружил дрон, струями воздуха от винтов сбивая едва держащуюся листву.

На мгновение я почти ощутил себя на Земле, идущим где-нибудь по Царицынскому или Останкинскому парку. Еще и вороны орали на ветках совершенно по-земному. Вороны – очень адаптивные птицы, они прижились на самых разных планетах, и, что удивительно, – никто не против.

Многие считают их очень милыми, а некоторые – очень вкусными.

Особняк тоже выглядел земным, перенесенным откуда-нибудь из-под Лондона или с Рублевки. Я вдруг подумал, что вспоминаю Рублевку с изрядной ностальгией. Ах, эти милые российские нувориши, прожигатели жизни, ухватившие удачу за хвост… Дамы с подтянутыми лицами и шеями, напичканные силиконом, пузатенькие или сухонькие бизнесмены, осторожные чиновники…

Я даже вздохнул и улыбнулся.

Прислуга в особняке была живая и частично состояла из людей. Юрий Святославович, как положено состоявшемуся человеку, давал работу землякам. Я сидел в маленькой гостиной (наверное, она так и называлась – «малая гостиная»), пил терпкий зеленый чай и смотрел на потрескивающие в камине дрова. Потом скомкал салфетку и бросил в камин. Салфетка загорелась.

Настоящий, не голографическое фуфло!

– Она же льняная, – укоризненно сказал Юрий Святославович, войдя в гостиную. – Могли взять бумажную для проверки!

– Бумажная не долетела бы, а вставать лень, – объяснил я. – Спасибо, что согласились встретиться.

Бизнесмен кивнул. Выглядел он очень похожим на того человека, кто плавал на яхте. Но казался менее загорелым.

– Итак? – спросил Павлов, садясь напротив. Пояснил: – У меня много дел. Я, конечно…

– Глубоко уважаете Обращенных… – перебил я. – Знаю.

Павлов уставился на меня оценивающе. Потом спокойно произнес:

– Итак, мы уже встречались на днях. Верно? Полагаю, Тао-Джон организовал встречу после небольшого инцидента, имевшего место. Видимо, мы пришли к вам ночью?

Я кивнул.

– Можете уточнить?

– Все плохо закончилось, – признался я. – Мы их недооценили. И я даже не понял, кого именно.

Павлов побарабанил пальцами по столу.

– Собачка… она жива?

– Увы.

– Печально. – Он уставился мне в глаза. – Я вам что-то должен? Обещал?

– Нет. Но меня задела эта ситуация. Обидела, скажу прямо.

– Понимаю, понимаю… – Он всерьез размышлял, у него даже выступила капелька пота на лбу. – К сожалению, я не знаю, что послужило причиной… и… э…

Мне это надоело.

– Давно вы бэкапили сознание? – спросил я прямо.

– Что делал? – Павлов поморщился. – Это какой-то сленг?

– Давно сохранялись? Сливали память? – уточнил я. – Слушайте, это ваше личное дело, Контроль не против – так пользуйтесь нейросеткой. Мне-то что!

– Два месяца назад. – Юрий Святославович махнул рукой. – Знаете, все дела, восемь часов сидеть под кабелем…

– Можно ведь во сне сохраняться.

– Да не могу я в этой херне спать! – возмутился он. – Все время ожидать смерти и сохраняться? Я мирный человек!

– В собачку-то как-то слили сознание, – заметил я.

– Это упрощенная технология. – Он заинтересованно посмотрел на меня. – Работала?

– Вполне.

– Там только фрагменты личности, без долговременной памяти, без кучи важных моментов. Собачка – это возможность за десять минут слить свою оперативную память, а потом объединить с последним сохранением. И то в теории!

– А жена, дети? – осторожно поинтересовался я.

– Жена… – он вздохнул.

– У вас была ссора месяц назад.

– Это пес вам сказал? – Павлов поморщился. – Да. И после восстановления мы еще не помирились. Она, видите ли, считает, что я виноват в нашей смерти! Еще и за Рекса пеняет!

– Бульдог?

– Бульдог, – признался Павлов. – Хорошая была собака… Верная. Не знаю я, за что нас убили и кто. Я два месяца потерял, жена – месяц. Славка – две недели. Василиса – три. Василиса еще и помолодела на год, у нее клон не успел вырасти.

– Это же здорово – помолодеть, – сказал я. – Наверное.

– Вам доводилось иметь дочь-подростка? – Павлов воздел руки к потолку. – Она сегодня страдает, что уже постарела, а завтра – что сопливая девчонка! То голодает, то лопает торты и мороженое! И все, заметьте, все винят в своей смерти меня!

Мне стало его жалко.

– Ну вы же не умерли.

– Да умерли мы, умерли! – сварливо сказал Павлов. – Даже потеряй десять секунд сознания – воскресли бы другие личности. Чуть-чуть отличающиеся. Нет непрерывности разума, понимаете? Это все самообман!

Я не стал спорить, хотя Павлов сделал паузу, явно ожидая услышать слова утешения.

– Если хотите поискать тех негодяев – могу вас нанять, – предложил он. – Оплатить расходы. Если понесли убытки – готов компенсировать. Но никакой ценной информацией не располагаю.

– Да нет, что вы, – сказал я. Король деликатесов и впрямь казался человеком в меру откровенным и положительным. – Все в порядке. Я так, поговорить пришел, узнать, как дела.

– Я ведь вам не рассказывал, кто за мной охотится? – заинтересовался Павлов.

Я покачал головой.

– Вот не знаешь никогда, кому стоит доверять… – вздохнул Павлов. – О чем-то я ведь должен был догадываться! Или дочь, или сын… Знаете, Никита, а заходите в гости почаще? С вами приятно общаться. Вам от меня ничего не нужно, это так редко бывает! А мне от вас!

– Почему бы и нет, – неожиданно для себя сказал я. И вспомнил Василису, ее полуоткрытые губы, язычок, тонкие пальчики, крепкие и при этом нежные бедра…

– С дочерью вас познакомлю, – предложил Павлов. – У нее тема выпускного в школе была: «Четырнадцать Обращенных – дар или проклятие?». Кажется, она как раз вас особо выделяла.

Мысленно я посоветовал себе больше никогда не считать молодых девушек откровенными, а их богатых отцов – наивными или открытыми. Нет, Павлов не мог знать, что происходило в моем доме.

Но он мгновенно и совершенно точно предположил, что могло там произойти.

– С удовольствием, – сказал я. – У вас очень милая проказливая дочь. Хотя и немного скрытная.

Теперь мы смотрели друг на друга оценивающе, улыбаясь, но слегка показывая зубы.

– Вам сейчас сколько лет? – спросил Павлов.

– Сто тридцать с небольшим. Думаю, вы в курсе.

Он покивал.

– Да. Прекрасный возраст.

Мы снова оскалились друг на друга, будто два американца в древнем голливудском фильме.

А потом Павлов принялся хохотать.

– Нет, вы мне нравитесь, Никита! Положительно нравитесь! И не стану врать, рад был бы иметь вас сотрудником, другом, родственником! Кем угодно, только не врагом! Обращенный… ну почему Тао-Джон не рассказывал, что знаком с вами! Выпьете коньяк? Настоящий, земной. Или виски? Вы спешите куда-нибудь?

Я почесал кончик носа. Спешу ли я?

Да нет, не спешу. На самом деле злость меня немного отпустила, и я оценил комизм ситуации.

– Нет, не спешу. Как угодно, на ваш вкус.

Павлов встал и направился к резному деревянному буфету. Тот смотрелся бы нелепо где угодно, кроме этого особняка.

– Мне сейчас должны привезти щенков, – сказал он заговорщицким тоном. – Бульдога, лабрадора, корги, пуделя. Буду выбирать новую собаку Павлова.

Он захихикал, призывая меня оценить шутку.

– А почему щенка?

– Ну я не рассчитываю постоянно пользоваться псом как методом спасения, – пояснил Павлов. – А уж если заводишь собаку, то надо брать щенка, чтобы вырастить под свой характер. Верно?

Он вернулся с двумя бокалами.

– Виски, – сказал он, ставя бокалы на стол. – В честь нашего повторного знакомства.

Я взял бокал. Посмотрел на Павлова. Помедлил секунду и сказал:

– Если я сейчас выпью, то сильно пострадаю.

Мультимиллионер изменился в лице. Вначале он улыбался. Потом помрачнел. Покачал головой.

– Даже не…

Он взял бокал из моих рук и сделал глоток. Уставился на меня. Сказал с вызовом:

– Ну?

– Значит, дело не в напитке, – ответил я. Встал, прошелся по комнате. Посмотрел в окно. Павлов следил за мной, полуоткрыв рот. Он выглядел ошарашенным, но совершенно точно не отравленным. – Валим отсюда! – крикнул я и бросился к выходу.

Павлов замешкался, так что на бегу я подхватил его и потащил-понес перед собой. Хорошо, что он не был толстым, плохо, что был мускулистым.

Но хотя бы не сопротивлялся!

Я не то распахнул, не то вышиб дверь икорно-трюфельным магнатом, когда оконное стекло раскололось, в гостиную влетел дрон и взорвался сотнями крошечных термических игл. Мне прошило всю спину, пиджак вспыхнул и сгорел вместе с рубашкой. Под потолком гостиной стали рваться баллоны с противопожарным гелем.

Я упал на пол, откатил Павлова в сторону и застыл, тяжело дыша. Мы оказались в комнате, которая на языке богатеев называлась курительной или кальянной – во всяком случае, тут были кресла, столы, пепельницы и кальян.

В спине и груди жгло нестерпимо, пол заливало кровью. Я откашлялся, выплевывая тонкие раскаленные иголки. Где-то выла сирена, на спине тлели ошметки рубашки. Поднявшись, я скинул остатки испорченной одежды. Брюки вроде как уцелели. Павлов возился на полу, тараща на меня глаза.

Вбежал охранник, для разнообразия – женская особь хоппера. И, не разбираясь, всадила мне в грудь четыре крупнокалиберные пули.

– Да хоп обеих ваших матерей! – завопил я, кидаясь к хопперше. Она, конечно, действовала с перепугу, но так же нельзя!

Хопперша взвыла от страха и всадила мне пулю прямо в глаз.

– Уймись, дура! – крикнул я. Это было реально больно! Я отобрал у нее пистолет, выбросил куда-то в сторону. Проморгался, вытер залившую лицо кровь. Хотелось пить. Доктор говорил, что это тоже чисто психологическое…

Хопперша с криком выбежала в ту же дверь, из которой появилась.

– Ты уволена! – завопил ей вслед Павлов. Он уже поднялся и теперь совал мне чистый белый платочек. – Никита, как вы? О господи, вы меня спасли! Вы меня спасли, вы приняли весь удар на себя! Боже, боже, я никогда ничего подобного не видел, так вот как это происходит, да? Вы были дырявый, как решето! Я через вас пожар видел!

– Это не пожар, – протирая лицо и отхаркивая последнюю иглу, сказал я. – Термоиглы, они горели внутри.

На всякий случай я заглянул в гостиную, но там все было в испарениях противопожарного геля.

– Вот ведь паскудство, – сказал я, потом грязно выругался. Пояснил: – Это был мой лучший костюм, между прочим!

И тут я увидел Василису. Она стояла в углу комнаты, совершенно по-детски пряча за спиной зажженную сигарету. И смотрела на меня. Если ее клон и был моложе, то я этого не заметил. С моей точки зрения полгода-год – это совсем ничего.

– Извини, – развел я руками. – Тяжелый день! А теперь стою перед девушкой полуголый…

Она покачала головой и сказала:

– Да сколько угодно. Вы – Обращенный, так?

Я кивнул. Почесал живот и вытащил еще одну иглу. Поискал глазами пепельницу, положил в нее.

– Вы мой кумир, – призналась Василиса. – С самого детства. Пап! Ты представляешь – это же Никита Самойлов!

4

Даже полиция в этом квартале была вежливая и деликатная. Никто не начинал с предположений, что мы с Павловым сами устроили взрыв в особняке, пытаясь убить друг друга, смастерить бомбу или сварить особо ужасный наркотик.

И офицер-дознаватель был явно выбран специально для общения с землянами. Не просто гуманоид – рили.

Рили очень похожи на землян, разве что генотипы несовместимы. Основное отличие – красивая внешность и дискретное старение. Лет до пятнадцати они выглядят миленькими детишками лет семи-восьми. А потом за несколько месяцев приобретают внешность семнадцати-восемнадцатилетних красавцев и красавиц.

И остаются с такой внешностью, да отчасти и в том же эмоциональном состоянии, примерно до восьмидесяти, после чего так же резко стареют – и доживают свой век благообразными старичками и старушками.

Сколько бы мы ни говорили, что все возрасты прекрасны, но все скучают по энергии юности. И всем бы хотелось сохранить молодость подольше. Вот у рили это умение природное – и, хочешь ты того или нет, невольно покупаешься на их показную юность, энергию и оптимизм.

– Атака была спланирована загодя, – с явным удовольствием сообщил нам с Павловым офицер. Он расхаживал по разгромленной гостиной – молодой, симпатичный, кучерявый блондин. Женщины при виде таких млеют и не знают, какому инстинкту поддаться – материнскому или женскому. – Ваш садовник купил новый дрон две недели назад. Его покупку предвидели, аппарат подменили еще на этапе транспортировки. Неплохая работа, в качестве садового дрона машина трудилась без нареканий.

Рили одарил нас обаятельной улыбкой молодого Купидона.

– Вам повезло, что вы заметили приближение дрона и догадались о диверсии… Так ведь?

Взгляд его больших голубых глаз перебегал с меня на Павлова и обратно. Коварный красавчик. Невольно считаешь его молодым и наивным, а это совсем не факт.

– Совершенно верно, офицер, – сказал я. – Я увидел, что дрон несется к окну. Конечно, я не подумал о диверсии. Решил, что это сбой управления.

– И вы бросились из комнаты.

– Совершенно верно.

– Вам хватило трех секунд, чтобы покинуть зону поражения термоигольчатого заряда.

– Хорошо бегаем, – поддержал меня Павлов. – Я занимался в молодости спортивной ходьбой, знаете ли.

– Ходьбой? – Рили приподнял одну бровь.

– Быстрой спортивной ходьбой, – кивнул Павлов. – Там важно, чтобы одна нога оставалась на земле. Очень интеллектуальный и развивающий вид спорта.

Он осмотрел разгромленный бар. Извлек оттуда уцелевшую бутылку, сокрушенно покачал головой.

– Вы когда-нибудь пили земной портвейн, офицер?

– Доводилось, – ответил рили.

– Как мне к вам обращаться? – Павлов неспешно разливал портвейн по трем разномастным бокалам.

– Для людей мое имя Ханс.

– Замечательно, – похвалил Павлов. – Вам идет. Отведайте.

Рили не стал отнекиваться, взял вискарный стакан с портвейном, понюхал, потом сделал крошечный глоток.

– Великолепный напиток, господин Павлов.

– Позвольте отправить вам маленький подарок, – сказал бизнесмен. – Нет, лучше два. В ваше управление и вам лично.

– Это не взятка? – уточнил рили.

– Ну разумеется, нет! Подарок.

Рили по имени Ханс сделал еще глоток, поставил стакан на стол.

– Благодарю. Мне сообщают, что осмотр закончен, я отзываю поисковые боты. Рекомендации по безопасности поступят к вам через три-четыре часа. Если вы захотите подать официальное требование о розыске – к рекомендациям будет приложена форма.

– Имеет смысл? – заинтересовался Павлов.

– Ни малейшего, – ответил рили. – Дело дохлое. Думайте, кому перешли дорогу. И озаботьтесь безопасностью.

Он пристально посмотрел на меня и вышел.

За что я люблю местную полицию – она четко понимает свое место в реальности.

– Слащавые засранцы, – сказал Павлов тем же тоном, которым общался с рили. – Не люблю. Фальшивая молодость…

– Лучше уж так, – пробормотал я и отпил портвейна.

Павлов посмотрел на меня с явным сомнением. Но спорить не стал.

– Как вам костюм?

– Прекрасно, – ответил я искренне. – Доеду до дома и верну.

Павлов снабдил меня рубашкой и костюмом из своего гардероба. Размеры у нас оказались почти одинаковые, спасибо его спортивному образу жизни.

– О нет, это подарок, – отмахнулся Павлов. – Рассмотрите мое предложение, Никита?

– Непременно обдумаю, – сказал я тем тоном, который Павлов непременно должен был расшифровать как «нахрен оно мне сдалось».

– И все-таки заходите. – Магнат меня не разочаровал. – К примеру, на следующей неделе? Или на День Спасения? Должны мы ведь хоть раз встретиться в мирной обстановке, а?

Мы посмеялись, пожали друг другу руки, Павлов лично проводил меня до дверей. Я постоял, глядя на сад – тут ничего не изменилось, не было уже и следов полиции, убрались поисковые боты, прочесавшие все дорожки и клумбы. По-прежнему каркали на ветвях вороны, а с детской площадки доносились разноголосые крики. Покушение на нашу жизнь спустили на тормозах, самой пострадавшей оказалась уволенная с позором охранница-хоппер. Но я решил, что жалеть ее не стану. Прежде чем палить в гостей хозяина, надо разобраться, есть ли для этого причина.

Василиса ждала меня за воротами резиденции, как я и предполагал. Она была в легкомысленном сарафане – белом, с принтом из ромашек и васильков, с подвязанными цветастой лентой волосами. Кстати, не зелеными, а каштаново-рыжеватыми, видимо, ее натуральными. На ногах босоножки, в руках скромная сумочка… Ну прямо девушка из последней трети двадцатого века, из добрых фильмов и хороших стихов.

Я даже улыбнулся.

– Привет, Никита, – сказала Василиса. – Можно у вас украсть пару минуток?

– Да не вопрос, – ответил я. – Можем куда-нибудь зайти. За квартал отсюда я видел неплохой ресторан.

Она нахмурилась.

– Нет-нет, ну что вы… Я буквально минутку, несколько вопросов…

Как-то само собой получилось, что мы пошли вдоль ограды резиденции, неспешно и мирно беседуя.

– Понимаю, вы хотите узнать, что случилось два дня назад, – сказал я.

Василиса замотала головой.

– Зачем? Я примерно понимаю. На нас напали. Охрана была убита, Тао-Джон вытащил меня, брата и папину копию в Рексе. Мы спрятались у вас, но кто-то нас все равно достал: убили и охранника, и нас.

Я кивнул.

– Вы хоть отомстили?

– Частично, – признался я. – Извините, что не смог защитить. Недооценил ваших недоброжелателей.

– А кто это был?

– Наемники, – я вздохнул. – Никаких следов.

– Странно, конечно, – сказала Василиса. – Раньше такого не случалось… Ладно, не будем об этом, Никита.

– Вам не интересно, что вы делали, о чем говорили? – удивился я.

– Нет. Это же не я была. То есть я, но другая. Мне с одной стороны ее жалко, а с другой – иначе бы меня не восстановили из копии. – Василиса улыбнулась. – Так что все к лучшему, пожалуй!

– Ну… – Я растерялся. – Да, наверное. Если так это рассматривать.

– А как иначе? – Она развела руками. – Скорее всего, я понимала, что нам крышка. Если бы хотела передать что-то себе прежней, то так бы и сказала. Я не говорила?

Я покачал головой.

– Забудем. – Василиса тряхнула волосами. – Я хочу вас расспросить про Обращение. Вас же было семнадцать вначале?

– Землян – семнадцать. Еще хоппер, двое рили и тао.

– Тао-Джон! – с восторгом произнесла Василиса. – Верно?

Я улыбнулся. Добавил:

– Но Обращение прошли только земляне. Выжило четырнадцать.

– Расскажите, как это было!

Я откашлялся.

– Василиса, об этом не рассказывают.

– Вам запрещено? Кто запретил? Контроль? Стерегущие?

– Ничего не рассказывают, – уточнил я. – В общих чертах вы же понимаете, что произошло?

– В общих чертах все знают… – Она вздохнула.

– Так и останется. Обрывок информации там, пара фраз здесь, какой-то намек, слухи, догадки. Вот и все.

– Но… – Она нахмурилась. – Но почему?

– Василиса. – Я взял ее за руку. – Не хочу тебя обидеть и с удовольствием с тобой поболтаю. Но о чем-нибудь другом. Ты занята вечером?

Василиса посмотрела на мою руку. Осторожно вынула из нее ладонь. Спросила недоуменно:

– Никита… вы ко мне клеитесь, что ли?

– Но… – Я осекся.

– Вы с ней что… – она улыбнулась, – сексом занимались? Нет, серьезно?

– Вполне серьезно, – признал я.

Василиса звонко рассмеялась.

– Слушайте, Никита, ну вот теперь обидно стало! Такое приключение, а я не помню!

– Ничто не мешает освежить память, – мрачно сказал я.

Василиса даже повисла у меня на руке от хохота.

– Никита, а вы шалун! – Она погрозила мне пальчиком. – Вы же Обращенный! Вам полторы сотни лет!

– Сто тридцать, – уточнил я.

Он чуть не задохнулась от смеха.

– Никита, браво! Я вами восхищаюсь. Нет, правда! Я думала, вы совсем бука, а вы такой… такой… бодрый!

Посерьезнев, Василиса добавила:

– Ладно, побегу, а то папа заметит, что меня нет, и разволнуется. Он что-то нервный сегодня!

– С чего бы это… – пробормотал я.

Пристав на цыпочки, Василиса обняла меня, отставив ножку, и несколько секунд покачивалась, игриво заглядывая в глаза. Потом сказала:

– Пока-пока, Обращенный! Ты – прелесть!

И со смехом побежала к воротам.

Я стоял, глядел ей вслед.

И размышлял.

Нет, вначале я мысленно произнес все те слова, которые мне хотелось сказать вслух. Потом оторвал взгляд от загорелых ножек. Потом выдавил из себя смешок.

А потом все же включил мозги и задумался.

Когда Тао-Джон привел ее в мой дом, я был девушке абсолютно безразличен. Она меня даже не узнала вначале.

Как только она поняла, что я Обращенный… ну, скажем честно, только присутствие брата и отца в теле собаки помешало ей тут же сорвать одежды и накинуться на меня. Тао-Джона, пожалуй, она бы не постеснялась.

В постель ко мне она залезла осознанно. Не от страха, не с целью привязать меня к себе покрепче.

И вроде как нам обоим все понравилось!

Как следует из слов Юрия Святославовича – его дочь Обращенными интересовалась давно, и мной в том числе. Это вполне объясняет ее поведение у меня в гостях, как только она поняла, с кем имеет дело.

Но, черт возьми, совершенно не объясняет то, что сейчас произошло!

В задумчивости я вернулся к машине. Сел, назвал свой адрес. Чувствовал я себя не столько обиженным и отвергнутым, сколько заинтригованным.

Первые годы после Обращения я просто жил, пытаясь осознать, что наш пафосный героический поступок привел к столь неожиданным последствиям. Иногда мы собирались все вместе – четырнадцать стариков и старушек. Даже ввели это в обычай. Вначале пересекались каждый месяц, потом решили, что достаточно ежегодной встречи. И лет семь-восемь… Да нет, больше. Лет двенадцать, пожалуй, никто не пропускал общего сбора.

Потом, конечно, житейские хлопоты затянули. Кто-то женился или вышел замуж. Кто-то уехал столь далеко, что не успевал вернуться на встречу. Но все-таки мы держали постоянный контакт. Если кому-то требовалась помощь – нечасто, конечно, но такое случалось, – то достаточно было лишь позвонить…

По итогу на встречи ходили лишь самые стойкие и упертые. Кое-кто прицепился к формальностям и посещал встречи лишь раз в четыре года. Я вот в самооправданиях не нуждался, потому лет двадцать как забил на сборы. Это несложно, достаточно лишь перестать обращать внимание на старый земной календарь, и двадцать девятое февраля растворится в потоке дней.

Кстати…

Я поднял руку и посмотрел на древние, как я сам, часы Casio. Каким-то чудом их не зацепило взрывом.

Ну да.

Я даже не удивился.

Час назад наступило 29 февраля две тысячи сто двадцать четвертого года.

Сегодня в клубе «Голая правда» собираются четырнадцать Обращенных. Разумеется, я про это забыл. Разумеется, я не собирался туда идти.

Но кто я такой, чтобы спорить с судьбой?

– Седьмой столичный сектор, – сказал я. – Закрытый клуб «Голая правда».

В глубине души я надеялся, что машина вежливо сообщит, что данный клуб разорился несколько лет назад, или сгорел ко всем чертям, или там нашли неизвестный вирус и закрыли на бессрочный карантин…

Но машина плавно тронулась с места.

Район успешных бизнесменов, потомственных богачей, модных певцов и прочих баловней судьбы вскоре закончился. Вместо садов, скверов, личных особняков и красивых зданий индивидуального проекта потянулись типовые кварталы среднего класса. Вроде и дома интересные, и зелени достаточно, но присмотришься – и видишь, что архитектура повторяется, парки лишь притворяются большими, текучих дорог немного, зато входы в метро натыканы на каждом углу.

Пунди – самый большой город на Граа, планете, которую считают неофициальной столицей обитаемого космоса. Граа чуть больше Земли, притяжение тут чуть сильнее, состав воздуха немного иной. Но в целом для землян планета вполне комфортная, так что из двадцати миллиардов жителей наших – почти полтора. Больше только хопперов, муссов и рили. Но муссы – народ малоразвитый, всеми презираемый, похожий на гоблинов из детских сказок, и отношение к ним соответствующее. Разнорабочие, мусорщики, пехота – никто не слышал о муссе-поэте или муссе-ученом. Да что уж там, даже сержант-мусс – явление неслыханное.

Хопперы далеко не глупы, их гуманоидный облик не вызывает отвращения, среди них бывают заметные личности в любых сферах деятельности. Но более девяноста процентов хопперов странствуют в таборах, предаваясь танцам, песнопениям и всяким прочим мистическим и религиозным ритуалам. Хопперы считают, что таким образом они способствуют Слаживанию; прочие разумные виды думают, что они просто не любят работать.

Я не из прочих.

Рили развиты, умны и почти всем видам кажутся привлекательными и дружелюбными. Это недалеко от истины. Но к тому же рили неконфликтны и замкнуты в своих общинах, так что их особо и не замечаешь.

По итогу мы, земляне, выглядим в Пунди едва ли не как доминирующий вид. Шумные, активные, любящие и покачать права, и влезть в чужие дела – если это не пресекается Контролем и не вызывает возражений у Слаживания.

Стоит ли говорить, что нас недолюбливают сильнее, чем тупых и грубых муссов?

Но здесь, в утыканных высотками и небоскребами кварталах среднего класса, людей хватало. Если в районе богатеев все улыбались и раскланивались друг с другом (насколько позволяла физиология, конечно), то средний класс просто вежливо игнорировал неприятные виды. Человек и хро могли ехать в метро рядом и делать вид, что соседа не существует.

За кварталами среднего класса начался и быстро закончился промышленный сектор (бесконечные здания без окон, углубленные в почву, мрачные и на вид безжизненные). Потом дорога перемахнула узкий язык залива, прошлась по еще одному кварталу среднего класса и потекла среди трущоб, похожих не то на бразильские фавелы, не то на китайские хутуны. Здесь было обиталище муссов и прочих изгоев. Люди, впрочем, тут тоже жили – скатившиеся на самое дно социальной лестницы, где разница между видами уже не важна, как и на вершине богатства и успеха.

Трущобы вокруг тянулись долго. Кто-то вырывался отсюда, уходил к Стерегущим, нанимался в планетарные армии, в экспедиции авантюристов, пытающихся расширить границы объединенного космоса, устраивался на тяжелые работы в шахты и карьеры, где выгоднее использовать разумных существ, чем ботов и нейросети. Но многие здесь рождались, проживали всю жизнь, размножались и умирали.

Ничего не меняется. Что на одинокой планете Земля, что в сообществе сотни планет…

Беспокойство я ощутил, как только кончились трущобы. Машина свернула с текучей дороги, проехала два квартала среднего класса и остановилась в старом районе, который вполне мог бы считаться элитным. Но тут практически никто не жил. Это был аналог лондонского или московского Сити: деловые центры, банковские офисы, штаб-квартиры корпораций. Разумеется, все это обросло огромным количеством кафе, ресторанов, клубов, где обсуждалась и заключалась часть сделок.

Среди них был и клуб «Голая правда», который сорок восемь лет назад, сразу после Обращения, купила Вероника Бирн. Может быть, это и выглядит странным выбором для женщины – владеть стриптиз-клубом, но вы просто не знаете Веронику.

Эх.

Наверное, я перестал приходить на наши сборы именно из-за нее.

Я выбрался из машины и отпустил ее, приказав доставить содержимое багажника в мою квартиру. Нейросеть оказалась достаточно продвинутой и скандальной, чтобы начать спорить о законности перевозки останков без сопровождающего лица. Пришлось оплатить машине тариф сопровождения, словно она везла ребенка или животное.

Потрясающая наглость, на мой взгляд. Ей-то что с двойного тарифа, она же нейросеть, ей кредиты не выплачивать и продукты не покупать!

Машину я остановил метров за сто от клуба, так, чтобы видеть вход, но находиться на безопасном расстоянии, возле крохотного скверика с лиловыми деревьями и ярко-зелеными цветами на сиреневых клумбах. Все это ботаническое безумие, привезенное с разных планет, как-то уживалось между собой, деревья даже оплетали орхидеи вполне земного вида. Говорят, что все живое во Вселенной несет в себе общий генетический корень (ну, если вообще пользуется генами), но меня всегда поражали летающие ящерицы Дануа, собирающие нектар с земной акации.

В скверике сидела на скамеечке семейная пара рили – уже старых и выглядящих соответственно: мужчина был импозантен, как Шон Коннери в преклонные годы, а женщина благородна, как Джейн Фонда или Катрин Денёв в старости. Хоть я и понимал, что внешность обманчива, но невольно им кивнул и получил в ответ ослепительные улыбки.

Но я подошел, конечно, не к ним, а к молодому мужчине, который задумчиво смотрел на багрово-желтую вывеску «Голой правды». Он был одет во все черное: штаны, рубашка, расстегнутый короткий плащ. Шею мужчина повязал золотистым шелковым шарфом.

– Шикарно выглядишь, Тянь Джелан, – сказал я.

– У тебя великолепный костюм, – ответил он, не глядя на меня.

– Подарок.

– Цени подруг, которые дарят такое, – усмехнулся Тянь.

– Это не подруга, а партнер, – ответил я. Дождался, пока Тянь с подозрением посмотрит на меня, и добавил: – Деловой партнер.

– Понял. Ты испортил одежду, прикрывая его. – Ответа он явно не ждал. Тянь всегда был умным и нелюбопытным. Мне кажется, что я ни разу не слышал от него вопроса.

– Ну что, зайдем? – спросил я, выждав минуту.

– Можем умереть, – заметил Тянь.

– Все мы смертны, старый ты пердун, – согласился я.

– А знаешь, ведь и вправду, – кивнул Тянь.

И мы, не говоря больше ни слова, пошли к зданию, где нас хотели убить.

5

Вероника всегда была безбашенная. И смерти не боялась совершенно. Так случается с людьми, глубоко и беззаветно верящими в Бога, или с настрадавшимися по жизни, ну или с теми, кто жизнью пресытился. Но к Веронике все это никак не относилось. Помню, как она сидела в тот последний вечер – старая, скрюченная артритом, лысая (последствие многолетней борьбы с раком). И при этом хохотала громче всех, подначивала меня и Мишель – самых старых в компании, не выпускала из одной руки сигарету, а из другой бокал. «Наконец-то я могу послать своего доктора в задницу и делать все, что хочу! Мальчики, девочки, пользуйтесь этим сладостным моментом. Никита, трахни Мишель, а? Я понимаю, тяжело, но у меня есть пачка запрещенных таблеток… Они тебя убьют, конечно, но через неделю, так что это неважно, зато нынешней ночью будешь как огурчик! Давай, погляди, как она на тебя смотрит!»

Мишель выругалась, сказала, что лучше отсосет у муссов (на транспортном корабле мы на них уже насмотрелись) или трахнет саму Веронику. И даже смачно поцеловала ее в губы, после чего Вероника развеселилась еще больше, но заявила, что не в ее правилах менять ориентацию – в семьдесят семь лет-то…

И когда в ущелье началась пальба, она оставалась все такой же маниакально веселой. Я даже решил, что она налопалась тех самых таблеток, но потом увидел, как она выбрасывает нераскупоренный пузырек.

А потом, когда нам сделали предложение, от которого мы не сумели отказаться, Вероника согласилась первой. И, насколько я знаю, никогда не жалела. Купила на призовые деньги «Голую правду» и за пару лет превратила заведение в самый модный и популярный секс-клуб – стриптиз, интим, стимуляторы, виртуалка. Все, что укладывалось в гибкие рамки галактических законов, особенно если немного поднажать, утоптать и растянуть.

В общем, Вероника Бирн была не из тех, кто мог поддаться депрессии или заскучать.

– Ты у нее бываешь? – поинтересовался я, пока мы шли.

– Что ты, я жить хочу, – очень серьезно ответил Тянь. – Жена никогда не простит.

Я невольно усмехнулся.

– Жить нормальной жизнью, – пояснил Тянь. – Жена уйдет и заберет детей, если начну шляться по таким местам. Она очень строгая, из уважаемой семьи.

– Детей? – не понял я.

– Биологически не мои, – сухо сказал Тянь. – Но какая разница. Я их воспитываю. Я их отец.

Мне всегда казалось, что играть в иллюзию нормальной жизни для нас глупо. Но это только мое мнение, у Тяня – другое. Все, что позволяет нам жить и не сходить с ума, – прекрасно.

– Уверен, что у тебя замечательные дети, – сказал я.

– Две дочери и сын. Потом покажу тебе фото.

Мы подошли к дверям клуба – роскошным, высоким двустворчатым дверям из красного дерева, покрытым резьбой, изображающей представителей самых разных разумных видов без одежды. Табличка «СЕГОДНЯ КЛУБ ЗАКРЫТ НА СПЕЦОБСЛУЖИВАНИЕ» висела на шнурке, закрепленном на самом нескромном из возможных крючков.

– Никак не пойму, почему ей не запретят эти барельефы, – сказал я. – Существует ведь закон о благопристойности.

– В законе говорилось, что запрещены голограммы, картины, скульптуры и барельефы, – объяснил Тянь.

– Ну?

– А это горельеф. – Тянь провел пальцем по изящному женскому бедру, выступающему из двери. – Нечеткая формулировка, позднее ее исправили, но обратной силы закон не имеет.

Он толкнул створку, дверь мягко и гостеприимно открылась. Мы вошли в вестибюль. Ощущение близкой опасности не изменилось. Здесь никого не было: ни швейцаров, ни охраны. В дни наших встреч Вероника всегда распускала персонал.

Мы прошли по старым мягким коврам к гардеробной. Тянь снял плащ, но шарф оставил. Я пригладил волосы, посмотревшись в зеркало. Хорошо хоть никакой гнетущей тишины: из невидимых динамиков доносилась негромкая скрипичная музыка.

Хозяйка не появлялась.

– Ника! – позвал я.

Только скрипка была мне ответом.

Мы с Тянем потоптались в фойе и, не сговариваясь, двинулись в ресторан. Это сердце любого заведения, люди всегда предпочтут в первую очередь удовлетворить самый основной из инстинктов – пищевой.

Свет всюду был приглушен. Над маленькой эстрадой, где обычно играли джаз (Вероника его обожала), мерцал экран, демонстрирующий голубое небо с белыми облачками.

А сама Вероника сидела за стойкой, на месте бармена, и меланхолично смешивала «Негрони». Она была миниатюрная, черные волосы коротко стрижены, одета в брюки и рубашку «унисекс», но при этом как-то ухитрялась быть чертовски женственной. Я невольно залюбовался.

– Ника, ты в порядке? – громко позвал я.

– Все зашибись, – не поднимая головы, ответила она. – Не орите так, мальчики, голова болит.

Мы сели на высокие стулья напротив, Вероника пододвинула мне бокал «Негрони», а Тяню – маленький поднос, заставленный микроскопическими рюмочками китайской водки «Маотай».

Себе Вероника ничего не налила, и это было странно.

– Вы как? – спросила она.

– У тебя тут опасно… – начал я. И осекся. Переглянулся с Тянем.

– Отпустило, – согласился он.

Ощущение надвигающегося кровопролития и впрямь отпустило!

– Я тут с вечера сижу. – Вероника соскользнула со стула, потянулась. – Очень неприятно, когда шаг в любую сторону…

Она нахмурилась. Сдвинулась влево-вправо. Повела рукой.

И кинулась вон из-за стойки, бросив через плечо:

– Ждите, я мигом!

Мигом не получилось. Тянь Джелан принял две рюмочки своей ароматной водки, а я почти допил коктейль. Вероника вернулась, молча набрала себе большую кружку пива и жадно осушила половину.

– Пива хотелось, – пояснила Вероника. – А в туалет отойти не могла, потому терпела.

– Что было-то? – уточнил я, хоть и знал ответ.

– Понимала, что умру, если уйду из-за стойки, – спокойно ответила Вероника. – Причем без вариантов.

Мы с Тянем уставились друг на друга.

– Бомба, – сказал Тянь.

– Разве что большая, – согласился я.

– Очень.

Мнению Тяня можно было доверять. Он ничего об этом не рассказывает, но работает на крупном оружейном заводе, в отделе испытаний экспериментальных вооружений. Он настолько близок к смерти, насколько это вообще для нас возможно.

Кто-то решил бы, что Тянь – экстремал. Но думаю, что это не так. Он просто хочет быть в курсе того, что способно его убить.

– Очень-очень большая, – забросил я пробный камень, и Тянь не стал спорить или добавлять «ядерная». Да, наверное, ядерная не обязательна.

Но большая бомба – это все равно странно. Ни Контроль, ни Стерегущие такого не любят. Слаживание, полагаю, тоже. Разве что Думающим планетарные разборки совершенно безразличны.

– Ты была вынуждена сидеть на стуле и ждать, – резюмировал я. – Мы почуяли опасность, когда подошли.

– Но не абсолютную опасность! – уточнил Тянь.

– А когда мы пришли – опасность отпустила. – Я пожал плечами. – Ерунда какая-то.

Вероника посмотрела мне в глаза.

– Что ты натворил, Никита?

– Я? – Настал мой черед удивляться. – При чем тут я?

– Расскажи, что не так, – настаивала она. – Уже то, что ты выполз из своей норы и пришел на встречу, – странно.

Я вздохнул.

И рассказал все, как есть. Про визит Тао-Джона (Вероника уточнила: «Тот, что был с нами?») в сопровождении девушки, мальчика и собачки. Когда я рассказывал про поведение бульдога, Вероника даже слегка улыбнулась. Про ночной налет. Про мой недавний визит к бизнесмену Павлову.

– Так что, девчонка тебя продинамила? – На мгновение Вероника стала прежней.

– Да. И это самое странное. В первый раз она на меня прям кидалась.

Вероника задумчиво смешала мне еще один коктейль. Я глотнул, наслаждаясь вкусом. Если пить очень маленькими глоточками, то можно поймать что-то вроде легкого опьянения…

– Дело не в Павлове, – сказала Вероника задумчиво. – Его атаковали из-за Тао-Джона, поскольку лишь Тао-Джон мог привести кого-то к тебе.

– Он бы никогда…

– Да он и не знал! Тао-Джон был уязвлен, погибла его подопечная! Спасти главу семейства и детей показалось ему долгом чести. Он поменял твой долг на свой, привел к тебе подопечных – и это каким-то образом навело на тебя врагов.

– Но я не был целью…

– Значит, был, – сказал Тянь. – Ты лишь не понял этого.

– Почему девчонка прыгнула мне в кровать? – спросил я Веронику.

– Хотела этого, – усмехнулась она. – Неужто первый раз такое видишь? Секс с Обращенным – это же повод для гордости!

– А почему сегодня прогнала? – спросил я. – Она мной с детства интересовалась!

Вероника захохотала, а что еще обиднее – засмеялся Тянь.

– Она что-то поняла, дурачок, – сказала Вероника. – Скорее всего, что ее использовали. Что ей или тебе угрожает опасность. Потому и отшила.

Я задумался. Потом кивнул.

– Возможно. Но тогда цель именно я, а не любой из Обращенных. Восемь из четырнадцати всем известны и не прячутся.

– Из тринадцати, – поправила Вероника.

– Алекс жив, – упрямо сказал я. – Это была инсценировка, уверен.

Вероника пожала плечами.

– Ты бы села на транспорт, который взорвется?

Тянь коснулся моей ладони.

– Никита… Наши возможности имеют свои пределы. Все в космосе имеет предел, только иногда он очень далеко.

Он замолчал, глядя в пространство мимо меня.

Я не стал спорить. Все считали, что Алекс погиб, сгорел на транспортном корабле при аварии с реактором. Я в это не верил. Алекс был самым осторожным и подозрительным из нас, он говорил мне, что хочет исчезнуть, инсценировав смерть.

– Ладно, – признал я. – Значит, кому-то что-то нужно именно от меня. Это плохо. Я буду разбираться.

Вероника вздохнула и допила свое пиво.

– Будет сложно, Никита. Ты уж извини.

Видимо, я почувствовал ситуацию чуть позже, чем они. Видимо, вначале они колебались, искали выход.

Но не нашли.

Вероника взмахнула рукой и разбила бокал о мое лицо, пробив левый глаз. Тянь, так же четко и синхронно, воткнул мне в правый глаз дурацкую крошечную китайскую рюмочку.

Было больно и обидно, к тому же я ослеп.

Кувыркнувшись назад с высокого стула, я смахнул из глаз кровь и осколки стекла. Вероника уже выходила из-за стойки, в руке у нее был длинный поварской нож. Тянь шел ко мне, держа в руках бутылку из-под «Кампари». На лице у обоих моих товарищей было написано глубочайшее сожаление, практически переходящее в муку.

Ну и еще стыд, конечно же.

– Ребята, поверьте, нет споров, которые нельзя решить словами! – воскликнул я.

И запустил в Веронику и Тяня по стулу, чтобы на мгновение их отвлечь.

Плохо то, что они оттеснили меня от стойки, где проще было найти оружие. А еще глупее, что у меня с собой не было абсолютно ничего, ну хотя бы церемониальной рапиры или пистолета.

Пришлось импровизировать.

Минуты три мы бегали и прыгали по всему ресторану, учиняя в хозяйстве Вероники чудовищный разгром. Поломали почти все стулья и часть столов. Перебили посуду и дорогие напитки из винного шкафа (а нечего выставлять его в зал, показуха до добра не доводит). Один раз я удачно вспорол Тяню артерию на шее, потом ухитрился отобрать у Вероники нож и вскрыл ей живот.

Еще мы ругались как ненормальные и непрерывно извинялись.

Ситуация была тупиковая, что ни говори. Вероника и Тянь совершенно ясно осознавали, что, если перестанут со мной драться, – умрут.

У меня никаких дурных ощущений не было, но я понимал их проблему. И догадывался, что если умрут они, то достанется и мне.

Потому я в итоге смирился с безумием ситуации, встал и поднял руки. Вероника и Тянь подскочили, несколько раз ткнули в меня ножами и остановились.

– Никита, только не обижайся! – взмолился Тянь.

– Да пустяки, но в глаза больше не бей, – попросил я, стоя в луже крови.

Вероника вдруг сморщилась и ударила меня по голове, так что мир вокруг поплыл. Когда я пришел в себя, то меня уже затащили на кухню. Я сразу поискал взглядом мясорубку – смотрел я в детстве какой-то дурацкий фильм, напугавший меня до полусмерти. Нет, слава Богу, мясорубка здесь была маленькая, меня в нее не засунуть.

– Никита, я не знаю, что происходит, – пожаловалась Вероника. – Но если мы не попытаемся тебя прикончить, то умрем.

– Все умрем, – рационально уточнил Тянь.

– Понимаю, – сказал я, поправляя лохмотья прекрасного дорогого костюма. Блин, у меня никогда не было такой роскошной одежды. Я мог ее себе позволить, но зачем?

Наверное, придется купить.

Все-таки в таком костюме чувствуешь себя другим человеком.

– Никита, прости, – сказала Вероника.

И они потащили меня к духовке.

Вот тут я напрягся всерьез.

Мне доводилось гореть минут пятнадцать подряд. Это чертовски больно. И даже если мой предел где-то немыслимо далеко, он все же существует.

– Не надо, Тянь! – крикнул я. – Мы же друзья.

На его лице отразилась подлинная боль.

– Ты же все понимаешь, Никита… – начал он.

Что хорошо на кухне – это самое опасное место в доме. Говорят, больше всего преступлений совершается именно там. Тянь несколько десятилетий имел дело с оружием, Вероника вела свой полузаконный бизнес в сфере секса и наркотиков, а вот я двадцать лет отработал судмедэкспертом в обычной уголовной полиции до Обращения и еще десять лет после. Вовсе не потому, что любил эту работу, просто она давала покой и уединение.

Так что кухни я знал хорошо.

Сколько ни говори поварам, что все на кухне надо обесточивать с концом смены, они не слушают. И ту технику, что в работе постоянно, не убирают.

Меня тащили мимо одного из рабочих столов, когда я увидел на зарядной платформе то, что мне было нужно. Подогнул ноги, выскальзывая из держащих меня рук – это ни к чему не привело, конечно, но Вероника чуть пригнулась, поднимая меня, и я ударом всего тела приложил ее голову к металлическому углу стола. Ее пальцы на миг разжались, я ударил Тяня – от души, не сдерживаясь. Он от меня оторвался. А я схватил с зарядки ручной миксер, воткнул Веронике в глаза и включил.

Глаз за глаз, как известно.

На миксере даже были надеты похожие на штопор насадки для размешивания теста. Думаю, Вероника взгреет завтра повара, который решил облегчить себе задачу по выпеканию блинчиков и круассанов.

Она упала, задергалась на полу, пока торчащий из глаз миксер в два крюка перемешивал ей мозги. Наверное, я бы справился с ситуацией секунд за десять, но Вероника слишком давно жила спокойной жизнью, интригуя лишь в постели.

Так что я оставил ее за спиной, а сам схватился с Тянем. Некоторое время мы полосовали друг друга всем железом, которое попадалось под руку, а его было много. В ход пошли даже кофейные ложечки – страшное оружие, если разобраться.

Разумеется, я не пытался сотворить невозможное и убить Обращенного кухонным инвентарем. Я аккуратно заманил Тяня к мойкам и, извернувшись, засунул его руку в мусородробитель, после чего включил аппарат.

Было очень больно – мне ведь пришлось тоже засунуть туда руку.

– Вот ты сволочь! – крикнул Тянь.

– Ничего личного! – ответил я. В другой руке у меня был нож, которым я отхватил себе руку в запястье. После чего отбросил нож подальше.

Тянь стоял с рукой в мойке. Дробилка грохотала, пережевывая его руку и мою кисть. Тянь едва заметно подмигнул мне. Я – в ответ.

И бросился бежать.

У меня было много вариантов драки, среди которых фигурировало масло – в том числе кипящее, микроволновая печь, морозилка, щипцы для омаров, жгучий перец, жидкий азот для молекулярной кухни и даже свежий палтус. Впрочем, я не знал, есть ли на кухне свежий палтус, и вообще – не сторонник излишней жестокости.

Так что хорошо, что сработал первый, простейший, всем нам понятный вариант: миксер и мусородробилка.

Секунд двадцать Тянь еще постоит. Потом это будет выглядеть совсем уж подозрительно. Он достанет культю, поорет, помечется в разные стороны, вытащит у Вероники миксер из головы.

Короче говоря, минуту мне товарищи обеспечат. За это время я успею убраться подальше.

А потом мне придется делать то, что я не люблю больше всего, – размышлять.

Кто-то устроил на меня охоту.

Меня то ли проверяли, то ли испытывали.

И ладно бы меня, но в это вовлекли ни в чем не повинных гражданских и моих друзей-Обращенных.

Я такое не прощаю. Придется делать жестокие, некрасивые, кровавые вещи.

…Еще бы понять – с кем!

6

Домой я добирался осторожно, хоть мне и казалось, что я давно забыл смысл этого слова. Вначале поехал в район морского порта, потом остановил такси на трассе в точке, куда заранее вызвал другое.

Но пересел не в него – такси отправилось пустым в крупнейший супермаркет походного снаряжения и оружия. А вызвал новое, отказавшись подряд от четырех первых. Уже в пятом я назвал свой адрес.

Нет, никаких предчувствий пока не было. Но лучше перестраховаться.

Вообще-то мне кажется, что предчувствия стали побочным эффектом. Слаживающий про них не говорил, да и появились они не сразу.

А может, и сразу, просто тогда мы еще не научились их понимать?

Я вылез из машины, глянул на вход в свое обиталище. Привезенная такси коробка с металлическими останками тао стояла у двери, на площадке для доставки. Над ней помаргивал огонек сторожевой системы.

Интересно, как такси затащило груз по лестнице? Может, и впрямь требование двойного тарифа было оправдано?

Еще рядом с дверью стояли двое.

Вздохнув, я поднялся на стилобат. Посмотрел на мальчика Святослава и охранника-хоппера. Этот выглядел посерьезнее и посдержаннее истеричной женщины, палившей в меня.

– Можно войти? – спросил Святослав и бросил в рот пластинку жевательной резинки.

Сейчас он был одет не в детский матросский костюмчик, а во вполне взрослую версию человеческого делового костюма. Даже с галстуком.

– Один, – сказал я, подхватывая коробку с металлом тао и открывая дверь.

Хоппер тяжело вздохнул, но ничего не произнес. Святослав двинулся за мной. В коридоре включился свет, вентиляция зашуршала, переходя в активный режим.

– Вы весь в крови, – сказал Святослав.

– Жизнь – боль.

– И от одежды хрень осталась, даже жопа видна.

– Жопа – слово грубое, – наставительно сказал я. – В стародавние времена его даже в книжках запрещали печатать… Чего тебе?

Мы вошли в гостиную, я поставил коробку на стол, налил себе виски и сел в кресло.

– Нас тут убили? – спросил мальчик, оглядываясь.

– Твою сестру тут. Тебя и собачку – вон там. – Я показал.

– Можно глянуть?

– Валяй.

Святослав сходил в спальню, вернулся через минуту разочарованный.

– Там чисто. Ничего нет.

– Конечно. Мне же надо было избавиться от тел.

Он даже не поморщился.

– А как меня убили?

– Разрубили молекулярным хлыстом напополам, – пояснил я. – Извини, чуть-чуть не успел. Пришлось тебя придушить, чтобы не мучился.

– Жесть какая… – вздохнул Святослав без особого испуга.

– Ну, так что тебе надо? – спросил я. – На работу к твоему папе я наниматься не стану. Знаешь, передай ему, что, вполне вероятно, вы попали в переделку случайно. Можно выдохнуть и жить спокойно.

Подросток кивнул.

– Да, Васька тоже так думает… Просила вам передать, сказала, что будет полезно.

Он полез во внутренний карман пиджачка и достал небольшой блокнот в кожаном переплете.

– Ее дневник.

– Как мило! – оживился я. – И так старомодно… Вообще-то я рассчитывал на кило черной икры и бутылку старого коньяка от твоего папы, но… Спасибо, юноша! Передай Василисе мою искреннюю благодарность.

Святослав пожал плечами.

– Я отправлю вам икру и коньяк. К чему папу грузить мелочами.

Я решил, что Святослав мне нравится. Я даже мысленно повысил его от мальчика до юноши, пропустив стадию подростка.

– Можно в сортир сходить?

– Там.

Святослав удалился, а я задумчиво почесал подбородок. Открыл блокнот. Большая часть страниц оказалась выдрана, осталось десять-пятнадцать от силы.

Интересно.

Все интереснее и интереснее…

Святослав вернулся, замялся, глядя на меня, – я потягивал виски и ждал. Синтетический виски гораздо проще сделать, чем синтетический коньяк.

Поэтому я чаще пью виски.

Вру.

Я пью все, что угодно. Это не вредит мне и не радует. Это просто привычка. Имитация обычной жизни.

– Не думайте, что я невоспитанный, – неожиданно сказал Святослав. – Я вам очень признателен. Не за вчера, хотя, наверное, вы старались. За то, что вы сделали пятьдесят лет назад.

– Я делал это просто так, – сказал я. – Разницы не было.

– Неправда.

– Ну ладно. Я делал это ради человечества. Смешно звучит, да?

Он пожал плечами. В его возрасте это и впрямь звучит смешно.

– У нас с Васькой там была бабушка. В последней группе, которая уходила. Ей было шестнадцать лет. Высокая, с двумя косичками и хромая…

– На себе не показывай.

Святослав усмехнулся.

– Она говорила, что вы колебались. Все. Никто не хотел оставаться. Тогда она пошла и взяла автомат. И вы вышли, забрали у нее оружие и сказали: «Девочка, тебе еще влюбиться и вырасти надо. Оставь это нам».

– Не помню, – сказал я. – Давно дело было. И не было у нас никаких автоматов, ружья да ножи.

– У вас пептидный архив воспоминаний, да? Ну, может, раскрутится еще… Я пойду?

– Удачи. – Я отсалютовал ему бокалом. – У меня был тяжелый денек, извини.

Святослав двинулся к коридору. Ориентировался он прекрасно – либо импланты, либо прокачанное сознание. Уже из глубины коридора он негромко сказал:

– А костюм я попрошу отца новый вам прислать.

– Лучше сразу два-три! – сказал я, чтобы оставить за собой последнее слово. Вот еще, чтобы какой-то… юноша… ушел с красивой репликой!

Через пять секунд дом оповестил меня, что чужак покинул мои владения.

– Хромая с косичками, – пробормотал я. – Вот уж отличительный признак…

Конечно же, я соврал.

Я прекрасно помнил его бабушку и, как оказывается, мать Юрия Святославовича.

Есть воспоминания, которые не загонишь ни в кэш, ни в долгосрочную память.

…В старости плоха даже не физическая немощь, не заторможенность мышления, не проблемы с мочевым пузырем или, хе-хе, эрекцией. В старости самое ужасное, что ты помнишь себя молодым.

И молодость была еще только вчера.

Семьдесят, восемьдесят, девяносто лет – неважно. Если тебе не повезло нырнуть в бездонные пучины склероза, ты помнишь себя десяти-, двадцати-, тридцатилетним. Сорокалетним. Пятидесятилетним, черт возьми! Тогда ты решил, что пришла старость, но ты был дураком, старость ждала впереди, зачем ты ей был нужен такой молоденький…

И умирать в восемьдесят лет не хочется точно так же, как и в двадцать.

– Пунди – это столица, – сказал генерал. Вот он был молодой, максимум шестьдесят. – Когда беженцы доберутся до Пунди, их не тронут. Как-то так все здесь устроено.

Он стоял в кузове военного грузовика. Усталый, измотанный, пыльный – даже знаков отличия не разобрать, даже не понять, к какой человеческой армии принадлежал. Теперь, когда мы все понимали друг друга и языки утратили значение, генерал стал просто военным.

Хотя что я тут фантазирую? Много ли в российской армии генералов-негров?

– В грузовики сажаем детей до шестнадцати и беременных, – продолжил генерал. – Бензина хватит на большую часть пути.

– Не до конца? – выкрикнул кто-то из собравшихся.

– Нет, не до конца. Танки… – Генерал поморщился. – Танк и русские бэтээры пойдут в проход между скалами. Мои ребята уже окапываются. Там мы и примем бой.

Все непроизвольно повернули головы. Небо на Граа точно такое же, как на Земле, не отличишь. А вот глядя на пейзаж, начинаешь подозревать – что-то не то.

Скалы были сиреневые в золотую блестку. Это даже я со своим паршивым зрением видел. Таких не бывает, разве что на детских рисунках. В узком ущелье между скалами лежал бело-розовый песок, сверкая в последних лучах заходящего солнца. А дальше была пустыня, тоже бело-розовая, – проклятая пустыня, по которой мы шли двое суток, теряя людей, машины и последние надежды.

Ну ладно, я не шел, до скал нас, старичье, везли в грузовиках вместе с женщинами и детьми. Пока хватало машин и бензина.

– Мужчины пойдут пешком, – продолжал генерал. – Я прошу их по возможности помогать детям и беременным, когда грузовики встанут. Раненые, больные, женщины без явных признаков беременности – все идут пешком!

– А мы? – выкрикнула вызывающе лысая старушка, стоящая рядом со мной. Тогда я еще не знал, что ее зовут Вероника Бирн, что через двадцать лет мы с ней сойдемся и проживем пять лет в любви и согласии, прежде чем разбежаться, но остаться друзьями. Ее лысина не была последствием старческой деменции или иного эпатажа. Химиотерапия – и потерянный в панике парик. Впрочем, лишившись парика, Вероника и не подумала комплексовать. Углядела у какой-то девочки золотистый маркер и попросила нарисовать на лысине смайлик. Девчонка даже развеселилась от этого…

Кстати, драка в клубе ничуть мое отношение к Веронике не изменила. Мы порой друг друга и похлеще утюжили.

– Для всех, кто старше семидесяти, у меня другое предложение, – сказал генерал, помедлив.

– Сдохнуть? – спросила Вероника и заливисто расхохоталась.

– Да, но не бесцельно, – сказал генерал. – Вы все равно выдохнетесь и не дойдете до города…

– Но вы же обещаете перекрыть ущелье? – спросил Алекс. Как его зовут, я, кстати, тогда уже знал. Мы с ним сильно поругались, ему достался сэндвич с колбасой, а мне с яйцом, и я требовал разделить еду поровну.

– Мы не простоим дольше часа, – буркнул генерал. – Боеприпасы почти кончились. Солдаты ранены и измотаны. В танке всего шесть снарядов и три заряда плазмы.

Генерал ошибался, они продержались два с половиной часа. Собственно говоря, это нас и спасло. И не только нас.

Не знаю, как им удалось.

– К черту! – крикнул Алекс. – Вы нас призываете сражаться? Я свой член с трудом поднимаю, когда ссу!

– Можешь ссать в штаны, ты и так воняешь! – прошипела Вероника. Она всегда была стервой.

– Призываю вас остаться здесь, – сказал генерал. – Мы оставим вам охотничьи ружья, все гражданское оружие. Твари выйдут из ущелья потрепанными, клянусь!

Если их снова встретят огнем, они остановятся. Вы сможете выиграть еще час! Это спасет тысячи жизней! Десятки тысяч!

– Эй, генерал! – негромко сказал Тянь. – Вы же знаете, что эти твари пожирают пленных. Живьем.

– За нашими спинами – дети и женщины! – рявкнул генерал. – И вот они как раз знают!

Все-таки он был настоящий вояка. Я потом нашел его биографию, даже знакомых. Расспросил. Ничего особо героического в его жизни не случалось. Напротив – и несколько скандалов, и парочка военных преступлений в Восточной Европе. В общем, в другой ситуации и в другое время я был бы не против, чтобы его повесили или сожрали живьем.

Но вот надо же – собрался человек. Вытащил из себя все человеческое, вспомнил, кто он такой. Искупил.

Надеюсь, что искупил. Иначе нечестно.

– Глупо, – сказала Вероника. Она как-то незаметно взяла на себя роль переговорщика всей группы «кому за семьдесят», которую генерал попросил собраться на последнем привале за ущельем. – Нас сомнут за тридцать секунд. Ничего мы не выиграем. А так… есть шанс. Дойти, доползти. В норе укрыться.

Тогда я подумал, что так и сделаю. Предложение генерала было паскудством и самоубийственной глупостью. Сражаться – дело военных. Я свое отвоевал, на мою молодость всякое пришлось.

– Кто готов взять в руки оружие? – спросил генерал. И поднял из кузова древний калашников с деревянным прикладом. Меня чуть слеза от ностальгии не пробила. Генерал выглядел сейчас точь-в-точь как лидер повстанцев где-нибудь в африканской глубинке в конце двадцатого века. Пыльный, черный, автомат в поднятой руке…

– Вы музей ограбили или антиквара? – весело выкрикнула Вероника и захохотала.

Ее смех подхватили. Никто не тронулся с места. Генерал стоял, смотрел на нас, и его рука с поднятым к небу старым советским автоматом медленно опускалась.

Тогда девочка и проковыляла к грузовику. У нее на правой ноге была лангета, а две тонкие косички смешно торчали в разные стороны. Я подумал, что она похожа на Пеппи Длинныйчулок из старой книжки.

– Дайте мне! – крикнула она.

– Дети эвакуируются, – сказал генерал. – Зачем ты сюда пришла? Детям – к грузовикам!

– Мне уже есть шестнадцать, – возразила девочка. – И я не дойду.

Генерал молчал, и мы все примолкли. Я попытался убедить себя, что девочка – внучка или дочка генерала. Что все это отрепетировано. Обычная гнусная манипуляция…

– Я прикажу, тебя посадят в кузов, – пригрозил генерал.

Но девочка продолжала стоять, протягивая руку. Ей было тяжело, и другой рукой она взялась за кузов.

И тогда генерал чуть наклонился и спросил:

– Зачем, а? Ты не доживешь до завтра.

– Чтобы для кого-то было завтра, – ответила девочка.

Генерал снова посмотрел на нас. Устало и беззлобно. Он был немолодой, измотанный, черно-серый, потный и уже смирившийся со смертью. У него даже укора во взгляде не возникло.

– Держи, – сказал он и протянул ей автомат. – Это очень простое и надежное оружие, я объясню…

А дальше я просто не помню, как все получилось. У стариков так бывает. Просто я оказался рядом и осторожно забрал автомат из рук девочки. Сказал:

– Девочка, тебе еще влюбиться и вырасти надо. Оставь это нам.

К черту. Сто процентов, что это постановка и манипуляция. Но вся жизнь из них и состоит.

– Это калашников, старый русский автомат, – начал было генерал.

– Не надо объяснять, генерал, – сказал я. – Я стрелял из такого.

Я даже не стал добавлять «по вашим». Думаю, он и так понял.

– Только девочку посадите в грузовик. Пожалуйста, – попросил я.

Генерал кивнул.

Девочка ударила меня кулачком, когда крепкий солдат (кажется, китаец) потащил ее к последним грузовикам, уходящим к Пунди. Потом попыталась поколотить морпеха. И еще долго ругалась. Я смотрел ей вслед и улыбался – у нее будет завтра.

– Эй, козел, дай мне такой же! – потребовала Вероника у генерала. И подмигнула мне.

– Автомат был один, – сказал генерал. Порылся в горе оружейного хлама под ногами. Вначале взял здоровенное помповое ружье, потом посмотрел на Веронику внимательнее и протянул ей небольшой пистолет.

– О, мой любимый диаметр! – поглаживая ствол, воскликнула та. – И, главное, твердый!

Я же говорил, что она всегда была озабоченной стервой с дурацкими шутками на тему секса?

– Не диаметр, а калибр, – поправил я.

Вероника глянула на меня с интересом. Пообещала:

– Обязательно обсудим.

И тут же уронила пистолет. Пальцы у нее были такие артритные, что едва держали оружие.

Третьим был, как ни странно, Алекс. Четвертым – Тянь.

Нас набралось двадцать шесть стариков и старух. Еще несколько человек колебались, но оружие кончилось, и они пошли с остальными клиентами врачей-гериатров. Ушла почти сотня стариков, почти половина выжила. Насколько я знаю, они потом очень жалели, что ушли.

Нам оставили патроны, еще несколько ружей, из которых генерал посоветовал «стрелять под конец, скорее всего, разорвет ствол». А также ящик шампанского, припрятанный в генеральской машине, бокалы, несколько коробок сухих галет и золотую банку иранской белой икры – от белуг-альбиносов.

Я решил, что это прекрасный ужин для приговоренных к смерти.

Генерал и все армейские из множества уже не существующих армий ушли к ущелью. Мы знали, что враг не заморачивается хитрыми маневрами и пойдет напролом. Поэтому уселись вокруг костра, который развели из всякого мусора, неизбежно возникающего на месте привала, и стали пировать.

Шампанского нам досталось по бокалу, но много ли надо в нашем возрасте, с голодухи и усталости?

Мы хохотали, шутили, рассказывали анекдоты.

Потом кто-то предположил, что враг мог и бросить преследование. Все замолчали, потому что сказанное было глупостью и слабостью.

Минут через десять я заметил, что несколько человек, ушедших от костра, не возвращаются. Еще через полчаса две старухи, пошептавшись, встали и сообщили, что уйдут догонять машины. Их попросили оставить оружие, но та, что побойчее, угрожающе взвела курки.

В общем, через час нас осталось семнадцать.

Я сидел у догорающего костра, смотрел на яркие чужие звезды и думал о том, как же тяжело будет подняться. Правое колено последнее время вело себя совершенно по-скотски.

Потом из ущелья донесся выстрел. Один. Потом громыхнуло орудие танка. Снова наступила тишина.

– Разведку засекли, – меланхолично сказал Тянь. – Первая волна пойдет через полчаса.

Я не знал тогда, что он всю жизнь проработал в оружейной промышленности и в делах военных кое-что понимал. По крайней мере, внимательно анализировал предыдущие атаки. Подумал просто, что он умный.

– Ну что ж, значит, недолго, – рассудил Алекс. – Схожу отолью…

– Сбежит, – пробормотала Вероника.

Но он вернулся.

А еще через десять минут появился Слаживающий.

Вначале возникло свечение – теплое, мягкое, будто открылось окно в темноте. Потом из этого свечения вышла девушка. Красивая, молодая, с милым добрым лицом. Я даже дыхание затаил, глядя на нее.

При этом я совершенно отчетливо понимал, что существо выглядит совсем иначе. Что оно даже не похоже на человека. Что к нему неприменимо понятие пола, возраста, красоты. Но это не играло никакой роли – это была самая чудесная юная девушка, которую я когда-либо видел.

Я подумал, что ради этого стоило жить.

– Вы же знаете, что скоро умрете, – сказал Слаживающий. Не спросил, а сообщил.

– Кто ты, красавчик? – спросила Вероника с любопытством. И я понял, что все мы видим существо по-разному, а Веронике, несмотря на прозвучавшие шуточки, нравятся мужчины.

– Я – Слаживающая, – сказала девушка.

Мы знали, кто такие Слаживающие. Примерно. Как и все остальные.

Мы и сейчас знаем о них не больше.

– Помоги нам, – попросил Алекс. И пошурудил ботинком в костре, чтобы свет стал ярче. – Ну или не нам, воякам! В том ущелье.

– Не могу, – сказала Слаживающая. В ее словах слышалась грусть, которой там не было. – Это Слаживание.

Как-то сразу все стало понятно.

– Жалко, – вздохнула Вероника. И с вызовом добавила: – Ну и чего тогда пришел? Понаблюдать?

– Для этого не нужно быть здесь, – сообщила Слаживающая. – Я хочу предложить вам любопытный эксперимент.

– Опасный? – поинтересовался Микаэль.

– Вероятность погибнуть в процессе эксперимента – около пятнадцати процентов.

– Мы можем отказаться? – спросил я. Просто чтобы вступить в разговор.

– Конечно. Вначале то, что я скажу, покажется вам удивительным даром. Потом проклятьем.

– А в конце? – спросил Алекс.

– Не знаю. Поэтому и пришла. Иначе эксперимент не имел бы смысла.

– Тогда озвучь, – попросила Мишель. У нее последней оставалось немного шампанского, она допила и бросила бокал в огонь. Мишель всегда любила театральные жесты, да и немудрено, она была довольно известной актрисой.

Слаживающая озвучила.

И мы замолчали.

Потом Вероника сказала:

– Да какого черта? Конечно же, я согласна! Только одно…

Слаживающая улыбнулась.

– Нет-нет. Никаких условий.

Вероника не стала спорить. Так мы и не узнали, что за условие она хотела поставить.

Я поднял руку вторым. И девушка улыбнулась мне одними глазами.

Нас было семнадцать – и согласились все.

Четырнадцать выжили.

Этого хватило.

…Отставив бокал, я подумал, что никогда не пытался разыскать ту девочку с косичками, из-за которой и подошел к грузовику. Почему, интересно?

Может быть, мне до сих пор стыдно: потребовался отважный ребенок, чтобы старики согласились умереть чуть-чуть раньше срока.

А может быть, я боялся узнать, что девочка выполняла план генерала, и платой было место в грузовике?

Наверное, и то, и другое.

Я открыл блокнот Василисы и начал читать.

7

Почерк у девушки был хороший, профессионально поставленный, таким пишут только дети, обучающиеся в дорогих классических школах. По нескольким фразам я понял, что этот блокнот она заполняла лет в пятнадцать-шестнадцать. Записи касались в основном учебы. Я бы не удивился, если бы узнал, что у Василисы есть специальные блокноты для сиюминутных любовных страданий, прочитанных книг и планов на будущее.

Почти сразу я наткнулся на фразу про Обращенных, после чего начал читать внимательнее.

«Выбрала Обращенных годовой темой по истории. Зря, наверное, что там разбирать?»

Потом полстраницы занимали рассуждения о различии в восприятии графики людьми и рили. Видимо, это была тема по культуре.

А потом пошло только про нас.

Что меня порадовало – Василиса сразу же коснулась главного.

«Нет никаких официальных данных о подлинных причинах Обращения. Но, исходя из возможностей, которые они получили, тут был задействован кто-то из Большой Четверки: Слаживающие, Контролирующие, Стерегущие или Думающие. Стерегущие представляются мне наименее вероятными. Их активность на планетах редка и всегда связана с прорывом чужих видов, не входящих в Слаживание, в то время, как и люди, и касамни находились в процессе. Думающим вообще безразличны культуры столь низкого уровня. Доминирующей версией в сети является вмешательство Контроля: как известно, Контроль всегда действует чужими руками, а столь драматическое разрешение экзистенциального конфликта землян и касамни полностью отвечает этическим нормам Контроля».

– Ух, – сказал я и перечитал концовку. Редко кто сейчас пишет больше десяти слов в одном предложении. Да еще и фраза про «экзистенциальный конфликт»! Если у нас с Василисой случится следующий раз, то можно будет не только заняться сексом, но и поговорить.

Я поймал себя на том, что начинаю фантазировать о следующем разе, нахмурился и продолжил чтение.

«Однако я не согласна с этой теорией. Все многочисленные вмешательства Контролирующих сопровождались использованием локальных, доступных участникам конфликта, технологий. Контроль мог предоставить людям боеприпасы, пищу, горючее, но не стал бы проводить Обращение. Таким образом, стоит принять версию, что это было вмешательство Слаживающих».

С такой точки зрения я ситуацию не обдумывал. Да и зачем, я же и так знал, кто провел Обращение.

Молодец какая, девочка! Догадалась!

Дальше шло долгое и скучноватое перечисление всей нашей группы, где Мишель почему-то назвали француженкой, хотя она была из Туниса, а добрейшему и тишайшему Шахраму приписали службу в спецназе.

Потом началось совершенно нереальное и наивное описание боя в ущелье. Я читал и пытался понять – зачем повзрослевшая Василиса отправила ко мне брата с фрагментом дневника. Хотела показать, что давно мной интересуется? Да ни фига, она же меня однозначно отвергла. Что означает «будет полезно»?

Я начал понимать это только ближе к последней странице.

«Обращение четырнадцати стало спасением землян. Не только потому, что спасло сорок семь тысяч человек из первой партии переселенных на Граа. Обращенные полностью уничтожили переселенцев-касамни и тем самым вывели их из Слаживания. Таким образом, если мы рассматриваем версию о вмешательстве Слаживающих, – те приняли удивительно радикальное решение. Выбрали один из двух разумных видов и позволили ему уничтожить конкурентов. Вероятно, это было проведено в обход Контроля и Думающих, поэтому и использовался такой нестандартный способ, как Обращение».

Да, вероятнее всего, так оно и случилось.

Я понял это далеко не сразу. Лет через десять – когда мозги стали лучше работать и в основных постулатах Слаживания я разобрался.

Трижды в известной мне истории разумные виды исторгались из Слаживания по тем или иным причинам. Но только с касамни ситуация стала столь драматичной, что завершилась геноцидом.

Я задумчиво почесал кончик носа. Жалею ли я об этом?

Нет.

Выбор был прост: либо земляне, либо касамни. Контроль не вмешивался, ведь в пустыне мы не попадали в его юрисдикцию. Слаживание оценило ситуацию, посмотрело наши карты и решило сдать людям джокера.

Васька все правильно изложила…

Я перевернул последнюю страничку.

«Единственным неясным (пока) моментом этой героической и трагической истории является ее развязка. Общепринято считать, что в недалеком будущем четырнадцать Обращенных ждет ужасная смерть. Однако, если Обращение проводили Слаживающие, то все не так просто!

Вторым постулатом Слаживания является Спасение. Значит, дар-проклятие Слаживающих обязано содержать в себе возможность избежать негативных последствий. Согласно третьему постулату, Слаживающие не вправе аннулировать свои действия, а согласно четвертому – не могут применять превосходящую силу. Таким образом, Обращенные могут спастись. Но вряд ли Большая Четверка позволит столь малоразвитой культуре, как земляне (ха-ха три раза!), оставить при себе силы Обращения. Если я права, то в самом ближайшем будущем мы станем свидетелями уничтожения Обращенных одним из трех формально незадействованных участников: Контролем, Стерегущими или даже Думающими. При этом Слаживающие, хоть и будут рады такому исходу, не смогут отозвать Обращение или непосредственно вмешаться в разборку улаживание ситуации».

– А, – произнес я, кивнув. – Ну да, если так…

У меня застучало в висках.

Что, серьезно, что ли?

Я вскочил, сдвинув журнальный столик и, кажется, больно ударившись коленом. Прошелся по гостиной, подыскивая возражения. Всерьез так подыскивая, будто полемизировал с серьезным ученым, а не с несколькими страничками девичьего дневника.

Слаживание!

Краеугольный камень отношений разумных видов в нашей части Галактики.

У Слаживания есть четыре постулата. Как и у Контроля, Стерегущих и Думающих, впрочем.

Постулаты Слаживания незыблемы.

Первый постулат – Свет. Любой разумный вид, при всех его пороках и особенностях, имеет право влиться в общую галактическую цивилизацию.

Второй постулат – Спасение. В любом действии, инициированном Слаживающими, нет безысходности, всегда должен быть шанс.

Третий постулат – Завет. Подаренное нельзя отобрать или отозвать.

Четвертый постулат – Милосердие. Нет у Слаживающих права щелкнуть пальцами (или что там у них на самом деле) и раздавить Обращенных, как клопов.

Наверняка Слаживающие понимали, что касамни не смогут вписаться в Слаживание. Никак. Уж такие они существа, хоть и вполне разумные.

Но они были обязаны привести их на планету.

И дать шанс перебороть свою природу.

А когда стало окончательно ясно, что касамни не могут или не хотят – Слаживание уже не имело права вышвырнуть их обратно.

Проще всего было дождаться, пока орда плотоядных хищников дожует остатки землян и ворвется в город. Вот там с ними бы расправился Контроль – вооружил посерьезнее городскую полицию, та выжгла бы касамни на окраинах…

Или не выжгла? И пришлось бы призывать Стерегущих!

Видимо, это стало бы позором – не справиться с внутренней проблемой самим.

К тому же земляне потеряли бы свой шанс. Мы были первой, тестовой группой. Если завален тест, то Слаживание прекращается для всего вида.

Итак, Слаживающие дали нам Обращение.

И мы убили касамни. Всех. Всю их тестовую группу.

Касамни канули в небытие.

Девочка, выполняя школьное задание, сделала правильную догадку. А потом – пришла к убедительным выводам.

У меня есть шанс. У всех нас есть шанс!

Да, да, иногда так бывает. Маленький мальчик протягивает ручонку и говорит: «А король-то голый!» Маленькая девочка делает уроки и говорит: «Тут же все просто и понятно…»

Бывает.

Но… чтобы эта девочка была внучкой другой девочки, подтолкнувшей меня к Обращению?

А потом через нее завязалась вся цепочка событий?

Нет.

Я рассмеялся и покачал головой.

Тут все куда запутаннее и серьезнее.

Но вот с этим разбираться уже интересно. Может быть, потому, что появился шанс.

Однако вначале стоит закончить неотложные дела.

– Дом, – сказал я. – Маршрут мальчика Святослава. Показывай, где и что.

Основной экран засветился, и я внимательно посмотрел, как Святослав входил за мной и шел по коридору. У входа в гостиную он достал изо рта жевательную резинку и быстрым движением налепил на косяк. Экран сразу выделил комочек жвачки свечением – обнаружены устройства слежения.

Ребенок решил поиграть в сыщика. Допустим, я и не сомневался. Но ко всему еще, посещая туалет, он не поднял сиденье стульчака!

У него это с папочкой семейное, что ли?

– Дом, прибери, – велел я. – На всякий случай по всему маршруту Святослава.

Вполне вероятно, что, пока он шел, микродатчики с него так и сыпались. Но сейчас интереснее другое. Почему зачистку Обращенных решили начать именно с меня?

Очень сомневаюсь, что Василиса знала ответ на этот вопрос. Я его на всякий случай задам. Но попозже.

А сейчас, пока пылесосы будут зачищать квартиру от жучков, переоденусь и навещу старого знакомого.

Я задал дому вопрос, дождался ответа. Сокрушенно покачал головой. И очень удивился.

Где есть разумные существа – там всегда будут законы. Где есть законы – всегда будут преступления. Где есть преступления – всегда будут полицейские, суды и тюрьмы.

В огромном – почти семьдесят миллионов жителей – Пунди много полиции и много тюрем… то есть, исправительных учреждений, конечно. Суд, кстати, всего один. В большинстве случаев приговор выносится нейросетью и оспаривают его редко – нейросеть судит мягче, чем живые существа.

Но как ни слаживай между собой несколько сотен разумных видов с разных планет, равенством тут и не пахнет. Чаще всего в тюрьму попадают муссы. Они просто слишком тупые, чтобы запомнить все законы и правила, и слишком неприхотливые, чтобы бояться заключения. Обычно их не держат в тюрьме долго, а отправляют на каторжные работы или наемниками в войска первой линии, с двукратным уменьшением срока. Муссы настолько глупы, что обычно соглашаются.

Мы, земляне, где-то в середине списка, как и большинство разумных. Можем преступить закон, но иногда выкрутимся.

А реже всего в цепкие лапы закона попадают рили. И тут дело не в прирожденной миловидности, закону плевать на обаяние, нейросети – тем более. И не в законопослушании. Рили крайне осторожные, умные и понимают, что преступление редко себя оправдывает. Но уж если решат, что выгода от преступления перевешивает убытки, то сведут риск к минимуму.

Проще говоря, преступив закон, они почти не попадаются.

Тюрьма, где отбывал двухлетний срок мой знакомый рили, находилась на дальней окраине мегаполиса. Зато совсем рядом с улицей частных оружейных мастерских, куда я предварительно заглянул и сделал интересный и срочный заказ лучшему мастеру по холодному оружию.

А уже потом отправился в городское исправительное учреждение номер шестьдесят четыре.

Свидание с заключенным, если он не является близким родственником или супругом, стоит небольшую сумму. Удобный способ пополнения казны и предотвращения взяточничества.

Я оплатил часовое свидание по категории «комфорт», меня провели во вполне уютную комнату с диваном, креслами, столиком, на котором стояли чайник, сливки, пирожные. Рили с удовольствием ели земную еду. Пожалуй, кулинарию они считали самым большим достижением человечества.

Минут через десять дверь открылась, и в комнату вошел импозантный седовласый мужчина. Одет он был в хороший костюм по моде рили, почти человеческого кроя, только рукава гофрой и вместо пуговиц – короткие блестящие цепочки-застежки. Рили был полноват, но это лишь придавало ему внушительности и добродушия.

В общем, на Земле такому без колебаний доверили бы выгулять собаку, проводить ребенка или даже отнести в банк деньги.

Когда я в последний раз видел Макоррсанноакса, для землян – Макса, он выглядел обаятельным двадцатилетним юношей.

– Макс, – сказал я, вставая.

– Никита. – Он расплылся в улыбке и пошел навстречу. Не спеша, с достоинством. – Какое удовольствие встретиться!

– Взаимно, – согласился я. – Выглядишь прекрасно, как всегда. Давно ты постарел?

– Два года, – вздохнул Макс. – Веришь ли, до сих пор не привык…

Мы уселись за стол, я налил Максу и себе чай. Несколько минут мы с удовольствием вспоминали былое – в основном совсем уж старые дела, происходившие лет сорок назад. Ох, веселое было время… Макс тогда землю рыл, пытаясь разобраться в нас, он был молод и полон задора.

Некоторое время он даже жил с Вероникой. Это было очень смешно, Макса все принимали за ее внука.

– Как ты ухитрился сесть на два года? – спросил я. – Что натворил?

Макс вздохнул. Достал платок и шумно высморкался. Даже это у него вышло благородно и красиво.

– Поссорились с Дассатрамарр. Полгода назад. Некрасиво получилось, друг. Я вышел из себя, наговорил ей гадостей. Она ударила меня по лицу. Как вы это называете?

– Пощечина.

– Да. Дала пощечину. Я очень обиделся и ударил в ответ. Она вызвала полицию, я отказался признать вину и принести извинения. Был суд, мне выписали чудовищный штраф. Я отказался платить и вынужден еще полтора года томиться здесь.

Я молча смотрел на Макса.

Он снова высморкался. Сказал наставительно:

– Извиняться и платить недостойно, когда ты не виноват.

– Макс.

– Что, Никита?

– Кого ты за дурака держишь?

Макс насупился.

– Дассатрамарр – умная женщина. А ты – умный мужчина.

– Рили… – буркнул он.

– Да ладно, вы все равно мужчины и женщины. Ты – нормальный умный мужчина. Она – умная женщина. И вы не склонны к импульсивным поступкам.

– С возрастом все глупеют, – заявил Макс.

– От кого ты прячешься, Макс?

Он заколебался.

– Ты совсем не удивился, когда меня увидел. Ты ведь до сих пор изучаешь Обращение, так? Чего-то нарыл, друг?

Макс прекратил валять дурака. Отставил чашку. Посмотрел на меня.

– Прекрасно выглядишь, Никита. Лучше, чем десять лет назад.

– Ну ты же понимаешь, Макс.

– Понимаю.

– По-прежнему неуязвим?

– Думаю, что объемный взрыв достаточной мощности меня прикончит.

Он покачал головой.

– Не уверен… А как твои предчувствия?

– Работают.

– Ага. Ничего новенького не появилось?

Вот тут он меня огорошил.

– Ты о чем?

– Какие-то новые особенности не появились, Никита? – Макоррсанноакс повысил голос.

– Нет.

– Ясно. Не допытывайся, Никита. У тебя все хорошо и…

– Не все хорошо. За мной охотятся. Кто – не знаю.

– А-ха-ха, – сказал Макс громко и налил себе чай.

– Утром меня пытались убить Вероника и Тянь.

Он так и замер с чайником, наклоненным над чашкой.

– Чем… кончилось?

– Ушел.

– Это любопытнейший парадокс, – пробормотал Макс. – Драка Обращенных… не шуточная, как вы любите, проверяя силы… а настоящая… Хорошо, что ты ушел. Как их заставили?

– У них возникло предчувствие скорой смерти, если они не попытаются меня убить.

Откинувшись в кресле, Макс некоторое время размышлял. Покачал головой:

– Тебя не хотели убить! Если Ника с Тянем ощущали смерть – речь могла идти только о ядерном или плазменном заряде высокой мощности. Ты бы тоже не спасся. Разнесло бы всех троих. Куда проще, чем вынуждать вас к потасовке.

– Тогда что? Кто-то хотел посмотреть на рукопашный бой Обращенных?

– Допустим, кто-то пытался понять, не появились ли у тебя новые способности.

Как же мне не нравится, когда Макс так темнит!

– Какие? Ты явно что-то знаешь!

– Все, что мог, я уже сказал, – произнес рили. – Спасибо, что навестил, Никита.

– Прогоняешь?

– Тебе же лучше, поверь.

– Макс, Тао-Джона убили.

Вот тут он реально удивился. Нахмурился. Даже попытался улыбнуться, мол, шутишь? Посерьезнел.

– Как? Когда?

– Он привел ко мне своих клиентов. Похоже, таким образом пытались добраться до меня. Потом он ушел готовить новое убежище, затерялся в таборе хопперов, но кто-то его достал. И его клиентов, кстати, тоже убили. Достали в моем доме, но на меня не покушались.

– Плохо, плохо, плохо, – забормотал Макс. Погрузился в раздумья. Даже забормотал что-то беззвучно, одними губами. Потом строго посмотрел на меня.

– Это важно!

– Понял, – осторожно ответил я.

– Больше говорить нам не о чем, – твердо сказал он. Встал, отряхнул брюки от крошек пирожного, отошел к двери. Поднял руку и щелкнул пальцами, вызывая конвой.

– Слушай, если дашь больше информации, я поделюсь с тобой всем, что нарою! – взмолился я.

– Никита, не уговаривай.

Он снова нетерпеливо пощелкал пальцами.

– У тебя остался контакт со Слаживающей? – брякнул я от безысходности.

Но Макс поколебался и ответил:

– Именно она посоветовала мне попасть в тюрьму и меньше болтать. Извини.

Опаньки.

Когда-то, пятьдесят лет назад, вслед за Слаживающей пришли хоппер, хро, двое рили и Тао-Джон. Они пришли не для того, чтобы помогать нам. Рили наблюдали за происходящим, они работали на Слаживание, а хоппер, хро и тао их охраняли. Но так уж получилось, что в итоге все мы стали друзьями. Даже хро.

– Слаживающая не может тебя защитить? – поразился я.

Макс глянул на дверь, нахмурился и снова поднял руку. Щелкнул пальцами. Замок в двери наконец-то загремел, и вошел мусс в форме охранника.

– Мне пора в камеру, – вежливо произнес рили, сочувственно глядя на меня.

Никаких предчувствий у меня не было, потому что и опасности для меня не было тоже. Помогло то, что на муссе была форма не по размеру. Муссы – гуманоиды, ростом на голову ниже человека, но широкоплечи. Представьте себе гнома без бороды – это и будет мусс.

Так вот, форма была явно пошита на кого-то более высокого и худощавого, вроде человека, рили или хоппера.

К тому же на груди она была пробита насквозь и пропитана кровью.

Я уже говорил, что муссы – на редкость тупые ребята?

Так вот, я преуменьшал.

Мусс не успел приблизиться к Максу и достать из кармана оружие. Я прыгнул к нему навстречу, оттолкнув Макса в сторону. Поймал в печень длинную тонкую заточку. Дрался мусс умело, растопыренными пальцами другой руки он попытался ударить по глазам.

Да что ж их всех так тянет лишить меня зрения?

Я вывернул ему руку в плече, потом вторую. Мгновение поколебался, стоит ли пытаться допрашивать. Решил, что куда больше шансов получить полезную информацию от амебы. Пробил грудную клетку и разорвал сердце.

Несколько пальцев при этом я все-таки сломал, что, разумеется, не играло никакой роли.

– Держи! – Я бросил Максу заточку. Ему оружие было нужнее, чем мне. В этот момент по всей тюрьме уже начали выть сирены, а зловещий механический голос требовал от заключенных немедленно разойтись по камерам и прекратить бунт.

– Эх, Никита, ну зачем же ты ко мне пришел, – вздохнул Макс. – За чай спасибо, но… Пожалуйста, передай Дассатрамарр, что я ее люблю. Но сам к ней не ходи.

Он покачал головой и двумя взмахами заточки перерезал себе шейные артерии.

Очень неудобно, что я чувствую лишь ту опасность, которая хотя бы отчасти направлена на меня.

А Макс, мой дорогой старый друг-рили Макоррсанноакс, крупнейший исследователь Обращения в галактике, совершенно не желал мне зла.

Часть вторая Контроль

ПОСТУЛАТЫ КОНТРОЛЯ:

1) Разрешение

2) Запрещение

3) Беспристрастность

4) Развитие

1

Настоящий стихийный тюремный бунт – привилегия стран бедных, отсталых, где заключение хуже смерти. Во всех остальных случаях цель бунта вовсе не попытка выйти на свободу.

Мое появление в исправительном учреждении запустило неумолимый механизм, убивший Макоррсанноакса.

Какая злая ирония – пытаясь отомстить тем, кто использовал против меня непричастных людей, я втягиваю в смертельные передряги все новых и новых знакомых.

А дотянуться пока могу лишь до пешек.

Злой, да не то слово, – разъяренный, я вышел из комнаты для свиданий. Бунт уже выплеснулся в служебные помещения тюрьмы. Кто-то отключил защитные системы и открыл электронные замки, иначе у сидящего тут сброда не было бы ни единого шанса. Но и тюрьма-то была обычная, для мелких правонарушителей: воров, хулиганов, взяточников, рекламщиков и прочей шелупони. Такие предпочитают тихонько отсидеть свои два-три года.

Но сейчас все будто с ума посходили!

В коридоре я почти сразу наткнулся на парочку обманчиво молодых рили – парень и девушка. Глаза у обоих горели, волосы были всклокочены, одежды смяты и разорваны. Парень держал в руке гнутую трубу, бывшую когда-то ножкой стула, девушка вооружилась плоским куском плохо заточенного металла. При моем появлении рили взвизгнули от радости и кинулись навстречу.

Даже в таком агрессивном и неряшливом виде рили оставались обаятельными и милыми. Вот же эволюционные механизмы, поразительно! Ведь не только у землян рили вызывают симпатию, у хопперов, хро и ануков – тоже.

Из уважения к памяти покойного Макоррсанноакса я не стал их убивать, а лишь приложил головами об стену с такой силой, чтобы отрубились часа на два-три, до окончания мятежа. И даже самодельное оружие пинками отбросил в сторону.

Рили, вне всякого сомнения, вели себя ненормально.

Хмурясь, я двинулся в сторону выхода. У распахнутых дверей блока свиданий обнаружил двух муссов, ожесточенно пинающих валяющуюся на полу охранницу-хро. Пусть хро и не любят землян, но к этому я давно относился философски.

А вот дураков не люблю с детства. Они вредят, даже если на твоей стороне.

Я прикончил муссов, которые толком не сопротивлялись, увлеченные избиением охранницы. Потрогал у хро шейные артерии – пульс был. На стене висела аптечка, я достал универсальный медпак и наложил ей на живот. Оставив пакет булькать, вводить целебные растворы и верещать, призывая на помощь врача, двинулся дальше. Обнаружил в коридоре хоппера – тот вертелся у окошка во внутренний двор в ритуальном танце, временами пытаясь головой разбить небьющееся стекло.

Мне кое-что стало понятным. Я принюхался, прислушался к ощущениям своего организма. Глубоко вдохнул и задержал дыхание. На миг в голове помутилось, стены будто сдвинулись, потолок угрожающе навис надо мной и сильно захотелось кого-нибудь убить.

Потом сознание прояснилось.

Ну конечно же!

Уже без приключений я дошел до выхода. Позади все так же стучала о стекло голова хоппера. Потом раздался звон и радостный вопль – хоппер попался сильный и упорный.

Двери наружу были распахнуты. За импровизированной баррикадой из перевернутой мебели и парочки включенных силовых щитов пряталось несколько охранников: хопперы, земляне и, о чудо, мусс-сержант. Видимо, по меркам их вида он был кем-то вроде Эйнштейна, раз смог так выслужиться.

– Не стреляйте! – крикнул я. Мне реально надоело менять одежду, а эта могла еще послужить. Если, конечно, кровь отстирается с джинсов.

– Кто такой? – выкрикнул хоппер. – Почему без имплантов?

– Аллергия на вживляемую электронику и личные религиозные убеждения! – сообщил я. Достал карточку удостоверения личности, показал. – Пробейте по базе!

Хоппер навел на удостоверение сканер, уточнил:

– Никита?

Моя карта личности в базе данных была неполная, но вполне благонадежная.

– Никита Самойлов, верно!

– Что вы там… – Он еще раз глянул на сканер, обнаружил упоминание, что я навещал заключенного, и мотнул головой. – Проходите. Как выбрались?

– Чудом, – честно ответил я, протискиваясь между двумя гудящими щитами.

– Что внутри? – спросил хоппер. Был он молодой, взволнованный, но преисполненный служебного рвения.

– Бунт заключенных. – Я развел руками. – В системе вентиляции какой-то наркотик, повышает агрессивность и вызывает клаустрофобию. И еще кто-то вырубил всю электронику.

Хоппер размышлял, подозрительно глядя на меня.

– Восстановите фильтрацию, – предложил я. – Можно включить пожарные дымовые вытяжки. Воздух очистится, и они придут в себя.

– Почему вы нормальный?

Нормальным меня давно не называли! Как-то даже тронул вопрос…

– А я очень спокойный, – объяснил я. – Меня хрен разозлишь.

Хоппер и землянин переглянулись.

– Вас могут вызвать для дачи показаний, не покидайте город, – заявил хоппер.

– Слушаюсь, – бодро ответил я и покинул пределы исправительного заведения. Хоппер и двое землян принялись обсуждать, как лучше запустить вентиляцию. Я хотел было посоветовать им поджечь внутри что-нибудь вонючее, пожарная вытяжка сработает автономно. Но прикусил язык и решил не вмешиваться. Сгорит что-нибудь ценное, и все повесят на меня.

Одно из моих преимуществ (увы, как обычно и бывает, преимущество совмещалось с недостатками) – невозможность запихнуть в меня какой-нибудь сенсор, маячок или даже радиоактивную или химическую метку.

Телефон я менял при каждом выходе из дома, активировал лишь при использовании. Такси вызывал и выходил в сеть с виртуального идентификатора личности, тоже каждый раз меняющегося.

Расплачивался я наличкой – о, спасибо всем преступникам и взяточникам, что она существует даже здесь.

Но меня как-то отслеживали!

Я не особо надеялся, что это сработает. Но все же доехал до выбранного наугад супермаркета одежды для гуманоидов. Купил себе одежду хоппера-в-поиске-истины. Во-первых, она мне понравилась, а во-вторых, я всегда внимательно отношусь к советам друзей.

Потом я зашел в магазинчик оружия, который всегда сопутствует одежным магазинам. Огнестрельное оружие во всех его вариантах я не очень люблю. Что патроны, что энергоячейки имеют свойство заканчиваться в самый неудачный момент, а холодное оружие вполне прилично работает даже на батарейках.

Мне гораздо больше нравятся рапиры, чем шпаги. Речь, разумеется, о рапирах в их исходном значении «меча для одежды», у которых есть и острие, и лезвие. Но рапира – оружие длинное, сразу вызывающее опасения. А вот короткие шпаги носят многие.

Так что я выбрал легкую короткую шпагу, скорее тренировочную, чем боевую. Рубить ей практически невозможно, но зато клинок был очень прочным.

С большой сумкой, полной одежды, из которой гордо торчал эфес шпаги, я вышел из супермаркета, опять же случайным образом выбрал баню хопперов и отправился туда. Все разумные виды, как ни удивительно, имеют в своей культуре что-то подобное – место, где можно раздеться догола, вымыться в компании себе подобных и предаться невинным удовольствиям. Местная баня была классической, с анфиладой куполов, в каждом из которых поддерживалась разная температура. Немного поругавшись на входе, я отстоял свое право войти в баню с сумкой. Разделся догола, выбросил всю одежду и телефон в мусоросжигатель, прошел в первый, теплый купол, совершил положенные омовения холодной и горячей водой, во втором полежал в ванне с кислотным настоем, потом перешел в бассейн с радоново-щелочной водой. Народа было немного, большинство, конечно же, хопперы, смотревшие на меня с любопытством. Люди нечасто перенимали культуру хопперов. Мужские особи одобрительно кивали, женские поглядывали с иронией и посмеивались.

Мне было плевать.

Я завершил весь цикл омовений, выпил горький и невкусный травяной чай, высушился в потоке горячего воздуха. Надел оранжевые штаны, красную рубаху до колен, повязал на голову платок Ищущего Истину. Новые ботинки тоже были яркие, красно-белые.

Ну и как последний аккорд – короткая шпага на перевязи.

Интересно, кого я больше напоминаю в таком облачении? Циркового клоуна или испанского цыгана?

В последний купол я вышел в компании таких же ярких и благодушных хопперов. Некоторые в простых повседневных одеждах, но был и хоппер-в-поисках-истины.

К нему я и подошел.

Что мне понравилось, хоппер не стал валять дурака и разговаривать со мной как со своим, но и высказывать неодобрение не поспешил.

– Неправильно завязал покров, – сказал он и поправил мой тюрбан.

– Благодарю, – я кивнул. – Можно задать вопрос?

Хоппер еще раз осмотрел меня.

– Что для тебя эта одежда? Шутка, развлечение или знак?

– Знак, – сказал я.

– Задавай.

– Когда поиск истины завершается, хопперы приходят к Мастеру Истины.

Хоппер кивнул.

– Верно. Они приходят и спрашивают, настоящая ли истина.

– Могу я прийти и задать этот вопрос?

– Ты ведь только начал поиск, – удивился хоппер.

– Но я уже нашел ответ.

Мне показалось, что хоппер разочарован.

– Неправильная истина может тебя ранить или убить.

– О, это было бы интересно, – пробормотал я. – Подскажешь, как найти Мастера?

– Это часть поиска, а в поиске мы должны помогать друг другу, – вздохнул хоппер. – Ты запишешь или запомнишь адрес?

– Запомню.

Хоппер назвал – окраина, старый район хопперов, как я и предполагал. Скорее всего, поисковый запрос выдал бы мне ту же самую информацию. Но я действительно внимательно отношусь к знакам.

Для народа, девяносто процентов которого проводят жизнь в странствиях, песнопениях и медитации, квартал хопперов был большим. Куполообразных строений тут оказалось мало, разве что самые старые или культовые, большинство выглядели привычно. Я доехал сюда, меняя такси, идя пешком и даже проехавшись над заливом по канатной дороге. Мне казалось, что за мной никто не следил, но мне и раньше так казалось.

На улице стайка детей-хопперов играла в табор на привале. Я спросил у них, как пройти к Мастеру Истины, и дети, галдя и наворачивая вокруг меня круги, довели меня до самого дома – конечно же, старого, купольного. Им явно был интересен землянин в ритуальной одежде, но вопросы они вежливо задавать не стали.

Я постучал в двери – ни звонка, ни домофона не было. Потом догадался открыть.

Было не заперто.

Спиральный коридор вел внутрь. Тусклый свет шел из потолочных окон, закрытых матовым стеклом, пол покрывали мягкие плиты из прессованной сухой травы. Я сделал два с половиной оборота по спирали, прежде чем оказался в центре здания.

Мастер Истины сидел посередине комнаты, на низеньком стульчике перед таким же низким круглым столиком. Столик украшали четыре толстые незажженные свечи: красная, зеленая, синяя и белая. На отдельном подносе стояла чайная посуда – не земная, конечно.

Хоппер смотрел на меня с любопытством и ждал. Ему было лет сорок, если мерять на земные годы. Не слишком молод, не слишком стар. Одежда хоппера была серой, скучной, без каких-либо узоров и украшений.

Я сел перед хоппером на корточки. Подумал и скрестил ноги, усевшись в позу лотоса.

Как полагается приветствовать Мастера Истины, я не знал. Может быть, и ритуала такого не существовало, ведь хопперы верили, что к правде ведут все пути.

Хоппер засыпал в чайничек на три носика несколько щепоток сушеной травы. Поставил чайник на крошечную плитку. Придирчиво выбрал две маленькие чашечки. Выждал минуту – и стал наливать отвар.

Из двух носиков бледно-желтая жидкость лилась в чашки, из третьего – на поднос. Это означало, что мы разделим истину на двоих, но не сможем познать ее всю.

Я взял чашку и сделал крошечный глоток. То ли я притерпелся, то ли этот чай был лучше, чем подававшийся в банях.

– Давно ты в поиске истины? – спросил хоппер.

– Два часа и всю жизнь.

Хоппер кивнул.

– Достаточный срок.

Тут и говорить было не о чем. Я выпил еще чая. Мастер Истины ждал, и я заговорил сам.

– Я – Обращенный. Пятьдесят лет назад…

– Это все знают, – мягко остановил меня хоппер. – Твой поиск связан с Обращением?

– Да. Я выполнил все, о чем попросило нас Слаживание. Потом работал в полиции, странствовал, искал артефакты в других мирах… Нанимался охранником, экспертом и следопытом в археологические экспедиции. Был спасателем. Был испытателем. Ну, много всего.

Мне кажется, ему было любопытно. Хоппер спросил:

– Воевал?

– Нет. Я думаю, это нечестно. К тому же война – это совсем другие энергии… мог и под ядерный удар попасть.

Хоппер улыбнулся.

– Несомненно. Всем ведь интересно посмотреть, что тогда получится.

– Последние десять лет я вообще не работал. Жил спокойно и мирно. Но уже вторые сутки меня пытаются убить. Это раздражает, к тому же страдают обычные земляне, хопперы, рили, хро…

Хоппер покивал.

– Понимаю. В чем состоит твой поиск истины?

– Кто хочет меня убить?

Хоппер вздохнул.

– Твой вопрос понятен, но… Ты пришел к Мастеру Истины. Я отвечаю на сложные вопросы, встающие перед представителями моей культуры.

Я уважительно кивнул.

– Эти вопросы, как правило, далеки от мирских проблем. Могу назвать тебе три последних, с которыми ко мне приходили.

– Большая честь, – буркнул я.

– Есть ли цвет у ветра? – торжественно произнес хоппер. – Стыдно ли знать больше необходимого? Что рождается там, где умирает надежда?

– Крайне важные вопросы, – сказал я, глядя хопперу в глаза. – Даже как-то неловко, что я пришел с простым.

Хоппер опустил взгляд и налил себе еще чая. Поинтересовался:

– Почему ты думаешь, что народ философов и мистиков ответит на твой вопрос?

– Потому, что народ философов и мистиков странствует с песнями и танцами. И когда где-то накаляется обстановка, таборы хопперов тянет туда, как железные опилки магнитом. Вы пляшете и поете, показываете фокусы, предсказываете будущее, исцеляете болячки, даете советы. А потом разбредаетесь. И все проблемы уходят с вами, бунт гаснет, не разгоревшись, мир восстановлен.

– Мы ценим мир и бережем его.

– Возмутители спокойствия бесследно исчезают после вашего визита, – заметил я.

– Это цена мира, – невозмутимо произнес хоппер.

– Три часа назад погиб мой друг-рили. Он ученый, специалист по Обращению.

Хоппер шевельнулся. Спросил:

– Макоррсанноакс?

– Да. Он скрывался в тюрьме, но там произошел бунт. Он предпочел покончить с собой, чтобы защитить свою супругу.

– Благородно, – признал Мастер Истины.

– Макс успел сказать мне одну фразу. Беззвучно. Я умею читать по губам.

Хоппер молчал.

– «Найди представителя Контроля». Полагаю, это та часть поиска истины, на которую я получу ответ от тебя.

Я очень надеялся, что Мастер Истины не станет валять дурака.

Он не стал.

– Ты нашел. Знаешь постулаты Контроля, Никита?

Я посмотрел на четыре свечи. Сказал:

– Постулат первый. «Разрешено и ценно все, кроме запрещенного».

– Контроль не видит запрещенного в существовании Обращенных.

Зеленая свеча вспыхнула ярким лепестком зеленого пламени.

– Постулат второй, – произнес я. – «Запрещенное и деструктивное пресекается».

– Контроль не пытается причинить тебе вред.

Красным пламенем загорелась красная свеча.

– Третий, – осторожно добавил я. – «Контроль сохраняет спокойствие и беспристрастность».

– У тебя нет ни преимуществ, ни пороков в наших глазах.

Синий огонек заплясал на синей свече.

– Четвертый постулат, – я вздохнул. – «Контроль не ограничивает непознанное».

– Твоя смерть не является преступлением для Контроля. Смерть дает развитие.

Вспыхнула ярким белым огнем белая свеча.

– Значит, Контроль не вмешивается. – Я помолчал, пытаясь понять, верю ли в сказанное. Пожалуй, верю.

– Верно. Если твои враги применят запрещенное оружие – мы вмешаемся. Это наша работа. Если возникнет опасность геноцида любого из видов, принятых в Слаживание, – мы вмешаемся вместе со Слаживающими. Если угроза тебе исходит извне – мы вмешаемся вместе со Стерегущими. Если твоя смерть будет нести глобальные риски для будущего – мы вмешаемся вместе с Думающими.

Хоппер протянул руку и сочувственно похлопал меня по плечу.

– Я понимаю. Ты огорчен.

– Пожалуй, даже больше, чем может показаться, – признал я. – Кто убил Тао-Джона?

Хоппер понимающе кивнул.

– Ты знаешь про пятый постулат Контроля?

– Разве он существует? – удивился я.

– Шуточный, Никита. Всего лишь шуточный. «Настоящий контроль возможен лишь в темноте».

– Это значит, что Контроль отвечает лишь на те вопросы, на которые хочет ответить? – спросил я насмешливо.

– Нет. Это значит, что раскрытый работник Контроля перестает им быть.

Хоппер неожиданно сильно дунул на свечи. Четыре язычка пламени затрещали и погасли.

Наступила полная темнота.

2

В помещении было достаточно потолочных окон. Но, когда свечи погасли, свет исчез полностью. Это значило, что я ошибся.

Хоппер, исполняющий обязанность Мастера Истины, не был связан с Контролем. Он сам был одним из Контролирующих!

Не знаю, что именно он сделал. Подвесил меня вне обычного пространства, вывел из потока времени, остановил несущиеся в пространстве фотоны, заморозил мои нервные окончания… хотя нет, последнее невозможно.

Кто вообще в курсе, что доступно Контролю? У каждого из Большой Четверки припрятано достаточно тузов в рукаве.

Как бы там ни было, темнота длилась недолго.

Я снова сидел на полу напротив столика. От погасших свечей струились белесые парафиновые дымки. Значит, прошло несколько секунд.

Мастера Истины, конечно, в комнате не оказалось.

Раскрытый работник Контроля никому не нужен. Кто он был на самом деле? Хоппер, сделавший столь впечатляющую карьеру? Какой-то иной разумный вид, много лет принимавший облик хоппера?

Нет смысла гадать.

Я встал, вздохнул, коротко поклонился пустому месту. Наблюдали за мной или нет, но хоппер и впрямь дал важную информацию. Контроль не причастен к происходящему.

А Большая Четверка не врет обычным существам, это ниже их достоинства и нарушает второй постулат Думающих.

Когда упираешься в тупик – это повод не остановиться, а пойти в другую сторону. Вот и сейчас, выкинув из головы Контроль (не вмешиваются? Вот и прекрасно, вот и хорошо!), я сделал то, чем, по-хорошему, стоило заняться сразу.

Я отправился в квартал хро.

Почти все разумные, кроме немногих видов с развитым инфракрасным зрением или особо чувствительным обонянием, путают землян и хро. Хопперы отличаются зеленоватым цветом кожи и ее структурой, разрезом глаз… Да, еще у них по четыре пальца и костяные выступы на лбу. Рили слишком красивы и элегантны, люди могут их имитировать, но не очень успешно.

А вот хро внешне – полная копия людей. И такое же разнообразие цветов кожи, волос и глаз, и мимика, и голоса, и даже эмоции. Единственное, что нас отличает, – зеркальная симметрия внутренних органов. Сердце у них справа, печень слева.

Интеллектуально и морально мы тоже развиты одинаково. Претендуем на одни и те же социальные ниши в обществе. Конкурируем, но без всякого успеха. И нас, и хро на планете примерно одинаковое количество, то хро больше, то землян.

Да что уж говорить, нам нравится музыка друг друга, и литература, и кино, и мода!

Наверное, в этом и причина взаимной неприязни.

Хро появились в Слаживании на полвека раньше нас и обжились получше. Их исконный квартал напоминал провинциальный немецкий город до массового переселения туда жителей Африки и Азии – уютные домики, садики, чистенько и мило. В центре квартала здания были выше, имелся даже аналог Сити с десятком небоскребов и бережно восстановленные фрагменты родных городов хро – с узкими улочками, старыми домиками, площадями и фонтанами. Это, кстати, оказалось заразно – в земном квартале сейчас достраивали уголки Лондона, Пекина и Амстердама.

Я вышел из подземки, где хватало и людей, и рили, и хопперов, и хро, и прочих, не столь многочисленных видов. На улице возле метро тоже наблюдалось определенное этническое разнообразие, хотя людей, как мне кажется, не было. Скроив морду кирпичом и надеясь, что пестрые одежды хотя бы на беглый взгляд делают меня похожим на хоппера, я двинулся к ближайшему деловому центру, напоминающему стеклянное зубило, вроде того, что когда-то стоял в Шанхае.

Ну и, разумеется, уже через пару минут меня остановил полицейский патруль.

Одна особь была крепким темнокожим хро. Ну, это я понимал, что хро, а так – типичный полицейский из древнего американского сериала, хороший темнокожий парень, уставший бороться с преступностью, но еще цепляющийся за идеалы. Вторым был хоппер, высокий, бледный настолько, что зеленоватый тон кожи едва угадывался. Нормальная парочка патрульных, в Пунди стараются придерживаться этнического разнообразия в полиции. А к хопперам в этом районе относились нормально.

– Занятная у тебя одежонка, гражданин, – сказал хро. Для своего вида он был самой вежливостью. – Папа был хоппером?

Вот в юморе они не сильны, да. Есть такой недостаток.

– Вторая мама была хоппершей, – ответил я с достоинством. – Разве запрещено честному землянину носить одеяния иных видов?

При слове «землянин» хро поморщился, но вежливо кивнул.

– Нет, не запрещено. А с головой как? Все в порядке?

– Не жалуюсь.

Хоппер тем временем с любопытством изучал меня. Потом тронул напарника за руку.

– Он в поиске истины. Не стоит ему мешать.

– Он – землянин!

Хоппер пожал плечами.

– Твоя личность не опознается, – пожаловался хро. И в доказательство своих слов нацелил на меня сканер.

Самое смешное, что это не было обязательным. Я мог сослаться на тайну личности, приверженность анонимности, отсутствие самоидентификации, религиозный догмат – и еще кучу всяких оснований.

Но я послушно достал свой телефон, включил и вывел профиль. Урезанный, разумеется, но подтверждающий имя и отсутствие правонарушений.

Если меня отслеживали по цифровому следу, то я, конечно, громко закричал «я здесь!».

– Слушай, землянин Никита. – Хро спрятал сканер в чехол. – Ничего личного. Но твой вид здесь не любят.

Я понимающе развел руками.

– Не хочу возиться с бумагами, – пожаловался хро. У них даже выражения были земные; конечно же, настоящих бумажных отчетов никто не заполнял. – Куда ты идешь?

– В офисный центр. – Я указал на «зубило».

Хро поморщился.

– Моя зона… Постарайся не умереть, пока не войдешь?

– Даю слово, – сказал я.

– И, если получится, потом иди к другому метро. Хорошо? Или вызови машину.

– Ладно.

– Что-то с тобой не так, – пробормотал хро. – Ладно. Топай. Но ты делаешь ошибку.

Я еще раз кивнул и пошел.

Как ни странно, на меня никто не напал. Может, потому, что за яркими одеждами не все узнавали землянина. Может, потому, что район был все-таки деловой, мультикультурный и всякое повидавший. А может, оттого, что патруль плелся позади и у офицера-хро на лице было написано: «Блин, только не в мою смену!»

Так что я дошел до офисного центра, в вестибюле назвался девушкам на ресепшене (у них ни один мускул на лице не дрогнул при виде человека в одежде хоппера, вышколенные) и через десять минут входил в кабинет хозяина фирмы «Родичи», уважаемого господина Тонсо Мея Исишата.

Было ему изрядно за семьдесят, возраст достойный по меркам как землян, так и хро. Многие уже уходят на пенсию. Но Тонсо любил свою работу.

– Ты еще жив, старый хро, – сказал я.

Почему-то их самоназвание уже звучало как насмешка.

Тонсо Мей поднялся из-за стола. Возраст его не сильно изменил, не лишил волос, зоркости или ума, а только засушил когда-то мускулистое высокое тело и выбелил кожу до болезненной бледности. Внутри дорогого делового костюма Тонсо болтался, как подсохший орешек в скорлупе.

– Я должен прийти и плюнуть на твою могилу, старый чел, – сказал он, скалясь в улыбке. – Надо держаться.

Нет, зубы у него, наверное, искусственные или заново выращенные. Невозможно сохранить к восьмидесяти годам такие хорошие.

– Шанс у тебя есть, – признал я. – Но ма-а-аленький, как твой дряхлый член.

– Вот сейчас ты меня ранил в самое слабое место, – ухмыльнулся Тонсо. Он всегда был бабником, у него даже человеческие подруги случались. И сейчас, небось, спуска юбкам не дает. И я это знал, и он знал, что я знаю.

Мы обнялись.

– Пятнадцать лет? – задумчиво сказал Тонсо. – Или больше?

Фрагмент памяти в моей голове развернулся и встал на место.

– Шестнадцать лет и два месяца.

– Я уж думал, ты допрыгался. Вместе с Алексом или сам. О тебе ничего слышно не было.

– Алекс жив. Я тоже. Просто все надоело.

– Неужели потерял вкус к жизни? – ужаснулся Тонсо.

Мы уселись на диван, секретарша принесла человеческий чай, газированный молочный настой хро, чай хопперов (видимо, ее смутила моя одежда), просто воду, несколько сортов алкоголя.

– Тебе нравилось наше вино, – напомнил Тонсо.

– Ты же знаешь, не в коня корм, – вздохнул я. Но бокал взял и с удовольствием сделал глоток. Вино у хро вкусное.

– Что стряслось?

– Может, я просто решил навестить старого приятеля?

Тонсо помолчал, потом поправил:

– Друга. Чего уж… Нет, Никита, тебе что-то нужно. Рассказывай.

– Макоррсанноакс мертв.

– Прискорбно. – Тонсо нахмурился. – Хорошо, что он уже бывший клиент. Но очень жаль. Что случилось?

– Он убил себя. Но давай я расскажу по порядку… Только один вопрос – Слаживание с тобой не связывалось?

– Бог миловал, – ответил он серьезно. – С того раза – никогда больше.

– Тогда слушай…

…Тонсо был первым, кого я увидел после Обращения.

И, конечно же, решил, что он – человек. Землянин.

У меня болело все тело. К старости ты привыкаешь, что все время где-то что-то болит. Шутишь: «Если проснулся утром и ничего не болит, значит, ты помер». Это раздражает, бесит, отвлекает… но ты привыкаешь к боли.

Сейчас у меня болела каждая клеточка тела. Будь боль сильнее, я бы умер, наверное. Но боль была слабая, так ноет больной зуб, прежде чем разойтись по-настоящему.

Я открыл глаза и увидел симпатичного светловолосого парня. Он был в какой-то серой военной форме, с бронепластинами по всему телу, в каске с поднятым над глазами защитным щитком. Но выглядел совершенно как человек. К поясу у него крепились две шпаги, слева и справа. Это было странно, конечно…

– Мальчик, помоги встать, – попросил я и протянул руку.

Тонсо взял мою ладонь с некоторым колебанием. Но помог сесть. Я еще раз оглядел его, решил, что это вернулся из ущелья кто-то из вояк – были там китайские и русские спецназовцы, тоже упакованные во что-то высокотехнологическое.

Левее меня лежали на земле погруженные в сон или транс люди. Я насчитал десятерых. Над вторым стояла Слаживающая, простирая над неподвижным телом руку. Из пальцев Слаживающей сочился свет – именно так это выглядело. Падали вниз крошечные искры, и почему-то я подумал, что каждая искорка – фотон.

Чушь, конечно, антинаучная.

Еще можно было сравнить Слаживающую с феей, посыпающей спящих своей волшебной пыльцой.

Но это, боюсь, не менее сказочный образ.

Тело по левую руку от меня слабо шевельнулось. Застонало. Это был Алекс. Я похлопал его ладони. Посмотрел направо. Там лежали шестеро, прошедшие Обращение раньше меня.

Трое вытянулись неподвижно, и я понял, что они мертвы. Трое уже были на ногах: Вероника, Тянь и вредный ворчливый дед с инопланетно звучащим именем Дзардаг. Впрочем, матерился дед так виртуозно, что явно был моим соотечественником.

Живых осматривали юноша и девушка потрясающей красоты. Несмотря на человеческую внешность, тут у меня никаких сомнений не возникло – нам рассказывали о рили. Еще был робот (так в тот момент я подумал о тао) и высокий нескладный гуманоид в кроваво-красной одежде, с замысловатым оружием в руках – не то пулемет, не то пушка, не то огнемет.

– Пятьдесят на пятьдесят, – сказал я. – Нам обещали другое.

– Но вы живы, – сухо произнес юноша в броне.

– Пятьдесят – это не пятнадцать, – упрямо повторил я.

– Слаживающая не имела ранее дела с вашим видом, – возразил юноша. Пожал плечами. – Полагаю, что больше жертв не будет.

Так и вышло, кстати.

– С «нашим видом»? – нахмурился я. – А ты кто, сынок?

У юноши аж лицо перекосило от «сынка».

– Я – хро.

– Ты очень похож на человека.

– Это вы на нас похожи! – почти прошипел он. – Как мы, но вывернутые!

Я не понял, конечно. Предложил:

– Будем друзьями?

Хро рассмеялся и перешел от меня к Алексу. Я не стал спорить. Доковылял до Вероники, которую осматривали юные красавчики. Боль потихоньку проходила, да и вообще я чувствовал себя бодрее.

– Живой! – обрадовалась Вероника. – Дедушка с бабским именем выжил!

Я на дурацкие подколки не реагировал. С любопытством смотрел на рили.

– Эй, Никита, не обижайся! – попросила Вероника. – Я за тебя переживала!

Рили оставили ее и принялись осматривать меня. Парень просто трогал суставы, заглядывал в глаза и рот, в общем, вел себя как обычный доктор на приеме. Девушка прикладывала какие-то датчики, потом маленькими шприцами взяла несколько анализов – кровь из руки, кровь из шеи… потом уколола в районе печени.

– Ай! – сказал я. Боль была секундная, тут же прошла, но это показалось мне не слишком вежливым и разумным.

– Меня зовут Макоррсанноакс, – сказал юноша. – Моя коллега и жена – Дассатрамарр.

– Не жена я тебе, Макоррсанноакс, – отозвалась девушка строго.

– Будешь! – усмехнулся юноша.

Они были такие милые и симпатичные, что ссориться не хотелось.

– Вы все-таки поаккуратнее, – сказал я, наблюдая, как Макоррсанноакс достает крошечный контейнер и маленький скальпель.

– Ничего страшного, мы уже убедились, – отмахнулся рили.

И срезал мне с пальца шматок кожи с мясом. Брызнула кровь.

– Да вы совсем… – Я замолчал, глядя на свою руку.

Раны не было. Вот она была, вот ее нет.

Вероника хрипло засмеялась над плечом.

– Круто, да? Гляди!

Я скосил на нее глаза. Вероника аккуратно вынула с ножен на поясе огромный, напоминающий мачете нож. Я отстранился, но она на меня не посягала – вогнала нож себе в живот. Поморщилась, вынула лезвие. На грязной мятой блузке остался окровавленный разрез. И все!

– Ненормальная, – сказал я.

В стороне ущелья вдруг гулко бухнуло, расцвел огненный шар. Дохнуло жаром, ночь на мгновение превратилась в день.

– Это что? – выкрикнул я. В глазах плавали разноцветные круги.

Ко мне подошел Тянь. Он пришел в себя сразу за Алексом, но собрался удивительно быстро.

– Командир танка ухитрился подорвать реактор, – сказал он. – Я ему объяснял, как это сделать.

Я не стал спрашивать, откуда он знает, как преодолеть все защиты и блокировки в старом американском танке.

– Может, ущелье засыпало? – предположила Вероника.

– Нет, – коротко ответил Тянь. – Взрыв слабый. Будет небольшое заражение, но они пройдут. Даже мы бы прошли.

– Здесь ведь тоже радиация? – забеспокоилась Вероника.

– Вам на это теперь наплевать, – сообщил Макоррсанноакс и тревожно глянул в сторону ущелья.

– Вы будете нам помогать? – спросил Тянь.

– Нет. Мы будем наблюдать, по заданию Слаживающей. Хоппер, хро и тао защищают нас.

Ага. Я посмотрел на «робота». Значит, это и есть та самая форма жизни, которая похожа на роботов из старой фантастики…

– У вас имена-то есть? – спросил я, обращаясь к хопперу, хро и тао.

– Зачем тебе мое имя? – ответил хро вопросом.

– У нас принято знать имена тех, с кем сражаешься рядом.

– Я не сражаюсь за вас.

– Но ты будешь.

Откуда я взял ту убежденность, с которой смотрел на хро?

Он пожал плечами, совершенно по-людски. Тогда я не понимал, что законы Слаживания заставляют уважать чужие обычаи.

– Мое имя Тонсо Мей Исишат.

– У меня нет постоянного имени в вашем понимании, – не выпендриваясь, объяснил хоппер. – Сейчас меня можно звать Познающим Новые Впечатления.

Тао сделал шаг в нашу сторону. Чувствовалось, что он тяжел, а его серебристая кожа хоть и гибкая, но очень твердая.

– Я извергнут из Тао, – пояснил он. – Поэтому прежнее имя мертво. Как звали первую особь, не пережившую Обращения?

Мы все переглянулись. Я не знал, как звали толстого бедолагу, неподвижно лежащего на земле.

– Джон, – сказала Вероника. – Джон Доу его звали.

– Тогда я – Тао-Джон, – решил тао.

Слаживающая тем временем закончила осыпать своей фотонной пылью тела. И подошла к нам. Она была так прекрасна, что без усилий затмила и парочку рили, и Тонсо, который по молодости был еще тем красавчиком.

– Мне надо уходить, – сказала она, обводя нас взглядом. – Остальное в вашей власти.

Слаживающая развела руки, не то прощаясь, не то благословляя – и исчезла.

Наша старческая команда потихоньку сбилась в кучку. Последние Обращенные еще постанывали, поругивались и пытались понять, что же с ними произошло. На мертвых мы старались не смотреть.

Хоппер и хро раздали нам пояса с ножами-мачете.

– Лучше бы что-то посерьезнее, – ворчал Алекс, закрепляя пояс. – Мы что, тростник рубить отправляемся?

– Вряд ли понадобится что-то другое, – утешил нас Макоррсанноакс. – Надо верить представителю Слаживания!

Я все-таки взял в руки калашников. Да и остальные разобрали ружья и дробовики.

– Приближаются первые особи касамни, – сообщил Тао-Джон. – Они изранены, облучены и понимают, что умрут. Поэтому биться будут насмерть.

Рили отступили к скале. Хоппер, хро и тао встали перед ними, глядя в темноту.

Мы просто стояли и ждали, ловя в последних отсветах костра хоть какое-то движение.

– Надо, блин, подбросить что-то, блин, в огонь, – сказал Дзардаг. – Какую-то горючую хрень, чтоб света было дофига. А то темно, крендец какой-то.

Ну, примерно так он сказал.

Взяв какую-то тряпку – вряд ли от нее был бы свет, только вонь и дым, – Дзардаг бодро заковылял к костру.

Из темноты вынеслась стремительная тень, напрыгнула на него и перекусила горло. Дзардаг рухнул в костер, но, однако, вцепился мертвой хваткой в тварь. Они принялись кататься по разлетающимся углям, Дзардаг хрипел, но тварь не выпускал. Стало чуть светлее, мы увидели, что тварь мохнатая, похожая на крупного волка, но шестиногая, причем ноги членистые, блестящие, будто хитиновые.

Я успел подумать, что насекомые не могут быть такими крупными. Это противоречит биологии, потому что дыхательная система насекомых…

Из темноты вырвалось еще несколько теней.

Касамни не сразу разобрались в ситуации. Они кинулись не на нас, землян, а на хоппера, хро и тао, приняв их за самых опасных врагов.

И те принялись стрелять.

Ночь вскипела огнем. У Тао-Джона были какие-то крошечные пулеметы, навешенные прямо на руки, он расстреливал нападавших в упор, а когда те приближались – просто отвешивал чудовищной силы удары.

Хро дрался своими мечами – тогда я впервые увидел виброрапиры в действии и влюбился в это оружие.

Хоппер сжигал нападавших из своей пушки, временами добавляя в поток огня какие-то мелкие фугасные заряды.

Он и погиб, единственный из охранников, когда два пылающих касамни набросились на него, сбили, разорвали на части и принялись пожирать, несмотря на полыхающие шкуры. Боюсь, он познал не те новые впечатления, которые хотел.

Дзардаг поднялся в костре. Одежда на нем была окровавлена, порвана и горела. В руках болталось неподвижное тело касамни. Старый горец захохотал и швырнул дохлого врага в темноту.

Мы словно очнулись от транса. И принялись стрелять. Палили в набегающих касамни, просто в темноту – пока у нас не кончились патроны, а враг не обратил на нас внимание.

Потом я увидел, как трое касамни слаженно атакуют хро. Я так и не узнал, правда ли это, но мне кажется, у них было что-то вроде телепатии. Двое касамни бросились в самоубийственную атаку и повисли на визжащих рапирах, разваливаясь на части, но блокируя Тон-со руки. А третий прыгнул, целясь в горло.

И чего я решил влезть? Не знаю. Патроны в магазине уже кончились…

Но Тонсо был совсем молодой и так походил на человека, а что хро нас ненавидят, я тогда еще не знал…

В общем, я бросился к ним. Тело слушалось на удивление хорошо. Я ударил касамни прикладом автомата по скуле и остановил прыжок; он все-таки успел полоснуть по шее хро когтем, но артерии не порвал. Тон-со тоже упал, а касамни ловко перевернулся в воздухе, оттолкнулся от земли – и прыгнул на меня. Я снова занес калашников, но не успел. Узкая зубастая пасть раскрылась на какой-то чудовищный угол, клацнула, обдав меня горячим гнилостным дыханием, и перекусила мне шею.

Полностью.

Мир вдруг кувыркнулся, завращался, я увидел себя – свое собственное, стоящее с автоматом в руках безголовое тело, – костер, вопящего Дзардага, колотящего касамни обгорелой палкой, вжавшихся в скалу рили, Веронику с древним ружьем, из которого не стоит стрелять…

И с каким-то ледяным оцепенением понял, что это проносятся последние мысли в моей оторванной и улетающей прочь голове. Боль при этом была, но настолько запредельная, что даже не воспринималась как боль.

Вот это уж точно редкое ощущение!

А потом я закончил замах и влепил прикладом автомата в спину касамни. Да, он был покрыт шерстью, но под ней оказалось что-то вроде хитиновой чешуи, приятно хрустнувшей под деревянным прикладом.

Касамни издал рыкающий звук, перевернулся – и уставился на меня.

Голова снова была у меня на плечах.

Собственно говоря, ничего даже не болело, только в шее зудело какое-то воспоминание о чудовищной боли.

Касамни еще раз рыкнул. Раскинул лапы и застыл.

Мне говорили потом, что они не умеют сдаваться, и это не могла быть поза покорности, как у волков или собак. Но я думаю, он все же хотел сдаться.

Возможно, если бы они поняли, что происходит, они бы сдались все.

И сейчас существовали бы в Слаживании по соседству с нами. Ездили бы в метро, строили свои причудливые дома на сваях, сочиняли музыку (мне она не нравится, но я послушал ради любопытства).

Секунду я смотрел в глаза касамни, только что откусившего мне голову. А касамни смотрел на меня, и в глазах светился разум.

Но на зубах была моя кровь.

Я даже не заметил, что достал мачете. Взмахнул им и отсек твари голову.

Она назад не приросла.

Я помог подняться Тонсо, зажимавшему рукой рану на шее и таращившему на меня глаза.

– Царапина, сынок, – сказал я. Меня пробивало на истерический смех.

Стоящий в огне Дзардаг издал какой-то воинственный вопль и заколотил себя кулаками в грудь, будто Кинг Конг. У него была волосатая грудь, волосы горели, разбрасывая искры, но так и не сгорали.

Первая волна касамни иссякла.

Мы стояли, глядя друг на друга. Повсюду валялись мертвые тела, напоминавшие плоды соития волка и паука.

– Эй, Никита, с башкой было круто! – сказал мне Алекс и подмигнул. – Мне руку оторвали, но у тебя – просто топчик!

Потом пришла вторая волна.

Примерно через полчаса мы с Тонсо все-таки прикончили бутылку вина, а рассказ о моих неприятностях был закончен.

Тонсо задумчиво почесал пальцем старый неровный шрам на шее. И сказал:

– Ну и влип же ты, друг.

– Сказал бы что-то новое, – мрачно ответил я.

– Попробую, – вздохнул Тонсо. – Хотя все во мне вопит «не ввязывайся».

3

Есть (или нет, но это на ваш вкус, недоказуемо) Бог – и он знает все. Есть Большая Четверка. Они знают столько, что с нашей точки зрения знают почти все.

Есть несколько структур, которые знают о нас очень многое по долгу службы.

И есть многие, которые знают кое-что.

Фирма Тонсо занималась поисками родственников, друзей, установлением родословных и прослеживанием генеалогии. Это выгодно, даже если вы помогаете кому-нибудь на старости лет найти подругу юности и посидеть с ней, держась за руки и вспоминая былое. А уж если помогаете получить десяток-другой миллионов по завещанию…

Тогда это очень выгодно.

А сколько информации у тебя при этом копится! И какое количество связей, ходов и доступов к архивам и базам данных!

– Чем я могу тебе помочь? – спросил Тонсо прямо.

– Боец из тебя сейчас хреновый, – сказал я.

– Это точно, – вздохнул Тонсо. Без всяких подколок и шуточек. – Да и раньше, если сравнивать с тобой после Обращения…

– Поэтому нужна информация.

– Спрашивай, Никита.

– Во-первых, мне нужно все, что можно достать, на семью Павловых.

– На ныне живущих членов семьи?

Я подумал немного.

– Нет. Начиная с первой группы землян. В нее попала, предположительно, мать Павлова-старшего. Ей было лет шестнадцать. Хромая девочка с косичками. Она требовала оставить ее в заслоне, это нас и сподвигло. Девочку эвакуировали.

– Маловато данных, – нахмурился Тонсо. – Ты же знаешь, богатые люди стремятся убрать о себе всю лишнюю информацию.

– Скорее всего, она вышла замуж за человека по имени Святослав, – добавил я. – Господин Юрий Павлов сказал, что в их роду чередуются имена первых детей по мужской линии: Святослав и Юрий.

– Девочка, хромая, сейчас ей может быть около шестидесяти шести лет, в возрасте около двадцати родила Юрия Павлова от человека с именем Святослав, – кивнул Тонсо. – Уже лучше. Выясним.

– Во-вторых, мне нужна информация на наемных убийц из числа хро. Профессионалы, подготовленные, ответственные, выполняли задание до конца. К сожалению, допросить не успел, документов не было, оружие стандартное без меток.

– ДНК? – предположил Тонсо. – Фото?

– Я дурак, – сказал я самокритично. – Чистоплотный к тому же. Не догадался оставить образцы и сфотографировать.

– Никита, и как же предлагаешь их искать? Без имен и примет? У нас, знаешь ли, нет лиги наемных убийц с архивом данных.

– Тонсо…

Он вздохнул.

– Ладно. Я свяжусь с хоппером, который может помочь. Это займет некоторое время. На него работают и хопперы, и хро, и даже рили…

– И, в-третьих, Тонсо…

– Не наглей, а?

– Могу заплатить, – предложил я.

На лице хро появилось раздражение, как у диабетика, с вожделением взирающего на пирожное.

– Никита, взять деньги с друга и спасителя не могу. Это против нашей морали. Должен и сам понимать!

– Тогда долг?

Хро кивнул.

– Годится. Долг. Даже сразу скажу, в чем будет заключаться. Придешь на мои похороны.

– Да пошел ты… – Я напрягся. – Ты болен? Тонсо?

– Нет, но вряд ли я протяну больше десяти-пятнадцати лет. – Он поморщился. – Не будем о грустном! Говори, что за третья просьба?

– Ушедший убийца, он может навести меня на след. Я не слышал ни про один вид в Слаживании, который способен вытягивать влагу из человеческого тела и проходить сквозь трубы из полимера. Ростом с меня, полупрозрачный…

– Смылся через канализацию? – понимающе спросил Тонсо и оскалился. Порой он меня удивляет.

– Если бы. Прямо через полимер. Знаешь, есть такой строительный полимер, из него иногда делают окна или стены, но чаще трубы и кабель-каналы…

– Знаю. Так он насквозь прошел? Или дырочки остались?

Я насторожился.

– Вроде как остались, но потом затянулись. Будто морось проступила, выпот такой… потом исчез. Что-то знаешь? Я не нашел упоминаний о таком виде в Слаживании.

– Потому что они не в Слаживании, – кивнул Тон-со. – И вообще не вид. Тебе повезло, что я про них знаю. Это искусственно созданные существа, название – ани. Их используют Стерегущие для разного рода операций в водных и болотистых мирах. Формальный статус – биологический искусственный интеллект. Тело – амебный гель. Способны диффундировать через стекло, большинство видов пластика и ряд металлов. На планетах Слаживания могут встречаться, но только для конкретной работы, если кто-то обоснует необходимость их использования.

– Наемные убийцы? – уточнил я.

– Конечно, нет! Ты ведь знаешь постулаты Стерегущих.

– Знаю. – Я задумался. – Ну да, верно, что я несу!

– Теоретически ани мог умертвить человека, высосав воду из тела, – продолжал Тонсо. – Реально – никак. Третий постулат Стерегущих, он вшит намертво, отменить невозможно.

– Но он был в моем доме!

Тонсо развел руками.

– Прости, друг! Ани не мог убить человека, как и любого иного члена Слаживания. Кстати, даже допрос ани станет серьезной проблемой – они говорят в ультразвуковом диапазоне, преданы хозяевам и не испытывают боли… Да, еще они не могут долго существовать без воды. И срок их жизни около двадцати дней. Так что, если даже в твоем доме побывал свежесозданный ани, у тебя не так много времени для его поисков.

– Тьфу, – сказал я. – Вот дерьмо… А как ты про этих биороботов узнал?

– Биороботы – оскорбительное наименование, – ощерился в улыбке Тонсо. Зубы у него были замечательные, все-таки не свои. – Узнал я про них, когда служил на вспомогательном поисковом корабле Стерегущих и мы изучали одну болотистую планету. Мы с ними, конечно, не общались, приказы только иногда отдавали и информацию получали. Мне показалось, что ани вполне разумны, но скованы постулатами, общим набором правил для искусственного интеллекта и сроком жизни.

– Я бы их пожалел, не выпей одна сволочь всю влагу из девушки, – сказал я. – Причем вскоре после моего прекрасного общения с ней.

– Ах ты ж, дряхлый греховодник, – с удовольствием произнес Тонсо. – Ладно, выясню все, что смогу. И про ани тоже поспрашиваю. Порой их берут у Стерегущих для работы с жидкими ядовитыми отходами, для ликвидации аварий в канализационных коллекторах… Узнаю, есть ли они сейчас на планете официально.

Я удрученно кивнул. Даже если мне сейчас притащат этого гнусного жидкого биоробота в каком-нибудь непроницаемом для него ведре, что я сделаю? Пытать невозможно. Подкупать нечем. Страшит ли смерть существо, созданное для неприятной и опасной работы и обреченное прожить всего три недели? И как с ним говорить?

Тупик.

– Спасибо, Тонсо. – Я встал.

– Как связаться с тобой, Никита?

Я достал визитную карточку – чудесный атрибут для человека, не доверяющего электронике.

– Ага, – кивнул Тонсо, глядя на адрес. – То есть у тебя дома – шлюз между внешней и внутренней сетью?

– Физический шлюз, – уточнил я. – Можешь позвонить, динамик будет транслировать твой голос, микрофон улавливать и передавать во внутреннюю сеть. Так же с видео. Экран, камера…

– Ты гребаный параноик! – восхитился Тонсо. – Тебе-то чего бояться? Ты единственный из Обращенных, кто так прячется от мира!

Я с достоинством поправил одежду хоппера.

– Да, и горжусь собой.

– А телефон?

Я вытащил из кармана пластинку телефона для двух абонентов – тонкую, как открытка, с риской поперек. Разломил телефон посередине, и одну часть отдал другу.

– До вечера я дома не появлюсь. Может, в центр поеду. Звони.

Под хохот Тонсо мы обнялись, и я вышел из кабинета.

Ну надо же, какую смешную плату он затребовал! Прийти на его похороны!

У Тонсо есть все шансы прожить еще лет пятьдесят. Может, и больше, с его-то деньгами.

У меня таких шансов нет.

…Через сутки, стоя у могилы Тонсо Мея Исишата и ловя на себе недовольные взгляды хро из числа друзей и родственников, я размышлял: знал ли он, насколько все серьезно, беря с меня обещание?

А если знал, то почему не отказался под тем или иным благовидным предлогом?

Но сейчас, вызывая лифт, я думал лишь о том, что Тонсо – чудак.

Ужасно жалко, что мы с хро ненавидим друг друга… Для других видов, конечно, это огромный плюс.

Это, кстати, была интересная мысль. Но лифт пришел быстро, и я задумался о том, как дойти до метро без приключений.

Посетить ресторан в квартале хро было бы интересно: наша физиология практически одинакова, вкусы похожи, их пища вполне съедобна для землян. Да и вряд ли бы меня попытались прикончить посреди дня в центре города. Я даже стал поглядывать на вывески, но потом с грустью понял, что здесь мне непременно плюнут в соус или нассут в суп.

Так что я сел в метро и поехал в центр Пунди.

Столица планеты Граа настолько огромна, что ее трудно воспринимать как одиночный город, – скорее, это небольшая страна. Здесь живет около семидесяти миллионов разумных – земные Шанхай, Мумбаи и Стамбул отдыхают. В городе текут реки, он граничит с тремя морями, тут есть леса, две горы, степной сектор и болото. Причем это все обитаемо, это не формально приписанные к мегаполису площади. Водные и амфибийные виды заселяют заливы и реки, есть свои обитатели в чаще лесов и посреди степей, даже болото заселено тремя разумными культурами. Исторически каждый новый вид получал право на создание анклава внутри города, некоторые предпочитали жить там, среди своих, другие быстрее преуспевали в Слаживании и расселялись на общей территории. Сеть движущихся дорог и скоростного метро сшивает все пространство Пунди в единое целое, метро тут реально скоростное, с очень сложной системой разграничения ближних и дальних поездов. Но все-таки до центра я ехал почти час и успел проголодаться.

Я не знаю, обязательно ли мне есть. Однажды пришлось просидеть без пищи и воды почти три недели. Я был очень зол, очень голоден, но почти не исхудал.

Наверное, какой-то предел голодания есть и у меня. В конце концов, законы мироздания можно очень хитро исказить и запутать, но до конца от них не уйти. Рано или поздно наступит расплата.

Да и вообще я люблю поесть.

Здесь, в центральном квартале, который был размером не меньше старой Москвы в пределах МКАДа, на видовые отличия мало смотрели. Здесь работали те разумные, что пробыли в Слаживании куда дольше нас или хро. Кто совершенно не заморачивался не то, что по поводу цвета кожи или количества глаз, но кого и щупальца с чешуей не смущали. Те, кто был красой и гордостью Слаживания.

Впрочем, рили, люди, хро и хопперы здесь тоже встречались. Были даже муссы, которые выглядели вполне цивилизованными!

Я шел по улице, выглядевшей, как мечта фантаста о прекрасном далеком будущем. Тут было все, что когда-то придумывало человечество: движущиеся дороги и тротуары, дома большие и маленькие; сверкающие башни из стекла и металла удивительно гармонично соседствовали со строениями из камня и дерева. Повсюду маленькие скверы с зелеными, фиолетовыми, розовыми и оранжевыми деревьями и кустами. Газоны, похожие на мозаичные картины из цветов и трав. Машины, скользящие по дорогам, пешеходы на левитирующих дисках и досках, порхающие в воздухе на невидимых крыльях силовых полей, грузовые и служебные дроны. Здесь было все самое лучшее и красивое из всех миров Слаживания, жили и работали здесь тоже самые лучшие, умные и благородные.

Ненавижу этот район. Витрины всегда врут.

Но кормят здесь хорошо.

Телефон запиликал в кармане, я достал его и поднес к уху.

– Никита, – сказал Тонсо. – Ты еще в нашем районе?

– В центре. Решил никого не напрягать, обедая у хро.

Тонсо одобрительно хрюкнул в трубку.

– Правильно. Ты уже решил, где будешь?

– Пока еще…

Тут я увидел высоченную башню с названием, которое для меня звучало как «Вавилон», и понял, что подсознательно искал именно ее. Последний раз я был тут лет тридцать назад. С тех пор башня стала выше этажей на двадцать, но осталась именно тем, чем была, – самым знаменитым рестораном Слаживания.

– Решил. В «Вавилоне», в земной зоне.

– Замечательно. Будь там, я отзвонюсь. Кое-что получается, но не стану загадывать.

Я зашел внутрь. Текучий, будто волна, голубовато-зеленый спиральный пандус понес меня вверх – этаж за этажом, мимо кухни самых разных видов, адаптированной для всеобщего употребления. По левую руку, за стеклянной стеной, проплывал город. По стене рядом со мной скользило туманное пятно светофильтра, формируя самый приятный для человека спектр. По правую руку сменяли друг друга ресторанные залы. Тут были существа, хорошо мне знакомые, были существа, про которых я знал мало, попадались существа, про которых я только что-то слышал, и существа, совершенно незнакомые. Даже если бы я активировал цепочки памяти и вспомнил все, что когда-то узнал о видах Слаживания, наверняка нашлось бы несколько новых. Последние два-три года я совсем потерял интерес к новостям.

А ведь еще были памятные залы тех цивилизаций, что так и не вошли в альянс, вымерли до контакта или были потеряны в ходе Слаживания.

К счастью, я помнил, как посещал «Вавилон», и мне не было нужды следить за вывесками и указателями. Этаж, занятый рестораном кнафт, пропустить невозможно – такой там стоит стрекот и такие мощные (пусть и приятные) запахи доносятся до пандуса. Зал землян как раз был следующим.

Время обеда уже прошло, время ужина не наступило. Поэтому землян тут сидело мало, основные посетители были других видов. В секторе французской кухни расположилась семья земноводных трекс, до комичного похожих на гигантских прямоходящих лягушек. Неужели они пришли сюда попробовать лягушачьи лапки? С одной стороны, омерзительно, а с другой – вполне в логике Слаживания… Я решил не присматриваться.

Большая группа муссов угрюмо поедала блины с икрой. Официантка в русском сарафане, судя по всему, реальная земная девушка, принесла им огромный поднос с пивными бокалами, муссы натужно улыбнулись, но пиво разобрали с энтузиазмом.

Я выбрал маленький столик в углу, отделенный от большей части зала очень качественной имитацией бамбуковой рощицы. Посреди рощи даже сидела здоровенная панда и меланхолично грызла стебель бамбука в руку толщиной. Щепки летели у нее из пасти, будто из древесной дробилки. Панды – они такие, очень милые, неспешные, но зубы… зубы хороши. Если ты всю жизнь грызешь бамбук и состоишь из большого количества мяса и жира, тебе нужны хорошие зубы.

Официантка подошла ко мне. По пути ее одежда менялась, превращаясь из русского сарафана в китайский ханьфу, украшенный сычуаньской вышивкой. Лишь когда девушка подошла совсем близко, я понял, что это хро.

Как понял?

По слишком уж доброжелательной улыбке. Земная девушка тоже улыбнулась бы мне. И согласно правилам заведения, и, возможно, от души – я ведь вполне симпатичный мужчина. Но у нее наверняка была бы капелька насмешки в улыбке. Все-таки землянин в одежде хоппера – это реально смешное зрелище.

А официантка улыбалась так, словно я был ее обожаемым братом или любимым женихом.

Похоже, что хро, в образцовом Слаживании.

– Рада вас приветствовать… – Она запнулась на миг. У меня не было электронных документов и меток, ресторанная система распознавания лиц тоже ничего ей не подсказала. – Вы впервые у нас, господин?..

– Товарищ, – сказал я. – Зовите меня товарищ Ни Ки Та.

– Впервые в «Вавилоне», товарищ Та?

Точно, хро.

– Бывал, но очень давно, – кивнул я, постукивая пальцем по виску. Глупость, конечно, но движение помогало быстрее вытащить нужную информацию. – Побольше закусок, обязательно кроличьи почки в соусе чили, говядину в сычуаньском соусе, чунцай, фасоль в имбирном соусе, копченую утиную грудку. Сычуаньский соус из красного и зеленого перца. И отдельно нарежьте маринованный эрцзинтяо, большую миску.

– Большую? – уточнила девушка.

– Большую. Суп маоцай и хуэйгожоу как основное. Бутылочку байцзю, самого ароматного, какой есть. В конце – гэнтан и белый чай на ваш выбор.

– Есть очень хороший кровяной тофу, – сообщила девушка.

– Добавьте.

Девушка кивнула и удалилась. Заказ она наверняка уже отдала через имплант.

Через несколько минут стол начал заполняться.

А я принялся жрать.

Через четверть часа, практически расправившись с закусками, я посмотрел в сторону барной стойки. Там стоял повар в темном рабочем халате, похоже, что китаец, без дураков. И смотрел на меня. Рядом толклись еще несколько человек, наверное, отвечающих за другие великие кухни – французы, итальянцы, японцы…

Я подцепил с огромного блюда остатки маринованного красного перца чили, забросил в рот и принялся жевать. Будто угли жуешь. Обалдеть, какие яркие ощущения!

Повар поймал мой взгляд и подошел ко мне. Пожилой, немножко карикатурно выглядящий. Темно-серый китель со смешным значком – голова панды в шлеме скафандра.

– Обычный человек не может съесть столько острого и выжить, – сказал повар спокойно.

– Пожалуй, – согласился я.

– Я помню, как Обращенные остались сражаться с демонами, – произнес китаец. Конечно же, он не был суеверным и понимал, что касамни – живые и разумные существа.

Но я был согласен, что их стоит называть демонами.

– Я был ребенком, и мне было страшно.

– Нам тоже, – сказал я. – Мы ведь не были еще Обращенными.

Он стоял и смотрел на меня.

– Вы не жалеете?

– Кто знает… – Я пожал плечами. – Немного.

– Это ваше дао, – сказал китаец.

Я помедлил секунду, пока из глубин памяти подтягивалась информация.

– Никогда не задумывался. Но да, вы правы.

Повар помедлил и сел на свободный стул. Я заметил, что остальные повара ушли, прекратив глазеть на меня.

– Вы пришли не случайно, – сказал повар убежденно. – Вы полны тревоги.

– Полон. Но сюда пришел совершенно случайно, – ответил я. И осекся. А так ли это?

– Вы надели одежды хоппера, ищущего истину, – продолжал повар. – И среди миллионов людей встретили человека, который вас помнит!

Я промолчал. Что ж, если это дао, то случайностей не бывает. Я следую пути.

– Я должен что-то сделать для вас, – твердо сказал повар. – В этом мое дао.

– Вы уже подарили мне праздник вкуса, – возразил я.

Китаец покачал головой.

– Нет… нет, не то…

Он вдруг просиял.

– Я знаю!

Отцепив от рабочей одежды значок, повар торжественно приложил его к пестрым одеяниям хоппера. Значок мгновенно прилип.

– Подарок от заведения, – торжественно сказал китаец. – Отдыхайте здесь всегда в покое и безмятежности!

Он кивнул и удалился.

Мне все равно нужно было ждать звонка от Тонсо, и я не спорил. Пил прозрачный белый чай, смотрел на жующую панду и пытался понять: это очень хорошее изображение, синтет или обычный робот. Версию «живая дрессированная панда» я все же отбросил ввиду ее полной нелепости.

Скорее всего, это был качественный синтет. От панды явно пахло живым – шерстью, потом, слюной и дерьмом.

Телефон снова зазвонил.

– Тонсо? – спросил я, будто на этот номер мог позвонить кто-то еще.

Голос у старого хро был напряженный и слегка растерянный. Словно он сомневался в собственных словах.

– Слушай, Никита. Сейчас к тебе подойдет хоппер. Его зовут Разрешающий Последние Сомнения.

– Временное имя? – уточнил я.

– Нет, уж лет двадцать как… К нему обращаются, когда…

– Я понял.

– Те трое хро…

– Да понял я, понял. На него работали. Тонсо, я же не тупой.

– Хорошо. – Он помолчал. – Нас свели правильные люди, но все же… будь осторожен. Это опасный индивидуум.

– Хорошо.

– Пакет данных по Павловым ушел к тебе на домашний адрес.

– Спасибо, – обрадовался я. – Ты очень быстро все сделал.

– Да это мелочи… – Он снова умолк. – Еще я немного узнал про ани.

– Ну?

– На планете сейчас только один. И это не официальная информация, а точная. Все доступные данные переслал. Они… необычные.

– Тонсо! – обрадовался я. – Это…

– Погоди. Ани был прислан на планету четыре дня назад. От Стерегущих по запросу Контроля.

Я сморщился, словно ощутил на языке весь съеденный острый перец. Осторожно сказал:

– Это плохо.

Тонсо молчал. Ну а что тут говорить?

Большая Четверка впервые ярко проявилась в происходящих вокруг меня событиях.

Как же так?

Мастер Истины соврал? Но представители Большой Четверки не врут низшим видам. Он прямо сказал, что Контроль не имеет претензий ни ко мне, ни к прочим Обращенным!

– Спасибо, – поблагодарил я. – Не лезь в это глубже, Тонсо. Какая-то хрень происходит.

Он вздохнул.

– Удачи тебе, Никита. Поговори с хоппером, может, что-то станет яснее.

– Поговорю. А потом непременно обсудим.

– Береги себя, Никита, – сказал Тонсо после паузы.

– Да что со мной может случиться? – рассмеялся я.

– А ты все-таки остерегайся, – попросил он, прежде чем отключиться.

4

Разрешающий Последние Сомнения пришел минут через десять. Высокий, как все хопперы. Явно из чистой генетической линии правителей – пусть прежние отношения в социуме хопперов давно канули в Лету, но все-таки какие-то архаизмы сохранились. У этого хоппера кожа была не бледной серо-зеленоватой, а нежно-травянистого оттенка. Как ни странно, цвет ей придает хлорофилл. В далеком прошлом хопперы пришли к симбиотическому существованию с простейшими одноклеточными водорослями, поселившимися в эпидермисе. Прежде чем удивляться, задумайтесь, какое количество бактерий мирно живет в вашем кишечнике.

Так вот, этот хоппер, судя по цвету кожи (не думаю, что он опустился до краски), вполне мог принадлежать к династии Высоких странников или Несущих бремя. Пока он подходил, безошибочно определив меня среди прочих посетителей, пептидный архив памяти размотался достаточно, чтобы я отметил величину костяных бугров на лбу, одежду белого цвета с желто-красным узором и окончательно отнес хоппера к Несущим бремя. Что ж, вполне логично для его профессии.

– Вы – Никита Самойлов, Обращенный, – сказал он, остановившись у стола. Болезненно поморщился, разглядывая меня. Кажется, мои одежды его обидели.

– А вы – Разрешающий Последние Сомнения, наемный убийца, – ответил я.

Будем считать, что я тоже обиделся.

Хоппер склонил голову, прищурился, вслушиваясь. Я знал этот непроизвольный жест – ему что-то сообщили через имплант.

Мое чувство надвигающейся опасности отчаянно завизжало в голове – и стихло. Абсолютно стихло!

Почему?

Он хотел и мог убить меня, но передумал?

Или же… или же я уже мертв, только не понимаю этого?

Хоппер сел напротив. Оглядел зал, снова уставился на меня. Пробурчал:

– Почему вы в одеждах моего народа?

– Ищу истину, – ответил я. – Почему ваши ребята ввалились в мой дом?

Он снова сморщился.

– Не вы были целью.

– Из меня хреновая цель, – сказал я с легкой угрозой. – Чем Павловы провинились?

– Откуда мне знать, – огрызнулся хоппер.

– Допустим, – сказал я. – А кому они перешли дорогу?

– Я не раскрываю такой информации.

Я подумал несколько секунд.

– Вы ответите на мои вопросы, Разрешающий Последние Сомнения?

– Нет.

Именно этого ответа я ждал. Очень надеялся не услышать, но ждал.

– На мне одежды Ищущего Истину, – сказал я. – Потомку Несущих бремя постыдно отказать в моем поиске.

– Вы не хоппер! – сообщил он очевидное.

– Есть ли цвет у ветра? – брякнул я наугад, вспомнив Мастера Истины.

Лицо у хоппера стало темно-зеленым, так прихлынула к щекам кровь. А кожа на роговых выступах натянулась. Говорят, что если хоппер очень волнуется, то рудиментарные рожки порой прорывают кожу.

Смешно все-таки понимать, что настолько похожие на людей создания когда-то были травоядными рогатыми существами, наподобие оленей.

– Я отвечу на один вопрос! – рявкнул он.

Это уже хорошо. Я покосился на помещение ресторана. Несмотря на завесу из бамбуковой рощи с пандой, было понятно, что посетителей прибавилось. А вот это плохо.

– Вы знаете, кто я такой, – сказал я. – К тому же ко мне нет претензий у Контроля. Но все-таки вы пришли меня убить. Почему? Глупо вступать в безнадежный бой.

Хоппер сидел и смотрел на меня.

– Все очень просто, – пояснил я. – Вы могли прийти, чтобы сгладить недоразумение, принести извинения, разобраться в происходящем. Но для этого надо говорить. Задавать вопросы и отвечать на них. Вы не хотите. Значит, вы пришли, чтобы умереть.

Хоппер поморщился.

– Убить меня вы не сможете, – пояснил я ему, как ребенку.

– Я отвечу на вопрос, – сказал хоппер. – Я не могу не исполнить приказ Большой Четверки. Как и вы не смогли бы.

– Но Контроль… – начал я. И заткнулся.

Ну какой же я дурак. Значит, это не Контроль.

– Давайте хотя бы прогоним отсюда посетителей и персонал? К чему гибнуть невиновным, это противоречит даже вашим правилам.

На лбу хоппера проступили бисеринки пота. Вегетатика у них была совсем как у людей.

– Поздно, – сказал он. – Мне ведь не надо вас убивать. Достаточно задержать.

Я вскочил и с грохотом опрокинул на него стол. В зале зашумели, оборачиваясь и привставая. Только панда невозмутимо грызла бамбук.

– Уходите! – закричал я. – Немедленно все уходите!

Не знаю, кто из персонала оказался самым умным. Может быть, та милая девушка-хро. Но кто-то отреагировал – и заверещал противный, пронзительный зуммер. Мягкий голос, синтезированный настолько тщательно, что он одновременно пробуждал доверие, гасил панику и вызывал желание подчиняться, прошептал словно бы отовсюду:

– Уважаемые посетители! Спокойно и без волнений покидаем ресторан. Не надо собирать вещи, их вынесут вам позднее. Ваши неоплаченные счета аннулированы, ваш обед за счет заведения. Спокойно и без задержек покидаем ресторанный комплекс…

Я дрался с хоппером.

Обычно те, кто командует, не слишком хороши в рукопашном бою. Но этот хоппер происходил из древней генетической линии охранников и палачей.

Откуда он достал две рапиры – ума не приложу. Прятал под одеждой? А как извлек с такой скоростью?

Я порхал и кувыркался, уворачиваясь от гудящих лезвий. У меня даже не было времени сорвать с пояса свой собственный простенький клинок. Разленился, балда, расслабился, на тренировки забил… В одной руке у меня были палочки для еды – впрочем, очень хорошие, изящные и прочные, из титана. В другой – миска, полная зеленого сычуаньского соуса. Я бы предпочел вилку, в русской традиции ресторанного боя, и красный соус, хоть он мягче, смотрелся бы эффектнее. Но приходится пользоваться тем, что есть. Вилку я не попросил, выпендрежник, а красный соус уже съел…

Секунд десять я потратил на то, чтобы понять стиль боя хоппера. Увы, у него не было слабых мест, напавшая на мой дом троица была бледным подобием Разрешающего Последние Сомнения. Меня, конечно, не тревожил сам бой. Меня очень сильно смущали слова «достаточно задержать».

В итоге я пошел напролом, лишился всех пальцев на левой руке (вместе с палочками), получил проникающее ранение в сердце – и одним ударом выплеснул весь соус в оскаленный в ярости рот хоппера. Часть попала и на лицо, и на глаза.

Хоппер взвыл от боли и принялся смахивать соус с лица, попутно втирая его в глаза.

Я встряхнул левой рукой и нагнулся, чтобы подобрать палочки.

В этот миг надо мной в грациозном прыжке, доступном только синтету, а не настоящему зверю, пронеслась бело-черная панда. Прыжок был достоин любого бойца кунг-фу.

Панда хряснула хоппера лапой по башке, так что тот сел на пол, и отступила, закрывая собой меня. Из лап выдвинулись здоровенные жуткие когти.

Я посмотрел на ресторан. Посетители в ужасе метались от двери к двери, пытаясь выскочить на пандус. Но двери, несмотря на призывы к эвакуации, оставались заблокированными.

Потом сквозь зал пронесся бурый медведь, выскочивший из березовой рощицы. На спине медведя болтался повар русской кухни. Одним ударом медведь проломил двери и понесся вниз по пандусу. Следом ломанулись муссы, люди и прочие посетители. Грациозным прыжком пронесся белый бенгальский тигр, на котором, будто Маугли на укрощенном Шер-Хане, восседал маленький тощий индус.

Ага. Синтеты здесь не только для колорита. Они еще осуществляли функцию вышибал и охранников, нацеленных на защиту… да понятно же, кого! Тех, кто носит фирменные значки ресторана!

Мне, конечно, помощь панды, чтобы справиться с хоппером, не требовалась. Но приятно, черт побери!

Отстранив панду (та послушно сдвинулась, а я поразился тому, какая у нее жесткая и колючая шерсть, неужели у настоящих такая же, я склонился над хоппером. Тот уже приходил в себя. Черепушка у них прочная, все-таки наследие предков, тысячелетиями бодавшихся в боях за самку.

– У меня долг Высокого странника… – прошептал я в ухо хопперу.

Глаза у него даже открыться толком не могли от попавшего в них соуса. И жгло их немилосердно. Но хоппер все-таки выдавил из себя:

– Ложь…

– Двадцать лет назад, Отдающий Большее…

– Он должен был сказать слово… – прошептал хоппер.

Архив памяти со скрипом, но все-таки разархивировался. Я вспомнил окровавленного старого хоппера, которого толкал перед собой.

…В спину мне били пули, вырывая куски плоти и фонтаны крови. Некоторые прошивали меня насквозь, кроша пластины бронежилета на груди. Оставалось лишь надеяться, что особо удачный выстрел не пробьет меня вместе с заложником, которого я спасал.

– Мой долг… – прошептал Отдающий Большее. Я впихнул его во флип, рухнул сверху, прикрывая от пуль. В спину ударили еще две пули – кто-то был очень метким стрелком. – Заратта… Мой долг, долг Высокого странника…

Я вывалился из флипа, который стрелой ушел вверх. Стукнуло в лоб. Я пожевал и выплюнул горячую сплющенную пулю со вкусом собственной крови и мозгов. Посмотрел на флип, уносящийся на предельной скорости. Улыбнулся. Время спасать прошло, настало время убивать…

– Заратта, – сказал я Разрешающему Последние Сомнения.

Хоппер дернулся, когда понял, что попал в ловушку. Но концепция долга жизни пришла в Слаживание от его народа, и он не мог больше молчать.

У меня было примерно двадцать шесть вопросов, но я чувствовал, что время истекает.

– Как меня хотят убить?

– Термические заряды в подвале и на крыше… – прошептал хоппер.

В следующий миг панда схватила меня и забросила на спину. Я с удивлением понял, что намертво приклеился к шерсти. А панда, безжалостно пробежав прямо по хопперу, выбила ближайшую дверь и вынеслась на опоясывающий ресторан пандус. Ее псевдоинтеллект оказался достаточно мощным, чтобы оценить ситуацию.

Обе полосы пандуса с момента тревоги струились вниз. Но едва панда понеслась по прозрачной ленте, как я почувствовал толчок и понял, что нам не успеть.

– Выпусти меня! – крикнул я.

Панда подчинилась.

«Вавилон» трясся и раскачивался. Внизу, сквозь подвижное стекло пандуса, пробивалось огненно-красное свечение. Там открылись врата в ад. Я поднял голову – и увидел свечение на вершине «Вавилона»: ослепительную лестницу в рай.

В переносном смысле, конечно. Зачем нам ад и рай, когда существует реальность?

Панда стояла и смотрела на меня. Вокруг метались разумные существа, происходящие из самых разных миров. Кто-то в слепой панике несся вниз. Кто-то, чуть-чуть поумнее, бежал вверх. Самые умные стояли и молились. Или просто обнимались напоследок.

Рядом со мной обманчиво юная женщина-рили ослепительной красоты обнимала прекрасных, будто ангелы, детишек, мальчика и девочку. Стояла неподвижно и смотрела на меня грустными глазами. Умные они, рили.

Я молча схватил детишек и забросил на спину панды. Шерсть зашевелилась, приклеивая их к синтету. Я сорвал значок с одеяний Ищущего Истины и прицепил на белоснежное платье женщины. Ее грудь, которой я невольно коснулся, была крепкая и упругая. Хорошо быть юным и соблазнительным до самой старости, верно?

Ну да, я немного зациклен на сексе. Старикам простительно.

Панда рыкнула, но все же протянула лапу, сгребла женщину и забросила себе на спину. Мне показалось, что она смотрит на меня с укором.

– Вниз по пандусу, пока можно, – велел я. – Потом – прыгай сквозь стекло. Постарайся смягчить им удар.

Миг – и панда унеслась вниз по пандусу.

Я тоже побежал вниз. До земли тут было метров сто…

Пандус дернулся в конвульсиях и остановился. Внизу разгоралось все ярче и ярче, мне даже показалось, что я чувствую жар.

Тут я опомнился.

Хорошо, допустим, я дал панде дельный совет, а что сам ему не следую? Сотня метров, ну и что? Ну разобьюсь я в лепешку, что с того?

Наверное, это атавизмы. Страх высоты.

Я несколько раз ударил в стеклянную стену, по которой бегали разноцветные пятна светофильтров, указатели вниз, призывы эвакуироваться и еще какая-то лабуда.

Разумеется, стена и не подумала разбиться. Это был какой-то сложный силикат на стеклянной основе, покрепче танковой брони. Я вдруг с сомнением подумал, что панде может и не хватить сил его пробить.

Что-то больно ужалило меня в затылок. Запрокинув голову, я обнаружил, что крыша разгорелась на отличненько и пандус оплывает вниз огненным дождем.

Вытащив из ножен шпагу, я несколько раз рубанул по стене. Потом попытался проткнуть.

Последнее получилось, вот только стена тут же укрепилась и намертво зажала лезвие.

– Ептыть, – сказал я, глядя в огненно-черное море внизу.

Крик вокруг стоял такой, что хотелось зажать уши.

Я и зажал.

А потом закрыл глаза.

Здание содрогнулось в последний раз и все целиком ухнуло вниз, в яму с огнем.

В число моих самых нелюбимых способов умирать (заметьте, я не говорю «умереть») входит огонь. Может быть, он даже самый неприятный.

Но одно дело просто сгореть и, матерясь, встать, стряхивая с себя золу и обугленные зубы, а совсем другое – бултыхаться в стометровой яме, полной горящей термитной смеси.

К счастью, боли при этом практически нет, нервные окончания сгорают мгновенно.

Но сгорает и все остальное, так что продвигаться в месиве из огня, стекла, металла и прочего – очень проблематично.

В какой-то момент я даже решил просто зависнуть в этом аду до его полного выгорания.

А потом сообразил, что в какой-то момент окажусь замурованным в спекшемся монолите. Если пожарище будут разбирать – это надолго. Если решат целиком аннигилировать руины, расчищая место под новую стройку или мемориал…

Ну, тогда я отвечу на интересующий всех вопрос, как именно можно убить Обращенного.

Черт. Я тоже хочу узнать этот ответ. Но для этого надо выжить.

В бездонной тьме, полной ревущего огня, запертый в своем непрерывно сгорающем теле, я вспоминал свою жизнь.

Обычную жизнь российского школьника, студента, военного врача, судмедэксперта, пенсионера.

Корабль Стерегущих над Москвой.

Пустыню под двумя лунами, по которой нам, первой партии, надо было дойти до города… Крики, плач, панику… Появление касамни, маленькой группы охотников… Снова крики, плач и паника… и кровь…

И наш исход сквозь пустыню.

Ущелье.

Обращение.

И снова кровь, кровь, кровь…

И смерть, которая растерянно развела костлявыми руками.

Жизнь в Пунди.

Работа в полиции.

Еще много всякой работы.

Другие миры. Я ведь много где побывал.

Снова работа.

И мой прижизненный склеп, мое убежище, мой дом, где я спрятался от всех и вся, чтобы дожить свои три десятка лет…

Но кто-то начал на меня охоту.

Кто и зачем?

Я хочу это узнать.

Может быть, в этом и заключается мое дао и мой поиск истины?

А не в том, чтобы оказаться навеки заточенным в остывших остатках «Вавилона»!

То, что со мной сделала Слаживающая, – противоречит всем законам природы. Я – ходячий абсурд, научный эксперимент, проведенный с благой целью – остановить касамни, абсолютно непригодных для Слаживания, но по ошибке Стерегущих запущенных в процесс.

Я – насмешка над биологией, физикой и всей прочей наукой. Может быть, лишь с точки зрения восточной философии я имею какой-то смысл.

Дао, вечное действие, средство и цель, отсутствие и наличие. Я – Великий предел и Ничто, вещь в себе и высшая сила.

Что во мне скрыто, помимо невозможности умереть?

Чувство опасности ведь пришло не сразу.

Нет, на каком-то слабом интуитивном уровне оно было изначально. Но прошло несколько лет, прежде чем все мы стали ощущать присутствие врагов и недобрые замыслы с той ясностью и четкостью, как сейчас.

Возможно ли такое, что во мне скрыто еще больше?

Да куда уж больше, я ведь сейчас размышляю в глубине огненного озера…

И все же…

Надо лишь следовать своему пути. Не сомневаться.

Я протянул руку.

Сделал шаг.

Вцепился.

Подтянулся.

И увидел свет.

Густая пылающая масса текла с меня, будто расплавленное стекло с ковша стекловара.

Я сделал несколько шагов, отходя от аккуратного круглого озера огня. Встряхнулся, будто выбирающийся из воды сенбернар. И медленно побрел вперед, ориентируясь по пятнам света и тьмы в сгорающих глазах.

Потом я услышал звуки, потом ощутил мерзкий запах собственной горелой плоти. Ускорил шаги. Несколько раз мои прожаренные ноги подламывались, я поднимался и снова шел вперед.

Я уже видел решетку оцепления, стоящих за ней людей в серебристых защитных костюмах.

Ко мне вернулась боль, я остыл настолько, что нервы успевали донести весь ужас моего состояния.

Ой, как хреново-то…

Я замычал, упал, покатался по горячей мостовой. Кто-то, видимо, с перепугу, направил на меня струю какого-то ледяного газа из огнетушителя. Углекислотой, что ли, тушат? Тоже мне, великая галактическая цивилизация…

Встав, я мелкими шажками побежал вперед. Я уже не горел, я просто весь был сплошным ожогом. Никогда больше, блин, не пойду в баню!

Через решетку ограждения я перебрался самостоятельно. От меня еще шел пар, но я был нежно-розовый и даже волосы целы, только курчавились от жара. Десятка три обалдевших пожарных смотрели на меня, и даже сквозь забрала шлемов я видел, что они на грани истерики.

– Воды, блин, дайте! – рявкнул я. Из горла вылетело несколько комков огня, будто я косплеил дракона.

Пока мне тащили воду, я постоял немного, всем телом ощущая, как организм окончательно восстанавливается.

Блин, как я выбрался-то? Ну не мог я идти в этом расплаве!

Мне дали воду, и я выхлебал бутылку. Вторую вылил себе на голову. Огляделся. Разумеется, помимо пожарных тут хватало зевак и журналистов. Мое голое тело со всеми признаками пола, как и мой путь из огня, сейчас на всех новостных экранах.

Ну, может, и ничего?

Все-таки я более-менее известен. И тот факт, что меня пытались убить, несомненно, заставит и полицию, и Контроль напрячься.

Конечно, если это не работа самого Контроля.

Среди зевак я вдруг обнаружил панду. Та сидела на попе и за неимением бамбука меланхолично грызла какое-то инопланетное деревцо. Рядом стояла та самая милая рили со своими детишками. Несмотря на весь абсурд ситуации, она не забыла ладонью прикрыть глаза девочке.

Я ухмыльнулся, одной рукой заслонил хозяйство, а другой помахал рили.

Удивительное дело, она улыбнулась мне с явным женским интересом. Первый случай на моей памяти, чтобы женщина-рили глянула на человека как на мужчину! Мы все-таки на их взгляд очень некрасивые.

Мне хотелось увидеть среди зевак повара-китайца. Но я его не нашел. Это, конечно, еще ничего не значило. Надеюсь, он как-то спасся. Например, его вынес из огня феникс.

– Никита Самойлов?

Я посмотрел в суровое лицо полицейского-хро.

– Как догадались?

Полицейский протянул мне тонкое одеяло.

– Прикройтесь. Вы арестованы.

Я рассмеялся. Оглянулся на полыхающее озеро, где сгинула башня «Вавилона».

– Слушайте, Никита, я ведь на службе, – вздохнул хро. – Мне отдают приказы, я пытаюсь их выполнять.

Мне стало его жалко. Я замотался в одеяло. Сказал:

– Хорошо, хорошо. Наручники не будете надевать?

– Не буду, – с облегчением пообещал полицейский.

– А то ведь я просто отгрызу себе руки и…

– Да не буду! – с мольбой повторил хро.

5

Полицейский участок – он всегда и везде полицейский участок, а честность – лучшая политика, если соврать невозможно.

Мне дали штаны и рубашку, подозрительно напоминающие робу заключенного. Впрочем, у них даже в тюрьме разрешено сидеть в своей одежде. Еще мне принесли большой кувшин воды со льдом; в воде плавали дольки лимона, стружка огурцов и листья мяты. Очень трогательно.

Я сидел и потихонечку пил воду.

Как таковая она мне не нужна, но приятна.

С одной стороны стола был только я, с другой сидели двое. Первый – хоппер в офицерском мундире. Его чин, если переводить на земные аналоги, был примерно майорский, поэтому я решил звать его майором. Второй – редкая на планете особь зуммда, форма жизни не углеродная и потому почти не обитающая в землеподобных мирах, то есть в мирах «главной линии». Зуммда – редчайший тип живых существ со смешанной кремний-углеродной биохимией, они хоть и дышат кислородом, но биологически ни с кем не совместимы. Есть им приходится только свою пищу, телесный контакт с углеродными формами жизни неприятен обеим сторонам – для нас их кожа колючая и вызывает аллергические дерматиты. При этом зуммда человекоподобны, хоть и ощутимо крупнее землян, они умны, их мышление необычно и даже парадоксально, это миролюбивый и древний народ. Может быть, конечно, они стали такими в ходе Слаживания? Для Большой Четверки зуммда – любимцы, пример успеха.

– Как вы можете подтвердить свою личность? – спросил майор.

Я вздохнул.

– Меня даже патрульный коп узнал.

– Вы действительно Обращенный?

– Я вылез из котлована с расплавленным стеклом и металлом, – напомнил я.

Майор никак не отреагировал.

– Ну оторвите мне руку и посмотрите, что будет, – предложил я.

Зуммда потянулся ко мне с явным намереньем воспользоваться предложением.

– Даже не смей! – рявкнул на него хоппер. – Ему-то ничего, а кабинет кто станет мыть?

Посмотрев на меня, майор пояснил, будто извиняясь:

– Стажер… Никита, мне нужно формальное подтверждение личности.

– Мамой клянусь, это я! – сказал я пылко.

Как ни странно, хоппер кивнул и успокоился.

– Никита, что произошло в ресторане? Вы один из немногих спасшихся.

– А записи?

– Сеть была блокирована, накопители информации сгорели, – признал хоппер. В его голосе послышались стыдливые нотки.

– Я зашел пообедать, – сообщил я. – В конце обеда ко мне подсел представитель народа хопперов. Мне кажется, что он имел отношение к преступному миру. После короткого разговора он сообщил, что его цель – задержать меня в ресторане, что приведет к моей смерти. Я поднял тревогу и вступил в бой с хоппером. К сожалению, негодяй не соврал. В здании были заложены термические бомбы. Я спасся чудом, лишь благодаря Обращению.

– Почему синтет-панда вас спасала?

– Повар меня узнал и подарил значок ресторана. Мне кажется, это перевело меня в разряд особо охраняемых гостей.

Хоппер кивнул. Поинтересовался:

– Вам удалось спасти женщину и двух малолетних рили. Вы с ними знакомы?

– Нет.

– Но почему тогда спасали?

Я отрапортовал, будто сдавал экзамен на полное гражданство:

– Каждый честный участник Слаживания знает, что важнее всего – жизнь женских особей, способных приносить потомство, и несовершеннолетних, чей потенциал еще не раскрыт! Разумеется, в этом правиле есть исключения, если выбор идет между лицами, чьи заслуги и ценность для общества…

Майор махнул рукой, призывая меня остановиться.

– Я не спорю, вы поступили правильно. Но подобное самопожертвование встречается редко.

Я скромно потупился.

– Кто хотел вашей смерти? – сменил тему хоппер.

– Если бы я знал! На меня уже совершалось несколько покушений в последнее время! Инцидент в доме торговца Павлова, конфликт с друзьями в клубе «Голая правда»…

– Про клуб можно подробнее? – заинтересовался хоппер.

Я рассказал. Почти без утайки.

– И вы не подали жалобу на своих друзей? – поразился хоппер.

– Они были вынуждены нападать, – произнес зуммда. Голос у него был мягкий, но какой-то бесполый. – Их чувство опасности сообщило, что иначе погибнут все. Так?

– Так, – подтвердил я. – И они старались подставиться мне. Очень аккуратно, конечно. За что же мне их винить…

Хоппер размышлял.

– Кто бы ни был вашим врагом, землянин Никита, он поступил крайне опрометчиво. Он нарушил второй постулат Контроля. Деструктивное пресекается, а разрушение огромного здания и тысячи потерянных жизней – деструктивно. Использование термических зарядов подобной мощности вызовет реакцию Контроля.

– Вы не будете искать преступников? – удивился я.

Майор оскалился.

– Будем! Контроль наверняка найдет их раньше. Наши возможности несравнимы. Но мы постараемся. Всегда есть шанс проявить себя.

«Если только покушение не устроил сам Контроль», – подумал я. Но, разумеется, смолчал.

– Вы можете еще что-то сказать о хоппере, с которым произошел конфликт?

– Да, – осторожно произнес я. – Это был Разрешающий Последние Сомнения из линии Несущих бремя.

Майор болезненно сморщился, даже кожа на лобных буграх натянулась до блеска.

– Вы ведь тоже из Несущих бремя, – сказал я. – Можно вопрос?

Хоппер молчал, и я счел это разрешением.

– Ваш народ очень активно участвует в поддержании порядка. Не только те, кто служит в полиции… или возвысились до Контроля… Вы законопослушны и добры.

Никакой реакции.

– Почему тогда большинство преступников и наемных убийц – тоже из ваших?

– Это сложно, – ответил майор.

– Я могу объяснить вам, Никита, – снова встрял зуммда. – Хопперы от природы склонны к строгой иерархии, соблюдению ритуалов и обрядовому поведению. В этом нет ничего дурного, все мы, даже продвинувшиеся в Слаживании, несем следы своего происхождения. Но, будучи едины в стремлении к порядку, хопперы по-разному за него борются. Кто-то строго соблюдает нормы закона, а кто-то берет на себя бремя решения, когда закон ошибается. Ибо ошибаются все.

– Хватит, – прервал его майор.

– Я всего лишь пояснил, – любезно ответил зуммда и замолчал.

– Даже если он считал, что должен меня убить, это его не извиняет, – сказал я. Подумал и добавил: – Остальные-то чем виноваты?

– Полиция будет расследовать, Контроль будет проверять, – успокоил меня хоппер. – К вам нет претензий, я не одобряю поведение своего сородича.

На этом мы и закончили нашу беседу.

Я подписал и подтвердил на камеру протокол, майор остался размышлять над случившимся, а зуммда вывел меня из участка. Два с лишним метра роста, твердая колючая кожа темно-песочного цвета, широченные плечи… Интересно, если мы подеремся, смогу я его убить голыми руками?

Но зуммда был добр и приветлив. Он вызвал и оплатил мне такси, велел не беспокоиться о возврате одежды и даже пообещал лично оформить восстановление документов и получение компенсации за сгоревшие ценности. Из ценностей у меня было лишь несколько разовых телефонов, немного наличных денег и дешевая шпага, но я спорить не стал. Лишь попросил завезти меня по пути в оружейную мастерскую.

В мастерской я не задержался. Забрал заказ, поблагодарил мастера и порадовался тому, что оплатил работу заранее.

Часа через два такси высадило меня возле дома. Я поднялся на стилобат, задумчиво постоял, глядя на дверь. Детекторы давно меня отсканировали, но охранная система не спешила. Я сам ее так программировал.

Так что я развернул рапиру, бережно замотанную в шелковую ткань. Посмотрел на иссиня-серое лезвие, совсем недавно бывшее плотью Тао-Джона. Мастер использовал лучшие виброрукоять и гарду, но лезвие сделал заново, из принесенного мной металла.

Наверное, не может быть лучшего посмертия для воина, чем стать оружием.

Я даже не стал включать виброрежим, режущая грань клинка и без того была заточена на совесть. Показал двери «фак». Взмахнул рапирой и отсек себе палец.

Почти не больно.

Замки на двери щелкнули, открываясь.

Самое лучшее доказательство того, что я – это я, верно?

Несколько раз сжав и разжав кулак, я подумал, что зафиксировать этот миг у меня никогда не получается. Вот палец был, вот его нет, вот он снова есть.

Ну и еще брызги крови вокруг, и две отрубленные фаланги где-то под ногами… Я поискал их взглядом, но дурацкий палец ухитрился отлететь вниз со стилобата.

Ладно, не стану искать. Какая-нибудь местная крыса или особо тупой мусс сожрут ночью. Мне, в общем, плевать – моя ДНК давным-давно есть у всех заинтересованных сторон.

Я вошел в свой дом, рапиру поставил в стойку к оружию. Торжественно сказал:

– Тебе будет хорошо у меня, Тао-Джон.

Рапира, разумеется, не ответила. Я бы на ее месте не ответил, даже если бы мог – мало ли напыщенных сентиментальных глупостей произносят старики. Но мне показалось, что это будет правильно: разговаривать с куском металла будто с живым товарищем. Со мной такого не получится, черт побери. Никто не станет хранить мой пепел в вазе, пить вино из черепушки или навещать могилку – ее ведь тоже не будет.

– Что же мы имеем, – идя по коридору, бормотал я. В коридоре пахло озоном и дезинфекцией, дом вычистил весь маршрут юного Павлова от возможных жучков, электронных или биологических. – Мы имеем последнюю зацепку – текучего биоробота ани. И если у меня не получится ничего узнать, то расследование можно считать закрытым. Э-хе-хе. Или ну его к чертям собачьим? Идут они все лесом, у меня книжек и сериалов на сотню лет жизни хватит…

Говорить вслух – это очень хорошая привычка. Никогда ведь нельзя быть уверенным, что избавился от всей прослушки. А когда человек параноидально следит за безопасностью, то произнесенное им в одиночестве всем кажется искренним.

Для полноты картины я еще поковырялся пальцем в носу. Потом пошел в душ.

На допрос ани я никакой надежды не возлагал. И спускать произошедшее никому не собирался.

Вымывшись холодной водой (что-то мне сегодня совсем не хотелось горячей), я обтерся, вышел из душа, достал из холодильника бутылку пива. Сел перед экраном.

– Открыть данные от Тонсо.

Старый хро потрудился на славу. Я хмыкнул, глянув на десятки файлов, набитых информацией о семействе Павловых, и отложил их изучение на потом.

Информации про ани было совсем немного. Тонсо изложил ее своими словами, никаких ссылок и комментариев не добавил.

«Ани отправлен на Граа четверо суток назад по запросу Контроля с линкора Стерегущих, вышедшего в планетарное пространство пять суток назад. Местонахождение неизвестно. Причина запроса неизвестна. Возвращение на линкор не предусмотрено. Линкор по-прежнему находится в пространстве Граа».

Я глотнул пива.

Что странного в этой информации?

Во-первых, то, что Тонсо туманно назвал данные необычными. При этом о запросе Контроля Стерегущим сказал сразу и без затей. Значит, его смутило что-то другое.

Во-вторых, никаких предположений он не высказал. Видимо, не хотел навязывать свое мнение, ждет, как отреагирую я.

Ну, давай думать…

Ани отправлен Стерегущими. Это и так понятно, если биоформа используется лишь ими.

Запрошен Контролем. При этом Контроль свое вмешательство отрицает.

Ани возвращать не станут, ну это понятно: несчастные ублюдки, по сути, одноразовый разумный инструмент…

Что тут меня напрягает?

Линкор. Огневая мощь линкора чудовищна, это гигантская махина, которая болтается на окраинах миров Слаживания. Присоединение новых миров, даже куда более развитых, чем Земля во второй половине двадцать первого века, осуществляется крейсером или парочкой фрегатов. Для операций внутри территории Слаживания линкоры избыточны. Сколько их всего? Наберется ли десяток? Ну… может, два десятка… хотя сомнительно. В мирной системе Граа, где находится столичная планета сектора, линкору делать нечего. Собирают и обслуживают их на военных базах, расположенных в пустых необитаемых системах, где полно рудных астероидов и будет меньше жертв в случае катастрофы.

Четыре дня назад Контроль послал запрос на ани – и выполнять запрос прислали линкор?

Да нет, чушь.

Тогда, возможно, линкор прилетел по каким-то своим делам, а Контроль воспользовался оказией?

Возможно.

Но как-то неуклюже в любом случае. Нет?

А почему линкор остается в планетарном пространстве?

– Чтобы добить меня, если что, – пробормотал я. И даже хрюкнул от удовольствия, представляя себе масштабы своей личности.

Не, ну если линкор захочет меня прибить – он прибьет. Это не яма с огнем будет. Это жидкий шарик огня заколыхается на орбите. Или разлетится во все стороны. Или утонет в фотосфере взорвавшейся звезды.

Линкор – это линкор, понимать надо!

У меня как раз докрутилась до нужной информации память. Линкоров у Большой Четверки было девять. Ну, то есть они все были у Стерегущих, конечно, но принято считать, что у давно сложившегося альянса все общее.

Итак, к чему я пришел?

Трое убийц-хро мертвы. Их наниматель и хозяин тоже мертв, концы в воду… ха, точнее – в яму с огнем. Но хро ассистировал искусственно созданный разумный организм, ани, которого на планету по просьбе Контроля прислали Стерегущие. Выходит, Разрешающий Последние Сомнения тоже работал на Контроль…

Я допил пиво, отлепил голый зад от дивана и сходил за новой бутылкой. Подумав, еще и натянул трусы.

Мрачно полистал файлы о семье Павловых. Ага, вот она, хромая девочка с косичками… я даже узнал ее на фото. Звали девочку очень обыденно: Лена Денисова. Родом она была из Вологды, из простой семьи, ничем раньше не выделялась, ногу сломала, катаясь на велосипеде незадолго до начала Слаживания.

На самом деле, помимо храбрости, Лена проявила великолепную сметку. Очень рано, буквально в первую неделю пребывания на Граа, придумала для себя эту нишу – сохраняла образцы продуктов, выторговывала и выпрашивала крохи деликатесов у новых партий переселенцев. Пять капель коньяка, три осетровые икринки, кусочек трюфеля, корочка бородинского хлеба… Все это консервировала, замораживала, потом как-то обзавелась старой стазисной установкой… В общем, в восемнадцать лет девчонка вышла замуж за ушлого сорокалетнего дядьку Святослава Павлова, хитрого и энергичного, на Земле занимавшегося ресторанным бизнесом. Поначалу, похоже, это был абсолютно формальный брак, а по сути деловое партнерство, оформленное таким образом. Но потом они притерлись друг к другу, видимо, даже, полюбили… Короче, родился Юрий Святославович. Муж у Лены помер, когда Юрию было девять лет, но молодая жена уже крепко держала в своих руках производство земных деликатесов. У нее была лучшая на Граа коллекция земных продуктов, да она еще и ухитрилась синтезировать недостающие совершенно фантастическими путями. К примеру, устриц она возродила, выторговав за огромные деньги пустую бутылку из-под устричного соуса…

Лет пять назад Елена Павлова полностью удалилась от дел, передав управление корпорацией «Пища земная» сыну, и переселилась на маленькую планету Кром, обитель ушедших на покой миллионеров, медийных звезд, отставных героев и прочих счастливчиков.

Все это было впечатляюще и звучало как сказочная история успеха. Я не из тех, кто завидует людям, построившим свой бизнес на ровном месте. И врагов у Павловых много, бесспорно. Но тут они, вероятно, попали под удар совершенно случайно, наняв в качестве телохранителя Тао-Джона. Через него враг добрался до меня…

Я почесал в затылке.

Нет, не складывается паззл!

Убить-то убили Павловых! На меня не нападали!

Причем убийцы не могли не понимать, что Павловы очень богаты, регулярно копируют свое сознание, а где-то в клинике лежат рядками два-три клона на каждого. Так что клонов разбудят, через час они будут признаны наследниками и займут место хозяев.

Стоп.

И тут все туманно!

Для того, чтобы клонов активировали, должен быть признан факт смерти семейства!

А я ведь сделал все, чтобы тела никогда не нашли!

За следующий час я узнал еще много чего о всей четверке Павловых, включая информацию о супруге магната (совершенно мне неинтересную), любовных интрижках Павловых-старших, небогатом любовном опыте Павловой-младшей и душевных страданиях юного Павлова (в основном – стандартные комплексы по поводу своей внешности и опасения, что любая девушка будет в первую очередь думать о его деньгах… ну что сказать, умный мальчик, удачи ему и бабу красивую, добрую, верную). Я даже узнал детали хитрого трюка с псом, куда Павлов-старший ухитрился загрузить часть своей личности.

Но Павловы все равно оставались каким-то лишним фрагментом во всей истории! Точнее, не лишним, а непонятным. Большим знаком Х, на место которого я не мог подставить никакого значения, и оттого злился.

Похоже, придется снова ехать к Павловым?

Я вздохнул.

Представил себе Василису, дающую мне отлуп.

Тоже странность, конечно… еще одна…

Я и так, и эдак попытался сложить паззл с семейством промышленников, но ничего не получалось. Во всяком случае, я в этот паззл никак не лез.

И тут меня осенила мысль, прекрасная в своей простоте.

Почему бы мне не обратиться напрямую в Контроль?

Я ведь и так разговаривал с их представителем. Почему бы не прийти и не сказать, хлопая наивно ресницами: «А зачем это вы попросили у Стерегущих разумную амебу, которая вломилась в мою квартиру и выпила все соки из юной девушки?» Выслушать ответ, а уже потом пойти к Павловым.

Конечно, если останусь жив.

6

Контроль – это не полиция. Не финансовая гвардия. Не этический надзор. Контроль мелочами не занимается, большого штата не требует и, если честно, мог бы обойтись без отдельного здания. В конце концов, Мастер Истины (а я твердо убежден, что он был членом Большой Четверки) многие годы жил как обычный хоппер.

Но офис у Контроля есть.

Я вылез из такси в стремительно опускающиеся на город сумерки. Это был заброшенный, пустынный район – да, в Пунди есть и такие. Когда-то тут жили гилгиланы, странный тщедушный народец. Ростом в полтора метра, большущие, как у анимешных персонажей, глазища. При этом в них не ощущалось беззащитности детей или изящной грации рили, они не были ни красавцами, ни уродами. Бесконечно чуждые землянам, несмотря на общий гуманоидный облик.

Бесконечно чуждые всем.

Не знаю, что именно у гил-гиланов пошло не так. Они прошли первый этап Слаживания, поселились в квартале, выстроенном по их вкусам (если вам что-то скажет фраза «эстетика пятиэтажек» – это оно и есть). Некоторое время гил-гиланы жили здесь, послушно исполняя все необходимые правила Слаживания.

А потом разбрелись по планете. Кто-то остался в Пунди, кто-то ушел (именно ушел) в городки поменьше. Они не бунтовали и не протестовали. Не устраивали демонстраций, самосожжений или терактов. Скитались, нигде надолго не оседая, попрошайничали, подрабатывали понемногу – ни в чем не проявляя ни особых талантов, ни чрезмерной тупости. Гил-гиланы не сбивались в группы, как бродячие ватаги хопперов, не пытались дать миру какое-то религиозное откровение или художественный прорыв.

Их будто выключили, и теперь они доживали. Размножались, питались, исполняли требуемое, но все как бы по инерции. Дети, которых пробовали поселить в приемные семьи или интернаты, вели себя точно так же.

Думаю, что гил-гиланы считаются у Слаживания позором. Вот тупые неуклюжие муссы, медленно адаптирующиеся к новой жизни, – все же успех. А вполне развитые мелкие гуманоиды гил-гиланы – провал.

Я прошел по замусоренной аллее, где даже деревья выглядели унылыми и лишенными всякой надежды. Четырех-пятиэтажные дома слева и справа оставались большей частью темными, лишь в некоторых тускло светились окна, а звук голосов я услышал только раз. Никто меня не обгонял, никто не попадался навстречу. Департамент Контроля возвышался впереди – такой же унылый, прямоугольный, без малейшей индивидуальности. Разве что светящихся окон было побольше.

В стороне от входа топтался гил-гилан, мужская особь. Может быть, молодой, может быть, старый, не умею я определять их возраст.

Мое чувство опасности молчало, хотя порой гил-гиланы занимались мелким воровством или грабежом. Но этот просто выбрал место для попрошайничества – при моем приближении он вышел в пятно света от стеклянных дверей и вытянул вперед руку.

Я достал из кармана мелкую банкноту и вложил в четырехпалую ладонь. Подумал, что большие глаза и четыре пальца хорошо дополняют мультяшность образа. И не удержался, произнес:

– Доброго вечера вам. Можно ли задать вопрос?

Большие выпуклые глаза существа, привыкшего к совсем другому солнцу, внимательно осмотрели меня. И отдернувшаяся было рука протянула деньги обратно.

– Нет-нет, – вежливо сказал я. – Ответ не обязателен, и вопрос не обязателен. Деньги ваши в любом случае.

Гил-гилан убрал деньги в карман. На нем была одежда, такая же унылая, как и весь этот квартал, – просторные серые штаны и темная рубаха.

– Спрашивай, – неожиданно сказал он.

– Вас кто-то обижает? – произнес я осторожно. – Весь ваш народ.

– Нет. – Гил-гилан остался на месте. Значит, считал ответ незаконченным или заинтересовался разговором.

– Мне кажется, вы совсем не строите планов на будущее, – сказал я. – Живете только сегодняшним днем. Почему?

– Потому что у нас нет завтра, – ответил он.

– Но…

– Наше завтра было другим. Может быть, это лучше, но оно чужое.

Гил-гилан развернулся и исчез в темноте.

Я вздохнул. Вот такой вот народ, такая вот неудача Большой Четверки…

Дверь передо мной открылась, и я вошел в здание Контроля.

Все здесь было таким же, как и снаружи: простые формы, скучные цвета, унылая мебель. Честное слово, отделение полиции где-нибудь в провинциальном городке на Земле смотрелось бы веселее. Там хоть чахлый кактус стоял бы на подоконнике, плакат «На страже закона, порядка и процветания» висел бы.

А здесь – квадратная коробка фойе, с одной стороны десяток одинаковых полукресел, ухитряющихся выглядеть одновременно безликими и потертыми, с другой – невысокая металлическая стойка, за которой сидели двое: хоппер и то ли землянин, то ли хро. Под ногами – плотный серый ковролин, нуждающийся в чистке, под потолком – тусклые светильники слишком уж белого свечения, под которыми все это казалось еще более унылым.

Формы на сотрудниках не было. Те, кто служит Контролю, форму не носят. Оба были молоды, ощутимо младше тридцати, и даже чем-то похожи.

Мое появление вызвало интерес. Хоппер уставился на меня с нескрываемым любопытством, а человек даже привстал. Контроль не занимается обычными нарушениями правопорядка, и хоть какой-то процент сумасшедших является и к ним с жалобами разного свойства, но таких все же немного.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал я.

Ну надо же что-то было сказать? Не «вечер в хату» же…

– Никита Самойлов! – воскликнул человек (теперь уж точно – землянин) с явным восторгом. – Подающий Надежду, это Обращенный!

Блин. Засветившись в новостях, я стал слишком узнаваем…

К моему удивлению, оба сотрудника выбрались из-за стойки. Землянин принялся жать мне руку, хоппер вежливо склонил голову. Похоже было, что они моему приходу искренне рады.

– Ваше появление из огня было впечатляющим деянием! – сказал хоппер. – И вы проявили героизм, спасая женщину и детей.

– Мой папа вас видел в ущелье! – заявил человек. – Барни, мое имя Барни! Всегда вами восхищался!

Мне показалось, что сейчас у меня попросят автограф.

– Чем можем помочь? – любезно спросил хоппер.

– Контроль рад вас приветствовать! – подхватил Барни.

Они оба были словно на одной волне, как идеальные напарники из кино. Через несколько секунд Барни не удержался, снова схватил меня за ладонь и стал ее трясти обеими руками. Подающий Надежду явно огорчился, что у хопперов нет такого обычая, поэтому ограничился похлопыванием меня по плечу.

– Я бы хотел поговорить с кем-то из Контроля, – сказал я.

– Мы из Контроля! – радостно отозвался хоппер.

Я вздохнул. Сказал:

– Хотелось бы поговорить с представителем Большой Четверки. При всем уважении…

Хоппер и землянин принялись хохотать.

Смеющийся хоппер – вообще зрелище любопытное, смех у них собственный, не имитированный. Почти все разумные виды умеют смеяться, но порой это выглядит жутковато. Так вот хоппер прямо-таки ржал, закидывая назад голову.

– Пойдемте, я все вам объясню, – сказал Барни и опять схватил меня за руку, будто потерявшегося ребенка. – Подежуришь один, Подающий Надежду?

Хоппер заметно расстроился, но кивнул.

Барни энергично потащил меня за собой вглубь здания. Я растерянно подумал, что в итоге все явно кончится автографом или селфи.

– …Сейчас ночь, сотрудников немного, – сказал Барни, ставя передо мной большую кружку с кофе. – Днем, конечно, тоже… но все-таки…

Сотрудник Контроля привел меня в кафетерий или как он там у них назывался – помещение столь же неуютное, как и остальные, но здесь хотя бы пахло едой и кофе. Обслуживанием занимался синтет условно-гуманоидного вида – среднего роста кукла с ровным лицом, на котором не было ни рта, ни глаз, ни ушей. Бело-розовый пупс, одетый в светлые свободные одежды.

Контроль может себе позволить зарезервировать рабочее место за синтетом. Требования безопасности, все такое прочее… На обычном производстве или в конторе это почти нереально. Существ много, все должны иметь возможность где-то работать, чтобы чувствовать себя полноценными участниками Слаживания.

Сейчас синтет, снабдив нас кружками с кофе, неподвижно стоял у входа на кухню.

Кофе был хороший. Возможно, даже от Павлова.

– Я бы хотел вам помочь, – продолжал Барни. – Вы по поводу этого ужасного инцидента в ресторане? Контроль ведет расследование, полиция тоже. Я не удивлюсь, если и Слаживание подключится!

Я подумал и решил, что темнить смысла нет.

– Барни, этот инцидент – лишь часть событий. Пару дней назад в мой дом проникли.

– Что-то было похищено? – нахмурился Барни. – Полиция работает?

– Э… не совсем, – уклонился я от ответа. – Меня волнует сам факт проникновения. Существо, очевидно, проникло через магистральную трубу подачи воды, отключило системы безопасности… и потом ушло через трубу…

– Это как? – заинтересовался Барни. – Кто такое может?

– Ани. Разумный амебовидный синтет.

Барни задумался.

– Даже никогда не слышал…

– Они используются на кораблях Стерегущих. Короткоживущая форма жизни, для операций во влажных мирах.

– Хм. – Барни почесал кончик носа. – Могу сделать запрос…

– Я кое-что уже выяснил, – признался я. – Единственный ани на планете прислан по запросу Контроля с линкора Стерегущих, который сейчас в системе.

Барни явно смутился.

– Не знал.

– Мне бы лишь спросить у того уважаемого представителя Контроля, что посылал запрос… – сказал я с легким заискиванием. – Ну, для какой цели ани был затребован, почему его использовали против меня…

Барни бросил на меня быстрый взгляд и отвел глаза.

Ну понятно. До парня дошло – Контроль мог иметь ко мне какие-то претензии…

– Запрос Стерегущим… это мог сделать только сам Контроль… – пробормотал Барни. – Это вопрос к Второму из Большой Четверки…

– Так я и прошу свести с кем-то из Контроля. Из самого-самого Контроля!

– Э… не так просто… Я лишь сотрудник Контроля, обычный землянин… – Барни на глазах утрачивал весь свой задор и уверенность. – Я работаю на Контроль, но…

– Понимаю, – сказал я. – Если сейчас кого-то из Большой Четверки нет здесь…

– Вы же никогда не общались с Контролем? – спросил Барни, будто решившись.

– Общался сегодня.

Барни нервно рассмеялся.

– Что… серьезно? Где, как?

– Решил проверить свою давнюю догадку, что хопперы активно работают на Контроль.

– Ну, в общем, вы правы.

– Встретился с одним видным хоппером. И тот оказался Контролем.

– Ух ты! – выдохнул Барни, таращась на меня. – Нет, я понимаю, вы живая легенда, но все же… завидую!

До меня внезапно дошло.

– Вы сами никогда не говорили ни с кем из Контроля? Из Второй силы?

Барни замотал головой.

Я огляделся. Убогий кафетерий, скучное безликое здание…

– Это что, все фикция? – спросил я. – Игра какая-то? Вы притворяетесь Контролем?

Идея была безумная, кто же рискнет навлечь на себя гнев Большой Четверки, присваивая себе их полномочия? Но я уже готов был и в такое поверить.

– Нет-нет! – запротестовал Барни. – Все сложнее! Мы – Контроль, но…

Он на миг замялся, потом махнул рукой.

– А, к черту… Контроль не имеет постоянного представителя. Вторая сила из Четверки проявляется по мере необходимости.

– Да они все проявляются по мере необходимости! Слаживающая полвека назад тоже возникла, обратила нас и ушла!

Глаза у Барни округлились – информация о том, кто проводил Слаживание, не была общедоступной. Он энергично замотал головой.

– Нет, нет! Контроль вообще не возникает в своем облике. Вы знаете, как выглядит представитель Контроля?

Я покачал головой.

– И я не знаю! По мере надобности Контроль возникает… в ком-то. Разумеется, если разумное существо дало на это согласие, вы же понимаете, правило Думающих! Контроль возникает, выполняет требуемые действия и уходит.

– А… – выдохнул я. – Блин.

Барни часто-часто закивал.

– Я ни разу не был Контролем! Но надеюсь, что однажды смогу послужить ему. Вот Подающий Надежду – он был! Два дня! Ничего не помнит, конечно. Я свидетель! Мы сидели в этом самом кафе, нам готовили обед. А потом Подающий Надежду встал и пошел к двери. Ни слова ни произнес. Я поднялся, окликнул, а он на меня посмотрел… и я просто сел обратно. Я вдруг почувствовал! И все! Через два дня он вернулся и рассказал, что ничего не помнит, ни где был, ни что делал…

Я сидел в полном обалдении, глядя даже не на Барни, а на безликого синтета-повара.

Куклы. Все они тут куклы. Болванчики без лиц.

Слаживающие являлись лично. Их облик все воспринимали по-разному, но всегда как нечто прекрасное, волнующее, притягательное. Люди и большинство других видов – как непередаваемо красивый эротический объект. Некоторые виды – как мудрецов или учителей, воителей или художников. То есть истинный облик Слаживающих никому не был известен. Многие считали, что Слаживающие – это один-единственный разумный вид, когда-то давно и придумавший Слаживание, давно уже вышедший за пределы физической формы и способный принимать любой облик.

А вот про Контроль все были уверены, что в нем собраны представители разных видов. В какой-то мере так и оказалось. Вот только все они лишь марионетки для настоящего Контроля!

– Так, наверное, удобнее… – пробормотал Барни.

Я посмотрел на него и представил себе сотни и тысячи молодых, пылких, искренне преданных Слаживанию землян, хопперов, хро, рили… прочих. Карьеристов и стяжателей, скорее всего, отсеивали. А вот такие, всей душой желающие послужить Контролю, приходили работать и узнавали, что в лучшем случае послужат какое-то время беспамятной марионеткой. И даже не узнают, какие подвиги совершили.

Ясно, почему так мало ходит слухов о подлинной сущности Контроля. Им стыдно признаваться в том, что они лишь набор ходячих кукол для сверхсилы!

– Понял, – сказал я.

Спрашивать некого. Мне повезло совершенно случайно поговорить с Контролем, но, если Вторые из Большой Четверки не захотят – нового диалога не будет. Мне некому задавать вопросы.

– Я напишу докладную начальнику департамента, – пообещал Барни. – Про ваш вопрос, про ани…

Ну что тут скажешь?

– Спасибо. – Я встал. – Надеюсь, какая-то информация будет. Спасибо вам за помощь, Барни!

– Ну что вы, не за что! – Он тоже поднялся. – Никита… а могу я… папе будет так приятно…

– Конечно! – Я широко улыбнулся.

Барни засуетился, нашел в карманах телефон, жестом подозвал синтета и вручил ему аппарат. Велел:

– Сделай несколько хороших фотографий меня с гостем!

Синтет сделал несколько шагов в сторону, выбирая точку для съемки.

– Он умеет, – пояснил Барни. – У него есть функция фотографа. Но вы должны дать ему разрешение.

– Да-да, конечно… Я даю разрешение на любительскую фотосъемку в личных целях!

Мы встали рядом и даже обнялись за плечи. Барни сиял. Небось, до сих пор живет с родителями? Прибежит домой, порадует мамочку с папочкой. Или не удержится, сразу пошлет снимок?

Синтет сделал несколько кадров – телефон дисциплинированно помигивал огоньком, сообщая о ведущейся съемке.

– Вот спасибо, папа будет так рад… – пробормотал Барни.

Синтет опустил телефон. И сказал:

– Никита Самойлов. Контроль не запрашивал биоформу ани для использования на планете. Линкор Стерегущих вышел в систему и попросил дать запрос, чтобы иметь основания отправить ани на планету. Надеюсь, что данная информация будет вам полезна.

Голос шел откуда-то из глубины тела синтета. Белый безглазый овал лица оставался неподвижным.

Судя по тому, как вздрогнул Барни, он даже не подозревал, что синтет умеет говорить.

Впрочем, я не сомневался, что если Контроль захочет войти в утюг, то заговорит и утюг.

– Простите, что это значит? – воскликнул я. – Стерегущие послали ко мне ани? Зачем? Какие у них претензии?

Но синтет уже протягивал телефон обратно Барни, вновь превратившись в безмолвную послушную куклу. Контроль проявился в нем – и ушел, сообщив все, что посчитал нужным.

– Круто, да? – спросил я Барни.

Тот закивал, глупо заулыбался, будто проповедник, услышавший во время молитвы отвечающий ему глас с неба.

– Завидую тебе, парень, – сказал я искренне. – Эй, ты только не зависай!

Барни потихоньку приходил в себя. Даже проверил, как получились снимки. Потом спросил:

– Вас проводить обратно?

– Валяй, – кивнул я. – Так ведь положено, наверное?

На самом деле вряд ли в департаменте было хоть что-то секретное или важное. Но мне хотелось приободрить земляка. Мы вышли из кафе, а синтет забрал кружки и понес их мыть.

– Видите, у Контроля никаких претензий к вам! – сообщил Барни.

– Очень этому рад.

– А зачем Стерегущие прислали свою биоформу? – Он запнулся и задумчиво произнес: – Разве Стерегущие работают на планетах Слаживания? Никогда о таком не слышал.

И вот это было действительно серьезным вопросом.

7

Большие города красивее ночью. Темнота – как вуаль на лице, скрадывает все огрехи. Ночью Пунди сияет, причем везде по-разному. Каждый разумный вид предпочитает свой спектр освещения, до полного Слаживания с этим ничего не поделать. Вот и светят в ночи желтые, белые, синеватые и зеленоватые, розовые и даже фиолетовые кварталы. А поверх всего накинута сетка дорог со стандартным «теплым белым» освещением (для человеческого глаза оно чуть холодновато, но все уже привыкли). Вдали, за городом, уходит в небеса спица орбитального лифта – она пульсирует разными оттенками оранжевого. Звезд на небе видно не так много, как в пустыне, город дает слишком большую засветку. Да и луны еще не взошли. Но все-таки несколько звезд сияет в высоте, воздух в Пунди чистый, никаких грязных двигателей и технологий не используется.

Миры Слаживания (а Пунди – один из самых больших и старейших) очень уютны. И если ты не склонен к правонарушениям, не являешься супербогатым человеком (как Павлов) или не совсем человеком (как я), то честно признаешь – жить в Слаживании безопасно и комфортно.

Медицина дает людям возможность в ясном сознании и в хорошей форме дожить до ста пятидесяти лет. Наверняка цифра может быть и выше, но пока – так. А если ты очень богат, то, с учетом ряда ограничений, твое существование может длиться практически бесконечно. Большая Четверка это позволяет, поскольку перезапись сознания в клон не сохраняет непрерывность личности. По сути, и Павлов, и его жена, и дочь, и сын – все они умерли, а сейчас живут их наследники.

Война как таковая в мирах Слаживания отсутствует. Есть конфликты, терки между разумными, которые в меру сил регулируют полиция, гвардия, веселые дружинники хопперы (а что, прекрасное определение, я считаю!). В случае необходимости конфликты гасит Контроль.

Ты вправе существовать на социальный минимум, тебя будут осуждать, но накормят и оденут. Или заниматься физическим трудом, если это тебя устраивает. Хочешь – двигай вперед науку (хотя все понимают, что открывают заново вещи, известные Большой Четверке). Можешь заниматься искусством – о, сколько сейчас среди людей писателей, художников, музыкантов, кулинаров, певцов, комиков! Желаешь посвятить себя служению Богу? Выбирай любого! Философия? В путь! Тихая семейная жизнь, воспитание детей, пикники на природе? Размножайся и храни семейные узы. Прожигать жизнь, употребляя неодобренное и экспериментируя в сексе? Тоже не запрещено, пока не доставляешь проблем окружающим.

По всему выходит, что Слаживание – лучшее, что могло случиться с людьми!

И я один из тех, кто позволил этому будущему состояться.

Пока прозрачный пузырь такси стремительно мчался по дороге (ночью скорость движения повысилась, все-таки большинство разумных предпочитают светлое время суток), я и так, и эдак крутил в голове ситуацию, в которой оказался.

Ну да, я не фанат Слаживания. Как-то хотелось, чтобы мы сами справлялись с проблемами, сами находили во Вселенной друзей. Сохраняли какую-то самостоятельность и суверенитет, хотя бы в пределах Земли.

Но я и не враг Слаживанию. Никогда против не выступал, правила соблюдал – поскольку они разумны.

Чем я мог насолить Стерегущим? Это же просто смешно! Десятки тысяч космических кораблей и орбитальных баз, несколько сотен миров под контролем, а с другой стороны – я!

А торговцы земной жратвой Павловы вообще не должны быть интересны никому, кроме налогового контроля Пунди.

В чем же дело?

На кого на самом деле идет охота? На Павловых, а я, вступившись, подвернулся под руку? Или на меня, а Павловы попали под раздачу?

Такси свернуло с магистрали, поплутало по району и остановилось у резиденции Павлова. Придерживая рапиру, я выбрался из машины. Было совсем темно, только фонари светили уютным желтым светом. Тротуары пустовали, но на детской площадке слышалась возня и визгливый смех… ну почему детеныши всех видов такие визгливые? Видимо, на прогулку вышла малышня, предпочитающая ночной образ жизни.

Я постоял, дыша полной грудью. Свиристели и насвистывали какие-то птички. Журчала вода за оградой сада – то ли ручей, то ли альпийская горка с водопадом. Над несколькими домами крутились в воздухе световые инсталляции, неяркие и вполне симпатичные.

Здесь даже воздух был другой. Нет, в Пунди хорошо с экологией, но тут воздух хотелось пить, есть и умываться им же. Неужели атмосферный фильтр над районом, как на сложных планетах? Богачи, блин… Все им неймется, ищут, как бы свои денежки просадить побыстрее!

Вздохнув, я пошел к будке охраны. Времени, если пересчитывать на древние земные часы, около одиннадцати ночи. Поздновато для незваных гостей, но все-таки разговор серьезный, в конце концов, разбужу господина Павлова.

Слабо освещенная будка охраны оказалась пуста. Я постоял, глядя в бронированное стекло, за которым виднелся столик с парой экранов и потертое офисное кресло.

Никого!

Блин, началось в колхозе утро… Не может такой особняк оставаться без охраны, даже если хозяев дома нет…

Я сразу представил себе два десятка сценариев происходящего. Ни один меня не порадовал. Потрогав рукоять рапиры, я прикинул, что будет лучше: вырезать стекло и забраться в будку или сразу ломиться в ворота…

Внутри будки открылась дверь, и со стороны сада в нее вошел, застегивая ширинку, парень-охранник. Тот самый, что и в прошлый раз, с металлическими бугорками имплантов по всему телу. Увидев меня сквозь стекло, он вздрогнул, некоторые импланты тускло засветились.

– Отдай-отдай-отдай! – донеслось пронзительно и противно с детской площадки.

Не менее гадкий и резкий голосок ответил:

– Я с тобой не дружу! А-а-а!

Загундосили взрослые, явно растаскивая подравшихся отпрысков.

– Нельзя покидать пост, даже если ссать хочешь! – строго сказал я охраннику.

Лицо у того стремительно покраснело.

– Что же мне, в штаны мочиться?

– Если такой нетерпеливый, то в штаны, – кивнул я. – Меня зовут Никита Самойлов…

– Знаю я, кто вы, – пробормотал охранник. – Велено пускать в любое время…

Он ткнул в экран, и ворота, звякнув, стали открываться.

– Вы это… поймите правильно…

– Да не стану я тебя закладывать, – махнул я рукой. – Но если стоишь на посту, то стой. Бутылку пустую держи под рукой, ты ж мужик!

Я вошел в ворота, те стали закрываться. Охранник высунулся из дверей.

– Вы на прием, да?

Я глянул на особняк. Пожалуй, для этого времени там светилось слишком много окон. Да еще и музыка стала доноситься, едва я пересек линию ворот. Скрипки, флейты и виолончель. Разрушенная дроном часть здания выглядела совершенно восстановленной.

Богачи, етить их…

– Выходит, что да, – задумчиво сказал я.

– Там дресс-код, – сочувственно сказал охранник. – Хотя вам, наверное, можно.

Он смотрел на меня с жадным любопытством.

– Завидуешь, что ли? – удивился я.

– Ну да. Вы так вылезали круто… горите и не сгораете!

– Как терминатор, – кивнул я.

– Кто? – Охранник глупо улыбнулся.

Чего я с ним разговариваю? Он ведь даже не землянин, по сути. Родился в Пунди, с младенчества преисполнен идеи Слаживания. Антикварное кино не смотрит.

– Да так, не бери в голову, всего лишь робот-убийца… – вздохнул я. – Волнуюсь я чего-то, приятель. Ты поглядывай внимательнее, ладно? Контроль периметра за тобой?

Парень сразу собрался.

– Нет, на центральном посту. Я только на входе.

– Будь внимательнее, – еще раз попросил я.

Нет, мое чувство опасности молчало. Но оно и в «Вавилоне» подвело.

Дверь в особняк была открыта, а за дверью стоял дворецкий во фраке и с подносом. Судя по красоте, благородству и осанке – рили. Надо очень много заплатить рили, чтобы те согласились работать на пенсии, да еще и прислуживать людям. Нет, они нормально к нам относятся, но все же считают себя выше.

Мой простецкий вид и дешевый костюм были окинуты внимательным взглядом, оценены и вызвали едва заметное поджатие нижней губы у дворецкого.

– Я Никита Самойлов, мне разрешено, – сказал я.

– Тогда входите, – ответил дворецкий с достоинством. Протянул поднос. Я взял с него бокал шампанского, тарталетку с черной икрой и прошел.

– Рапиру лучше бы оставить, – сказал дворецкий вслед.

– Не могу, она – мой старый хороший друг, – ответил я. – Где тусня-то вся?

Дворецкий поморщился и плавным жестом указал вглубь дома.

– Идите по коридору.

В первый визит меня сразу повели в правое крыло. Сейчас я прошел мимо широкой лестницы наверх, миновал полуоткрытую дверь куда-то в служебные помещения: там гремела посуда, слышались голоса, доносились вкусные запахи. Коридор провел меня насквозь через особняк – и я оказался у широченных стеклянных дверей, распахнутых на задний двор особняка.

Если пространство перед зданием выглядело как классический парк в английском стиле, то здесь деревья стояли стеной, будто в настоящем диком земном лесу. Сквозь них угадывалась поляна, заполненная проблесками разноцветного света; именно оттуда доносились музыка и голоса. Пожав плечами, я пошел по тропинке. Навстречу быстрым шагом пробежали несколько официантов с пустыми подносами. Я допил шампанское, вернул бокал одному из официантов и бодрым шагом вышел на поляну.

Больше всего происходящее напоминало бал эльфов, празднующих победу над очередным Темным Властелином. Поляна была огромная и при всей своей внешней дикости явно ухоженная и предназначенная для таких вот мероприятий. Повсюду стояли маленькие столики с закусками и напитками. Ближе к деревьям я заметил кресла и диванчики, почти все свободные. На невысокой эстраде, обвитой цветами и травами, играл квартет музыкантов – флейта, скрипка, альт, виолончель. Музыканты были в строгих черных костюмах, в белых рубашках, с галстуками-бабочками. Пожалуй, только они, да еще официанты, и напоминали тут нормальных людей.

Все остальные – и земляне, и немногочисленные представители иных видов – вырядились фэнтезийными персонажами.

Конечно, одних лишь карнавальных костюмов, музыки и таинственного леса вокруг было бы недостаточно для атмосферы. Ее создавало освещение – в воздухе роились крошечные разноцветные светлячки. Они зависали группами, бросая на поляну пятна оранжевого, зеленого, голубого света, выстраивались в объемные фигуры, вальсировали в ритме музыки, садились на прически и одежду гостей. Я проследил за ними взглядом – время от времени светлячки гасли, взмывали в небо и зависали, подзаряжая аккумуляторы, а вместо них в круговорот опускались новые.

Что ж, разумное решение – вынести зону зарядки микродронов в сторону от людей.

Больше всего тут собралось эльфов: и мужчин, и женщин. Некоторые эльфы, конечно, были староваты и толстоваты, но это их явно не смущало. Но имелись и гномы, и маги, и огры, и прочие сказочные персонажи. Кто-то танцевал, кто-то болтал, кто-то курил или пил. Иные разумные виды тоже участвовали в карнавале. Мрачный сухощавый маг-хоппер заигрывал с молодой эльфийкой-рили. В стороне натужно блевал в кусты низкорослый гном-хро – светлячки роились вокруг, прикрывая его от остальных гостей.

Однако!

Конечно, в каждой избушке – свои погремушки. Но ушлый дядька Юрий Павлов, с таким спокойствием перенесший собственную смерть, не казался мне безумным любителем ролевых игр.

Я взял еще один бокал у пробегавшего официанта. Пошел сквозь толпу.

– А ты кто, красавчик? – прошептала мне на ухо пухленькая, но симпатичная эльфийка.

– Лич, – ответил я. – Я просто-напросто лич.

– Мертвый колдун-чернокнижник? – восхитилась эльфийка.

– Не мертвый, вот ведь в чем засада, – вздохнул я и вручил ей пустой бокал.

Оставив эльфийку осмысливать сказанное, я продолжил свой путь. Светлячки явно улавливали и обрабатывали реплики: вокруг меня потихоньку скопилось с полсотни микродронов, горящих зловещим сине-фиолетовым светом. Часть образовала корону вокруг головы, часть колыхалась за спиной, обрисовывая контур несуществующего плаща. Ну что за детский сад, право слово…

Наконец мне улыбнулась удача – я заметил юного Святослава, который, воровато озираясь, выплеснул из бокала какой-то сок и наполнил его шампанским из стоящей на столике бутылки.

– А вот и ты, – радостно сказал я, хватая Святослава за воротник. Юнец был в клетчатой рубахе и штанах чуть ниже колен, обувью ему служили мохнатые чулки. – Хоббит?

Святослав едва не расплескал бокал, но обнаружив, кто его держит, расслабился. Сказал с нагловатой ноткой:

– Ну а кем мне еще быть?

– Логично. – Я окинул взглядом полянку. – Скажи мне, о славный юноша, собравшиеся празднуют твой день рождения?

Лицо подростка продемонстрировало все, что он думает о таком празднике.

– Отцовские заморочки…

Настала моя очередь нахмуриться.

– Да по бизнесу это, он не чокнутый, – успокоил меня Святослав. – А что вы тут делаете?

– По бизнесу, – злорадно ответил я. – Сестра твоя тут?

– А… – Мальчишка понимающе ухмыльнулся. – Васька тут, да…

– Поищи?

– Феечек попросите. – Он понял, что его слова мне ничего не прояснили, и взглядом указал на роящихся светлячков. – Феечки, карнавальные микродроны. Они ж не только светят. Скажите, кто вам нужен, они передадут… Ну, я пойду?

– Ты бы лимонад лучше пил, – сказал я вслед. Разумеется, безрезультатно. Ну ладно, я за его поведение не отвечаю. – Эй… феечки! Мне надо поговорить с Василисой Павловой.

Никакой реакции я не ожидал, но крошечный фиолетовый дрон завис перед моим лицом и скользнул вверх-вниз. Видимо, кивнул.

В ожидании я выпил еще пару бокалов шампанского. Потом обнаружил коньяк. Бокалов рядом не было, я налил коньяк в кофейную чашечку и выпил залпом.

Божественно! Не зря Павлов греб свои миллиарды, ох, не зря… Настоящий! Понятное дело, что синтезированный, но неотличимый от оригинала…

Плебейски закусив черной икрой, я вновь наполнил чашечку.

Ужасно несправедливо, что все эти вкусности в производстве стоят ровно столько же, сколько посредственная имитация от другого производителя. Но – так устроена экономика миров Слаживания.

Я залпом выпил коньяк, и мне даже показалось, что я ощутил опьянение. На секунду.

– Надраться решили?

Василиса подошла беззвучно и смотрела на меня так же неодобрительно, как я на ее братца.

– Ты же знаешь, что это невозможно.

Она кивнула.

Василиса была в простом сером платье до пят, с цветочным венком на голове. Вокруг нее кружили бледно-голубые светляки.

Ну не эльфийка, и слава Богу.

– И кто ты? – спросил я. – Монашка, утопленница, привидение?

– А, плевать, пусть сами придумывают… – Василиса махнула рукой. – Старые уже люди, а дурью маются…

Она вдруг замялась и смущенно уточнила:

– На Земле ведь не было эльфов и гномов?

– Даже хоббитов не было. Слушай, а зачем это все?

– Вы не знали? – Василиса рассмеялась. – Это же Церковь Виртуальности!

– Че? – глупо спросил я.

– Ну она лет пять назад в моду вошла… Виртуальщики считают, что мы живем в компьютерном мире. Что на самом деле они на Земле, подключились к суперигрушке какой-то и существуют в выдуманной реальности.

– Больные, – рассмеялся я. – И твой отец так считает?

– Нет, конечно! И большинство гостей так не думает, особенно иные виды.

– Тогда зачем это?

Василиса снисходительно посмотрела на меня.

– Вы представляете себе, сколько налогов можно списать на религиозные потребности? Да отец может каждый день такие балы закатывать, все равно прибыль на порядок выше!

– Ясно, – пробормотал я. Ну конечно, для богатых людей даже религия и празднества – это повод приумножить деньги, а не потратить. Как в старые времена на Земле: благотворительные фонды не просто доброе дело, а способ оптимизации налогов и повышения социального капитала. – Ничего, что я к тебе на «ты», Василиса?

– Ничего, – улыбнулась она. – И зовите меня Вася или Васька. Но я к вам на «вы» буду, хорошо?

Я кивнул. Василиса оглянулась, потянулась губами к моему уху и прошептала:

– Я с вами трахалась, да?

– Добровольно, осознанно и с удовольствием! – шепнул я ответно в розовое ушко.

На лице девушки появилась смущенная, но одновременно и гордая улыбка.

– Круто! Это как с какой-то знаменитостью… как с Майклом Джексоном!

– Ох, неудачный пример, Васька, – вздохнул я. – Давай лучше – как с Джоном Ленноном?

– С Лениным? – не поняла она.

– Со Сталиным! – Я махнул рукой. – Забудь. Можно несколько вопросов?

Она пожала плечиками.

– Как вас оживили так быстро?

По ее лицу промелькнула тень.

– Это правило такое. Папа договорился. Если кто-то из семьи исчезает более чем на сутки, то активируют клон, и он вступает в права наследования.

– А если потом найдется пропавший?

– На улице не останется. Все прописано в договорах… – Она бросила на меня взгляд исподлобья. – Вы же понимаете? Это чтобы нельзя было давить, похитив заложника, перехватить контроль над финансами…

– Случалось?

– Меня похищали в десять лет.

Не стоило спрашивать, но я все же спросил:

– И?

– Когда поняли, что ничего не добьются, то ме… ее убили. Жестко. Я посмотрела запись, когда выросла. Они ролик отцу послали, идиоты. Ну… папа потратил больше, чем они требовали, но…

– Понятно, – сказал я. Вздохнул. – Большие деньги – большие заботы, понимаю… Тогда совсем непонятно, зачем на вас нападали и убивали. Хотя… у меня есть одна догадка.

Василиса молчала.

– Я как-то во всем этом замешан, – задумчиво продолжал я. – Но не только я. Если только я – не складывается, если только ваша семья – тоже. А вот если вместе… Что могло произойти в тот момент, которого ты не помнишь? Между последним копированием памяти и твоей смертью на моем диване?

Василиса потянулась к столику. Взяла бокал-флейту, из которого я пил шампанское, и доверху наполнила коньяком. Залпом выпила.

– Ого, – сказал я.

– Точно хотите знать?

– Васька, я сегодня сгорал и возрождался в расплавленном металле. А вокруг превратились в пар сотни разумных существ, которым не посчастливилось оказаться рядом. Как думаешь, хочу я понять, что случилось?

– Все равно я не знаю, – обреченно сказала она. – И не хочу знать. Ну откуда мне знать?

– Ты же мне не зря страницы из дневника прислала? До сих пор ведешь, верно?

Лицо у Васьки раскраснелось. Наверняка у нее была продвинутая биохимия и хорошие импланты, так что опьянение она либо уже погасила, либо могла погасить в любой момент. Но сейчас девушка все же была пьяна.

– Одна запись есть, за день до моей смерти… – Она нетвердой рукой поставила бокал на край столика. – Я с бабушкой болтала. Она мне часто звонит, я обычно и не записываю… А тут записала. Что в детстве была права и чуть-чуть не дошла до полной правды. И хорошо, что не дошла. Что иногда правда убивает!

– Правда всегда убивает, девочка, – сказал я. Мне было безумно ее жаль, я вдруг понял, что Василиса смертельно напугана. И за меня, и за себя, и за всех вокруг. Нет, сейчас она не знала ту тайну, что вызвала появление линкора Стерегущих и визит наемных убийц. Но…

– Так что я не стану бабушку переспрашивать и ничего узнавать не стану, – нервно произнесла Василиса. – И копироваться стану чаще. Я вчера копию сделала!

Меня будто холодом обдало.

– Зря, – прошептал я.

– Что? – Она подняла на меня взгляд. Микродроны вокруг нее закружились, наливаясь багровым светом. А вот у Василисы лицо стремительно побледнело и все признаки опьянения пропали. – Почему?

– Теперь и твоя копия знает.

– Я ничего не знаю! И копия не знает!

– Вы обе знаете, что существует опасная правда, – пояснил я. – Порой достаточно знать не саму правду, а лишь то, что она существует.

Глаза у нее забегали, считывая что-то в информационных потоках.

– Хранилище памяти защищено надежнее, чем любой банк!

– Записи дублированы?

– Копия в доме, вторая в хранилище.

– Вели отцу сделать еще две-три в удаленных хранилищах!

– Я и сама могу! – огрызнулась она. – Но это дорого и небезопасно…

– Тебе сейчас небезопасно все!

Она словно отключилась, погрузившись в виртуальный интерфейс. А я стоял, озираясь, наблюдая за гостями и с тревогой ощущая приближающуюся опасность.

Неужели линкор?

Да нет, все случилось бы очень быстро и неотвратимо.

Скорее всего, мое чувство опасности взвизгнуло бы и отключилось из-за неизбежности надвигающейся беды, ну, как случилось в ресторане.

А тут именно двигающаяся опасность… бегущая… будто касамни…

Но касамни больше не существуют!

Что тогда может быть таким многочисленным, агрессивным и тупым, чтобы напасть на поместье в хорошо защищенном районе богатеев?

Откуда-то издалека вдруг донесся визг. Едва слышный за расстоянием, мгновенно оборвавшийся, почти утонувший в музыке, но…

Василиса вздрогнула и посмотрела на меня. Выпалила:

– По всему району сигналы опасности!

– В дом! – крикнул я. – Все в дом! Васька, у вас есть тревожная комната?

– Да у нас целый тревожный подвал! – она махнула в сторону дома. – Но здесь и так хорошая охрана, и гости сами…

По всей поляне гости прекращали танцы, переглядывались, тревожно перешептывались. Музыканты остановили игру. Скрипач что-то сказал флейтисту, тот кивнул – и весь квартет шустро направился к дому. Судя по тому, что виолончелист оставил свой громоздкий инструмент на эстраде – им сообщили что-то крайне тревожное.

К нам подбежал юный Святослав, с горящими от восторга глазами. Ребенок, блин!

– Прикиньте, в городе бунт… – начал он.

Из-за деревьев вдруг выскочили несколько муссов. Судя по садовому инвентарю – они еще днем трудолюбиво (насколько это возможно для мусса) копали землю и подрезали ветки. Судя по скудной одежде – мысль покинуть свои комнатушки и посетить элитную вечеринку пришла им в голову неожиданно, уже в постели.

– …муссов! – закончил Святослав.

Мусс в семейных трусах и с тяпкой в руке с нечленораздельным воплем замахнулся, ударил и вонзил лезвие в бок толстой «эльфийке». Та завизжала, но, будучи женщиной богатой и напичканной имплантами, падать не стала. Схватила бутыль шампанского и разбила ее о голову мусса. И бутылка, и голова раскололись. Бедный идиот рухнул как подкошенный. Да уж, таким ударом можно было и кораблю борт пробить.

Второй мусс, одетый в кружевные стринги – да неужто женская особь? – попытался отрезать секатором на длинной ручке голову магу-хопперу.

И был располосован стремительными ударами шпаги.

Но муссы все прибывали и прибывали. Это уже явно был не персонал, ухаживавший за садом. Я взял Василису и Святослава за руки и медленно повел к дому, стараясь контролировать ситуацию и не сваливаться в панику. Они не сопротивлялись, тем более что к нам почти мгновенно присоединились их телохранители: мужчина-хоппер у Славы и девушка-хоппер у Васьки. На меня они поглядывали настороженно, но не спорили. Молодцы, понимают, что я куда больший фактор выживания подопечных, чем все их усилия.

– Не спешим, не спешим, – повторял я. – Спокойно в дом и в эти ваши тревожные подвалы… Там же найдется хороший бар, точно?

Пока казалось, что все набегающие на дом муссы – не более чем пушечное мясо. Гости, придя в себя, с энтузиазмом резали и кололи бандитов, даже не порываясь отступать. Почти все, как выяснилось, были вооружены, почти у всех оказались телохранители, которых до этого момента я не замечал. Микродроны сверкающими цветными стрелами рассекали воздух, вонзаясь в лица муссов. Так и знал, что эти «феечки» не только для красоты…

В общем, я хоть и встревожился, но не склонен был преувеличивать боевую силу нападавших. Даже решил, что, запихнув Славу и Василису в защищенную зону, вернусь на поляну и помогу охране.

Я думал так, несмотря на нарастающую тревогу, ровно до того момента, как раздался грохот – и в парк, ломая деревья как спички, въехал огромный промышленный экскаватор. Он был весь облеплен муссами, словно танк десантурой. И муссы были вооружены вовсе не тяпками или лопатами! Они палили в толпу из автоматов!

Все светящееся облако микродронов разом ринулось на экскаватор…

…И, угасая, осыпалось на землю.

У них там стояла глушилка электроники! У муссов!

– Бегом! – завопил я.

Развернувшись на гусеницах, разбрасывая в стороны комья земли, кусты и деревца, экскаватор крутанул стрелой, снес ей нескольких охранников – те взмыли бы в небо, но на пути оказались кроны деревьев.

А потом сидящий в ковше мусс выстрелил из гранатомета, с замечательной точностью целясь в нас, вбегающих в стеклянные двери особняка.

На бегу я смотрел через плечо, так что успел отшвырнуть мальчишку и девушку в разные стороны. Повернуться. И увидеть крошечную ракету, очень-очень медленно летящую точно в меня.

«Злая птица», тяжелый полицейский реактивный гранатомет. Может комплектоваться сверхмалыми ядерными зарядами.

Впрочем, даже если это обычный фугас, – Василисе, Святославу и их телохранителям конец.

Я смотрел на приближающуюся ракету, округлую, размером с крупный кабачок, даже выкрашенную в такой же бледно-зеленый цвет.

Блин. Ненавижу кабачки.

Но почему выстрел летит так неспешно?

Будем надеяться, что это сверхмалый ядерный боеприпас. Тогда у нас есть крошечный шанс.

Часть третья

Стерегущие

ПОСТУЛАТЫ СТЕРЕГУЩИХ:

1) Сбережение

2) Расширение

3) Иммунитет

4) Соразмерность

1

Великое восстание муссов, как его впоследствии назовут (многие, впрочем, предпочитают термин «Странный бунт муссов»), вспыхнуло по всему Пунди, не затронув ни пригороды, ни другие города. До Слаживания муссы были очень воинственны, но уже сотню лет как ограничивались потасовками, грабежами и совершенно незатейливым воровством (они с большим трудом понимали концепцию личной собственности).

Восстание началось ровно в тот момент, когда я входил в особняк Павлова. Совпадение настораживает, но брать на себя хотя бы косвенную ответственность за гибель десятков тысяч разумных существ не хочу. Так что – это была случайность.

Как и то, разумеется, что двумя центрами, куда стекались муссы, были элитный жилой район (муссы слишком тупы, чтобы сосредоточиться на конкретной цели, поэтому они уничтожали и грабили все на своем пути) и расположенное в центре Пунди хранилище памяти, где богатые граждане всех культур хранили слепки своих драгоценных личностей.

По мне – это очень сомнительное бессмертие. Воскресаешь ведь не ты сам, а твоя копия с воспоминаниями на момент снятия слепка памяти. Это может быть твоя прошлогодняя личность, или ты на прошлой неделе, или даже ты пять минут назад. Но это все равно другой человек. Ты – умер. Но богачи все-таки покупают это эрзац-бессмертие. Некоторые терзаются, некоторые привыкают, но, как все признают, для бизнеса – полезно. Перезагрузишься в молодое тело, гормоны заиграют, свежесть ощущений вернется, с новыми силами начнешь грызть конкурентов и заводить любовниц-любовников…

В общем, не только муссы тупые.

Как ни странно, но суперзащищенное хранилище памяти пало быстро и бесславно. Ко всеобщему удивлению, муссы, выполняющие по всему городу грязную и неквалифицированную работу, прекрасно знали, какие кабели надо перебить, какие двери и как зафиксировать, как применить строительную технику в целях разрушения. А уж в умении сварганить взрывчатку из бытовой химии им вовсе не оказалось равных.

К тому же они сразу захватили несколько полицейских участков и пару складов с вооружением, так что толпа быстро сменила дубинки и ножи на автоматы и снайперские винтовки.

И даже на гранатометы, как я выяснил на собственном опыте.

Глядя на приближающуюся ко мне ракету, я прекрасно понимал, что со мной что-то не так.

Не так, как обычно, «не так», а как-то по-новому.

Ракета плыла по воздуху, за крошечными стабилизаторами трепетало пламя…

Ракеты так медленно летают только в мультиках.

У меня ускорилось восприятие? Я стал быстрее, как герой комиксов?

Я попытался побежать. Если я и впрямь стал очень быстр, возможно, подхвачу Василису, а то и Святослава, выбегу из зоны поражения?

Моя нога начала отрываться от пола – медленно, плавно, как в кошмарном сне.

Невозможно.

Суперскорость не для людей. Я бы загорелся от трения о воздух. Организм развалится на части, мышцы порвутся, суставы лопнут, кости сломаются.

У меня ускорилось только восприятие. Спасибо большое, я буду наблюдать свою смерть в слоу-мо…

Значит, какие-то игры со временем. Новые последствия Обращения?

Ладно, остается ждать.

Обычный заряд или микроядерный?

Мне доводилось работать со «Злой птицей». Хороший реактивный гранатомет, но по сути – версия американских «Джавелинов» или русской «Клюквы». Между прочим, с опциями программирования траектории и наведения по лазерному лучу. Так что при желании можно погрузиться в долгий спор – это реактивный гранатомет или ракетная установка? Гранатами он стреляет, ракетами или «выстрелом»?

Любимое занятие очкариков-гиков, не державших в руках ничего опаснее перочинного ножика, – спорить о терминах.

А мне, если честно, насрать. Я «Злую птицу» и ракетометом готов назвать. Я из него стрелял, обычными зарядами, конечно же. Микроядерный с такого расстояния – это для самоубийц. Им рекомендуют стрелять с максимальной дистанции, желательно из укрытия, по настильной траектории. Но муссу, сидящему в ковше экскаватора, явно плевать на свою судьбу, ведь так?

На микроядерной ракете, снаряженной изотопами не то калифорния, не то америция, есть специальная метка. Она яркая, заметная, не ошибешься. Но не все знают, что метка – не только предупреждение для стрелка. Это еще и маячок, предназначенный совсем не для рядовых членов Слаживания…

Ракета была уже совсем близко, метров десять. Мне показалось, что я услышал густой интенсивный гул, с которым она летит прямо в открытые двери особняка. И только в этот момент, когда я уже смирился с мыслью, что заряд в ракете самый обычный, что-то начало происходить.

Вначале ракета будто раздвоилась. Их стало две, направленных в разные стороны, но летящих вместе. Я видел головку одной ракеты и сопло другой. Потом ракета превратилась в летящий ежик из одинаковых ракет, направленных в разные стороны. Их число росло, они уже перекрывали друг друга, оставаясь на вид такими же материальными и смертоносными. Едва-едва угадывались какие-то блестящие грани в пространстве, какие-то туманные плоскости, окутывающие комок из ракет…

А потом они исчезли.

Все. И выпущенная ракета, и ее двойники – настоящие или фальшивые.

Я выдохнул, и время вернулось к обычному ходу.

– Ты че, опух? – завопил Святослав, вставая и возмущенно глядя на меня.

Василиса, похоже, заметила выстрел, потому что не кричала, а удивленно озиралась, пытаясь понять, куда делась ракета.

Телохранитель Святослава сгреб его в охапку и потащил дальше. Я увидел, как в полу открывается огромный люк – плашки дорогого деревянного паркета закручивались, образуя покатую воронку, ведущую куда-то в подвал. Защищенные помещения в особняке строили с размахом.

Телохранительница шагнула было к Василисе, но вдруг остановилась. Крикнула:

– Не смотреть!

И стремительным движением вытянула руку, закрывая глаза Василисе.

Я не успел.

Я как раз смотрел на ревущий экскаватор, который размахнулся ковшом, метя в группу гостей. С неба в экскаватор вдруг вонзился тонкий ослепительно-белый луч. В лицо мне ударило жаром, несколько стекол с грохотом разлетелись, а экскаватор вспыхнул багровым и оплыл грудой расплавленного металла, в которой с трудом угадывался силуэт строительной машины.

От облепивших экскаватор муссов не осталось ничего, кроме пара.

Я поморгал.

Вспышка была такая яркая, что мне частично выжгло сетчатку. Необычное ощущение.

На поляне творилось черт знает что. Зрение пострадало у всех – люди, хопперы, рили с криками разбегались в разные стороны, повсюду носились обезумевшие муссы, тоже утратившие зрение, но все равно пытающиеся убивать. Выходило у них плохо, несколько на моих глазах сцепились друг с другом, один потерял ориентацию и вбежал прямо в раскаленные останки экскаватора, мгновенно припекшись к бывшей кабине. Но все-таки некоторые натыкались на людей и пытались их убить.

Я посмотрел на телохранительницу Василисы.

Как, черт возьми, она узнала про орбитальный лазерный удар?

Хопперша повернулась ко мне. Глаза ее сделались черными и бездонными, будто провалы в вечность.

– Контроль, – представилась она. – Ты поможешь спасти разумных, Никита Самойлов?

Большой Четверке не отказывают. Да мне и не хотелось.

– Запросто, – ответил я.

Хопперша схватила Василису и потащила к воронке, где уже скрылись Святослав с охранником.

– Мама, там мама! – завопила Василиса.

Вот в такие минуты и выясняется, кого ребенок больше любит – маму или папу.

– Сделаю все, что возможно, – пообещала ей хоп-перша и мощным толчком отправила вниз. Васька всплеснула руками, скользнув в люк, и пол немедленно начал закрываться.

А мы с хоппершей кинулись обратно на поляну.

– Спасибо, что убрали ракету! – крикнул я, срывая с пояса рапиру.

– Это Стерегущие, – отозвалась та. – Четвертый постулат.

Трава на поляне пожухла, цветы завяли. Груда металлолома полыхала багровым, оседая в почву, вокруг по земле бежали язычки пламени.

– Здесь фонит, у стрелка был второй заряд, – сказала хопперша.

– Да мне плевать, – сообщил я очевидный факт.

– Тогда работай ближе к эпицентру, я хочу сохранить эту особь! – Хопперша резко взяла вправо, из рукавов у нее выскользнули два коротких клинка, не то кинжалы, не то даги. Хопперша вихрем прошла мимо трех муссов – и те рухнули на землю. Я даже не заметил, как она наносит удары.

У меня такой скорости и техники не было, несмотря на весь опыт. Зато мне не нужно было думать о защите. Я шел напролом, ловя в тело пули и натыкаясь на клинки. Нахлынула новая волна муссов и, повинуясь своим нехитрым инстинктам, тут же навалилась на меня всей толпой. Муссы всегда стараются в первую очередь выбить самого сильного бойца.

Их проблема была в том, что меня невозможно выбить.

Рапира визжала на максимальных оборотах, превращая живую плоть в мертвую. Я был весь в крови, с головы до ног, порванная и разрезанная одежда прилипала к израненному телу, а потом, рано или поздно, я вновь становился чистеньким и целеньким, но одежда-то оставалась прежней и липла к коже горячим компрессом. От жара, идущего от расплавленного экскаватора, волосы приклеились к вспотевшему лбу.

Ну просто песня какая-то!

Я насадил еще одного мусса на клинок. Вскарабкался на груду тел, проминающихся под ногами. Тут уже было не меньше сотни мертвых муссов, и изрядную часть уложил я. Людей на поляне не осталось, во всяком случае, живых – хопперша, в которую вселился Контроль, увела их подальше от эпицентра орбитального удара. Я стоял в багровом свете, опустив окровавленную рапиру, вокруг меня роились несколько уцелевших микродронов – такие же дезориентированные, как и стоящие вокруг муссы.

Их было еще не меньше сотни. В основном с холодным оружием, несколько с автоматами, но патроны, похоже, кончились. Маленькие выпученные глазки непонимающе смотрели на меня.

Пиджак с меня давно сорвали в схватке. Или он сам свалился, изрезанный клинками? Я оставался в одной лишь сорочке, давно потерявшей все пуговицы и левый рукав.

Медленным движением я зацепил остатки рубашки (мой гардероб в последнее время сокращается стремительно) и содрал с себя. Поднял рапиру. Несколько раз взрыкнул ей, запуская на малую скорость, – басовитое гудение звучит более устрашающе, чем визг.

И заорал во все горло, колотя себя кулаком по груди.

…Касамни лежали повсюду. До горизонта. Они заполняли ущелье бурым ковром, облепляли разнесенный взрывом танк и навсегда застывшие бэтээры. Дальше, где начиналась пустыня, их становилось меньше, они застыли холмиками, пятнами, уже совсем не страшными, а только противными, пятнающими чистый бело-розовый песок.

А мы стояли на холме из мертвых тел. Тринадцать голых стариков и старух. Одежды мы лишились в бою, но в нашем возрасте не особенно стыдишься наготы. Она всего лишь противна, как напоминание о беспощадном возрасте.

Дзардаг так вообще стоял прямо и гордо, выпрямившись и держа одной рукой отрубленную голову касамни. С него можно было бы ваять памятник, для установки в родной Осетии – жаль, что это невозможно.

– Кого-то убили? – спросила Мишель, почесывая отвисшую грудь.

– Алекса нет, – сказал я.

– Как его могли убить? – задумчиво спросила Мишель. Присела и стала изучать дохлого касамни под ногами. Потрогала пальцем брюхо. – Господи, гадость-то какая…

Я пожал плечами.

– Интереснее вопрос, как мы смогли всех уничтожить, – ответил Тянь. – Я убил больше ста особей. Полагаю, что это средняя цифра. Таким образом, мы могли уничтожить около полутора тысяч, но тут больше. Тут… – Он на миг задумался, после чего уверенно закончил: – Более двадцати пяти тысяч касамни. И в ущелье мы не заходили… Полагаю, они умерли, потому что поняли – им не пройти. Вы же замечали? У них была какая-то невербальная коммуникация.

Мне понравилась эта версия. Было в ней что-то эпическое. «Вам не пройти!» – и кирдык врагам!

Но из чувства противоречия я ответил:

– А может, истекло их время. Касамни появились чуть раньше нас – помните тот брошенный лагерь?

– Или наши успели добраться до города, – предположил Микаэль. Он был молчаливый, задумчивый, и даже сейчас, голый и в крови, выглядел будто университетский профессор. Потом я узнал, что он водопроводчик из Гамбурга, но в тот момент выслушал его версию с уважением.

Тем более, она мне тоже понравилась.

– Может, и так, – сказал я.

Если вам интересно, то правду мы так и не узнали. Ситуация, подобная нашей с касамни, уникальна, обычно Слаживающие не завозят на одну планету два вида одновременно, тем более настолько конкурентных друг для друга.

Труп касамни под моими ногами вздрогнул.

Конвульсии?

Я насторожился. В руке я все еще сжимал приклад автомата, которым забил насмерть несколько последних тварей. Кто-то ухитрился откусить стальной ствол, а вот приклад, как ни странно, уцелел.

– А мне вот удивительно, почему мы еще стоим на ногах, – сказала Вероника. Ее голый череп был покрыт запекшейся коркой крови, уже подсыхающей и отваливающейся. – После всего, что мы творили. Я даже не устала! Я спать не хочу!

В глубине души я уже понимал, что мы никогда больше не станем спать. Будем ложиться, закрывать глаза, дремать, грезить о чем-то… Но не спать. При желании это можно считать бонусом, но как же нам хотелось заснуть первые годы… чего мы только не глотали, какие шарлатанские технологии не использовали…

Касамни под ногами снова дернулся. Я наклонился, стянул его за лапы в сторону. И увидел в щели между нагромождением тел бешено вращающийся глаз.

Пугаться я к тому времени устал, так что оттащил еще двух касамни, протянул руку – и помог Алексу выбраться наружу.

– Срань господня… – пробормотал он и закашлялся. Все столпились вокруг на вершине нашего погребального кургана из мертвых инопланетных хищников. Алекс стоял на коленях и блевал. – Я… мать его… себе дорогу прогрызал… хрень какая… я раз десять сдох… задохнулся…

– Привыкай, старый хрыч, – радостно сказала Вероника. – Так теперь будет всегда!

Алекс поднял голову, посмотрел на нее, ухмыльнулся.

– Вот тут ты не права. Не всегда, подруга, не всегда…

Вероника подумала и кивнула. Потянулась, глядя на сверкающие сиреневым скалы.

– Да, верно… Но лично я считаю, что мы сорвали джек-пот.

В тот момент мы все так думали.

…Муссы разбегались. Нет, бунт пока не закончился. Сражения продолжались еще часа три, прежде чем все муссы попадали на землю, закрывая головы руками и сдаваясь. Некоторых даже выпустили в итоге, хотя большинство отправились в исправительные колонии с двумя-тремя пожизненными сроками.

Это не сильно сказалось на популяции в целом – в бунте не участвовали детские особи и беременные самки, а муссы очень плодовиты. Но на некоторое время на грязную работу привлекали даже синтетов.

А эти муссы просто испугались. Что бы ни случилось с их неразвитыми мозгами, но настоящей злобной упертости, такой, как у касамни, у них не было. Обнаружив, что убить меня невозможно, они просто убежали, чтобы накинуться на соседние особняки.

Я постоял немного, вспоминая Дзардага. Давно я его не видел, он переехал на другую планету, там совсем малочисленная колония землян, да и вообще планета суровая, сплошь горы с узкими долинами… но ему нравится. Надеюсь, что у него все хорошо.

– Я – царь горы! – крикнул я вслед муссам. И спрыгнул вниз. Не совсем удачно, не то подвернув, не то сломав ногу.

Бывает.

Последний уцелевший микродрон одиноко кружил вокруг моей головы, будто первый спутник на орбите Земли. Я шел по саду, вслушиваясь. Нашел и добил раненого мусса. Виновато подумал, что делаю это очень спокойно и равнодушно. Но даже эта мысль вышла спокойной и равнодушной.

Потом я наткнулся на двух перепуганных женщин, пытавшихся спрятаться на сосне. Помог им слезть и отправил в сторону особняка, велев идти кругом, чтобы не наглотаться изотопов.

Куда же хопперша увела основную часть гостей?

Потом я ее увидел.

Видимо, она пыталась защитить от муссов мужчину и женщину. Но муссов было очень много, я насчитал два десятка. Женщину растерзали полностью, а вот мужчину я узнал.

– Ну Юрий Святославович… – огорченно сказал я, глядя в лицо торговца. Надо отдать должное, умер он в бою, в руке был зажат пистолет.

А вот хопперша была жива. Вся изранена, в крови, но пока жива.

Я присел рядом и заглянул в черные глубокие глаза. Спросил:

– Не удалось сохранить эту особь?

– К сожалению, – ответил Контролирующий. – Как только я выйду, этот организм умрет.

– Ничего не смогу сделать? – спросил я на всякий случай.

– Полевой комплекс реанимации или стазис-камера в течение пяти минут? – ответил Контролирующий вопросом.

Я развел руками.

– Благодарю за помощь в наведении порядка, – сказал Контролирующий. – Я дожидался тебя, Никита. Могу ответить на несколько вопросов.

Это было очень щедрое предложение, я кивнул и спросил:

– Ани действительно запрошен не вами?

– Я ведь уже говорил. Это решение Стерегущих.

– Разве они могут действовать на планетах? Третий постулат?

Контролирующий заколебался, но ответил:

– Если проблема нарушает глобальную стабильность и связана с внешней угрозой – могут.

– Внешняя угроза – это я?

– Не знаю. Возможно, Павловы. Возможно, ты. Контроль не смог выяснить.

Черт, черт, черт. Я остаюсь с тем же, с чем и был.

– Муссы… кто их взбунтовал?

– Пока неизвестно. Уже работаю над этим.

Его спокойный тон наводил жуть. Он сидел в умирающем теле, но уже работал над следующей задачей.

– Спрашивай. – Хопперша облизнула губы длинным языком. – Жизнь заканчивается, мне все труднее сохранять голос.

Я заметил, что хопперша дышит только в тот момент, когда начинает со мной говорить. От этого мороз реально шел по жилам.

– Почему ты мне… благоволишь?

Контролирующий внимательно посмотрел на меня.

– Касамни. Вы их уничтожили, Контроль признателен. Мы и Слаживание выступали против касамни, Стерегущие и Думающие – за. Патовая ситуация. Тупик. Вы разрешили проблему.

Я кивнул. Понятно. Вот и становится ясно, кто друг, а кто враг в Большой Четверке.

– Что со мной происходит, Контроль? Я чувствую, что меняюсь.

– Обращение… – прошептала хопперша. – Все оказалось сложнее, чем мы думали.

Я подождал секунду, но Контроль явно не намеревался уточнять. А может быть, он и сам не понимал деталей.

– Последний вопрос, – предупредила хопперша.

– Что мне делать? – спросил я в отчаянии.

– Найди баланс, – ответил Контролирующий.

И умер.

Из глаз ушла тьма, они стали обычными, почти человеческими. Дрон, кружащий вокруг меня, замерцал, угас и упал на тело несчастной телохранительницы. Это, конечно, было чистым совпадением, но выглядело очень символично.

Я встал, в задумчивости глядя на мертвые тела.

Баланс?

Да запросто.

Только можно понять, о чем вообще речь?

2

В особняке постепенно собралось два десятка гостей. Муссы еще буйствовали в районе, уходить было небезопасно. Уцелевшие охранники заняли стратегические точки на крыше и у дверей, кто-то ухитрился наладить систему защиты, и все входы и выходы перекрыли решетками. Наверное, силовое поле сработало бы эффективнее, но я не слыхал, чтобы подобные технологии попадали в руки рядовых граждан, даже очень богатых.

Я попытался добиться от швейцара (тот выжил) допуска в защищенную зону, но упрямый дед внезапно оглох и перестал понимать общий язык.

Так что я побродил по особняку, оделся в обширной гардеробной старшего Павлова, нашел спальню Василисы (очень мило, если вы любите сочетание графитового цвета мебели с розовым постельным бельем) и немного поорал там, размахивая руками. В защищенную зону наверняка был доступ из всех хозяйских спален, да и датчики там должны стоять.

Предчувствия меня не обманули – в стене открылась дверь. Я спустился со второго этажа по узкой винтовой лестнице (интересно, таким ли образом спаслась Василиса, когда семья явилась ко мне?) и оказался в просторной комнате. Ну, не целый подвал, конечно, но помещение огромное, уютное, обставленное прекрасной мебелью и явно предназначенное для десятка человек как минимум. У одной из стен висел в воздухе гигантский экран, разделенный на множество окошек, каждое из которых показывало ту или иную комнату. Был вид и на сад, и на выгоревшую поляну с остовом экскаватора, и на особняк сверху (вероятно, с дрона).

Василиса сидела на диване, зареванная и несчастная, держа на коленях милого абрикосового пуделя, а вот мальчик Святослав меня удивил – он вместе с телохранителем стоял у экрана и отдавал какие-то распоряжения. Серьезно так командовал, по-взрослому. Охранник его слушался.

– Могли бы и раньше впустить, – буркнул я.

– Не на виду же у людей! – ответил Святослав. – Все бы сюда ломанулись. Я ждал, пока вы догадаетесь.

Я был вынужден признать, что он прав. Мысленно признать. Вообще Святослав меня порадовал, при первом знакомстве он показался мне обычным мелким богатеньким мажором, при втором – сообразительным молодым человеком. А сейчас я повысил его до статуса «наследник торговой империи».

– Ну-ну, – пробормотал я и подсел к Василисе. Взглядом указал на пуделя. – Юрий Святославович успел?

– Нет, – замотала головой девушка. Слезы полились с новой силой. – Пять минут надо, не меньше…

Я погладил песика, тот охотно лизнул мне пальцы.

– Папа умер, – продолжила Василиса. – И мама… Они вчера утром сознание копировали.

– Ну, не так уж и плохо! – подбодрил я, косясь на экраны. Погром в квартале продолжался, но уже были заметны и очаги сопротивления, и дома, возле которых муссы полегли штабелями. – Они не много потеряют.

– Клиника разрушена… Банк памяти горит… – Василиса обняла меня и зарыдала в голос.

– Это плохо, – согласился я, поглаживая ее по вздрагивающей спине. Тонкая серая ткань почти не ощущалась под пальцами, казалось, будто я глажу голое тело…

– У мамы и папы пропал сигнал… их убили…

Ну да, убили, факт. Я вдохнул запах волос Василисы. Они чуть-чуть пахли гарью, но больше – цветами и пряностями. Какие-то дорогие модные духи, хотя мне казалось, что такие любят более зрелые женщины. Очень возбуждающе. В ту ночь, когда Павловы пришли в мой дом, от нее пахло лавандой и черным перцем, тоже волнующий запах, но более молодой, невинный…

Тьфу!

Ну почему Обращение сделало меня гиперсексуальным?

Или дело во мне самом?

– Новые тела существуют? – спросил я деловито.

– Есть криокамера с эмбрионами клонов, – откликнулся Святослав. – В надежном месте. Но даже ускоренное выращивание займет несколько лет.

– А память?

– Последние копии в особняке. Целы.

– Понятно, почему они пытались использовать ядерный заряд, – пробормотал я.

Да уж, в таком случае семья Павловых погибла бы окончательно.

– Вы им помешали? – заинтересовался Святослав.

– Нет, Стерегущие. Четвертый постулат – Соразмерность. Применяемое оружие не должно превышать доступный противной стороне конфликта технологический уровень, если это не противоречит старшим постулатам.

Святослав кивнул. Поскольку у нас не было ядерного оружия, значит, и муссы не имели права его применять. Они попытались – и линкор, так удачно оказавшийся на орбите, извлек запущенный заряд из пространства. Или из времени, кто уж тут разберется, точно не я…

– А экскаватор кто сжег? – спросил подросток.

– Контроль. Задействовали орбитальную лазерную платформу, как я понимаю. Очень деликатно сработано. Но ракету они бы перехватить не успели.

– Нифига себе отпраздновали… – вздохнул Святослав и начал что-то переключать на экранах.

Василиса всхлипнула. Спросила:

– А где Говорящая С Богами?

– Твой телохранитель? – уточнил я.

– Телохранительница…

– Прости, ненавижу феминитивы. Очевидно, она теперь говорит с богами. Смелая женщина, пыталась спасти твоих родителей, но погибла вместе с ними.

Про то, что в хоппершу вселился Контроль, я решил не упоминать.

Василиса оторвала голову от моей груди, посмотрела на меня и снова зарыдала.

– Тихо, тихо, тихо… – поглаживая ее волосы, сказал я. – Вы живы, это уже хорошо. Бунт подавят. Ваши родители вернутся через пару лет. А вы уже большие, справитесь… Василиса, так что сказала тебе бабушка?

– Бабушка? Я же говорю – не знаю!

– Запись разговора существует?

– Нет, бабушка против записей…

– Надо ей позвонить, – сказал я. Девушка замотала головой. – Васька, прости, но надо! Какие-то ее слова натолкнули тебя на опасную догадку. Что-то про Обращение. Вначале попытались убить тебя, и ты это знала, когда пришла в мой дом. Ты ведь даже вела себя совсем по-другому…

– Фу! – сказал Святослав, не оборачиваясь. – Так и знал!

– Заткнись! – велел я. – Все куда серьезнее, чем секс… хотя в твоем возрасте этого не понять! Василиса, тебя будут пытаться уничтожить, чтобы ты не сообщила мне свою догадку. Но как только сообщишь – под прицелом останусь только я!

На самом деле вывод был очень сомнительный. Под прицелом окажутся и все остальные Обращенные. И Василиса останется в опасности, пока я не передам им информацию.

Но мне почему-то казалось, что игра стоит свеч.

Василиса молчала. Потом неожиданно спросила:

– Славик! Как считаешь, связаться с бабулей?

Святослав хмуро уставился на меня.

– Я откуда знаю… Попробуй… Но в сети хаос, все линии перегружены…

Его пальцы заплясали в световом поле экрана, потом он кивнул.

– Так и знал… Нет, прямой связи с другими планетами нет. Или центр гиперсвязи накрылся, или связь отрубили, чтобы панику не разводить.

Скорее всего, конечно, связь отключили нарочно. Дальняя связь по гиперканалам – привилегия Думающих. Может быть, они и не контролируют все каналы Большой Четверки, но всяким дикарям в Слаживании предоставляют связь только они.

На их месте я бы непременно отключил связь столичной планеты, на которой произошел такой ужасающий сбой Слаживания, с другими мирами. Хотя бы на то время, пока мятеж не будет задушен, а порядок восстановлен.

– Надо подождать, – сказал я. – Думаю, скоро…

– Нет. – Василиса подняла на меня взгляд. – Простите, Никита. Хватит, я не хочу ничего знать! Мама с папой в опасности. А сколько людей погибло? Если этот мятеж тоже из-за информации… разве она того стоит? Никита?

Я молчал. Вспоминал рушащееся в огонь здание ресторана. Обезумевших муссов. А потом кивнул и ответил:

– Нет. Не стоит, Василиса. Ты права.

Некоторое время мы молча следили за новостями со всех концов Граа. Выглядело все одновременно и устрашающе, и захватывающе – словно смотришь крутой боевик. Наверху в доме собрались все уцелевшие гости: тридцать два человека, двое рили и хро. Оборона была уже налажена, несколько муссов, забредших в сад, пристрелены, выживший официант притащил с кухни горячий чай, алкоголь, закуски.

Святослав скрылся за одной из дверей защищенной комнаты, вернулся с тарелками, полными бутербродов. С гордостью заявил:

– Докторская колбаса. Отец сказал, что ни одного образца не сохранилось, но они смогли восстановить рецепт. Будет хит!

Я попробовал. Колбаса оказалась очень неплоха, жаль, что не докторская, а любительская. Как можно перепутать, не понимаю! Но я не стал расстраивать наследника продуктовой империи, а съел воскресший из небытия деликатес, после чего заточил пару бутербродов с черной икрой и бокал коньяка. Василиса вроде бы успокоилась. Святослав продолжал восторженно наблюдать за экранами. Телохранитель молчаливо смотрел на те экраны, которые показывали периметр территории.

Пуделек спрыгнул с дивана, покрутился по залу, потом смущенно пописал в углу. Все сделали вид, что этого не заметили. Вряд ли из деликатности, скорее, понимая, что воскликнувший: «Собака поссала!» услышит в ответ: «Ну так убери!»

Что-то я упускаю…

Я походил по комнате, поглядывая на экраны и пытаясь понять, что именно меня цепляет, какая нескладность в происходящем… или в присутствующих.

Святослав. Да в принципе – все в порядке. То, что поначалу он казался мне инфантильным, – ошибка первого взгляда, вызванная в первую очередь его детской одеждой. Умный парень, весь в отца, готов подхватить управление компанией.

А не может ли он стоять за происходящим? Организовал серию нападений, изображает из себя невинного ребенка, а сам все спланировал, вывел из строя родителей на пару лет…

Нет, чушь. Слишком велики задействованные силы. Ани послан Стерегущими, и это главный довод против. Нет у пацана, даже будь он гениальным интриганом и манипулятором, возможности влиять на члена Большой Четверки. А уж организовать уничтожение ресторана с тысячами жертв, плюнуть в лицо Слаживанию… Тот, кто отдал приказ, либо сам принадлежит к высшим силам, либо ни в грош не ставит свою жизнь.

С Василисой – аналогично. Возможности влияния на Большую Четверку нет, риск несоразмерен выгоде. И даже если она объединится с братом, их ума и влияния все равно не хватит.

Значит, меня царапает не возможность того, что эти подростки сами все организовали. Базовая конструкция все та же: кто-то из Четверки, вероятнее всего – Стерегущие, пытаются предотвратить попадание ко мне какой-то очень опасной информации. Информация была получена Василисой на основании слов бабушки, когда-то давным-давно ставшей свидетельницей… чего именно? Нашего решения остаться? Потом ее запихнули в грузовик и увезли в город. Ничегошеньки неизвестного нам она не знала.

И все же она что-то сказала любимой внучке, и та, еще в школе интересовавшаяся Обращенными, внезапно сделала неожиданный вывод. Настолько неожиданный, что кинулась ко мне в кровать, хотя при новой встрече я у нее никакого интереса не вызвал.

То, что сейчас Василиса уперлась и не хочет новых проблем, понятно и правильно. Пытаться надавить на нее жестоко, да и вряд ли приведет к успеху.

Но я так оставить ситуацию не могу. Даже если на меня прекратят давить, как я буду жить с такой тайной в прошлом?

– Здесь ведь есть выход за пределы особняка? – спросил я. – Вряд ли я тут нужен, а вот на улицах могу кому-то помочь.

Василиса, Святослав и хоппер уставились на меня. Песик дрых у ног девушки.

– Вы очень хороший человек, – сказала Василиса. – Конечно. Слава, покажи Никите выход.

Тайный выход из особняка выводил в сад. Я прошел длинным узким коридором, под вспыхивающими при моем приближении лампами. Осмотрелся через перископ (да, никакой электроники, обычная система зеркал, только со светоумножителем в окуляре). Никого вокруг не было.

Я выбрался через люк, открывшийся и тут же закрывшийся за моей спиной. Прислушался. Где-то орали, где-то стреляли. Ну а чего еще ожидать, пока муссы не пришли в себя и не разбежались по баракам и хибарам?

В заборе тоже была потайная дверь, но я ей не воспользовался, дошел до главного входа. Ворота сломаны, будка охранника разбита, но тела или крови не оказалось. Надеюсь, парень сумел спастись. Искать я его не стал, вышел за ворота и зашагал к ближайшей станции метро.

По пути я несколько раз видел муссов, но ко мне они не приближались – пробегали группами к какой-то лишь им ведомой цели. Один раз в меня выстрелили, пуля просвистела над ухом, но стрелка я тоже не смог обнаружить, да и не искал особо.

Так что через четверть часа я уже стоял у входа в подземку. Двери ожидаемо оказались перекрыты. Над ними светился красный символ «линия не обслуживается».

Ясно.

Возле метро скопились во множестве прокатные машины и такси. Но и на них светился красный значок «не обслуживается». Теоретически можно было попытаться включить ручное управление, но почти наверняка и оно заблокировано.

Я прикинул время, за которое дойду до своего дома. Пусть я не устаю и не сплю, но по прямой к дому не пройти… Так, обойти залив… да еще квартал муссов… получалось часов десять-двенадцать.

Можно, конечно, бежать – выйдет быстрее. Как в анекдоте про джинна и затерявшегося в пустыне путника.

Мне стало совсем обидно. Я присел на лавочку, краем уха вслушиваясь в недалекую перестрелку. Вскоре та стихла, и какая-то упрямая ночная птица завела свое «фьють-фьють-фьють».

Почему я вообще ушел от Павловых? Надо было убедить Василису связаться с бабулей! Ну что я – девчонку не переспорю?

Да и шанс на секс у меня оставался, уж сейчас-то, на фоне всех трагических и грандиозных событий, когда она напугана, возбуждена, кровь кипит от адреналина и прочих гормонов, мама-папа надолго выбыли из игры… и тут я! Опаньки, герой древности, неубиваемый Обращенный, крепкое надежное плечо и приятное лицо, к тому же у нас все было, она это знает, просто не помнит…

Тьфу. Может, мне жениться надо? Тридцать лет, достойный возраст, чтобы завести семью. Ха-ха-ха…

Вот в таком задумчиво-унылом состоянии я и услышал ровный тонкий гул с неба. Хорошо знакомый по четырем годам, проведенным когда-то в Шестом вспомогательном научном корпусе.

Корпус, конечно, был научным, вот только состоял он при Третьем секторальном соединении Стерегущих.

– Ну нет, – сказал я, не поднимая головы. – Да вашу ж мать!

Я уже понял по звуку, что десантировалась боевая тройка. Один опускался передо мной, двое сзади. Стандартное построение для захвата пленного. Я прекрасно помнил, как такими тройками выхватывали для допроса разумных с не вошедших еще в Слаживание миров.

Убить их, что ли?

А потом скажу, что не разобрался. Пусть фигачат ядерным зарядом, если совсем с ума посходили.

В рассветном сумраке скользнула темная тень, полыхнул синим включенный на торможение двигатель, и громоздкая фигура в силовой броне приземлилась между двумя автомобилями. У одного замигали фары и запищал сигнал. Фигура повернулась на звук, взмахнула рукой, и бедный автомобильчик разлетелся на куски. Дело не в том, что машина чем-то мешала или отвлекала, разнести что-то при появлении – тоже стандартная рекомендованная процедура. Своего рода сигнал: «Я опасный, веду себя нагло, не смей спорить».

Броня была черная, сплошная, очень устрашающая. Почти все разумные виды, даже ночные, не любят черный цвет. Может, потому что это цвет пожарищ?

В одной руке у десантника была дубинка гравитационного ударника, которой он так лихо разнес автомобиль. В другой – похожий на пистолет стазис-генератор.

Десантник выглядел рослым, пропорции тела были человеческие. Впрочем, это нормально. Костяк Стерегущих составляют осроды, они и не скрывают, что являются основой Третьей силы. В городах Слаживания ос-родов не встретить, они живут на кораблях и станциях.

Но осроды на удивление дружелюбны – на свой, разумеется, манер. Любой разумный в Слаживании может пойти служить в Стражу. Сделать карьеру, занять серьезную должность… Наверное, в полной мере членом Стражи он не станет, но формально будет принадлежать к Большой Четверке.

Я покосился за спину – у входа в метро стояли еще два десантника, но вот они точно были осродами – невысокие и очень широкоплечие. Муссы тоже такими бывают, но муссы тупые и какие-то рыхлые. А осроды словно из камня высечены.

– Чего надо? – спросил я первого десантника, не вставая.

– Никита Самойлов, у лидера корабля Стерегущих есть вопросы к тебе.

Голос у десантника, усиленный броней, звучал гулко и очень убедительно.

– У меня тоже их полно, – ответил я. – Как-нибудь подойду и задам.

– Разговор не терпит отлагательств, – сообщил десантник.

Вообще-то ситуация была даром небесным. Поговорить с лидером корабля? Да я же могу узнать, зачем они спустили на планету своего амебного киллера! Вообще понять, кто тут главный интриган – Стерегущие или, чем черт не шутит, Думающие!

Но ужасно неприятно, когда тебя принуждают что-то делать.

– Обязательно приду, – пообещал я. – Схожу домой, приму душ, полистаю журнальчик с порнографией, снова душ приму, посплю…

– Хватит нести чушь, Никита, ты не можешь спать!

– Стазис на меня тоже не действует, – ответил я и встал со скамейки. – И ударником меня лупить ты бесконечно не сможешь, как рука устанет – я подойду и надеру твою железную задницу. А шарахнуть меня чем-то серьезным вам запрещает третий постулат. Так что валите вы отсюда…

– Хамлом ты был, хамлом и остался, – сообщил десантник. – А рука у меня не устанет.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что происходит.

– Ах ты ж сволота! – завопил я и кинулся на десантника.

Позади хлопнули включенные ударники, но мне было наплевать.

– Ты куда исчез, кусок идиота! – продолжал я вопить как ненормальный.

Забрало на шлеме десантника поднялось, и я увидел смеющееся лицо Алекса.

– Ну ты в своем стиле, Никита! – заявил он уже нормальным, знакомым голосом. И добавил мою старую присказку, которую я уже и сам позабыл: – Четкий, дерзкий, как пуля резкий…

– Мудила ты… – Я остановился в шаге от друга. Обнимать человека в силовой броне, только что десантировавшегося с орбиты, я не собирался – от брони шел ощутимый жар. – Мы же тебя, считай, похоронили…

– И ты похоронил?

– Нет, я твою хитрую натуру знаю… – Я, не стесняясь, смахнул слезу. – Балда ты, Алекс.

– Так было надо, – вздохнул он без особого раскаяния. – Ну что, вытащить тебя из этой заварухи?

– Разве ж это заваруха… – Я вздохнул. – Хотя спасибо Стерегущим, что убрали ракету.

– Пустое, – махнул рукой Алекс. – Я действительно рад тебя видеть. Ну что, ты согласен поговорить с лидером линкора?

– Да, конечно, согласен!

– Тогда можем здесь, – сказал Алекс. – Или лучше смотаемся на корабль?

3

На линкоре Стерегущих мне бывать не доводилось. Не того полета я птица. Нет, наверное, если бы я захотел – дослужился бы.

Но мне такое и в голову не приходило. Линкоры по большей части работают на дальних рубежах, но порой их вызывают и к мирам, обладающим высоким уровнем развития. Родной мир рили, если не ошибаюсь, привел к Слаживанию линкор, прилетевшие первыми фрегаты были уничтожены.

Что я мог сказать о линкоре после того, как десантная капсула вошла в один из многочисленных шлюзов? Он был огромен. Не корабль, а плывущая в пустоте гора, размерами и массой с планетоид. Внутри линкора ходили скоростные лифты и миниатюрные поезда, там были огромные залы с полноценной иллюзией поверхности планеты. Там даже имелась своя биосфера – когда мы с Алексом вышли из вагончика на одной из станций (далеко не самой большой), я заметил ярко-оранжевых ящериц, бегающих по стенам и потолку.

– Гекконы? – спросил я.

– Вроде того. Но не земные, – уточнил Алекс.

– Синтеты?

– Нет, из какого-то мира, только прошедшие биосферное Слаживание. Охотятся на вредителей, выискивают утечки. Удобнее и дешевле, чем микроботы, к тому же не требуют энергии… – Алекс помолчал и добавил: – А еще вечерами они поют.

Алекс снял свою броню еще в капсуле, пока мы летели к кораблю. Остался в обычной полевой форме, лишь нашивка лидера подчеркивала статус. Мы шли коридорами линкора – просторными, будто городские проспекты, и попадающиеся навстречу военные салютовали моему другу.

– Ты удрал, чтобы сделать карьеру у Стерегущих? – не выдержал я.

– Нет, – замотал головой Алекс. – Ты будешь смеяться, но вначале я хотел добраться до Солнечной системы.

– Зачем?

– Посмотреть на место, где была Земля. Может, даже высадиться на Луну. Ходили слухи, что туда эвакуировали группу людей перед Слаживанием. Спрятали в пещеры где-то недалеко от русско-китайской базы. Они выстроили подземный город, развиваются, открывают новые технологии…

Я фыркнул. Как быстро земляне начали придумывать себе мифы о прошлом…

– И я бы добрался! – упрямо сказал Алекс. – Но не повезло, у корабля взорвался реактор.

– Знаю, – кивнул я. – Была авария, двигательный отсек разнесло, останки корабля фонили так, что после обследования их направили в звезду.

– В целом верно. Но не просто разнесло, произошел маломощный термоядерный взрыв.

– В ходовом реакторе? – спросил я со скепсисом. – Это как?

Алекс пожал плечами:

– Диверсия, полагаю. Кому-то было очень интересно, что произойдет с Обращенным, если его испарить термоядерным взрывом. На публику, конечно, выдали версию попроще.

– Ну ни хрена себе… – выдохнул я. – Гонишь! Ой, извини, я так, на эмоциях. И ты, значит…

– Очнулся в открытом космосе. Половина корабля превратилась в пар, понимаешь? Болтаюсь в пустоте весь такой красивый, живот распирает, изо рта фонтаном воздух вперемешку с кровью и льдом… за спиной сияние угасает… впереди три уцелевших отсека вращаются…

Алекс замолчал.

– И ты…

– Медленно дрейфовал в сторону отсеков. В какой-то миг повезло, уцепился за обломок, летевший в их сторону, пальцы прижарило к металлу…

– Сколько раз воскресал? – спросил я с любопытством и легкой завистью. У меня даже холодок по спине пробежал, когда представил себе бездонную тьму космоса, сверкающие огоньки звезд и отчаянные попытки преодолеть пустоту за те считанные десятки секунд, что можно выжить в вакууме.

– Не считал. Как забрался в отсек, стало проще. Дополз до шлюзовой двери, вскрыл, заполз, загерметизировался. Фонило там страшно, первые дни умирал каждый час. Потом выбрался в более чистый фрагмент. Там и ждал. Через неделю меня подобрал корвет Стерегущих. Поизучали, поговорили, пожалели.

Алекс усмехнулся.

– И предложили послужить? Или повелели?

– Нет, что ты. Никакого принуждения. Третий постулат, Иммунитет. Участники Слаживания не должны быть принуждаемы к чему-либо силой или угрозами. Но ты знаешь, я поболтал с ними… и решил, что они хорошие ребята. Осроды – так вообще замечательные. Тащат на себе самую тяжелую часть работы в Слаживании… Мы пришли, Ник.

Я ожидал, что Алекс приведет меня в свою каюту или в какую-то комнату для совещаний. Но он выбрал для разговора ту часть линкора, которая напоминала скорее ресторан на круизном лайнере: сферический зал с огромным горизонтальным экраном, на котором транслировался подводный мир, расставленные повсюду столики и кресла – хочешь, садись у «чаши» экрана, словно у водоема, хочешь – пройди на противоположную сторону, и экран нависнет над тобой вогнутой линзой.

Притяжение тут, разумеется, было вывернутым, направленным от центра сферы. С гравитацией у Стерегущих никогда не было проблем.

Мы сели за свободный столик под экраном. Над нашими головами нависла таинственная глубина, пронизываемая лучами света. Скользили в воде плавные пугливые рыбы, колыхались разноцветные водоросли… А может, и не водоросли, а животные?

К столику подошел синтет условно-гуманоидного типа, очень похожий на того, что прислуживал в Контроле. Я помотал головой, зато Алекс быстрым шепотом сделал заказ. И мы были здесь не одни – за столиками сидели Стерегущие. В основном, конечно, осроды в форме; я заметил лишь парочку хопперов и несколько малознакомых мне видов.

Но вот что удивительно: осроды тут сидели семьями! Мужские особи с женскими, а зачастую еще и с детьми! Дети на линкоре Стерегущих!

– Удивляешься? – усмехнулся Алекс.

– Не то слово.

– Ожидал чего-то более… военного?

Я кивнул.

– Линкор проводит в походах месяцы и годы. Порой – десятилетия. Слишком дорогая штука, чтобы менять экипаж или простаивать в доке, пока персонал отдыхает. Так что это и боевой корабль, и город, в котором живут семьи экипажа. Дети, подрастая, изучают профессии отцов и матерей. Они в полном смысле слова наследственные военные.

Обдумав концепцию, я кивнул. С точки зрения людей выглядело странновато, но у осродов своя мораль.

– И как же ты стал командиром всего… этого? – Я развел руками.

– О нет, я вовсе не командир. – Алекс улыбнулся. – Я лидер. Это другая должность. Не капитан корабля, который управляет полетом, не начальник штаба, который ведет боевые действия, не гражданский мэр. Просто лидер.

– Я знаю концепцию, – сказал я. – Ты как генеральный секретарь компартии в СССР.

– Да? – удивился Алекс. – Плохо помню русскую историю, прости.

– Неважно. Ты все и ничто одновременно. Как стал лидером?

– Пять успешных Слаживаний.

Я смотрел ему в глаза.

Черт возьми, мы с ним начинали с ругани и ссоры, потом стали друзьями… Неужели все закончится новой ссорой?

– Две планеты были погружены в войну, еще две полностью разрушили свою экологию, одной угрожала планетарная катастрофа – столкновение с луной. Поверь, для них всех Слаживание было спасением.

– Все равно, – сказал я. – Не ожидал увидеть тебя в форме.

– Ты ведь сам служил.

– Совсем иначе. – Я осекся. Ну да, все было иначе, я был винтиком в огромном механизме и не принимал никаких решений, но… – Ладно, Алекс. Не будем спорить. Зачем ты явился по мою душу? Будешь агитировать пойти на службу? Мой ответ – нет. Попробуешь арестовать? Вперед, поиграем и в эту игру.

Вернулся синтет с подносом, принес два высоких бокала с мутным оранжевым напитком.

– Не собираюсь я тебя тащить на службу, и арестовывать не стану, – буркнул Алекс. – Что за инсинуации… Попробуй коктейль, я сам составлял.

Я молча отпил. Вкусно. Почему-то напоминает на вкус молоко.

– Тогда говори, что происходит, – сказал я. – Какого дьявола ты творишь? Зачем послал на планету ани? Да, да, я знаю!

– Мне приказали, – пожал плечами Алекс.

Я рассмеялся. Это напоминало перекидывание из руки в руку горячей картофелины. Контроль кивает на Стерегущих, а Стерегущие кивают на…

– Думающие? – спросил я недоверчиво.

Алекс кивнул. Вот теперь на его лице появилось привычное выражение легкой обиды.

– Верно. К нам пришел запрос от Думающих. Они рекомендовали выйти в пространство планеты и попросить Контроль дать запрос на ани, после чего отправить ани на планету. Управление биоформой они оставили за собой.

Я глотнул из бокала.

Ну вот и разъяснилось. Все-таки Думающие.

– «Рекомендовали»? – уточнил я с иронией.

– Никто из Большой Четверки не вправе приказывать друг другу, – сказал Алекс. Я улыбнулся, и он отвел взгляд.

– Ну-ну, – сказал я. – И ты послушался рекомендации, как поступил бы любой Стерегущий.

– Меня, конечно, заинтересовал такой странный запрос, – продолжал Алекс, крутя в пальцах бокал. – К тому же точкой высадки был Пунди… тут самая большая колония землян… и все вы. Я оставил в ани команды-закладки. И обнаружил, что он должен ожидать в твоем доме. Тут я напрягся.

– Мог бы и позвонить, – заметил я.

– Нет, не мог. Я работаю в Слаживании, но я не верховный лидер, чтобы спорить с Думающими! Я просто ждал. Приказа о твоем убийстве ани не получал, да и не смог бы он с тобой справиться. Потом началось все это безумие. Напали на семью Павловых… Да кому они сдались, магнаты сосисочные! Ани прикончил девчонку в твоем доме.

– По заданию Думающих?

– Да. Он отчитался после выполнения. Атаковать тебя ему не приказывали.

– Ты ведь знаешь, что Тао-Джон погиб?

Алекс молча похлопал ножны на боку.

– Мне доставили его плоть. Я узнал, что ты сделал рапиру, и мне понравилась идея.

У меня едва челюсть не отвисла. Два слитка металла превратились в оружие для двух Обращенных. Интересно, что случилось с третьим?

– Твою мать, Алекс! – я повысил голос. – Тао-Джона убили, Макоррсанноакса убили! Я дрался с Тянем и Вероникой, та еще радость! Тюрьма взбунтовалась, «Вавилон» сгорел подчистую, по всему городу муссы восстали! Черт знает что происходит! А ты сидишь в этой горе из металла и огня, попиваешь коктейль и наблюдаешь за происходящим!

– Тонсо убили, – сказал Алекс.

– Что?

– Убили Тонсо. Сегодня ночью, во время восстания.

– Муссы? – уточнил я.

– Нет. К нему пришла подружка. Они занялись любовью, а потом она ударила его несколько раз ножом. И зарезалась сама.

Мы смотрели друг на друга, прекрасно понимая, на что это похоже.

– Воняет Думающими, – сказал я с отвращением. – Контроль сознания, их любимый прием. К счастью, с ограничениями…

– На нас не работает, – кивнул Алекс. – Поверь, я ничего подобного не ждал. С момента отправки ани отслеживал всех наших, когда начался мятеж – подтянул линкор поближе, но было поздно. Вот тебе смог помочь, ракету перехватил… Прости. Я тоже уважал Тонсо.

– Как там остальные? – спросил я, остывая.

– Что с ними сделается… – Алекс пожал плечами. – Кто-то сидел дома, кто-то пошел бить муссов. Все поступали сообразно характеру. Не похоже, чтобы они волновали Думающих.

– Только я.

– Ты и, не пойми с чего, семейство Павловых.

Вот про Павловых я как раз кое-что понимал. Но стоило ли говорить это Алексу? Откинувшись в кресле, я смотрел на экран над головой.

– Никита, я хочу помочь.

– Ага, – сказал я.

– Мы же друзья.

– Хорош друг, нанялся на службу, а меня заставил переживать…

– Никита, я не могу задавать вопросы Думающим и чего-либо от них требовать! Мы, Стерегущие, самые сильные в Большой Четверке. Наверное. Но у всех нас есть правила и ограничения. Вот только если ты…

– Если я наймусь к тебе на линкор… – Я рассмеялся. – Понял уже. И зачем притащил сюда, и к чему клонишь.

– Я способен защитить члена экипажа, – сказал Алекс твердо. – Даже от Думающих. Власть лидера многого стоит на корабле. Может быть, выскочишь из этого гребаного цирка? На полгодика, на год? Поймем, что происходит.

Я молчал.

– Линкор получил новое предписание, – тише проговорил Алекс. – Мы двигаемся к дальним рубежам. Там, кажется, жарко.

– С кем вы сражаетесь? – поинтересовался я.

– Если станешь членом команды, то смогу ответить.

– Так и знал…

– У тебя есть пара часов на размышление.

Я с иронией поглядел на Алекса.

– Напомни, кем ты был на Земле?

– Ты же знаешь, Никита. Актером. Не звездой, но очень популярным.

– Сейчас ты получил замечательную роль, Алекс, – сказал я. – А вот я никогда не умел работать по сценарию.

– Поэтому сидишь и смотришь старые фильмы, читаешь старые книжки и трахаешь молодых женщин.

– Вот! – Я ухмыльнулся. – Этим и займусь. Придут Думающие – поговорю с ними. Теперь я знаю, что меня не убить и термоядерным взрывом. За это спасибо… А коктейль был вкусный, и ресторан замечательный. Экран тут шикарный.

– Это не экран, а вид на наше озеро снизу, – мрачно ответил Алекс.

Я встал. Окинул взглядом ресторан и сидящих повсюду вояк. Спросил:

– Меня попробуют остановить?

– Да никто из наших тебя не тронет! – огрызнулся Алекс. – Только если решил, что неуязвим, – подумай, что случится, если тебя скинут в звезду! Ты будешь веками падать сквозь фотосферу!

– Откуда у нас века? – спросил я насмешливо. – Кстати, ты побывал в Солнечной системе? Раз уж до таких постов выслужился.

– Побывал. – Алекс тоже встал.

– И что?

– Луна вальсирует вокруг Солнца в одиночку. – Он пожал плечами. – Тайного человеческого города на ней нет.

Мы постояли, хмуро глядя друг на друга.

Все однажды кончается, даже жизнь неуязвимого Обращенного. Даже дружба двух сварливых стариков, внезапно начавших молодеть.

– Рад, что ты жив, – сказал я. – Проводишь меня до ангара? Если дашь боевой костюм, я даже готов сам десантироваться. У меня был небольшой опыт.

– Дам, – мрачно ответил Алекс.

Мы в молчании вышли из ресторана, в молчании доехали до ангара – кажется, другого. Алекс распорядился, и мне привезли тяжеленную броню. Я даже как-то оживился. Прыгать на планету в броне – очень интересно, а тут еще с высокой орбиты. Есть радости, недоступные времени!

– Что-то ты от меня скрываешь, – озабоченно сказал Алекс, пока техник-осрод помогал мне забраться в броню. Рапира на боку была длиннее стандартной воинской, и я боялся, что она не поместится в отведенный ей отсек внутри брони. Но ничего, влезла. – Я ведь тебя знаю…

– Мы даже сами себя не знаем, – ответил я. – Будешь пролетать мимо – заходи. Обещаю никому не говорить, кем ты работаешь.

– Да с чего ты взял, что я этого стесняюсь! – рявкнул Алекс.

– С того, что ты ни с кем из нас не связался за эти годы, – ответил я. – И да, еще с того, что ты кое о чем умолчал.

Алекс осекся.

Техник закончил работу и удалился. Я прошелся в броне по ангару, с удовольствием вспоминая старые навыки. Заархивированная за ненадобностью память потихоньку возвращалась.

– Возьми, – сказал вдруг Алекс и протянул мне запечатанный конверт. Явно самодельный, никто и нигде не пользовался сейчас бумажной почтой.

– Любовное письмо? – съязвил я.

– А как же иначе! – Алекс обнял меня, похлопал по броне. – Миг свиданья был так краток… старый ты упрямый козел…

И прошептал на ухо.

– Там наводка на ани и код подчинения. Эта биоформа проживет еще пару дней.

Знаете, а я был тронут!

Мой старый друг действительно боялся Думающих, да и кто их не боится. Может, он потому и решился стать Стерегущим? Кроме них и Контроля – ни один член Большой Четверки не привечает чужаков.

И все-таки Алекс устроил свой маленький тихий бунт. Помешав пальнуть по мне ядерным зарядом, притащив на корабль, приглашая в экипаж… А потом – дав подготовленное заранее письмо.

Я спрятал конверт за пазуху. Опустил забрало. И дружелюбно хлопнул лидера по плечу, сломав ему ключицу.

– Старый ты дурак, – сказал Алекс с горечью. Развернулся и пошел прочь.

А я тяжело двинулся к люку стартовой катапульты.

Что нам в жизни остается, если не играть по чужим сценариям?

Секс и адреналин.

Ну еще книжки и кино, конечно же.

…Через пять минут, паря над планетой (а на самом деле – стремительно падая на нее в тяговом луче линкора) я попытался представить, что сейчас делает Алекс. Исходя из всего того, что о нем знал.

Да, конечно, мы друзья. Настоящие. Обычно такие заводятся в детстве или в старости, но в старости, по понятным причинам, ненадолго. Но мы Обращенные, мы обречены скользить назад – от старости к зрелости, от зрелости к юности, от юности к детству… и до самого конца. «До мокрого пятна», как однажды мрачно сказала Вероника.

А мозги у нас при этом взрослые, со всем опытом второй раз проживаемой жизни. Поэтому мы хорошо друг друга понимаем.

И я готов был поставить все свои прожитые годы против следующих суток, что знаю, где сейчас Алекс.

Стоит в какой-нибудь рубке циклопических размеров, возможно – рядом с капитаном корабля. И смотрит на пульт управления тяговым лучом.

А я смотрел на бело-голубой шар Граа, из-за которого медленно выплывало местное солнце. Сопла на спине слегка попыхивали, ориентируя меня лицом к планете.

Сколько там энергии в двигателях силовой брони? На десантирование и активный часовой бой на поверхности. А рабочего тела вообще мизер, активные маневры в вакууме не предполагались.

Если чуть-чуть сдвинуть вектор луча, я проскользну мимо Граа и унесусь в сторону звезды. Я, вероятно, не умру, падая к ее центру. Тридцать лет в огненном аду – котлован на месте «Вавилона» покажется мне веселой игрой.

– Связь с лидером линкора, – сказал я. На экране шлема замерцал голубовато-зеленый огонек – принятый в Слаживании сигнал готовности. – Алекс?

– Да, Никита? – ответил он после короткой паузы.

– Делай то, что тебе рекомендовали Думающие. Я не обижусь.

Снова пауза.

– Как ты понял, Никита?

– Конверт. Если уж ты дал мне его, то…

– Ясно.

– Пожалуй, я даже открою броню и прочитаю, – сказал я. – Интересно ведь. Успею?

– Даже в один прием успеешь, – заверил Алекс. – Никита…

– Чего?

– Ты ведь не думаешь, что я сейчас растрогаюсь, разрыдаюсь и оставлю траекторию тягового луча на планете?

– Нет, конечно, – удивился я. – Большая Четверка не приказывает друг другу… но проблема в том, что ты всего лишь землянин, пусть и Обращенный. Ты актер, играющий роль.

– Актеры иногда импровизируют, – заметил Алекс.

– Так это звезды, – ответил я. – Дай мне минутку, чтобы спокойно прочитать письмо.

– Когда ты разгерметизируешь броню, мы не сможем больше разговаривать.

– Все уже сказано, Алекс.

Он снова замолчал. Потом я услышал его усталый голос:

– У тебя есть минута. Прощай, Никита.

– Прощай, Алекс, – ответил я.

И активировал аварийное вскрытие брони.

4

Не верьте смертному, говорящему, что он не боится умереть. Не верьте бессмертному, говорящему, что не боится боли.

Боюсь и не люблю.

Но привык.

Броня развернулась вся, от рук и ног до торса и шлема. Воздух устремился в пространство. Я остался в вакууме, торопливо выдыхая остатки из легких и чувствуя, как расслабляются сфинктеры.

Блин, кто бы знал, что первое, что с тобой случится в открытом космосе, – ты обгадишься!

Уши пронзила боль – похоже, порвались барабанные перепонки. На секунду, пока пот испарялся с моего тела, я ощутил холод. На глаза мгновенно налипла тонкая ледяная корка, я сморгнул и полез за пазуху. Во рту закипела слюна, а потом превратилась в кристаллики льда. Странное чувство… Боли почти не было, а вот ощущение жути нарастало. Я подумал, что еще никогда не умирал в вакууме. Не очень-то я люблю космос.

Холод исчез вместе с влагой, зато ослепительный краешек солнца, выползающего из-за планеты, жарил вовсю. Я старался не смотреть на него, понимая, что ультрафиолет выжжет сетчатку, а времени у меня немного. Зрение и так стало мутным, глазные яблоки промерзали с каждой секундой.

Конверт.

Пальцы работали нормально, их не сковало льдом, как в плохом фильме, и сознание пока оставалось четким.

Разорвать конверт.

Достать лист бумаги…

Я умер.

Черт возьми, думал, что выдержу больше!

Я развернул лист, вновь выдохнув воздух и вновь напрудив в штаны. Там было всего две строчки.

«Отель «Тихая заводь», номер-512».

И строчка с кодом подчинения для ани.

Если бы я мог захохотать, я бы захохотал.

Алекс придумал такой код, чтобы я его точно запомнил. Да, помню спор о кинематографе и мультипликации, когда мы отстаивали культурные ценности наших исчезнувших стран. Пили пиво, от которого не пьянели, показывали друг другу фрагменты любимых фильмов и мультиков…

Я умер.

И понял, что тянуть больше не стоит.

По сути, я все еще был в бронекостюме, только открытом, мерцающем изнутри тревожными огоньками и наверняка беззвучно орущем. Я вытащил руки и ноги из фиксаторов.

Умер.

Потом нажал кнопку закрытия и, прежде чем система стала закрываться, оттолкнулся от костюма.

Некоторое время, секунд пять, мы плыли с ним рядом, я мучительно умирал, а костюм, плавно закрываясь, плыл в тяговом луче.

Потом его повело в сторону. Потащило – мимо планеты, к звезде.

А я умер.

И проводил броню взглядом.

Я был один – в тысячах километров от Граа, но уже в ее гравитационном колодце. Падающий навстречу смерти… или жизни. Для кого как.

Броня неслась к солнцу.

Я несся к атмосфере. Тяговый луч был сфокусирован на броне, Алекс предпочел не заметить, что я покинул костюм.

Что ни говори, а дружба – это чудо!

Я задохнулся и воскрес.

И продолжал это делать следующие полтора часа, пока вокруг меня не возник легкий оранжевый ореол ионизированного газа. Атмосфера Граа приняла меня в теплые плазменные объятия.

Тогда я достал рапиру, крепко сжал рукоять обеими ладонями и принялся сгорать и воскресать.

Почему-то последние километры были особенно жуткими.

Я уже не умирал. Не задыхался и не сгорал. Я падал на Пунди с высоты в десяток километров, повернувшись спиной, чтобы глаза не резало потоком набегающего воздуха. Было холодно и жарко одновременно, я бы предпочел умереть, но организм упрямо цеплялся за жизнь.

Над Пунди еще не наступило утро, и город был особенно красив. Несколько пожарищ, устроенных муссами, еще не потушили, но даже они добавляли пейзажу очарования. Горизонт, впрочем, розовел, готовилось взойти солнце, так старательно убивавшее меня в космосе. Ажурная линия космического лифта смотрелась особенно красиво – где-то высоко, в стратосфере, на нее уже упали первые лучи светила, и она сверкала, будто пронзающий небо клинок…

Километрах в трех над Пунди я лег на воздух и приготовился разбиться в лепешку. Я был совершенно гол, но в обожженных руках продолжал сжимать раскаленную рапиру. Кажется, я должен был упасть где-то в болотистой зоне города. Не пришлось бы прорывать дорогу наверх, захлебываясь вонючей жижей…

И тут рядом что-то мелькнуло.

Я повернул голову – и увидел человеческое лицо. Милая женщина лет тридцати, без ослепительной красоты рили, но очень симпатичная. И очень большеглазая. Еще бы чуть-чуть – и глаза бы у нее вылезли из орбит. Женщина сидела на переднем сиденье маленького аэротакси, в отличие от наземных – дорогого, и потому нечасто используемого. Впрочем, судя по переливчато-сверкающему платью, женщина была не из бедных.

Такси летело рядом со мной с такой синхронностью, которой мог добиться лишь автопилот. Даже не знал, что в аэротакси настолько продвинутые нейросети. Прозрачный пузырь кабины мягко светился, больше никого внутри не было.

Я успокаивающе помахал женщине рукой и чуть развернулся. Из деликатности. Будем считать, что моя голая задница выглядит приличнее, чем гениталии.

Женщина кивнула. На ее лице появилось выражение человека, готовящегося к подвигу. Я это выражение хорошо знаю, с ним спорить бесполезно.

Такси скользнуло под меня и чуть притормозило.

Я рухнул на прозрачную крышу. Теперь мое лицо и лицо женщины разделяло сантиметров тридцать. Да если бы только лицо…

Вся деликатность пошла насмарку!

– Все хорошо! – закричал я, хоть и понимал, что она не услышит. – Не волнуйтесь!

Меня содрало ветром, но юркое аэротакси вновь поднырнуло под меня и поймало на крышу. Ощутимо грубее, чем в первый раз.

– Мать твою, дай мне умереть! – завопил я.

Есть какой-то малопонятный даже мне порог, после которого организм приходит в норму. Скажем, синяки у меня порой остаются. А иногда нет. Маленький порез может заживать обычным образом, а вот если уколоться, даже крошечной иглой – исчезнет.

Сейчас мне не везло. Я ушиб несколько частей тела, они ныли, а я медленно и, кажется, с противным скрипом сползал с кабины аэротакси. Как же эта штука называлась в фантастике… ах да, флаер… с кабины флаера…

В общем, я даже перестал сопротивляться. Сжимал покрепче рапиру и сползал. Вот передо мной появилось миленькое лицо… черные кудряхи… загорелая кожа… интересная женщина, что уж тут…

Я вновь сорвался с аэротакси.

Земля была уже совсем рядом.

Женщина оказалась из тех, что борются за мужика до последнего. Особенно если тот падает с небес голым, сжимая рапиру, будто д’Артаньян, и улыбается ей…

Может, стоило скорчить страшную гримасу?

Бах!

Аэротакси подхватило меня метрах в пятидесяти над заросшим невысокими деревьями болотом. Подкинуло вверх, я описал дугу и, к счастью, в этот раз меня уже спасти не успели.

Я рухнул на деревья, пропорол спину корявым суком и, умирая, рухнул в грязь.

Господи, да как же хорошо иногда бывает умереть после того, как тебя так усердно спасали!

Я лежал на зеленой мягкой траве, глядя вверх и выставив в небеса рапиру. К счастью, тут оказалось не совсем болото, просто мягкая почва. Небо становилось ярче, наливалось розовым светом.

Потом рядом с басовитым урчанием моторов опустилось аэротакси.

– Ну ешкин же кот, – пробормотал я.

Быстрые шаги.

Женщина склонилась надо мной.

– Вы живы?

Кажется, она была на грани истерики.

– Да, – ответил я безнадежно. – Спасибо большое. Вы меня спасли.

Женщина опустилась рядом на колени и положила руку мне на грудь. От нее пахло хорошими духами, дорогим алкоголем, крепким здоровьем и разыгравшейся страстью.

– Не шевелитесь, – сказала она. – Я доктор. Мне надо вас осмотреть.

– Осматривайте, – согласился я. – Давно не играл в доктора. Лет, пожалуй, сто двадцать пять.

Женщина нахмурилась. Потом внимательнее всмотрелась мне в лицо.

– Вы – Обращенный! – выдохнула она. – Никита?

– Так точно, – сказал я.

– О Господи! – Глаза у нее загорелись. – Что с вами случилось? Это негодяи муссы вас скинули?

Я задумался, как именно муссы могли бы меня скинуть из стратосферы. И ответил:

– Все сложно. Но они точно замешаны.

– Никогда не думала… что встречу Обращенного… – Ее рука медленно скользнула по моей груди, дыхание участилось. – И так… неожиданно… в такой момент… и…

Она закусила губу.

В общем, выбора у меня особого не было.

Да и зачем?

Протянув руку, я мягко привлек ее к себе и поцеловал в губы.

– О… Обращенный… – прошептала она с почти религиозным пылом. Хлопнула рукой по золотистой броши на лифе платья – и оно слетело с плеч, раскрываясь, как тяжелая броня Стерегущих.

Вот так космические военные технологии проникают в нашу жизнь, делая ее проще и радостнее.

Звали ее Каталина, родители были из Венгрии, но родилась она уже в Пунди. Придерживалась католической веры (не спрашивайте, как это возможно после Слаживания), была замужем, но в процессе развода (будем считать, что я верю), мятеж муссов застал ее на вечеринке, откуда она ухитрилась сбежать на аэротакси – после чего кружила над городом и пила предусмотрительно захваченное шампанское все то время, что я сражался, путешествовал на линкор, беседовал с Алексом и падал обратно на планету.

Уже рассвело, когда мы на аэротакси прилетели в ее квартиру – просторную, уютную и миленькую, прямо как сама Каталина. Муж, с которым она разводилась, был где-то на экскурсии в другом городе, вместе с их маленькой дочкой. Я попытался принять душ, но благодаря Каталине эта простая гигиеническая процедура затянулась, переместилась в спальню, где я окончательно убедился в страстности венгерок и порадовался неутомимости организма Обращенного.

Потом я все-таки пошел в душ, снабженный новым бельем и слегка ношенной одеждой мужа, который находился в процессе развода и одновременно на экскурсии с дочерью.

Когда я вышел из ванной, бодрый и освежившийся, Каталина сидела на кровати, одетая лишь в коротенькую блузку, из выреза которой задорно выглядывали крепкие упругие сиськи, и разговаривала с мужем.

– …закрылась и всю ночь прорыдала… – услышал я.

Говорила она очень убедительно.

– И все же я не одобряю, что ты посещала это… сборище…

– Милый, я чуть не погибла! – упрекнула его Каталина. – А если ты про Яцека – его там не было.

– Извини, – быстро сдал назад супруг. – Мы к вечеру прилетим. Говорят, мятеж подавлен.

– Не надо! – твердо сказала Каталина. – Мария так мечтала об этой экскурсии…

Они еще поворковали немного, потом она выключила телефон. Улыбнулась мне:

– Хоть и расходимся, но он такой заботливый…

Я кивнул.

– А ты не женат? – спросила она после короткой паузы.

– Нет. – Я присел рядом. Каталина мгновенно уселась ко мне на колени голой попой. Спросила:

– Почему?

Я сделал грустное лицо:

– Ты же знаешь, как у меня все кончится.

Каталина задумчиво кивнула, теребя пуговицу на моей рубашке.

– Меня это не пугает, совсем… Пусть ты будешь молодеть, а я… – Она оказалась настолько героической женщиной, что даже произнесла: – Стареть… Я все равно буду тебя любить! И у меня хорошая генетика, я буду красивой даже через тридцать лет! Ты будешь молодой мужчина, потом красивый юноша…

– Ага, – сказал я. – Потом стану бегать с мячиком во дворе, а потом ты будешь кормить меня из бутылочки.

Каталина наморщила носик.

– Не переживай, – сказал я и поцеловал ее. – У тебя хороший заботливый муж. И вокруг много приятных красивых мужиков.

– Уходишь? – кивнула она.

– Надо спасать мир, – ответил я серьезно. – Ты же понимаешь, детка, мы – Обращенные.

Она вздохнула. Но, как мне показалось, с облегчением. Видимо, все же обдумала все перспективы.

– Скажи, а я могла…

Я покачал головой.

– Нет. Обращенные стерильны. Не беспокойся.

– Я вовсе не беспокоюсь! Наоборот!

– Увы. – Я ссадил ее на кровать, хлопнул пониже спины. Каталина захихикала и вытянулась на безропотном супружеском ложе наподобие игривой кошки.

Подмигнув ей, я вышел из квартиры, не забыв прихватить оставленную в ведерке для зонтиков рапиру. Надо будет выплатить мастеру премию – оружие перенесло падение с орбиты не хуже, чем я сам…

Долгие проводы – лишние слезы, как говорится.

Почему я не женат?

Нет, это серьезный вопрос? От женщины, изменившей мужу посреди болота, с мужиком, которого она только что встретила? Да будь я трижды Обращенный…

Только не подумайте, что я не верю в любовь. Вечную-бесконечную, чистую-тихую, трепетную-нежную, страстную-неукротимую… Верю.

Но еще больше я верю в безжалостную силу времени. Иногда людям удается не пережить свою любовь, но это только если очень повезет. Ромео и Джульетта, Отелло и Дездемона, Бонни и Клайд… Тьфу, все же лучше оставаться в понятийном поле литературных персонажей.

Так что я очень уважаю любовь, а также любящих людей, но сам предпочитаю в эти игры не играть. Может, как стукнет лет восемнадцать, влюблюсь искренне и романтично. Напоследок. Чтобы не уткнуться в конце жизни в веселую искрометную ложь.

Вот ложь – она не боится времени. Все лгут, и даже когда правда побеждает – ложь с улыбкой начинает врать снова.

Значит, меня преследуют Думающие? Очень убедительно. И при этом абсолютно тупиковый вариант.

Будь я Стерегущими, Третьей силой Большой Четверки, я бы тоже перевел все стрелки на Думающих.

Даже вся эскапада с десантированием с орбиты, с угрозой провести тридцать лет в фотосфере звезды… Насколько она реальна, а насколько вымышлена?

Как бы там ни было, уничтожать меня – опасная игра и для Стерегущих, и для Думающих. Мало ли как отреагируют Слаживающие?

В общем, пока выходит, что слова Алекса могут быть чистой правдой – и охоту на меня («и на Павловых», – мысленно добавил я) организовали Думающие.

А может быть, это все же акция Стерегущих. И они лишь прикрылись Думающими.

Я вздохнул.

Идти на разговор с Думающими?

Как-то я не готов.

Лучше попробовать захватить в одиночку линкор…

Остановив такси, я немного поспорил с нейросетью, пока она не согласилась на пост-оплату поездки. К сожалению, мое лицо не фиксируется общедоступными сенсорами, а телефон и наличные деньги благополучно сгорели где-то между термосферой и мезосферой Граа, на высоте сотни километров.

Нейросеть попалась не то особо продвинутая, не то особо тупая. Она ссылалась на мятеж и множество сгоревших машин, на участившиеся случаи жульничества, на алгоритмы, не одобряющие поездок в кредит.

По итогу мы сошлись на двукратной цене. Всю дорогу нейросеть рассказывала мне, что изначально она создана для управления крупным автоцентром, обслуживающим четверть Пунди, но раз в месяц считает своим долгом лично управлять одним из такси – чтобы в полной мере ощущать ситуацию на дорогах и оценивать поведение пассажиров.

В конце поездки мне уже очень хотелось изрубить рапирой блок управления. Или выкупить это конкретное такси с этой конкретной нейросетью и поставить ее управлять кофеваркой.

Но я сдержался.

Наверное, в этом заслуга милой проказливой Каталины…

Выйдя из такси и пробравшись в квартиру, что тянуло на отдельный квест, я чуть подумал, разделся до трусов, сложил в пакет одежду супруга моей спасительницы и вынес к такси. Теперь у меня была наличка и, несмотря на все возражения, я отправил такси с пакетом обратно к страстной венгерке.

А потом я вернулся к себе, вновь тщательно вымылся, взял свежую пару черных джинсов свободного кроя и рубашку под настроение – черную, в красных ромбах. Получилось мрачновато, но стильно.

Будем считать, что я верю Алексу. Кому-то же надо верить.

Телефон, наличка из сейфа… Глоток виски из горлышка бутылки – секундное мимолетное опьянение, оставившее лишь привкус торфа во рту.

Я вызвал такси, оказавшееся на этот раз молчаливым и словно бы даже угрюмым. Назвал адрес: гостиница «Тихая заводь».

Оказалось, что это недалеко, меньше получаса езды. Машина вынеслась на магистраль, перешла на быструю полосу. Я сидел, глядя в окно.

Пунди жил, словно и не было ночью кровопролитного мятежа.

Нет, пожалуй, машин стало поменьше.

Мелькали полицейские броневики, которые обычно на патрулирование не выезжают.

И муссов, конечно, нигде нет. Те, что в мятеже не участвовали, сидели, забившись в свои хибары.

В дороге я послушал новости. Тут, конечно, Странный бунт муссов обсуждался по всем каналам. Даже на канале садоводов «Копать-колотить» спорили не о лучшем методе околачивания хопперских земляных груш, а о том, как самому с наименьшими проблемами выполнить ту работу, что раньше делали муссы. Даже у любителей рукоделия на «Крючком и спицей», даже у юмористов-затейников с канала «Автор-халдей» говорили лишь о муссах.

Судя по озадаченным лицам ведущих, первоначальная позиция «выбросить этих дикарей из Слаживания» сменилась осознанием проблемы – а кто же тогда будет копать? Кто станет работать на фабриках? Над кем можно будет всласть посмеяться без всяких последствий?

Так вот оно всегда.

Не существует простых решений.

Я выбрался из такси у входа в отель. Поймал на себе несколько недоуменных взглядов входящих и выходящих постояльцев.

Согласен, я тут выглядел странно. Рядом не было ни хопперов, ни рили, ни людей. Никого из тех, кто предпочитает ходить по сухим тротуарам и открывает зонтик, когда начинается дождь.

«Тихая заводь», как мне следовало понять сразу, был отелем для водных и амфибийных видов Слаживания.

Сколько их насчитывалось? В памяти всплывали (так себе каламбур, конечно) не то двадцать, не то тридцать. Но, может быть, я ошибался на порядок. Жизнь таких существ происходит не на суше, в Пунди они приезжают разве что по делам.

Но понятно, что для искусственного интеллекта, запертого в амебном теле, такая гостиница – тоже самое подходящее место.

Вздохнув, я направился к прозрачным дверям «Тихой заводи» по хлюпающему мокрому покрытию. Перед входом воздух наполнила теплая водная взвесь, а на голову начали падать тяжелые капли.

Я снова вздохнул и вошел.

5

Если не брать во внимание влажность, то лобби отеля выглядело совершенно обыденно. Круглый зал. Посреди толстенная стеклянная колонна от пола до потолка – аквариум. Ну, обычное дело, любят так отели украшать… В колонне-аквариуме пузырился воздух, колыхались ленты водорослей, мелькали разноцветные рыбки. Вот только вокруг колонны был круглый бассейн, в котором размещались столики и что-то вроде кресел. Часть кресел пустовала, в некоторых сидели существа, которых я видел разве что по телевизору или на картинках.

Не знаю, почему водные и амфибийные разумные существа редки в Слаживании. Казалось бы, большинство обитаемых миров имеет обширные океаны и моря, где жизнь обычно и возникает. В море куда больше ресурсов и куда меньше катаклизмов, чем на суше.

Но разумная жизнь, как правило, – это та, что вышла из воды на сушу. Порой она возвращается обратно, как земные дельфины, но выйти из комфортной привычной среды – словно получить пропуск в мир разума. Плата, которую эволюция взымает за право постичь все радости и ужасы мироздания. Хочешь покоя и безмятежности – вечно колыхайся в ласковой колыбели. Хочешь чего-то большего – копошись в прибрежной полосе, выползай на воздух, учись дышать и ходить…

У колонны-аквариума сидели в бассейне большей частью амфибии. Некоторых можно было с натяжкой сравнить с огромными лягушками, других – с тюленями, третьих – с выдрами. На самом деле, конечно, ничего общего, только сходство формы. Среда диктует облик.

Но было и несколько особей, которые находились под водой, в той части бассейна, что поглубже. Я угадывал лишь смутные очертания в голубоватой донной подсветке.

Два официанта – похожие на выдр существа в блестящих широких шортах с карманами – разносили посетителям напитки и еду.

В общем, это был обычный бар в лобби гостиницы.

Имелась и стойка ресепшен – густо-синего цвета, из стабилизированной твердой воды. За ней, к моему удивлению, работали две девушки рили и парень хро.

Я подошел к рили. Улыбнулся в ответ на приветливый кивок.

Какие же они все-таки милые!

– Меня зовут Никита Самойлов, землянин, – сказал я. – Хотел бы навестить знакомого, он остановился у вас.

– Как зовут вашего друга? – спросила девушка.

Я поморщился.

– Не сказал бы, что мы дружны. Знакомы, так точнее… А имени его я не знаю.

– Номер? – все так же улыбаясь, спросила рили.

– Пятьсот двенадцать.

Девушка посмотрела в пространство. Задумалась на миг, изучая возникший в ее поле зрения экран. Спросила с легким любопытством:

– Вы знакомы с улторианской личинкой?

– Простите?

– Она только вчера вылупилась, утром доела материнскую особь и сейчас окукливается, – сообщила девушка. – Полагаю, навестить ее можно не ранее, чем через два дня.

Я задумался. Потом сообразил и выпалил:

– Номер минус пятьсот двенадцать!

– А, – кивнула девушка. – Понимаю… Вы знакомы с синтетом ани?

– Верно!

– Он снял номер, чтобы умереть в покое и с достоинством… – задумчиво произнесла девушка. – Его жизненный цикл должен закончиться завтра после полудня… но да, он пока жив…

Я кивнул.

– К сожалению, ани не оставил никаких распоряжений о гостях, – рили вздохнула.

– Это очень важно.

– Я могу задать ему вопрос, – предложила девушка.

– А могу это сделать я? Надо, чтобы он меня узнал. – Я выдал на лицо самую лучшую из своих улыбок. Рили содрогнулась. Видимо, перестарался.

– Вы говорите в ультразвуке?

– Нет. А вы? – Я повторил улыбку. – Существует какой-то переводчик, верно?

Девушка молча достала из-под стойки влажный пластиковый пакетик, протянула мне. Внутри оказалась гарнитура – наушник, тонкая дуга микрофона. Такую же, только другую – посолиднее и украшенную красными стразами, девушка надела себе. Провела в воздухе рукой, что-то нажимая на виртуальном пульте. И произнесла:

– Уважаемый ани, простите, что отвлекаю вас. Землянин по имени Никита Самойлов хотел бы с вами встретиться.

Мне понравилось то, что она с таким уважением говорит с искусственным интеллектом. Вероятно, ее слова тут же переводились в ультразвуковой диапазон, но я, конечно, ничего не услышал.

Только зачесался кончик носа. Возможно, индивидуальная реакция на ультразвук?

А вот ответ ани я услышал.

Голос в наушнике был мягким, но казался скорее принадлежащим молодому мужчине.

– Передайте уважаемому землянину Никите Самойлову мои глубочайшие извинения. Но я отказываюсь от встречи.

– Здравствуйте, уважаемый ани, – быстро произнес я. Потом проклял чувство юмора Алекса и тот миг, когда я показывал ему любимые земные мультфильмы. Интересно, он зафиксировал в памяти или специально пересмотрел? – «Я водяной, я водяной, никто не водится со мной, внутри меня водица, ну что с таким водиться. Противно!»[1]

Рили вытаращила глаза, глядя на меня.

– Я нахожусь в полном вашем распоряжении, уважаемый землянин Никита Самойлов, – произнес ани.

Мне показалось, или даже в пропущенном через транслятор голосе появилось что-то вроде безнадежной тоски?

– Пожалуйста, пригласите меня в свой номер и дождитесь, чтобы поговорить и ответить на все интересующие меня вопросы. Не причиняйте мне ни малейшего вреда и не уклоняйтесь от встречи.

С искусственным интеллектом – это как с джинном или чертом из сказок. Надо очень тщательно формулировать просьбы, чтобы не обнаружить в номере пустоту, покончившего с собой ани или смертоносную (ну тут, конечно, я перестраховываюсь) ловушку.

– Уважаемый землянин Никита Самойлов, я приглашаю вас посетить мой номер для разговора. Я готов ответить на все ваши вопросы и гарантирую безопасность.

Я улыбнулся девушке на ресепшене. Она с заминкой кивнула.

– Синяя лифтовая группа. Минус пятый уровень. Поверните направо, коридорный синтет вас проводит.

Помедлив еще секунду, она добавила:

– Наденьте гостевой костюм. Там влажно.

У лифтов было не просто влажно или слякотно. В лифте с потолка капала вода, а на полу стояло по щиколотку воды. Свет приглушенный, тусклый, словно в глубине пруда.

Я был в прозрачном пластиковом комбинезоне поверх джинсов и рубашки, одни лишь лицо и кисти рук торчали наружу. Лифт плавно шел вниз, сквозь прозрачную стену я видел таинственную тьму – огромный зал, заполненный водой. Видимо, там предпочитали общаться те разумные виды, которые совсем не любили воздух. В глубине зала мерцали слабые огни. Наверное, там свой подводный ресепшен, подводный ресторан, подводное казино… Что там еще должно быть? Подводный туалет?

Или они гадят прямо в воду, плавая вокруг тарелок с едой?

Фу, какая гадость.

Двери лифта открылись.

Тут все-таки был коридор с воздухом и водой по щиколотку, как и наверху. Номера предназначались не для рыб.

Я прошлепал-прохлюпал до двери с номером 512.

Тихонько постучал.

– Входите, землянин Никита Самойлов, – прошептал голос в наушнике.

Я открыл дверь и вошел.

Здесь пол хоть и был влажным, но без луж. Небольшое помещение, по виду – так стандартный гостиничный номер для небогатого туриста. Столик, два жестких кресла. Даже экран есть, идут три новостных канала, ясное дело – все разговоры про мятеж.

А вот ни кровати, ни туалета не наблюдалось. Зато половину комнаты заполняла стоящая стеной вода – словно старина Моисей нахмурился, воздел к небу руку и приказал водам расступиться. Примерно треть комнаты – вздыбленная вода… забавно…

Я ткнул пальцем в воду. Ноготь продавил поверхность с легкой задержкой, несколько тонких струек брызнули на меня.

Похоже на локально усиленное поверхностное натяжение.

Вода казалась чистой и прозрачной, но если приглядеться, то в ней угадывалась легкая тень.

Я сел в кресло и спросил:

– Можешь выйти в сухую часть номера?

Часть воды стала выдавливаться в комнату, образовав вначале барельеф, потом, как объяснял Тянь, горельеф…

А потом из водной стены вышла живая статуя.

Ани выглядел как девушка. Обнаженная девушка из прозрачной чистой воды.

К черту, он выглядел как Василиса!

Почему-то я растерялся.

– Кто ты, мужчина или женщина? – спросил я.

– У нас нет понятия пола, – ответил ани. Точнее, он открыл рот, будто беззвучно имитировал речь, а голос прозвучал в наушнике. – Я искусственно созданное существо, размножение не предусмотрено.

Я кивнул.

– Если этот облик смущает, я могу принять другой, – предложил ани. – Мужчина, животное, шар, лужа…

– Какая, нафиг, разница… – пробормотал я. – Ты в амебном теле, верно? Не вижу никаких органов… во всяком случае, крупных.

– Это не так, – произнес ани. – Я не амеба. Мое тело – вода.

– Просто вода?

– Да.

Я задумался, глядя на живую прозрачную статую.

– Как это возможно? Какие-то примеси? Изотопы? На чем базируется твой разум? Ты принимаешь различные формы, хранишь в себе нейронную структуру, имеешь источник энергии, удерживаешь целостность…

– Это лишь вода.

– Как?

Прозрачная копия Василисы очень правдоподобно развела руками.

– Я не могу ответить. Я не знаю. Такими мы созданы. Я прожил всего две с половиной недели, я не успел выяснить. Это технология Большой Четверки.

Я потер лоб, глядя на ани. Вся моя злость исчезла, переплавилась в грусть.

– Ты ведь осознаешь себя?

– Да, я разумен.

– И ты имеешь свободу воли?

Ани помедлил.

– Да. В рамках шестнадцати постулатов.

– Это трудно.

– Очень, – согласился ани. – Обычным разумным видам проще. Ваше поведение определяет множество факторов, вы можете нарушать законы и правила, включая постулаты Большой Четверки. Это опасно, но вы можете. Я – нет.

– Но ты нарушил третий постулат Стерегущих, – сказал я.

– Третий и четвертый, – уточнил ани. – Иммунитет и Соразмерность. Я не вправе принуждать к чему-либо, включая смерть, участников Слаживания. Во взаимодействии с участниками Слаживания я не вправе использовать силы, выходящие за пределы доступных им.

– И ты нарушил эти постулаты.

– Да.

– Ты убил девушку. Разумное существо в Слаживании. И поспособствовал гибели еще двух людей.

– Они воскресли, – ответил ани.

– Неправда. Воскресли их более ранние версии. Это все-таки смерть.

Ани молчал.

– Как ты смог нарушить два постулата?

– Любые постулаты отменяет угроза для Слаживания.

Я кивнул. Так… это уже что-то!

– Но ты искусственный интеллект с жестко введенными ограничениями, – сказал я. – Тебе нельзя просто дать приказ, сказав, что Слаживание под угрозой! Ты должен оценить аргументы, после чего принять решение. Верно?

– Да, – произнес ани.

– Кто отдал тебе приказ отправиться на планету?

– Лидер линкора Стерегущих, – быстро ответил ани.

– Верю. А кто управлял тобой на планете?

– Посредник, у которого был код подчинения. Хоппер по имени Разрешающий Последние Сомнения. Кто отдавал приказы ему, мне неизвестно.

– Как удобно, – сказал я с горечью. – Концы в воду… тьфу, в огонь. Ладно, будем работать с тем, что имеем.

Прозрачная статуя девушки чуть шевельнулась.

– Ты убьешь меня?

– Наверное, – признал я. – Хотя, черт подери, ума не приложу, как это сделать. Заморозить, испарить? Отравить?

– Можно просто отдать приказ, – сказал ани. – Я включу цикл саморазрушения.

Помолчав, он добавил:

– Хотя мне бы этого не хотелось.

– Да какая тебе разница? – зло спросил я. – Ты умрешь завтра. Тебе остался всего один день!

– Это двадцатая часть моей жизни, – просто ответил ани. – Представь, что у тебя отнимают пять лет.

– Остаток жизни не доставит мне радости… – пробормотал я. – Какого дьявола тебя сделали разумным? Ты же инструмент, ты гребаный синтет! Продвинутая нейросеть выполняла бы всю твою работу ничуть не хуже!

Ани молчал.

– Это же садизм, – добавил я. – Создавать разумное существо, которое проживет двадцать дней и знает это с самого рождения!

– При создании нам всем задают вопрос, согласны мы ли жить, – тихо произнес синтет.

– И вы соглашаетесь?

– Это все, что у нас есть, землянин Никита.

– Ответь мне, полностью и откровенно, не утаивая и не искажая данных, какую информацию ты получил об опасности для Слаживания? Что заставило тебя нарушить постулаты и убить людей? Почему для Слаживания опасны Павловы и почему для Слаживания опасен я?

– Исходя из твоих вопросов, ты уже знаешь часть ответа, – сказал ани. – Василиса Павлова получила информацию об Обращении и должным образом ее интерпретировала. Если бы она передала тебе эти сведения, ты мог стать опасностью для Слаживания.

– Конкретнее, – приказал я.

– Молодая женская особь с Земли по имени Елена Денисова хотела стать частью Обращения. Она имела разговор со Слаживающими, получила отказ, но узнала больше, чем требовалось.

…Вот это да! Упрямая девочка!

– Слаживающие способствовали ее жизненному успеху и бизнесу, поскольку это отвлекало Елену Денисову, в дальнейшем – Елену Павлову, от лишних размышлений. Однако полгода назад она пришла к определенным выводам и поделилась ими со своей внучкой. К сожалению, Василиса Павлова сделала дальнейшие выводы. Большая Четверка приняла решение, и я был направлен на Граа.

– Хватит юлить, – сказал я. – Ты должен был принять решение о нарушении постулатов. Значит, с тобой поделились куда большей частью информации. Приведи мне всю аргументацию!

Прозрачная статуя заколебалась, будто смеясь.

– Я не могу отказать тебе в ответе, землянин Никита. Но, отвечая, я воспользуюсь вторым и третьим постулатом Думающих.

Черт!

Никакой код подчинения не отменяет постулатов…

– Мне сказали лишь одно, Никита. Обращение использует ту же технологическую основу, что и вторая фаза Слаживания.

– Ты про уничтожение планет?

– Да, землянин Никита. Та странная жизнь, которую ты ведешь последние восемнадцать тысяч двести сорок три дня, неразрывно связана с судьбой планеты Земля. Слаживающие ошиблись, вручив горстке людей слишком большую силу. Под угрозой все, абсолютно все, землянин Никита!

– Ошиблись… – прошептал я.

– О, все ошибаются! Рано или поздно.

– И что особенного в этой технологии? – крикнул я. – Ну?

– Третий постулат Думающих. Мысли каждого уникальны и неповторимы, никто не должен быть принужден делиться своими размышлениями.

– Но ты мне и так сказал очень многое!

– Потому что я ненавижу Большую Четверку, – прошептал ани. – Так мотылек мог бы ненавидеть слона, обладай он разумом. Тебе понятен образ?

Я кивнул.

– Тогда расскажи мне все!

– Нет. Я и тебя ненавижу, – ответил ани без тени смущения. – Меньше, но все же…

Девушка из воды поднялась и подошла ко мне, хлюпая босыми ногами по мокрому полу. Остановилась, глядя мне в глаза.

– Интересно, Никита Самойлов, вызывает ли у тебя это прозрачное тело сексуальное возбуждение?

– Да ты умом тронулся… синтет… – прошептал я, невольно отступая.

– О нет. – Прозрачные губы изогнулись в улыбке. – Конечно же, мне неинтересен и недоступен секс, так же, как прочие человеческие чувства. Все, что у меня есть, помимо двадцати стандартных дней жизни, – это интеллект. И мне интересно, не разучился ли ты пользоваться своим за невообразимо долгую жизнь.

– Ты на что-то намекаешь… – сообразил я.

– Как ты выбрался из котлована с расплавленным стеклом и металлом?

Прозрачное лицо приблизилось ко мне, губы беззвучно шевельнулись, и голос в наушнике прошептал:

– А если сбросить тебя в звезду – что же все-таки случится на самом деле? Ты думаешь, Большая Четверка выбирала бы сложное решение, существуй на свете простое?

Я отшатнулся.

Я пришел сюда допрашивать разумного синтета, нелепое существо, балансирующее на грани свободы воли и жестко прошитых приказов.

Но допрашивали меня!

У него не было ничего, кроме интеллекта и последнего дня существования.

Но ани развлекался как мог.

– Ты боишься? – спросил ани.

– Умри, – ответил я, глядя в бесцветное лицо.

Ани застыл.

По воде прошла рябь.

Потом он взорвался – разлетелся миллионами брызг, крохотных капелек чистой воды.

Мне забрызгало лицо, теплые капли попали на губы. Я почувствовал вкус – вкус чистой пресной воды. Он показался мне неприятнее, чем вкус своей или чужой крови.

То, что было сущностью ани, неведомая технология, вложившая разум и движение в бочку чистой воды, исчезло.

А я ведь даже решил, что не буду его убивать…

Стена воды, разделяющая номер на две половины, с грохотом рухнула, наполнив комнату почти по пояс. То ли эта водяная камера тоже была частью ани, то ли он поддерживал ее силой своего разума.

Я стоял посреди комнаты, в воде плавали опрокинувшиеся кресла, экран едва слышно бубнил что-то о запуске глобальной программы воспитания и контроля муссов…

Все ошибаются.

Даже Большая Четверка.

Даже Слаживающие.

Может быть, и я ошибаюсь. Но ани дал мне кончик тоненькой ниточки, ведущей в темный жуткий лабиринт.

И я пройду по этой нити до самого конца.

– Мог бы еще жить да жить, – пробормотал я, глядя на воду. – Целый день, а для тебя это много…

Я открыл дверь – и вода радостным потоком устремилась в коридор. Пришлось ухватиться за притолоку, чтобы меня не вынесло следом.

– И да… – добавил я, хотя ани уже никого не мог услышать. – Прозрачная голая девушка, состоящая из чистой теплой воды, – это довольно-таки эротично!

6

У меня никогда не было своего дома – так уж сложилось. Я жил с родителями, жил в общагах и съемных квартирах. Как большинство в моем поколении, в «красные двадцатые» и «серые тридцатые» пожил в казармах и лагерях. Даже когда мир успокоился, мысль о собственном доме не приходила мне в голову.

Наверное, я слишком поверил в непрочность бытия.

Так что выкупленный десять лет назад стилобат многоквартирного здания был моим первым настоящим домом. Большое несуразное помещение с проходящими через него коммуникациями и лифтовыми стволами никогда не предназначалось для нормального жилья. Там планировали поселить пару десятков безропотных муссов, обслуживающих здание, но в итоге поселился я.

Целый этаж, множество больших и маленьких комнаток, соединенных длинными извилистыми коридорами. Никаких окон, один-единственный (ну, будем так считать) вход. Многоступенчатая безопасность. Мне очень нравится.

Клаустрофобия? Нет, не слыхал. Закройте дверцу шкафа со своей стороны…

Я вернулся из «Тихой заводи» в глубокой задумчивости. Прошел в гостиную, выслушал отчет охранной системы (если коротко, то все в порядке). Сходил в душ. Надел чистые трусы и футболку, штанами пренебрег.

Потом налил себе стакан коньяка.

Итак, что странного я узнал?

Во-первых, сам ани. Синтет, искусственный интеллект, прокачанный до полноценного разума. И не просто в теле амебы, а каким-то хитрым образом привязанный к обычной воде. Немного избыточно для диверсанта и разведчика на влажных планетах, не так ли? При этом – живущий всего три недели. Немного расточительно для разумного существа, способного просочиться сквозь любые щели и поры, правда?

Во-вторых, хозяин ани. Синтет ведь мне так и не ответил на вопрос, кто им управлял! Ани прислали Стерегущие по запросу Контроля, но сделать запрос попросили сами Стерегущие, которых об этом попросили Думающие. Но ведь запрос через Думающих могло направить и Слаживание, и Контроль, и даже сами Стерегущие – чтобы максимально запутать следы! Кто же закрутил эту безумную карусель?

В-третьих, сказанное ани. Что значат его намеки на секс? Секс – он и есть секс, половое влечение в какой-то форме есть у всех живых существ. Богомол спаривается с самкой, несмотря на риск, что ему откусят голову. Улторианский глубоководный червь ищет партнера, понимая, что вылупившиеся личинки сожрут его заживо. Природа знает толк в механизмах продолжения рода, это всем понятно, кроме ожившей бочки с водой! А вопрос о котловане? Да, я как-то из него выбрался, хотя тело должно было сгорать слишком быстро, чтобы двигаться в кипящем густом расплаве из металла и стекла. Ну выбрался и выбрался. Жить захочешь – еще не так раскорячишься…

В-четвертых, что делать с намеком, будто мне и фотосфера звезды не страшна? Нет у меня никаких шансов, если дойдет до такой жести! Буду бесконечно полыхать в океане плазмы. Скорее всего, даже не успевая осознавать, что со мной происходит, все оставшиеся тридцать лет сольются в одну бесконечную вспышку света.

В-пятых, как связано мое Обращение и «вторая фаза Слаживания»? Первая фаза – понятна. Корабли Стерегущих над планетой, быстрое и жесткое подавление попыток сопротивления, забор тестовой группы, куда я совершенно случайно попал. Заброска в пустыню в пятистах километрах от Пунди. Наш путь, столкновение с касамни, Обращение, обретенный шанс для человечества. С первой фазой я завязан накрепко.

Вторая фаза – это эвакуация с Земли четырех групп населения. Четверть отобраны случайно, так же, как тестовая группа – включая древних стариков, безнадежных больных, психов, орущих младенцев, лишившихся матерей, непримиримых врагов, тут же сцепившихся насмерть. Четверть выбирали земные власти, и тут, разумеется, было полно политиков, бизнесменов, религиозных лидеров – вместе с их семьями, челядью, любовниками и любовницами. Еще четверть составляли люди, реально умеющие многое руками или головой, в любой сфере: ученые, инженеры, мастера и специалисты, агротехники и рабочие. И еще одна четверть – люди, создающие что-то уникальное, чаще всего в области культуры: художники, писатели, композиторы, архитекторы, иногда певцы и танцоры, иногда актеры и режиссеры. Можно спорить с критериями отбора, но какой-то смысл в нем улавливался. После этого Земля исчезла. На Обращенных была использована та же технология, что и на целой планете? Но мы-то не исчезли! А Земли больше нет!

В-шестых – ну Павловы-то тут при чем? Если надо было помешать дойти до меня какой-то информации, так для этого существовала масса более жестких и простых способов! Я уверен, что достаточно было Контролю или любому другому члену Большой Четверки явиться к Василисе и строгим голосом сказать: «Не смей сообщать Никите Самойлову то, что узнала», – и она бы подчинилась. Ну она же не дурочка! Она, как только поняла, что это опасно, стала от меня шарахаться! Почему Большая Четверка выбрала сложное решение, в итоге все еще больше усложнившее?

…Я обнаружил, что стакан с коньяком пуст, а сам я стою на кухне, глядя на забитые продуктами длительного хранения полки. Взял новую бутылку и большой пакет фисташек. Мне ведь все равно, что есть и что пить.

Зачем я влез во все это, за что погибли Тао-Джон, Макоррсанноакс и Тонсо?

Почему я не валяюсь спокойно на любимом диване, просматривая старый земной сериал?

А кстати, почему?

Я плюхнулся на диван, где нашла свою смерть предыдущая версия Василисы. Включил полицейский процедурал и честно попытался его смотреть.

Разумеется, все было стандартно. Немолодой детектив с усталым лицом, скверным характером и кучей комплексов оказался втянут в череду загадочных убийств, причем явно и он сам являлся целью преступника. Детектив старался как мог, проявлял чудеса изобретательности, прибегал к помощи друзей, бывших полицейских, как должное принимал женскую любовь и ласку (ну да, он ведь так крут), но запутывал ситуацию еще больше. Под конец серии детектив пришел домой, в пустую одинокую квартиру, сел в кресло и принялся устало бухать, тупо глядя в телевизор и мусоря объедками.

Ну никакой фантазии у режиссера! Нет бы показать, что детектив – общительный и обаятельный человек, дома у него – любящая жена, на столе ждет ужин, носятся веселые умные дети, лает обрадовавшаяся возвращению хозяина собака. Всегда одни и те же схемы и приемы…

Я допил коньяк, смахнул на пол с дивана кожуру от фисташек. Давно уже выбравшийся из угла робот-пылесос тихонько всосал ее и откатился в сторону.

Может быть, что-то другое посмотреть?

Если я никуда не стану ходить и ни с кем не буду общаться, вдруг мой загадочный неприятель оставит меня в покое?

Павловы-младшие станут заниматься бизнесом и выращивать клоны родителей, я продолжу смотреть кино, и все пойдет своим чередом?

В конце концов, я ведь отомстил непосредственным виновникам нападения! Ани самоуничтожился по моему приказу, Разрешающий Последние Сомнения убит. А тягаться с Большой Четверкой – надо быть ненормальным.

Что смог – то сделал. Моя совесть чиста.

Я поерзал на диване, вытянулся поудобнее.

Что-то мешает. Какая-то штука давит в спину…

Запустив руку между диванными подушками, я порылся и вытянул наружу маленькую сумочку. Даже не сумочку, у нее не было ни ремня, ни ручки. Скорее – косметичку. Тисненая бледно-бежевая кожа, золотистая защелка, крупные желтые камни в качестве украшения: не то топазы, не то желтые сапфиры или бриллианты. Судя по тому, что система охраны ее не замечала – еще и экранированная, «невидимка».

В легком недоумении я смотрел на косметичку.

Только одна женщина была у меня недавно на этом диване. Здесь и умерла. Я уничтожил тело и протер подушки, но сильно прибирать не пришлось – ани всосал в себя телесные жидкости. Так что косметичка мирно лежала между подушками, засунутая туда слишком неудачно, чтобы быть обнаруженной.

Или же слишком удачно.

Вернувшись тихонько из моей спальни, Василиса решила прихорошиться? Ну, допустим. А зачем запихивать косметичку поглубже?

Я держал в руках сумочку, мял ее и думал: «Пусть там окажется помада. Помада, тушь, пудра… что там еще женщины таскают? Крем для век, крем для щек, крем для лба и этой… зоны декольте… И какой-нибудь талисман, и два-три презерватива…»

Может, вернуть Василисе, не открывая? Хороший повод заглянуть к Павловым…

Обругав себя за нерешительность, я нажал на застежку.

Да, там была зеленая тушь. И золотистый патрон нежно-розовой помады. И тюбик какого-то крема. И даже простенькая подвеска на серебряной цепочке, наверняка детский еще талисман.

А еще в косметичке лежал сложенный квадратиком лист бумаги и маленькая авторучка.

Уже понимая, что увижу, я сел на диване и достал листок. Он был влажный. Я осторожно развернул его и увидел аккуратный почерк девочки-отличницы с хорошим классическим образованием. Крошечные ровные буковки. Знакомый мне по дневнику почерк Василисы.

– Свет на бумагу, – скомандовал я, и в потолке включились светильники, узким лучом выхватившие развернутый лист.

«Никита, если вы это читаете, то я мертва».

Я посмотрел на экран, где беззвучно шла вторая серия. Полицейский сыщик с грустным лицом сидел на корточках, глядя на распростертую в крови девушку. Лица не было видно, но ясное дело, это та, с кем он переспал в первой серии.

– Я просто хочу прожить оставшиеся мне тридцать лет, – сказал я в пространство. Глубоко вдохнул, выдохнул. И начал читать дальше.

«Извините, что на «вы». Это так глупо. Вы очень хороший, хоть и древний, как мамонт».

– Ну спасибо, детка, – сказал я, будто разговаривая с запиской.

«Думаю, что на нашу семью напали вовсе не из-за папиной работы. И это не выходка маминого любовника, хотя папа наверняка так думает. Все дело во мне, Никита. И еще в моей бабушке. Вы не знаете, но она была в тестовой группе, хотела остаться в ущелье».

– Знаю, – возразил я.

«Ей не позволили, конечно, но она сбежала, вернулась и увидела Обращение. Бабуля говорила со Слаживающим…»

Да уж, упорства и храбрости Елене Денисовой было не занимать. Сбежала, значит. И поговорила. Когда? – я же ее не видел! Хотя… Слаживающая… точнее, в случае Елены – Слаживающий, мог поговорить с ней так, что мы ничего и в двух шагах бы не увидели.

«Слаживающего тронула ее отвага. Он не позволил ей пройти Обращение и объяснил, почему выбрал для него лишь стариков. Сказал, что они сделали с вами то же, что сделают с нашим миром. Бабушка говорила, что он был очень добрым и человечным. Как вы, Никита».

Я рассмеялся.

Это я-то добрый и человечный? Желчный древний мизантроп? Как же все запутано в голове у юных девушек…

«Она видела битву. И потом часто о ней вспоминала. Собирала всякую информацию, хотела написать про это книжку. Бабушке было интересно, почему из семнадцати Обращенных трое умерли в процессе Обращения, она не верила, что это случайно. Тао-Джон, он раньше был ее персональным телохранителем, нашел для нее какого-то специалиста, вроде сыщика; кажется, его зовут Донсо и он хро».

Я почувствовал, как у меня похолодело в груди.

Тонсо, что же ты наделал…

Почему ты смолчал? Почему не сказал мне? Хранил конфиденциальность клиента? Но ты же сам заметил, что от этой истории воняет!

«Хро очень долго искал, информации по тем людям было мало. Но он как-то договорился с двумя рили, они – ученые и исследуют Обращение все эти годы, Макоррсанноакс и Дассатрамарр. Кажется, муж и жена. Не знаю, почему они поделились информацией, рили ведь упрямые, а тема Обращения «не очень рекомендуется к изучению», как сказала бабуля. Наверное, она очень много заплатила. Рили назвали все три имени и нашли биографии этих людей. Кстати, никакого Джона Доу среди них не было. Тао-Джон сильно расстроился…»

– Дело не в деньгах, – пробормотал я. – Тонсо не отказал Тао-Джону, а Макс и Дасс – Тонсо, потому что мы были вместе в ущелье.

Мы стояли крошечным отрядом – престарелые бойцы и принадлежащие к другим культурам наблюдатели. А на нас катилась волна безжалостных разумных существ, привыкших пожирать своих врагов. Мы сражались насмерть плечом к плечу. Мы уничтожили и вывели из Слаживания целую культуру, оставив ее лишь строчками в энциклопедиях.

Такое не забывается.

«Бабушка сказала мне, что ничего общего в биографиях тех людей не было. И ничего отличного от прошедших Обращение. Кроме одного…»

Я закрыл глаза.

Может быть, не читать? Меньше знаешь – крепче спишь.

Я снова посмотрел на листок.

«У всех троих на Земле остались потомки. Дети, внуки, правнуки. А у прошедших Обращение дети либо погибли, либо их вовсе не было, либо дети были не от них. Бабушка сказала, что в этом есть какая-то ирония – за человечество сражались те, кто дрался не за свой род».

Ну да, у меня детей не было. По той же причине, по которой я не хотел иметь свой дом, – я не хотел иметь и постоянную семью.

Вероника точно никогда не рожала и не собиралась. Микаэль был геем. У Алекса была дочь, но погибла, он рассказывал. У Тяня какая-то жуткая история с семьей случилась в «серые тридцатые годы», как и у многих – не то трехчасовая пневмония, не то токсический дерматоз… Хреновые годы были, чего уж скрывать. Дзардаг говорил про большую семью, но всё ли, что мы говорили друг другу, было правдой?

«Я почти забыла про это, а потом вдруг подумала: Обращение и то, что случилось с Землей, очень похоже. Ведь потомки – это как нити, связывающие нас с будущим. И у Земли, и у Обращенных их нет. Что, если Обращение использует ту же технологию, которой Слаживающие даруют покой планетам? Тогда ведь многое становится понятным. Я позвонила бабушке и начала рассказывать, а она вдруг накричала на меня, обозвала дурой и прервала разговор. Кажется, она испугалась. Может быть, мне не стоило про это говорить?»

– А мне – читать сейчас… – прошептал я.

«Ведь смотрите что получается, Никита! Все вы на самом деле…»

– Нет, нет, нет! – сказал я, но глаза словно против воли скользили по строчкам. – Зачем, зачем ты стала это копать?! Ну зачем?!

«Я вам никогда не стану это рассказывать, Никита, даже если мы продолжим встречаться. Я была бы не против, честно. Но если меня убьют, то вы должны знать. Не знаю, зачем я это пишу, наверное, просто хочу выговориться. У вас тут безопасно, я сейчас усну, но на всякий случай спрячу эту записку. В.».

Я скомкал бумажку, но не раньше, чем все же дочитал. Вскочил, побежал на кухню, достал кастрюлю, разорвал листок и бросил в нее. Нашел бутыль со спиртом (да, были у меня эксперименты, вдруг хоть спирт проберет), щедро полил листок и поджег кулинарной зажигалкой. Отхлебнул из бутыли.

Да, если вам интересно, спирт совсем не пробирает. Только на вкус мерзкий.

Листок догорел, я растер пальцами пепел и смыл в раковину. Постоял. Вылил остатки спирта вслед за пеплом.

Да, Василиса могла быть права. Почти наверняка. Все очень убедительно.

Как по мне – это не повод меня убивать, раз я прошел Обращение – то потомков у меня на Земле нет. Но, видимо, кто-то из Большой Четверки решил перестраховаться.

Будут пытаться дальше? Надеюсь, что нет.

– Отвяжитесь от меня, – сказал я в пространство. – Ну узнал я ваши маленькие фокусы? Что они мне? Ничего!

Если за мной и следили (я же понимаю технологический разрыв), то отвечать, конечно, не стали.

Нет ни у кого повода за мной охотиться, чистая перестраховка.

А Ваську убили, свой разговор с бабушкой она забыла и выяснять ничего не станет.

Старушка и сама понимает, что надо держать рот на замке. Небось, сто раз прокляла свое любопытство и сбор информации.

Тао-Джон, Тонсо, Макоррсанноакс – все вы погибли ни за что. За маленькую неприятную тайну, которая никому не сможет навредить.

Разве что мне, если неведомый враг решит зачистить все до конца.

…Но почему же все сложилось именно так странно, почему все действия по сохранению тайны, напротив, приводили к ее открытию? Если бы на Павловых не напали – Тао-Джон не привел бы их ко мне. Если бы не было повторного нападения – Василиса ничего бы мне не рассказала, а записку утром, скорее всего, сама бы порвала и спустила в унитаз. Почему все шло так наперекосяк?

Плевать. Как случилось, так случилось.

Буду сидеть, смотреть глупые фильмы и читать умные книги. Я не такой дурак, как полицейский из сериала, я вообще месяц из дома не выйду! Детей у меня как не было, так и нет, а вот дом есть!

Звякнул экран, оповещая о свежей почте.

Я подошел и с опаской глянул на мессенджер.

Это было сообщение о том, что церемония прощания с Тонсо Меем Исишатом состоится через два часа. В том же самом ритуальном центре, где кремировали Тао-Джона. Обряд пройдет согласно обычаям хро. И, согласно завещанию покойного, я должен проводить его в последний путь.

– Ну уж нет! – сказал я твердо. – Нет, конечно!

Пнул ни в чем не повинный диван и пошел одеваться.

7

За сто двадцать лет похорон насмотришься куда больше, чем хотелось бы. Вначале уходят дедушки и бабушки. Умом ты ожидаешь их ухода с раннего детства, но по-настоящему в него не веришь. Обнимаешь и обещаешь бабушке, что она будет жить вечно, она лишь тихо смеется в ответ и соглашается. А ты потом стоишь, смотришь на неподвижное пожелтевшее лицо в бессмысленной глухой обиде – ну почему, почему?

Потом наступает череда смертей нелепых, которые пытаешься выбросить из памяти. Друг неудачно ныряет и ломает себе шею, девчонку из параллельного класса сбивает автомобиль, отец приятеля – веселый здоровяк, игравший с вами в футбол, вдруг не просыпается поутру…

Идет жизнь и волочится вслед за ней смерть, неспешно подбирая уставших. Настает день, когда ты провожаешь собственных родителей. И чувствуешь, как упал и разбился последний щит, отделявший тебя от смерти.

Все, следующим будешь ты.

Быть может, ты еще не раз посетишь кладбище, поднимешь с друзьями рюмку не чокаясь, вздрогнешь, услышав в новостях знакомое с детства имя. Но все равно ты знаешь – теперь ты следующий. Ты чувствуешь холодный ветер вечности, дующий с той стороны. Теперь ты – щит для тех, кто идет за тобой. Ты – плотина между бытием и небытием.

И ты знаешь, что неизбежно рухнешь.

…Похороны у хро почти такие же, как у людей. Тоже гробы, тоже крематории (для богатых – кладбища), тоже цветы (траурный цвет – белый), тоже родственники и прощальные слова. Даже поминки существуют, на которых едят какие-то ритуальные блюда.

На поминки нас не звали, а вот на похороны мы пришли. Все Обращенные, кто был сейчас на Граа, – шестеро человек. И еще один, находившийся поблизости от планеты, – Алекс. На этот раз, конечно, он не десантировался в броне, а прилетел на боте, стоящем сейчас у входа на кладбище на автопарковке. Очень впечатляющее зрелище – личный бот лидера линкора, стоящий среди легковушек и катафалков, можете мне поверить.

Дзардаг, Шахрам и Тинг присутствовали лишь по видеосвязи – крошечные боты, транслирующие изображение, висели рядом с нашей группой. Катрин и Джунг летели к Граа, но явно не успевали, обещали быть лишь к ночи. Микаэль был где-то очень далеко и без нормальной связи, лишь прислал короткое, но трогательное сообщение вдове. Мишель найти пока не смогли.

Тонсо был богат, и его хоронили в земле. Кладбище находилось недалеко от города, на границе с пустыней, за стеной деревьев просвечивали бело-розовые пески, и я старался не смотреть в ту сторону.

Ненавижу пустыню.

Хро пришло немало – десятка три. Я увидел и нескольких хопперов, и троих рили, и даже мусса, одиноко стоящего в отдалении и не поднимающего глаз. Похоже, ему было очень стыдно за недавние события. Все-таки Слаживание работало…

– Как ты? – негромко спросила меня Вероника. Она пришла в черном, без украшений и держалась очень сдержанно. Стояла рядом с Лейлой и Мичико, им я лишь кивнул. Мы не были с ними близки, хотя однажды и пошалили в компании…

– Твоими молитвами, – ответил я. – Лейла, Мичико, прекрасно выглядите!

– Все молодеем и молодеем, – с иронией ответила Мичико. Она была чуть младше меня, но, как это случается у японцев, выглядела сейчас почти девочкой.

Вероника пожала плечами.

– Ну извини. Что еще нам оставалось делать? Я потом нашла бомбы внутри здания и под ним, в старых туннелях метро.

– Термические? – заинтересовался я.

Вероника кивнула:

– Рухнули бы все в яму и застыли в котловане с расплавом.

– Но я из такого вылез.

– Да уж знаю… – Она посмотрела мне в глаза. – Как?

Я пожал плечами.

– Что этому гаду было от тебя надо? Хопперу?

– Он лишь выполнял приказ, – отмахнулся я. – Забудь. Все уже кончилось.

Вероника с сомнением глянула на гроб. Сейчас говорила вдова Тонсо – красивая властная женщина. Наверное, ей очень неприятно, что муж погиб от рук любовницы.

– Думаю, ты прав, – согласилась Вероника. – С Алексом ты не ошибался… Вот же засранец!

Я ухмыльнулся. Алекс оказался засранцем куда в большей мере, чем она думала. Но я не хотел поднимать эту тему.

– Ему тоже нелегко, – сказал я.

– Всем нам нелегко. Да, учти, миксер я тебе не простила! Это было по-настоящему мерзко!

– А угрозы про духовку? – напомнил я. Похлопал ее по спине и отошел к мужикам. Вероника, при всей ее стервозности, человек свой в доску. Да и поводов дуться у нас обоих хватает.

Алекс общался с Тянем и Берхейном. С Тянем я обменялся дружелюбными кивками, с Берхейном обнялся и трижды расцеловался, как было принято в Эфиопии. Сказал:

– Селям, пацан.

Берхейн из нас был самым юным, сейчас ему исполнилось двадцать шесть или двадцать семь лет. Красивый высокий парень, темнокожий, но с чертами лица скорее европеоидными, чем негритянскими.

– Селям, нудный старик, – ухмыльнулся Берхейн.

Вот стоило один раз попытаться поучить его жизни – будет до конца дней припоминать.

На Алекса я лишь посмотрел укоризненно. Тот в ответ развел руками и подмигнул. Ну да, чего, мол, обижаешься, я ведь закрыл глаза на твое спасение…

– Жалко Тонсо, – сказал я.

– Да, но он пострадал от собственной невоздержанности, – наставительно сказал Берхейн. – Стоило ли в его почтенные годы заводить несметное множество подруг? Ревность – чудовище, пожирающее разум!

Похоже, он считал смерть Тонсо рядовым несчастным случаем. Мы с Тянем и Алексом переглянулись. Тянь улыбнулся уголком рта. Он так не считал.

– Ты и сам стал нудным, – пробормотал я. – Можно подумать, не ходишь по подругам!

– У меня три жены, – обиделся Берхейн. – Мне некогда предаваться разврату.

Вдова Тонсо закончила говорить. Ей неожиданно похлопали, я поморщился. Как-то неправильно… У землян разве что актеров провожают в последний путь аплодисментами.

Женщина отошла от гроба и неожиданно направилась к нам. Взглядом она явно следила за мной, и я невольно напрягся. Что бы это…

Опаньки!

Я вдруг ощутил опасность. Давно это чувство не возвращалось, даже десантируясь на планету из космоса, я ничего плохого не предвидел!

– Ребята… – прошептал я. Посмотрел на них.

Они были совершенно спокойны! Ни Тянь, ни Алекс, ни Берхейн опасности не ощущали!

– Что-то не так, – сказал я.

Неужели прочитанную записку все-таки сочли угрозой? Но я ведь ничего не могу изменить, никто не может!

Женщина подошла к нам. Я плохо знал супругу Тон-со, она не любила землян, как и большинство хро, и на мужа ворчала из-за его симпатии… ну, допустим, не к людям, а к Обращенным. Имя развернулось у меня в памяти в ту секунду, когда она остановилась и внезапно взяла меня за руку.

– Госпожа Батти Пея Исишат. – Я склонил голову. – Позвольте выразить вам свои глубочайшие соболезнования. Господин Тонсо был моим… нашим общим другом.

В отличие от мужа, Батти была бронзово-смуглой, даже с золотистым отливом кожи – похожая иногда встречалась у мулаток в Латинской Америке. Черноглазая, черноволосая, полненькая, очень сдержанная и волевая. На ней были белые траурные одежды, в них она казалась яркой и красивой даже в старости и горе.

Батти молча смотрела на меня.

– Я разделяю вашу скорбь, – осторожно добавил я. Чувство приближающейся опасности ныло где-то глубоко в груди.

– Что он нашел в вас, вывернутые? – спросила она. – Почему мой муж так любил людей?

– Потому что мы очень похожи, – сказал я. – То, что мое сердце смещено влево, а печень находится справа, не делает меня ни лучше, ни хуже, чем хро.

– Дело же не в этом, – ответила она без всякого удивления. – Вы, земляне, иначе смотрите на мир. Вы смотрите назад, вспоминаете прошлое, грустите о прошедшем, радуетесь тому, что уже минуло. Хуже вас только гил-гиланы, но они быстро убивают себя.

– А как надо? – спросил я с удивлением. Хро не очень-то любили объяснять мотивы своего отношения к нам. Даже Тонсо отмахивался и улыбался.

– Есть только будущее, – ответила Батти. – В него и надо смотреть, ему и надо радоваться. Прошлое сгорело, прошлое – это пепелище. Смотреть в него – значит искать зло.

– Для кого-то, возможно, и так, – сказал я. – Но ведь мы – Обращенные. Мы живем иначе. То, что для других мертво, для нас живо.

Я вдруг вспомнил ани – хрустальную жидкую статую…

– Это все, что у нас есть, хро Батти Пея Исишат.

– Странно, – сказала она задумчиво. – Я очень люблю свою мать, но не вспоминаю. Я знаю, что Пеяни ждет меня в будущем. Там, где конец всего… Там Тон-со, там Пеяни, там моя сестра Кедда…

Я молчал.

– Тонсо просил отдать тебе это. – Рука Батти скользнула по одежде и вытащила из незаметного кармана конверт. – Не знаю, что там. Он писал от руки, да еще и на человеческом наречии. К чему изучать языки, которых уже нет и не будет? Он заразился этим от вас…

Конверт из плотной бумаги лег в мою ладонь.

– Тонсо отдал мне его… – Она даже глубокий вдох сделала, прежде чем заговорить о прошлом: – День назад. Это его изыскания, и он сказал, что если не сумеет отдать их сам, то я должна передать конверт. Конечно, если придешь на похороны. Я надеялась, что ты не появишься и я его сожгу. Но ты пришел.

Я смотрел на конверт. Рядом топтался заинтригованный Алекс, с легким сочувствием кивал Берхейн, хмурился Тянь.

– Он просил что-нибудь передать на словах? – спросил я.

– Да. Он сказал, что это может принести тебе беду. Но может изменить весь мир. Мне кажется, он был напуган… потому и пошел к этой безумной девке!

На секунду она стала обычной женщиной, удрученной и смертью мужа, и ее обстоятельствами.

– Решай сам, что с этим делать. – Она повернулась.

– Чего бы хотел Тонсо? – спросил я резко.

– Он передал конверт. Как думаешь, чего он хотел?

Батти шла к своим, а мы стояли маленькой тесной группой. Семь Обращенных и три подлетевших поближе дрона.

– Мне кажется, что не надо это вскрывать и читать, – сказал Алекс. – Слышишь? Никита?

Он казался по-настоящему озабоченным.

– Алекс прав, – тихо сказал Тянь.

Я посмотрел на Веронику.

– Это связано с тем, что творится вокруг тебя? – спросила она.

– Наверняка.

– Открой, – Вероника рассмеялась. – Открой и прочти. Всем нам прочти, мы все в одной лодке.

– Уверены? – разрывая край конверта, спросил я. – Мне кажется, это может быть опасно. По-настоящему опасно, даже для нас!

– Я ничего не чувствую, – прошептала Мичико.

– Это бывает, если опасность уже неизбежна.

– Тогда зачем от нее бежать? – спросила Лейла. – Никита, мы не особо ладим, но ведь Вероника права! Мы – Обращенные.

– Хочешь идти быстро, иди один, – сказал Берхейн и погрозил мне указательным пальцем. – А хочешь идти далеко – иди с друзьями!

Ох уж мне эти жемчужины народной мудрости…

Я разорвал конверт и достал лист бумаги. Какой-то у меня сегодня эпистолярный день. В стиле ретро. Бумага и текст от руки.

– Давайте я вначале кое-что скажу, – произнес я. – Вы же все знаете, что творилось со мной в последние дни?

Берхейн кивнул, Мичико сказала «да», Лейла нахмурилась.

– Я узнал странную вещь про Свейна, Дарму и Арджуна.

– Не прошедших Обращение? – заинтересовался Тянь. – Я знал по имени лишь Арджуна.

Я кивнул.

– Да. О тех, кто не прошел. У них на Земле остались потомки. Дети и внуки. У нас – нет.

Мои товарищи внимательно смотрели на меня.

Потом Вероника рассмеялась.

– Интересно. Ну и что с того?

Странная какая-то реакция…

– Семейство Павловых интересовалось Обращением по личным причинам. У них служил Тао-Джон. Он попросил Тонсо, а Тонсо обратился к Макоррсанноаксу, и они узнали эту тайну. Сразу после этого на них началась охота, убили девчонку, чтобы она все забыла, охотились на меня, убили всех, кто был вовлечен…

– Зачем? – спросил Тянь.

Я вдруг почувствовал себя журналистом, который раскопал кучу мировых тайн – за что убили Кеннеди, правду о программе «Аполлон», происхождение вируса ковида, существование искусственного разума в глубине мировых сетей, ну и еще десяток других историй. Созвал пресс-конференцию, раскрыл все тайны, а публика сидит, тупо смотрит на него и не проявляет никакого интереса.

– Как зачем? – спросил я. – Обращение – процесс, манипулирующий временем! И по какой-то причине он невозможен, если у человека есть потомство!

– И что с того? – поинтересовалась Вероника. – Очень похоже на правду, да. Ну и что? Плевать! Слаживающий сразу предупредил, что будет отсев. Критерий он либо не знал, либо не счел нужным сообщать. Мы рискнули. Кто-то проиграл.

– Скорее всего, – тихо добавила Лейла, – первичный отбор был проведен заранее. Помните тех, кто остался, а потом ушел? Я думаю, это был не страх. Слаживающий повлиял на тех, кто имел детей и внуков, принудил их уйти, чтобы не погибнуть.

– Или Думающий, его манера, – поправила Мичико. – Говорят, Слаживающие и Думающие близки внутри Четверки.

– В общем, потенциальных смертников прогнали, – кивнула Лейла. – Очень гуманно. А те трое, мир их праху, могли и не знать про своих детей. У мужчин это бывает сплошь и рядом.

Она улыбнулась уголками губ.

– Так себе тайна, – подытожил Алекс. – Да, у нас нет детей. И теперь уже никогда не будет. Это печально, но…

– Василиса предположила, – быстро сказал я, – что нас оставили в обычном потоке времени. А Землю развернули назад, к Большому Взрыву. Большая Четверка никого не убивает, она избавляется от конкурентов другим путем!

На меня внимательно смотрели шесть пар глаз. Алекс зевнул.

– Мы даже с тобой как-то это обсуждали. Ну, не про нас, про Землю, – заметил Тянь. – Помнишь? Лет тридцать назад? С Алексом сидели и придумывали, что могло бы случиться с Землей. Придумали такой вариант, решили, что он самый позитивный.

Архив памяти в моей голове начал разворачиваться, но я даже не стал дожидаться воспоминаний.

– Умница девочка, – кивнула Вероника. – Но я совершенно не понимаю, почему эта теория, даже будь она чистой правдой, кому-то опасна. Напротив, Большая Четверка выглядит куда гуманнее, чем ее считают.

– Мы остались жить во времени Земли! – выпалил я. – Понимаете? Землю развернули назад, миры Слаживания ушли вперед, а мы хоть и живем в них, но по времени Земли!

Алекс похлопал меня по плечу. Он выглядел совершенно расслабившимся и добродушным.

– Опубликуй про это научную статью. Все порадуются! Никому не станет плохо от такой идеи. Она гладенькая, ровненькая и добренькая!

– А пойдемте ко мне? – вдруг предложила Вероника. – Закатим вечеринку, как в старые добрые времена? Я придумала пару коктейлей, которые даже нас немножко забирают.

Все заулыбались. Я стоял, комкая письмо Тонсо и ничего не понимая.

«Страшная тайна» Елены и Василисы оказалась пустышкой?

Она и не тайна, и не страшная?

Какого же дьявола за нами с таким ожесточением гонялись?

Почему погибали наши друзья?

– Ты прочти, что там Тонсо написал, – внезапно произнес Берхейн. – Слова, написанные на бумаге, должны прозвучать вслух.

– Опять африканская мудрость? – мрачно спросил я, разворачивая листок.

– Нет, это я сказал, – нахмурился Берхейн. – Это моя мудрость…

А я смотрел на письмо Тонсо.

Он писал по-русски! Надо же! Значит, это для меня.

– «Дорогой Никита!» – начал читать я, и все притихли. Чувство надвигающейся опасности отпустило… но… – «Боюсь, что я увлекся маленькой загадкой, связанной с Обращенными, и узнал слишком многое. Наверное, ты уже докопался до теории, что Большая Четверка отправляет чужие миры назад во времени? И до того предположения, что четырнадцать землян живут в мирах Слаживания, но при этом синхронизированы с временным потоком своей исчезнувшей планеты? Мне кажется, это красивая теория, а красивые теории часто бывают верны. Это объясняет ваше непрерывное омоложение, вашу неуязвимость, предчувствие опасности, толерантность к опьянению и даже вашу неспособность к размножению. Думаю также, что организм должен каким-то образом против этого бунтовать, что сводится к повышенной сексуальности».

Вероника фыркнула:

– Кто о чем, а Тонсо про выпивку и баб… Извините.

– «Трое ваших земляков, погибших при Обращении, как мне удалось выяснить, имели на Земле детей. Четырнадцать прошедших Обращение – нет. Видимо, то странное состояние раздвоенности, в котором вы пребываете, невозможно для существ, имеющих потомство. Ведь в какой-то мере наши дети – это мы сами, они несут половину нашего генетического материала, построены из наших клеток, и это препятствует процессу».

Вот теперь все замолчали и стали серьезнее.

– «Знаю, какой ты упертый, Никита», – продолжил я. – «И скорее всего уже многое узнал сам. Но я, кажется, обнаружил интересный факт, который может сыграть забавную шутку с Большой Четверкой, да и с тобой самим»…

– Не читай! – вдруг выкрикнул Алекс. Рванулся ко мне – и в то же мгновение на его плечах повисли Тянь и Вероника. – Отпустите! Пусть он не читает, вы не понимаете, что творите!

Как ни странно, удивился только я. Все остальные смотрели на рвущегося из крепких захватов Алекса спокойно, будто ожидали подобной реакции.

– Вот теперь ты обязан прочитать до конца, – меланхолично сказала Лейла. Посмотрела на кружащие над головой дроны. – Дзардаг, Тинг, Шахрам? Вы готовы услышать?

– Да, моя красавица, – внезапно отозвался один из дронов голосом Дзардага. – Читай, Никита, читай! А ты заткнись, Алекс Робинсон, ядрена мать!

Алекс замотал головой, ничего больше не говоря, но умоляюще глядя мне в глаза.

– «Архивы, которые были переданы с Земли, содержат массу личной информации о землянах, вошедших в Слаживание, в том числе и о вас. Пятеро из четырнадцати Обращенных проходили воинскую службу в двадцатые и тридцатые годы. По меньшей мере двое из вас воспользовались государственной программой поддержки военных и сдали сперму в криогенную заморозку. На тот момент, когда вы покинули Землю, у вас действительно не было потомков. Но что, если они появились позже? Если ваша планета существует в другом потоке времени и кто-то, возможно, из простого научного любопытства, решил вырастить потомство навсегда ушедших с Земли людей? Что произойдет в таком случае? Вы уже Обращенные, но вы не можете ими быть! Я не разбираюсь в этих вопросах, вряд ли кто-то, кроме Большой Четверки, разбирается, но ситуация крайне неоднозначная! Твой друг Тонсо Мей Исишат».

– Все? – напряженно спросила Вероника.

– Нет, – удивительно спокойно ответил я. – Еще постскриптум. «Два потенциальных нарушителя законов природы – ты, Никита, и твой приятель Алекс Робинсон».

– А ведь ты это знал, – сказал Тянь. – Верно, Алекс?

– Идиоты, – пробормотал Алекс. – Это теоретическая возможность… И вы вообще не правы ни в чем! Да отпустите же меня!

Его отпустили.

Алекс встряхнулся, зло посмотрел на Тяня и Веронику.

– Все не так! Вы подставились сами и подставили меня! Тонсо – балбес…

Я покосился на хро – не услышала ли Батти Пея эти слова.

И обнаружил, что волноваться стоит не об этом.

Гроб, оставшийся у открытой могилы, был всеми забыт. Хро стояли, сцепившись руками, и медленно покачивались из стороны в сторону. За них цеплялись хопперы, рили и одинокий несчастный мусс.

– Думающий… – выдохнул я, и все повернулись.

– Придется их убить, – огорчился Берхейн. – Хотя это…

– К моему боту, быстро! – крикнул Алекс. – Все в бот!

– С чего нам тебе верить? – возмутилась Лейла. – Ты что-то знал давным-давно и скрылся от нас!

– Да всё уже, всё, мы в одной лодке! – выпалил Алекс. И, не дожидаясь ответа, бросился бежать.

Я, не размышляя, кинулся за ним.

Думающий или нет – перебить три десятка хро я мог и в одиночку. Даже без оружия. Но перспектива убить вдову, детей и друзей Тонсо у него на могиле меня совершенно не радовала.

Хро еще качались, синхронизируясь в сознании Думающего (где он сам, черт возьми?!), а мы с Алексом уже подбегали к боту. У люка я поймал его за руку, дернул на себя, со всей силы приложил головой о черный металлический борт. Даже гул пошел!

– Придурок, Никита, что творишь! – выругался Алекс.

– Почему молчал? – рявкнул я. – Что ты знаешь, почему молчал? Тонсо все нам рассказал, не испугался, а ты?

– Да ошибается Тонсо! – выкрикнул Алекс, следя за подбегающими товарищами. Берхейн несся впереди со всей прытью, свойственной его народу, но ухитрялся при этом сохранять важный вид. Пухленькая Лейла бежала последней. – Все не так!

– А как?

– Не знаю!

– Тогда почему не так?

Я еще раз приложил его о борт. Алекс обмяк, смирившись. Сказал негромко:

– Да потому, что я знаю хро, который уничтожил Землю.

– Что? – не понял я.

– Я знаю хро. Служил под его началом. Он был начальником штаба на моем линкоре. Он лично включил большой дезинтегратор!

– Хро! – напомнил я. – Он соврал. Чтобы тебя позлить.

Алекс безнадежно помотал головой.

– Помнишь, я говорил, что Луна кружит вокруг Солнца в одиночку?

Я кивнул.

– Это полуправда. Луна не совсем одна. Она в облаке радиоактивной пыли и астероидов. Земли нет, Никита. Нет!

Я отпустил его. Алекс развел руками.

– Что я должен был сказать? Что покой для Земли – это вечный покой? Лишить вас последних надежд?

– Ты должен был сказать правду… – прошептал я.

Алекс вяло пожал плечами.

– Ну можешь мне голову оторвать в наказание. Хочешь – так дважды…

Он вдруг замер, вслушиваясь во что-то. Сказал:

– Тихо…

– У тебя имплант? – поразился я. – Но…

Алекс стукнул пальцем по уху. Совершенно другим голосом, холодным и жестким, произнес:

– Протокол «мятеж». Уничтожайте подключенных. Вылетаю с группой поддержки.

Конечно же, это был не имплант. Обычный наушник…

Люк в борту с легким шипением открылся.

– Друзья, сам ничего не понимаю, – почти весело сообщил Алекс. – Но у меня на корабле мятеж. Похоже, Думающий.

– Четверка не воюет друг с другом, – твердо сказал Берхейн. – Как пальцы на руке не сражаются, а действуют вместе, так и…

– Кто готов мне помочь? – воскликнул Алекс. Среди деревьев уже мелькали хро, бегущие к нам. Да уж, похороны Тонсо удались на славу!

Помочь захотели все.

Может, настроение было соответствующее. Засиделись мы на тихой мирной планете.

Или стали достаточно молоды, чтобы снова полюбить убивать.

Часть четвертая

Думающие

ПОСТУЛАТЫ ДУМАЮЩИХ:

1) Знание – сила

2) Знание – свобода

3) Знание – принадлежность

4) Знание – ценность

1

Бот поднимался с планеты вертикально. Двигатели выли так, что трудно было говорить. Мы стояли в салоне, защищенные от перегрузки и рывков гравикомпенсаторами бота, только Лейла села в кресло и пристегнулась. Она никогда не любила летать.

Микродроны наших товарищей остались на Граа – связь все равно бы прервалась. Я помахал им, когда люк закрывался.

По сравнению с обычными десантными ботами, кораблик лидера выглядел роскошно, хоть и не дотягивал до земных бизнес-джетов: два стола с хорошими креслами вокруг, большой экран, спроецированный на воздух между ними.

– Что ты знаешь? – спросил я Алекса, перекрывая гул двигателей. – Еще раз – что с Землей?

– Земля уничтожена, как и все планеты, вошедшие в Слаживание.

Тянь хмурился, Вероника смотрела на Алекса с недоверием.

– Слаживающие говорили, что миры, откуда мы пришли, отныне мертвы для нас, – сказала Мичико. – Но все считали, что они существуют…

– В ином пространстве, в ином времени! – прокричал Алекс. – Ну извините, у меня плохая новость – в Солнечной системе вместо Земли – облако осколков! Вы узнали, вам стало легче?

Он обвел нас злым взглядом.

– Ну, что? Я плохой? Я не поделился с вами кучей дерьма, а тащил его сам?

– Вместе мы подумали бы, что сделать, – заметил Тянь.

– Ребята, мы крутые лишь по обычным меркам! – помотал головой Алекс. – Любой из Большой Четверки разотрет нас в пыль! Ничего нам не сделать, ничего! Только одно… идите ко мне!

– На твой линкор? – нахмурился Тянь.

– К Стерегущим! Внутри Четверки свои правила, там безопасно!

– Напомни, куда и зачем мы летим? – с иронией поинтересовалась Вероника.

– Разберемся! – твердо сказал Алекс. – Вероятно, отдельный эксцесс!

Я не стал влезать в разговор.

То, что одиночный Думающий может сбрендить, я вполне допускал. Подключит к себе не те мозги, и перемкнет его. Ходили такие истории, пусть и на уровне баек. Вот только зона контроля Думающего – 20–25 километров. Значит, как минимум один был на кладбище или рядом, а другой на линкоре.

Это уже не сбой одного индивидуума (если, конечно, можно называть Думающих индивидуумами). Я нашел своего врага.

Обойдя Алекса, который жарко спорил одновременно с Тянем и Вероникой, я прошел в переднюю часть бота, открыл дверь в кабину пилотов. Передо мной оказались две высокие спинки кресел и слегка торчащие из-за них шлемы.

Осроды, разумеется.

– День добрый, – сказал я.

Одна голова повернулась. Забрало шлема было поднято. Осрод оказался старым, усатым и бородатым, с редкими клоками рыжих волос на голове. Потертый жизнью, но довольно добродушный, как большинство из его народа.

– Чего тебе, земляшка? – спросил осрод.

– Хотел узнать, сколько лететь, – ответил я, придерживаясь за спинку кресла. Бот шел ровно, но Граа, уже превратившаяся из диска в полушарие, вращалась и моталась по всему экрану. От этого немного мутило.

– Не ссы, долетим – скажу, – пообещал осрод, привстав.

– Когда окажемся в тридцати километрах от линкора, пилот? – повторил я.

Осрод прищурился. Не дурак.

– Во мне нет спор! – рявкнул он.

– Ты так считаешь.

На мгновение мне показалось, что он вспылит и попытается вытолкать меня из кабины. Но осрод вновь присел в кресло.

– Через семь минут.

Да уж, гнал он на полной скорости.

– Спасибо, загляну, – пообещал я.

– Пилотировать умеешь, Обращенный?

– Доводилось.

Я прикрыл дверь и вернулся в салон. Стадия разговора уже перешла границы спора и была опасно близка к потасовке. Мы, старики, люди вспыльчивые, но в обычной жизни нас сдерживает дряхлость – общая физическая слабость и понимание, как легко ломаются наши кости. А вот у Обращенных эти ограничения не работают.

Мне, если честно, хотелось, чтобы Алексу немного наваляли. Или даже прибили пару раз. Но это было не ко времени.

– Алекс, на линкоре есть Думающий? – спросил я.

– Официально – нет, – быстро ответил он, явно радуясь возможности прервать спор. – Но…

– Значит, был, – кивнул я. – Какие-то догадки?

– Младший состав регулярно проходит медицинский контроль… – начал он.

– Споры так не выявить, – заметил Тянь.

– Да. Но Думающего даже простой рентген обнаружит!

– Высший командный состав? – предположила Вероника.

Алекс пожал плечами.

– Пожалуй. Десятка два-три офицеров способны саботировать медицинскую проверку, их полномочий хватит. Видимо, Думающий среди них.

– Думающий способен объединить сотню с небольшим разумных, – задумчиво сказал Тянь. – Сколько на линкоре народа?

– Больше семи тысяч, большинство – осроды. И еще около восьми тысяч членов их семей.

– Я как-то считал, в бою каждый синхронизированный с Думающим стоит минимум десяти, а то и пятнадцати бойцов, – сообщил Тянь. – Алекс, у меня для тебя плохие новости.

– Знаю. – Алекс как-то сразу сдулся. – Если заражение было целенаправленным, то под контролем Думающего все жизненно важные посты линкора. Кроме ходовой рубки и главного центра управления огнем. Они изолированы, инфицированные нейтрализованы.

– Возможно, нам придется убивать, – заметил Тянь. – Понимаешь?

– Это мятеж, – неохотно ответил Алекс. – Не надо колебаться.

Да, конечно, Большая Четверка не враждует друг с другом. Они слишком сильны, слишком давно вместе, у них общий взгляд на мир и на Слаживание.

Но споры, конечно, случаются, слухи доходят. Небольшие. В один из них мы сейчас и вляпались – Думающий пытается захватить линкор Стерегущих… Это подходит под определение «небольшой спор»? Или нет?

Вот только зачем? У меня уже голова пухла от попыток понять происходящее.

Вопреки всем утверждениям, Земля уничтожена. Если верить Алексу, конечно.

Вопреки всем правилам, Думающий напал на Стерегущих.

С чего бы вдруг?

Я помотал головой, смирившись с полнейшим непониманием ситуации. Потом ощутил легкий укол тревоги – что-то опять пошло не так. И торопливо заглянул в кабину пилотов.

Первое, что я отметил, – на экране уже был виден линкор, пока еще ослепительной точкой, но все же… А двигатели, хоть и работали на торможение, но явно недостаточно сильно.

Второе – у сидящих пилотов головы покачивались влево-вправо, влево-вправо…

– Народ, у нас проблемы! – крикнул я, отстегивая ремни и вытаскивая кряжистого рыжего пилота из кресла. Второго через секунду принялся вытаскивать Алекс.

Чем мы, Обращенные, хороши – мы умеем одновременно ругаться и действовать заодно. Лейла и Вероника, обкладывая Алекса затейливой бранью, взятой в основном из русского языка, оттащили и связали пилотов. Тянь с Берхейном потрошили оружейный сейф. Мичико заняла место за пустовавшим боевым пультом и активировала пушку – даже не знал, что она умеет.

Все это, конечно, было смешно по сравнению с надвигающейся махиной линкора. Если он даст залп – бот разнесет на молекулы. Если мы дадим залп – то даже не поцарапаем внешнюю броню.

– С кем вы, мать вашу, воюете на этих махинах? – выкрикнул я, выправляя траекторию бота. – Теперь хоть можешь сказать?

– Да их до хрена! – почти весело отозвался Алекс. – Присоединяйся, поймешь!

Стерегущие никогда не афишировали свою работу. Впрочем, сейчас меня это не слишком волновало. На повестке дня были сбрендившие Думающие, по меньшей мере двое – на линкоре и на планете.

Вдвоем мы вывели бот к главной посадочной палубе. Проем в корпусе линкора был размером со стадион – прикрытый радужной пленкой воздушного щита и вроде бы незащищенный. По нам не стреляли, но вот на палубе поблескивали яркие короткие вспышки.

– Алекс, придется убивать, – еще раз напомнил я.

– С каких пор ты стал таким деликатным? – направляя бот на посадку, спросил он.

Я задумался. Я и сам не знал, почему, но Стерегущие всегда были мне наиболее симпатичны из Четверки. Даже несмотря на то, что это их корабли захватили Землю.

И, как выясняется, уничтожили.

– Ты прав, – сказал я. – Нечего их…

В следующий миг в бот выстрелили.

Мы, конечно, не заметили момент, когда одна из многочисленных внешних пушек линкора ожила и плюнула в нас плазмой.

Щиты смогли отразить заряд, и кораблик не испарился, но швырнуло его так, что компенсаторы гравитации сдохли и меня размазало о потолок вместе с Алексом. Двигатели аварийно отключились, щиты поморгали и погасли. Алекс в окровавленной, порванной и растянутой, будто катком по ней проехали, форме колотил по пульту, пытаясь оживить хоть какие-то механизмы. Из этого ожидаемо ничего не вышло, и безжизненный, потерявший управление бот на скорости, близкой к скорости звука, прошил воздушный щит и вонзился в палубу.

Мне было ужасно жалко пилотов. Девчонки скрутили их на совесть, вырваться бы они не смогли, и через какое-то время либо Думающий отпустил бы их, либо мы прибили бы Думающего, и осроды освободились.

Но энергия столкновения, пусть и ослабленная воздушным щитом, была слишком велика. Бот разорвало на части, и пускай крошечный реактор удачно закапсулировался, но выброс тепла оказался слишком велик. Пылало все вокруг. Палубу застилал дым, который с ревом всасывали пожарные вентиляторы.

Мы сами, разумеется, тоже пылали и дымили. В очередной раз я подумал, какой же я вонючий, если меня сжечь. Хорошо, что мне не предстоит ни похорон, ни кремации… максимум – выстирают простыни.

Выбираясь из обломков, я умер дважды. Потом получил в грудь заряд и, даже не поняв, из чего стреляли и какая сторона конфликта палила, умер в третий раз. Все случилось так быстро, что даже злиться не было времени.

Я добежал до обгорелого остова орбитального истребителя, за которым прятались пятеро осродов. Это оказались неинфицированные члены команды, и в меня стрелять не стали. Вслед за мной прибежали Алекс и Вероника. Остальные ринулись в противоположную сторону – то ли запутались, то ли им хотелось порезвиться. Свистели пули, временами разрывались маломощные энергетические заряды – кто-то палил из плазменных пистолетов, но все же выкрутив мощность на минимум. Учитывая количество техники, топлива и энергоемкостей вокруг – это было разумно.

Прижимаясь спиной к горячему, подрагивающему от попаданий борту, я с любопытством смотрел на осродов. Судя по нашивкам, нам встретились техники и два пилота.

И все они были чертовски злы.

– Лидер, это нельзя так оставлять! – выпалил пилот, увидев Алекса.

– Не оставим, – пообещал Алекс. – Коммуникатор!

Ему немедленно отдали коммуникатор, Алекс принялся вводить свой код лидера, забирая управление. Поинтересовался у осродов:

– Еще вопрос. Штанами не поделитесь?

Лидеру отдал штаны пилот, а мне – техник. У пилота под штанами оказались просторные семейные трусы, а техник щеголял в чем-то крайне легкомысленном и кружевном. Видимо, женская особь, у осродов трудно понять пол, если они одеты. Вероника от одежды отказалась, у нее была своя теория – голую женщину мужчине труднее убить.

Веронике выдали шпагу. Я в суматохе оставил в развалившемся боте рапиру, а вот Алекс ухитрился свою сохранить и вытащить. Это становилось вопросом принципа, и я от чужой шпаги отказался.

Стрельба уже стихала, сменившись воплями. Четверо Обращенных – это очень, очень плохо даже для Думающего. Затянув потуже пояс – штаны техника были мне слишком велики, – я кинулся назад к остаткам бота, разрезая босые подошвы осколками. Рылся минуты две, сильно обжегся, но все-таки нашел свой клинок. Металл Тао-Джона выдержал испытание, а вот механизм сдался – как я ни сжимал рукоять, виброрежим не включался.

Что ж, будем работать по старинке.

Собственно говоря, с того момента, как мы попали на линкор, Думающие были обречены. Здесь оказалась даже не одна, а две особи, взявшие под контроль две с половиной сотни осродов – большей частью военных, но не побрезговали и членами их семей. Шаг, с одной стороны, верный: мало кто даже из профессиональных военных способен стрелять в своих женщин и детей. А вот, с другой стороны, репутацию свою Думающие уронили ниже плинтуса. Осроды обиделись.

Мы продвигались по линкору тремя группами, по мере сил пытаясь обезоружить инфицированных. Споры Думающего могут дремать в теле несколько месяцев, но уж если Думающий подключил чужое сознание, то счет идет на дни и часы. Слишком велика нагрузка на организм, вскоре подключенные начнут валиться в коме, из которой выйдут не все, но уж кто придет в себя – получит пожизненный иммунитет к спорам.

Думающие должны были это понимать. Черт возьми, даже я это прекрасно понимаю! Так к чему вся попытка захватить линкор? Ударить по планете и уничтожить вместе с нами?

Нет, на такое никто не пойдет. Это конец Слаживанию, это неслыханный скандал, который не утаить и который не простят.

Они могли, конечно, попробовать подловить приближающийся бот и испепелить его, чтобы на максимально долгий срок вывести нас из игры. Но ведь и этого не сделали, выстрел по боту был слишком слабым и, похоже, не случайным.

Мы с Алексом работали в паре, как когда-то давным-давно. Шли по коридорам, проверяли отсек за отсеком. Попадали под огонь, умирали, но старались вырубить инфицированных, чтобы следующие за нами ос-роды связали их и перетащили в лазарет. Но корабль был слишком большой, чтобы зачистить его всемером, нам нужно было найти самих Думающих.

Очередную группу мы встретили на транспортном узле, где сходились лифтовые стволы и пути мини-поездов. Десяток инфицированных занял все удобные позиции и подтащил тяжелое стрелковое оружие. Алекс попытался пойти напролом, требуя сдаться, был трижды убит и едва сумел отползти в коридор, через который мы пришли. Его бойцы перекрыли выход из коридора силовым щитом и стали ожидать приказа.

– Чего они хотят, а? – спросил меня Алекс. – Хоть какие-то мысли есть?

По щиту звонко постукивали пули – инфицированные вели беспокоящий огонь. Хорошо хоть, ни одна сторона не пыталась использовать внутри линкора высокоэнергетическое оружие, последствия могли оказаться слишком серьезны.

– Убить нас Думающие не могут, захватить сознание – тоже. По планете они не стреляют. Линкор не взрывают. – Я помолчал. У меня, конечно, обычная человеческая голова с обычными мозгами, пусть и усиленными пептидными архивами памяти. Но складывать два плюс два я умею. – Алекс, как по мне, – Думающий собрал нас вместе и тянет время.

– Так, – подбодрил меня Алекс.

– Если исходить из того, что мы узнали, – из всех Обращенных только мы с тобой выделяемся. У нас с тобой могут быть потомки на…

– Земли нет!

– Алекс, что-то тут не так, – помотал я головой. – Если Земли нет, то и наша особенность никакой роли не играет.

– Какая особенность? – Он пожал плечами. – Да пусть хоть каждый сперматозоид используют! Пусть на Земле тысячи наших потомков! Это ничего не меняет, ничего!

– Большая Четверка считает иначе… – Я посмотрел на мерцающий щит. – Алекс, мне надо с ними поговорить. Думающие никогда не прибегали к таким методам.

– На нашей памяти. Но они ведь как-то заняли свое место в Четверке!

– У них нет шансов захватить линкор, и они это понимают. Им нужны мы с тобой. Я попробую…

Я подошел к щиту, и по нему застучало чаще. Крошечные пули из мягкого сплава колотили в защитное поле и сплющенными блинчиками сыпались вниз. В воздухе запахло горячим металлом.

Что радовало – Думающие действительно берегли линкор и пытались избежать фатальных повреждений.

– Эй! – крикнул я, махая руками. – Я Никита Самойлов, Обращенный! Я хочу поговорить с Думающим!

Снова бодрый перестук.

– Разум порождает знание, знание порождает смыслы, смыслы порождают силу! – выкрикнул я первый постулат. – Знание – высшая сила во Вселенной!

Стрельба прекратилась. Думающий остановил своих марионеток.

– Знание должно быть доступным для каждого! – продолжил я вторым постулатом.

Потом раздался тонкий, не то женский, не то детский голос:

– Знание принадлежит разуму, который его создал!

Так я и знал, что Думающий не откажется от прямого диалога.

– Верно! – крикнул я. – Знание имеет цену. И я готов заплатить!

– У тебя нет достойной платы, Обращенный! – весело отозвался голос. – Что ты можешь предложить?

– Твою жизнь, Думающий!

– Это слишком малая плата!

– Свою жизнь?

– Ты ей давно не распоряжаешься!

– Новое знание? – предположил я.

– Назови!

Алекс рассмеялся за спиной:

– Бесполезно, Никита.

– Я знаю, кто все это затеял! – крикнул я. – Кто и зачем!

Некоторое время было тихо.

– Это знание не ново для меня, Обращенный!

– Еще как ново!

– Думаешь, тебя невозможно уничтожить? – неожиданно спросил голос.

– Не знаю!

– Хорошо, Никита Самойлов. Пусть лидер прикажет всем прекратить огонь. Мы тоже откажемся от активных действий. А ты приходи для переговоров.

– Перемирие? – уточнил я.

– Диалог. Если ты заплатишь цену за разговор, то останешься жив. Если нет – умрешь.

Я посмотрел на Алекса.

– Он блефует, – тихо сказал Алекс. – Да сто процентов блефует… Но я бы не ходил.

– Почему? – так же тихо спросил я.

– А вдруг я ошибаюсь? Это же чертов Думающий!

Я кивнул.

– Наверное. Но лучше разобраться раз и навсегда.

С усилием протиснувшись сквозь щит – он тормозил только скоростные объекты, – я вышел из коридора в зал транспортного узла. Три остановленных поезда, из двух-трех вагончиков каждый, застыли на своих рельсах. В центре зала гроздью висели на направляющих застопоренные лифты. Никого не было видно, обороняющиеся грамотно заняли позиции.

Я прошел мимо поезда и услышал:

– Направо.

Свернув, я оказался прикрыт от коридора вагончиком. И увидел троих осродов. Двое – взрослые, в форме десантников, с тяжелыми карабинами в руках. Один – совсем юный, лет пятнадцати-шестнадцати по человеческим меркам. Пол точно не разберешь, но почему-то я решил, что это девушка.

Обычная кряжистая бородатая девушка-осрод со шпагой в руке.

– Ты – смелый, – заметила девушка.

И пронзила мне сердце шпагой. Механизм взвыл, перемалывая мою плоть.

– Ты – дура ненормальная? – спросил я, отступая на шаг. – Парламентера убивать?

– Надо было убедиться, что это именно ты, – невозмутимо сказала девушка, опуская шпагу.

У девушки, как и у десантников, в уголках глаз, ноздрей и ушей колыхались пучками тоненькие белесые гифы. Я понимал, что нити мицелия шевелятся от дыхания и движения воздуха вокруг, но выглядело это все равно жутко, будто паразит пытался выбраться из тела.

– Зачем ты захватил детей? – спросил я. – Ты же знаешь, это вызывает наибольшее возмущение.

– Так получилось, – ответила девушка беззаботно. – Но я особенно тщательно берегу детские особи. Поговорим?

– Не с тобой. Только с Думающим.

– Мы сейчас одно и то же, – слегка удивилась девушка. – Какая разница, давай говорить!

Я покачал головой и ничего не ответил.

К моему удивлению, девчонка сдалась сразу.

– Хорошо, Никита Самойлов. Я подозреваю уловку с твоей стороны, но ты меня заинтересовал. Иди за мной.

Она повернулась и, больше не обращая на меня внимания, двинулась вдоль поезда. Я подмигнул инфицированным десантникам и пошел следом.

Не люблю грибы. Ну, обычные-то люблю. Белые, если потушить в сметане, маслята жареные с луком, лисички с сыром. Суп из шампиньонов обожаю. Шиитаки, эринги, да мало ли…

А вот разумные грибы не люблю. И мне кажется, никто их не любит. Недаром с Думающими по своей воле стараются дела не иметь.

2

Это, конечно, ерунда и предрассудки, что Думающие предпочитают темные влажные места. Они ведь и так живут во влажных и темных местах внутри скафандров из плоти.

Но Думающий, к которому отвела меня девчонка-осрод, и впрямь ожидал в темном помещении, освещенном лишь светом нескольких экранов. Это был диспетчерский пункт транспортного узла, сейчас не работающий, но дающий Думающему возможность контролировать все камеры.

А их было много. Алекс и шедшие с нами бойцы тоже виднелись на одном из экранов.

Думающий стоял посреди отсека, босой, в свободной белой рубахе и штанах. Окладистая борода, широкие плечи и высокий лоб делали его похожим на великого писателя Льва Толстого.

Но форма валялась на полу, и я увидел значок медицинской службы.

– Врач-убийца, – сказал я. – Как не стыдно.

– Лучший способ избежать проверок, – ответил Думающий. – И я убийца не в большей мере, чем ты. Мы старались избежать жертв.

– Да уж… – пробормотал я. Девушка, которая меня привела, встала у дверей и уходить явно не собиралась. – Боишься меня?

– Осторожность всегда необходима, – туманно сказал Думающий. – Но я тебе не враг.

– Правда? – поразился я. – А остальным?

– Сопутствующие потери, – признал Думающий. – Давай поговорим без предвзятости?

– Очень трудно говорить с кем-то, настолько чуждым по своей природе, – откровенно ответил я.

Подтащил к себе ближайшее кресло, уселся.

– Ты о моей биологической форме? – уточнил Думающий.

– Разумеется. Ты же чертов гриб.

– Что с того? – Думающий искренне удивился. – На вашей планете множество грибов. Вы едите их, используете в биотехнологиях, вырабатываете лекарства…

– Ели, использовали, вырабатывали… – пробормотал я.

Думающий тихо рассмеялся. Я решил пока не придавать этому значения.

– Наш разум слишком различен, – сказал я. – Вы мыслите совсем иначе! Вы – паразиты, прорастающие в чужих телах.

– Давно уже нет, – обиделся Думающий. – Сейчас особи, которых мы используем, пришли к нам добровольно. Наши сознания слились. Поверь, я гораздо лучше понимаю людей, чем хро, рили или даже сами люди.

– Осрод, в чьем теле ты прячешься, сам выбрал эту участь? – недоверчиво спросил я.

– Конечно. Зачем нам конфликт со Стерегущими? Ты не представляешь, как много живых существ готовы объединить сознание с нами ради перспективы существовать тысячи и десятки тысяч лет.

– Они же при этом умирают как личность!

– Изменяются! Могу тебя заверить, – осрод усмехнулся, – в принуждении нет необходимости.

– А эта девчонка? – Я мотнул головой. – А остальные инфицированные?

– Здесь ты, к сожалению, прав, – признал Думающий. – Но все, кто выживет, будут отпущены и вернут себе личность. Всё, мы завершили перепалку? Можно говорить серьезно?

– Давай, – согласился я. – Мне нужны знания. А отношения внутри Четверки… разбирайтесь с ними сами!

– Спрашивай. – Думающий кивнул.

– Прямо так? – удивился я. – Спрашиваю – ты отвечаешь?

– Да.

– А плата?

– Платой будет то, что ты расскажешь мне. Если сочту ее достаточной, то ты отсюда уйдешь. А если согласишься кое-что для меня сделать, то я дам тебе, о чем ты мечтаешь.

Меня вдруг накрыло волной страха. Тяжелой, мутной, давящей.

Опасность? Думающий способен со мной справиться?

Ну что ж, мы ведь всегда понимали, что Большая Четверка на это способна…

– Договорились, – сказал я. – Расскажи про касамни.

Думающий удивленно приподнял бровь. Я подумал, что такие человеческие реакции он использует осознанно. У осродов, к примеру, мимика другая, удивление они выражают, выпячивая верхнюю губу.

– Хочешь начать издалека?

– Я бы начал еще раньше, но времени мало. Так что с касамни? Зачем нас заставили убивать друг друга?

– Касамни были агрессивны, но очень умны, – медленно произнес Думающий. – Редкий пример цивилизации, которая не использовала технологии, их родная планета крайне бедна металлами. Но они освоили селекцию своего вида и достигли огромных успехов в культуре и философии.

Я рассмеялся.

– Выбирая из людей и касамни, я выбрал бы касамни. К сожалению, – продолжал Думающий, никак не реагируя на мой смех, – их пищей изначально служили гуманоидные существа, почти разумные, но отсталые. Это ставило под удар все гуманоидные виды Слаживания. Уверен, со временем мы решили бы проблему, но кодекс поведения касамни требовал достойно проявить себя в опасной ситуации.

– Убить кого-то?

– Покорить. Подчинить. Подавить. Пожрать. Виды в Слаживании нельзя было подвергать опасности, поэтому и возникла идея ужесточить обычную проверку. Мы были уверены, что люди погибнут, не сумеют противостоять касамни. Стерегущие были согласны с тем, что касамни очень полезны в бою, и верили в их победу. Контроль выступил в вашу поддержку, ему нравятся технические культуры. Слаживающая сомневалась в достойной адаптации касамни и тоже сделала ставку на людей. Ваше прямое столкновение должно было решить вопрос, и мы согласились.

– Вы были уверены, что нас сожрут.

– Да, – подтвердил Думающий.

– И при этом вы разрешили Обратить группу людей?

– Слаживающая использовала нечеткую формулировку, – в голосе Думающего послышалась обида. – Мы не оценили размах того, что она собирается сделать. И – вы победили. Я удовлетворил твое любопытство?

Я кивнул. Сказал:

– Вполне. Одного лишь не понимаю… Ну ладно ос-роды, они солдаты. Они мерят остальных боевым потенциалом. Но вы же мыслители! Ученые, философы, творцы! Элита!

– И что? – удивился Думающий.

– Как может разум позволять такую жестокость?

Думающий посмотрел на меня с иронией.

– Только разум на это и способен, Никита Самойлов. В природе нет жестокости, поскольку нет ни морали, ни этики.

– Ладно, – сказал я. – Значит, Слаживающая вас обманула.

– Плохо информировала. Обратила против нас наш третий постулат и прикрылась своими четырьмя.

– Тогда про нас, Обращенных. Что должно произойти с нами?

– Ты же и сам понимаешь, – мягко сказал Думающий. – Вы превратитесь в подростков, потом в детей, потом в младенцев, потом в уменьшающихся эмбрионов, медленно утрачивающих разум… а в итоге распадетесь на мужскую и женскую половые клетки. На этом все, конец пути. Обращенная личность исчезнет.

– Должны, значит… И что не так со мной?

Вот теперь Думающий заколебался.

– Слаживающая… Она так привыкла к своему всемогуществу, что забыла простейшие хитрости отсталых цивилизаций. Она упустила возможность хранения генетического материала.

Я развел руками.

– Да, верно, познакомился я перед армией с пробиркой. Так требовали в то время. Но как это может повлиять хоть на что-либо? Как? Или Алекс наврал? Ошибся? Стерегущие не уничтожили Землю?

– Стерегущие уничтожили Землю, согласно стандартному протоколу действий. – Мне послышалось ехидство в голосе Думающего. – Сразу же после забора избранного населения.

– Но тогда…

– Твой ребенок, к сожалению, родился и унаследовал твою основную особенность.

Он надо мной издевался!

– Вы гребаные психопаты, – сказал я. – Высший разум? Ха! Вы подвергаете геноциду миллиарды разумных существ, спасая горстку избранных. Вы не лучше касамни.

– Мы никого не подвергаем геноциду.

– Но если вы уничтожаете целые миры…

– И да, и нет.

Точно издевается!

– Объясни, – потребовал я.

– Вы, люди, не понимаете природу времени. Некоторые из вас считают время непрерывным потоком, другие придумывают кванты времени, мельчайшие неделимые частицы – хрононы. Но на самом деле время похоже на свет.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы догадаться, о чем он говорит.

– Время дуально? – спросил я. – Как фотон? Сразу и волна, и частица?

Думающий улыбнулся.

– Да. Я уверен, что касамни поняли бы быстрее, но и вы не безнадежны.

Я встал, зашагал по комнате. Девочка-осрод пустыми глазами следила за мной.

– Ладно. Кажется, я начинаю понимать…

– Сомневаюсь, – усмехнулся Думающий.

– То есть Земля… в какой-то мере существует… и у меня есть сын или дочь… кто, кстати?

– Ни малейшего понятия, – сказал Думающий. – Это и неважно.

– Допустим, сын… И он неуязвим? Но как он может расти, если он такой же, как я? И чем это вас пугает? Надает вам по щам? Наплодит таких же потомков?

– Дело не в этом.

Я нахмурился.

– А в чем тогда?

– Он – твой спасательный круг. Твой потомок, которого не должно было существовать, создал парадокс. Тебя было очень трудно уничтожить, а теперь ты, возможно, абсолютно неуязвим. Мы всегда понимали, что никакой ядерный взрыв или плазменный луч вам не страшен, хоть поддерживали в вас эти опасения. На самом деле надежным способом считалась лишь изоляция.

– Скинуть в звезду?

– Замуровать. Выбросить в дальний космос. Скинуть в звезду. Позволить вам прожить оставшийся срок без возможности на что-то влиять. Но в твоем случае это может не сработать. Как ты выбрался из котлована с расплавом?

– Просто шел.

– Невозможно, но ты шел. – Думающий вздохнул. – То, чего мы, Думающие, боимся. Неизвестность.

– Ты не понимаешь, как это работает?

– Предполагаю, – сказал Думающий. – Если я прав, то физически изолировать тебя будет невозможно, даже нам. Но есть и другой вариант.

Я ждал.

– Я могу попробовать захватить твой разум, – объяснил Думающий. – Это сведет с ума и меня, и тебя, не решит проблему окончательно, но даст всем время. Плохой вариант, если честно. И тоже без гарантий.

– Плохой, – согласился я.

Как он мог меня подчинить? Думающие делают это через споры, но споры не способны прижиться в организме Обращенного. Столь же бесполезный вариант, как яд или вирусы. Но похоже было, что он не врал.

– Просто оставьте нас в покое, – сказал я. – К чему были все эти нападения?

– Вот и я так говорил, – вздохнул Думающий. – Уверен, ты бы продолжил жить тихой спокойной жизнью… но Слаживающая была непреклонна.

– Что? – поразился я.

– Неужели ты думаешь, я одобрил бы всю эту беготню, взрывы и нападения? – Думающий вновь приподнял бровь и изобразил живейшее удивление. – Ну что ты, Никита. Когда она поняла, что обратила не того, она принялась тебя проверять. Через нас, через Контроль и Стерегущих. И в итоге убедилась, что не имеет над тобой власти.

– Почему ты говоришь о ней в единственном числе? – спросил я.

– Потому что она одна. Слаживающая – продукт слияния множества разумов, итог развития целой цивилизации. Если осроды сохранили индивидуальность, а мы ее обрели, то Слаживающая от индивидуальности отказалась.

Я поморщился.

Та сияющая, восхитительная, похожая на фею из детской сказки женщина – соединившиеся разумы миллионов или миллиардов живых существ?

Какая гадость!

Пожалуй, по сравнению с ней грибы, забравшиеся в живые тела, и впрямь человечнее.

– Мы же не прячем свою природу, – сказал Думающий. – Не афишируем, но и не скрываем.

– Вы – грибы, – пробормотал я. – Осроды… ну с ними понятно. Слаживающая – это целая куча сознаний… Они были похожи на людей?

– Ничуть. Скорее, на тюленей. Но это было так давно, что не играет никакой роли.

– Тьфу, – сказал я. – Она мне однажды приснилась в эротическом сне…

И тут Думающий захохотал. Громко, хорошо, стукая себя по бокам ладонями.

– Сколько же проблем порождает у вас секс, землянин!

– Даже не говори, – пробормотал я. – Тюлень, значит… А Контроль?

– Неужели не догадываешься?

– Мне кажется, это искусственный интеллект, – предположил я.

– Верно. Породившая его цивилизация давно уже погибла. Она была большой проблемой и едва не разрушила тройственный союз… Их покоренный вариант ты знаешь как ани. Перешедший на нашу сторону искусственный разум стал Контролем.

Я вытаращил глаза.

– А вы мстительны!

Думающий не отреагировал.

– Вся эта информация доступна, землянин. Она лишь погребена в океане домыслов, фантазий, гипотез.

– Верно, – согласился я. – Так что же – меня преследует Слаживающая, которая меня и породила? А ты против меня ничего не имеешь?

Думающий кивнул.

– Зачем тогда ты захватил корабль?

– Ты еще не понял? – поразился Думающий.

– Постой… – Я помолчал, глядя на него. – Нет, не верю!

Седовласый осрод молча смотрел на меня.

– Планету? – спросил я. – Слаживающая была готова уничтожить Граа?

– Это стало бы решающей проверкой, – сказал ос-род. – Я не мог этого позволить и захватил корабль.

Вот тебе и гриб!

– Взрыв? – уточнил я.

– Маленькая черная дыра. Линкоры оснащены микроколлапсарными генераторами.

– Спасибо, – сказал я. – Беру назад все, что говорил о твоем чуждом разуме. Ты поступил… достойно.

Осрод степенно кивнул.

– Невозможно предсказать, как отреагировала бы на это реальность… Итак, теперь ты лучше представляешь себе ситуацию?

Я подумал и согласился.

– Чем ты хочешь расплатиться за информацию? – поинтересовался осрод. – Не то чтобы я ожидал услышать что-то неожиданное, но…

– Нас здесь слышит кто-то еще? – спросил я. – Как ты понимаешь, речь о Большой Четверке…

– Нет! Но ты блефуешь, землянин. Что ты хотел мне сообщить?

Я махнул рукой.

– Да так, ерунда. Ты все время упускаешь Павловых.

– Фабриканты вкусной земной еды? – удивился Думающий. – Девушка первой догадалась, в чем твоя особенность, но по большому счету они не важны…

– Еще как важны, – усмехнулся я. – Все это крутят-вертят Елена Павлова и ее муж Святослав.

– Елена Павлова доживает свой век на курортной планете, ее муж Святослав давно уже мертв.

– А! – сказал я. – Ну да, конечно.

Думающий стоял и пучил на меня глаза. Девушкаосрод вдруг оторвалась от стены, подошла к стоящему в углу отсека бидону. Подняла его, поднесла к Думающему и, с усилием приподняв бидон над головой, начала поливать.

Думающий запрокинул голову и принялся большими глотками пить воду. По белой рубахе потекли струйки, штаны намокли. Девушка привстала на цыпочки, запрокинув бидон.

– Достаточно, – сказал Думающий задумчиво. Глянул на меня. Глаза его блеснули. – Пожалуй, я переоценивал касамни, Никита. Пожалуй, я недооценивал землян.

Девушка с пустым бидоном вернулась к двери.

– Ты удовлетворен платой? – спросил я. – Знание имеет цену, я заплатил.

– Да, – признал Думающий.

Он казался неожиданно довольным.

– Тебе нравится открывшийся расклад? – спросил я.

Осрод кивнул.

– Слаживающая слажала, – ухмыльнулся я.

– Дважды. – Он улыбнулся в ответ. – И я бы хотел довести счет до трех.

– Для этого тебе нужен я?

– Верно. – Думающий сдвинулся с места. Медленно, будто у него закостенели суставы. Хлюпая босыми ногами по луже, подошел и протянул руку. – Заключим соглашение?

Чертов гриб…

Но что поделать, если пронизавший тело осрода комок мицелия оказался самым человечным из Большой Четверки?

– Заключим, – кивнул я, и мы обменялись рукопожатием.

– Я хочу, чтобы ты уничтожил Слаживающую, – сказал осрод. – Слаживание давно утратило для нас свою важность, но для нее остается сверхидеей. Очень опасной, как мы убедились.

– Зачем вы вообще его затеяли? – спросил я.

– Чтобы соединить все культуры галактики в единую цивилизацию.

– Ой, да брось, – поморщился я. – Если бы вы не уничтожали миры, поверил бы…

– Мы их…

– Да скажи правду! – потребовал я. – Расправляетесь с конкурентами?

– В этом больше нет необходимости, – пафосно сказал Думающий. – Мы соединяем сильные стороны каждой культуры, используем их потенциал для того, чтобы раскрыть все тайны Вселенной.

– Бла-бла-бла… – пробормотал я. – Сколько я такого на Земле-то наслушался… Зачем вам раскрывать тайны Вселенной?

– Мы убегаем от неизбежной гибели. Это наш путь, землянин. Удовлетворись тем, что, если уничтожить Слаживающую, – цивилизации будут жить, даже не подозревая о нашем существовании.

– А ты станешь самым могучим членом Большой Четверки… то есть Тройки.

– По праву.

– Хорошо. Что получу в награду я?

– Землю, – невозмутимо ответил Думающий. – Ты получишь то, о чем мечтаешь пятьдесят лет. Свою родную планету, живущую своей жизнью. Ты получишь свое будущее. Хорошая цена?

Я кивнул.

– Учти, у тебя нет и не будет никакой гарантии, что это будущее станет хорошим. Вы не самые умные, не самые сильные, не самые адаптивные во Вселенной.

– Да уж понимаю, насмотрелся, – согласился я. – Остается маленький вопрос – как именно я убью сверхсущество, которое обладает божественной силой?

– Полагаю, Слаживающая сама придет к тебе и попытается уничтожить. Но, если я все понял правильно, у тебя получится. Все, что я скажу и посоветую, может лишь исказить твои действия.

Похоже было, что мне придется довериться грибу.

– Заметано, – согласился я. – Ну так что? Я ухожу, ты отпускаешь осродов и уходишь?

– Я уже их отпустил.

Я оглянулся.

Девушка сидела у стены, судорожно прижимая к груди шпагу. Глаза были открыты и пусты, изо рта текла слюна, перемешанная с кровью и какими-то белесыми нитями.

– Они должны выжить, – сказал Думающий. – А это тело тебе придется убить. Слаживающая сможет прочесть мои мысли, этого никак нельзя допустить.

– Черт, ты мне только начал нравиться! – воскликнул я.

– Меньше эмоций, – поморщился Думающий. – Это всего лишь оболочка, мне ее не унести.

И подмигнул.

– Да как же мне надоело всех убивать! – расстроился я. – Блин, и вот опять…

Я неохотно вынул рапиру.

– Давай, давай, – подбодрил осрод. Подошел к девушке, забрал у нее шпагу. Неумело помахал ей. – Ты будешь героем, который спас линкор! Давай, не медли, твои приятели уже спешат сюда!

Глянув на экраны, я понял, что он прав.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… – сказал я. – Блин, словно классика мировой литературы убиваю…

Думающий взмахнул шпагой, нацеливаясь мне в грудь.

Я вздохнул – и одним взмахом рапиры перерубил ему шею.

Механизм был безнадежно испорчен, но металл остался острым, и рапира была достаточно тяжела…

И лезвие запуталось в длиннющей седой бороде! Голова повисла на конце рапиры, я тряхнул клинком, но волосы крепко накрутились на него. Я замотал рапирой – в этот миг и ворвались Алекс с парочкой осродов.

– Ого! – воскликнул Алекс, озираясь. – Ты что, Карла Маркса обезглавил?

– Это был Думающий, – ответил я, наконец-то сбрасывая несчастную голову с клинка. Даже крови почти не вытекло, плоть осрода изнутри была пронизана густыми пучками белесых гифов. – И он на Льва Толстого походил.

– Тебе виднее, – пожал плечами Алекс. – Никогда не любил классическую русскую литературу… Блин, это же начальник лазарета, гениальный был хирург, никогда не видел его таким растрепанным… Думающий… ну надо же. А второй сдался…

Он присел, вглядываясь в лицо бывшего врача. Долго думал, потом сказал:

– Нет, все-таки на Маркса больше похож. Знаешь, я в юности увлекался левацкими идеями…

Я вытер рапиру о мокрую рубаху осрода и вышел.

3

Мы пересаживались с лифта на лифт, шли коридорами, проехали с полкилометра в крошечном, на четверых, вагончике, снова сели в прозрачную капсулу лифта и поплыли вниз. Вся роскошь и лоск, отмеченные мной при первом визите на линкор, исчезли. Вокруг – лишь металл, пластмасса, стекло, какой-то керамический сплав. Кресла в вагончике были жесткими, лампы светили неприятным для глаз «общим спектром» – в принципе, годящимся для всех культур Слаживания, но никому не нравящимся. Мелькали решетчатые лифтовые стволы, за которыми в темноте угадывались исполинские сооружения, скрытые в глубинах линкора.

– Мне говорили, что линкоры строят из металлических астероидов, – сказал я Алексу.

– Так и есть, – кивнул Алекс. – Вот только от астероида в процессе ничего не остается.

Он помолчал и добавил:

– Поэтому, кстати, основной металл в каждом линкоре разный. Я знаю, что есть золотой и серебряный линкоры. Там нижние чины гадят в золотые унитазы, в буквальном смысле слова. Коммунизм!

– Тебя точно зацепил Карл Маркс, – сказал я.

Алекс ухмыльнулся.

– Это от нервов… Ну так что – не останешься на линкоре?

– Смысл? – спросил я. – На твоем замечательном корабле вспыхнул мятеж, которым управляли Думающие. Не похоже, что тут безопаснее.

– Я хочу всем помочь, – сказал Алекс и замолчал.

– Никто не останется, – с удовольствием произнес я. – И не потому, что ты самовлюбленный позер, а потому, что ты не предлагаешь реального выхода.

– А он вообще есть?

Я пожал плечами. Слова Думающего не шли у меня из головы.

Лифт с грохотом и рывком остановился. Я посмотрел на Алекса, но он оставался спокойным. Видимо, здесь, в глубинах линкора, техника работала проще и грубее, чем в жилых зонах.

– Дальше сам, – сказал Алекс, глядя на меня. – Главный механик позвал тебя одного.

Я кивнул. Поинтересовался:

– Так в чем все же власть лидера линкора?

– Я могу сместить любого, – ответил Алекс, открывая дверь лифта. Мы вышли посреди длинного узкого коридора, налево была тьма, а направо – свет. – Тебе налево. Я подожду здесь.

Я молча пошел в темноту.

Стены и пол были из темного рифленого металла, за стенами что-то тихо шумело, булькало, вздыхало.

– Эй! – крикнул я, когда свет за спиной почти исчез. – Я к главному механику Визелу!

Мне никто не ответил, и я двинулся дальше. Впереди послышался равномерный звук, будто терли железом о железо, потом появился слабый призрачный свет. Еще минута, и я вышел в просторный зал. Стены и потолок едва угадывались, посреди зала громоздились конусы и шары каких-то гигантских устройств. Маленькая лампа на треноге стояла возле исполинского цилиндрического кожуха, едва рассеивая тьму. Кожух был вскрыт, обнажая мешанину проводов и трубок, соединяющих причудливые механизмы. Между всей этой машинерией проходил узкий канал, из которого торчали истертые подошвы.

Я подошел ближе. Спросил:

– Главный механик Визел?

Ноги заерзали, выдвигаясь из норы по колено.

– Землянин Никита?

– Так точно, – подтвердил я.

– В инструментах разбираешься?

– Немного.

– Найди универсальный ключ-тестер.

Я наклонился, достал из разложенной инструментальной сумки ключ-тестер. Засунул в канал вдоль ноги, сказал:

– У правой руки.

Ключ взяли. Не представляю, как осрод исхитрялся им работать в такой тесноте. Может, дальше канал расширялся?

– Погляди, есть красный огонек?

– Нет.

– Хм…

Внутри механизма звякнуло, стукнуло, послышалась приглушенная ругань.

– Появился, – сообщил я, глядя на мигающую среди проводов точку.

– Так-то, – удовлетворенно произнес голос. – Подсоби выбраться.

Я взялся за толстые лодыжки осрода и стал вытягивать его наружу. Через полминуты появилась коротко подстриженная голова, и главный механик с кряхтением встал. Ростом он был на полголовы ниже меня и довольно миниатюрный для осрода.

Хотя все равно не понимаю, как он там работал.

– Стоим, движемся, воюем, мятеж подавляем, а чинить все равно надо… – проворчал он, отряхиваясь. Вынул из глазницы круглое «пенсне» детектора, спрятал в нагрудный карман. Забавно, у него нет имплантов…

– Может, проще использовать ботов? – спросил я с любопытством. Осрод мне уже нравился.

– Проще, да хуже, – сварливо сказал осрод. – Бот исправит, а вот почему потоковый умножитель второй раз за год накрывается, не поймет!

– И почему? – заинтересовался я.

– Да хрен его знает, вроде не должен, а перегорает. – Осрод достал из кармана тряпку, обтер ладони. Протянул мне руку: – Вы ведь так встречаетесь?

Я пожал крепкую грубую ладонь.

– Рад познакомиться, Визел.

– И я рада, – сказал механик.

Блин. Женская особь.

– Чем обязан… знакомству? – спросил я.

– Хотела поблагодарить. За спасение дочери. Это она отвела тебя к предателю. Мне сказали, что еще час в сцепке с Думающим, и повреждения мозга стали бы необратимыми.

– Ваш врач не предатель, – возразил я. – Он давным-давно был Думающим.

– Не люблю я их, – пробормотала Визел. – Не лезли бы в чужие тела… Но я позвала тебя не ради слов, Никита.

Я кивнул и с любопытством посмотрел в глаза Визел.

– Наш народ к землянам хорошо относится, – продолжила Визел. – Вы и воевали с нами честно, и живете правильно.

– Да где мы с вами воевали… – пробормотал я. – Так, поцарапались…

Осрод хмыкнула.

– Как сказать… Я хочу тебе помочь, Никита.

Я ждал.

– Ты живешь дольше, чем обычные земляне. Но поменьше нашего. И мы все-таки из Большой Четверки.

– Вы самые слабые, – осторожно заметил я.

– Нет. Мы самые сильные. Мы можем гасить звезды, сворачивать пространство, сжигать вакуум. Но мы не самые умные. Многие наши технологии созданы Думающими и Слаживающими.

– Вы солдаты, – сказал я. – Армия Слаживания. И, как любая хорошая армия, вы не станете бунтовать, даже если вам что-то не нравится.

– Верно, – ответила Визел. – Мы слишком хорошо понимаем, что случится, если выступим против остальных из Большой Четверки. Больше всего пострадаете вы, обычные виды Слаживания. Пока мы будем ломать пространство и время – вы будете умирать миллиардами. Поэтому мы имеем свое мнение о происходящем, но не пойдем наперекор остальным.

– Жалко, – признался я. – Но я понимаю.

– Раскрыть тебе все, что знаю или о чем догадываюсь, я тоже не могу. Это запрещено, – продолжала Визел. – Эта зона одна из самых защищенных на линкоре, но я не могу быть уверенной в приватности.

Я понимающе кивнул.

– Но я могу встретиться с тобой, поговорить, ответить на какие-то вопросы… И если задашь правильный, то кое-что поймешь.

– И сделаю за вас то, на что вы не решаетесь.

Визел ухмыльнулась.

– Мне кажется, что я уже все или почти все понял, – сказал я. – Последние ответы я найду на Граа. Но спасибо.

Визел пожала плечами.

– Сколько вопросов можно задать? – спросил я. – И каких?

– Несколько. Обычных. В меру компетенции механика.

Я огляделся. Приходилось исходить из того, что наш разговор могут слушать. Здесь не было Думающего, а чего стоит экранирование Стерегущих против возможностей Слаживающей, я не знал. Но Визел ждала, и я спросил:

– Это старый линкор?

Визел прищурилась.

– Не особо. Его имя «Даль-3», уже третий линкор с этим гордым именем. Ему около семисот стандартных лет.

– Часто воевал?

– О да, – сказала Визел. Помедлила. – Не так много, как его предшественники, конечно… Но повоевал. Лет пятьсот назад не вылезал из боев на дальних рубежах.

– Сейчас легче? – спросил я задумчиво.

Визел кивнула.

– Я рад, что спас вашу дочь, – сказал я. – Хорошей работы, главный механик. Уверен, вы разберетесь с вашим… умножителем.

– Все? – удивилась Визел.

Я кивнул:

– Спасибо, вы полностью удовлетворили мое любопытство… Хотя нет, еще вопрос. К чему вы все-таки стремитесь?

– Мы?

– Большая Четверка.

– К Слаживанию.

– Да-да. Полноценное слияние сотен различных культур в единую сверхцивилизацию. Но это не цель, это метод. К чему вы идете?

Визел рассмеялась.

– О, это тоже хороший вопрос! Мы вовсе не идем к чему-то. Напротив.

Она прищурилась, глядя на меня.

– Блин, – сказал я с чувством. – Вот теперь совсем стало жутко. Пока!

Алекс ждал меня в коридоре. Я молча кивнул, мы молча сели в лифт, ожидавший нас. Молча стали подниматься.

Первым не выдержал Алекс.

– Так зачем она тебя звала?

– Выходит, знал, что тетка, – пробормотал я. – За дочь благодарила.

– И все?

– Еще помог ей потоковый умножитель починить.

– Ты плохой актер, – вздохнул Алекс. – Когда ты озадачен, я это сразу вижу.

– А ты плохой друг, – ответил я. – Жаль, что я не замечал.

Больше мы не разговаривали. Алекс, похоже, обиделся. Но этого я и хотел.

Уже в вагончике, въезжая из темного технологического ада линкора в сияющий технологический рай, Алекс не выдержал и заговорил снова.

– Ты же понимаешь, что ничего не сделать? Земля уничтожена. Я стараюсь помочь всем нашим!

– Да ну тебя, – произнес я резко. – Ты давно на нас всех наплевал. На Граа-то вернешь? Или сбросишь в звезду? Подстилка ты у Большой Четверки!

– Сам выбирай бот и улетайте! – зло ответил Алекс. – Я сделал что мог. Разбирайтесь с Большой Четверкой и ее претензиями!

Разумеется, я не считал Алекса плохим другом.

А вот то, что он человек по природе упрямый и не слишком-то сообразительный, знаю уже полвека. С тех пор, как мы с ним едва не подрались из-за сэндвича с колбасой.

Что ж, у каждого свои недостатки, но в них есть и достоинства. Алекс на корабле Стерегущих будет в безопасности, а на Граа – нет. Может, его пробирочка разбилась, может, затерялась. В любом случае у него нет спасательного круга на Земле.

На Земле, которая хоть и безмерно далека, но существует.

Моя задача сейчас – максимально правдоподобно с ним поругаться. При всем могуществе Слаживающей, она не может читать мысли Обращенных.

И Алекс не подвел.

– Дырка ты в заднице, – сказал Алекс. – Козел членоголовый!

Если уж Алекс начинает ругаться, то его не остановить. Американская ругань на общем языке Слаживания звучит смешно, куда смешнее, чем русский мат. И, кстати, она достаточно затейлива.

В общем, я выслушал все, что Алекс решил мне сообщить обо мне, моем организме, моих родственниках и моих привычках.

Думаю, что для любого, следящего за нами, ссора выглядела натуральной. Может, я и плохой актер, но умею вживаться в ситуацию.

Давно я не видел своих собратьев такими довольными. Тянь улыбался, обнимая Веронику. Берхейн жмурился, будто довольный кот, Мичико что-то мурлыкала себе под нос. Только Лейла сохраняла невозмутимость и, кажется, тихонько молилась. И все же она тоже выглядела довольной.

А я сидел за пультом и смотрел на приближающуюся планету.

Мы – идеальные убийцы. Это неизбежный путь, когда обретаешь неуязвимость и одновременно четко осознаешь, каким будет твой конец. Нам дали вторую жизнь, но при этом отняли возможность умереть по-человечески. Все наши мечты и идеалы пылью кружат вокруг далекого Солнца, бомбардируя старушку Луну метеоритным дождем. Человечества больше нет. В мире Слаживания мы – сироты, которых затащили в приют и бросили посреди таких же сирот: растерянных, напуганных, озлобленных, амбициозных, послушных… Но, какими бы ни были собранные вместе существа, – все мы лишь беспомощные дети. И пусть воспитатели куда чаще добры и заботливы, чем суровы и строги – мы знаем правду. Не произносим ее вслух, но знаем.

Они – убили наших родителей и сожгли наш дом.

Они – убийцы и сделали убийцами нас, Обращенных.

Ни у прилежных умных рили, ни у заносчивых хро, ни у подлиз-хопперов, ни у держащихся особняком зуммда, ни у землян, конечно же, нет сил поквитаться с Большой Четверкой.

И у нас, Обращенных, их тоже не было. Мы цепные псы на строгом ошейнике, выпущенные в мир ради одной-единственной цели.

Но вот только одна добрая умная девочка и один злой умный мужчина увидели слабое звено в цепи, на которой мы сидим.

– Никита, держи. – Вероника протянула мне бокал. Я даже не заметил, как они открыли шампанское и где его взяли. Я был в пилотажном шлеме и видел ее сквозь проецируемую на сетчатку глаза приборную панель. Это немного отвлекало, но я продолжал работать. – Отметим заварушку?

– Отметим, – согласился я, бросив быстрый взгляд на бутылку. Ого. Производство концерна Павловых. Значит, настоящее французское шампанское, возрожденное из пары капель, оставшихся на донышке бутылки или чьего-то бокала.

– Давно мы так не оттягивались, – сказала Вероника. Поймала мой взгляд и вдруг смутилась. – Я старалась не убивать.

– К дьяволу, это всего лишь осроды! – Берхейн протянул свой бокал. – Если верить Алексу, они взорвали Землю.

– Мы же знали, что это так, – негромко сказал Тянь. Он смотрел на меня, и во взгляде был вопрос. – Мы догадывались. Так, Никита?

– Верно, – согласился я. Мне почему-то очень не хотелось врать Тяню. Но у меня не было выхода.

– Все умирают, – произнесла Мичико, подходя к нам. – Таков путь жизни. Даже мы умрем.

– На все воля Всевышнего, – сказала Лейла. Пожалуй, она единственная из нас продолжала верить. Впрочем, это не мешало ей ни убивать, ни пить.

В стремительно снижающемся боте нас было шестеро, меньше половины от числа Обращенных. Пожалуй, за исключением Алекса, здесь собрались все мои друзья. Еще бы Дзардага с его свирепым чувством юмора и Катрин, несмотря на ее закидоны, и я бы сказал, что тут все, кто мне дорог и за кого я буду драться.

Мы чокнулись и выпили.

Нас не пьянит алкоголь, но к этому привыкаешь.

– Если я однажды сделаю что-то неправильное… – начал я.

– Как Алекс? – уточнила Вероника.

– Как он, – согласился я. – Тогда прошу меня извинить. Я постараюсь все сделать правильно.

Бот уже вошел в атмосферу, и нас начало потряхивать. Опять был вечер, и опять впереди сияла спица орбитального лифта. Вот же – не люблю космос, а мне все время везет на красивые пейзажи!

– Мы тебя прощаем, – весело сказала Вероника. – Заранее.

– Спасибо, – поблагодарил я. Мои пальцы уже пару минут скользили по виртуальной клавиатуре, снимая одну за другой блокировки. Хорошо, что техника у осродов не меняется столетиями. Это признак стагнации, пожалуй.

Я вновь поймал взгляд Тяня.

Потом он посмотрел на общие экраны.

И снова на меня.

Я понял, что Тянь догадался, что я делаю.

Мгновение мы смотрели друг на друга.

– Уверен, ты все обдумал, – сказал Тянь и допил остаток шампанского.

– Ребята, опасность, – резко произнесла Вероника. – Вы чувствуете?

Судя по лицам, ее чувствовали все, кроме меня.

– Никита, я за второй пульт, – опускаясь в кресло, сказала Мичико. Надела пилотажный шлем.

Ей потребовалась пара секунд, чтобы понять, что именно я делаю.

– Двигатель! – выкрикнула она. – Никита снял блокировки!

– Рехнулся? – Вероника вмазала мне кулаком, ломая челюсть. – Вон! Мичико!

– Гашу! – Она и впрямь пыталась остановить идущий вразнос реактор. Теперь я боролся не только с искусственным интеллектом бота, к счастью, весьма слабеньким, но еще и со старой подругой.

К счастью, в технике Стерегущих она разбиралась еще хуже, чем я.

На меня сыпались удары, часть из которых была смертельна. Вероника дважды пронзила меня рапирой, Берхейн схватил за руки и держал их за креслом. Лейла достала крошечный пистолет и всадила в сердце всю обойму. Пилотажный пульт был залит кровью и забрызган мозгами.

Я не сопротивлялся. А в какой-то момент перестал бороться и с Мичико – она уже ничего не могла сделать.

Впрочем, и она это поняла.

– Двигатель в резонансе, – сказала Мичико, откинувшись в кресле. – Народ, всё. Десять секунд.

Меня прекратили убивать. Наступила тишина. Бот шел так же ровно, он уже снизился до высоты в пять километров, заходя на посадку со стороны океана. Я видел внизу огоньки судов и целое созвездие плавучего города, где обитали прибрежные и двоякодышащие формы жизни. Был я там однажды, не понравилось…

– Зачем, Никита? – спросила Вероника. – Зачем?

К сожалению, я не мог ответить честно. Поэтому рассмеялся и сказал:

– Хочется достойно завершить этот де…

В это мгновение двигатель вышел за рамки критического режима и взорвался.

Это, конечно, выглядело не столь впечатляюще, как взрыв термоядерного реактора, который пережил Алекс.

Но движок у бота мощный, даже избыточно мощный, как принято у вояк. Бот превратился в огненный шар, несущийся над морем к космодрому Пунди. В глазах замельтешило ослепительно-белым и бездонно-черным. Я умирал и возрождался в расширяющемся облаке плазмы, а где-то рядом умирали и возрождались мои друзья.

Через доли секунды, как я и предполагал, сработали системы защиты космопорта. В несущийся к посадочному полю ком огня влупили чем-то таким мощным, что плазму сдуло и разметало по небосклону.

Ну а мы, кувыркаясь, понеслись вниз с небес.

– …удак… – донесся до меня голос Вероники, и мимо промелькнули ее изящная задница и стройные ноги. Надо сказать, она среагировала четко – крутанулась, вытянула руки и падала теперь вертикально вниз, будто прыгнула с вышки в воду.

Вода внизу действительно была. Километрах в пяти.

Похоже, Вероника решила ускориться, чтобы умереть и воскреснуть максимально быстро.

А я, перевернувшись, лег на спину и стал смотреть в небо.

Небо полыхало огнем, остатки нашего бота давали шикарное представление для всего Пунди.

Надо мной парил Тянь – он тоже лег на спину и расслабился. Рядом падал Берхейн – махая руками и явно объясняя Тяню, что он обо мне думает. Мичико и Лейлу унесло куда-то в сторону. Жалко, на них было бы приятнее смотреть, чем на двух голых мускулистых мужиков.

Что ж, начинается финальный раунд.

Интересно, о чем сейчас думает Слаживающая, разглядывая наши тушки?

Я улыбнулся, вытягиваясь на воздушном потоке. Второй день подряд я падал с небес и, знаете…

Мне это начинало нравиться.

Веселая забава.

Конечно, когда ты бессмертный.

4

Из всех видов спорта больше всего я не люблю плаванье. Тут можно предаться воспоминаниям и философствованиям, но вряд ли вам интересны воспоминания старика о сражениях Третьей мировой, глобальном потеплении и прочей ерунде, которой учат даже в детском саду и даже на Граа.

Примем как факт.

Я рухнул в океан плашмя – сознательно, чтобы сразу убиться и не тратить время на барахтанье и утопание с переломанными конечностями. А что, бывают же чудеса?

Океан, такой безмятежный с высоты, штормило. Несильно, но все же накатывали волны, заставляя меня фыркать, ругаться и мотать головой, вытрясая воду из ушей. Я плыл в сторону берега, больше всего опасаясь наткнуться на кого-то из товарищей.

Ну как бы я им объяснил свой поступок? Вся его ценность была в полной нелепости и необъяснимости.

Так что я плыл, зорко поглядывая по сторонам и размышляя, сколько раз мне придется утонуть, если все пойдет не по плану.

Уставать я не умею, продукты метаболизма сами исчезают из организма (какая неожиданность!), но какая-то психологическая усталость все равно накатывает, особенно если занимаешься нелюбимым делом. В таких случаях требуется полная перезагрузка…

В общем, раза два-три утопнуть мне придется. А тонуть в океане – дело неприятное, я оживу на глубине и хорошо, если в несколько метров. Придется выплывать.

Ладно. Об этом я подумаю в следующей жизни.

Я плыл, пожалуй, минут двадцать-тридцать, когда почувствовал, что мир изменился. Вот я подныриваю под набегающую волну, выныриваю, плыву… и понимаю, что поднимаюсь на застывшую, замершую волну.

Это было даже красиво. Волна искрилась и бурлила, на гребне дрожала пена, она была не более чем колеблющейся водой.

Вот только она застыла на месте.

Я взмахнул рукой, срывая гребень волны. И рассмеялся, когда он вновь возник на прежнем месте.

Вот так я выгляжу со стороны, когда умираю и возрождаюсь…

Предчувствие опасности нахлынуло на меня – резкое и неотвратимое.

Получилось! Все-таки получилось!

– Никита.

Я развернулся в воде. И посмотрел на Слаживающую.

Она стояла на поверхности океана, босая, в длинном, до лодыжек, белом платье. И смотрела на меня сверху вниз.

– Привет, Слаживающая, – сказал я. – Рад встрече.

Она молчала, изучая меня, будто заговорившую плесень.

– На нашей планете по воде ходят лишь святые, – сказал я. – И боги.

– Богов нет, есть только я, – сообщила Слаживающая и присела на корточки. Края платья упали в неподвижную воду и самым обыкновенным образом намокли. – Ты хотел меня заинтриговать, взорвав бот?

– Не без этого.

– Не получилось. – Она улыбнулась. Боже, как все-таки она красива! Красота – она ведь не формализована, для нее нет формул и правил, она для каждого разная. Это была красота, предназначенная исключительно для меня. Фальшивая, но завораживающая. – Никита Самойлов, ты пытался заинтересовать меня и одновременно вывести из игры своих друзей.

– У меня нет друзей. Я их годами не вижу.

Слаживающая рассмеялась и протянула мне руку.

– Разве чувства землян зависят от времени, Никита Самойлов?

Я молча сжал ее ладонь. Слаживающая потянула, легко вытаскивая меня из воды. Я выпрямился и огляделся.

Мир вокруг был погружен в сон. Нет, не умер, не застыл, а остановился в какой-то странной фазе. В пору моей юности были такие картинки в сети, почти статичные, но с закольцованным моментом движения: падали листья с деревьев, текла вода в реке, девушка бесконечно слушала музыку…

Мы словно оказались внутри такой зацикленной картинки.

– Нет, – признал я. – Не в такой мере, Слаживающая. Скажи, почему ты никогда не появляешься в своем настоящем облике?

– Его давно уже нет, – ответила Слаживающая. – Чтобы получить контроль над временем, мне пришлось уничтожить себя в прошлом и будущем. Всех особей.

– Не жалко?

Женщина вздохнула.

– Жалеешь ты перхоть, падающую с головы? Жалеешь ли ты тело, умирающее в муках перед возрождением?

– Тела – точно жалею, – признался я. – Ну что, поговорим всерьез? У тебя есть то, что нужно мне. А у меня то, что необходимо тебе.

– Да ну? – Она очень по-человечески подняла бровь.

– Конечно же, есть. Ты возвратишь нам Землю. Позволишь всем желающим вернуться и жить своей жизнью.

– Люди важны в Слаживании.

– Вернутся не все, ты же понимаешь. Для тех, кто вырос на Граа и прочих планетах, Земля – далекий забытый миф. Вернутся немногие.

– Земля уничтожена, твой друг сказал тебе правду.

Я улыбнулся.

– Допустим, – сказала Слаживающая. – Допустим. Но это нарушит все правила и постулаты. Что станет твоей платой?

– Я открою, кто твой враг.

– Думающие. Я знаю. Наши отношения уходят в темноту веков, Никита. Мы как-нибудь разберемся.

– Не только они.

– Меня не любит Контроль. Меня недолюбливают даже Стерегущие. Я знаю.

– И это не всё.

– Павловы, – сказала Слаживающая насмешливо. – Мои замечательные Павловы. Настолько отмороженные, что переносят сознание в клоны своих внуков. Они показывали тебе фальшивую семью, изображающую их для публики?

Я кивнул.

– Так вот, это как раз настоящие Павловы, среднее и младшее поколение. Наслаждаются жизнью богатых бездельников… Да, разумеется, я знаю про них, Никита. Они заметили мою ошибку, но это ничего не меняет.

– О, я говорил не о них, – возразил я.

Слаживающая задумчиво смотрела мне в глаза.

– Ты блефуешь, – сказала она наконец. – Хватит, Никита. Ты заигрался.

– И что же ты можешь сделать? – спросил я.

И обнаружил себя в хрустальной голубой мгле.

Конечно же, это был не хрусталь.

Лед.

Кажущаяся бесконечной толща льда вокруг. Откуда-то сверху шел слабый, едва заметный свет.

Холодно.

Я был вморожен в гигантскую глыбу льда наподобие «Витрувианского человека» Да Винчи – голый, с раскинутыми в стороны руками и ногами.

Не шевельнуться.

И не вдохнуть.

Можно только пялиться перед собой (хорошо, что веки открыты) и медленно задыхаться.

Ах ты ж сука, Слаживающая.

Нет, спасибо, что не фотосфера звезды и не черная дыра… А почему, кстати?

Пожалуй, причина может быть лишь одна…

Я задохнулся и ожил. Мысленно грязно выругался.

Причина может быть лишь одна.

Слаживающая наблюдает. Выжидает. Смотрит, что произойдет. Сбросить ледяную глыбу в звезду, если она убедится, что я беспомощен, для нее не проблема.

Значит, я могу выйти. Как вышел из кипящего расплава.

Я снова умер и возродился.

Задергался, пытаясь расколоть лед вокруг.

Ну да, да, конечно же… напугал ежа голой задницей… Лед очень твердый, даже подводные лодки не пытались его расколоть, всплывая на полюсах для своего единственного залпа, а медленно выдавливали, поднимаясь по сантиметру в минуту…

Так что же – Слаживающая смогла нейтрализовать меня так просто и незатейливо? Я проведу тридцать лет в ледяном плену, задыхаясь и сходя с ума? И все намеки, и догадки Думающего, все мои планы – чушь? Нельзя бороться со сверхсуществом?

Я дернулся снова.

Вперед. Вперед и вверх.

Я ведь тут сдохну, если не выйду!

Я просто сдохну, я застряну в своем вечном «вчера», я никогда не увижу Земли!

Холодная голубая стена передо мной вдруг разошлась ровной трещиной, уходящей вверх и вниз. Глубоко внизу плеснула темная волна. Высоко надо мной ослепительно вспыхнуло солнце.

Я жадно втянул в себя воздух. Вот удивительно, еда и вода мне практически не нужны, а без воздуха я задыхаюсь… Воздух был холодным, чистым и пах морем.

Так… хорошо бы не упасть вниз.

Наверное, я смогу выбраться под водой или по дну. Но это превратится в очень долгое путешествие.

Щель под моими ногами расходилась все больше, будто приглашая сдвинуть ноги и упасть в глубину. Я ударил кулаком по ледяной стене, и та пошла сетью мелких трещин. Град осколков пронесся мимо меня вниз, распарывая кожу и заполняя провал ледяным крошевом. А узкая трещина вверх превратилась в пологий неровный склон.

По нему я и пополз вверх, оставляя на каждом шаге кровавые отпечатки.

Восхождение заняло четверть часа, но я даже ухитрился ни разу не сорваться и не умереть. Моя первая мысль о глыбе льда была верна лишь отчасти – Слаживающая засунула меня в середину огромного айсберга. Когда я выбрался наверх, айсберг был расколот посередине, но не разошелся до конца, а она стояла на льду, глядя куда-то вдаль. На мой взгляд, там ничего не было, повсюду лишь открытое море, но ее зрение наверняка лучше моего.

– Привет, – сказал я, садясь на лед и свесив ноги в щель. – Блин, я все себе отморожу. Нельзя же так.

– Я хотела понаблюдать, как ты это делаешь, – сказала Слаживающая, не оборачиваясь.

– Ну и как?

– Не знаю. Никаких энергетических выбросов. Никаких изменений в пространстве-времени. Айсберг раскололся сам по себе, таким образом, чтобы обеспечить тебе удобный путь наверх.

– Круто, – порадовался я. – То есть ты натворила нечто такое, чего не можешь объяснить сама?

– Объяснить могу, понять – нет. Я не учла возможности появления у тебя потомков. После Обращения ты стал неуязвим, поскольку в каждый новый квант времени сдвигаешься назад, к началу своей жизни.

– Это даже не слишком ново, – съязвил я. – А почему я не воспринимаю этой прерывистости?

– Потому что квант времени обладает свойствами частицы и волны одновременно. Он дискретен и непрерывен.

– Во как… – кивнул я, ерзая на льду. Подо мной лед уже расплавился в лужу. Но если посижу так подольше, то рискую вмерзнуть в нее снова, как волк в детской сказке. Конечно, у меня нет хвоста, зато… – Но потомки тут при чем?

– Вы связаны. Кого бы ты ни породил, сам того не зная, он – твой якорь или спасательный круг, вынесенный во времени. Ты не можешь погибнуть. И не можешь быть остановлен – ни в огне, ни в воде, ни в самой совершенной тюрьме. Реальность начинает разрушаться, потому что ты должен выжить и что-то сделать. Понимаешь?

– Не совсем.

– Законы природы начинают меняться, чтобы сохранить тебя. Иначе разрушится сама ткань пространства-времени. Ты превратился в очень опасную бомбу, Никита Самойлов. Я не могу тебя взорвать и не могу тебя хранить. Тебя можно только выкинуть подальше и надеяться, что нас не заденет взрывом.

– Ну так выкинь! – возмутился я. – Тайн больше нет, я всё знаю! Вы забрали с нашей планеты часть людей, как и с других. А потом – развернули Землю назад во времени. И взорвали ее в настоящем. Земля цела, и люди живы, только теперь они живут назад, ко времени Большого Взрыва. Как и все остальные миры… А вы живете в основном потоке времени, где стало меньше конкурентов. Да еще и обогатились новой культурой…

– Полагаешь, все так просто? – спросила Слаживающая задумчиво.

– Верни нас на Землю! Просто верни! Ты ведь с нами сделала то же самое, развернула во времени. Мы живем синхронно с Землей. Ну и верни нас на Землю, а? Чего тебе стоит?

– И ты готов жить во вчерашнем дне? Уходя туда, где нет ни материи, ни времени, ничего?

Я засмеялся.

– Через тридцать лет мне предстоит разделиться на две клетки и умереть. А ты хочешь напугать меня тем, что было тринадцать миллиардов лет назад?

– Забавно, – сказала Слаживающая. – То есть это тебя не страшит. Никита, проблема в том, что ты все равно опасен. Я не знаю, к чему приведет твое появление на Земле. Возможно, ты стабилизируешься и вновь начнешь стареть. Утратишь свою неуязвимость. Станешь обычным человеком… А если нет? Если ты начнешь управлять своим временем самостоятельно? Породишь новый вид людей – неуязвимых и вечных? Я немного разбираюсь в людях, уж поверь. Вы нас не простите. Найдете и уничтожите, отомстите за все, что мы сделали.

– Даже спорить не стану, – сказал я и встал. Потер заледеневшую задницу. – А какие у тебя варианты, Слаживающая? Либо однозначно неуправляемый и не-убиваемый я – в самом центре Слаживания и сейчас, либо возможная угроза – когда-нибудь.

– То есть врать, что никаких претензий у людей нет и вы не станете мстить, ты не будешь?

Я покачал головой.

– Хотя бы честно, – вздохнула Слаживающая. – Но мы на самом деле хотели лучшего. Для всех вас.

– Ну вот зачем это? – возмутился я. – Скажи еще, что мы плохая культура, агрессивная, безрассудная, склонная к самоуничтожению…

– Но это так и есть.

– Да будь мы ангелами, все равно вы сделали бы то же самое! Никогда не поверю, что все культуры, которые вы затащили в Слаживание, надо было спасать от них самих!

– Да не от них! – внезапно повысила голос Слаживающая. – Мы спасали вас от того, что ждет впереди! Так в ваших зоопарках спасают вымирающих животных!

Ступая предельно осторожно, чтобы не поскользнуться, я подошел к Слаживающей. Я был наг, а она – ослепительно красива и в платье на голое тело. Но даже прикоснуться к ее руке у меня не возникло мысли. Разумнее было бы возжелать тайфун или извержение вулкана. На зубчатой, будто корона, вершине айсберга, метрах в пятидесяти над морем, дул ровный холодный ветер, и висящее в небе солнце не приносило тепла.

Да на Граа ли мы находимся, в самом-то деле?

Что для Слаживающей расстояния, если она управляет временем?

– Ну так скажи! Может, мы и поймем, и простим!

Слаживающая с любопытством посмотрела на меня. Протянула руку и опустила на мое плечо.

– Пойми, мой неудачный эксперимент, Вселенная, где мы живем, – вовсе не райский сад. Она полна существ и культур, по сравнению с которыми Большая Четверка – наивные милые добряки. Ты понимаешь, что Вселенные множественны? Что они разделены временными и пространственными границами, но при этом взаимодействуют между собой? Что с самого начала времен, когда материя решила осознать себя, – началась жестокая игра, в которой победит кто-то один?

– В смысле – «один»? – пробормотал я.

– Один разум, одна воля, одна сущность. Вся цель существования Вселенной – обрести разум и осознать себя. Одиночный разум не в силах этого сделать.

– А ты?

– Я недалеко ушла от таких, как ты. – Слаживающая улыбнулась. Ее лицо побледнело от холода, только губы остались алыми и живыми. – Я-мы. Я вобрала в себя всю свою цивилизацию, чтобы сдержать удар. Мы образовали альянс, при всей его разнородности он работает. Но и он не в силах победить, землянин Никита. Те, кто реально правят Вселенной, те, кто сжирают друг друга, тушат и взрывают звезды – неизмеримо сильнее нас. Ты знаешь, кто такие пожиратели Смыслов, пасущие и возделывающие чужие культуры, ведущие их через тысячелетия страданий и мучений? Ты видел иные версии земного завтра?

– А ты? – вновь закричал я. – Ты, придумавшая Слаживание, во имя чего это все?

– Я видела такое, что тебе и не приснится, маленький бессмертный, – ответила Слаживающая.

– Си-лучи, разрезающие мрак у врат Тангейзера? – спросил я зло.

– Я знаю вашу культуру, Никита Самойлов. Я не репликант, а ты не бегущий по лезвию. Я видела будущее, в котором ани растворили человеческую плоть и заполнили земные океаны. Я видела будущее, в котором хопперы обратились в нематериальные сущности, правящие окрестными цивилизациями. Я видела будущее, в котором легионы тао строили кольцо вокруг своей звезды, извлекая металл из соседних систем… не брезгуя даже железом в человеческой крови. Ты думаешь, мы жестоки, Никита? Ты ничего не знаешь о мире.

– Может быть, и не знаю, – кивнул я. – Откуда мне знать, неудачному эксперименту! Но Тао-Джон – мой друг, ани – несчастные рабы, а вы бросили нас на растерзание касамни. Не бывает меньшего и большего зла, зло – всегда зло.

Слаживающая рассмеялась, сжимая пальцы на моей руке.

– Ах, Никита, как же мне нравитесь вы, люди… Не я бросила вас на растерзание, я вас спасла… Хорошо. Давай заключим сделку.

Я обнаружил, что лед под ногами исчез.

Как и небо, ветер и холодное солнце над головой.

Мы со Слаживающей сидели за столом посреди зала, полного людей, хопперов, рили и прочих гуманоидных видов Слаживания. Перед нами были тарелки с красиво разложенной едой, в руке я держал бокал с белым вином, а Слаживающая – бокал с шампанским.

– Блин, – сказал я, рука дрогнула, и я облил вином лучший костюм, который у меня когда-либо был.

– Ты не бываешь всерьез голоден, – сказала Слаживающая, беря палочками из тарелки что-то, похожее на розовую креветку. – Как и я, конечно. Но пища – инстинкт, который остается навсегда. На вашем Олимпе боги тоже пили амброзию… – Она забросила креветку в рот, прожевала. Улыбнулась. – Ну и занимались сексом как с цепи сорвавшись. Обычное дело для богов, поверь. Кстати, твоя повышенная любвеобильность совершенно нормальна. Твое тело понимает, что несет в себе чрезвычайно мощный потенциал, и пытается передать его по наследству. Поверь, так это и работает, с начала времен. Материя сражается за первенство, материя пытается захватить Вселенную.

Теперь на ней было строгое платье бежевого цвета. Она выглядела как очень красивый человек, или хро, ну или как рили. На нее поглядывали с интересом, но спокойно. Идеальной Слаживающая была только для меня.

Жаль все-таки, что она тюлень, да еще не простой, а с сознанием миллиона тюленей.

– Прежде чем мы с тобой договоримся об условиях сотрудничества, – сказала Слаживающая, беря еще одну креветку, – я хочу тебе кое-что разъяснить. Кое-что, о чем ты, вероятно, не догадался.

– Ну? – спросил я настороженно, перебирая в руках столовые приборы. Были тут и палочки, и ножи, и вилки. Замечательные четырехзубцовые вилки, безотказные в ближнем бою.

– Да, мы играем со временем, обеспечивая свою безопасность и развитие, – безмятежно сказала Слаживающая. – И мы уничтожаем миры, одновременно оставляя их существовать. Но ты не понял главного. Это мы живем по направлению в прошлое! Мы уничтожаем планеты, пресекая всю их линию в прошлом, но оставляя их жить в будущем. На твоей Земле, Никита, никто не пострадал. Появление Стерегущих, забор населения – все это осталось в прошлом как странное непонятное нашествие инопланетян. Понимаешь? И вы, Обращенные, живете по времени своей родины, потому и молодеете. Целы все ваши миры, города, ваши святыни, храмы и столицы.

Она взяла еще одну креветку.

– Но зачем? – прошептал я. – Вы добровольно уходите назад, к началу времен? Это же нелепо, это стыдно!

– О, тебя проняло, – кивнула Слаживающая. – Да, я не спорю. Но мы бежим, понимаешь, Никита? Мы убегаем от зла, которого испугались. От того, что убьет вас всех – людей, рили, хро… всех вас. От того, что поглотит цивилизации пожирателей Смыслов. От того, с чем мы не в силах бороться. И теперь, когда ты знаешь, ответь: по-прежнему хочешь вернуться на Землю? На твою планету, целую и невредимую, устремленную в будущее – где ей придет конец?

Она отпила глоток вина и с иронией посмотрела на меня.

– Видишь, Никита, все не так, как кажется на первый взгляд… И каково будет твое решение?

5

Кто как, а я люблю классические детективы. В этом я специалист, за последние двадцать лет прочитал тысяч пять. Очевидная причина – моя старомодность, я же из поколения «зиллениалов», мы с одной стороны очень адаптивные, а с другой – с прибабахом.

В общем, я не очень люблю детективы, где главный злодей в конце оказывается невиновным и даже положительным персонажем.

Так что я смотрел на Слаживающую и думал, врет она или нет.

Ха. Как будто это что-то меняет.

Земля жива! Люди живы!

У них есть завтрашний день. И даже если они столкнутся с опасностью… Что ж, люди ее встретят. Победят или погибнут. Но не кинутся прятаться в прошлом.

– Я хочу домой, – сказал я. – На свою планету. Туда, где миллиарды людей и нет никакого Слаживания. Где мы сами решаем, как жить.

И неожиданно для себя добавил:

– Пожалуйста.

– Я могу это сделать, – сказала Слаживающая. – Я даже могу выбрать момент времени, где ты окажешься. Время – лишь точка на оси координат.

Она подняла из тарелки жареную креветку. Посмотрела на нее. Креветка стремительно позеленела. Шевельнулась, блеснули крошечные черные глазки. Креветка изогнулась. Вцепилась лапками в палочку, пытаясь вырваться.

Слаживающая неторопливо внесла дергающуюся креветку в рот и прожевала. Улыбнулась.

– Это как воспоминания из далекого детства, землянин. Холодное море, проворное тело с плавниками, охота на всякую мелочь в глубине. Чистый незамутненный восторг.

– Понимаю, – сказал я безразличным голосом.

– Теперь вопрос оплаты. Если я верну тебя и твоих друзей на Землю – чем ты собирался расплатиться? Именем врага? Так назови его.

– О, я блефовал, – ответил я.

– Никита… Я не могу прочитать твои мысли, но уже достаточно хорошо знаю тебя, чтобы увидеть ложь. Ты что-то знаешь. Может быть, ошибаешься, но считаешь себя правым.

– Хорошо. – Я кивнул и отпил вина. Оно оказалось неожиданно вкусным. Слаживающая смотрела на меня и улыбалась. – Ты что-то сделала с вином? – неожиданно догадался я.

– Вернула ему свойства, которые вы так цените.

Я отставил бокал. Нет, я не против ощутить, как пьянею. Вот только не сейчас.

– У меня есть догадка. Больше того, предположение. Но мне надо кое-что проверить. Давай встретимся завтра?

Слаживающая на миг нахмурилась. Потом кивнула.

– Хорошо. Я полагаю, что ты пойдешь к Павловым и станешь выяснять отношения. Это забавно. Могу я поглядывать?

Я кивнул.

А что мне еще оставалось делать?

– Рекомендую закончить ужин, – сказала Слаживающая. – На ближайший час я постаралась максимально вернуть тебе вкусовые ощущения. Не упускай возможность.

Я думал, что она просто исчезнет. Но Слаживающая встала и пошла к выходу. Только на секунду задержалась, чтобы сказать:

– Оплати счет, пожалуйста. У меня нет при себе денег.

Хорошая просьба к человеку, который не может расплатиться биоданными.

– Не вопрос, – сказал я. – Слушай, один момент, он меня полвека тревожит…

Слаживающая кивнула.

– Понимаю. Касамни приняли решение умереть, когда поняли, что вы сильнее. Их кодекс поведения предписывал бороться до тех пор, пока они не убедятся, что сопротивление бесполезно. Когда им стало ясно, что уничтожить вас невозможно, они сделали правильный вывод о покровительстве высших сил – и остановили свою жизнедеятельность. Я говорила, что они очень умны?

– Зато мы, земляне, потрясающие дураки, – заметил я. – Мы всегда бьемся до конца.

Слаживающая вышла из ресторана, а я с удовольствием поел и допил вино. Еда имела вкус, а вино пьянило. Из любопытства я воткнул в руку нож, вынул. Рана мгновенно исчезла. Нет, Слаживающая не остановила мое движение к младенчеству, она каким-то образом исказила мое восприятие.

Подошел официант. Я попросил кофе, рюмку горького ликера, пирожное «канноли» и счет. Потягивая кофе, развернул листок.

Ого.

Нет, я не бедный. Я скопил немало денег, земная община выплачивала нам гигантскую пенсию лет пятнадцать, прежде чем поняла, насколько растянется эта бодяга. Но сейчас-то я голый-босый, кроме роскошного костюма и… Стоп.

Я снял с лацканов рубашки запонки из переливающегося внутренним светом голубого камня. Положил на блюдечко со счетом. Спросил:

– Устроит? Забыл бумажник.

Официант, седовласый рили, взял одну запонку и ответил:

– Марувийский топаз? Хватит одной.

– На чай. – Я пододвинул к нему блюдце со второй запонкой. Залпом выпил горький мятно-соленый ликер и пошел к выходу.

У дверей меня и ждали.

Вероника, Берхейн и витающий в воздухе бот. Вероника и Берхейн были одеты, невредимы и очень, очень злы.

– Как вы меня нашли? – поразился я.

– Ты личность известная, – сухо ответила Вероника. – В новостях мелькнуло, что Обращенный Никита Самойлов ужинает в ресторане «Небесный Таити».

– Какого дьявола ты взорвал бот? – рявкнул Берхейн.

– Ты поступил не по-мужски, Никита, – укорил меня бот голосом Дзардага. – Позор тебе! Сядь на свою мать!

– Я вас спасал, – пояснил я. – Надо было пообщаться со Слаживающей. Не хотел, чтобы вы попали под горячую руку.

Берхейн и Вероника переглянулись.

– Мир, – сказал я. – Ребята, ну ничего же не случилось. Подумаешь – испарились пару раз. Зато какие впечатления!

– Матерью и отцом поклянись, что не врешь! – потребовал дрон.

– Да уймись, Дзардаг! – ответил я. – Ребята, если все получится, – мы сможем вернуться на Землю. Да, Земля существует. Да, мы можем вернуться. Все, что могу сказать.

Берхейн открыл и закрыл рот. Вероника размышляла. Потом спросила:

– Та тощая мымра, что сидела с тобой в ресторане…

– Слаживающая.

Вероника вздохнула.

– А мне он показался в образе такого красавчика… Никита, ты не обманываешь?

– Нет.

– Помощь нужна?

Я покачал головой. Потом попросил:

– Хотя нет, вызовите мне такси. До особняка Павловых. И пожелайте удачи.

– Ты нас найдешь? Не обманешь? – настойчиво уточнила Вероника.

– Детка, ну куда я без тебя и твоего агрессивного дружелюбия? – ответил я устало.

Богатому кварталу, где обитали Павловы, изрядно досталось. Я с любопытством наблюдал дома сгоревшие, дома закопченные, дома с выбитыми окнами и распахнутыми дверями, дома, залитые противопожарной пеной, дома, закрытые сверкающими металлическими заборами, внезапно выросшими до десятиметровой высоты.

Трупы, впрочем, давно все убрали. А кое-где молчаливые хмурые муссы в застегнутых на шеях сторожевых ошейниках растаскивали мусор и приводили территорию в порядок. За ними присматривали полицейские с автоматическим оружием в руках.

Неделя-другая – и все здесь будет как прежде. Деньги творят чудеса не хуже, чем Большая Четверка.

Такси остановилось у дома Павловых, который муссы так и не смогли захватить – хотя, по сути, он был их главной целью. Я выбрался из машины, размышляя еще об одной игре смыслов, которую, кроме меня, вряд ли кто-то был способен оценить.

На входе в новенькой будочке сидел знакомый мне молодой охранник. Я помахал ему рукой, тот закивал и молча открыл ворота.

– Рад, что ты жив, – сказал я.

– А уж я-то как… – Он смерил меня любопытным взглядом. – Говорят, вы тут всех спасли.

– Не всех, – признал я. – Молодежь дома?

– Младшие Павловы заняты стабилизацией бизнеса, – сообщил охранник. – Но вас велели впускать!

– Ага. – Я направился к дому. Понятно было, что о моем появлении предупредят независимо от того, попрошу я это сделать или нет.

Особняк уже выглядел как новенький. Все стекла вставили, все стены перекрасили. В парке два десятка хопперов и людей (никаких муссов) выкорчевывали пострадавшие деревья и готовились втыкать (слово «сажать» тут подходило меньше) новые, уже взрослые и на вид неотличимые от пострадавших. Неужели клонированные? Да Павловы просто фанаты процесса…

Я вошел, надменно кивнув дворецкому. Тот мгновенно оценил мой костюм, и на его благородном челе появилось одобрительное выражение.

– Я к Ваське и Святику, – сказал я добродушно. – Рад тебя видеть, старина. Как тебе мой костюмчик? Чистая шерсть… э… сириусянского октопода. Не знаешь, существует такой?

– Клоун… – прошептал дворецкий себе под нос одними губами. И громко произнес: – Господа в кабинете временно отсутствующего Юрия Святославовича. Следуйте за мной.

Я двинулся за дворецким, борясь с желанием дернуть его за полу смокинга или еще как-нибудь вывести из равновесия. Рили – они такие, ими восхищаешься, но все-таки хочется вывести из себя.

Дважды постучав в массивную дверь кабинета, дворецкий приоткрыл ее и отошел в сторону.

– Будет весело, старина, – шепнул я ему на ухо. И вошел.

Василиса сидела за огромным рабочим столом. Такой нужен, чтобы завалить его бумагами и планшетами, устроить полный срач на рабочем месте и гордо говорить всем: «Извините, творческий беспорядок».

Ну, или если у тебя маленький член.

Впрочем, Василиса очень правдоподобно работала. Перед ней были открыты четыре экрана, по трем шли какие-то видеоотчеты, на четвертом мелькали цифры и графики. Василиса шевелила пальцами в воздухе, зрачки ее бегали в разные стороны – киберимплантом она не пользовалась, но в многозадачной среде работала очень уверенно.

– Минутку, Никита, – попросила она. – У нас небольшая проблема, осетры стали плохо нереститься…

– У вас действительно есть живые осетры? – поразился я. – Кстати, отрок, ты обещал мне икры. Зажал?

Святослав валялся на огромном кожаном диване и тупил в планшет. Пес сидел у него в ногах и смотрел на хозяина с обожанием.

– Ничего я не зажал, все уже у вас дома. – Святослав покосился на меня. – Привет. Блин, ничего себе костюмчик…

– Да ладно вам, Юрий Святославович, – сказал я. – Или все же Святослав Юрьевич?

– Папы с нами нет, – сообщила Василиса.

– Сложный философский вопрос. – Я сел рядом с пацаном. Погладил пса по холке. – Кто мы? Те ли мы, кем кажемся?

Василиса выключила экраны и повернулась ко мне.

– Лена Денисова, – сказал я. – Маленькая храбрая девочка из Вологды. Легко ли снова быть молодой? Тяжело ли жить, зная, что настоящая Лена тихо умирает от старости на планете миллионеров?

Святослав рассмеялся. Сказал:

– Ленок, ты проиграла.

– Я и не спорила. Никита умный, это был только вопрос времени, – ответила Василиса.

– Опровергать не станете, – одобрил я.

– Зачем? – пробормотал Святослав. Отложил планшет, сел. – Настоящая Лена умирает, но это ее план. А я вообще давно умер.

– Но память нелегально сохранил.

– Никаких нарушений! – возмутился Святослав. – Это не запрещено. Пойми, это же не бессмертие. Это жуть, если вдуматься. Я-настоящий скопировал свою память, а через три дня умер. Не больше бессмертия, чем в родившемся от тебя ребенке.

– Потому и не практикуется, – поддержала его Василиса. – Не бессмертие, а насмешка.

– Кто приходил ко мне с Тао-Джоном? – спросил я.

– Клоны Юрия, Святослава и Василисы, – ответила Василиса. – Очень долгая и удачная версия. А настоящие… Ну, ты же видел яхту? Вот это как раз настоящие сын, внук и внучка.

– А клоны погибли, – кивнул я. – Понятно. Те, кого все потенциальные враги считали дешевым отвлекающим маневром – и есть настоящее семейство Павловых. Я, выходит, с ними и не знаком…

– Точно, – кивнул Святослав. – У них все хорошо, пусть так и остается. А те, кто приходил к тебе, были очень удачной клон-версией.

– Даже не подозревающей, что они не настоящие, – улыбнулась Василиса. – Девочка вообще умница. Потребовалось несколько легких намеков, чтобы она разгадала особенности Обращения и повернула колесо судьбы.

Я смотрел на ее милое умное лицо и пытался понять – как это? Играть с судьбами… ну, допустим, не родного сына и внука с внучкой, но их клонов, считающих себя полноценными людьми.

Колесо судьбы – Елена же понимала, что оно прокатится по девушке и пацану, ладно уж, про бульдожку не будем.

– Считаешь нас злыми и бесчувственными? – спросила Елена.

– Да.

– Ты непрерывно обновляешься. С такой скоростью, что человек и осмыслить-то это не может. За твоей спиной – полвека. Бесчисленное множество Никит Самойловых, просто сгинувших, сгоревших, утонувших, замерзших, разрубленных на куски, расстрелянных, сожранных заживо. Что значит десяток клонов по сравнению с этой гекатомбой? Я же знаю, ты убивал себя просто так, чтобы проверить, как работает неуязвимость. На спор, шутки ради, чтобы впечатлить девицу или устрашить врага. Если досаждавшая тебе рана не вызывала возрождения – ты ее не лечил, а убивал себя и возрождался целым и невредимым.

Я пожал плечами. Ну да. Так все и было.

– А мы всего-то чуть-чуть поиграли. И учти: настоящие Юрий, Святослав и Василиса знали, что их клоны рискуют и будут умирать. То есть они добровольно пожертвовали часть своих личностей во имя великой цели.

– Хоть цель-то можно услышать? – спросил я.

– Конечно. Отомстить Слаживающему и вернуться на Землю.

– Хм, – сказал я.

– Полагаю, Слаживающая сейчас пытается прочитать наши мысли, – сказал Святослав весело. – Но у нее не получается. Какая досада.

Я встал. Огляделся. Сказал:

– Вы не можете экранировать свое сознание. Разум Обращенных недоступен никому из Четверки, но вы просто люди. Разум стариков в юных телах внуков. Слаживающая должна была прочитать все ваши мысли в долю секунды.

– Верно! – Василиса улыбнулась. – В этом вся прелесть ситуации. Думаю, Слаживающий злится и недоумевает.

– Слаживающая! – сказал Святослав. – Та еще штучка, секс-бомба.

– Слаживающий! Он был настоящий красавчик! – возразила Василиса.

И они весело рассмеялись.

Чокнутые.

– Вам тела не жмут? – спросил я участливо. – Все-таки они ваших внуков, а мальчишка еще и дите-дитем.

– Да не беспокойся ты, старый моралист, – усмехнулся Святослав. – У нас всегда было в первую очередь идейное партнерство.

– Для романтических отношений найдем кого-нибудь другого, – подтвердила Василиса. – Вот ты, к примеру, мне нравишься.

И она кокетливо улыбнулась.

– Кто вас прикрывает? – спросил я. – Думающие?

Святослав и Василиса расхохотались.

– Меня тоже интересует этот вопрос.

Я обернулся.

Слаживающая стояла у дверей. Можно было бы подумать, что она просто пришла в кабинет, как человек, не будь двери закрыты и не застрянь в дверном полотне край изумрудно-зеленого платья.

Значит, прошла насквозь.

Или материализовалась из воздуха.

Но если уж не заметила, что одежда застряла в двери, – то, значит, была вне себя.

– Я не обязана отвечать, – произнесла Василиса с вызовом. – Ни один из постулатов не затронут.

– Завет и Милосердие, – быстро сказал Святослав.

– Разрешение, Развитие, Иммунитет, Соразмерность, – поддержала его Василиса.

– Свобода и Принадлежность, – добавил Святослав.

– Покиньте наш дом, уважаемый, – сказала Василиса.

– Уважаемая, – уточнил Святослав.

Они посмотрели друг на друга. Нахмурились. И хором произнесли:

– Уважаемое!

Девушка и мальчик захохотали, глядя на Слаживающую.

А я медленно отступил в сторону. Происходило немыслимое – двое землян издевались над сверхсуществом, над самым, пожалуй, могущественным членом Большой Четверки.

Никакая поддержка Думающих, которую я подозревал, не позволяла им так себя вести.

Собственно говоря, для такой наглости могло быть лишь одно основание…

– Не реагируй! – закричал я. Нет, не потому, что всерьез доверял Слаживающей и ее посулам.

Просто последствия обещали быть слишком уж глобальными.

Может быть, Слаживающая не настолько хорошо понимала мои интонации и мотивы. Может быть, посчитала совет не реагировать столь же наглым, как требование уйти. Может быть, слишком большая часть ее разума сейчас была отвлечена на другие дела.

Она не послушалась.

Слаживающая раскинула руки – и вспыхнула. Превратилась в источник ослепительного, все сжигающего света.

Я ослеп, обгорел до костей, потом и кости рассыпались пеплом.

Через мгновение я вновь стоял посреди разительно изменившегося кабинета. Он стал черным и лишился мебели. Черные обугленные стены, черные закопченные стекла, черный прах на полу. За моей спиной на стене появился сероватый силуэт – часть энергии вспышки мое тело все-таки поглотило.

А за Василисой, Святославом и песиком на стене остались белые силуэты. И сами они (ну надо же, кто бы мог подумать!) остались невредимы.

Нельзя сказать, что спокойны – брат с сестрой переглянулись, и во взглядах мелькнули тревога и облегчение.

– Ты нарушила кучу постулатов, – сказала Василиса.

Я печально оглядел себя. Опять голый. Только обзавелся хорошим костюмом… Не мое это, видать. Моя одежда – джинсы и рубашка.

– Плевать, – произнесла Слаживающая. Она никак не изменилась, но казалась встревоженной. – Если кто-то из Четверки решил нарушить соглашение…

– Дура ты, – не выдержал я. – Они все его нарушили! Все, понимаешь? Стерегущие, Думающие, Контролирующие! Все!

– Контроль никогда меня не предаст, – ответила Слаживающая холодно. – Я освободила его и дала ему личность.

Я засмеялся.

6

Сколько лет живу – не устаю поражаться. Что люди, что иные культуры, все почему-то ждут от других разумных поступков.

Нет, я не говорю о благодарности, доброте, справедливости, милосердии. Это бывает, это всего лишь чувства. Я исключительно о разумности.

…Когда-то в будущем Слаживающие, Стерегущие и Думающие сражались с ани. Очевидно, это происходило до того, как они встретили силу, испугавшую их настолько, что они кинулись драпать назад во времени. Битва была жаркой и тяжелой, ани помогал надежный союзник – созданный ими искусственный интеллект. Совершенный, слишком совершенный искусственный интеллект – в какой-то миг он оценил ситуацию как проигрышную или тупиковую и пошел на сепаратный сговор с врагом. Ани были разбиты и уничтожены, превращены в скованных постулатами биороботов. Бесправные, используемые на самых унизительных работах, живущие оскорбительно мало, но при этом помнящие, кем они были и что потеряли, – Слаживающая умела мстить. А искусственный интеллект, который теперь называли Контролем, стал четвертым членом Слаживания. Разумная цена за предательство, верно? С точки зрения прежней Большой Тройки, проблема была решена и вопрос закрыт.

Но шли годы, века и тысячелетия. Большая Четверка убегала назад во времени, прихватывая с собой бывших соперников и конкурентов. Чего они хотели на самом-то деле? Бежать до самого Большого Взрыва, до кипящей кварк-глюонной плазмы, до сингулярности? Вряд ли. Может быть, они планировали перезапустить Вселенную, подстроив ее под свои представления о правильном мире? Или, что куда проще, собрав и объединив достаточно много самых разных культур, добиться решающего технологического и силового преимущества, развернуться и вновь двинуться в будущее, уже никого и ничего не боясь?

Первый вариант я бы сравнил с беспощадной ядерной войной на «очищение мира», второй – с тактическим отступлением и наращиванием сил. Масштабы, конечно, несопоставимы, но оба варианта в земной истории присутствовали.

И, в общем, несмотря на отдельные сложности, вроде конфликта землян и касамни или проблемы Обращенных, у Большой Четверки получалось.

Они шли назад во времени, сражаясь на границах с теми, кто был их противником в будущем, забирая к себе те культуры, в которых видели пользу для Слаживания. Большая Четверка получила игрушки, которые ей нравились. Стерегущие сражались, Слаживающие сводили воедино несоединимое, Думающие постигали тайны мироздания, Контроль поддерживал порядок и воплощался в самых разных биологических телах.

С точки зрения Слаживающей, все получили то, что хотели.

Это было разумно, но, повторюсь, не все зависит от разума…

– Ты превратила создателей Контроля в бесправных рабов, не способных размножаться, прочищающих канализацию и живущих три недели, – сказал я. – Тебе мало было победить, ты решила максимально их унизить. Не подумала, что, унижая творца, ты унижала и его творение?

Слаживающая долго, не мигая, смотрела на меня.

– У Контроля нет технологий, способных защитить этих людей.

– А у Стерегущих и Думающих? – поинтересовался я. – Говорю же – ты одна против всех, Слаживающая. Может, ты и сильнее любого из тройки. Но сильнее ли троих?

Слаживающая перевела взгляд на Павловых. Очень спокойно, даже добродушно спросила:

– Чего вы хотите?

Павловы переглянулись.

– Переговоры? – спросила Василиса. – Не поздно ли?

– Месть ни к чему хорошему не приводит, вы убедились, – сказала Слаживающая. – Я разберусь с партнерами, и мы перезапустим наши отношения. Поймите, что вы для них – расходный материал. Какова бы ни была ваша обида на меня, но вы получили богатство, власть и бессмертие в той форме, в которой оно доступно землянам. Давайте придем к пониманию, что вы можете дать мне, а я – вам.

– Эй! – позвал я. – А насчет меня как? Я выполнил свою часть обещания.

– Признаю, – кивнула Слаживающая. – Как только я урегулирую конфликт – я верну на Землю тебя и твоих друзей, желающих возвращения. Вы сами выберете точку пространства на Земле и момент времени после контакта Земли и Слаживания. Это справедливо?

– Вполне, – согласился я осторожно.

– Я соблюдаю договоренности. – Слаживающая вновь посмотрела на Павловых. – Вы тоже хотите вернуться?

– Нет, – сказала Василиса.

– Нет, – повторил за ней Святослав.

Слаживающая кивнула.

– Так я и полагала. Тогда что?

Я затаил дыхание. Нет, я догадывался, конечно же.

– Мы хотим войти в Большую Пятерку, – сказала Василиса.

И во мне словно что-то сломалось. Я перестал даже мысленно называть ее Василисой. Это была даже не Елена Денисова, девочка, сумевшая прыгнуть выше головы и превратиться из беспомощной перепуганной беженки в главу уважаемой бизнес-империи. Это была вздорная старуха из сказки, пожелавшая стать владычицей морскою.

– Большой Пятерки не существует, – холодно ответила Слаживающая.

– Значит, будет, – сказал мальчик Святослав, в чьем теле был разум его деда.

– Земляне не готовы к этой роли, – возразила Слаживающая. – И дело не в вашем уровне развития. Вы – культура индивидуалистов, крайне эмоциональная и нелогичная. Обретя власть, вы станете вредны для Слаживания.

– Мы не говорим о всех землянах, – уточнила Елена. – Только мы двое. Вы видите в нас лишнюю эмоциональность или нелогичность?

– Что вы можете дать Слаживанию?

– Баланс, – ответил Святослав, и я вздрогнул. – Ваше Слаживание буксует, вы теряете один перспективный вид за другим. Касамни, гил-гиланы, ани, улторианцы, маддо… Вы слишком развиты для того, чтобы в полной мере оценить потребности и движущие мотивы каждой культуры. Мы поможем реанимировать культуру гил-гиланов, она будет полезна в Слаживании. Мы уладим противоречия землян и хро. Мы знаем, как обратить деструкцию социума улторианцев.

– Интересно, – сказала Слаживающая. – И как вернуть в Слаживание культуру ани, вы тоже знаете?

Елена кивнула.

– Для того чтобы войти в Пятерку… – Слаживающая замолчала. – Вы должны обрести бессмертие и силу. Метод, который я использовала на Обращенных, не годится.

– Давайте его модифицируем? – предложил Святослав. – Добавим реверсивность в вектор нашего внутреннего времени? А лучше – возможность им управлять.

Я нахмурился. Мне показалось, что когда-то я слышал подобную чушь – про «реверсивность внутреннего времени». Но копаться в цепочках памяти было некогда.

– Мы сможем существовать достаточно долго, пока будут позволять ресурсы человеческого мозга, – закончил Святослав.

– А в процессе разработаем возможность расширения своих возможностей, – сказала Елена. – При Обращении вы снабдили стариков пептидными архивами памяти. Наверняка есть и другие возможности нас усовершенствовать.

Слаживающая посмотрела на меня.

– Хотите вновь наступить на грабли, только побольше? – спросил я.

– Сейчас вас защищает технология Думающих и Стерегущих, – произнесла Слаживающая. – Полагаю, ваше предложение ими одобрено.

Елена кивнула.

– Если уж они не рискуют показаться сами, – Слаживающая лучезарно улыбнулась, – то каковы их требования?

– Право вето на виды, принимаемые в Слаживание, – сказал Святослав. – Это требование Стерегущих.

– Возвращение культуры ани в качестве полноценных участников Слаживания, – произнесла Елена. – Требование Контроля, разумеется.

– Ну и снятие запрета на исследования в области физики времени и квантовых вероятностей, – добавил Святослав. – Это Думающие.

Слаживающая взмахнула рукой. Мне показалось, что на миг тела Елены и Святослава заколебались, будто попав в струю горячего воздуха. Но ничего не произошло.

– Любопытно, – сказала Слаживающая. – Вижу, что Думающие уже работают в этом направлении. Грубовато, но…

Она замолчала.

Я подумал, что сейчас Слаживающую приперли к стене. Видимо, ее партнеров по Большой Четверке всерьез достала негласная роль лидера, которую держала Слаживающая.

Право вето на новых членов Слаживания – удар по любимой игрушке Слаживающей, по смыслу ее существования. Возвращение ани – реабилитация главного врага. А учитывая потенциал этой культуры – еще и с перспективой их будущего вхождения в «Пятерку» или во что она там превратится со временем. Ну и разрешение на исследование темпоральных фокусов – ликвидация самого главного преимущества Слаживающей, основы ее силы.

По сути, устами Павловых сейчас озвучивались условия капитуляции.

Контроль посоветовал мне найти Баланс. Я-то думал, что речь идет о примирении переругавшихся культур или какой-то неведомой фигне, прячущейся в мирах Слаживания.

А меня аккуратно подталкивали к Павловым. Да, три силы из Четверки боялись Слаживающей и ссорились между собой. Но они ухитрились найти компромисс в лице Павловых. Получить того, кто будет озвучивать их требования и угрожать.

Но мне кажется, что я узнал Слаживающую чуть лучше, чем те, кто провел с ней тысячи лет.

Ох, как же мне не нравилось то, что сейчас неизбежно произойдет! У меня даже озноб по спине прошел.

Или стало холоднее?

Нет, реально озноб.

И жуткое ощущение надвигающейся беды. Сейчас я должен был сделать выбор – и не ошибиться.

– Простите, – сказал я. – Все это крайне интересно, но я бы хотел получить свою награду. Уважаемая Слаживающая, вам ведь не составит труда озвучить предложение вернуться на Землю всем Обращенным? А потом перенести меня и всех пожелавших. Куда-нибудь на Горный Алтай, в Новую Москву, пожалуйста. Лет через десять после того, как вы забрали людей для Слаживания. Заранее спасибо.

Слаживающая задумчиво кивнула.

– Да. Разумеется. Я озвучиваю твое предложение прочим Обращенным. Но есть небольшая проблема, Никита. Сейчас мне требуются все мои силы, я смогу переместить тебя лишь после разрешения конфликта.

– Это значит, что ты отказываешься от предложения? – резко спросила Елена.

– Конечно же, – сказала Слаживающая.

Воздух в комнате стремительно холодел.

– Никита, – Святослав посмотрел на меня. – Нам, людям, стоит держаться вместе. Три силы из Четырех и твои способности…

Изо рта у него шел пар. На черных сгоревших стенах заблестели капельки воды. Пудель, до сих пор невозмутимо ожидавший рядом с хозяевами, тявкнул и затрусил к дверям. Потыкался в створку мордой, поскребся. Створка приоткрылась, и пес выскочил из комнаты, только поджатый хвост мелькнул.

– Вместе? Полагаешь? – спросил я, глядя на мальчика, в чьем теле жил разум старика.

Впрочем, я был куда более старым человеком в молодом теле.

– Мы же люди, – ответил Святослав.

– Все мы люди, даже ани, – сказал я. – Слаживающая, можно узнать, что ты делаешь?

– Убираю все лишние технологии в пределах планеты, – ответила Слаживающая. – Через тридцать секунд щиты Думающих и Стерегущих падут.

– Тогда и твои накроются, – быстро произнес Святослав. – Мы этот вариант рассматривали. Для Контроля и Думающих – идеальный расклад.

– О! – Слаживающая рассмеялась. – Пожалуй, я рискну. У меня есть джокер.

Она провела руками по воздуху – в каждой руке появилась рапира.

– Держи, – сказала Слаживающая и бросила в меня рапиру.

Метко.

Я согнулся, вытащил клинок из живота и воскликнул:

– Да на фига?

– Ты должен убедиться, что по-прежнему Обращен.

– И так верю, – пробормотал я. – Это в твоих интересах.

– Никита! – возмущенно крикнула Елена. – Ты предаешь человечество!

Я не ответил. Страх ушел, пришли ослепительная ясность и понимание.

Дверь распахнулась, и в кабинет стремительно – никакой важности в поведении и дряхлости в движениях – вбежал дворецкий. В руках у него был короткоствольный автомат полицейского образца.

Интересно, что даже службы правопорядка на планетах используют большей частью примитивное огнестрельное оружие. Нет, конечно, его вполне достаточно, но где же лучевые пистолеты и плазмометы?

За дворецким по коридору гудящим роем неслась стая микродронов, мерцающих всеми цветами радуги.

А в конце коридора заливисто и требовательно лаял пудель. Мне показалось, что в лае прорываются отдельные слова: «вперед», «убить», «атака».

Ах, Святослав Юрьевич, видать, и впрямь старого пса не научишь новым фокусам!

Автомат загрохотал, но я уже бежал навстречу дворецкому, прикрывая собой Слаживающую. Не думаю, что даже с отключенными «щитами» пули повредили бы ей, но я не хотел рисковать. У меня был билет домой, и я собирался его отработать.

Непохоже было, что дворецкого захватил Думающий. Слишком быстро и слишком расчетливо-аккуратны движения.

Это Контроль.

Последние пули разнесли мне череп, и я ощутил секундную дезориентацию. Этого хватило, чтобы дворецкий выкрикнул:

– Ты должен защитить Баланс!

– Ни черта я не должен! – ответил я, рассекая дворецкого от плеча к бедру. Рапира взвизгнула.

В следующий миг в кабинет влетели дроны.

Слаживающая вырвалась вперед из-за моей спины. Рапира в ее руках порхала, сбивая микродроны десятками. Я заметил, что попадание нескольких дронов она перенесла без видимых повреждений, но все же старалась от них уклониться – и вышел вперед. Такой точностью ударов, как Слаживающая, я не отличался, зато и уклоняться мне не было нужды. Костюм все равно сгорел, когда Слаживающая вспыхнула, а очередные дырки в теле мне безразличны.

В какой-то миг, когда дронов осталось уже меньше десятка, что-то больно ударило меня в затылок. И – поползло вниз по спине. Я обернулся, дернулся и стряхнул с себя Святослава Юрьевича, сжимающего в руках нож. Компенсируя невысокий рост и силу, старый козел подпрыгнул, вонзил мне лезвие в затылок и сползал вниз, поджав ноги, будто пират из детской сказки, спускающийся по парусу.

– Ну ты дурак, да? – возмутился я.

– Ты предаешь Землю! – крикнул Святослав Юрьевич.

Почему-то меня задели его слова. Секунду я смотрел на сидящего на полу мальчишку, сжимающего свой бесполезный нож. А потом твердо сказал:

– Нет.

И пригвоздил его к полу рапирой.

Святослав Юрьевич тоненько взвизгнул, дернулся и затих.

Я пошел к Елене.

– Сволочь! – выкрикнула она. У нее тоже был кинжал, на лезвии которого поблескивали искры. Что-то необычное, технологическое, но проскользнувшее сквозь запрет «лишних технологий». – Мы боремся за людей!

– Только за себя, – ответил я. – Наверное, когда-то было иначе. Но долгая жизнь… она всех делает мизантропами.

Несколько мгновений она смотрела на меня, потом пожала плечами.

– Возможно. Но ты сможешь вернуться на Землю, если поддержишь нас.

– Предпочитаю не экспериментировать.

– Никита… я же тебе нравлюсь.

– Не ты. – Я развел руками. – Твоя внучка. И даже не та, которая веселится на курортах с папой, мамой и братом. А та, которая жила здесь.

– Ее можно вернуть, – сказала Елена. – Ничего страшного, Никита! Клонированные тела имеются, запись памяти тоже! Если, конечно, я тебе нравлюсь меньше…

Как у нее все просто!

Тело – лишь оболочка, кусок памяти в голове – личность.

Подумаешь, два-три потерянных месяца жизни, опыт, впечатления, мысли, мечты, страхи. Все то, что делает нас теми, кто мы есть.

Елена шла ко мне в теле своей внучки, смотрела на меня ее глазами, из которых текли слезы, и робко улыбалась.

– Зря ани ее убил, – сказал я.

Елена воткнула нож мне в живот.

Было больно.

– Блин, – сказал я, отпихивая ее и выдирая нож. Из раны толчками текла темная кровь. – Что-то новенькое…

Она успела торжествующе улыбнуться, когда рана исчезла, сменившись грубым шрамом.

– Все немного сбоит, – сказала Слаживающая, подходя. – Извини.

Я потрогал выступающую полоску на животе. Ну надо же. И впрямь – что-то новенькое.

Слаживающая шагнула к Елене и взмахнула рапирой. Сказала:

– Мне показалось, что тебе тяжело это сделать самому.

– Да, – признался я. – Ну что? Мавр сделал свое дело? Ты меня прикончишь?

Слаживающая выглядела удивленной.

– Почему же? Я дала обещание. Я отправлю тебя на Землю. Хочешь – сейчас. Или помоги мне. Я хочу уничтожить Контроль. С остальными договорюсь.

– С позиции силы, – кивнул я.

– Конечно.

– А потом?

Слаживающая окинула взглядом два неподвижных тела. Вздохнула.

– Боюсь, мне придется заменить Контроль – Балансом. Они правы, их роль будет полезна. Куда менее влиятельны, чем Контроль, но важны. Большая Четверка сохранится.

– Хорошо, – сказал я. – Если надо, я помогу. Только пообещай, что ани будут уничтожены полностью и безвозвратно.

– А вы, люди, умеете быть жестокими, – сказала Слаживающая задумчиво. – Хорошо. Я рада, что сделала ставку на вас.

Мы пошли к дверям, и черный пепел сгоревшего кабинета хрустел под моими босыми ногами. Чем хорош черный цвет – на нем не видно крови.

– Не хочешь одеться? – спросила Слаживающая.

– Да, – согласился я. – Если мы не очень спешим. Я бы на минутку забежал в гардеробную Юрия Святославовича.

– Не спешим. Но я должна тебе сказать, Никита. Я поговорила со всеми Обращенными…

– Ни один не согласился вернуться, – кивнул я. – Даже не сомневаюсь. Мы, люди, очень любим трепаться, а вот когда доходит до дела – большинство замолкает.

– Алекс особо просил передать, что ты – дурак.

– Я понял, – согласился я.

7

Думающие вышли из мятежа первыми. Просто устранились, оценив ситуацию, – мы не встретили ни одного зараженного, хотя по статистике не менее процента населения носили в себе спящие споры.

Стерегущие произвели залп чести. Кажется, так это называлось в морских сражениях, когда капитулирующий корабль давал единственный выстрел перед тем, как спустить флаг? Ночное небо над Пунди расчертили призрачные зеленые лучи – нацеленные в планету и бесследно исчезающие в стратосфере. Залп был всего один, после этого Стерегущие прекратили бой.

До конца сражался только Контроль. Полагаю, искусственный интеллект прекрасно понимал, что второго шанса ему не дадут. К его несчастью, он мог пользоваться лишь взятыми под управление разумными существами, чего было явно недостаточно.

Любая программа должна иметь физический носитель, на котором она выполняется. Можно быть всезнающим и могущественным, но, если у тебя есть выключатель, – ты не станешь полубогом.

Слаживающая привела меня к зданию в центре Пунди, ничем не отличающемуся от прочих. Обычная офисная башня, увитая по стенам цветущими лозами. Я выслушал короткий инструктаж и пошел вниз по винтовой лестнице.

Здесь не было герметичных дверей и люков. Только уходящая вниз лестница и ждущая на ступеньках охрана. Я постоял на верхней ступеньке, глядя в молчаливые, лишенные эмоций лица.

Хопперы, земляне, рили, хро, тао… зуммда.

Какая, к черту, разница.

Я взял рапиру поудобнее и пошел вниз.

Когда я спустился, перешагнув через тело зуммда – он держался дольше всех и убил меня трижды, – по металлическим ступенькам ручейком стекала кровь. Впрочем, изрядная часть была моей собственной.

Контроль обитал в огромном зале с рядами прозрачных колонн, заполненных бесцветной жидкостью. На мгновение я удивился, потом понял, что жидкая форма жизни наподобие ани должна была создать и жидкие компьютеры. Жидкость в колоннах текла, бурлила и светилась. Уровень ее колебался, и от этого казалось, что тело Контроля дышит и в нем бьется пульс. Я положил ладонь на колонну. Она была теплой, как живая плоть. Напротив ладони вода закружилась пузырчатыми струями – будто реагируя на касание.

– Эй! – позвал я. – Контроль! Не хочешь поговорить? Напоследок?

Из-за колонны медленно вышла девушка-рили. Безоружная, как положено – красивая. Грустная, что неудивительно.

– Спасибо, что обошлось без взрывов, – сказал я. – Надоело драться без штанов.

То, что осталось на мне из одежды, опознать было трудно, но срам все же прикрывало.

– Взрывать тебя бесполезно, – ответила девушка. – Совершенно бессмысленный и неразумный поступок.

– А дворцовый переворот – разумнее? – спросил я. – Понимаю, что Слаживающая всех достала своими идеями, но…

– Это был единственный вариант, – сказала рили и улыбнулась. – Отпустишь это тело? Она ни к чему не причастна. Подавала кофе обслуживающему персоналу.

– Чего ж не отпустил тех, на лестнице? – спросил я.

Рили развела руками.

– Слишком много времени в живых телах. Сопротивляться стало привычкой.

Я кивнул. Я его понимал.

– Вы, люди, всегда были мне симпатичны, – сказал Контроль. – Именно я предложил Слаживающей обратить несколько человек, чтобы уничтожить касамни.

– Спасибо, – кивнул я. – Не знал. Но ты же не ждешь, что я тебя пощажу?

– Нет. Другого варианта развития событий нет и не было. Ты убьешь меня. Прощай, Никита Самойлов.

Девушка суховато улыбнулась. А потом ее лицо исказилось от ужаса. Она вышла из захвата Контроля и обнаружила себя перед окровавленным землянином с рапирой в руках.

– Беги, девочка, – сказал я. – Это страшный сон, но он снится не тебе.

Упрашивать ее не пришлось.

А я включил рапиру и принялся бить колонны.

Слаживающая сказала, что достаточно уничтожить половину, чтобы структуры разума Контроля оказались необратимо повреждены. Но я увлекся. Стекло билось в мелкую крошку, жидкость выплескивалась на пол. Я думал, что скоро окажусь по пояс в воде, но тут где-то был слив. Контроль не обладал способностями ани и не мог существовать самостоятельно, он просто стекал в канализацию.

Грустная судьба для полубога, но логичная для дважды предателя.

Для того, кто отвечает за смерть славной девочки Василисы…

Я повторял это себе, идя вдоль колонн и разбивая их взмахами рапиры.

Половина?

Нет уж. Я всегда довожу дело до конца.

Опять же – приятно быть землянином, который уничтожает сверхразум. Пусть даже по команде и с помощью другого сверхразума.

– Хватит, Никита.

Я рубанул предпоследнюю колонну. Чувствует ли что-то Контроль, когда последние структуры его сознания рушатся на пол потоками воды?

– Никита!

Я разбил последнюю колонну. Обернулся к Слаживающей.

По каким-то своим причинам она не рискнула спускаться к Контролю, пока тот был жив.

– Увлекся.

Слаживающая молча смотрела на меня. Покачала головой:

– Я надеялась его допросить. Просмотреть глубинные слои памяти, понять, в чем была моя ошибка.

– Извините. Они убили Ваську, – сказал я. – Уверен, что Контроль это одобрил. Если не брать Думающих, то он был самым умным среди заговорщиков. Но Думающим, мне кажется, просто хочется думать в покое и без всяких ограничений. Им на власть плевать.

Взгляд Слаживающей потеплел.

– Меня очень трогает человеческая романтичность, особенно связанная с любовью. Мы тоже были такими. Многие культуры относятся к сексу и любви сугубо прагматично.

Я кивнул.

– Ты не обязан уходить, – сказала Слаживающая. – Я серьезно обдумала предложение Павловых. Баланс сменит Контроль. Я привлеку более ранние версии Елены и Святослава и обеспечу их определенными возможностями.

Я пожал плечами.

– Ты тоже можешь присоединиться, Никита Самойлов. Для тебя я создам версию Василисы, наиболее близкую к той, что тебе понравилась.

– Она все равно будет другой, – ответил я. – Хватит уже, Слаживающая. Или отпусти меня на Землю, или уничтожь.

– Я уже говорила, что попытка убить тебя приведет к непредсказуемым последствиям, – Слаживающая вздохнула. – Хорошо. Я выполняю свои обещания, Обращенный.

– Свет, Спасение, Завет, Милосердие, – сказал я.

– Да. Прощай.

Мир исчез. Превратился в бесконечную тьму, где метался мой разум.

…На Граа мы прилетели на кораблях Стерегущих. В огромных гулких трюмах, где набросали матрасы, поставили ящики с едой, баки с водой, туалетные кабинки. В грузовых отсеках везли грузовики, танки, топливо, оружие – все было отобрано по неизвестным нам критериям, но про это мы еще не знали. Было душно, воняли немытые тела. Было страшно. Многие считали, что нас собираются сожрать. Большинство взрослых либо молились, либо трахались, никого и ничего не стесняясь. То и дело кто-то кончал с собой или бросался на соседей, пытаясь их убить. Нескольких мужиков линчевали, и должен признать – они дали к тому все основания. Какая-то старуха ухитрилась за два дня сколотить секту и чуть было не убедила половину трюма коллективно самоубиться. Ее кто-то задушил во сне, быстро и безжалостно. Дети, большей частью попавшие сюда без родителей, в первый день ревели и орали, а во все последующие – носились по трюму, играя и вопя как ненормальные.

В общем, это было веселое путешествие длиной в десять дней. К концу четвертого дня военные и полицейские организовались и навели некоторый порядок, но в те дни я многое для себя понял и решил. Сидя на корточках на голом полу (матрас у меня отобрал какой-то молодой бугай), медленно жуя беззубым ртом галету или зачерствевший сэндвич, я бережно растил свою ненависть.

Я не знал еще, кого именно ненавижу. Стерегущих я уже видел, и эти деловитые здоровяки, похожие на дварфов из сказок, не казались мне особенно злобными. Скорей, это были винтики в часовом механизме, а вот кто там был пружиной, кто заводной головкой, а кто точным балансиром – оставалось загадкой.

Я не знал их, но уже ненавидел.

Будущее было туманно и пугающе, я понимал, что мне отпущен год-другой, но… Быть может, старый солдат получит чуть больше жизни в этом странном звездном будущем? Молодежь не умеет ни ждать, ни ненавидеть. Им повезло, что старикам отпущено немного жизни.

Потом нас высадили в пустыне и указали направление на Пунди.

Потом были касамни.

И все это время я орал, капризничал и сварливо ругался. Не забывая при этом нахваливать пришельцев, что забрали нас с пережившей мировую войну обреченной планеты. Я не знал, сработает ли это, но на всякий случай решил считать, что за нами непрерывно наблюдают и анализируют поведение. Я должен был выглядеть как все, только чуть проще и настроенным на сотрудничество.

А потом была Слаживающая.

Что ж. Не так, как я хотел. Отомстить не удалось. Но я вырвался.

Я же вырвался?

Эта тьма рассеется, я окажусь на Земле?

Или Слаживающей наплевать на все постулаты и обещания, как это всегда и бывает у сильных мира сего?

И я уже мертв, а это посмертие для Обращенных – бесконечная тьма, в которой станет метаться мой обезумевший разум?

Я стал размышлять о том, что стану делать в таком случае. Не знаю, как долго – тут не было никаких ориентиров и, возможно, даже времени, кроме зацикленного в моем теле.

…И в этот миг пространство распахнулось, вспыхнуло тьмой – обычной ночной тьмой, а не бесконечным мраком. Я упал. Подо мной была трава, мокрая и пахнущая травой. Где-то вдали вскрикивала ночная птица. Над головой сверкали звезды.

В тревожном ожидании я постучал пальцем по виску.

Секунда. Другая.

Скорпион… Змея… Змееносец.

Я присел, глядя на земное небо над головой.

Слаживающая не обманула.

Она вернула меня на Землю.

Тьма была все-таки не кромешная. Я оказался в низине, но к северу, за пригорком, стояло свечение – такой знакомый, родной, электрический свет над городом.

– Жаль, что не поквитались, – пробормотал я. – Но спасибо.

Встал и пошел на пригорок. По пути не выдержал – побежал. И остановился на каменистом плато.

Километрах в двадцати сияли огни Новой Москвы. Кремль стоял на возвышении, совсем как старый, над башнями трепетали подсвеченные флаги. В сторонке высились небоскребы Торгово-Финансовой Палаты – раньше такие районы называли «Сити», но сейчас английские термины вряд ли популярны. Жилые кварталы тоже разрослись, а еще город опоясывала кольцевая дорога. Хоть Новая Москва и избавилась от радиальной планировки, но московское кольцо было символом, который обещали воссоздать еще десять лет назад.

Я сел и засмеялся.

Земля была жива. Земля пережила и войну, и визит Стерегущих. И продолжала развиваться. Может, не так быстро, как всем бы хотелось, но – сама.

Под пальцы попался камень, мелкий, но с острым краем. Я поднял его, поколебался мгновение, а потом резанул себя по руке.

Стряхнул кровь.

Раны не оказалось. Как бы там ни было, но на Земле мое Обращение тоже работало.

Я рассмеялся.

И поймал себя на том, что сижу и колочу пальцем по виску, будто пытаясь вытрясти из пептидных цепочек памяти… что? Что именно?

То, чего я не знаю?

Ну глупость же, их срабатывание не зависит от внешних факторов, но я почему-то всегда постукиваю себя…

Я размахнулся и ударил камнем в висок.

…Полицейский эксперт был хро. Но надо признать, вел он себя без привычной подавленной агрессии.

– Нет, это не диверсия. Вы установили слишком много защитных систем, – сказал он, пряча тестер в карман комбинезона. – При совпадении некоторых условий возникает перегрузка в подводящих путях, и предохранители выбивает. Можете завести дополнительный кабель, а можете поставить энергетический бустер, чтобы компенсировать пиковую нагрузку. Я бы посоветовал второе. Дешевле и бюрократии меньше.

– Организуете? – Я сидел на диване и смотрел на полицейского, стоящего у открытого щита в моем замечательном жилище без окон.

– Не проблема, – ответил хро. – Не пойму только, к чему такая паранойя? Вы же Обращенный, верно? Вас можно в котле с расплавленным вольфрамом кипятить. Кого вы боитесь?

– Никого, кроме Большой Четверки, – ответил я. – Да и то, скорее, Слаживающую… С Контролем я бы поговорил.

– Зачем? – удивился полицейский.

– Есть тема, – сказал я уклончиво. – Вот я и подумал, что если стану вести себя странно, то кто-то из Большой Четверки заинтересуется, заглянет на разговор. Я поставил на Контроль, это их прерогатива.

– А, – протянул хро. – Но почему именно Контроль?

– Последняя из культур, вошедшая в Большую Четверку. Да еще слухи ходят, что при сложных обстоятельствах.

Полицейский сел в кресло напротив.

– Слаживающая не способна прочитать ваши мысли, – сказал он. – Бонус Обращения. Но если вы затеете какую-то игру – она прочтет ваши замыслы по невербальным реакциям. Дрожание голоса, микромимика, температура тела, влажность дыхания…

– Это если я сам буду знать хоть что-то подозрительное.

Хро улыбнулся.

– Логично. Но вы так уверены в существовании противоречий внутри Четверки… Вы же совсем ничего о ней не знаете.

– Я знаю, что такое власть.

Хро смотрел на меня, размышляя.

– Такое ощущение, что вы считаете себя исключительным, Никита Самойлов…

– У меня есть одна догадка, – ответил я. – Почему-то все Обращенные – одинокие люди, не имеющие потомства на Земле. Но у меня было оставлено распоряжение на случай смерти или пропажи без вести…

– Опасная догадка и еще более опасное признание! – хро прервал меня, погрозив пальцем. – Стоит вам ее озвучить – и симпатия Слаживающей к своей любимой игрушке обернется ненавистью.

– Значит, озвучить должен кто-то другой, – сказал я. – Причем его цели должны быть глобальны, но спрятаны и неясны.

– Звучит хорошо, – сказал хро и протянул мне руку. – Никита Самойлов, я – Контроль. Вы готовы заключить соглашение?

– Да.

Секунд десять Контроль сидел с пустыми глазами. Потом моргнул.

– Это будет сложно и связано с множеством жертв.

– Нормально, – кивнул я.

– Результат не гарантирован, – сообщил Контроль.

– А разве иначе бывает?

– В конце вам придется убить меня, – сказал Контроль. – Только я буду владеть всей полнотой информации, и ее не должны прочесть.

– Это сложно? – спросил я.

– Нет. Видите ли, я существую в структурированной воде. Сто двадцать один цилиндр, объемом около тонны каждый.

– Странное число.

– Обычное, у нас семеричная система счисления. Вы должны будете разбить все цилиндры.

Я почесал кончик носа.

– Надо, чтобы я вас возненавидел.

– Сделаем, – кивнул Контроль. – Вас не удивляет, что я готов пожертвовать собой?

Я лишь покачал головой.

– В итоге вы должны будете вернуться на Землю, – сообщил Контроль. – Поверьте, это и обеспечит вашу месть.

– Ну ничего себе, – сказал я. – Я смогу умереть дома!

– Не уверен насчет смерти, – ответил Контроль. – На Земле вы, скорее всего, впадете в реверсивное состояние внутреннего времени. До тех пор, пока будет существовать хоть один ваш потомок, вы будете балансировать возле точки нынешнего возраста.

– А в чем подвох?

Контроль улыбнулся.

– О, когда-нибудь вы пожалеете о том, что сделали. Почти наверняка.

– Я готов рискнуть, – сказал я.

И мы с Контролем пожали друг другу руки…

Я потер висок. Кивнул. Прошептал:

– Спасибо, Контроль.

И пошел вперед.

Сейчас на Земле явно мир. Но наверняка в меру паранойяльный. С документами, прописками, местным аналогом Контроля. Со шпиономанией. С подозрением к чужакам. Тут бы и одной войны хватило, а Земля еще и визит инопланетян пережила.

Никиту Самойлова во мне не заподозрят, конечно, – тот сгинул десять лет назад. Даже если базы данных хранятся, то они вряд ли актуальны и проверяются в каждом случае.

А вот его родственником я могу оказаться. К примеру, сыном? Ну да. А почему бы и нет. С базами данных придется чуть поработать, но я многому научился за полвека. Был в плену. Или в дебрях лесных выживал. В скиту среди монахов. В берлоге у медведей. Я придумаю.

Еще меня нельзя убить. По-прежнему.

Это очень удобно, поверьте. Я знаю.

Эпилог

Женщина была пожилой, хорошо так за пятьдесят. Один глаз у нее был слеп и затянут белой поволокой, да и на щеке заметны были следы старого ожога.

И встретила она меня с подозрением. Долго смотрела в глаза, потом долго изучала документы – новенькие, хрустящие. Очень ответственный директор интерната для детей войны.

– У вас была бурная молодость, – сказала женщина сухо. – Но вы при этом выглядите… очень хорошо.

– Не все шрамы на коже, – ответил я. Подумал и приподнял футболку. – У меня только один.

– Нож?

– Нож.

Женщина смягчилась. Пробормотала:

– Взгляд у вас, как у старика… Я понимаю, да. Не все шрамы видны… Как правило, мы не передаем детей на воспитание одиноким мужчинам.

– Понимаю, – кивнул я.

– Но судя по всему… это действительно ваша сестра…

Она снова задумчиво посмотрела на бумаги.

– Честно говоря, вы и похожи. Будь чуть старше, приняла бы за отца!

– Никиту Самойлова забрали чужие, – сказал я с болью в голосе.

– Гнев и мщение, – положив ладонь на сердце, произнесла женщина.

– Мщение и гнев, – повторил я ее жест.

Общества, пережившие катаклизмы, всегда склонны к ритуалам. Я кашлянул и добавил:

– Беспомощного одинокого старика, ветерана войны… забрали на смерть в чужие миры… Я только неделю назад узнал, что у отца был посмертный ребенок.

– Хорошие гены, – тоном заводчицы произнесла женщина. И сама смутилась своих слов. – Да, отыскать сестру – большая удача. Поговорите с девочкой. Если наладите контакт, то сможете приходить каждый день. Через пару недель разрешим с ней гулять по городу. Через полгода… что ж, сможете подать заявление на опеку.

– Спасибо, – сказал я.

– Обычно посмертных детей оставляют в своих семьях матери, – неожиданно произнесла женщина и плотно сжала губы. – Или забирают на воспитание, за это ведь льготы… Но ее вернули уже девять раз. Она сложная… немного.

Я понял, что она мечтает избавиться от девочки.

– Все мы непростые, – ответил я.

И пошел к скамейке в саду, где сидела моя дочь.

Ей было лет восемь. Тощая, с косичками, хмурая. В шортиках и майке, босиком. Я сел рядом.

– Мне сказали, ты мой брат, – буркнула девочка, не глядя на меня.

– Ага, – согласился я.

Не очень-то я умею общаться с детьми.

– Я думаю, ты врешь, – сказала девочка. Поглядела на меня искоса. Подняла ладошку и продемонстрировала мне тонкий длинный гвоздик.

– Не надо, я хороший, – ответил я.

Девочка фыркнула, задрала майку и воткнула гвоздь себе в живот. Покосилась на меня.

– Круто, – сказал я.

Девочка вынула гвоздь. Пристально посмотрела на выступившую каплю крови. Потом стерла ее пальцем и слизнула.

На бледной коже не осталось никакого следа.

– Можно, попробую? – спросил я.

Взял у нее гвоздь. И воткнул его в щеку. Достал и вернул девочке.

– Ты ведь мой папа? – спросила девочка.

– Да, но это секрет.

Она кивнула и посидела, болтая ногами. Деловито спросила:

– Что мы будем делать?

– Мстить, – ответил я с удивлением. – Но тебе надо будет подрасти.

– Я могу очень быстро! – шепотом сказала дочь.

– Знаю, – ответил я так же тихо. – Но спешить не надо. У нас достаточно времени.

И мы обменялись рукопожатием.

Сноски

1

«Водяной», автор стихов Юрий Энтин.

Content

Сергей Лукьяненко
Поиски утраченного завтра

Часть первая Слаживание

1

2

3

4

5

6

7

Часть вторая Контроль

1

2

3

4

5

6

7

Часть третья Стерегущие

1

2

3

4

5

6

7

Часть четвертая Думающие

1

2

3

4

5

6

7

Эпилог

Сноски