Йен Мур

Смерть в шато

Original title:

DEATH AT THE CHATEAU

by Ian Moore

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2023 Ian Moore

This edition is published by arrangement with Greyhound Literary Agents and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Для Нив, моего неизменного вдохновения

Глава первая

Солнце уже на четверть поднялось над горизонтом, слабые утренние лучи только начинали заливать далекую долину Фолле, оживляя ее, будто переливанием крови. Стояла середина сентября, лучшее, по мнению Ричарда Эйнсворта, время года в этом обычно тихом уголке главной долины Луары. Туман, облепивший, словно паутина, деревья и разрастающиеся лозы, рассеивался к позднему утру, за которым следовал день, такой же теплый и томный, как в разгар лета, но без толп туристов – а значит, теперь эта мирная земля вновь безраздельно принадлежала местным жителям.

Но это произойдет лишь поздним утром. Ричард не испытывал проблем с ранним подъемом: для владельца элитного chambre d’hôte, или роскошного гостевого дома типа «постель и завтрак», как называл его недавний постоялец, отчего у Ричарда каждый раз что-то немного умирало внутри, умение рано вставать входит в число самых элементарных требований. Но что было необычного в этом дне, так это энтузиазм, с которым он вскочил с постели, едва не свернув себе шею в процессе. Сегодня начинался его первый день на новой работе, и, хотя энтузиазм для Ричарда был обманчивым и потенциально опасным состоянием, в кои-то веки Ричард не мог его подавить. Он не мог даже избавиться от широкой улыбки, что не сходила с его лица с тех самых пор, как он проснулся, и пусть она задействовала мышцы, которые у него обычно находились в спячке, Ричард оказался над ней попросту не властен. Впервые в жизни он собирался позволить себе насладиться моментом, и даже если челюсть сведет, скулы треснут или переменится ветер, что навеки оставит Ричарда в состоянии улыбающегося идиота, значит, так тому и быть.

Позади него что-то захрустело, будто шаги по гравию, и послышался приглушенный голос, который кому-то устраивал головомойку. Притворившись, что ничего не услышал, Ричард наклонился передвинуть большой металлический кофр у своих ног – правда, десятки красных наклеек «ОСТОРОЖНО, ХРУПКОЕ» заставляли дважды подумать, прежде чем вообще прикасаться к этой штуковине. Опять раздались треск и новая отповедь, и теперь Ричард все-таки выпрямился, потирая шею и оставляя хрупкий кейс размером с гроб сиять в лучах восходящего солнца, будто в него что-то вселилось. Ричард обернулся, но ничего не увидел – эти самые лучи отражались от множества окон напротив. Затем треск раздался в третий раз, по-прежнему за спиной, и Ричард понял, что это была портативная рация в его заднем кармане, а нетерпеливый, грозный голос принадлежал его подруге с неопределенным статусом, тайному объекту вожделения и крайне требовательной дамочке Валери д’Орсе. Роскошная и экстравагантная, она ослепляла Ричарда, как солнце, бьющее в окна. А еще она была его новым деловым партнером, хотя, по правде говоря, слово «партнер» в этом словосочетании присутствовало с большущей натяжкой. По роду деятельности Валери была профессиональной охотницей за головами и, вероятно, наемной убийцей международного уровня, в то время как Ричард готовил туристам завтраки, а в прошлом был историком кино. Тоже международного уровня, что подтверждает его докторская степень, хотя в их новом бизнесе – частных детективов и службы личной безопасности – толку от нее было мало. Идея принадлежала Валери, и Ричард, естественно, с ней согласился.

Он вытащил рацию из заднего кармана и ответил на отрывистый треск:

– Да, Ричард на связи. Прием.

– Прием чего? – послышался сердитый ответ.

– Да нет. Прием. Так надо говорить, когда ты… все.

Повисла пауза, и Ричард заподозрил, что где-то среди радиоволн затерялся глубокий вздох.

– Не знала, что ты раньше пользовался токи-уоки.

Валери старалась говорить терпеливо и в то же время давала Ричарду понять, кто на самом деле здесь главный. А еще она использовала слово «токи-уоки», которое по-французски означало «уоки-токи»[1], что являлось одной особенностей французского языка, который, заимствуя международно признанное слово, все равно пытается подмять его под себя. В любом случае перестановка выходила забавная.

– Прием, мы будем через двадцать минут, – серьезно сказала Валери.

– Нет, прием нужно говорить в конце, – пошутил Ричард и тут же об этом пожалел.

Последние несколько месяцев они много времени проводили вместе, и все же Ричард никак не мог избавиться от шуточек и сарказма – двух вещей, которые обычно стремительно пролетали у Валери прямиком над головой, как идеально отбитый теннисный мячик.

– Ричард, – снова проскрипела Валери, и это были вовсе не помехи, – мы будем у тебя через двадцать минут.

– Жду тебя тут, – серьезно ответил Ричард, и радио отключилось.

Он присел на большой кофр, гадая, что же такого сделать в ближайшие двадцать минут, чтобы показать неумолимо приближающейся Валери, что он тут вовсе не болтался без дела. На самом деле в его обязанности не входило перемещать кофр, однако Ричард просто чувствовал, что должен что-то сделать. Уже светало, вокруг – почти ни души, но ему действительно стоило приложить усилия. Правда, оценив габариты кофра и тот факт, что на гравии его четыре колеса абсолютно бесполезны, Ричард решил посидеть и отдохнуть в течение как минимум следующих восемнадцати минут. Понаблюдать за происходящим вокруг. Он же номинальный глава службы безопасности как-никак.

Усевшись на кофр, Ричард снова повернулся к солнцу, которое медленно продвигалось по небу, отражаясь в окнах, декоративном пруду, лежавшем между Ричардом и западным крылом великолепного Chateau de Valençay[2]. Отсюда Ричарду открывался вид на три основных этапа его строительства: галло-римский, эпоху Возрождения и эпоху Просвещения. В лучах рассвета на западном крыле здания вырисовывались два огромных купола. От замка веяло богатством и властью, пышностью и изобилием, политическими интригами и поворотными моментами истории, которая насчитывала почти тысячу лет. Ричарду это нравилось. Не то чтобы он верил в сверхъестественное, но это место, как ему казалось, источало особую энергетику. Что там Орсон Уэллс говорил о Борджиа в «Третьем человеке»? Тридцать лет они вели войны, сеяли террор, чинили кровопролитие и подарили миру эпоху Возрождения. А в Швейцарии пятьсот лет царила братская любовь, и они придумали часы с кукушкой. Ричард вздохнул. Он чувствовал себя малость не в своей тарелке, зная, что следующие двадцать минут единолично несет ответственность за замок Валансе, порождение войн, террора и кровопролития. Ричард предпочел бы охранять часы с кукушкой.

Он нервно сглотнул, когда где-то в ухоженных садах проснулся и завел утреннюю «песню» павлин. Ричарду эти звуки показались издевкой, еще одним признаком неземной роскоши этого места, и ему сразу взгрустнулось по его более спокойным и не таким нахальным курам. Да и какое вообще право он имел возглавлять службу безопасности замка Валансе? Он даже и не предлагал ничего, когда Валери выступила с идеей детективного агентства. У них уже случилось два приключения, дела, расследования – Ричард не сомневался, как их правильно назвать, – но это он был всецело втянут в бурную деятельность Валери, и по большей части он радовался возможности цепляться за фалды ее безупречного плаща и просто, если уж на то пошло, быть рядом с этой женщиной, столь же пьянящей, таинственной и чарующей, как пробуждающийся замок, который он сторожил.

Поначалу они провели несколько проверок, но все они были связаны с супружеской неверностью, что, конечно, обеспечило их бизнесу блестящее начало в финансовом плане, но такими темпами Ричард начал потихоньку лишаться товарищей в местном баре и натыкаться на каменные лица на рынке. Пришлось быстро проводить ребрендинг с заявлением, что «супружескими» делами они больше не занимаются, и жители долины Фолле, обеспокоенные последствиями, дружно вздохнули с облегчением. С тех пор стояло затишье, пока не появилась эта работенка, и хотя Валансе находился не совсем в пределах долины Фолле, но все равно был достаточно близко, чтобы считаться местным. И тут Ричард охранял тысячу лет истории Франции и Европы, а также несколько сотен тысяч евро в виде кинооборудования, подготовленного для съемок нового голливудского блокбастера «Господин слуга». Валери тем временем работала телохранителем одной из главных звезд фильма, хрупкой красавицы Лионель Марго, которая исполняла роль второй жены Наполеона, Марии-Луизы Австрийской.

Именно по просьбе Лионель Марго Валери и номинально Ричард стали ее личной охраной на съемках. Ее мать и Валери были подругами, и, когда на площадке в Париже юная Лионель Марго стала жертвой преследователя, съемки перенесли в Валансе, с большими затратами и меньшей командой. В этом фильме франко-американского производства актриса была лучшей по части франко-, так что на деньги не скупились. Кроме того, рекламный отдел заключил: что может быть лучше, чем снимать эпизоды в интерьерах, где, собственно, и происходили исторические события?

Ричард посмотрел на часы и подумал, а не стоит ли ему обойти двор и мост, перекинутый через давным-давно высохший ров, проверить, не засел ли где снайпер или еще кто. Используют ли сталкеры снайперов? Или даже снайперы – сталкеров? Ричард не имел ни малейшего понятия, но посчитал, что должен быстренько осмотреться, и на цыпочках – безо всякой на то причины – прокрался через центральную арку под башней. Кругом царила зловещая тишина, даже гаргульи, казалось, дремали. Ричард, развернувшись, направился обратно, мимо пруда в Cour d’Honneur[3] к Jardin de la Duchesse[4], откуда, по крайней мере днем, открывался великолепный вид на эту сторону долины.

Ричард спустился по каменным ступеням в сад и впервые напрягся. Две статуи посреди симметричных клумб, наполовину освещенные утренним солнцем, выглядели весьма зловеще. Ричард покрепче сжал свой тяжелый фонарик, стараясь не зацикливаться на том, что пара статуй пугает его до мурашек, а потенциально смертоносный преследователь – вообще не по его части, и, вероятно, в будущем ему, Ричарду, стоит предложить взять на себя административную сторону их бизнеса.

– Эй, вы, там!

Голос был глубоким и властным, и он сразу же заставил Ричарда замереть на месте. Резкие интонации английского слегка смягчил континентальный акцент, но это ничуть не умаляло достоинств ни голоса, ни его обладателя, весьма привыкшего к власти и умеющего ею пользоваться.

– Что это вы себе позволяете? Бродите по моим садам в такой час, а? Как приказал бы выпороть!

Ричард медленно повернулся. Из тени каменных ступеней вышел мужчина. Он заметно хромал, отчего все движения, казалось, давались ему с трудом.

– Ну, объяснитесь, monsieur![5]

Аристократическая осанка и даже манера говорить относились к началу девятнадцатого века, напудренный парик – тоже, а вот спортивные штаны с низкой посадкой определенно этому периоду не принадлежали, и на мгновение Ричарду показалось, что он наткнулся на того самого преследователя. Психа с фетишем из эпохи Просвещения и пристрастием к спортивкам.

– Сегодня прибывает император. Я не потерплю, чтоб по моим садам шастали незнакомцы!

Мужчина продолжал приближаться, медленно, изнуренно. Невысокого роста, с высоко сидящим париком и бледной кожей, он был ниже Ричарда, но властная аура будто добавляла ему габаритов. И тут Ричард едва не выронил фонарик. Это был никакой не сталкер, а Доминик Бердетт, голливудская звезда с восьмилетнего возраста и один из величайших актеров своего поколения. Его приверженность ролям, как известно, граничила с серьезной одержимостью, поскольку актерский метод временами доводил его до нервного срыва из-за резких изменений веса и изнурительных, подчас опасных исследований, и все это – во имя искусства. Так что, хоть это и не был преследователь, странным образом это был и не совсем Доминик Бердетт. По сути, к Ричарду шел его светлейшее высочество князь Шарль Морис де Талейран-Перигор, владелец замка Валансе и главный герой фильма. Невзирая на спортивные штаны, Бердетт пребывал в образе.

Поднимаясь обратно по ступенькам, Ричард услышал, как в арку башни громко въехал и затормозил на гравии мотоцикл. Черт возьми, подумал Ричард, вот где я должен быть! И он пробежал половину лестницы, прежде чем замереть и обернуться к мужчине внизу.

– Э-э-э, – сказал Ричард, – извините, Ваша Светлость, – и поспешил во двор.

Мотоцикл с водителем и пассажиром остановился прямо перед входом на съемочную площадку, и сердце Ричарда забилось чаще. Оба одеты в плотную байкерскую кожу и пока еще не сняли шлемы – классический костюм современного наемного убийцы, решил Ричард, основывая вывод на том, что где-то это вычитал. Стоит ли подойти? Ну, в конце концов, это его работа. Однако если интуиция подсказывала верно, мученичество в эту работу, насколько ему известно, не входило.

– Э-э-э, прошу прощения, на мотоцикле сюда нельзя.

Подобный вступительный гамбит в разговоре с парочкой потенциально опасных убийц оставлял желать лучшего, и Ричард мгновенно об этом пожалел, когда мотоциклист начал медленно снимать шлем.

– О, боюсь-боюсь! Планы поменялись. Мадам что, не сообщила?

Устрашающая мадам Таблье, его давняя уборщица, гроза микробов и светских манер, огляделась по сторонам.

– Не хотела бы я перемывать все эти окна, – заключила она, и Ричард вздохнул с облегчением.

Пассажирка на заднем сиденье мотоцикла тоже неловко стянула шлем и тряхнула светлыми волосами. Лионель Марго, самое популярное имя французского кинематографа; правда, в ее лице отражался затаенный, осторожный страх. Хрупкость, почти прозрачная.

Она посмотрела на Ричарда, и в ее глазах стоял ужас.

– Я больше никогда не сяду на мотоцикл! – воскликнула девушка, едва сдерживая слезы. – Кажется, уж лучше жить со сталкером.

– Ишь! – фыркнула мадам Таблье. – Вот тебе и благодарность!

Глава вторая

Ричард забрал у Лионель Марго шлем, и она слезла с мотоцикла мадам Таблье. Если план заключался в том, чтобы привезти актрису, не привлекая внимания, то облегающий кожаный костюм и длинные светлые волосы, что развевались, выбившись из-под шлема, произвели, несомненно, противоположный эффект. Ричард бы не удивился, если бы за ней остался след из дорожно-транспортных происшествий с участием зевак – фермеров и виноделов. А еще бросался в глаза контраст с курткой мадам Таблье, рукава которой были украшены кисточками, а спина – изображением Джонни Холлидея. Как и тот факт, что мадам Таблье все еще была в переднике, как всегда готовая к любым очистительным действиям, которые могут потребоваться.

Рация Ричарда снова ожила.

– Лионель Марго уже приехала? – тон Валери был серьезен, и она говорила медленно, чтобы точно не возникло недопонимания.

– Да, – ответил Ричард столь же ровно. – Лионель Марго благополучно прибыла. Прием.

Он четко артикулировал все слова, придавая каждому чопорный акцент диктора «Би-би-си» пятидесятых годов.

– Почему ты так разговариваешь, Ричард?

Несколько секунд спустя Валери возникла в дверях замка, прямо за спиной Ричарда, с озадаченным, слегка угрюмым выражением лица, позолоченного лучами восходящего солнца.

– Я… э-э-э…

Ричард сглотнул, с трудом отрывая от девушки взгляд.

– Как ты сюда попала? – спросил он, изо всех сил стараясь взять себя в руки, но попытка с треском провалилась, поскольку он все еще продолжал говорить в рацию.

Валери не стала вдаваться в объяснения. Она пожала плечами самым французским образом, словно вопрос не имел никакого отношения к делу. Она опустила неизменные солнцезащитные очки и приподняла голову, подставляясь солнцу. На Валери был бежевый твидовый костюм-двойка, с мешковатыми брюками, застегнутым на одну пуговицу жилетом. В тон черной водолазке на голове Валери красовался черный берет, идеально завершая образ. Ричард понятия не имел, подходило ли то, что он теперь именовал «шик Ренессанса», для обеспечения безопасности на съемочной площадке, – впрочем, как и его собственные познания в данной области, – однако сногсшибательное появление а-ля Марлен Дитрих точно вышло на ура, не переплюнуть.

– Моя дорогая тетушка, – произнесла Лионель, расстегивая молнию на куртке и обращаясь к Валери, – вы понимаете, что я могла бы запретить вам появляться на площадке в таком виде? Вы затмеваете прекрасную, роскошную звезду!

Ее чувство юмора было теплым, искренним, не имеющим ничего общего с репутацией актрисы, которую СМИ называли холодной и неприступной.

– О, это всего лишь рабочая одежда, знаете ли, – ответила Валери, и ее ложная скромность повисла в воздухе, словно туман над виноградными лозами.

– И моя, – хохотнула мадам Таблье. – А теперь, если не возражаете, а вы обычно не возражаете, я вернусь и займусь уборкой.

– Могли бы вы, пожалуйста, покормить Паспарту? – взволнованно попросила Валери. – Я утром оставила его досыпать.

– Думаю, могла бы. Что он в последнее время ест? Filet mignon?[6]

Валери либо пропустила вопрос мимо ушей, либо решила, что ответ очевиден – «да».

– И, если можно, выведите его на небольшую прогулку. Благодарю, мадам.

Из всех видений и образов, мелькавших в голове Ричарда тем утром, картина с мадам Таблье в кожаном костюме с Джонни Холлидеем, байкерском шлеме и с избалованным чихуахуа на украшенном драгоценным камнями поводке была, пожалуй, самой захватывающей, но долго на ней задержаться Ричарду не позволили.

– Итак, Ричард, – обратилась к нему Валери, – я отведу Лионель в гримерную, а ты пригляди за площадкой.

– Есть, сэр! – И снова шутка прошла мимо Валери, хотя Ричард заметил мимолетную улыбку на губах Лионель. – А за чем, собственно, я приглядываю?

– За людьми, особенно высматривай незнакомцев. – Валери развернулась и повела Лионель к двери.

– Но для меня они все – незнакомцы! Что я должен делать? Просто бродить по площадке и со всеми знакомиться?

Все это Ричард говорил, обращаясь к спинам двух девушек, удалявшихся от него по коридору.

– Гениально, Ричард! – отозвалась Валери, не оборачиваясь. – Пусть все знают, что у тебя все под контролем.

От кого-то другого фраза прозвучала бы легкомысленно, но Валери д’Орсе и легкомысленность существовали в разных плоскостях. Ричард проследовал за девушками через главных вход, а они тем временем свернули налево, к гримерной и гардеробу. Ричард же отправился направо, через маленький вестибюль, в главную столовую замка, где сегодня снимали сцену. Он вошел осторожно. Профессионалы, тихо снующие туда-сюда, обустраивая помещение, напоминали пчел: стоял довольный гул, где каждый знал свою роль и справлялся с ней. Но сама картина, что предстала Ричарду, была для него такой знакомой и умиротворяющей, ведь он воображал все это с самого детства.

Ричард не был склонен к бурным перепадам эмоций, у него всегда все было ровно. По умолчанию его главной настройкой стояло что-то вроде ворчливого удовлетворения, но если и находилось то, что гарантированно вызывало улыбку, пробуждало его внутреннего ребенка, так это картина, живописная сцена, развернувшаяся перед ним сейчас. Окна помещения задрапировали, из-за чего казалось, что наступил вечер. Освещение создавал огромный прожектор, который, как Ричард знал, назывался ключевым. Временами кто-то проходил прямо перед прожектором, и яркий луч вырисовывал силуэт, создавая образ, от которого у Ричарда на мгновение перехватывало дыхание. Именно такой образ Ричард обожал в книгах, которые собирал в детстве, о Голливуде тридцатых годов. Он обещал так много, таил в себе столько романтики, интриги, очарования, и Ричард увидел его ровно таким, как на страницах тех старых книг, черно-белым. Ричард осторожно опустился на стоявший поблизости складной стул, не в силах оторвать глаз от удивительного зрелища, словно ждал этого всю жизнь, и полностью погрузился в момент, снова став мальчишкой.

– О-о-о, расселся уже. А некоторым еще работать.

Каким бы ярким ни было видение, перед ледяным взором мадам Таблье ему не устоять.

– Я думал, вы вернулись, – прошептал Ричард, не глядя на мадам.

– Не беспокойтесь, уже уезжаю. Забыла вам кое-что передать, вы оставили на столе, на котором должны были прибраться.

Мадам Таблье сунула листок бумаги Ричарду прямо под нос, чтобы он уж точно увидел.

Это был список актеров и съемочной группы, который Ричард составил накануне вечером, использовав недавно купленные справочники и кое-что из собственных познаний и очень старательно, можно даже сказать, упрямо избегая своего заклятого онлайн-врага, разрушителя карьеры историка кино, сайта IMDB.com[7].

– Ах да, спасибо, – поблагодарил Ричард, забирая лист, но все так же не поднимая глаз и сохраняя на лице выражение изумления и детской невинности.

– Что-то пронюхали? – спросила мадам Таблье, и где-то там, под твердой оболочкой ее личности, мелькнула нотка искреннего беспокойства.

Внимание Ричарда, однако, было сосредоточено совсем на другом, и потому мадам фыркнула и отправилась на выход. В процессе она налетела прямо на огромного мужчину и буквально отскочила от его твердого, как скала, тела. Мадам удержала равновесие, положив руку Ричарду на плечо и быстро затем ее убрав, но в конце концов отвлекла его от созерцания съемочной площадки.

Ричард поднял взгляд и увидел великана, который возвышался над мадам Таблье. Ростом более ста восьмидесяти сантиметров, сложенного, как небольшой горный хребет, одетого в шорты, рабочие ботинки, обтягивающую футболку и пояс с инструментами, свободно свисающий с внушительного живота. Что еще было в этом великане примечательного, так это густая шевелюра. Длинные седые волосы, зачесанные назад, в какой-то момент – примерно там, где виднелись дужки очков, как догадывался Ричард, – переходили в не менее длиннющую бороду. Великан был похож на стареющего льва. Ричард глянул на свой список: Ален Пети, главный осветитель, рабочий-постановщик, местный мастер на все руки, которого иронично, если учесть гриву, прозвали Le Loup, то есть Волк.

– Кусачки, – прорычал он, глядя сверху вниз на мадам Таблье.

– А что они? – прорычала та в ответ, чем слегка застала его врасплох.

– Где они? – решил держать удар великан.

– А мне почем знать?

А вот Ричард знал, что здесь есть лишь один победитель.

– Ну, – Пети неотвратимо колебался, – здесь что-то положишь, а оно берет и исчезает!

Мадам Таблье смерила Пети взглядом с головы до ног и обратно, что с легкостью могло привести к боли в шее, от которой как раз страдал Ричард, а затем, видимо приняв решение, проговорила:

– У меня в ящике с инструментами есть запасные. Пойдемте.

И Ален Волк Пети – самопровозглашенный крутой парень мира кино, который однажды нокаутировал Берта Рейнольдса за то, что звезда проявил неуважение к кому-то из его техников, – даже в некотором роде кротко сделал, как ему было велено.

Ричард вновь повернулся к съемочной площадке. Два его мира слились в один: образ старого Голливуда воссоздался в тихом уголке сельской Франции. В танце теней сокращенная команда тихо и профессионально продолжала выполнять задачи, каждый – свою. Ричард потряс головой, стараясь сосредоточиться, и решил, что это отличная возможность сопоставить имена и лица. Он открыл список актеров и съемочной группы. Некоторые сразу же оказались очевидны. Например, оператором был Брайан Грейс, худощавый мужчина лет шестидесяти, с пышной седой шевелюрой, одетый во все джинсовое, но с ярким шелковым платком, свободно повязанным вокруг шеи, что делало его похожим на француза. Хотя Ричард знал, что на самом деле Грейс австралиец и трижды лауреат премии «Оскар». Он стоял за большой камерой, к которой время от времени наклонялся, и беседовал с высокой женщиной. На шее у нее висели наушники, длинные темные волосы свободно ниспадали на плечи и жилет с десятками карманов, набитых инструментами и мотками скотча. Это была Стелла Гонсалес, звукорежиссер, испанка, еще одна многократная обладательница премии «Оскар». У фильма, должно быть, немалый бюджет, если могут себе позволить такие таланты, подумал Ричард, но он знал, что они перебрались сюда из Парижа лишь костяком команды, для съемок некоторых сцен.

В углу стоял еще один мужчина, лет шестидесяти, замученный и в сшитом на заказ костюме, который будто выпадал из обстановки. Он вытирал вспотевший лоб, зачесанные назад редеющие волосы сияли у корней сединой – черную краску на них пора было обновить. Закончив со лбом, он протер той же салфеткой очки в толстой оправе. А еще он пожевывал большую незажженную сигару. Если нужно описать стереотипичного нервного, страдающего язвой голливудского продюсера, то Бен-Гур Фридман был именно таким. Названный в честь классического фильма, он входил в элиту Голливуда и приходился внуком легендарному продюсеру Айзеку Фридману, одному из отцов-основателей золотого века кино.

Рядом с Фридманом стояла не менее замученная, элегантно одетая женщина, которая тревожно потирала руки и, судя по всему, пыталась объяснить продюсеру то, чего он не хотел слышать. Ричард не был уверен, но подозревал, что это доктор Аморетт Артур, в прошлом историк телевидения, а ныне консультант, постоянно проживающая в Валансе; она была явно чем-то недовольна.

На складном стуле позади этих двух сидела серьезного вида женщина, в бейсболке и тоже в очках, державшая, как предположил Ричард, сценарий в одной руке и карандаш – в другой. Ричард знал, что это Саша Визард-Гай, принадлежащая к череде великих европейских режиссеров нового поколения. Ее давно чествовал Голливуд, а она все сопротивлялась, упрямо цепляясь за малобюджетные артхаусные постановки. Неулыбчивая женщина представляла собой полную противоположность молодому человеку, который стоял рядом с ней и тоже указывал на сценарий. Парень выглядел почти таким же взволнованным, как Ричард, сгустком энергии. Должно быть, помощник режиссера, заключил Ричард и просмотрел список имен: Сэмюэл Фридман, предположительно, родственник продюсера. Время от времени оба поднимали взгляд и кивали на огромный обеденный стол посреди зала, главную тему следующей сцены.

Спокойствие съемочной площадки нарушил Наполеон собственной персоной, который, приближаясь по коридору, громко кричал и ругал подчиненных с очень не наполеоновским американским акцентом. Когда-то имя Рида Тернбулла в титрах автоматически означало, что кассовые сборы взлетят до небес: герой боевиков и мелодрам, секс-символ и настоящий мужчина, он по-прежнему оставался большой звездой, мировой звездой – и, очевидно, любил, чтобы об этом помнили все вокруг. А еще обладал, как это называли, сложным характером и был явно полон решимости оправдать репутацию.

– Если он был таким охренеть могущественным, то почему одевался как дамочка? Это вот не штаны, это чулки!

Что-то грохнулось на пол, но никто ничего не заметил или не обратил внимания.

– Да я вообще в этой сцене сижу. Черт подери, мне обязательно это надевать? Ты, да-да, ты, иди спроси у леди режиссера, обязательно ли мне это надевать.

Единственным, кто обращал на это внимание, был Доминик Бердетт, который забрел сюда из садов и теперь сидел за обеденным столом с выражением отеческого стыда на лице. Ричард знал, что именно так выглядел бы его персонаж Талейран, если бы истерику закатывал сам Наполеон. Над Бердеттом стоял французский актер Жильбертин, молодой и привлекательный, но не отличающийся тонкой костью, а, скорее, коренастый и оттого идеально подходящий на роль знаменитого Мари-Антуана Карема, изобретателя профитролей, если Ричард ничего не перепутал, и личного повара Талейрана в замке Валансе.

Остался всего один человек, и она, торопливо появившись, села напротив Бердетта, взяла очки так, будто это увеличительное стекло, и принялась изучать сценарий. Она выглядела взвинченной, более взвинченной, чем можно было ожидать от актрисы с ее опытом и талантом, однако сейчас Дженнифер Дэвис стремилась вернуть былую славу. Получивший широкую огласку нервный срыв и развод, реабилитационные центры и пагубные интервью о жестоком обращении с актрисами «определенного возраста» нанесли некогда звездной карьере большой ущерб. Дженнифер Дэвис играла Летицию Бонапарт, мать Наполеона, хотя они с Ридом Тернбуллом были ровесниками и сделали себе имя на ролях влюбленных подростков в хитовом фильме восьмидесятых годов.

– Привет, мать! – безжалостно ухмыльнулся Рид Тернбулл, появившись на площадке. Скорее, даже оскалился, и Ричард даже подумал, что сейчас бедная женщина совсем упадет духом, ведь и без того сидела как на иголках.

Она подняла взгляд, делано изучила Тернбулла сквозь очки.

– Ох, Рид, я все еще думаю, что для роли великого императора ты не подходишь по росту!

Тернбулл выпятил грудь.

– Наполеон был куда выше, – припечатала Дженнифер.

Лицо Тернбулла побагровело, и он стремительно удалился.

– Где мой стул?! – заорал он. – Где мой долбаный стул?!

Ричард огляделся, пытаясь предугадать, на кого же теперь падет гнев звезды. Затем с растущим смущением и обреченностью Ричард понял, что это он сам. Он сидел на стуле Рида Тернбулла.

– Какого черта ты здесь расселся, на моем месте?! – завопил Тернбулл. – Только потому, что вы, французы, платите за часть картины, значит, чё, можете творить чё хотите, да?!

Ричарду казалось странным слышать подобное из уст Наполеона, но Тернбулл еще не закончил и понимал, что наконец завладел безраздельным вниманием всей площадки.

– Меня уже задолбало неуважение, которое ко мне повсюду проявляют на этих съемках! Фридман! – крикнул он не оборачиваясь. – Фридман, я хочу, чтобы этого парня вышвырнули вон, и мне плевать, даже если он гребаный президент, слышишь?

На площадке воцарилась тишина, напряжение стало невыносимым, и в этот момент с треском ожила рация Ричарда.

– Ричард, – голос Валери невольно разнесся по всему залу, – постарайся с актерами поосторожнее, пожалуйста. Они, кажется, довольно темпераментны. Справишься?

Глава третья

– Мистер Эйнсворт, верно? – продюсер Бен-Гур Фридман мягко взял Ричарда за локоть и повел прочь от лавового потока гнева Рида Тернбулла. – Секьюрити, да? Есть для вас задание.

Ричард позволил себя увести, стараясь держать такую же ровную мину, какую мог бы держать сотрудник службы безопасности, столкнувшись лицом к лицу с маленьким человеком с комплексом Наполеона в костюме Наполеона. А еще стараясь скрыть позорный стыд оттого, что умудрился расстроить всемирно известного Рида Тернбулла.

– Меня зовут Бен, я продюсер.

Ричарду понравилось, как он произнес слово «продьюсер» и что он тоже выглядел затравленным, а эти чувства Ричард решительно разделял, и потому ему мгновенно полегчало.

– Не беспокойтесь о Риде, – продолжил Фридман, вымучивая смешок и поправляя очки в толстой оправе. – В киносемью не войти, пока Рид Тернбулл не отфутболит. Пойдемте, хочу вас кое с кем познакомить.

Он направил Ричарда в другую сторону съемочной площадки, подальше от все еще бушующей кинозвезды, но путь им преградила миниатюрная и собранная Аморетт Артур, историк. Она даже сняла очки, дабы показать все свое разочарование.

– Месье Фридман, я таки должна…

– Да-да, секундочку, Аморетт, может, минуточку. – Продюсер протиснулся мимо женщины, все еще держа Ричарда за локоть. – Эта дамочка никак не оставит меня в покое, э-э-э…

Он остановился и глянул на Ричарда.

– Ричард Эйнсворт. Секьюрити, – он повторил должность почти вопросительно, мягко избавляясь от любых иллюзий о полномочиях в своих руках.

– Знаете что-нибудь о кино, Ричард? – Фридман не стал дожидаться ответа. – Эта дама – консультант по вопросам истории. Скорее уж, правда, истерии. Не поймите меня неправильно, она блестящий историк, как мне говорили, страстно любит свой предмет. Но!

Он снова замолчал.

– Она ничего не смыслит в кино, – почти умоляющим тоном продолжил продюсер. – То, что действие в фильме происходит в прошлом, еще не значит, что все должно быть исключительно достоверно, так ведь?

Ричард, как обычно, застрял, пойманный врасплох, но он чувствовал, что мистер Фридман хочет немного поддержки.

– Нет, вовсе не обязательно, – сказал он, убедившись, что мадам Артур осталась вне пределов слышимости. – Могу назвать множество фильмов, где были допущены некоторые неточности: «Тысяча дней Анны», «Распутная императрица» фон Штернберга, и обе ленты хороши.

– Вот видите! – Фридман просиял с незажженной сигарой в зубах и широко развел руками.

– Конечно, всегда есть Джон Уэйн в роли Чингисхана, ха! – продолжил Ричард и, рассмеявшись, попытался спародировать Уэйна: – На беду или на счастье, она – моя судьба!

И снова рассмеялся. А потом заметил, что Бен-Гур Фридман к нему не присоединился.

– Над этим фильмом работал мой дедуля, – сказал продюсер обиженно.

– Великолепный фильм! – быстро добавил Ричард.

Повисла неловкая пауза, Фридман окинул Ричарда оценивающим взглядом, но затем снова просиял.

– Таки здорово иметь в семье настоящего киномана! – Он снова повел Ричарда прочь, мимо актеров за столом, которые либо были поглощены своими репликами в сценарии, либо окружены суетливой заботой со стороны Сэмюэла Фридмана. Брайан Грейс и Стелла Гонсалес все так же увлеченно обсуждали освещение и звук, а Саша, режиссер, казалось, взяла за правило никого не замечать.

– Сэм, есть минутка, может, две? – Фридман подозвал Сэмюэла.

– Привет, дядь!

– Это Ричард, он секьюрити.

Ричард почувствовал, что с каждым разом его должность звучит все более нелепо.

– Ричард, это Сэм, помреж – помощник режиссера, но, думаю, вы это и так знаете. Он тут всем заправляет и всегда к вашим услугам, если что-то понадобится. Итак, Сэм, где старик?

Сэмюэл широко улыбнулся Ричарду и указал в угол, где сидел крошечный старичок, тоже одетый как Наполеон, но в потертом черном берете.

– Вы говорите по-французски, Ричард? Ну разумеется, говорите. Вон тот старик, э-э-э…

– Корбо, – подсказал Сэмюэл, сверившись с записями. – Режис Корбо.

– Точно, Корбо. Он заменит Рида на этом первом этапе. Он самый пожилой человек в Валансе, ему…

– Сто два года.

– Сто два года, точно. Сто два года – разве не о-го-го?

Ричард посмотрел на старика: определенно «о-го-го», выглядел он даже старше.

– Решили подключить местных, – продолжал Фридман, – потому что рванули из Парижа в последнюю минуту. Не хотели возмущать местных, так что сказали: мол, а нельзя ли нам кого-нибудь из вас снять для фильма? И этот вот, э-э-э…

– Корбо. Режис Корбо, – снова пришел на выручку Сэмюэл.

– Да, Корбо, в общем, это неплохая реклама. Герой войны и все такое. – Бен-Гур Фридман заговорщицки посмотрел на Ричарда и продолжил шепотом: – Он примерно одного роста с Ридом.

– И плюс-минус того же возраста, – тоже шепотом добавил Сэмюэл. – Я вас познакомлю, он слегка напуган, а вы, думаю, сумеете немного его успокоить.

– Бен!

Это была Саша Визард-Гай, которая теперь держала экземпляр сценария так, словно собиралась им прихлопнуть муху.

– Пора освобождать площадку, пожалуйста. – Низкий голос и сильный французский акцент придавали ее речи особую убедительность.

– Да, Саша, – Фридман снова стал затравленным. – В том-то и беда сокращенной команды, Ричард, что мне приходится вносить лепту и выполнять черную работу. Саша, это Ричард, секьюрити.

Режиссер одарила Ричарда таким неприятным, пронизывающим взглядом, что ему показалось, будто его просветили рентгеном.

– Секьюрити, – медленно повторила она. – Что-то вы припозднились.

Она не сводила с Ричарда холодных глаз, отчего он почувствовал себя очень виноватым в чем-то, хотя не имел ни малейшего представления, в чем же именно.

– Пойдемте со мной, Ричард, познакомитесь с месье Корбо.

Ричард был благодарен Сэмюэлу за вмешательство, а также за то, что в этой крайне стрессовой ситуации месье Корбо потенциально может стать союзником. Он ведь местный, как и Ричард… в некотором роде.

– Месье Корбо!

Старик сидел на антикварном на вид стуле в углу комнаты и смотрел в щель между затемненными окнами с выражением тоски на лице. Тоски и желания оказаться где угодно, только не здесь. Он поднял взгляд на Сэмюэла и растянул губы в нервной улыбке.

– Месье Корбо! – повторил Сэмюэл. – Ричард Эйнсворт.

И он бросился прочь, услышав, что его окликнули по имени с другого конца площадки. Старик вскочил, несмотря на почтенный возраст, и протянул Ричарду руку. На прежде встревоженном лице засияла веселая улыбка, а глаза, увлажнившись, наполнились дружеской теплотой.

– Месье Эйнсворт, – произнес Корбо. – Большая честь.

Ричард улыбнулся в ответ и пожал ему руку.

– Полно вам, месье Корбо, я вовсе не знаменит. Я живу в Сен-Совере. – Ричард заговорил по-французски, чтобы успокоить старика, а тот захихикал, и его глаза увлажнились еще сильнее.

– Какое облегчение. – Он похлопал Ричарда по груди. – Сегодня меня представили многим людям, и, похоже, все они считают, что я должен знать, кто они такие. – Он сел обратно и покачал головой. – Я должен быть дома, дел в саду полно.

Ричард нашел стул и устроился рядом со стариком.

– Значит, вы здесь не по своей воле?

– О нет! Это совсем не мое! – Корбо обвел ладонью наполеоновский мундир на себе. – Мне сто два года, я всю жизнь боролся с униформами, – он снова усмехнулся, – и вот меня наконец в нее обрядили! – Старик снова с улыбкой покачал головой. – Месье Эйнсворт, никогда не старейте. А если постареете, не вздумайте быть самым старым! Здесь таких используют как трофей, смахивают с нас пыль к церемониям!

Корбо опять захихикал. Ричарду он пришелся действительно по душе. Человек, попавший в ситуацию, над которой он не властен, но продолжает тихую борьбу, пожимая плечами и как бы говоря: «Ну что тут поделать?» Родственную душу Ричард распознавал с первого взгляда.

– Надеюсь, все это не займет много времени, – произнес он, уже заметив, что благодаря нраву Рида Тернбулла народ тут предпочитал действовать быстро.

– Надеюсь, – со всей серьезностью согласился Корбо. – В одиннадцать у меня прием у врача.

Он поднял левую руку, демонстрируя грязный бинт.

– Нужно перевязать. Порезал палец на той неделе, помогал старику Маршану с его виноградниками. До сих пор сочится, – добавил Корбо с достаточно смущенным видом.

– Ну, по крайней мере, вы играете Наполеона, – пошутил Ричард, – вам можно прятать руку под мундир!

Они оба рассмеялись, и старик вытер глаза.

– Месье Корбо!

Они оба подняли взгляд и увидели стоящего над ними Бен-Гура с его обычным озабоченным выражением лица. Ричард встал, полагая, что именно так следует поступить «секьюрити» в подобной ситуации, и старик последовал его примеру.

– Месье Корбо, имею честь представить вам одну из наших звезд, мистера Рида Тернбулла.

Пока Ричард переводил на французский, продюсер отступил в сторону и явил хмурого миниатюрного Тернбулла, одетого в такой же мундир, как и старик Корбо, с куда большей, надо сказать, убедительностью, однако Корбо это нисколько не беспокоило. Он посмотрел Тернбуллу в глаза и улыбнулся.

– Большая честь, месье.

Старик протянул руку, которую актер то ли не заметил, то ли просто-напросто проигнорировал, сосредоточившись на том, чтобы казаться выше своего дублера. Ничего, правда, не вышло, и Корбо, хихикнув, сел обратно.

– Месье Корбо, – к ним подошел Сэмюэл, – мы к вам готовы.

Старик опять встал, снял берет и аккуратно положил его на стул. Затем со слезящимися глазами улыбнулся Ричарду – и его увели.

– Ах, это волшебство кино, – произнес Фридман-старший, тоже улыбаясь. – Камера будет снимать из-за спины старика и фокусироваться на других, никто даже не догадается, что в кадре не Рид. – Продюсер наклонился ближе к Ричарду. – А съемка наверняка пройдет более гладко.

Сэмюэл усадил старика, и Брайан Грейс вместе со Стеллой Гонсалес встали позади него, с камерой и записью звука наготове. В зал вошла Валери вместе с потрясающей, но очень бледной Лионель, которая села напротив Корбо, между матерью Наполеона, Дженнифер Дэвис, и самим князем Талейраном – ну, или Домиником Бердеттом, что, в общем-то, почти одно и то же. Саша Визард-Гай сдержанно руководила всем со стороны, сосредоточенно хмурясь. Повинуясь нервному вмешательству Аморетт Артур, Сэмюэл поспешно внес последние коррективы в сервировку: передвинул графин с вином немного вправо, протер бокал и разместил маленькие чаши для ополаскивания пальцев сбоку от декоративного десерта, которым, как знал Ричард, был croquembouche[8], пирамида из профитролей. Саша приказала Сэмюэлу вернуть все обратно, буквально по сантиметрам, и женщина-историк вспыхнула от гнева. Несмотря на незначительные разногласия, деталям на съемках уделяли потрясающее внимание, и Ричарду невольно даже хотелось затаить дыхание.

– Надеюсь, в бутылке не настоящее вино, – съязвил Тернбулл из тени. – Мы же не хотим, чтобы моя мать налакалась еще до конца сцены.

– Ты еще здесь, Рид? – спокойно отозвалась Дженнифер Дэвис. – Тебе разве не пора каблуки надевать?

– Тишина на площадке! – рявкнула Саша. – И – начали!

Все закончилось за несколько минут, пару дублей, как предположил Ричард, сугубо для рекламы, и на лице Корбо читалось явное облегчение. Валери тут же возникла за спиной Лионель и серьезно кивнула Ричарду. Отличная работа, как бы говорила она, и Ричард даже почувствовал, будто предотвратил серьезный инцидент.

– Окей, месье Корбо, – тут же подскочил к плечу старика Сэмюэл. – На этом с вами сворачиваемся!

Корбо ничего не понял, но догадался, что дело сделано, и встал, по-прежнему улыбаясь. Он начал было уходить, но изысканная кружевная скатерть зацепилась за пуговицу мундира, и вместе с собой старик потащил бутылки и бокалы. Заметив неладное, он ловко развернулся, пока ничего не успело разлиться, и выдернул забинтованную руку из-под мундира. Но все-таки опоздал – графин упал на бокал и чаши, расплескав вино. Старик, сгорая от стыда и рассыпаясь в извинениях, попытался все вытереть.

Сэмюэл мягко обхватил рукой Корбо за плечи и осторожно повел к Ричарду, который заметил, что пусть глаза старика все еще слезятся, но смущение в них притворное и озорное. Месье Корбо поймал взгляд Ричарда, пока остальные ничего не видели, закатил глаза и одарил его проказливой улыбкой. Изначально не хотел сюда приходить, а теперь еще и это, как бы говорил он. А еще – что это не конец света. Ричард положил руку на плечо старика, и тот молча надел свой берет. Корбо еще раз оглянулся на съемочную площадку. Все пялились в ответ, испытывая за него неловкость. Ричард шагнул вперед и заметил, что старик собирается что-то сказать, вероятно, в духе «не принимайте себя слишком всерьез», но вместо этого открыл рот, в ужасе широко распахнул глаза, и его лицо исказилось от боли. Запнувшись, Корбо схватился за грудь. Ричард увидел, как пульсируют вены на его шее, бросился вперед и успел подхватить старика за мгновение до того, как он ударился о пол. Но все равно опоздал. Месье Корбо был мертв.

Глава четвертая

Ричард помог закрыть заднюю дверь красной машины «Скорой помощи», и та с глухим стуком захлопнулась. Наклонившись, он прижался лбом к створке и несильно о нее побился. Девушка в форме попыталась одарить его сочувственной улыбкой, стараясь при этом держаться на безопасном расстоянии, как требовал протокол при работе с разгневанным и убитым горем родственником.

– Такое случается, месье, – мягко произнесла она. – Сердечные приступы происходят очень часто, а он был очень пожилым человеком.

– Ему было сто два года, – пробурчал Ричард ненужное подтверждение.

Девушка пожала плечами, как бы говоря «ну вот видите», и нарушила правила: мягко положила ладонь Ричарду на плечо.

– Вы его хорошо знали?

– Нет. – Ричард попытался покачать головой, но вышло только потереться лбом о дверь, и девушка тут же убрала руку. – Я только что с ним познакомился.

Девушка покосилась на Ричарда, не совсем понимая, почему же в таком случае он так тяжело воспринял потерю. Правда заключалась в том, что сам Ричард прекрасно знал ответ на этот вопрос. Да, разумеется, месье Корбо было сто два года, и, возможно, волнение или стресс сыграли-таки куда большую роль, чем казалось по его поведению. Но в то же время виной всему была вопиющая несправедливость – вот что так раздражало Ричарда. Он пробыл «секьюрити» для старика меньше пяти минут, и – бац! – тот упал замертво. И пусть Ричард соболезновал и старику, и, несомненно, тысяче его родственников, со стороны Корбо было чертовски нечестно вот так взять и отправиться на тот свет во время его, Ричарда, дежурства. Что он, подождать не мог? У Ричарда первый день в качестве секьюрити, телохранителя, называйте как хотите, и послужной список на сто процентов состоял из неудач. Ричард снова побился головой о дверь. Растерянность, досада и ощущение, что на него наложили какое-то проклятие, привели Ричарда к излюбленному ходу мысли. Он мог бы все пережить, если бы представил, что старик на самом деле был Джоном Миллсом из ремейка «Тридцати девяти ступеней» 1978-го, что его убили иностранные агенты именно перед тем, как он передал бы важную секретную информацию нашему герою, Ричарду Хэнни.

Ричард Эйнсворт выдохнул, как проколотый надувной матрас. Он чувствовал себя не героем, а кретином.

– Ц! – цыкнул он, вдруг выпрямившись. – Кто б, черт побери, сомневался!

– Мне еще нужно кое-что сделать. – Девушка, очевидно, посчитала его малость сумасшедшим, но вела себя с ним крайне вежливо, особенно учитывая, что у него на лбу теперь размазана грязь от машины. – Сходите к моему водителю, он даст вам номер психологической консультации. Ну, знаете, если вам нужно.

И она явно думала, что да.

– И вот… – девушка протянула Ричарду салфетку и указала на его голову.

«О боже, – подумал Ричард, – она думает, что я сейчас заплачу».

– Точно, – уверенно произнес он, понимая, что над ним нависла опасность небольшой сцены, особенно теперь, когда Саша сняла режиссерскую бейсболку и пристально за ним наблюдала. – Еще кое-что сделать.

Ричард решил поступить, как ему велено, и направился к водителю, все еще находясь в некоем оцепенении и не обращая ни на что особого внимания.

– Не повезло, старина, – из водительского окна с наигранным выражением соболезнования на лице высунулся Мартин Томпсон. – Но, судя по всему, жизнь он прожил хорошую.

– Что ты здесь делаешь? – вздохнул Ричард, не в силах скрыть раздражение.

Мартин, кажется, обиделся, но после короткой паузы решил списать реакцию на стресс. Ричард подозрительно сощурился, не столько из-за самого Мартина Томпсона, сколько из-за его абсурдного появления в замке Валансе. Ричард понадеялся, что все это – сон, что его первый подопечный в качестве «эксперта» по безопасности вовсе не мертв, что через минуту он, Ричард, проснется, приготовит завтрак для своих постояльцев и проведет остаток дня, скрываясь от жизни вокруг, как ему больше всего нравилось. Он огляделся в поисках Дженни, жены Мартина, зная, что они всегда ходят парочкой. Ричард хорошо знал их обоих, даже слишком хорошо, на его взгляд, с тех самых пор, как они с Клер, с которой теперь живут отдельно, перебрались во Францию несколько лет назад. С одной стороны, Ричард абсолютно не хотел иметь с ними ничего общего. С другой стороны, когда дело касалось Мартина и Дженни Томпсонов, предупрежден – значит вооружен. Держи друзей рядом, а врагов – еще ближе, и все такое. Не то чтобы они были врагами или неприятными людьми, хотя вечное стремление Мартина во всем найти непристойный двойной смысл набило оскомину. Они просто жили в мире, который отличался от мира Ричарда и к которому Ричард относился с опаской. Они тоже владели chambre d’hôte, и, хотя другие, возможно, считали, что антипатия Ричарда к Томпсонам основана исключительно на конкуренции, это вовсе не так. Заведение четы было специализированным, рассчитанным на отдыхающие пары, «жаждущие приключений», как выразилась Дженни. На «свингеров», без обиняков подтвердил Мартин. И, к потрясению Ричарда, обладавшего очевидно более консервативным взглядом на мир, их бизнес процветал.

Ричард продолжал оглядываться.

– Женушку ищешь? – просиял Мартин. – А она не здесь. Но передам, что ты любопытствовал.

Он подмигнул, и Ричарда затошнило.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он снова с ноткой отчаяния в голосе.

– А! – Мартин выглядел очень довольным собой. – Ну, знаешь, волонтерство для общества и тэ дэ и тэ пэ…

Мартин умолк и провел пальцем под недавно отросшими армейскими усами. Он напомнил Ричарду Лесли Филлипса с его коронным «дин-дон», но без комического шарма или флера невинности.

– Все дело в униформе, да? – уточнил Ричард, и в его голосе сквозила скука, словно у разочарованного директора, который насквозь видит ложь ученика.

– О да! – снова просиял Мартин. – Моя старушка обожает униформу. Всегда говорила, мол, и тебя в ней прямо видит, старина.

Перед глазами Ричарда промелькнул образ Дженни и говорящего, почему-то одетых как влюбленная парочка инспекторов дорожного движения. Мартин же вдруг перешел на более серьезный тон:

– В смысле, конечно, дело не только в отполированных пуговицах. Приятно помогать обществу и так далее.

– Но в основном униформа? – Ричард больше не пытался скрыть презрение к Мартину, который все равно был настолько бесстыден, что никогда этого не замечал.

– Ну, я бы сказал, около девяноста процентов.

Девушка-медик запрыгнула на пассажирское сиденье рядом с Мартином и знаком дала понять, что пора увозить тело.

– Вы дали месье номер телефона психологической консультации? – встревоженно уточнила она.

– Со мной все будет в порядке, – отмахнулся Ричард, – но спасибо.

Хотя, по правде говоря, он даже после самого короткого разговора с Мартином всегда нуждался в психологической консультации – и в приеме душа.

– Ричард… – рядом с ним появилась Валери.

– Здорово, Вал! – заулыбался Мартин.

Как и в случае с Ричардом, Валери на мгновение смутилась, увидев Томпсона в новом облике.

– Мартин, – холодно произнесла она, – ты выглядишь очень элегантно.

Томпсон подмигнул Ричарду, и у того оборвалось сердце.

– Видишь? – улыбнулся Мартин. – Униформа!

Машина медленно выкатилась из-под каменной арки, оставляя Ричарда и Валери смотреть ей вслед.

– Униформа? – усмехнулась девушка. – Глупый человечек.

Томпсоны помогали им в «расследованиях», иногда предоставляя пошлые наручники или устраивая в своем «подземелье для взрослых» временную тюрьму. И пусть Валери питала некоторую слабость к Дженни, Мартин производил на нее куда меньшее впечатление. По правде говоря, она все еще не оправилась от того, как Мартин встретил ее в своем саду голым. Дженни тоже была обнажена, но это, по мнению Валери, не настолько оскорбляло взор.

– Ему нравится униформа, – загадочно произнес Ричард.

– Ну, по крайней мере, он одет! – фыркнула Валери.

А потом повернулась к Ричарду.

– Ричард, – тихо обратилась она. – Нам нужно поговорить.

Он этого, очевидно, ожидал. Когда заводишь с кем-то совместный охранный бизнес, если какой ошибки и следует избегать на ранних этапах, так это смерти подопечного в течение первых минут твоей смены. По спине Ричарда пробежали мурашки – не только по причине смерти старика Корбо, но и из-за вполне реальной возможности вот-вот оказаться уволенным из собственного бизнеса.

– Знаю, – вздохнул Ричард. – И все-таки давай посмотрим с хорошей стороны: когда я покидал съемочную площадку, там еще, думаю, оставались живые.

Валери, надо отдать ей должное, в течение последних нескольких месяцев пыталась примириться с мрачным чувством юмора Ричарда. Она пришла к выводу, что это его фаталистический ответ миру, который постоянно бросал ему вызов. Валери даже старалась соответствовать этому и решила постараться прямо сейчас.

– Да, оставались. Но не все.

Надо сказать, что первые результаты ее редких экскурсов в сатиру и едкость были в лучшем случае неоднозначными, и Ричард на мгновение оказался раздавлен ее словами. Валери достала салфетку, подалась ближе и вытерла ему лоб. Если бы Ричард успел оправиться от чувства вопиющей несправедливости, то от подобного жеста его смятение и вовсе ушло бы в штопор. Валери улыбнулась, взяла Ричарда под руку и осторожно повела в сад, прочь от замка и съемочной площадки.

Глава пятая

Они с Валери стояли у дальней стены сада, где Ричард впервые встретил Доминика Бердетта в роли Талейрана всего несколько часов назад, хотя ему казалось, что прошло гораздо больше. За стеной, метров через тридцать, долина резко обрывалась и переходила в узкую улочку, по которой было разбросано несколько домов. Вдали, прямо напротив замка, возвышался величественный охотничий домик с куполом, первоначально принадлежавший землям замка, но теперь отсеченный от них менее величественной дорогой D956, что вела в город Шатору.

Охотничий домик использовался как роскошная тюрьма для членов испанской королевской семьи, которые, по крайней мере в теории, были главной темой фильма, а их освобождение стало частью Валансейского договора 1813 года и положило конец Пиренейской войне. На самом деле Ричард не видел актеров на роли испанцев, эта интерпретация была больше сосредоточена на гипотетической ménage a trois[9] между Талейраном, Наполеоном и Марией-Луизой Австрийской. Несколько старомодный стиль голливудского повествования, когда два пожилых киногероя соперничают за юную героиню, что противоречило новому образу мышления, который появился после движения #Me Too[10]. Даже Ричарда, в основном убежденного сторонника старого Голливуда, это несколько покоробило.

Во всяком случае, именно это Ричард ощутил, когда накануне вечером заглянул в сценарий, но сейчас он думал не об этом.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спросила Валери.

Они стояли на расстоянии менее метра друг от друга, она изящно прислонилась к стене спиной, отвернувшись от охотничьего домика. Ричард же смотрел в противоположном направлении, тяжело упираясь руками в стену и уронив голову, да еще с таким видом, словно размышлял, а не прыгнуть ли.

– Как я себя чувствую? – повторил Ричард немного раздраженно, затем свесил голову еще ниже и вздохнул: – Я чувствую себя…

Он умолк.

– Я чувствую себя некомпетентным.

Валери немедленно развернулась.

– О нет, Ричард! – На ее лице отражалось искреннее замешательство. – То, что ты сделал утром, было блестяще!

Ричард искоса глянул на Валери. Он понимал, что в последнее время она пыталась идти ему навстречу, если можно так выразиться, но также понимал, что она неспособна скрывать истинные чувства. Хотя если именно это она сейчас и делала, то выходило чертовски хорошо. Лионель, должно быть, давала ей уроки актерского мастерства.

– Блестяще? – фыркнул Ричард, как покупатель, утомленный сомнительным предложением со стороны продавца. В его глазах такое бы не сработало, он был готов проглотить горькую пилюлю. Когда кто-то облажался, ты должен ему сказать, что он облажался.

– Да, блестяще.

Ричард хотел было перебить Валери, но та не отреагировала на его попытки возразить.

– Наша главная задача здесь – охрана Лионель Марго, точнее, это моя обязанность. А твоей сегодня утром было охранять остальных на площадке.

Валери посмотрела на Ричарда так, будто этого объяснения вполне достаточно.

– Ты хочешь сказать, что раз уж никто из основной команды фильма не скончался, моя утренняя работа увенчалась успехом? Как-то это за уши притянуто, тебе не кажется?

– Ричард, я разбираюсь в вопросах безопасности. – Валери была очень серьезна. – Мы окружаем кольцом людей, которых защищаем. Ты защитил наших работодателей от… не знаю, как это назвать, травмы?

Он думал об этом и одновременно искал признаки того, что Валери не посещала вечерних курсов по лицемерию, а просто пыталась заставить его почувствовать себя лучше. Валери казалась, как всегда, предельно серьезной. Правда и то, что актерский состав и основная команда занимались своими делами как по нотам и так далее, – за исключением токсичного Рида Тернбулла, который жаловался на задержку в работе, и Саши, которая хотя бы вышла на улицу, – они были слишком поглощены собой, чтобы смерть старика их как-то задела. Возможно, именно поэтому Ричард и чувствовал себя отчасти виноватым. Именно об этом и рассуждала Валери, говоря о его так называемой «блестящей» работе.

– И правда, – задумчиво произнес Ричард, – никто будто и не побеспокоился. Даже грустно.

Валери немного помолчала.

– Полагаю, никто ничего не мог поделать.

– Да.

– Он был старым человеком.

– Сто два года.

– Стресс от съемок, а потом и то, что он зацепился за скатерть и опрокинул бокалы. Должно быть, потому и не выдержал. Наверняка все это его очень расстроило.

Ричард задумался. К такому же выводу пришла и девушка-медик, что, по сути, сводилось к следующему: «Старику было сто два года, и он перенервничал, чего вы ожидали-то?» Ричард покачал головой.

– Нет, – тихо произнес он.

– Нет? Что нет?

– Корбо не нервничал и не расстраивался. Я беседовал с ним накануне, и происходящее он считал чепухой: мол, разоделись люди и столько о себе думают.

– Но это же было до того, как он опрокинул все на столе, верно? – Валери его слова не убедили.

– И после, – продолжил Ричард, вспоминая сцену в подробностях. – Он выпутался из скатерти, подошел ко мне и улыбнулся…

– Нервозно, видимо. От стыда.

– Нет. Нет, вовсе не так, скорее, с озорством…

– Ричард, я не понимаю.

Он повернулся и серьезно посмотрел Валери в глаза, неуверенный, кого он пытается убедить, ее или себя.

– Думаю, он считал все это глупостью.

– Он испортил стол намеренно? – Валери считала, что разговор зашел слишком далеко.

– Этого я не говорю. Лишь то, что происходившее было для старика неважно. Мол, зачем горевать о пролитом молоке и все такое. Ну, в нашем случае – о поддельном вине, парочке пластмассовых профитролей и чаш. Да он мне даже подмигнул! Не думаю, что он хоть сколько-то нервничал.

Валери на мгновение задумалась, затем взяла Ричарда за запястья обеими руками и сжала так, словно пыталась не дать ему навредить себе.

– Ричард, – ее тон стал по-матерински заботливым, – звучит как очередная твоя сумасбродная погоня за тенью.

Независимо от того, насколько ты компанейский человек, или насколько ты уверен в себе, или, как Ричард, не располагаешь ни тем, ни другим качеством, в жизни бывают моменты, когда что-то обрушивается на тебя целым цунами унижения. Огромная волна несправедливости лупит прямо в лоб, сшибая тебя с оси и напрочь лишая дара речи. Ричард не мог вымолвить ни слова, он едва не задохнулся от подобного обвинения. В конце концов он просто взял и заскулил, как маленькая собачонка, которую по ошибке отругали за проступок другого пса. Сумасбродная погоня за тенью?! Какова наглость!

– Итак, – Валери либо проигнорировала, либо не заметила, какой эффект произвели на Ричарда ее слова, – ты уверен, что в этой трагедии больше никто не был заинтересован?

Они начали подниматься по ступенькам к кейтеринговому фургону, что раскладывался во дворе. Ричард, который брел в нескольких шагах позади, был полон решимости оставаться обиженным и угрюмым, но что-то в вопросе Валери прозвучало как вызов его наблюдательности, и он снова мысленно вернулся к событиям этого утра. Каждый буквально играл роль. Тернбулл – задира, Бердетт потерялся в своем образе, Саша – мрачный артхаусный режиссер, Брайан Грейс и Стелла Гонсалес заняты камерой, светом и звуком, Дженнифер Дэвис хладнокровно защищала себя, французский актер, самодовольный Жильбертин пыжился в роли Карема, а историк Аморетт металась за кадром. Все они были похожи на мыльные пузыри, которые болтались сами по себе, но временами отскакивали друг до друга, и Фридман с Сэмюэлом старались следить, чтобы никто не столкнулся слишком сильно и не лопнул.

– Странная они братия, – начал Ричард, чтобы выиграть время. – И, думаю, все они слишком зациклены на себе, чтобы их затронула смерть незнакомого старика, и неважно, как близко к ним она случилась.

– Все они? – загадочно уточнила Валери.

– Ну, я… – Ричард приложил ко лбу ладонь в классическом фарсовом жесте. – Ну конечно! Лионель!

Валери медленно кивнула.

– Когда ты привела ее на площадку, я заметил, что Лионель очень бледна. Списал все на грим и, не знаю, природу ее роли.

– И?

Ричард помолчал, прежде чем очень осторожно продолжить:

– И дело было вовсе не в гриме и роли?

– Верно, Ричард.

Валери остановилась и схватила его за руку. В глазах девушки горело то безумное воодушевление, которое, как Ричард уже знал, предвещало, по крайней мере в ее представлении, начало дела, расследования, приключения. Валери определенно ликовала, даже если по ходу этого кто-то, кого она считала членом семьи, мог оказаться в опасности.

– Что случилось? – Ричард старался говорить спокойно, принимая на себя привычную в их с Валери отношениях роль губки, что впитывает ее чрезмерный энтузиазм.

– Кто-то оставил Лионель послание в гримерке!

Ричарду подумалось, что у Валери вот-вот глаза на лоб вылезут, то есть уровень ее возбуждения уже зашкаливал.

– И, полагаю, послание было не от поклонника?

– Нет!

Валери продолжала смотреть на Ричарда, заглядывая прямо в глаза, словно больше ему ничего и не надо, чтобы присоединиться к ее экстазу.

– Ну и что же там было? – спросил Ричард наконец.

– Угроза! – взвизгнула Валери.

– Мадам д’Орсе!

Он не всегда был столь демонстративен, и Валери притихла, услышав свою фамилию, как ребенок, которого родители вдруг назвали полным именем.

– А теперь успокойся и расскажи, что произошло, пожалуйста.

Валери тепло улыбнулась Ричарду. Да, он не называл ее так с тех пор, как они познакомились, но она понимала: раз уж Ричард добавил к фразе несказанно вежливое «пожалуйста», значит, считал, что зашел слишком далеко.

Она глубоко вздохнула.

– Там было послание, оставленное помадой на зеркале, – прошептала Валери, когда они приблизились к кейтеринговому фургону и к ней вернулось спокойствие. – И значилось там CACHE-CACHE.

– Cache-cache? Прятки? – Ричард нахмурился.

– Ты понимаешь, что это значит? – теперь Валери стала предельно серьезна.

И вновь Ричард тяжело вздохнул, его плечи поникли.

– Значит, тот, кто преследовал Лионель в Париже, явился за ней и сюда.

– Да, именно так, Ричард.

Они оба заметили, что поблизости маячит кто-то третий. Им оказалась Дженнифер Дэвис, все еще в костюме и гриме, держащая в руках пластиковый стаканчик со светло-зеленой жидкостью, от которой поднимался пар, а на ниточке сбоку свисал ярлычок чайного пакетика с изображением фенхеля.

– Просто хотела, чтобы вы знали, месье Эйнсворт… – Дженнифер умолкла, очевидно ожидая от Ричарда некой реакции, о чем он сообразил далеко не сразу.

– О, а-а-а, зовите меня Ричард, пожалуйста, – кивнул он, едва не поклонившись в знак уважения к костюму, ведь беседовал с матерью Наполеона как-никак, – и упустил легкую улыбку Валери, которую вызвал его официоз.

– О Ричард, а вы зовите меня Дженнифер. Я хотела бы, чтобы вы знали: я поговорила с месье Корбо и…

– Вы поговорили с месье Корбо? – не удержалась Валери.

Судя по выражению лица Дженнифер Дэвис, до этого мгновения девушку она в упор не видела.

«Как жесток мир», – подумал Ричард, причем не в первый раз.

– Не напрямую, мадам, – холодно ответила актриса. – Его тело мертво. Я говорила с его духом.

Она умолкла и уставилась вдаль.

– Его дух желает, дабы мы продолжили съемки: теперь он наш ангел-хранитель.

Дженнифер снова устремила взгляд на Ричарда и Валери, неподвижно застывших в некотором ошеломлении.

– О, понятненько, – наконец выдал Ричард, вымучивая улыбку.

– Просто подумала, что вам следует знать. – Дженнифер манерно развернулась и зашагала обратно к замку.

Ричард и Валери, дружно вздохнув, направились в сторону стойки фургона. Ричард качал головой, а Валери потеряла дар речи, что было для нее редкостью, как он заметил.

– Bonjour[11], Ричард, – раздался низкий голос поставщика. – Слышал, с утра ты убил Наполеона!

Ричард сразу же узнал голос и, подняв взгляд, увидел Рене Дюпона, который хитро взирал на него сверху вниз. Рене, владелец Café des Tasses Cassées в Сен-Совере, был хорошим другом. Некогда внушавший страх, гроза злостных должников по всему Парижскому региону, Рене с комфортом устроился в сфере общественного питания, но по-прежнему источал ауру опасности. В силу этого ни у кого не хватало духу сказать ему, что он совершенно не вписывается в новую профессию. Кофе он подавал ужасный, и Ричард, и в чуть меньшей степени Валери пытались скрыть этот факт.

– Что ты здесь делаешь, Рене? – спросил Ричард, уходя от темы предполагаемого убийства императора.

– Обслуживаю эту ерундистику, – Рене широко развел мощными, как у моряка Попая, руками, будто указывая на свое королевство.

Зрелище и правда притягивало взгляд: модифицированный старый фургон «ситроен» с открытым бортом, в котором виднелось окошко выдачи еды.

– Выиграл эту детку в карты, – гордо прокомментировал Рене. – Ну, говорю, что выиграл.

Ричард был впечатлен, однако не мог отделаться от ощущения, что если эти съемки и прокляты, то Рене Дюпон в качестве поставщика еды и напитков – однозначное тому неудобоваримое доказательство.

– А еще, Ричард, он для нас дополнительная опытная пара глаз и ушей, – решительно заявила Валери. – Очень полезно. Ты ведь подежуришь сегодня вечером, Рене, правда?

– Нет. – Рене мог бы поведать немало довольно мрачных историй о своей былой преступной жизни, но от пристального взгляда Валери попятился подальше, к задней части фургона. – Не могу. У меня другой заказ.

Он начисто протер некоторые поверхности.

– Но это, возможно, вопрос жизни и смерти! – трагически прошипела Валери.

– Знаю, моих! – попытался отшутиться Рене. – Прошу прощения, мадам, но я пообещал обслужить этим вечером guinguette. Нынче не так много танцующих стариков, и я не хочу их подвести.

Ричард понимал дилемму Рене. Guinguette – традиционная во Франции штука, обычно это открытая танцплощадка под открытым небом, рядом с рекой, где пожилые пары танцуют под старые, журчащие аккордеоном песни Пиаф, Трене и прочих. В последние годы их число сократилось, и теперь в основном старушки танцуют с другими старушками, ведь склонные умирать раньше мужчины их уже покинули. Рене не то что не хотел их подводить – если бы он посмел, то в случае расстройства они навели бы ужас даже на самого Рене.

– Хорошо. – Валери быстро производила расчеты, и Ричард, пусть и не особо опытный, чуял, что вот-вот огребет. – Ричард, возвращайся домой и отдохни. Думаю, сегодня ты заступишь на ночное дежурство.

– Но с утра мне готовить завтраки!

Он решил, что стоит по меньшей мере чисто символически возмутиться.

– О, с этим мы разберемся.

И с этими словами Валери удалилась обратно работать, а неожиданная пара в лице Ричарда и Рене осталась смотреть ей вслед.

– Вот это женщина, – наконец заключил Рене, и не сказать, что в чистом восхищении. – Еще кофейку?

Ричард задумался. День был утомительный, изнурительный, мучительный. Отвратительный – по оценкам Ричарда, но все еще не настолько беспросветно паршивый, чтобы захотеть еще чашку кофе от Рене.

Глава шестая

Ричард неловко присел на корточки среди залитого лунным светом сада замка и подумал о своих драгоценных курочках, особенно о покойной любимице, Аве Гарднер. Внешняя жизнь – обычное дело или настолько обычное, насколько могла быть жизнь в кругу Валери, но правда заключалась в том, что Ричард все еще испытывал изрядное негодование из-за мафии, погубившей Аву, пусть даже это «приключение», как теперь называла его Валери, свело их вместе. Разумеется, Ричард понимал, что в общей картине мира вряд ли он стал бы или смог бы выступить против всей «коза ностра» из-за убийства существа, которое в лучшем случае было редкой несушкой, но ситуация по-прежнему задевала Ричарда за живое. Валери купила ему новую курицу, которую он назвал Оливия де Хэвилленд, после чего Валери ошарашила его словами, что настоящая Оливия де Хэвилленд, последняя ниточка к золотому веку Голливуда и, следовательно, богиня для Ричарда, была соседкой Валери в Париже и они иногда вместе лакомились выпечкой. Актриса Оливия де Хэвилленд не так давно скончалась в возрасте ста трех лет, но курица Оливия де Хэвилленд прекрасно уживалась с другими: Ланой Тёрнер и бойкой Джоан Кроуфорд. Всех все устраивало. Они полагались на Ричарда, а Ричард полагался на них. Они были его отрадой, «местом», где он отдыхал, помимо просмотра классических черно-белых фильмов допоздна, и он души в них не чаял. И теперь ему казалось странным, как существо, принадлежащее вроде бы к тому же виду, может совершенно отличаться от другого под тем же зоологическим зонтиком.

Вот взять, к примеру, павлинов. На взгляд Ричарда, настроенного нынче скептически, они были злобными задирами. И куры, и павлины – домашняя птица, хотя касательно этого мнение было явно преувеличено. Павлин, которого, как Ричарду сказали, звали Кловис, вольно разгуливал по обширным угодьям Валансе и, судя по всему, не терпел притязаний на свою территорию. Ричард получил довольно расплывчатые инструкции следить, не шныряет ли поблизости кто-нибудь, предположительно вооруженный помадой, которая и выдаст в нем автора довольно тревожного послания на зеркале в гримерной Лионель, но в этот момент Кловис загнал Ричарда в угол, и, судя по взгляду павлина, милосердие ему свойственно не было.

– Хороший павлин, – осторожно повторил Ричард, наверное, уже в десятый раз. – Хороший павлин.

Попытки установить братские отношения оставались прискорбно тщетными, а еще Ричарду вдруг пришло в голову, что потенциально жаждущая крови – или, что еще хуже, любви – птица справлялась с ночной охраной замка гораздо лучше, чем он, и, весьма вероятно, получала более высокую зарплату. Зачем вообще кому-то нужен охранник, если среди здешних готических теней бродит столь свирепый зверь?

Птица встряхнула перьями, что, как знал Ричард, было проявлением грации, смелости и красоты, призванным вызвать слабость в коленках у любой проходящей мимо павы. Ричард тоже ощущал некоторую слабость в коленях, однако вовсе не по причине романтического очарования, а из-за отвратительной картины того, что он все еще сидит в углу на рассвете, съемочная группа и актеры собираются обратно на площадке, и это никуда не годится. Совершенно не годится. Ричард решил сменить тактику и осторожно положил фонарик у ног так, чтобы луч был направлен на него самого, затем широко развел руки и встряхнулся, подражая, как Ричард надеялся, ухаживаниям павлина, причем настолько неудачно, чтобы птица не ощутила ни угрозы, ни прилива любви и вернулась с важным видом бродить в темноте. Заклятый враг уставился на Ричарда, склонив голову набок, сбитый с толку неуклюжим танцем живота с размахиванием руками. Затем павлин разразился резким криком, похожим на поток нецензурной брани, снова встряхнул перьями, поскреб землю, развернулся спиной и гордо удалился с видом победителя.

Ричард выждал секунду, затем тихо пробормотал себе под нос:

– О нет, его убили не самолеты. Чудовище убила красота.

Он подозревал, что Кловис оценит отсылку к Кинг-Конгу.

Довольный собой, Ричард поднял фонарик, а потом уронил обратно, услышав, что кто-то окликнул его по имени. Он застыл как вкопанный, пытаясь избавиться от мысли, что на самом деле павлин – очередной очень плотно замаскированный агент Валери и все это было проверкой мужества и реакции под шквальным огнем.

– Ричард? – снова раздался голос.

У него был американский акцент, и следом Ричард различил запах сигарного дыма.

– Чертова птица свалила? – из теней вышел Бен-Гур Фридман, зажженный кончик его сигары мерцал в ночи сигнальным маяком. – И почему эти твари всегда такие злобные? Боже.

Ричард понятия не имел, как много Фридман успел увидеть из последних нескольких минут, но решил, что, может, все-таки пронесет.

– Да, но просто нужно понимать, как с ними обращаться, вот и всё. – Ричард отряхнулся и снова поднял фонарик. – Не знал, что вы всё еще здесь, мистер Фридман.

– Зовите меня Бен. – Продюсер затянулся сигарой, оранжевый огонек разгорелся ярче. – Знаете, что говорят о капитане корабля, Ричард? Что он должен пойти ко дну со своей командой.

Речь звучала немного невнятно, и сам Фридман был мрачнее тучи.

– Неужто корабль идет ко дну, Бен?

Продюсер тяжело вздохнул.

– Не могу сказать точно. Но нас выгнали из Парижа, а сегодня умер этот старик… Парни с деньгами там, дома, начинают нервничать. Знаете, что один сказал мне сегодня?

– Нет, что?

– Водный мир, Ричард. Он сказал: водный мир. Господи Боже. Да он выбил Костнера на двадцать лет.

Ричард мало что знал об этом фильме, он вышел, как Ричард любил говорить, «после его эпохи». Но понимал, куда клонит Фридман. Если в производстве фильма хотя бы повеет проблемами, он станет легкой добычей для стервятников и вряд ли от этого оправится. Что светит и этому фильму.

– Все настолько плохо? – мягко спросил Ричард.

– Они, похоже, так думают. – Фридман извлек из внутреннего кармана плоскую фляжку и протянул ее Ричарду. – Хлебните-ка, хоть вы и на службе.

Ричард взял фляжку, после инцидента с павлином его нервы все еще были несколько истрепаны. Он ожидал резкий вкус бурбона, но вместо этого получил согревающий коньяк высочайшего качества. После скромного глотка Ричарда к фляжке от души приложился сам Фридман и закрутил крышку.

– Мне нужна эта картина, Ричард. Нужна. Это мой последний шанс. У меня нет выдержки Костнера. Если фильм не будет закончен или провалится в прокате… мне конец. – Фридман снова затянулся сигарой. – Я всегда хотел снять историчку. Настоящий голливудский фильм старой школы, как делали мои дед и отец. Чтоб никакой компьютерной графики, только великие звезды и отличный сценарий.

Продюсер выдохнул дым, заполняя паузу.

– А вместо этого, – медленно произнес он, – я стою во главе сумасшедшего дома и пытаюсь не дать своим актерам порвать друг друга на части.

– Неужели режиссер вам не поможет?

– Саша? Казалось бы, да? – Фридман снова открыл фляжку, приложился к горлышку, затем передал ее Ричарду. – Заметил, что она не разговаривает с оператором? Или, скорее, это он почти с ней не говорит.

Ричард не заметил.

– Брайан Грейс?

– Ага. Гений, без сомнения. Никто не делает кадр лучше Брайана, никто. Вот почему он получает столько наград. – Фридман помолчал. – А еще я дал ему его первую работу в качестве режиссера. Видел фильм «Романтики на тротуаре»? – Он хмыкнул. – Нет, конечно. Никто не видел. Пленку зарыли поглубже с ядерными отходами. Брайан – художник, но не режиссер.

– Он хотел стать режиссером и здесь?

– Ага. И очень расстроился, когда не вышло. Но Саша написала сценарий. Это ее проект, и в поисках инвесторов Саша утверждала, что она должна стать именно режиссером.

– Звучит весьма справедливо. – Ричард очень надеялся, что вспомнит обо всем этом утром.

– Справедливо? Может быть. Но она из этих богемных режиссеров, настоящая европейка, понимаешь, о чем я? Без обид. В реальной жизни между персонажами: Наполеоном, Талейраном и Марией – были напряжение, ревность, недоверие, правильно?

– Наверное, да.

– Вот она и хочет, чтобы актеры все это чувствовали по-настоящему.

– А это рабочая тактика? Хорошо выходит?

– Хорошо выйдет, Ричард, если фильм будет закончен, а я – тот несчастный клей, на котором все это должно держаться. – Продюсер опустошил фляжку. – Пойдем возьмем еще.

Он осторожно зашагал по гравию, – возможно, стараясь скрыть степень своего опьянения, – и в свете огней по внутреннему двору растеклась его огромная тень. Ричард сомневался, что работа ночного сторожа включала в себя распитие алкоголя с продюсером, но поскольку – по крайней мере, номинально – он был совладельцем пока еще безымянного детективного агентства, которое они с Валери основали, в его обязанности определенно входил сбор сплетен и слухов.

Ричард проследовал за Фридманом по садовым ступенькам в заднюю часть замка, к открытым французским дверям, которые вели в комнату, откуда наружу лился бледный свет.

– Не знал, что кто-то остановился в самом замке, – произнес Ричард, стараясь говорить непринужденно и не угнетать мрачного Фридмана еще больше.

Продюсер, спотыкаясь, перешагнул порог и немного помедлил, чтобы восстановить равновесие. Затем он быстро вернулся, сжимая за горлышко красивую бутылку коньяка. В таком свете Ричард с трудом разобрал одно лишь название: Frapin Millésime – стоимостью около двухсот евро за бутылку. Ричард сглотнул, смакуя послевкусие, оставшееся на языке.

– Официально я живу не здесь, а в своем трейлере, как все остальные, но договорился с Аморетт, – пояснил Фридман. – Здесь были личные покои Доротеи фон Бирон, принцессы Курляндской. И любовницы Талейрана.

– А вы разбираетесь в истории, – ободряюще похвалил его Ричард.

– Она была содержанкой, куртизанкой. Не только при Талейране, но и при других влиятельных, богатых мужчинах. – Фридман вздохнул. – Прекрасно понимаю ее чувства. Черт, забыл стаканы.

На мгновение Ричарду показалось, будто продюсер вот-вот начнет хлестать коньяк прямиком из бутылки.

– Вот, подержи, – буркнул Фридман и снова скрылся за дверями.

– Значит, вы не захотели оставаться с актерами и командой? – поинтересовался Ричард, когда продюсер вернулся в сад.

Фридман тяжело опустился на низкую кирпичную стену и затянулся сигарой.

– Да. Я пасу их, как овчарка, днем, и, если я действительно нужен, решаю вопросы. Но мне нужно и личное время. Даже капитану иногда приходится запереться в своей каюте.

У Ричарда сложилось отчетливое впечатление, что Фридман – депрессивный пьяница, склонный костерить мир, пока этот самый мир не видит. Ричард отнесся к этому с большим сочувствием. Он сел рядом с Фридманом, и тот наплюхал ему в стакан примерно пятьдесят евро первоклассного коньяка.

– Но есть и светлая сторона, – начал Ричард. – Тайрон Пауэр скончался, когда «Соломона и царицу Савскую» отсняли только на три четверти, но кассу все равно собрали!

Фридман повернулся к Ричарду, внимательно всмотрелся в его лицо.

– А ты знаешь свое дело, – наконец заключил продюсер, впечатленный.

– Ну, я историк кино, – ответил Ричард, – даже целый доктор кинематографических наук.

Обычно он это скрывал, но коньяк обладал исключительным свойством развязывать язык.

– Правда, что ли? – Фридман переварил услышанное. – А по-французски говоришь?

– Oui[12].

Фридман поскреб легкую щетину и положил руку Ричарду на плечо.

– Ричард, – произнес он, – я повышаю тебя в должности.

В голове Эйнсворта тут же завелась тревожная сирена. Что же он опять натворил?

– Сможешь завтра пообщаться с прессой? Парни за океаном впечатлятся, что у нас тут с прессой работает настоящий ученый. Очень впечатлятся.

Ричард не знал, что сказать. Ну, вернее, знал и хотел сказать «черта с два, спасибо вам большое». Однако перед ним стоял выбор: или общаться с журналистами, или проводить ночи в дуэлях с хищным павлином.

– Ну… – протянул Ричард, все еще взвешивая ставки.

– Давай, Рич, это нужно отпраздновать! Помнишь, что сказал У. К. Филдс? Мол, я пью – следовательно, я существую! – продюсер процитировал старого комика, идеально изобразив его интонации.

Ричард улыбнулся в знак согласия.

– Отлично! – просиял Фридман.

И с этим он исчез в комнате, вероятно, в поисках очередной бутылки.

Пятнадцать минут спустя Ричард все еще сидел на месте и клевал носом. Затем неуверенно поднялся и подошел к стеклянным дверям. Бен-Гур Фридман лежал на диване лицом вниз, держа в руке очки. Первой мыслью Ричарда было: «О нет, опять двадцать пять!» А затем он услышал громкий храп американца и решил оставить его в покое.

Глава седьмая

Ричард вернулся в гостиницу Les Vignes незадолго до рассвета, будучи не в духе. И дело было не только в осознании, что в его возрасте хороший ночной сон необходим не меньше очков для чтения, но и в том, что ему как минимум следовало поменьше общаться с пьяными голливудскими продюсерами или социопатичными птицами. Павлин вновь напал возле лабиринта, и из этой битвы Ричард вышел с порезом на руке, что стало той самой соломинкой, переломившей хребет верблюду.

«Все, хватит!» – сообщил Ричард разъяренному существу и бросил палку отвлекающим маневром, который не сработал, и немедленно покинул пост ночного сторожа.

Ричард даже, что было для него редкостью, с нетерпением ждал, когда наступит время подавать завтрак, а соответственно, появится возможность спрятаться за стойкой и с пользой пообщаться с курочками. Однако его плану не было суждено сбыться. Валери реквизировала гостиницу, и завтрак начался без Ричарда. Правда, гости все равно трудились на съемках, и не то чтобы людей вообще так много, как обычно, поскольку в один из трех номеров навсегда переехали Валери с Паспарту. Второй заняла становящаяся все более бледной Лионель Марго, а третий – Ален Волк Пети. Огромный, диковатого вида Пети присутствовал, по-видимому, в качестве дополнительной охраны, но Ричард не мог отделаться от ощущения, что, несмотря на явно отличную подстраховку, после отъезда Пети будет чертовски трудно вычистить все оставшиеся после него волосы.

Однако самым примечательным было то, что завтрак подавала вовсе не Валери, а мадам Таблье. Обычно в тех редких случаях, когда мадам Таблье просили подменить на этом посту, она проделывала все с таким видом, что на ее фоне строптивый подросток выглядел бы полным энтузиазма, и к гостям относилась примерно как доктор Криппен[13] к больным, но сейчас разливала кофе и предлагала круассаны. А еще она, кажется, уложила волосы немного по-другому?..

Ричард не был фанатом перемен. Он ввалился в гостиную с подозрительным видом и плюхнулся в кресло в углу. Все уставились на Ричарда, и он вдруг осознал, как отвратительно, должно быть, выглядит. От мужчины средних лет, проведшего ночь без сна, в лучшем случае исходит амбре поражения, но тому, кто хватил лишку коньяка, пусть и дорогущего, после того как его загнал в кусты буйный павлин, у кого еще и кровоточит порез из-за упомянутой злобной птицы, в обычных обстоятельствах остается лишь посочувствовать. Нынче обстоятельства обычными не были.

– Можно мне, пожалуйста, кофе, мадам Таблье? – Ричард попытался напустить на себя вид человека, с достоинством шагающего к гильотине.

– А у вас что, ноги сломаны? – последовал безжалостный ответ.

Ричард вздохнул и кивнул сам себе.

– Я принесу вам кофе, Ричард, – предложила Лионель Марго, и, опять же, в обычных обстоятельствах Ричард пришел бы в полный восторг, смущенный и польщенный тем, что роль его самаритянки играет красивая, известная во всем мире звезда. Но у него почти не осталось сил на подобные эмоции.

– Спасибо, – слабым голосом произнес Ричард. – Ночь выдалась долгой.

Он чувствовал, хотя и старался не подать виду, что на него пристально смотрят Валери и Паспарту, причем с абсолютно одинаковым выражением лица и мордочки. В нем читалось некоторое беспокойство, догадался Ричард, но оно определенно оказалось в меньшинстве, затопленное полным непониманием.

– Ты подрался, Ричард? – наконец заговорила Валери, и ему показалось, что он уловил в ее вопросе легкий намек на вину. Валери явно не рассчитывала, что Ричард станет жертвой ночного нападения.

– Можно и так сказать, – довольно резко ответил он, для пущего эффекта заматывая раненую руку бумажной салфеткой.

Лионель налила ему чашку кофе.

– Мне очень жаль, – произнесла юная актриса. – Это все я виновата. Что бы это ни было, кто бы это ни был, я привела его сюда за собой.

– Обычная работа, – героически отозвался Ричард.

– Сколько их было? – Ален Пети явно имел опыт по этой части.

– Кто напал, Ричард? – Валери села рядом с Ричардом, проявляя теперь уже искреннее беспокойство.

– Не расслышал имени. – Ричард понимал, что несколько заигрался, но не придумал, как все достойно закруглить.

– Вы очень храбры. Спасибо вам, – Лионель коснулась его плеча и вернулась к своему столику.

Валери крепче прижала Паспарту к себе.

– Ты хорошо его рассмотрел, Ричард? Узнаешь его снова?

Он тяжело выдохнул, помешал сахар в кофе и тихо произнес:

– Это был Кловис.

Все недоуменно переглянулись.

– Павлин Кловис.

В гостиной воцарилась потрясенная тишина.

– Но ты… – начала Валери.

– Да павлин это был, окей? Гребаный павлин! Мерзавец злобный.

Тишина продлилась еще долю секунды, а затем Ален разразился громким хохотом, заполнившим всю гостиную. Рассмеялась и мадам Таблье, а ведь она, как известно, с начала века даже не улыбалась. Лионель изо всех сил сдерживала смех. Паспарту бы тоже хохотал, если бы умел, а Валери не знала, чему верить: то ли Ричард продолжал стоически скрывать свой героизм, то ли он и вправду подрался с птицей. К нему, поднявшись, приблизился Ален.

– Снимаю перед вами шляпу, месье, – произнес он, вытирая слезы с глаз. – Я предпочел бы подраться с десятком человек, чем отбиваться от павлина в брачный период!

Все еще посмеиваясь, Ален направился к лестнице, чтобы подготовиться к выходу.

– Мадам, – обратился он к Лионель, проходя мимо, – могу отвезти вас на площадку, если пожелаете и ваша охрана не против.

Он мельком взглянул на залившегося краской Ричарда. Валери, начальница, кивнула.

Двадцать минут спустя Лионель и Алан отбыли, оставив Ричарда, Валери и мадам Таблье сидеть в неловком молчании. Ричард и Валери не знали, что сказать, чтобы его нарушить, а мадам Таблье наслаждалась напряженной атмосферой. Никто так ее и не разрядил до тех самых пор, как в дверь вошел комиссар Анри Лапьер и безо всяких bonjour налил себе кофе. А потом облокотился на стойку, стойку Ричарда, и окинул гостиную взглядом. Посмотрел на каждого из присутствующих и наконец остановился на Валери.

– Естественные причины, – заявил комиссар без прелюдий. – Итак, мадам д’Орсе, – его официоз, как одного из бесчисленных бывших мужей Валери, не остался не замечен, – я не понимаю, почему вы просите меня тратить свое время подобным образом. Я говорю себе, мол, ну, у нее же нюх на такие вещи, так что, быть может… Ваш нюх дал сбой, мадам.

Он бросил быстрый взгляд на Ричарда, не оставляя никаких иллюзий относительно причины проблем Валери в сфере нюха.

– Лучше убедиться наверняка, разве ты не согласен, Анри?

А вот бесцеремонность самой Валери была направлена на то, чтобы пробить напыщенность полицейского, но Ричард догадывался, что для этого потребуется побольше, чем просто обратиться к нему по имени.

– Какие естественные причины? – грубо поинтересовалась мадам Таблье, с уходом Волка вернувшаяся к обычному состоянию.

– Смерть месье Корбо, мадам, – последовал жесткий ответ, – была вызвана естественными причинами.

– А у него все так хорошо шло!

– Ему было сто два года, – машинально уточнил Ричард.

В глубине души он был очень доволен, что Валери прислушалась к его смутным подозрениям и поручила властям провести расследование.

– Что ж, Анри, спасибо, что подтвердил.

– Теперь за мной парочка должков, – не унимался комиссар. – И я не совсем понимаю, зачем вам понадобилось вскрытие. Очевидно же, что у старика случился сердечный приступ. Так заключили медики на месте происшествия, вы сами сказали.

Ричард хотел было поделиться с Лапьером сомнениями, но Валери его опередила.

– Это наше первое серьезное задание, Анри…

– Ах, да, охранный бизнес! – Комиссар усмехнулся, подчеркнув слово «охранный» и одарив Ричарда надменным взглядом.

– Агентство Les Vignes, комиссар, будет процветать. Наверняка это снизит вашу нагрузку и даст вам больше времени на рыбалку, которая всегда была вашей истинной страстью.

Лапьер покраснел.

– И мы действительно очень серьезно относимся к своим обязанностям, – продолжила Валери. – Верно, Ричард?

– Безусловно! – выпарил Ричард, хотя впервые услышал название агентства и мог бы догадаться, что Валери не станет включать в него свое имя.

– Ясно, – буркнул комиссар, на личном опыте зная, что спорить с Валери бесполезно. – Желаю вам удачи.

Затем он многозначительно посмотрел на Ричарда.

– Я, в свою очередь, все еще не понимаю, откуда взялись какие-либо сомнения по поводу смерти месье Корбо. Он был очень стар…

– Сто два года, – перебил комиссара Ричард, понимая, что раз за разом зачем-то повторяет возраст старика.

– Да, сто два года. И он, судя по всему, перевернул стол, а это стресс, который неизбежно на нем должен был сказаться! – Лапьер хлопнул рукой по стойке и чуть не повторил промашку месье Корбо.

– Тю! – высказала решительное несогласие мадам Таблье. – Да чтоб старик Антуан Корбо и нервничал? Полная чушь.

Все уставились на мадам.

– Всем известно, что Антуан Корбо ни из-за чего не переживал. Он был холоден как лед.

– Что вам об этом известно, мадам? – нехотя заинтересовался полицейский.

– Корбо принадлежал к Maquisards…[14]

– Французское сельское сопротивление.

Ричард, разумеется, о них слышал и видел множество скромных посвященных им табличек, разбросанных по округе.

– В августе за ним и остальными, моим отцом в том числе, пришли эсэсовцы. Валансе был сожжен.

Ричард никогда не слышал, чтобы мадам Таблье рассказывала о своей семье.

– Они сбежали. Но не все. – Она поднялась и шмыгнула носом. – Что ж, от разговоров окна чище не станут, верно?

И вышла из гостиной.

– Но это, конечно, не значит, что он не был нездоров. – Лапьер оказался тронут, как и остальные, но говорил по существу. – И что еще хуже, прошу прощения, но из-за того, что я проявил интерес к этому бедняге, меня попросили сегодня поприсутствовать на пресс-конференции! Даже не попросили, а приказали!

Все уставились на комиссара, не понимая, в чем же тут проблема.

– А я должен был участвовать в соревнованиях по рыбной ловле! – Лапьер уставился на Ричарда и Валери, пытаясь понять, прониклись ли они его трагедией. Но они не прониклись. – На этой пресс-конференции от меня ждут объявления. Не знаю о чем. Но могу лишь надеяться, что все пройдет гладко и я быстро уеду.

Он помедлил и отпил из чашки.

– Слышал, для этих целей появился новый сотрудник по связям с общественностью.

Ричард выплюнул кофе и зашелся приступом кашля.

Глава восьмая

Ричард медленно ехал по сельской местности, залитой красками позднего лета. Так он любил водить: на безопасной скорости, без спешки, отчасти потому, что его старенький, потрепанный «ситроен-дё-шево» неспособен выжать больше, если только не катится с горки, когда Ричард легонько нажимает на тормоз, но именно так он и поступал по жизни. Безопасно. По наблюдениям Валери, он жил так, как водил: на безопасной скорости, на безопасном расстоянии, любуясь видами, но редко останавливаясь, чтобы оценить красоты по достоинству. Поначалу это ее раздражало, и Валери настаивала, что будет повсюду возить их обоих на своем совершенно другом, совершенно спортивном кабриолете «рено-альпин». Но спустя некоторое время Ричард заметил, что она тоже стала иногда сбавлять скорость. Может, даже для того, чтобы оценить, как поступает Ричард и в каком темпе. Естественно, наблюдение он оставил при себе, предпочитая наслаждаться приятной мыслью без риска услышать опровержение.

Сегодня, однако, был не тот случай.

– Ричард, поспеши же, правда. Нельзя опоздать на пресс-конференцию, я хочу посмотреть, кто явится!

Ричард, чувствуя себя так, будто невольно прыгнул в глубокие, кишащие акулами воды, торопился еще меньше обычного.

– Ну, без меня не начнут, я ответственный по связям с общественностью!

Он сбавил скорость, приближаясь к не очень крутому повороту.

Валери улыбнулась.

– Да, – сказала она с ноткой удовлетворения, – очень умно с твоей стороны.

– О, да ладно уж… – Ричард не отличался скромностью, как притворной, так и настоящей, поскольку ему редко выпадал случай ее проявить.

– Что навело тебя на эту идею?

– Какую идею?

– Предложить себя в качестве пресс-секретаря? Что натолкнуло тебя на эту мысль? Это же блестяще!

Ричард переключил передачу.

– Ну, отчасти на меня нашло гениальное вдохновение, а отчасти я подумал, что так будет меньше возни по ночам с этим чертовым павлином. – Он глянул на свой сильно забинтованный левый указательный палец, единственную часть рук, которая не сжимала руль.

– Надо же как тебя озарило, Ричард. Думаю, у тебя настоящий талант к такого рода вещам.

Он тайком бросил взгляд на Валери, чтобы убедиться, что она не шутит, и, разумеется, она не шутила.

– Ну, я просто подумал, что так мы доберемся до самой сути производства этого фильма. – Ричарду начинал нравиться этот крошечный обман. – Главное в пресс-секретаре – не то, что он или она говорит журналистам. Главное – то, чего он или она не говорит. Вот что нас интересует.

– И ты полагаешь, что тебе все это расскажут?

Ричард думал об этом, и очевидным ответом было «нет».

– Не знаю, я же еще не начал. Хотя должен сказать, что продюсер, точнее, продюсер Фридман – на самом деле довольно открытый, даже неосмотрительный.

– Правда? – При мысли о слабом звене в этой цепи у Валери заблестели глаза.

– Да. А еще он любит выпить, предпочитает первоклассный коньяк. Сказал, что эта лента – его последний шанс. Нужно ее не только закончить, но и сделать хитом.

– Чтобы поднять денег?

– Да, отчасти. В кинобизнесе необязательно выигрывать награды, чтобы получить прибыль. Если фильм достойный.

– И что ты пока думаешь об этом фильме, «Господин слуга»? Достойный ли?

Ричард на секунду задумался.

– Честно говоря, – начал он, – принимая во внимание возражения Аморетт Артур, им нужно заработать. И заработать очень много.

Валери тоже задумалась.

– Я ничего не смыслю в кинобизнесе. Мне кажется, что бедняжке Лионель тоже все это совсем не нравится. – Она прикусила нижнюю губу, сосредоточенно размышляя. – Могут ли они поднять шумиху вокруг смерти месье Корбо? Или преследователя Лионель?

Ричард осторожно повел машину по кольцевой развязке, ведущей в Валансе, постоянно опасаясь, что они перевернутся. На центральном острове стоял памятник основанию УСО во время Второй мировой войны, Управления специальных операций, предшественника САС, Специальной авиационной службы, о которой Ричард мало что знал, кроме того, что с ней связаны Дэвид Нивен и Ян Флеминг. Однако Валери задала интересный вопрос.

– Думаю, вокруг съемок уже и так много шума из-за случившегося с Лионель и переезда из Парижа. Вот и всё. А насчет месье Корбо – вряд ли. Пресс-конференция эта будет совсем скромной: объявят, что посвятят ему фильм и так далее, упомянут в титрах, но не более. – Ричард говорил как настоящий эксперт. – Подозреваю, соберутся всего несколько местных журналистов. – Он притормозил на «зебре». – Какой все-таки печальный конец после такой жизни.

Перед их машиной через дорогу переходил военный духовой оркестр со сверкающими инструментами, готовый вновь собраться на другой стороне, у военного мемориала.

Ричард медленно перевел взгляд влево, и сердце ухнуло в пятки. На пятачке земли перед кенотафом собралось около двух сотен человек. Некоторые были явно местными, но большинство – нет. Тут и там виднелись мундиры высокопоставленных военных и, что еще хуже, телевизионные прожекторы, операторские платформы, репортеры уже вещали на камеру, снимая репортажи для национальной и международной прессы. Чтобы подчеркнуть всю серьезность мероприятия, на обычно пустых флагштоках развевались французский триколор, флаг Евросоюза и прочие геральдические излишества. Ричард прекрасно понимал, что это значит: если в сельской местности Франции вывешивают флаг, то непременно будет целое событие. Состоится крупная пресс-конференция, за организацию которой якобы отвечает он, Ричард Эйнсворт, или, точнее, – в нынешних условиях – доктор Ричард Эйнсворт. Он принял решение, вдавил педаль газа и заставил «ситроен-дё-шево» с визгом пролететь мимо сборища. Ричарду нужно было время, чтобы подумать.

– Что ты делаешь? – с досадой поинтересовалась Валери.

– Э-э-э, паркуюсь с другой стороны замка. Так будет легче уехать.

– Куда уехать? – спросила девушка вполне резонно.

– Куда, черт возьми, угодно, – буркнул Ричард себе под нос, стараясь заставить машину с ревом промчаться к замку, который величественно возвышался в конце дороги.

Он понимал, что деваться ему некуда.

– Ричард, куда мы едем? Пресс-конференция вон там, сзади.

– Я не буду там парковаться. Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел меня в этой машине.

– Я думала, она тебе нравится.

– Я обожаю эту машину. Но на ней сбоку написано: «Гостевой дом Les Vignes», а я хочу выглядеть как профессиональный сотрудник пресс-службы, который знает, что делает, а не как облажавшийся неудачник, который вынужден принимать постояльцев.

Что было правдой лишь отчасти. Ничто не могло бы доставить Ричарду большего удовольствия, чем развернуть машину, с гордостью продемонстрировать рекламную наклейку мировым СМИ, а потом вернуться к своей вышедшей в тираж жизни и наслаждаться ею с выводком кур. Тем не менее его фраза задела Валери.

– Так ты себя считаешь неудачником, вышедшим в тираж?

Ричард припарковался рядом с замком, заглушил двигатель и серьезно посмотрел Валери в глаза.

– В тираж – я? Нет! – рассмеялся Ричард. – Мадам д’Орсе, для этого надо было представлять ценность изначально! – Он приоткрыл дверь. – Ну что, за работу?

Ричард выбрался из машины, на мгновение оставив Валери сидеть в одиночестве и глубокой задумчивости. Затем, кажется приняв решение, девушка последовала за Ричардом, который целеустремленно направился к кенотафу.

– Жаль, галстук не надел, – сказал он, замедляя шаг, когда они переходили дорогу. – Ну, выглядел бы более почтительно. Ты вот при галстуке, а я – нет.

И действительно. Валери по-прежнему радела за твидовые костюмы, но сменила водолазку на элегантную белую блузку с черным галстуком.

– Возьми мой, – как ни в чем не бывало предложила Валери.

– А ты что вместо него наденешь?

– У меня есть брошь. Давай.

Она сняла галстук, но не отдала его. Вместо этого остановила Ричарда и повернулась к нему лицом. Протянув руки, Валери подняла его воротник, быстро завязала идеальный виндзорский узел и вернула воротник на место.

– Мы хорошая команда, Ричард.

Валери взглянула на него с самым серьезным выражением лица, а затем они продолжили путь в молчании, она – с привычной уверенностью, а он – с непривычной уверенностью, столь редким для него ощущением.

– Красивая брошь, – заметил Ричард.

На самом деле она была самой обычной: открытая книга и несколько римских цифр, но Ричард ощутил необходимость что-то сказать, чтобы изобразить спокойствие.

– Да, это был подарок.

Там их встретил Фридман, с тревогой поглядывавший на часы.

– А, Ричард! Уже думал, вы не приедете. Здравствуйте, мадам, – добавил продюсер, нервно улыбаясь Валери.

– Зовите меня Валери, – беззаботно отозвалась она.

Фридман снова заговорил с Ричардом, но так и не сумел отвести глаза от девушки, изучая ее с головы до ног и обратно цепким продюсерским взором.

– Окей, – продолжил он, по-прежнему не глядя на Ричарда, хотя Валери не обращала на Фридмана никакого внимания и изучала развернувшееся вокруг зрелище. – Окей, я написал, что вы скажете от нашего имени о бедном старом… э-э-э… месье… м-м-м…

– Корбо, – закончил за него Ричард.

– Корбо, совершенно верно. – Продюсер наконец оторвался от Валери. – Мы упомянем его в титрах и в конце сделаем посвящение. Он был местным героем. А я и не знал.

– Мы сами узнали об этом только сегодня, – встряла Валери.

– Кроме того, местная верхушка хочет закатить в его честь банкет завтра вечером, после съемок. Я не то чтобы хочу, но, если откажемся, будет выглядеть некрасиво.

Фридман, похоже, из-за всего этого нервничал.

На заднем плане духовой оркестр завел довольно нескладную «Марсельезу». Трубы и тубы словно соревновались между собой, и гимн выходил не таким зажигательным, как обычно, а, скорее, типа музыкальной интерпретации собаки, гоняющейся за собственным хвостом. Капельмейстер выглядел старше того, чью память они почитали, а бедный тубист казался таким маленьким, что мог поместиться внутрь собственного инструмента. Ричард прошел мимо них к кафедре как раз в тот момент, когда оркестр выдохся и финишировал, словно последние бегуны в марафоне. С возвышения Ричард видел, что большая часть актерского состава сидит в первом ряду, словно для студийного портрета, хотя среди них не хватало Доминика Бердетта и режиссера Саши Визард-Гай. Последняя стояла у самого кенотафа, в стороне от остальных. Внимательно и сначала на французском Ричард зачитал заявление, подготовленное для него Фридманом, и добавил от себя несколько слов, которые, по его мнению, были упущены: о том, как вся съемочная «семья» скорбит об утрате. Когда он закончил рассказом о том, что в конце фильма появится посвящение старику, раздались одобрительный гул и жидкие вежливые аплодисменты.

– Я хочу поблагодарить всех вас за присутствие здесь, – торжественно произнес Ричард, проникшись новой ролью и слегка увлекшись: – И теперь, чтобы воздать должное памяти месье Корбо, мы снимаем фильм!

Не то чтобы он неверно выбрал тон или вообще его выбирал, и потому, не зная, что еще значительного можно было бы добавить, Ричард наклонился ближе к микрофону и выдал:

– Ему было сто два года!

Это вызвало на этот раз несколько оторопелые аплодисменты, но все же помогло Ричарду выкарабкаться.

– Всем спасибо, – заключил он и собрался уходить со сцены.

– Извините! – раздался голос из толпы. – У нас тут к вам несколько вопросов.

Это был французский голос, говоривший по-английски, и в нем звучала утомленная властность, какую источает зевающая змея, и в мире Ричарда это предвещало явные неприятности. Он остановился на полпути между кафедрой и ступеньками, ведущими со сцены, и комично указал на себя, будто его роль вдруг застала его врасплох. А потом медленно, неохотно вернулся к микрофону.

– Да, прощу прощения, – осторожно произнес Ричард, прочистив горло. – Пожалуйста, задавайте.

– Ив Кревен, «Интертеймент ти-ви ченнел», – продолжил тот же голос.

Ричард разглядел его обладателя в толпе – лицо, частично скрытое огромной красной губкой на микрофоне с аббревиатурой ETVC.

– Складывается впечатление, что безвременная кончина героя войны связана с преследованием Лионель Марго. Не могли бы вы прокомментировать это?

Любой адвокат, который не зря ест свой хлеб, пожаловался бы на «наводящие вопросы», и любой судья, который не заснул в процессе, немедленно бы эту жалобу удовлетворил. Ричарду хотелось заорать: «Нет, ни черта я не могу!» – но тут он заметил недалеко от сцены напыщенного комиссара Лапьера.

– Я не уполномочен давать подобные комментарии, – начал Ричард, довольный собой. – Месье Корбо скончался от естественных причин. Ему было сто два года. Что касается второй темы, которую вы затронули, здесь вам следует обращаться со всеми вопросами к комиссару Лапьеру.

Он указал на комиссара, ухмылка на лице которого тут же сменилась выражением, говорившим о том, что, если Ричарда застанут на тридцать втором километре тридцатикилометровой зоны, его ждет гильотина.

– Но сейчас не время! – поспешно добавил Ричард.

Он ответил на еще несколько менее каверзных вопросов, ловко, как ему показалось, переключаясь между английским и французским, сочувствием и воодушевлением по поводу создания фильма.

– Доктор Эйнсворт, – на этот раз вопрос был задан не просто по-английски, но с английским акцентом, – Норман Барри, парижский корреспондент «Би-би-си», «Ворлд ньюз».

Фридман, видимо, бросил все силы на рассылку приглашений для прессы.

– Обсуждалось ли когда-либо, отчего так вышло, что герой войны месье Корбо, – произношение было безупречным, – должен был появиться в фильме о Талейране? Как вам, наверное, известно, Талейран для некоторых во Франции по-прежнему олицетворяет предательство и становление самого себя выше народа?

Это был один из тех глубоких вопросов истории кино, которым Ричард когда-то предавался с коллегами за кружкой пива в полутемных пабах Сохо. И вовсе не тот вопрос, который он хотел бы обсуждать с более информированным журналистом в прямом эфире. Недавно Ричард посмотрел знаменитый фильм о Талейране, Le Diable boiteux, что переводилось как «Хромой дьявол», и в нем затрагивалась та же дилемма: спас ли Талейран Францию во время наполеоновских войн или же предал?

Ричард не знал ответа, и сейчас было не время и не место для размышлений, поэтому он начал бормотать что-то невразумительное – и вдруг его слова заглушил рев двигателя. Но не глубокий рокот автомобиля, а гораздо более пронзительный звук легкого самолета. Люди уставились вверх, и прямо в опасной близости над их головами пронесся маленький биплан, едва не сорвав флаги с флагштоков. Все принялись тыкать в небо, и раздались восторженные возгласы, когда самолет развернулся и пошел на новый круг. Операторы нацелили на него камеры, он вновь нырнул под чьим-то умелым управлением, и возбужденные журналисты завопили в микрофоны. Кто же пилот? Почему носится над пресс-конференцией?

– Это же сам Талейран! – завопил взволнованный зритель с биноклем. – За штурвалом Талейран!

Толпа ахнула, поняв, что самолетом и правда управляет голливудская звезда Доминик Бердетт в полном костюме Талейрана. Он снова развернулся и на этот раз сбросил с самолета лепестки, но не настоящие, а, скорее, крупные конфетти: синие, белые и красные.

– Vive la France![15] – прокричал Бердетт, едва слышный за ревом двигателей даже с его поставленным сценическим голосом. – Vive la France!

Второй раз он их одолел, спустившись ниже.

Толпа взорвалась аплодисментами. Зрелище было чисто голливудским, но в то же время удивительно подходящим случаю. Самолет скрылся вдали, все журналисты и камеры вновь обратились к сцене, желая допросить пресс-секретаря об этом неожиданном и волнующем событии. К сожалению для них, этот самый пресс-секретарь воспользовался ситуацией и стремительно покинул сцену, где в последний раз его видели за попытками отнять у Бен-Гура Фридмана флягу.

Глава девятая

На этот раз на месте Ричарда за стойкой стояла Лионель, однако, в отличие от него, она не пряталась. По ее словам, она готовила «простое блюдо из пасты», потому что перед завтрашним важным днем на съемочной площадке ей нужно было поесть и выспаться. Ален Пети предложил помочь с нарезкой помидоров, но Лионель отказалась. Так она заучивала реплики, пояснила актриса, просто прокручивая их в голове и выполняя повседневные дела.

По другую сторону стойки, за тремя отдельными столиками разместилось множество людей. Мадам Таблье и Ален возились со сломанным осветительным прибором, бормоча что-то и качая головой, как пожилая парочка на отдыхе, случайно забредшая на нудистский пляж. Комиссар Анри Лапьер сидел в одиночестве, прислонившись к стене, с бокалом вина в руке. Никто толком не знал, что комиссар тут забыл, хотя ранее он сказал Ричарду и Валери – в основном Валери, – он здесь потому, что «что-то происходит, даже если кажется, что ничего не происходит, я все равно думаю, что-то происходит». Теперь он через всю комнату следил, как они сидят друг напротив друга. Валери готовила винегретную заправку для салата, Паспарту спал рядом на стуле, а Ричард потягивал вино с затравленным выражением лица, потому что его, по собственному заверению, уже затравили.

В наше время нет ничего удивительного в том, что пресс-секретарь оставляет больше вопросов, чем ответов, поскольку запутывание – это, по сути, само название игры. Однако выходка Доминика Бердетта с самолетом требовала от человека в положении Ричарда некоторых объяснений, поэтому он, поступив, по его мнению, мудро, решил дать деру. Он, еще невинный в подобных вещах, предполагал, что пресса начнет осаждать самого Бердетта, и поэтому пришел в ужас, когда, возвращаясь с Валери к машине, еще издали увидел, как ее уже окружили журналисты. Пришлось принимать иные меры, и через двадцать минут к замку на «скорой» с ревущей сиреной прикатил Мартин – на этот раз с раскрасневшейся Дженни – и отвез их домой.

Валери пригласила Томпсонов зайти, но те отказались. Якобы они были «кое-чем» заняты и хотели бы продолжить «с того момента, на котором прервались». Даже сейчас, пару часов спустя, Ричарда затошнило при мысли о том, что они имели в виду, и он понадеялся во имя репутации медицины долины Фолле, что сегодня вечером никому не понадобится «скорая» или же помощь озабоченного санитара в форме. Разумеется, в кратчайшие сроки журналисты просто-напросто отыскали адрес Les Vignes и большим их числом встали лагерем у ворот. Хотя, к счастью, толпа поредела, поскольку мадам Таблье неизменно выходила в начале каждого часа и гоняла их шваброй.

Хуже всего, по мнению Ричарда, было полученное от Клер сообщение. Первое за несколько недель, ведь ни у нее, ни у него не было сил заняться чем-то столь окончательным – или обыденным, – как развод. Это было простое сообщение в одну строчку, и оно повергло Ричарда в ужас. «Видела тебя вечером на „Би-би-си“. ОЧЕНЬ презентабельный. Может, заскочу на выходных, целую». Несмотря на одержимость героями золотого века Голливуда и то, что Ричард спал и видел, как бы таким стать на постоянной основе, всеобщее внимание не доставляло ему никакого удовольствия. Очень уж, конечно, отдавало фильмом «К северу через северо-запад»: над ним пронесся самолет, его ошибочно приняли за кого-то другого, и присутствовала роковая женщина. Правда, Ричард пребывал в таком замешательстве, что не мог решить, это Валери, Клер, Лионель или даже мадам Таблье. Было лишь нужно, чтобы появилась его мать и не поверила ни единому слову и чтобы кто-то насильно влил ему в глотку спиртного, вот тогда Ричард собрал бы, по Хичкоку, фулл-хаус. С частью по алкоголю он успешно справлялся самостоятельно, а роль ни во что не верящей матери, сам того не ведая, играл комиссар.

Ричард приговорил очередной бокал вина, и Ален тут же появился рядом, чтобы налить еще, а мадам Таблье удалилась к воротам, чтобы снова разогнать представителей международной прессы.

– Полный абсурд, – буквально выплюнул слова комиссар. – Я приехал сюда за спокойной жизнью, да многие ищут здесь спокойной жизни. Валь-де-Фолле, Луара славятся спокойной жизнью! – Он уставился на Ричарда почти жалобно. – Переезжайте, месье, пожалуйста, умоляю вас, переезжайте в Дордонь. Слышал, там такое любят.

Ричарду это показалось несколько несправедливым. Это не он угнал старинный биплан, это не он влетел с парашютом в бесценное окно в крыше замка, бросив судно, которое устремилось к ближайшей винодельне и уничтожило годовой запас еще бродившего вина «Валансе-совиньон». И как бы то ни было, по словам Фридмана, денежные мешки за океаном, «дома», пришли в полный восторг от репортажей. «Даже если фильм окажется полной дрянью, – вроде как прокомментировали они, – отличный премьерный уик-энд ему гарантирован». И Бердетт был цел и невредим. Он всегда выполнял трюки самостоятельно и, по слухам, был практически неуязвим, хотя оставалось лишь догадываться, как он справился с управлением самолетом в образе Шарля Мориса де Талейрана-Перигора, правой руки Наполеона, начала девятнадцатого века.

Ричард встал, слегка пошатываясь, чем потревожил Паспарту, который бросил на него скучающий взгляд, а потом снова улегся.

– Ты в порядке? – спросила Валери.

С тех пор как они вернулись, она была весьма молчалива, и у Ричарда возникло ощущение, что ее что-то беспокоит, хотя он решил не выяснять, что именно, пока они не останутся наедине и он не выпьет еще вина.

– Да, – ответил Ричард и драматично добавил: – Но мне нужно посоветоваться с богами.

Все, включая вернувшуюся мадам Таблье, удивленно на него уставились.

Ричард подошел к антикварному комоду у стены, открыл средний ящик и вытащил большую книгу, его любимую, которую он называл своей Библией, – «Кто есть кто в кино» Халливелла. Последнее издание, версия 2006 года, с молодым Дэниелом Крейгом на обложке, потрепанное, с любовью зачитанное. Бережно держа томик, Ричард вернулся к столу. Клер бы закатила глаза, ведь давно знала, что в трудную минуту или в стрессовой ситуации Ричард, как правило, нырял в киноэнциклопедии с головой, погружался в факты и истории, которые и так вызубрил наизусть. А Валери ему улыбнулась. Глаза закатил Паспарту.

– Хочу посмотреть, что Халливелл пишет о Бердетте, – пояснил Ричард.

– А не старовата ли книга? – оторвалась от готовки Лионель. – Почему бы не зайти на «Ай-эм-ди-би»?

Тут закатила глаза даже Валери.

– Вот смотрите, – продолжила юная актриса.

Она вытерла руки и взяла телефон, не заметив, что Ричард поймал сочувственный взгляд Валери.

– Не грузится, – удивилась Лионель. – Интернет отключили?

– Нет, моя дорогая племянница. Доступ к сайту заблокирован. Некоторые отели блокируют порнографию, а Ричард – «Ай-эм-ди-би точка ком». Видит в нем корень всех зол.

– Не всех, – попытался оправдаться Ричард, – но он определенно сыграл свою немалую роль в том, что теперь я – бывший историк кино.

– О, понимаю, – неуверенно отозвалась Лионель, хотя было ясно, что ничего она не поняла.

Ричард пролистал страницы книги и нашел посвященный Бердетту раздел.

– Ага, – начал он, – родился в пятьдесят восьмом, значит, он старше, чем я предполагал. То есть его прорывом стала роль подростка, а ему к тому времени уже, судя по всему, было под тридцать. Так, Халливелл называет его «старомодной кинозвездой, которая может взяться за что угодно, иногда даже с успешным исходом».

Ричард хмыкнул.

– Старый добрый Халливелл. – Он прочитал еще. – Похоже, в конце девяностых он взял трехлетний перерыв… период вне моей области знаний… почему же, интересно?

Ричард оторвался от книги и понял, что его больше никто не слушает. Разве что Лапьер хоть сколько-то обращал внимание, но выражалось это в крайнем презрении. Однако Ричард все равно продолжил:

– Итак, он снялся в фильме под названием «Крылья моего брата», затем на некоторое время затих… Нужно свериться с энциклопедией Каца…

– «Крылья моего брата»? – задумчиво произнес Ален. – А не там ли погиб каскадер?

Ричард ожидал, что Валери тут же навострит уши, но девушка по-прежнему витала где-то далеко отсюда. Он пролистал еще несколько страниц и полез достать пару книг.

– С тех пор у него практически не было хитов, и он почти всегда работает с Фридманом.

– Это потому, что никто другой его не берет, – влез Ален. – Он либо пьяница, либо фееричный персонаж.

– Он терпеть не может быть самим собой, – тихо проговорила Лионель, затем совершенно другим тоном, беззаботно позвала, давая понять, что ужин готов: – À table![16]

Ален сдвинул два стола, чтобы все уселись одной компанией, хотя сам комиссар будто бы по-прежнему не горел желанием присоединяться. Однако его лицо просветлело, когда красивая, известная на весь мир кинозвезда поднесла к его носу тарелку с пастой под домашним соусом.

– Merci[17], – сказал комиссар, несколько смущенный. – Выглядит очень аппетитно.

Пока мадам Таблье удалилась на очередной поединок с остатком журналистов, Ален разлил по бокалам вино. Ричард неохотно отложил книги и уселся между Валери и Лионель. Еда пахла восхитительно, и все разразились благодарностями, хотя мадам Таблье, прежде чем опять исчезнуть, посетовала на разведенный бардак.

– Тетушка, – обратилась к Валери совсем не похожая сейчас на звезду Лионель, – не могла бы ты передать мне пармезан, пожалуйста?

Ален, который, очевидно, очень серьезно отнесся к должности виночерпия, предложил подлить еще, но Лионель отказалась.

– Нет, спасибо, – улыбнулась она, – завтра важный день. Нужно выглядеть и выложиться на все сто.

– А что будет завтра, мадам? – поинтересовался Лапьер, не замечая, что при этом капает себе на галстук соусом.

– Большая постельная сцена, – ответила Лионель таким будничным тоном, без полутонов и надрыва, словно беспечно напомнила присутствующим, что назавтра у них назначено к дантисту.

Несколько мгновений единственным звуком оставался звон приборов о тарелки, затем Лионель попросила немного багета, что изящно разрядило напряженную атмосферу и позволило Ричарду разразиться приступом кашля, который он отчаянно пытался сдержать. Лионель похлопала его по спине, как ребенка, и Ричард сбивчиво извинился.

– Прошу прощения. Должно быть, не в то горло попало.

Он густо покраснел, радуясь, что среди них, по крайней мере, нет Мартина и Дженни, которые не упустили бы шанса ввернуть чудовищную двусмысленную шуточку.

Валери по-прежнему хранила странное молчание, и у Ричарда, англичанина, который не всегда разбирался в подобном, сложилось отчетливое впечатление, что тетя и племянница уже обсуждали этот вопрос и не пришли к окончательному согласию. Лапьер, вытирая с галстука соус и не глядя на Лионель, спросил:

– Как вы готовитесь к подобному, мадам? Вряд ли это легко.

Лионель вздохнула.

– Эти сцены не всегда даются легко, но теперь снимают их реже, чем раньше. Завтрашняя отнюдь не необоснованна, она – часть истории. Аморетт сказала, что это один из немногих исторически подлинных эпизодов фильма! – Актриса немного нервно рассмеялась. – К счастью, наш режиссер – женщина. Саша прекрасно понимает, насколько все это неловко. Она даже сравнила свою роль с моей: мол, женщина-режиссер в мире мужчин! Можно мне еще багета, пожалуйста?

Ричард передал ей корзинку.

– Самое главное, – добавила Лионель серьезным тоном, – это доверять партнеру по сцене как актеру. Без доверия и уважения вообще никуда.

В комнате воцарилась тишина.

– А вашему партнеру в этой, э-э-э, сцене вы доверяете? – спросил Лапьер.

– Мой партнер в этой сцене, месье, – это Рид Тернбулл.

На лице Лапьера отразилось недоумение, но Валери тайком качнула головой, давая ему понять, что с темой пора завязывать.

– Ну, по крайней мере, завтра у него должен быть последний съемочный день. – В голосе Лионель звучала надежда. – Сцену решили передвинуть в графике, чтобы отпустить его пораньше.

Дверь открылась, и к ним, запыхавшись, вернулась мадам Таблье.

– О, ну почему бы не начать без меня? – Мадам отодвинула стул и уселась рядом с Аленом. – Пока что они почти все разошлись, но сказали, что завтра вернутся. Первым делом, с утра. Всё твердили: «Да кто такой этот доктор Эйнсворт? Мы хотим увидеть Лионель Марго». Надеюсь, у вас завтра по плану легкий день, потому что выбраться отсюда будет чертовски трудно.

В ответ воцарилось молчание.

– Что?

– Хотелось бы обойтись без этого! – Лионель посмотрела на Валери в поисках помощи, а та глянула на Ричарда, чтобы узнать, не посетила ли его какая-нибудь идея. И в кои-то веки она его посетила.

– Позвольте мне, – застенчиво произнес он и пошел звонить по телефону.

Глава десятая

– Вам повезло, что сегодня ясное утро, – громко произнес Патрис Марнье, прибавляя газу.

Пламя разгорелось, испуская оранжевое свечение и обильный жар. Большой воздушный шар всех цветов радуги величественно оторвался от земли, вызывая восторженные возгласы тех, кто находился в корзине. Высокий Патрис был одет в свободную белую рубашку, темные волосы длиной до плеч растрепались, на щеках темнела недельная щетина, так что любой голливудский продюсер выбрал бы его на роль спасителя дамы, попавшей в беду. Он был похож на мушкетера в увольнительной, и никто не мог отвести от него глаз, кроме Ричарда, который небрежно прислонился к корзине и с весьма самодовольным видом потягивал кофе. Самодовольство подпитывала еще и Валери – тем, что была явно впечатлена его новаторской идеей. Она предсказуемо радовала глаз красотой: с лучезарной улыбкой и развевающимися на ветру волосами, словно на модельной съемке. Лионель выглядела не менее потрясающе: хрупкий ангелок на фоне облаков. Ален, что интересно, слегка нервничал и цеплялся за край корзины. Мадам Таблье – Ричард никак не мог понять, почему она вообще здесь оказалась, – оставалась равнодушной, а Паспарту пребывал в полном ужасе и уткнулся мордочкой в сгиб руки Валери.

– Спасибо, что так быстро откликнулся, Патрис, – произнес Ричард, наслаждаясь мгновениями буквально солнечной славы.

– Рад помочь! – отозвался Патрис, что-то настраивая на приборах и направляя шар в небо над воротами и головами разъяренных журналистов, ожидающих там. – Не каждый день доводится поработать в качестве такси для Лионель Марго.

Он улыбнулся актрисе, которая благоразумно пряталась посреди корзины, избегая пристального внимания длинных объективов.

– Как чудесно, месье, иметь возможность взять и улететь в облака, если вам того захочется, – проговорила Лионель, когда они оказались достаточно далеко.

Патрис непринужденно улыбнулся:

– Если позволяет погода, мадам, если позволяет погода.

– Прошу, зовите меня Лионель.

Он кивнул и ответил:

– Патрис.

Валери кашлянула, схлопывая атмосферу.

– Сколько займет путь? – поинтересовалась она очень деловым тоном.

Патрис пожал плечами в простом жесте, который, по сути, означал: «займет столько, сколько займет», – путешествие на монгольфьере не подчиняется ни расписанию, ни спешке.

– Хоть весь день, насколько я понимаю? – тихо произнесла Лионель, думая о том дне, что ей предстоял.

Путешествие в Валансе стало самым настоящим воплощением мечты. Ранний осенний туман стелился по виноградникам, словно клочки сахарной ваты, среди полей резвились, будто призраки, и убегали под покров леса олени. Река Фолле расширялась, сужалась и снова расширялась, медленно протекая сквозь пробуждающиеся поселения. В какой-то момент Патрис ловко опустил воздушный шар над совсем крошечной деревушкой.

– Вообще, так делать нельзя, – сказал он, – но клиентам нравится.

Неискушенному взгляду показалось бы, что шар двигается опасно низко.

– Чувствуете запах? – спросил Патрис, глубоко вдыхая.

Они чувствовали. Из трубы boulangerie[18] поднимался божественный аромат. Даже Лионель, которую занимали совсем другие мысли, закрыла глаза и тоже глубоко вздохнула. Ричард присоединился. Запах был таким сильным, что можно было почти ощутить вкус теплого багета во рту.

– Патрис! – раздалось снизу, и с черного хода пекарни показался полный мужчина в фартуке. – Давай бросай веревку!

Ничего не ответив, Патрис сделал так, как велено, и пекарь привязал к концу веревки маленькую корзинку.

– Bon appétit[19], – крикнул он и махнул рукой.

– Merci, друг мой! – отозвался Патрис. – Корзинку верну позже!

Шар вновь набрал высоту, и Ричард вместе с остальными угостился разнообразными круассанами и еще теплым багетом. Это был самый запоминающийся завтрак в его жизни.

– Как чудесно, Ричард, – сказала Валери, стоя рядом с ним и глядя вниз. – Просто чудесно.

Он отметил ее восторг и задумался, удастся ли уговорить Патриса дать ему несколько уроков, чтобы в следующий раз прокатить Валери на шаре самостоятельно. Однако Паспарту испуганно тявкнул, прервав ход его мыслей.

Путешествие заняло чуть больше часа – лишь Ален с Паспарту хотели, чтобы оно поскорее закончилось, – но на территории замка их уже ждала встревоженная толпа. Среди людей неизбежно был Фридман, который, вероятно, переживал, покроет ли страховка то, что его старлетка висит в корзине высоко над сельской Францией.

– Спасибо, Патрис, – поблагодарил Ричард, когда они принялись выбираться на землю.

– Обращайся, Ричард.

Затем Патрис посмотрел на Лионель.

– В любое время, – добавил он, тепло улыбаясь.

– Спасибо. – Актриса улыбнулась в ответ. – Хотела бы я так добираться на работу каждый день.

Они немного скованно пожали друг другу руки, задержав их чуть дольше принятого.

И вновь их неумолимо прервала Валери, принявшаяся подталкивать Лионель к одному из местных гольф-мобилей, которые должны были доставить их к трейлерам и на съемочную площадку. Оказавшись там, Ричард увидел, что Лионель глубоко вздохнула и нервно открыла дверь своего трейлера. Прежде чем девушка успела подняться по ступенькам, Валери протиснулась мимо нее и вошла первая, затем быстро высунула голову обратно и попросила Ричарда помочь ей осмотреть трейлер.

– Прости, моя дорогая, – обратилась Валери к Лионель, тепло улыбаясь, – но лучше перебдеть.

Лионель пожала плечами и присоединилась к Дженнифер Дэвис, которая сидела на скамейке и наслаждалась утренним солнцем.

Ричард зашел в трейлер, и Валери немедленно закрыла за ним дверь.

– Смотри! – прошипела девушка, указывая на освещенное зеркало.

На нем красовалось очередное послание, выведенное алой помадой: «Ну что, ты готова, шлюха?»

Ричард вскинул брови.

– Как-то не очень дружелюбно, да? – тихо спросил он.

Валери развернулась, чтобы понять, не шутит ли он, не относится ли легкомысленно к тому, что она считает опасным развитием событий, и заключила, что это не так и типичный Ричард просто обдумывает формулировку, а ее контекст сродни тому, как ленивец разглядывал бы зеленый листочек, поэтому она с некоторым раздражением воскликнула:

– Временами ты такой англичанин!

Ричарда это несколько ошарашило.

– Что ты хочешь от меня услышать? – немного обиженно произнес он.

Может, он все еще пребывал мыслями на воздушном шаре и излишне расслабился, но замечание показалось ему грубоватым.

– Что ты об этом думаешь? – спросила Валери, хотя у нее явно уже были собственные соображения.

– Ну, – начал Ричард, считая, что его, как обычно, проверяют, – во-первых, написавший это имеет доступ к сценарию, потому что, как полагаю, ссылается на сегодняшнюю сцену. Таким образом, круг подозреваемых сужается до тех, кто принимает непосредственное участие в съемках, ведь график был изменен.

Он был очень горд своим выводом и посмотрел на Валери, ожидая одобрения. Хмурясь, она медленно кивнула, а затем склонила голову набок.

– Признаюсь, я об этом и не подумала. – В голосе девушки звучала странная неуверенность.

– Оу… – Ричард оказался потрясен этим откровением не меньше самой Валери.

– Я посчитала, что речь идет о ее личности в целом. Будто написавший имеет в виду, что вот-вот нанесет удар!

Ричард перечитал короткое послание.

– Или и то и другое, – пожал он плечами.

Валери выглядела чрезвычайно встревоженной.

– Ричард, мне это не нравится. Я очень беспокоюсь за Лионель.

Они посмотрели друг на друга через зеркало и выведенное на нем послание. В дверь вдруг постучали.

– Уже можно войти? – раздался голос Лионель.

– Быстро! – шепнула Валери. – Сотри!

Она схватила упаковку влажных салфеток для снятия макияжа и бросила Ричарду, который тут же приступил к делу. Он смазал послание так, чтобы оно стало нечитабельным. Лионель открыла дверь в другом конце трейлера, и Валери пошла ей навстречу, чтобы увести ее от гримерной зоны.

– Всё в порядке? – спросила актриса.

– О да!

Валери, подумал Ричард, причем уже не в первый раз, совершенно не умеет лгать. Это свое «о да» она произнесла с такой фальшивой, всепоглощающей бодростью, что Лионель тут же заподозрила неладное.

– Точно? – нервно уточнила она.

– Да, точно, – Валери немного поубавила энтузиазм. – Ричард кое-что пролил, сейчас уберет. Временами он такой неуклюжий!

Он не мог отделаться от мысли, что Валери вконец обнаглела. А затем услышал, что обе девушки хихикнули. Лгала Валери пусть и паршиво, но то, что Ричард был неотесанным болваном, которого невозможно оставить одного, видимо, вполне вписывалось в рамки правдоподобности.

– Ах вот как! – буркнул он себе под нос, начисто вытирая зеркало. – Да чтоб я еще раз организовал полет на воздушном шаре.

– Все убрал, Ричард? – пронзительно крикнула Валери.

– Да! – с раздражением отозвался он. – Но я такой криворукий недоумок, кто знает, что сломаю в следующий раз.

Он крепко поддал в слова сарказма, надеясь, что Лионель так же к нему невосприимчива, как Валери, и направился к ним по коридору.

– Готово, – мрачно заключил Ричард.

Воцарилось неловкое молчание, и стало ясно, что Лионель вновь витает где-то далеко. Она выглядела не столько взволнованной, сколько решительной, будто съемка – препятствие, которое ей нужно преодолеть, обременительное задание, которое нужно выполнить, пусть оно и не вызывает энтузиазма. И стало ясно, что Валери теперь еще больше недовольна ситуацией. От мысли, что ее прекрасная племянница вот-вот окажется перед камерами обнаженной и ее будет лапать этот хам, Рид Тернбулл, Валери, очевидно, хотелось схватиться за пистолет, и Ричард беспокоился за нее так же сильно, как и сочувствовал Лионель.

– А знаете, – произнес он, стремясь разрядить атмосферу, – во время съемок «На секретной службе ее величества» Дайана Ригг так сильно невзлюбила Джорджа Лэзенби, что перед каждой сценой с поцелуем ела чеснок.

– А у тебя есть под рукой чеснок, Ричард? – едко поинтересовалась Валери.

– Нет, – ответил он и решил с этого момента держать язык за зубами.

Они все знали, что это работа Лионель, отчего ситуация становилась лишь сложнее. Юная актриса тихонько готовилась. Валери нервничала, только тронь – и сорвется, как механизм мышеловки. А Ричард, к счастью, был слишком англичанином, чтобы обсуждать что-либо подобное. Лионель позаботилась о том, чтобы сцена была максимально исторически оправдана, а не вписана лишь ради беспричинной наготы. Такое случалось в прошлом, когда исполнитель главной мужской роли настаивал, чтобы в сценарий добавили постельную сцену, особенно для его собственного удовольствия. Но нет. Это Мария-Луиза, эрцгерцогиня Австрии, вторая жена Наполеона Бонапарта, мать его маленького сына, которая была на двадцать два года моложе супруга. Наполеон ее любил, хотя и не так сильно, как все еще любил Жозефину, с которой развелся. Нежная сцена, случившаяся как раз в то время, когда Наполеон начинал сомневаться в себе, казалась естественной. Но легче от этого не становилось.

Дверь трейлера резко распахнулась, и внутрь с широкой улыбкой ввалился Рид Тернбулл. В руках он держал бутылку шампанского и пару бокалов. Стоило ему только увидеть, что Лионель не одна, как от улыбки не осталось и следа. Даже Паспарту, радостно пристроившийся в удобном кресле, зарычал на незваного гостя.

– А, – выдал он, не утруждаясь вежливостью, – думал, ты будешь одна.

Валери медленно приблизилась к Тернбуллу, и Ричард вновь на мгновение задумался, насколько хорош страховой полис Фридмана и есть ли в нем пункт на случай, если исполнитель главной роли проглотит бутылку.

– Она не одна, месье Тернбулл, как видите.

Понаблюдав за Ридом Тернбуллом несколько дней, Ричард пришел к выводу, что этот человек напрочь глух ко всему, кроме собственного голоса. Однако что-то в тоне Валери все же пробилось сквозь стену его самолюбия. Ричард бы даже посоветовал ему скрестить ноги.

– Не беда. – Тернбулл попятился к двери. – Это просто традиция у меня перед такими сценами.

Он поднял шампанское.

– Помогает… э-э-э… расслабиться… – Тернбулл умолк. – Увидимся на площадке, мадемуазель.

Тернбулл выглянул из-за Валери, и ему хватило наглости подмигнуть Лионель, а затем он быстро ретировался.

Валери с грохотом захлопнула дверь.

– Я люблю тебя, моя дорогая племянница, и ты это знаешь. А вот профессия твоя мне совершенно не нравится.

Лионель слабо улыбнулась, а Ричард продолжил держать рот на замке. Он тоже был совсем не в восторге от того, через что предстояло пройти Лионель, но не охотнице за головами и потенциальной убийце сомневаться в нравственности чужой работы.

В дверь снова постучали, и на этот раз Валери открыла ее сама, готовая продемонстрировать навыки «самообороны», если Тернбулл решил вернуться. Но на пороге стояла Саша.

– Доброе утро, – поздоровалась она со всеми присутствующими. – Лионель, нам нужно обсудить сегодняшнюю сцену. – Затем режиссер понизила голос: – Я внесла кое-какие изменения.

Глава одиннадцатая

Впервые за это утро Ричард прочувствовал истинное напряжение, которое испытывала Лионель, и было ясно, что раздражительная и бдительная Валери, не всегда способная уловить перемену настроения, тоже это заметила. Невозмутимая маска Лионель растаяла, и на ее лице отразился ужас.

– Но, Саша, я же знаю эту сцену вдоль и поперек. Я снова и снова проигрывала ее в голове. Я все контролирую.

Лионель опустилась на мягкий угловой диван, сложила руки на коленях и умоляюще уставилась на режиссера снизу вверх.

– Я должна все контролировать, – тихо добавила она.

Саша села рядом и положила только что распечатанную версию сцены Лионель на колени.

– Поверь мне, Лионель, я это знаю и не стала бы вносить никакие изменения, которые отрицательно на тебе скажутся, ни в коем случае. Думаю, если ты прочтешь правки, то поймешь всё сама.

Саша посмотрела на Ричарда и Валери, и пусть ее взгляд был частично скрыт козырьком бейсболки, режиссер будто бы просила у них поддержки.

– Оставим тебя на пару минут – ознакомиться со сценарием… – Саша встала и направилась к выходу, жестом подзывая Ричарда и Валери последовать за ней наружу.

Она тихонько прикрыла за ними дверь и осталась ждать около ступенек.

– Вы с ней очень близки, верно? – это была скорее констатация факта, чем просто вопрос.

– Да, – ответила Валери за обоих.

– Это хорошо. – Саша кивнула. – Обычно для таких сцен, постельных, я требую закрытых съемок. Только я, актеры, камера и звук. Толпа не нужна. Но я хочу, чтобы вы двое присутствовали, – ради Лионель. Она вам доверяет. Сделаете это для нее?

– Конечно, – без колебаний ответила Валери, а вот Ричард, издав некоторое количество смутно одобрительных звуков, от таких перспектив уже начал заливаться краской.

– Вы уверены, что я… – запнулся он.

– Не говори глупостей, Ричард. – Этим утром у Валери не было времени на его английскость.

– А, ладушки. – И он надул краснеющие щеки.

Саша кивнула им и ушла готовить площадку. Валери уставилась на дверь трейлера, сжав челюсти.

– Вы и правда очень близки, да? – спросил Ричард, пытаясь ее немного отвлечь.

– Что? А, да, я ее очень люблю. Я знаю Лионель всю ее жизнь.

– Логично, ты же ее тетя.

– На самом деле она мне не племянница. Мы с ее матерью близки, очень близки, вместе работали. Она для меня едва ли не больше, чем член семьи, и я всегда о ней забочусь.

Валери замолчала. Было ясно, что ситуация кажется ей весьма сложной.

– Что не всегда легко, поскольку она очень знаменита. Но это мой долг, – добавила Валери.

– О лучшем защитнике можно только мечтать. – Ричард неловко положил ладонь ей на плечо. – Но она взрослая женщина. И она приняла решение.

Повернувшись к нему, Валери улыбнулась.

– Я знаю, – мягко сказала она. – Знаю. Спасибо тебе, Ричард.

Дверь открылась, являя им Лионель. На девушке были шелковый халат и что-то похожее на гостиничные тапочки. А на лице – то, что можно назвать рабочей миной. Сосредоточенное, немного холодное выражение, в ударе. Но когда Валери спросила, как у нее дела, в глазах Лионель мелькнул огонек. Ричард сам первый признался бы, что не разбирается в женщинах, а даже если бы разбирался, то все равно бы не признался, опасаясь, что кто-нибудь решит его проверить. Но если бы на него надавили, он бы сказал, что Лионель не только полностью контролировала ситуацию, как она того требовала, но и согласилась со всеми изменениями, которые внесла Саша, причем целиком и полностью. Она выглядела – иначе и не опишешь – цепкой и увлеченной.

Лионель первой поднялась по лестнице на съемочную площадку. Для достоверности Саша реквизировала одну из спален на втором этажа, которую уже подготовили к работе. Там царил полумрак, освещение было продумано и расставлено так, что создавалось впечатление, будто в комнату попадает лишь свет луны. Его даже перекрывали темные полосы, создавая эффект решеток на созданных искусственным освещением окнах. Выглядело чувственно и атмосферно, однако не романтично – по мнению Ричарда, как всегда ищущего сравнений в истории кинематографа. Скорее, мрачно, с ноткой напряжения.

Саша сдержала слово: на съемочной площадке были только Брайан и Стелла, отвечавшие за камеру, свет и звук. Два крепких, опытных профессионала, которые знали, как не привлекать к себе внимания в накаленной обстановке. По пути Ричард и Валери никого не встретили. Фридман, Сэмюэл и остальные, видимо, держались от сегодняшней площадки подальше.

Они находились в тени, и Ричард чувствовал, что Валери нервничает. Одно дело – смотреть, как близкий человек разыгрывает подобную сцену на экране, но совсем другое – присутствовать при этом вживую. Ричарду и самому было очень неуютно. Лионель тихонько стояла и ждала в стороне. Рид Тернбулл бесцеремонно прошествовал на площадку, благоухая дорогим одеколоном.

– Итак, – воодушевленно начал Тернбулл, в корне неверно истолковав атмосферу, – с чего мне начать?

Вопрос, конечно, должен был быть адресован Саше, которая всем руководила как режиссер. Но нет, вместо этого Тернбулл с гаденькой ухмылкой смотрел на Лионель. Ричард придержал Валери за локоть, чувствуя, что та вся напряглась. Она подняла на него взгляд и кивнула почти виновато.

– Как мы репетировали, пожалуйста, Рид, – с нажимом произнесла Саша. – Ты произносишь речь, подходя к Лионель. Она сидит обнаженная на кровати. Закончив, ты опускаешься на колени и обнимаешь ее обнаженное тело. Все по местам.

Лионель глубоко вздохнула, сняла тапочки и передала Валери свой халат. При этом стало видно, что на ней нечто, похожее на прозрачное бикини телесного цвета. Оно не скрывало стройной фигуры, а, скорее, придавало вид скромно размытой иллюстрации к газетной статье. Лионель молча подошла к постели, где Стелла, а не Брайан, усадила ее на край, лицом к осветительной установке, имитирующей окно. Лицо, плечи и часть торса были освещены, но на грудь падали тени решеток. Выглядело искусно, как на картине.

– Очень мудро, моя дорогая, – прокомментировал Рид, имея в виду «костюм» и то ли не желая, то и ли не умея скрыть раздражение в голосе. – Очень профессионально в наше время с Me Too.

Слова «ми ту» он буквально выплюнул.

– Конечно, для крупного плана не сработает.

Рид встал чуть в стороне от приборов, чтобы не заслонять свет, и Брайан направил камеру, которая смотрела на Лионель из-за его плеча.

– Окей, – отозвалась Саша из-за монитора. – Я хочу справиться за как можно меньше дублей. Мы все знаем свои реплики, мы все знаем свои движения. Звук. Пошел. Камера. Мотор. – Она сама справилась с хлопушкой. – И – начали!

– Моя дорогая, – начал «Наполеон» напыщенным тоном, почти таким же, каким разговаривал сам Тернбулл. – Вы слишком прекрасны.

Он медленно шагнул к Лионель, ловко не перекрывая свет.

– Я – ваш побежденный солдат, покоренный, поверженный враг. Я завоевал половину Европы, я заставлял взрослых мужчин трепетать от страха. Но это ничто по сравнению с чарами, которыми вы меня околдовали. – Он опустился перед Лионель на колени, склонил голову. – Я покорен вашей воле. Пусть я ваш император, я умоляю: возьмите меня в плен.

Он наклонился к своей экранной жене и раскрыл объятия.

– Снято! – крикнула Саша. – Рид, ты перекрыл свет.

– Я так не думаю, – раздраженно отозвался Тернбулл.

Ричарду тоже так не казалось.

– По местам, – немного агрессивно скомандовала Саша. – Звук. Камера. Мотор. И… начали!

– Моя дорогая, – снова начал Тернбулл. – Я ваш…

– Простите, – подала голос Лионель. – Кажется, я сейчас чихну. Что за запах?

Она поднесла палец к носу.

– Нет, все прошло.

– Мотор идет. По местам.

Тернбулл вернулся на исходную позицию, а Лионель уставилась вперед. Она походила на мраморную статую.

– Моя дорогая, вы слишком прекрасны, – Рид шагнул к ней. – Я – ваш побежденный солдат, покоренный, поверженный враг. Я завоевал половину Европы, я заставлял взрослых мужчин трепетать от страха. Но это ничто по сравнению с чарами, которыми вы меня околдовали. – Он опустился на колени и склонил голову. – Я покорен вашей воле. Пусть я ваш император, я умоляю: возьмите меня в плен.

Он снова потянулся, собираясь обнять девушку. Лионель громко чихнула.

– Простите, пожалуйста, – сказала она. – О, кажется, я чихнула вам на мундир.

Рид быстро встал, явно раздраженный.

– Моя дорогая, вы слишком прекрасны. Я – ваш побежденный солдат, покоренный, поверженный враг. Я завоевал…

– Снято!

– Да что опять, ради всего святого?

– Ты торопишь события, Рид, притормози.

– Я пытаюсь сделать дело, пока меня в ссылку не отправили, – прорычал он, снова возвращаясь.

– И – начали.

– Моя дорогая, вы слишком прекрасны. – На этот раз его тон стал нежен. – Я – ваш побежденный солдат, покоренный, поверженный враг. Я завоевал половину Европы, я заставлял взрослых мужчин трепетать от страха. Но это ничто по сравнению с чарами, которыми вы меня околдовали. Я покорен вашей воле. Пусть я ваш император, я умоляю: возьмите меня в плен.

И Рид опять опустился на колени.

– Серьезно, кто-нибудь чувствует запах гари? – спросила Лионель.

– Снято!

Так продолжалось еще некоторое время, и каждый раз у Саши, Лионель или даже Стеллы находилась причина для неудовольствия. Почти постоянно процесс прерывался в тот момент, когда Тернбулл вот-вот должен был обнять Лионель, и если она и чувствовала себя неловко, сидя обнаженной, то ничем этого не показывала. А вот невозможность закончить сцену и буквально облапать прекрасную партнершу приводила Тернбулла в нешуточную ярость.

– Начали! – объявила Саша в …дцатый раз.

– Моя дорогая, вы слишком прекрасны. Я – ваш побежденный солдат, покоренный, поверженный враг. Я завоевал половину Европы, я заставлял взрослых мужчин трепетать от страха. Но это ничто по сравнению с чарами, которыми вы меня околдовали. Я покорен вашей воле. Пусть я ваш император, я умоляю: возьмите меня в плен.

Рид встал на колени, теперь уже слегка неловко, вероятно ожидая очередного вмешательства, которого не последовало.

– Я могу – и я буду, – несколько странно ответила Лионель-Мария-Луиза, наконец посмотрев ему в глаза.

Рид-Наполеон потянулся обнять молодую, почти обнаженную актрису. Лионель быстро встала и ловко увернулась от его рук, словно регбист, отчего Рид чуть не повалился навзничь.

– Снято! – крикнула Саша.

– Но разве ты не хочешь, чтобы мы все-таки слились в объятиях? – недовольно спросил актер, поднимаясь и разглаживая мундир.

– Крупные планы снимем позже, Рид.

– Тогда еще дубль? – Тернбулл занервничал. – Кажется, я неправильно понял. Может, мне стоит положить голову ей на…

– Все было отлично. Брайан?! – рявкнула Саша, отрываясь от монитора.

– Прекрасно.

– Стелла?

– Идеально.

– Лионель?

– Я довольна.

Рид Тернбулл начал что-то ворчать себе под нос.

– Хорошо. – Саша хлопнула в ладони. – У нас есть несколько минут, пока переставляемся для съемки той же сцены, но из-за плеча Лионель.

Валери накинула актрисе на плечи халат, и та пробежала взглядом сценарий, пока Брайан и Стелла быстро принялись за дело.

– Рид? – обратилась режиссер.

– Да, – огрызнулся Тернбулл.

– У меня есть идея для этого кадра, – заговорила Саша так, словно на нее только что снизошло озарение. – Может, ничего не выйдет, но хочу попробовать.

Тернбулл вздохнул.

– А если выйдет, – продолжала Саша, – то дубль будет всего один. Затем перейдем к более интимным крупным планам.

– Что от меня требуется? – спросил Рид, уже готовый мириться с небольшой задержкой перед тем, что, очевидно, считал преимуществами своей профессии.

– Я буду снимать, что бы ни случилось. Хочу, чтобы ты импровизировал. Помни: ты не Наполеон на пике могущества, твое влияние слабеет, ты терпишь поражение. Хочу, чтобы ты представил, что Лионель, прости, Мария-Луиза – это очередная битва, в которой ты должен победить. Неожиданная осада перед разгромом столицы. Хочу ощутить уязвимость и досаду.

Рид ухмыльнулся.

– Перед интимными крупными планами?

– Перед интимными крупными планами.

– А он и правда отвратительный человечишка. – Валери не стала утруждать себя шепотом, и ей было плевать, услышит ли ее Тернбулл. Ему – очевидно, тоже.

– Хорошо. – Саша снова хлопнула в ладоши. – По местам. Пошел звук. Камера. Мотор. И… поехали!

Рид Тернбулл начал заново:

– Моя дорогая, вы слишком прекрасны.

Он двинулся вперед, и стоит заметить, что в глазах Ричарда уязвимость ему не далась. Рид больше походил на хищника.

– Я – ваш побежденный солдат, покоренный, поверженный враг. Я завоевал половину Европы, я заставлял взрослых мужчин трепетать от страха. Но это ничто по сравнению с чарами, которыми вы меня околдовали.

Он в который раз опустился на колени перед Лионель и склонил голову.

– Я покорен вашей воле. Пусть я ваш император, я умоляю: возьмите меня в плен.

И вновь он протянул руки, чтобы обнять молодую актрису, и та увернулась.

Лионель взглянула на него сверху вниз, но уже не как загнанная в угол жертва.

– Должна ли я счесть, что вы – мой трофей?

Тернбулл поднял голову.

– Пал под вашими чарами, – ответил он, импровизируя.

– И все же это я пала пред вами, как Австрия, моя родина.

– Миледи, – с притворной скромностью произнес Наполеон, улыбаясь воспоминаниям.

– Однако Австрия восстала вновь, не так ли? Она больше не ваш побежденный враг.

Глаза Тернбулла вспыхнули гневом. Если это была импровизация, то блестящая, но Ричард скорее подозревал, что актер просек, чем все обернется дальше.

– Вы по-прежнему мой трофей! – сердито воскликнул он.

– Я слышала вас, мой супруг. Слышала ваш разговор с нашим хозяином, князем де Талейраном-Перигором. Вы назвали меня чревом. Мол, вы «женились на чреве».

– Но я…

– Я стала вашей победой, и вы пожинаете ее плоды, у вас есть сын. Но больше вы ничего не получите. – Лионель помолчала, а затем, прежде чем Тернбулл успел ответить, холодно добавила: – Я буду еще одной чужой страной, которую вы потеряли.

С места, где стоял Ричард, ему было видно монитор, на котором сосредоточилась Саша. Камера приблизила лицо Тернбулла, его глаза горели яростью.

– Ты знаешь, кто я?! – заорал он. – Думаешь, ты, простая девчонка, сможешь мне отказать?!

Было непонятно, то ли это импровизация Наполеона, то ли искренний гнев актера, Рида Тернбулла.

– Я могу – и я буду, – тихо произнесла Лионель.

– Я возьму… – Наполеон или Рид бросился вперед.

– Снято! – крикнула Саша, а Лионель быстро шмыгнула с кровати прочь и нырнула в халат, который держала Валери, стоя спиной к Тернбуллу, чье лицо исказила ярость.

– Почему мне не сообщили об изменениях?! – возмутился он. – Почему? Где Фридман?

Саша спокойно ступила на теперь ярко освещенную съемочную площадку.

– Рид, это было великолепно.

– Что? – Актер даже толком не глянул в сторону режиссера, не сводя глаз с Лионель.

– Помни: это Наполеон в конце его пути. – Саша взяла Рида под руку и повела прочь. – До ссылки всего лишь год, и Наполеон раздосадован тем, что его величие угасает.

– О ч-чем ты? – захлебнулся возмущением Рид.

– О досаде. Ты изобразил его в совершенстве.

Тернбулл помолчал, уставившись на режиссера, но все равно не угомонился.

– Где Фридман? – с угрозой повторил он и, достав из кармана блистер с таблетками, проглотил парочку.

Саша пожала плечами, что разозлило актера еще больше, и он стремительно покинул площадку.

Решив проследовать за ним на безопасном расстоянии, Ричард увидел, что Тернбулл покинул замок, сердито пнув дверь, и, к несчастью для него, потревожил павлина Кловиса, который грелся на солнышке на ступеньках. Актер, ищущий жертву и цель, на которой бы выместить досаду, набросился на ошарашенную птицу, но та одним проворным движением не только увернулась от ботинка, но и умудрилась злобно клюнуть некогда великого императора в руку.

– Ты за это заплатишь! – полыхнул от ярости Тернбулл, но птичка уже упорхнула.

Глава двенадцатая

Единственным источником света в темноте был телефон с любимыми сценами, которые мелькали на маленьком экране. Ричард сидел в курятнике и смотрел фильм «Поющие под дождем», который скачал на мобильный как раз для таких ситуаций, когда ему нужны были поддержка, улыбка, напоминание о невинности и чистом восторге – иными словами, вымышленный мир. Дональд О’Коннор стоял на ушах, заставляя рассмеяться, Джин Келли подбивал клинья к Дебби Рейнольдс, и они втроем, настоящая стихия, встречали утро с исключительным оптимизмом.

«Оптимизм, – подумал Ричард, – не входит в число моих сильных сторон». День на съемочной площадке оставил его без сил, и Валери, как он знал, ощущала то же самое. Несмотря на то что сцена была закончена, а вместе с ней – и участие Рида Тернбулла в съемках, она казалась грязной, даже гадкой, и Ричарду хотелось поскорее вычеркнуть ее из памяти. Тернбулл должен был уехать на следующее утро, но Ричард не испытывал никакого желания посетить этим вечером официальный ужин в память о месье Корбо или в честь постановки. Даже если в связи со скорым отбытием гнусного Тернбулла там возникнет намек на праздничную атмосферу. Поэтому Ричард и оказался в курятнике, накачиваясь истинным голливудским задором, в своем единственном парадном костюме, и надеясь, что его любимые куры поступят достойно и нагадят на него, чтобы появилась причина никуда не идти. Однако свою роль они до сих пор не сыграли. Они мирно сидели на соломенной подстилке и тихонько кудахтали, как всегда радуясь обществу Ричарда. Оливия де Хэвилленд, Джоан Кроуфорд и Лана Тёрнер – его любимые символы старого Голливуда. Или пережитки, если угодно. Призраки, как заметили бы некоторые. Но это мир гламура, изыска, размаха. Ладно, это правда, что в реальной жизни трех актрис хватало самых разных проблем: любовные интриги, вражда, нападения и побои, порнография, наркомания и так далее, но никто об этом не слышал – только о романтике, таинственности, гламуре. Никто не слышал об изнанке – только о хорошем. Ричард не хотел слышать об изнанке. Для него мир тогда был в буквальном смысле слова черно-белым, и Ричард с грустью осознал, причем не впервые, что опоздал с рождением лет на шестьдесят.

Его единственной настоящей связью с тем миром сейчас была попытка изобразить Грету Гарбо. «Я хочу побыть в одиночестве», – сказал он себе, пусть плохо, но изображая шведский акцент. Ричард надеялся, что, по крайней мере, Валери его не найдет. Если он и обладал каким-то навыком, то это была способность отгородиться от всего, исчезнуть на время, спрятаться. Ее он совершенствовал большую часть своей взрослой жизни, и темные кинозалы с пыльными подвальными библиотеками служили ему идеальным убежищем. К сожалению, с болью осознавал Ричард, Валери обладала собственным особым набором навыков, куда входила способность успешно выслеживать тех, кто был загнан.

Дверь курятника открылась, и за ней стояла блистательная Валери с выражением почти материнского разочарования на лице, смешанного, как Ричард надеялся, с капелькой сочувствия. Несомненно, Валери выглядела потрясающе в струящемся брючном костюме цвета мха, штанины которого она чуть подтягивала, чтобы не испортить ансамбль куриными экскрементами. Валери вздохнула и утешающе улыбнулась Ричарду.

– Так и знала, что найду тебя здесь, – тихо произнесла она. – Нам пора.

Ричард глянул на экран телефона: Дебби Рейнольдс выбегала из кинотеатра. Он разделял ее чувства.

– Но обязательно ли? Ну разве они не справятся сами хотя бы один вечер?

Валери покачала головой:

– Мне тоже совсем не хочется туда идти, но кто-то угрожает моей племяннице, и я хочу проследить, чтобы в свой последний вечер этот гнусный коротышка Тернбулл не посмел к ней приблизиться.

Ричард глубоко вздохнул. Он понимал, что Валери права.

– Пусть идет дождь, – угрюмо процитировал он, – я улыбнусь.

– О чем ты? – спросила Валери, уходя и оставляя дверь открытой, чтобы Ричард вышел следом.

Пятнадцать минут спустя с Валери за рулем они домчали в L’Orangerie du Chateau, впечатляющий ресторан с окнами в георгианском стиле, расположенный на территории самого замка, и теперь ждали в очереди, когда их проводят на места. Все было очень официально, как на свадебной церемонии, и вместе с ними стояла Дженнифер Дэвис. Она тоже не хотела присутствовать, но пыталась найти положительные стороны.

– На самом деле я совсем не в настроении, – сообщила она Ричарду и Валери. – Тантрига Джотидам требует, чтобы сегодня я соблюдала пост и избегала всего, что может нарушить баланс моих чар.

Так вышло, что и Ричард, и Валери ждали друг от друга реакции, ведь оба не имели ни малейшего представления, о чем говорила актриса.

– А что такое танти… – начал Ричард. – Простите. Как вы сказали?

– Тантрига Джотидам, – ответила Дженнифер таким тоном, будто Ричард чуть ли не последний человек на земле, кто об этом ничего не слышал. Затем добавила, полагая, что поможет: – Тантрическая астрология.

– А, ладушки, – Ричард решил не развивать тему.

– И не то чтобы теперь можно все это считать празднованием. – На лице актрисы так резко вспыхнуло разочарование, что Ричард подумал, а не треснула ли у нее чакра.

– Празднованием? – А вот на лице Валери отразилось недоумение. – То есть чествование жизни месье Корбо?

– Ну, – Дженнифер сделала паузу, – и это тоже, полагаю. Но нет, по идее, это должен был быть последний съемочный день Рида. Саша перенесла сегодняшнюю сцену с бедняжкой Лионель, чтобы больше в нем не нуждаться. Мы все думали, что завтра он уедет.

– А он не уедет? – Ричард был расстроен этой новостью. Он решил, что Рид Тернбулл воплощает собой все зло нашего мира, и ему не терпелось поскорее помахать звезде ручкой.

Известие было для всех плохим знаком. Ричард ощутил, что Валери тоже напряглась при этой мысли.

– Да, он говорит, что остается. – Дженнифер казалась безутешной. – Надеюсь, он не будет путаться у меня под ногами, но сомневаюсь, что этим надеждам суждено сбыться. Он – зло, знаете ли. Я такое чувствую.

Ричард чувствовал примерно то же самое даже без помощи спиритических аур или тантрических календарей, как и Валери, которая прошептала:

– Кажется, это не предвещает ничего хорошего, – и бросила на Ричарда встревоженный взгляд.

Он знал, что при обычных обстоятельствах такое развитие событий вызвало бы у нее прилив воодушевления, но их обстоятельства были необычными.

Они продвинулись вперед в очереди, где их встретили и поприветствовали высокопоставленные лица из Валансе. На столе стояли две фотографии месье Корбо. Первый снимок был сделан во время войны: в неизменном берете, с поднятым воротником пальто, с сигаретой в зубах и винтовкой за плечом. Немного не в фокусе, но Ричард все равно ощущал в Корбо не только смелость, но и радостную взбудораженность, опасность действовала на него подобно наркотику, как это было и у Валери. Таким же взглядом Корбо смотрел и со второй фотографии, на которой, уже пожилым, от души хохотал до слез. Очередное подтверждение того, о чем Ричард все твердил, а именно: что смерть Корбо навряд ли была связана со стрессом.

Мэр был крупным седовласым мужчиной в темном костюме с сине-бело-красной лентой, символизирующей должность. На лице его было отработанное скорбное выражение, однако он все же не мог скрыть восхищения от встречи с крупными звездами и держал фотографа начеку. Рядом стоял и занимался тем, что представлял гостей, мужчина пониже ростом.

– Ноэль? – тут же взвился Ричард, теряя всякое чувство такта. – Ты что, черт возьми, тут делаешь?

Ноэль Мабит в глазах Ричарда был заклятым врагом. Никто точно не знал, чем именно он занимается, но, если в долине Фолле случалось официальное мероприятие, Ноэль Мабит присутствовал на нем в какой-то ушлой, едва ли служебной, роли, исключительно выполняя задачу смазки на шестернях бюрократии. И он никогда не пытался скрыть ни своей неприязни к Ричарду, ни своего восхищения Валери.

– Мадам д’Орсе, – елейно протянул Ноэль Мабит, – как я рад вас видеть. Выглядите… просто fantastique[20].

– Ноэль, – отозвалась Валери, которую его присутствие тоже застигло врасплох, – как мило с вашей стороны, благодарю.

– Месье Эйнсворт, – не глядя Ричарду в глаза, холодно произнес Мабит таким тоном, будто потягивал вино, в котором полным-полно крошек от пробки, – не уверен, что ваше имя в списке…

– Поищи доктора, пресс-секретаря или начальника службы безопасности.

Ричард был не из тех, кто любит пользоваться влиянием – хотя бы потому, что раньше никаким влиянием не обладал, – но этот человек доводил его до белого каления.

– Ах, да, – Мабит и глазом не моргнул. – Вот здесь, в самом низу.

Он поставил галочку в списке, затем щелкнул пальцами а-ля метрдотель, и Ричард ощутил, как от выверенного хамства этого мелкого выскочки в нем закипает гнев. А ведь он даже не хотел тут находиться. Валери, почувствовав, что Ричард вот-вот взорвется, взяла его под руку и повела прочь, следом за официанткой в классическом, стереотипном костюме. Черное платье с белым воротничком, оборками на рукавах и таким же чепцом было ну просто перебором, нелепость наряда заставила Ричарда с Валери улыбнуться друг другу.

– Никто из официанток больше такого не надел, – прошептала Валери, и Ричарда наконец осенило, в чем дело.

– Привет, Дженни, – тяжело вздохнул он. – Только не говори, что тебе просто нужен был предлог надеть форму?

Дженни и даже Валери захихикали.

– Ну, – тепло улыбнулась Дженни, провожая их к столу, – если в наше время нельзя чуточку повеселиться, то когда же можно? Кстати, вы оба прекрасно выглядите. Мне ужасно нравится этот цвет, Валери, он подчеркивает твои глаза.

Справедливости ради надо заметить, что цвет еще и привлекал глаза каждого второго мужчины в зале, несмотря на присутствие известных киноактрис.

– А мне нравится твой наряд, – невинно отозвалась Валери. – Очень стильный.

– Где Мартин? – с подозрением спросил Ричард. – Снаружи, наверное, дежурит в скорой?

– О нет, – ответила Дженни. – У него сегодня выходной.

Ричард не мог скрыть облегчения.

– Он на кухне, в костюме шеф-повара, – продолжила Дженни. – При полном параде, с колпаком и всеми делами. Рене ревнует.

Теперь Ричард не мог перестать думать о вопросах гигиены на кухне, если Мартин и Дженни пойдут вразнос со своим нынешним фетишем на униформу, но Валери тревожило нечто другое.

– Готовит Рене Дюпон? – Кажется, она пришла в ужас. – Он traiteur?

Ричард уже собирался пошутить по поводу французского traiteur, обозначающего поставщика провизии и созвучного английского traitor, предателя, которым Рене был для кулинарной репутации Франции, но промолчал, когда рядом с ним усадили Аморетт Артур. Дженни убежала, оставив Валери, бледную как полотно, предвкушать грядущий ужин.

– Добрый вечер, мадам, – улыбнулся Ричард, когда Аморетт заняла свое место.

– Добрый вечер, месье, мадам. – Она выглядела не очень уверенной.

– Ричард и Валери, – представил их Ричард, зачем-то указывая на себя, а потом на Валери, как будто здесь было что перепутать.

– Аморетт. – И она снова нервно улыбнулась. – Я не хотела сюда приходить!

Очевидно, ей до смерти хотелось этим с кем-нибудь поделиться.

– С чего бы, да? – очаровательно поинтересовалась Валери, отложив переживания о будущих преступлениях Рене на потом. – Кстати, выглядите вы восхитительно. Прекрасное платье и прическа, вам очень идет.

Ричард недоумевал, что это на нее нашло. Платье было простым, черным, длиной чуть выше колена, а прическа Аморетт, откровенно говоря, выглядела так, будто ее не успели уложить. Ричард не был экспертом и, разумеется, не стал бы высказывать мнение вслух, но историк собрала светлые волосы на макушке в подобие пучка, и они казались вовлеченными в гражданскую войну, которой еще далеко до завершения. Словно Аморетт собиралась впопыхах.

– Спасибо, вы очень добры, – ответила она, явно не привыкшая к комплиментам. – Я приложила все усилия, но, честно говоря, предпочла бы провести вечер в тишине четырех стен. Устала от всей этой киношной суеты. Думала, что уже все кончено.

– Дни тянутся, это уж точно, – согласился Ричард, наливая вина собеседницам – и себе побольше.

– А сколько апломба, – добавила Валери, поджимая губы так, будто надкусила лимон. – Сколько маленьких человечков, которые думают, что они большие.

– Дело не только в этом, – с досадой произнесла Аморетт. – Я просто хочу, чтобы они назвали картину художественным вымыслом, – и дело с концом.

Она отпила вина.

– Знаете, изначально фильм планировался о Второй мировой войне, но они передумали. Лучше бы они этого не делали. Люди здесь до сих пор помнят войну, и закрывать глаза на факты не так-то просто.

– Я не знал.

Вскинув брови, Ричард глянул на Валери, которую в этот момент представляли актеру Жильбертину. Он выглядел очень эффектно в поварском колпаке, toque blanche, лихо заломленном, но, на взгляд Ричарда, пуговицы на белом кителе держались с превеликой натугой. Французские актеры – совсем другая порода, подумал Ричард, им нравится выглядеть обычными мужчинами, которые всегда плотно кушают. Валери он, похоже, понравился.

– Так много неправильного, так много неточностей! – продолжила Аморетт Артур, прерывая размышления Ричарда. Видно, решила выложить все, что наболело. – Сплошное разочарование для историка. То есть Наполеон не путешествовал со своей матерью, это нелепо. Некоторые костюмы и декорации на столе – прискорбный анахронизм. И вообще, где пленные испанцы? Это же Валансейский договор тысяча восемьсот тринадцатого года, положивший конец Пиренейской войне, а тут нет ни одного испанца.

Аморетт осушила бокал, Ричард вновь его наполнил. Валери тепло беседовала с Жильбертином, который рассказывал о меню, указывая на него и фотографию месье Корбо, его украшавшую. Будто каким-то образом развил в себе кулинарные способности, играя роль Антонина Карема.

Ужин прошел довольно приятно. Рене превзошел самого себя и подал daube de boeuf[21], вероятно вспомнив опыт в качестве повара-заключенного в различных парижских тюрьмах. Готовка на большое количество народа была его сильной стороной.

За главным столом, прямо напротив Ричарда и Валери, сидел мэр, а рядом с ним – Фридман. Тем временем Ноэль Мабит сновал по залу, раздражая людей, как оса на пикнике. По другую сторону от мэра сидела Лионель, что явно доставляло высокопоставленному лицу немалое удовольствие. Справа от Лионель обмяк в кресле Бердетт. За ним расположился Тернбулл, а вот Дженнифер Дэвис – по другую руку от Фридмана, вместе с Сашей, которая в кои-то веки смеялась, разговаривая с Сэмюэлом. Было заметно, что женщин разместили подальше от Рида Тернбулла, вероятно, по указанию Фридмана. Какая же все-таки досада, что утром Тернбулл не собирался уезжать. Брайан Грейс и Стелла Гонсалес сидели где-то в зале, разговаривали с местными шишками, вымучивая тут и там улыбку, но никого ею не обманывая. В перерывах между блюдами почти все вставали и перемещались по залу. Актеры и съемочная группа общались с людьми, все, кроме двух главных актеров, и местные, казалось, вздохнули с облегчением, что им не пришлось перед ними несколько минут лебезить.

Жильбертин извинился перед Валери, сказав, что его ждет работа, и поправил свой нелепый поварской колпак.

– Развлекаешься? – немного натянуто поинтересовался Ричард.

Валери надула щеки.

– Не особо, – ответила она. – Неужели актеры всегда говорят лишь о себе? Очень утомительно. Неудивительно, что у Саши такой скучающий вид.

Ричард посмотрел на режиссера, пребывавшей в угрюмом настроении. Она и правда скучала и бесконечно теребила меню, избегая разговоров.

– Наверняка нужно иметь особый склад характера, чтобы целыми днями возиться с актерами и киношниками. Мне так ее жаль.

Жильбертин вернулся из кухни с огромным блюдом, на котором красовался великолепный croquembouche – высокая пирамида из профитролей, изобретение Антонина Карема. Их скрепляли сахарная вата и карамель, и зрелище заставило гостей ахнуть. Актер поставил десерт перед хмурым «Наполеоном» и почти ничего не понимающим «Талейраном», после чего раскланялся под аплодисменты толпы.

– Эй! – В дверях кухни появился Рене, который плевать хотел на все эти расшаркивания. – Отдавай должное тем, кто это заслужил.

Жильбертин замер посреди поклона.

– Дамы и господа, – гордо произнес Рене, – «Крокембуш» приготовила мадам Жанин!

Из кухни робко вышла Жанин, пекарь из Сен-Совера, подруга Ричарда и Валери, и кивнула гостям.

– Да, браво! – воскликнул сдувшийся Жильбертин. – Браво!

Сорвав колпак, он ушел на свое место.

– О, я обожаю профитроли! – воскликнула Аморетт, и Ричард налил еще вина.

На самом деле он начал понемногу расслабляться, хоть и не так качественно, как Доминик Бердетт, и увидел, что актер шатко поднимается на ноги. Ричард предположил, что тот отправится на поиски уборных, и подумал, не стоит ли ему как секьюрити проследить за звездой. Нет, решил Ричард, этим вечером он возьмет отгул. А эти по большей части ужасные люди пусть позаботятся о себе сами.

Бердетт встал, слегка покачиваясь, но не отошел, а легонько постучал ложечкой по бокалу с вином.

– Mesdames et messieurs[22], – заплетающимся языком протянул Бердетт, – как Шарль Перигор Саган Талейран…

Аморетт громко цокнула языком: актер, несмотря на полное погружение в образ, напортачил с его именем. Ричард мог бы заметить, что он полностью погрузился в кое-что другое, но промолчал.

– Как-то мы снимали фильм о войне, – Бердетт рыгнул, – печальное событие, гибель любого из детей Франции.

Тут он, предположительно, должен был разразиться поминальной речью в стиле начала восемнадцатого века в честь месье Корбо, но, увы, он тоже упал, в буквальном смысле слова, обратно на свое место.

– О, ради всего святого.

Теперь уже поднялся Рид Тернбулл, вытерев руки и ополоснув их в чаше – дань уважения традициям начала девятнадцатого века.

– Наполеон спасает Талейрана. Настоящий мужчина. – У Аморетт, сидящей слева от Ричарда, тоже начал заплетаться язык.

А Валери, по правую руку, принялась поигрывать острыми столовыми приборами, и Ричард понадеялся, что речь Тернбулла будет краткой.

– Очевидно, мы собрались тут почтить память старого…

Он указал на большой портрет месье Корбо.

– Э-э-э, вон того парня. Ну, – Рид Тернбулл уставился в никуда, – каким я могу представить старика…

Его лицо вдруг исказилось от боли, он схватился за грудь и повалился вперед, утягивая за собой стол. Что ж, подумал Ричард, если вот так Рид решил представить старого месье Корбо, то это на редкость безвкусная идея.

Глава тринадцатая

Брайан Грейс создал прекрасное освещение, тонкое и сдержанное, отражавшее всеобщий настрой. Мягкие тени, несколько искусственных свечей, которые мерцали, словно на сквозняке, в окна лился естественный свет луны, отражаясь от стратегически верно расположенного зеркала. Сама площадка была разделена на три зоны, и актеры по большей части сидели, лениво ожидая своего выхода. Посередине стоял обеденный стол, все еще накрытый, за которым Дженнифер, Саша, Стелла, Брайан и Жильбертин играли в покер. Лионель лежала на кушетке во все еще «собранном» типичном будуаре в углу, а Талейран развалился в кресле в своем «кабинете» на другом конце импровизированной студии. На его груди лежала маленькая бутылка воды, а в левой руке он сжимал бутылку виски. Ален стоял у двери, скрестив на груди руки, и походил не столько на волка, сколько на музейное чучело медведя.

Издалека все это могло показаться кинематографическим макетом известной картины об упадке регентства, вот только этого не было в сценарии. Нет нужды готовить реплики, а напряжение куда гуще, чем нависшие тени. Бен-Гур Фридман жевал незажженную сигару и смотрел в окно. Он то и дело поглядывал на телефон, ожидая новостей от своего племянника, Сэмюэла, уехавшего вместе со скорой. Аморетт Артур с тревогой на лице стояла у искусственного камина, а Валери примостилась на краю кушетки Лионель, время от времени поглядывая на Ричарда, который не мог усидеть на месте и нервно проверял, как там Талейран. Если это и впрямь был Талейран. Ричард начал приходить к осознанию, что трезвый Доминик Бердетт – это Талейран, а пьяный Доминик Бердетт – это Доминик Бердетт. Что, конечно, сбивало Ричарда с толку, и одному богу известно, какая же каша царила в голове самого актера. На взгляды Валери Ричард отвечал мрачно сведенными бровями и догадывался, что теперь она тоже убеждена, что смерть Корбо наступила не от естественных причин.

Медик скорой, одетая в гражданское, поскольку ее «униформа пропала», как она раздраженно сообщила Ричарду, теперь считала его проклятым: «Это ваш второй сердечный приступ за три дня, месье. Когда мой свекор в следующий раз будет в городе, пожалуй, приглашу вас на ужин». Валери д’Орсе терпеть не могла совпадения, в отличие от бывшего супруга, комиссара Анри Лапьера, который сразу же списал остановку сердца Тернбулла на стресс, хотя и многозначительно заметил, хмуро глянув на Ричарда, перед тем как уехать со скорой, что «ему было не сто два года!».

Дженнифер Дэвис бросила карты на стол.

– Я больше не могу выносить это ожидание! – произнесла она чуточку драматичней нужного. – Бен, есть новости?

– Нет, – тихо ответил обычно полный энтузиазма продюсер, продолжая бдение у окна. – Сэмюэл сказал, что выйдет на связь как только, так сразу.

– Бедный Рид! – Дженнифер, по мнению натасканного в сфере кино Ричарда, в этой сцене переигрывала. Все были в курсе, что они с Ридом друг друга ненавидят.

– Я не очень хорошо его знал, – произнес юный Жильбертин, и его певучий английский акцент придал фразе невинности, возможно, притворной. – Познакомился с ним лишь на этих съемках.

– Он великий актер, – сказала Дженнифер и подчеркнула: – Не был, а есть.

– Да, мадам, насколько нам известно.

Молодой человек взял ее за руку, утешая, а Фридман покинул свой пост у окна и положил на плечо Жильбертина ладонь, благодарный за то, что он, несомненно, счел родственной поддержкой.

– Я знаю его сорок лет, – подал голос Брайан Грейс, изучая свои карты, и его австралийский акцент стал еще отчетливей, чем помнилось Ричарду.

– И? – после паузы уточнила Дженнифер.

– И, – протянул Брайан, выкладывая две карты на стол, – он был великим актером.

С легкой ухмылкой он произнес то, что на первый взгляд было простой фразой, но очень многое оставляло невысказанным, и не в последнюю очередь то, что он предполагал, будто Тернбулл все же мертв.

Стелла взяла карты Брайана.

– Он мне не нравился, – просто прокомментировала она. – Он не любил женщин.

– Не сказала бы, – возразила Саша, покусывая ногти, сосредоточенная на своих картах. – Думаю, женщины ему по-своему нравились, пока молчали и делали, что велено.

Ричард тоже не питал к Риду Тернбуллу симпатии, но был достаточно старомоден, чтобы капельку ему посочувствовать. Ведь прямо сейчас актер, по идее, боролся за жизнь, а его коллеги, за исключением Дженнифер Дэвис, уже записали его в мертвецы и перемывали ему кости.

– Он был важным человеком! – заорал Бердетт, словно и сам бился в агонии. – И я отдал жизнь, чтобы ему служить!

«А, – подумал, Ричард, – это Талейран, а не Бердетт». Актер, должно быть, протрезвел.

– С ним было нелегко работать, – тихо произнесла Лионель, нарушив тишину, воцарившуюся после возгласа Бердетта.

– Ха! То еще испытание для режиссера, и уж точно для режиссера-женщины! – Саша с триумфом бросила карты на стол, и Дэвис взглянула на нее с неприязнью.

– В «Городе, который никогда не спит» он был великолепен, – заметил Ричард, – и вполне заслуживал «Оскара», как мне думалось.

Никто на это ничего не ответил, хотя Валери тихонько подобралась к Ричарду поближе.

– Он был шовинистом, – прошептала она ему на ухо с такой жаркой яростью, что Ричард чуть не съежился. – Из него вышел бы отличный француз!

Ричард еще никогда не видел ее настолько рассерженной. Ее обычная холодная сдержанность перед лицом опасности временами становилась пугающе ледяной, однако в их прошлые приключения не была впутана семья.

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник уставший комиссар Лапьер, с поникшими плечами и неизбежными пятнами от ужина на рубашке и галстуке. Лапьер медленно вошел в сопровождении Сэмюэла, который в кои-то веки не казался сгустком энергии.

– Mesdames et messieurs, – мрачно произнес комиссар, – боюсь, у нас плохие новости. Мистер Рид Тернбулл скончался в больнице Шатору. Медики сделали все возможное, но его сердце, к сожалению, не выдержало.

Последовало недолгое молчание.

– Да им вообще повезло найти в нем это сердце! – Дженнифер Дэвис рассмеялась, так резко сменив настроение на все сто восемьдесят градусов, как Ричард еще никогда не видел даже у актрисы.

– Дженнифер… – тихо взмолился Фридман, явно желая сохранить все в узком кругу.

– Вам он не нравился, мадам? – тут же заинтересовался ею Лапьер.

– Нет, не нравился! – Она не могла сдержать радостной улыбки.

Бердетт вдруг вскочил на ноги, вновь всем своим видом напоминая знаменитого дипломата Талейрана.

– Женщина иногда прощает мужчину, пытающегося ее соблазнить… – начал он, но осекся, глотнул еще виски, а потом рухнул обратно в кресло.

– Но того, кто не воспользовался этой возможностью, – никогда, – закончила цитату Аморетт.

– Еще минуту назад вы, кажется, были полны сочувствия? – колко нарушила воцарившееся неловкое молчание Валери.

– Минуту назад я думала, что он все еще может быть жив! – хлестко отозвалась Дженнифер. – А он мертв, и мне больше не нужно притворяться, что я хоть сколько-то ему сочувствую.

Она с вызовом оглядела комнату, осмелится ли кто-то еще открыто с ней согласиться.

– Как я уже сказал, – улыбнулся Брайан Грейс, – он был великим актером.

Лапьер заложил руки за спину и медленно подошел к окну.

– На данный момент официальная причина смерти – инфаркт миокарда, сердечный приступ. Естественно, утром будет проведено вскрытие, но вряд ли это что-либо изменит. – Комиссар многозначительно посмотрел на Ричарда и Валери, ясно давая понять, что не желает саботажа официальной версии полиции.

– На утро все равно не запланировано никакой съемки, – сказала Саша, вставая из-за стола. – Будем готовить площадку для дневной сцены. А сейчас, думаю, я пойду спать. Доброй ночи, дамы и господа.

– Значит, нам придется встать пораньше. – Говоря это, Брайан подался к Стелле. – Кто-нибудь сможет подбросить нас к нашей берлоге?

– Я могу, – вызвался Сэмюэл. Мнение о Риде Тернбулле он явно предпочел оставить при себе. – Где вы остановились?

– Не помню название… Стелла, ты же прихватила визитку?

Стелла покачала головой.

– Короче, наша хозяйка сегодня работала официанткой, это поможет?

– Дженни. Мартин и Дженни, – ответила Валери, прежде чем Ричард успел ляпнуть нечто неуместное. – Комиссар, полагаю, знает адрес.

Комиссар покраснел.

– Думаю, найду дорогу.

– Окей, – кивнул Сэмюэл, – тогда я отведу Доминика в трейлер, уложу спать и присмотрю за ним.

– Спасибо, Сэмюэл. Тоже пойду лягу. О, извините. Дженнифер, Жильбертин… – Фридман-старший ненадолго забылся. – Доброй ночи.

Пока все вставали и направлялись к своим роскошным трейлерам, Фридманы попытались сдвинуть с места храпящего Бердетта.

Валери обдумывала дела, на ее лице застыло крайне серьезное выражение, и в зеленом брючном костюме она выглядела как генерал, который вот-вот огласит план сражения. Ричард так и не выбрался из своего смокинга и, если бы обладал уверенностью в себе, мог бы вообразить себя Джеймсом Бондом. Но Ричард не обладал уверенностью в себе, особенно когда Валери пребывала в «приказном» настроении.

– Ален, – тихо позвала она, подходя к великану, – отвезите, пожалуйста, Лионель к нам домой.

«К нам домой?» Для Ричарда это стало, пожалуй, самой важной новостью вечера. «К нам домой!»

– Я бы предпочла остаться здесь, – сказала Лионель. – Не хочу ехать обратно.

Валери попыталась возразить, но актриса бросила на нее выразительный взгляд.

– Я просто хочу побыть в одиночестве, – тихо добавила она, к удовольствию Ричарда, процитировав Грету Гарбо.

Валери стиснула зубы.

– А у меня все равно работа, как вы знаете, – хмуро заметил Ален, кивнув на съемочную площадку.

– Да, у вас таки работа, – повернулась к нему Валери. Раз уж она не властна над племянницей, под горячую руку попадет кто-нибудь другой. – Будьте добры, отправляйтесь к нам домой и проследите, чтобы Паспарту покормили.

Ален попытался было открыть рот, но Валери повысила голос и подняла руку:

– Но не слишком плотно. После одиннадцати вечера у него бывает тошнота.

Ален не совсем понял, что с ним произошло, но из ворчливого, грозного чудища он вдруг превратился во льва из «Волшебника страны Оз» и побрел делать то, что ему велели. Лионель, совершенно обессиленная, поцеловала свою тетушку перед сном.

– Значит, мы не возвращаемся? – спросил Ричард, когда на площадке остались только он, Валери и Лапьер.

– Нет, Ричард. Я должна находиться рядом с Лионель и хочу обо всем этом подумать.

– Ладно, – сказал он, – тогда я тебе не нужен. Я могу…

– Ричард, ты нужен. Ты помогаешь мне думать.

– О, хорошо. – Ричард надул щеки и поймал взгляд Лапьера.

Взгляд был недружелюбным.

– Мадам, – церемонно обратился комиссар, – хочу внести ясность. Смерть, совершенно очевидно, наступила по естественным причинам. Здесь не о чем думать, кроме как о том, что вам, – он снова посмотрел на Ричарда, – обоим не повезло. – И посмотрел пристальнее. – Очень не повезло.

– Я не верю, что это всего лишь черная полоса, Анри. Может быть, ты так думаешь, а может быть, тебе бы этого хотелось. А я в это не верю. – Валери сделала ударение на слове «я», а потом добавила: – Мы не верим, правда, Ричард?

– А? – Ричард ожил. – О, ну, тут такое дело. Два сердечных приступа – выглядит малость… ну, знаете, странно.

И Валери, и Лапьер уставились на Ричарда.

– Странно? – чуть не зарычал комиссар.

– Да, именно так, – вмешалась Валери. – Странно. Два сердечных приступа – это странно. – Повторив сей вывод вслух, она, кажется, чуточку разуверилась. – Месье Корбо был стар, да, но Рид Тернбулл – нет.

– А-а-а, – глаза комиссара заблестели. – Но у него было больное сердце, из-за чего он регулярно принимал лекарства!

Лапьер торжествующе поднял палец.

– Мадам, я никак не в силах удержать ваше любопытство. Мог бы, полагаю, посадить вас под каким-нибудь предлогом, но знаю вас давно и сомневаюсь, что это поможет. Вряд ли французский государственный аппарат сумеет вас остановить. Желаю вам обоим спокойной ночи.

Комиссар подошел к двери и повернул ручку.

– Увидимся завтра, когда я получу подтверждение.

– Подтверждение? – переспросила Валери.

– Естественных причин, мадам.

Если бы у Лапьера была шляпа, сейчас настало самое время ее надеть, но вместо этого он ушел, гордо задрав нос и оставив Валери с выражением сомнения на лице, а Ричарда – с таким количеством вопросов и уточнений, что он даже не знал, с чего начать.

Глава четырнадцатая

Они медленно обошли замок по периметру. Валери по большей части молчала, изредка оглядываясь на трейлеры, но в основном обдумывала происходящее и время от времени выстреливала риторическими вопросами. Ричард по опыту знал, что Валери не только категорически отвергала саму идею совпадений, но и была склонна немедленно предлагать альтернативные решения, какими бы вопиющими те ни казались. И пусть Ричард в моменты более приподнятого настроения мог счесть своей обязанностью умерять пыл ее воображения, сейчас его мысли были в основном заняты кое-чем другим, а все чувства – обострены до предела в ожидании заклятого врага, павлина Кловиса. «Прямо как в фильме „Ад в Тихом океане“», – подумал Ричард, на мгновение отвлекшись. Ли Марвин и Тоширо Мифунэ, враги, застрявшие на необитаемом острове, ведут охоту друг на друга, обеспокоенные своей безопасностью и уязвимостью. Ричард не мог решить, Марвин он или Мифунэ. Оба были героически благородны, как защищая себя физически, так и воплощая каждый свой народ на войне. Конечно, Ричард сомневался, что они с павлином однажды достигнут той стадии вынужденного, неохотного сотрудничества, которая сложилась в фильме, но…

– Ричард!

Он вдруг понял, что Валери сидит на низкой скамейке без спинки в двадцати метрах от него, а он с головой ушел в грезы. Ричард вернулся и сел рядом с Валери. Лунный свет окрашивал все вокруг в голубовато-серый цвет. Валери молчала, но тревожно ерзала.

– Пошло-поехало, да? – спросил Ричард спустя некоторое время, ругая себя за то, что нарушил молчание самым дурацким и типично английским способом из всех возможных.

– Что пошло? – раздраженно отозвалась Валери.

– Ну… всё.

– Куда пошло?

– Неважно. Что тебя беспокоит? С тех пор как ушел Лапьер, ты почти ни слова не проронила.

Валери взвесила услышанное, а затем тяжело вздохнула, почти признавая поражение.

– Что, если ты был прав, Ричард?

– Это тебя расстраивает: что я могу быть прав? Ха! Ну ты посмотри!

Он умолк, и Валери дала ему возможность выплеснуть негодование, которое быстро иссякло.

– Прав в чем? – тихо спросил Ричард.

– О бедном месье Корбо, – ответила Валери. – Что причины все-таки не естественные.

– А-а-а, – протянул Ричард, предчувствуя неизбежное развитие темы. – Я не говорил, что причины не были естественными, я говорил, что они вряд ли связаны со стрессом.

– Значит, ты все-таки думаешь, что он умер сам по себе? – Валери впилась в Ричарда пристальным взглядом, в котором плескался свет луны.

– Об этом твердят все вокруг: медики, полиция… Даже вскрытие – туда же. А это, я бы сказал, вполне однозначно.

Валери кивнула, не отрывая от него взгляда.

– Но изначально ты сомневался.

– Да, сомневался. И я действительно не знаю почему, но у меня возникло ощущение, что старик был намного крепче, чем все считали. Он не был похож на того, кто вот так просто свалится. Ума не приложу, почему я так подумал. Думаю до сих пор, и всё тут. – Ричард глубоко вздохнул. – Почему ты теперь считаешь, что его смерть случилась не по естественным причинам? Наверняка ты тоже изначально сомневалась, иначе не заставила бы Лапьера назначить вскрытие.

– Никого я не заставляла!

Предположение как будто ее оскорбило, но Ричард лишь приподнял брови и бросил на Валери скептический взгляд.

– Ну, – она пожала плечами, – может, надавила чуточку.

– Итак, – Ричард запрокинул голову и уставился на луну, – почему ты подумала, что дело не в естественных причинах?

– Потому что ты подумал, – мягко ответила Валери. – А я доверяю твоему мнению.

Ричард попытался сохранить непринужденный вид, но быстро смекнул, что дальнейшая непринужденность приведет к тому, что он свалится со скамейки навзничь. Ему пришли в голову две вещи: во-первых, доверие Валери нелегко заслужить, а во-вторых, мало кто доверял мнению Ричарда или вообще подозревал, что оно у него было.

Валери вцепилась в его запястье и вдруг выпалила:

– Ричард, я думаю, ты прав!

Ее радостное возбуждение было буквально осязаемым, оно действовало на нее как наркотик, взгляд широко распахнутых глаз стал напряженным, челюсти сжались столь же плотно, как хватка на руке Ричарда. А он, со своей стороны, чувствовал, что должен попытаться поддержать ее энтузиазм, но знал, что у него на лбу вздуется венка, а это явный признак стресса, видимый даже ночью. Прав ли он, Ричард, насчет Корбо? Неужели старик и правда умер не по естественным причинам? Внезапно Ричард растерял прежнюю уверенность, да он и вообще не был до конца уверен. Его ведь всего лишь посетило смутное ощущение, но теперь на него купилась и Валери. В этом-то и заключалась особенность: не то чтобы Ричарду так сильно недоставало уверенности в собственном чутье, но когда другие выражали хоть какую-то уверенность в нем, он начинал сомневаться в их умственных способностях даже больше, чем в своих.

Он с трудом попытался совладать с голосом:

– Думаешь, Тернбулл был убит, а значит, и месье Корбо – тоже, да?

– Да! – почти в восторге воскликнула Валери.

– Понятно, – произнес Ричард, чуточку переборщив со стоицизмом.

В его тоне прозвучала нотка вежливого разочарования, будто ему сообщили, что он арендовал машину с автоматической коробкой передач, хотя намеренно заказывал механику.

– Это и все, что ты можешь сказать? Понятно?!

К этому времени Валери уже привыкла к попыткам Ричарда поумерить ее пыл, и хотя она ему в этом не признавалась, но все же принимала его роль противопожарного полотна, что делало их отличной командой. Однако в равной степени случались и другие моменты, когда Ричард был похож на пресный английский пудинг, которым придавило предыдущее, более изысканное, блюдо. И сейчас был именно такой момент.

– Ричард, у нас тут два убийства…

– Предположительно, два убийства…

– Предположительно, два убийства, если ты так настаиваешь, а ты ведешь себя так, будто это для тебя ничего не значит.

– Конечно, значит, – возразил Ричард с легким разочарованием. – Но мы узнаем больше завтра, когда Лапьер получит результаты вскрытия Тернбулла.

– Мы уже знаем результаты. – Валери вскочила со скамейки. – Они оба были убиты!

– Мы не знаем этого наверняка. Может, и правда совпадение. У Тернбулла больное сердце, а месье Корбо было…

– Да, да, да. Сто два года. Помню. Так что же, теперь ты передумал?

– Необязательно, – заныл Ричард, – нам просто нужно больше информации, вот и всё. Ну, в смысле, если два человека умирают от истощения, это ведь не совпадение, когда в тех краях голод, правда?

Ричард понятия не имел, что хотел этим сказать, и Валери – тоже. Так что из-за скучного ли здравого смысла, связанного с потребностью в сведениях, или за отсутствием воодушевления, или из-за пылкости в голосе, или в результате того, что Валери устала после долгого дня, или даже потому, что ей просто нужна была некая эмоциональная разрядка, чтобы противостоять его вялой, прагматичной натуре, Ричард не мог сказать наверняка, но эффект был сродни извержению вулкана. Валери посмотрела Ричарду прямо в глаза и взвыла от досады, а потом, продолжая выплескивать возмущение, запрокинула голову к луне.

– Ш-ш-ш! – зашипел на Валери Ричард. – Не могла бы ты потише?! Разбудишь чертова павлина!

Какие бы гневные речи ни собиралась выпалить Валери в его адрес, Ричард этого так и не узнал, потому что из мрачных теней замка донесся вопль, очень похожий на крик самой Валери, но более долгий и полный боли.

– Смотри, что ты наделала! – Ричард встал со скамейки, мгновенно насторожившись.

– Это был не павлин, Ричард, viens![23]

Они помчались обратно по территории, толком не понимая, откуда именно донесся крик, и нигде не увидели явного неспокойствия. Тот самый павлин стоял на стене, совершенно равнодушный к любым потенциальным фортелям.

– Разделимся? – спросил Ричард, но это, если уж начистоту, было последним, чего ему хотелось.

– Думаю, да. – Валери направила фонарик туда, куда не доставало освещение замка. – Кричал мужчина. Сходи проверь, а я посмотрю, как там Лионель.

Звучало, разумеется, полностью логично, и Ричард не стал бы возражать открыто, но понимал, что ему досталось более опасное задание.

– Хорошо, – произнес он, и на этот раз его истинно английская выдержка пришлась как никогда кстати. – Могу я взять у тебя фонарик?

И они разделились. Валери ушла к трейлерам, где жили актеры, а Ричард медленно приблизился к замку, стараясь не шуметь гравием под ногами. Наружные фонари, направленные на купола замка и большую часть фасада, отбрасывали на двор длинные готические тени, и Ричард нервно сглотнул. Позади него под уверенными шагами захрустел гравий. Резко обернувшись, Ричард лицом к клюву столкнулся с любопытным Кловисом, который неподвижно застыл в луче света.

– Да твою ж дивизию, Кловис! Меня чуть инфаркт не хватил. Кыш!

В кои-то веки птица сделала, как было велено, и гордо удалилась в темноту. Ричард развернулся к замку и заметил, что главные двери приоткрыты. Он медленно приблизился и направил фонарик внутрь, на аккуратно сложенное съемочное оборудование. Бесшумно, если не считать оглушительного стука сердца, Ричард вошел в вестибюль, к стойке регистрации, которую посетители должны пройти, прежде чем осматривать залы дворца. На стене висели портреты, гербы и прочие разнообразные изображения, экспонаты для экскурсии. Луч фонарика остановился на одном: это была раскрытая книга, которая отличалась от остальных рамой, словно втиснута совсем недавно. Все остальное будто бы стояло на местах, и у Ричарда возникло искушение уйти, пока он, на свою беду, не обнаружил непорядок. Осторожно попятившись к двери, слева он заметил свет, который шел откуда-то снизу. Сердце тут же ухнуло в пятки.

«Везет как утопленнику, – подумал Ричард. – Теперь, черт возьми, придется расследовать».

Винтовая каменная лестница, ведущая вниз, в огромные кухни, обычно была хорошо освещена, но свет шел не оттуда. А откуда-то издалека, поэтому Ричард с опаской спустился по ступенькам, надеясь не обнаружить там ничего особенного – ну, в худшем случае то, что Кловис научился включать свет.

Под землей было холоднее, сводчатый проход, за которым начинались кухни, выглядел особенно неуютно. Сначала Ричард свернул налево и осмотрел старинные винные погреба. Сейчас они были заставлены пустыми бутылками, но во времена Талейрана тут хранились одни из самых богатых запасов Франции: дипломат сколотил целое состояние, покупая и продавая вина. Некоторые ниши скрывались за железными решетками, но самая большая была открыта и присыпана искусственной пылью, чтобы создать атмосферу винного погреба. Под туфлей что-то хрустнуло, и Ричард посветил под ноги. Разбитая бутылка – и он машинально наклонился поднять осколок с этикеткой, но не заметил еще один и вскрикнул, когда острый край нанес свежий порез на пальце. Ричард выключил фонарик на случай, если кто-то еще поблизости, и сунул палец в рот, чтобы остановить кровь.

А потом вдруг, уже не думая, один он тут или нет, снова включил фонарик и посветил на палец. Порез был крошечный, ничего серьезного, и Ричард вовсе не поэтому так отбросил всякую осторожность. Ему просто нужно было проиллюстрировать свой момент озарения.

– Эврика! – прошептал Ричард. – Порезанный палец.

Нужно немедленно сообщить Валери.

Он знал, что на этом этаже есть еще один выход, в дальнем конце каменного коридора, и быстро направился в ту сторону, по пути мельком осветив фонариком две обширные кухни. Не увидев ничего подозрительного, Ричард поспешил выйти через дверь рядом с комнатами Бен-Гура Фридмана. Ему пришла мысль, что неплохо бы сначала проверить, как там продюсер, а затем встретиться с Валери у трейлеров. Завернув за угол, Ричард заметил, что свет в комнатах не горит, но стеклянная дверь тоже открыта. Да, вечер стоял теплый, но почему-то Фридман не казался Ричарду человеком, который положился бы на естественную вентиляцию. Как-то это не по-калифорнийски. Ричард осторожно приблизился к двери и направил уже угасающий фонарик в темную комнату.

– Мистер Фридман, – позвал Ричард полушепотом.

В конце концов, продюсер мог просто-напросто спать.

– Мистер Фридман.

Ричард вошел внутрь, принимаясь беспорядочно водить фонариком туда-сюда. На столе стояла открытая бутылка коньяка, рядом с ней – стакан, в котором еще немного плескалось. Зрелище это Ричарду совсем не понравилось. Фридман определенно был не из тех, кто вот так бросит свой дорогущий напиток на ночь. Однако самого продюсера нигде не оказалось: ни в главной комнате, ни в спальне, ни в ванной. Следов борьбы тоже не нашлось, заключил Ричард, хотя был вынужден признать, что на самом деле не знал, что искать.

Он вернулся в сад и решил сделать круг по небольшому мосту. Тогда-то Ричард и услышал стоны. Он посветил фонариком в заброшенный ров и сначала ничего не увидел. Затем охи и ахи раздались вновь.

Стонал Фридман, лежавший на спине у крутого склона, словно перевернутая черепаха. Пока Ричард осторожно спускался, продюсер медленно попытался сесть.

– Что случилось? – встревоженно спросил Ричард.

Фридман потерянно потряс головой.

– Сам не понял. Дайте мне минутку, может, две, но я так рад вас видеть! – наконец выдал он.

На виске у него была кровь.

– Вы упали?

Ричард помог ему усесться ровно, и как раз в этот момент к месту происшествия прибыл Сэмюэл Фридман.

– Я услышал крик, – сообщил парень. – Что случилось, дядя, ты упал?

– Нет, – ответил продюсер, переводя взгляд с одного на другого, и на его скрытом тенью лице мелькнула обида. – Меня ударили, а потом толкнули!

Сэмюэл посмотрел на Ричарда, серьезно обеспокоенный.

– Давайте-ка его достанем отсюда, – произнес он, вставая.

Вылезти изо рва – задача трудная сама по себе, не говоря уже о том, чтобы вытянуть оттуда американского продюсера, но в конце концов им это удалось. Взобравшись наверх, они встали в ряд – Ричард и Сэмюэл так и держали Фридмана под руки – и перевели дыхание. Телефон Ричарда издал звуковой сигнал. Ричард на мгновение отпустил продюсера, а тот согнулся и чуть не покатился обратно, но Сэмюэл вовремя его подхватил.

– Простите, – сказал Ричард и проверил телефон.

Это было сообщение от Валери: «Сюда. Срочно».

Глава пятнадцатая

Ричард не считал себя негодным, но в то же время не мог с уверенностью сказать, обладает ли он достаточным уровнем интеллектуальных способностей, чтобы стать астрофизиком: без тестирования результат был под вопросом. Ричард никогда не занимался физическими упражнениями, и потому его никогда не обследовали так, чтобы понять, насколько он не в форме. Однако теперь, когда он тяжело опустился на стул возле трейлера Лионель, результат был налицо, и, возможно, легкие регулярные упражнения ему бы все-таки не помешали. Он чувствовал себя так, будто проделал серьезную кардиотренировку, хотя почему будто? Он бегал туда-сюда по окрестностям, карабкался вверх-вниз по почти вертикальным стенам рва, боролся с павлинами, и все это – после довольно плотного ужина. Но Валери сказала «срочно» – и Ричард явился срочно. Он встал, отряхнул смокинг, демонстративно поправил запонки, приподнял бровь в традиционной и лаконичной манере секретной службы, хотя за ним никто не наблюдал, а затем вновь осел на стул, чтобы убедиться, отдышался ли полностью. Ричарда не на шутку беспокоило, что он может поддаться нынешней тенденции и свалиться с остановкой сердца. Лапьер пришел бы в восторг, подумал Ричард, ведь наконец-то действительно случится смерть по естественным причинам.

Ричард осторожно постучал в дверь трейлера и медленно ее открыл. Внутри оказалось темно, все лампочки на гримерном зеркале были выключены, горел лишь маленький ночник в углу. И сердце тут же оборвалось, когда Ричард увидел, что Валери, сидя на угловом диване, держит на руках распростертое и, судя по всему, безжизненное тело Лионель Марго. Гнев и вина, отраженные на лице подруги, потрясли Ричарда, и он сразу же ощутил их тоже.

– Что случилось? – громким шепотом спросил он.

– Зеркало, – тихо ответила Валери, не сводя глаз с племянницы и поглаживая ее по волосам.

Ричард быстро прошел по коридору. На зеркале жирными линиями красной помадой было выведено очередное послание: «ПОСМОТРИ, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА».

На столе под зеркалом лежала открытая коробочка с таблетками, и Ричард взял ее в руки – нитразепам, который, как Ричард знал с тех времен, когда с ним еще жила Клер, был сильным снотворным. Большая часть упаковки была пуста. Ричард печально покачал головой. Бедная девочка, зажатая со всех сторон, запуганная фальшивым миром, в котором она жила. Ричард ощутил вину, ведь в этом самом мире, пусть и другой эпохи, он – человек со стороны – находил утешение и спасение.

– В отличие от несчастной, обреченной Лионель Марго, – пробормотал он себе под нос.

А что же Валери? Ричард никогда не встречал никого столь сильного и уверенного в себе, как Валери д’Орсе, но это ведь ужасный удар, и он оставит глубокую рану. Ричард вернулся к дивану и опустился перед женщинами на колени.

– Валери, мне так жаль, – произнес он, и голос чуть не сорвался от печали. – Должно быть, ей было ужасно тяжело.

Валери уставилась на Ричарда, и в сумрачном свете он увидел, как она свела в замешательстве брови, а глазами ищет ответы – ответы, которые он не мог ей дать. Ричард был прав. Удар оказался страшным, очень страшным.

– Ричард, – тихо произнесла Валери, и он почувствовал, как она пытается говорить тверже, чем может.

– Несчастная, обреченная девочка, – повторил он, печально качая головой.

– Ричард! – зашипела на него Валери.

– Не нужно притворяться сильной, Валери, иногда полезно дать волю эмоциям, понимаешь? Это может облегчить боль.

Он попытался взять Валери за руку. В ответ Валери шлепнула его ладонью.

– Ричард! Что ты несешь?

И только сейчас до него дошло, что он совершенно неправильно истолковал выражение ее лица. Смятение или гнев, которые она испытывала, были направлены на него. Ричард быстро мысленно сделал себе пометку: никогда больше не пытаться читать по лицу женщины. Он показал Валери упаковку нитразепама.

– Я… ну, я подумал, что…

Валери сменила гнев на милость и улыбнулась.

– Лионель просто спит, – тихо сказала она. – А таблетки мои.

– Но я подумал, что она умерла. – Ричард поднялся на ноги, смущенный.

– Нет. Я нашла ее у зеркала. Она была измучена и напугана…

– А кто бы не испугался?

– Именно. Поэтому я убедила ее прилечь отдохнуть и дала парочку таблеток своего снотворного. Думаю, ей пойдет на пользу.

Ричард похлопал упаковкой по левой ладони.

– Не знал, что ты их принимаешь, – попытался он завуалировать фразу невинным возражением.

– Иногда, – ответила Валери, снова принимаясь поглаживать племянницу по волосам. – Не посчитай это отзывом на качество твоих постелей, пожалуйста.

Поскольку Ричард завязал с попытками разгадать женщин, в ответ он всего лишь нейтрально хмыкнул.

– Знаешь, – продолжила Валери, и в ее голосе послышались нотки то ли удивления, то ли осознания, – здесь я их еще ни разу не принимала.

Она подняла взгляд на Ричарда и хихикнула.

– Ричард! Англичанин, который говорит француженке: «Дать волю эмоциям»? Милый ты мой человек. Спасибо.

Ричард прочистил горло, стараясь сохранить спокойствие.

– В любом случае, – решил он сменить тему, – насчет послания на зеркале. Что думаешь?

– Ну, это точно наш преследователь. – Поведение Валери совершенно переменилось, в ней снова вскипел гнев.

– На первый взгляд, – Ричард начал бродить туда-сюда, – он винит Лионель в смерти Тернбулла.

– Да, согласна. Но это странно, – размышляла вслух Валери. – И я не могу припомнить никого, кто не обрадовался его кончине.

Она замолчала на мгновение.

– Ричард! – Восклицание прозвучало так внезапно, что он чуть не споткнулся. – Может, наш преследователь не из киношников?

То, как Валери это произнесла, означало, что она уже уверена в своем выводе.

– Кажется, я знаю, кто это, Ричард, и мы должны быть очень осторожны.

– Кто? – Он перестал расхаживать.

– Отец Лионель. – В голосе Валери звенел гнев. – Точнее, отчим, Арман Дювер. Ее родной отец умер раньше, чем она успела его узнать. Дювер – гадкий тип, склонный к насилию, но способный на немалое обаяние и, следовательно, обман.

– И твоя подруга, мать Лионель, влюбилась в этого Дювера?

Валери вздохнула.

– Да, как и многие. Он был очень красив.

Ричард сел напротив нее, продолжая теребить коробочку с таблетками.

– Но зачем ему преследовать Лионель? Я думал, что сталкеры заинтересованы, ну, сексуально, если понимаешь, о чем я.

– Не всегда. Полагаю, дело в одержимости.

– Все еще не понимаю, зачем преследовать собственную дочь или даже падчерицу.

Ричард, отец взрослой дочери, испытывал при этой мысли отвращение.

– Когда Лионель стала достаточно взрослой, ей рассказали о ее настоящем отце. Она спросила, и мы сочли неправильным и дальше от нее все скрывать. С отчимом близки они не были, и это испортило их отношения окончательно.

– Понятно. И неприятию он не слишком-то обрадовался? Вот сволочь!

Валери улыбнулась, услышав, как он разошелся из-за Лионель.

– Весьма, – загадочно произнесла она. – Лионель прекрасно разбирается в людях. После того как он и ее мать развелись, она решила больше не иметь с ним никаких дел.

– И его это задело?

– По всей видимости. Вероятно, ему нужны деньги.

Они немного посидели в тишине.

– Но, – задумался Ричард вслух, – значит, либо этот Дювер убил Корбо и Тернбулла, чтобы в итоге как-то подставить Лионель, либо они умерли своей смертью, и он пользуется этим, чтобы свести ее с ума?

– Мне не нравятся… – начала Валери.

– …совпадения, – закончил за нее Ричард. – Знаю.

– Он мог убить Корбо и Тернбулла, но не для того, чтобы подставить Лионель, а, как ты говоришь, с целью свести ее с ума. Но мы даже не знаем, были ли они все-таки убиты.

– А! – Ричард вскочил на ноги и ударился головой о потолочный светильник. – Совсем позабыл в суматохе. Кажется, я знаю, как их отравили!

Последнее слово он прошипел шепотом, на случай, хоть и маловероятный, что их подслушивают. Ричард поднял палец, на котором красовался маленький порез.

– Снова поранился? – В голосе Валери не прозвучало никаких эмоций, как будто ее вынудили играть в шарады, а ей этого совсем не хотелось.

– Напомни не обращаться к тебе за сочувствием, – произнес Ричард. – Нет. Видишь ли, у Корбо был порез на пальце. Старик показал мне его: мол, надо сходить к доктору на перевязку.

– Хорошо, – с сомнением отозвалась Валери.

– А Тернбулла клюнул Кловис!

– Напомни, кто такой Кловис?

– Павлин.

– Павлин. Понятно.

Ричард широко развел руки, словно умоляя.

– А мне кажется, что тебе непонятно. У обеих жертв был порезан палец. Обе жертвы играли Наполеона. А что делает Наполеон? Закладывает правую руку за пазуху. Думаю, именно так их и отравили.

Валери молча сверлила Ричарда взглядом целых десять секунд, затем начала медленно кивать. Ричард, который ненадолго вернулся к попыткам разобраться в женщинах, понял, что либо Валери увидела в его аргументах смысл, либо подумала, что он окончательно слетел с катушек. Ее кивки ускорились, она занимала его сторону.

– Ричард, – прошептала Валери, и Лионель на мгновение шевельнулась, – гениально!

Ричард снова уселся, крайне довольный собой.

– Ах, ну, знаешь…

– Как ты порезал палец? Это был тот самый Кловис?

– А? О нет! – Ричард вскочил обратно. – Двери в замок были открыты, и я вошел…

– Молодец, Ричард, ты очень храбр.

– Да, разумеется, это ведь моя работа.

Валери снова ему улыбнулась.

– Так вот, внизу, где кухня, горел свет, поэтому я спустился проверить винный погреб…

– И на тебя напали? – Гнев Валери вновь взметнулся вверх, словно гейзер.

– Нет! Нет, вовсе нет, по крайней мере, не на меня точно.

– Напали на кого-то еще?

– Да, – буркнул Ричард, теряя терпение, – я как раз подхожу к этой части рассказа. Я наступил на битое стекло. Пара бутылок в погребе оказалась разбитой. Я по глупости хотел поднять осколок и снова повредил палец. Тут-то я и вспомнил про Корбо и Тернбулла.

Ричард опять сел, довольный своей работой.

Валери на мгновение перестала поглаживать Лионель по волосам.

– Так на кого же напали?

– На Фридмана.

Ричард вдруг понял, что становится почти таким же воодушевленным, какой обычно бывает сама Валери.

– Но кто? – Она широко распахнула глаза в азартном возбуждении.

– К сожалению, он не увидел. Говорит, что ударили со спины и столкнули в старый ров. Что имеет смысл, ведь тот, кто был в винном погребе, вышел через дверь рядом с комнатами Фридмана.

Валери помедлила, осмысливая услышанное, но, прежде чем она успела ответить, раздался стук в дверь, и в трейлер вошел Фридман-младший.

– Ой, боже, – удивился он. – Не знал, что вы еще здесь. Просто проверяю, все ли в порядке.

– Мы в порядке, спасибо, – тихо произнесла Валери. – Как ваш дядя?

– Ох, он спит. И хорошо, потому что обычно он большую часть ночи только и делает, что переживает. Он будет…

Краем глаза Сэмюэл заметил гримерное зеркало.

– Что это? – забеспокоился он.

Валери быстро поймала взгляд Ричарда, и он догадался, что она пытается срочно внушить ему какую-то мысль. Какую именно, он не совсем понял, поэтому решил действовать наугад.

– А, з-зеркало? – запнувшись, пробормотал Ричард. – Это… мотивация.

Судя по лицу Сэмюэла, услышанное его не убедило.

– Мотивация? – скептически переспросил он.

– Да, мотивация. – Ричард решил, что лучшим выходом из положения будет закатить обиду. – Я-то думал, что вы, как помреж, это знаете! Мадам Марго в своей роли Марии-Луизы Австрийской сомневается в том, как относится к мужу. Она разрывается, – Ричард и сам вживался в роль, – между любовью к стране и любовью к мужчине, которого она, э-э-э, любит. Она ведет опасную игру и потому спрашивает себя: «Что я натворила?» Это свидетельство профессионализма мадам Марго и ее приверженности делу как артистки.

Сэмюэл сел перед зеркалом, сдавшись под натиском Ричарда.

– Вы сами когда-нибудь играли, сэр? – тихо спросил он.

– Театр у меня в крови, – ответил Ричард, немерено притягивая факт за уши.

– У вас сегодня был долгий день, Сэмюэл. – Валери высвободилась из-под спящей Лионель и подошла к мужчинам.

– Это уж точно, – согласился помреж, снимая очки и потирая глаза. – Сперва Рид, теперь дядя. А ведь это мой первый фильм. Надеюсь, они не все такие.

– Как там было в больнице? Наверняка не слишком приятно. – Валери протянула Сэмюэлу бутылку воды, которую он с благодарностью принял.

– Тяжеловато. – Помреж открутил крышку и сделал глоток. – Было уже точно ясно, что Рид не выкарабкается. У него давным-давно проблемы с сердцем: стенокардия, повышенное давление. Он курит, пьет. Ну, в смысле, курил и пил. Удивительно, что он вообще прожил так долго. А пока он еще дышал, у него брали кровь на анализы. Ну зачем это делать? Отпустили бы уже беднягу.

– Наверное, он принимал много лекарств, – предположил Ричард.

– Не то слово. Он был ходячей аптекой. Я даже получил задание каждое воскресенье раскладывать ему медикаменты на неделю. Ну, знаете, в таблетницу с ячейками на каждый день. Он глотал полдюжины таблеток еще до завтрака, и это только те, о которых я знал.

– Думаете, он принимал больше? – спросила Валери.

– У меня нет доказательств. – Сэмюэл поднял руки в невинном жесте. – Я только раскладывал те, что ему прописаны. Но думаю, что у него были и левые, для более рекреационных целей, скажем так. Дядя всегда повторял, что Рид может стать балластом.

– Так зачем его вообще нанимать? Он балласт, и его никто не любил. Зачем держать его при себе? – возмутилась Валери.

– Ну, мэм, правда в том, что мой дядя – романтик. Никто из этих людей уже много лет не снимал хороших работ, и он хотел собрать команду снова, для последней картины. Даже Дженнифер Дэвис, хотя это, скорее, была идея Саши, э-э-э, мадам Визард-Гай. Режиссер знала, что они с Ридом будут отравлять друг другу существование, но все равно ее пожалела. Вам известно, что пока мы здесь, она занимается и гримом, и костюмами? Она с этого начинала, так они с Ридом и сошлись впервые. Ходят слухи, что она забеременела, он оплатил аборт, а затем она обнаружила в себе актерские стремления. Дядя поставил на кон все, чтобы вернуть их и себя обратно на верхушку. В качестве залога выставил все, что осталось от дедушкиной коллекции произведений искусства.

– И вы думаете, что кто-то пытается помешать съемкам? – спросил Ричард.

Сэмюэл покачал головой:

– Я этого не говорил. Официальная версия – смерть по естественным причинам. Ее Саша с дядей и придерживаются.

Валери усмехнулась.

– Но никто не верит!

Последовавшее молчание нарушил телефон Валери, пиликнувший о новом сообщении, которое она с явным нетерпением прочитала. Валери отложила телефон и схватила Сэмюэла за руку.

– Что ж, вы отлично справляетесь, Сэмюэл. Думаю, вам нужно немного отдохнуть, а мы пока за всем присмотрим.

Она открыла дверь и практически вытолкала его наружу. И захлопнула дверь.

– Что случилось? – спросил Ричард.

Глаза Валери горели возбуждением и торжеством правоты.

– Комиссар написал! – Она вскинула телефон в победном жесте. – Рид Тернбулл все-таки был отравлен.

Глава шестнадцатая

На следующее утро солнце лучезарно осветило замок, после событий ночи восстановивший достоинство и безмятежность. В воздухе висела осенняя дымка, которая рассеется к обеду, когда солнце поднимется выше. Стояло утро, время, когда все представляется возможным, и пусть ни Ричард, ни Валери не выспались, благодаря сообщению Лапьера они чувствовали торжество своей правоты, особенно Ричард. Разумеется, саму по себе новость не назвать хорошей, пусть Рид Тернбулл и был одиозной личностью, но он все-таки умер. Однако то, что его отравили, как и подозревали Ричард и Валери, стало с учетом всех обстоятельств тем зарядом уверенности, в котором Ричард нуждался.

Вдвоем они прошли через самшитовый партер к фургончику Рене. Основная команда в лице Брайана, Стеллы, Алена Пети и мадам Таблье, к удивлению Ричарда, ее работодателя, была занята монтажом оборудования. Актерским талантам этим утром дали отдохнуть, так что атмосфера складывалась неторопливая, более непринужденная, чем обычно.

Анри Лапьер ждал их с крошечным пластиковым стаканчиком эспрессо в руке, и даже издали было видно, что в языке тела комиссара не читалось ни капли угрызений совести. Настроен он был весьма воинственно.

– А он выглядит довольно самоуверенно для того, кому вот-вот предстоит извиняться, – тихонько заметил Ричард.

– Я знаю этот взгляд, – ответила Валери с фальшивой улыбкой. – Он что-то задумал.

Паспарту, которого ей вернули ранее утром, издал низкое горловое рычание, и Валери никак его не одернула.

– А-а-а, – широко раскинув руки, поприветствовал их комиссар как старых друзей, – да это же наши Шерлок Холмс и доктор Ватсон!

Тревожные звоночки в голове Ричарда звучали едва ли сильнее и в лучшие времена, но сейчас они были не хуже, чем на королевской свадьбе.

– Ты сегодня такой самодовольный, Анри. Это очень неприятно. – Валери, как обычно, не стала ходить вокруг да около, привычно предпочитая нападение экивокам и терпению.

– Moi[24], самодовольный? – отозвался комиссар, и притворная невинность в широко раскрытых глазах сменилась противной усмешкой. – У меня в жизни, мадам, было так мало побед. Я усердно тружусь на благо народа. Если преуспеваю, никто не говорит мне спасибо. А когда допускаю ошибку, на меня обрушивается весь мир. Таков удел скромного полицейского, я не жалуюсь…

– О, прекрати, глупый ты человек! – Валери проткнула его напыщенность, как воздушный шарик, и комиссар заметно сдулся прямо у них на глазах. Ричарду стало его почти жаль. Почти. – Ночью ты прислал мне сообщение, что Тернбулл был отравлен. Мы ведь предупреждали, что так и будет, верно, Ричард?

– Да, я…

– Итак, – продолжила Валери, на самом деле не нуждаясь в поддержке Ричарда в этот момент, – ты утверждал, что смерть наступила вследствие естественных причин, но яд позволяет предположить, что человек был убит. Так откуда столько самодовольства? Оно тебе не к лицу, практики маловато!

Ричард с облегчением выдохнул, оттого что его помощь в этом наскоке все-таки не потребовалась.

Лапьер смахнул с безвкусных усов неизбежные крошки; судя по всему, он все-таки не договорил.

– Будем считать, что это несчастный случай, mes amis?[25]

Он переводил взгляд с Валери на Ричарда и обратно, надеясь на реакцию. У Валери при этом был такой вид, будто она вот-вот изобьет комиссара до полусмерти, наплевав на всякие последствия, и потому Ричард решил вмешаться.

– Рене, два эспрессо, пожалуйста, – попросил он, вставая между бывшими супругами. – Комиссар?

– У меня свой, спасибо, месье.

Слово «месье» Лапьер произнес так, будто Ричард, по его мнению, такое обращение не вполне заслуживал. Прозвучало в лучшем случае пренебрежительно, а то, как комиссар победно отхлебнул дымящийся кофе, лишь усилило исходящее от него неприятное превосходство, которое, однако, мигом испарилось, потому что кофе был слишком горячим для таких глотков, отчего комиссар покраснел и выплюнул все на рубашку.

– Бедный Анри, – произнесла Валери, обнимая своего крошечного песика, чтобы показать, насколько низко в ее иерархии стоят бывшие мужья. – А теперь перестань быть таким идиотом, приведи себя в порядок и расскажи нам, что тебе известно, пожалуйста.

На мгновение смутившись, комиссар отвел их к столику у ресторана, где они ужинали накануне вечером, хотя казалось, будто несколько дней назад – из-за того, сколько событий уже успело произойти. Усевшись, Ричард решил, что ему надоело то, как эти враждующие бывшие супруги отодвигают его на второй план. В конце концов, сюда их привели именно его подозрения, что дело здесь нечисто.

– Под «несчастным случаем», комиссар, вы имеете в виду, что Тернбулл отравился сам?

Вопрос несколько застал Лапьера врасплох, поскольку он до сих пор считал Ричарда не только младшим участником этого детективного дуэта, но так же, как и он сам, ниже Паспарту по старшинству и важности.

– Да, месье. – На этот раз уважения прозвучало чуточку больше.

– Пф-ф-ф! – Валери поджала губы и повела плечами так, как умеют только француженки, и Ричард подумал, что это либо у них в крови, либо оное преподают как предмет в школе. – Я не верю, что этот человек пошел бы на самоубийство. В нем не было humilité[26], ни капли. – Она начинала злиться. – Ричард! Расскажи ему о пальцах.

– Ах, да. Ну…

У комиссара, который из кота, объевшегося сливок, перешел в разряд побитого пса, совсем не образовалось новой информации, особенно той, которая могла бы разнести в пух и прах его собственные выводы. Еще меньшее впечатление на него произвел пострадавший палец Ричарда с крошечной царапинкой, который продемонстрировала ему Валери с целеустремленным взглядом матери-мстительницы, схватившей школьного хулигана.

– Видишь? – спросила она, прежде чем Ричард успел что-либо пояснить.

Было совершенно ясно, что комиссар ничего, вообще ничего не увидел. Зато бросил на Ричарда сочувственный взгляд. Совсем короткий, но в его недрах, как на палочке-карамельке, читалось «я понимаю твою боль».

– И на что я смотрю? – поинтересовался Лапьер таким усталым голосом, что еле-еле выговорил вопрос до конца.

– Порез! – Валери снова подняла палец Ричарда.

– Вы хотите сказать, что он может умереть от потери крови?

– Аргх! Ты, как всегда, невыносим, Анри. Такой тугой. У месье Корбо и Рида Тернбулла были повреждены пальцы.

И снова Лапьер попытался поймать взгляд Ричарда, возможно, в качестве последней мольбы о помощи.

– Мы думаем, что именно так их и отравили.

Комиссар вздохнул.

– Вас отравили, месье?

– Нет, – признался Ричард.

– Пока нет, – добавила Валери, чем несколько нагнала на своего делового партнера страху. Ричард как-то еще не рассматривал подобную вероятность.

– Но, мадам Валери, – комиссар пытался сохранять терпение и взывать к спокойствию, что было, как мог бы сказать ему Ричард, пусть и знавший Валери самую малость, бесполезным занятием.

– Не «Валери» мне тут, – последовал предсказуемый ответ. – Как я вижу, оба мужчины были убиты и каким-то образом отравлены через порез на пальце.

Она победно откинулась на спинку стула, глубоко вздохнула и добавила:

– Вероятно, нервно-паралитическим веществом: рицином, «Новичком», чем-то в таком духе. То, что действует быстро и перегружает дыхательную систему. Скорее всего, это рицин, поскольку его трудно обнаружить при вскрытии.

Настала очередь Ричарда выплюнуть кофе и быстро отставить стаканчик. Вот это новости. Ричард всего лишь заметил физическое совпадение и не думал о чем-то большем, а Валери все перевела в плоскость убийств времен холодной войны. Лапьер перевел взгляд с одного на другого, а затем, словно в поисках хоть какого-го здравого смысла, уставился на Паспарту.

– Я преклоняюсь перед вашим опытом в этой области, – холодно произнес комиссар, – но Рид Тернбулл умер не от рицина, «Новичка» или взрывающихся сигар. И этот чертов павлин – вовсе не тайный убийца, смочивший клюв наперстянкой. – Лапьер пытался сохранять спокойствие. – Месье Тернбулл умер от сердечной недостаточности…

– Ты же сам… – начала было Валери, но комиссар повысил голос:

– …вызванной передозировкой «Силденафила».

На этот раз Лапьер сделал более скромный, но все же торжествующий глоток.

– Я не знаю, что такое «Силденафил», – тихо произнесла Валери, будто разговаривая сама с собой.

– А вы, месье, знаете, что такое «Силденафил»?

Что-то в вопросе подсказывало, что Ричард и правда должен был слышать об этом веществе, но он покачал головой.

– Может, вам больше известно его более распространенное название?

Ричард снова отрицательно качнул головой.

– Это «Виагра», месье, «Виагра».

Первой мыслью Ричарда было: «Вот хам». Не то чтобы его мужскую гордость приходилось часто отряхивать от пыли, но всему есть предел.

– «Виагра»? – скептически повторила Валери. – Через палец?

– Едва ли, мадам. Нет. – Комиссар опять повернулся к Ричарду. – Вы не знали, что «Виагра» может убить?

– Не знал, конечно! – рассмеялась Валери, которая мыслями была уже где-то далеко. – Вряд ли он страдает теми же проблемами, что и ты, Анри.

Такая резкость была не в характере Валери, и не то чтобы она хотела по-настоящему задеть, но сказать, что фраза стала для комиссара Анри Лапьера ударом, значило ничего не сказать. У бедняги сделался такой вид, будто его только что переехали, а потом вынули душу и хорошенько ее отметелили.

– Вряд ли, – тихо произнес он, уцепившись за единственный положительный момент в недипломатичной прямоте Валери.

Ричард часто ретировался подальше от собственных домашних стычек и определенно чувствовал себя неловко, присутствуя при этой. Эта беседа вызывала ряд вопросов, но в основном Ричарда вновь одолели размышления о том, какой не подходящей друг другу парой были эти двое. Валери упоминала, что они познакомились в полицейском колледже, но история все равно казалась неправдоподобной. Флегматичный будущий полицейский и пленительная будущая охотница за головами. Казалось, у них нет абсолютно ничего общего, но вот они сидят и публично обсуждают свои постельные дела. Или, скорее, Валери публично комментирует их постельные дела, а комиссар страдает от унижения.

Ричард решил вернуть разговор в нужное русло:

– Если Тернбулл умер от сердечной недостаточности, вызванной приемом «Виагры», значит ли это, что он был… ну, понимаете…

– Блестяще, Ричард! Конечно! Но с кем?

Лапьер явно обрадовался смене темы.

– Мы пока не знаем ответа на этот вопрос, – снова заговорил он официальным тоном. – Не уверен, что это имеет значение. Любой médecin legiste[27] признает эту смерть несчастным случаем, а никаким не убийством.

– Пф-ф-ф! – снова фыркнула Валери, ни капли не убежденная. Ричард, однако, был согласен с комиссаром. – Должно быть, по-прежнему остается открытым вопрос, для кого ему понадобилась «Виагра».

– С какой целью? Распустить сплетни?

Теперь он разозлился.

– Выполнять твою работу, Анри!

И снова Ричард почувствовал необходимость вмешаться.

– Показало ли вскрытие, что у Рида было… э-э-э… ну, вы понимаете… в смысле, недавно?

– Очень хорошая мысль, Ричард. У Рида был секс? – Валери стукнула кулаком по столу.

– Я все еще жду полных результатов вскрытия, – смущенно произнес комиссар.

– Тогда откуда вы знаете про «Виагру»? – резонно поинтересовался Ричард.

– Я настоял, чтобы анализы взяли немедленно в больнице, пока сердце еще работало.

– Очень хорошо, Анри, – похвалила Валери, в ответ на что он вежливо кивнул.

– Я также уточнил у месье Фридмана, то есть Сэмюэла, что ему известно о состоянии здоровья месье Тернбулла. Результат не вызывает сомнений. Месье Тернбулл принимал лекарства от давления и стенокардии. По-видимому, нитраты в этих медикаментах вступают в реакцию с силденафилом в составе «Виагры», что и может вызвать сердечный приступ. Также он был курильщиком. Подобная смесь приводит к беде, да, но не к убийству.

На этот раз Валери опустила руки.

– Смерть от тщеславия, – произнесла она тихо, а затем вдруг оживилась: – Но впереди еще полные результаты!

– Действительно, – вздохнул комиссар так тяжело, будто его покинули все жизненные силы. – Однако я почти не сомневаюсь в исходе.

– Откуда столько уверенности?

Вопрос прозвучал довольно пренебрежительно, и комиссар пропустил его мимо ушей.

– На вашем месте, – обратился он к Ричарду, – я бы постарался сделать очередную пресс-конференцию как можно более короткой и расплывчатой, месье.

«О боже, – пронеслась у Ричарда мысль, – а я ведь даже и не подумал об очередной пресс-конференции».

– Анри Лапьер, – не сдавалась Валери, – я спрошу еще раз: почему ты так уверен, что причиной его смерти были лекарства от сердца и давления, смешанные с «Виагрой»?

– Потому что, мадам, – убитым голосом произнес комиссар, – я принимаю лекарства от сердца и давления и обращаю внимание на побочные эффекты.

Теперь Ричард все понял и решил потихоньку потягивать кофе, не встречаясь ни с кем взглядом.

Глава семнадцатая

Оставив комиссара «утрясти считаные моменты», как он подчеркнул, Ричард и Валери вернулись к фургончику Рене. Оба молча, но каждый по-своему обдумывали разговор с непреклонным полицейским. Валери постоянно качала головой, не желая отметать собственные выводы. Ричард чувствовал то же самое, но вел себя менее демонстративно. Его логика заключалась в следующем: как ни крути, одна смерть от естественных причин и другая – в результате несчастного случая равнялись двум смертям всего за несколько дней. У обоих мужчин также было по порезу на пальце, хотя для властей это, похоже, не имело значения. А еще оба играли Наполеона. Ричард был не из тех, кто поднимает шумиху на пустом месте, но даже для него такое совпадение казалось слишком удобным, слишком удачным.

Он остановился и поймал Валери за локоть. Она, тоже остановившись, подняла на него выжидающий взгляд.

– Нет, – пробормотал Ричард и качнул головой, словно сожалея о том, что собирался сказать, – я все-таки не верю.

Валери сочувственно улыбнулась.

– И не надо, Ричард. Увы, на этом фронте Анри никогда не преуспевал.

Ричард сощурился, пытаясь понять, что она имеет в виду, как вдруг до жирафа дошло.

– Что? Нет! Нет, я не про это! – Он почувствовал, как заливается краской, а потом вспыхнул еще сильнее от одной только мысли, что покраснел. И теперь покраснел в квадрате. – Я имею в виду, что не верю в совпадение! А не в другое. В то я никогда не верил.

Валери хихикнула над недоразумением, и Ричард невозможным образом умудрился стать еще более пунцовым.

– Прости, Ричард, – произнесла Валери, и ее лицо вдруг стало очень серьезным. – И да, я тоже не верю.

Ричард глубоко вздохнул. Он собирался задать вопрос, на который уже знал ответ, но которого впервые за время их знакомства не страшился.

– Итак, – он сжал челюсти и проговорил сквозь стиснутые зубы, – что мы будем делать? Ни ты, ни я не верим, что это совпадение, но доказательств обратного у нас нет. Лишь догадки.

Валери поджала губы. Хмуро свела брови, явив само воплощение сложного мыслительного процесса. А затем совершенно по-французски пожала плечами.

– Знаешь, что я думаю, Ричард? Я думаю, что ты совсем не помогаешь!

При обычных обстоятельствах этот гром среди ясного неба ошеломил бы его и задел за живое. Но сейчас Ричард лишь смиренно кивнул. «Стоит только подумать, что ты нащупал, как понять женщину…» – это была его первая мысль, за которой стремительно последовали праведный гнев и желание повести себя совершенно не по-английски и всю свою истинно английскую выдержку заменить полной эмоций и, вероятно, скабрезных ругательств речью.

– Какого… – начал он, но Валери мягко прикрыла ему рот ладонью, увидев, что он вот-вот утратит власть над собой.

– Я не привыкла, чтобы со мной соглашались, Ричард, ни кто-либо другой, ни тем более ты. – Она тепло ему улыбнулась. – Я не такая глупая, как ты думаешь, знаешь ли. Normalement[28], ты мой поводок, ты держишь меня в узде. Иногда я даже говорю что-то или предлагаю идеи, просто чтобы увидеть тебя с этой стороны. Вот почему мы хорошая команда. Но теперь, если мы оба согласны, что это не совпадение, что есть убийца, и самое страшное, что Лионель…

Валери сделала паузу.

– Что моей племяннице угрожает опасность… мне понадобится твоя помощь. Не только в поимке убийцы…

И снова пауза.

– Но и в том, чтобы не дать мне убить этого человека.

Валери убрала руку с губ Ричарда, всмотрелась в его лицо в поисках реакции. Это было первое негласное признание, что Валери могла зарабатывать на жизнь убийствами, – и, вероятно, даже так и делала. И пусть Ричард подозревал с самого начала, признание разрушило стену в их партнерстве. Он не знал, чувствовать ли себя польщенным или испуганным, поэтому решил смешать одно с другим.

– Ну, э-э-э… полагаю, двух смертей уже достаточно, верно? Мы, знаете ли, не хотим, чтобы тебя арестовали, и мы…

– Вот именно, Ричард! – перебила его Валери смехом, за что он оказался благодарен, и бросила через плечо, продолжив шагать: – Почему мы думаем, что это не совпадение?

Ричард улыбнулся про себя. Стену быстро залатали, и в сложившихся обстоятельствах он ощутил некоторое облегчение.

– Наполеон, – твердо сказал Ричард. – Я не знаю, как они умерли на самом деле. И очень, очень надеюсь, что виновато не какое-нибудь нервно-паралитическое вещество, – добавил он натянуто, будто ему в чай налили слишком много молока.

Валери не сдержала смешок.

– Слушай, – произнес Ричард, – да, знаю, прозвучало ужасно по-английски, но вообще-то я не привык обсуждать методы убийства!

– Прости, – отозвалась Валери, хотя было ясно, что она все еще находит Ричарда забавным.

– Ладно. Итак, Наполеон. Вот почему для меня это не совпадение. Они оба играли Наполеона. Ни у кого, по крайней мере, насколько мне известно, не было причины не любить месье Корбо и уж тем более его убивать. А вот…

Ричард умолк, собираясь с мыслями.

– А вот?.. – подтолкнула его Валери.

– А вот Рида Тернбулла, похоже, не любили вообще все.

– Настолько, чтобы убить?

– Ну, да. Если только он, конечно, и правда не умер оттого, что хотел слишком многого.

Ричарду до такой степени не хватало эвфемизмов для обозначения «Виагры», что он даже начал надеяться: виной всему все-таки нервно-паралитическое вещество и так напрягаться больше не придется. Валери на мгновение на него уставилась, пытаясь понять, что он имеет в виду. А затем вспыхнула улыбкой.

– Блестяще, Ричард! – просияла Валери, и в ее глазах, как обычно, заплясали искорки крайнего возбуждения.

Что в равной степени и радовало, и тревожило Ричарда.

– А, Ричард и… э-э-э… – поприветствовал их у фургончика сломленный Бен-Гур.

– Валери, – вежливо кивнула та.

– Валери, верно.

Похоже, продюсер проводил некое совещание со съемочной группой и актерами в лице Дженнифер Дэвис, Жильбертина и Лионель. Доминик Бердетт отсутствовал, что с учетом недавних событий вызывало беспокойство. Присутствовали также Сэмюэл и Аморетт Артур. Брайан Грейс и Стелла Гонсалес разместились за отдельным столиком. Рядом с продюсером стояла Саша Визард-Гай, такая же взволнованная, как и он, только без перебинтованной головы.

– Как дела? – поинтересовался Ричард с неуместным на фоне настроения собравшихся оптимизмом.

– Паршиво и дальше только хуже, – последовал мрачный ответ. – Пытаемся решить, стоит ли все сворачивать. Ну, понимаете, из-за того, что Рид… кхм.

– Убит! – завопила Дженнифер Дэвис. – Мы все это чувствуем!

Она огляделась в поисках поддержки, но никто не встретился с ней взглядом. Затем заговорила Валери.

– Нет причин отменять съемки, – громко объявила она. – Рид Тернбулл отравил себя сам.

– Самоубийство? – судя по выражению лица Фридмана, с точки зрения кассовых сборов это было еще хуже.

– Нет, – уверенно вмешался Ричард, – Рид Тернбулл принимал ряд препаратов от проблем с сердцем и давлением. К сожалению, он смешал их с… э-э-э… кое-чем другим. И в результате…

– Месье Тернбулл принял чересчур много «Виагры», – заявила Валери, словно на пресс-конференции. – В сочетании с другими препаратами это вызвало сердечную недостаточность.

Она поймала взгляд Ричарда, чтобы намекнуть на свой план.

За известием последовало ошеломленное молчание, чашки замерли, так и не поднесенные к губам.

– «Виагра»?

По мере развития событий день Фридмана становился все хуже. Продюсер вскинул руку к голове, в процессе сбив повязку.

Ричард и Валери всматривались в лица собравшихся, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию. Большинство было просто потрясено, хотя Брайан Грейс явно пытался сдержать ухмылку, Жильбертин смутился, а Саша кивала, будто с самого начала именно это и подозревала.

– Со мной он в ней никогда не нуждался! – возопила Дженнифер Дэвис, очевидно пытаясь исключить себя из списка подозреваемых. – У Рида была масса проблем, но точно не эта, уж позвольте сказать!

«Пожалуйста, не надо», – подумал Ричард.

– Он был ублюдком, но тут мог хоть нефтяные скважины бурить!

Дженнифер Дэвис вызывающе огляделась, отчего Брайан Грейс наконец перестал прятать ухмылку, Жильбертину стало на редкость неуютно, а Ричард молча пришел к выводу, что успокаивающие чакры и тантрические вибрации актрисы сегодня взяли выходной.

– Дженнифер, я не думаю… – начал Фридман.

– Что? Не думаешь, что он хотел бы это услышать? Серьезно? Да он хотел бы это надписать на своем надгробии, Бен. – Актриса откинулась обратно на спинку, охваченная эмоциями. – Единственное, что Риду нужно было в постели, – это кляп.

Дженнифер снова оглянулась.

– Он любил поболтать, – объяснила она. – Всю ночь мог вещать. Не то чтобы он часто оставался на всю ночь. Нет, нет, погоди-ка… это был Доминик. Боюсь, мое прошлое уже малость туманно.

Она просияла, словно принимая приз.

– Теперь я полностью сосредоточена на будущем, – добавила Дженнифер так, словно пыталась убедить в этом саму себя.

Ричард вообще ничего не знал об истеричных, надломленных женщинах, разве что мог распознать такую, если сталкивался с ней лицом к лицу, а Дженнифер Дэвис была явно расстроена и не могла удержать язык за зубами. Может, со временем она и воспылала к Тернбуллу ненавистью, но у них были давние отношения, и Ричарду стало ее немного жаль. Остальные две дамы за ее столиком тоже восприняли услышанное не лучшим образом. Аморетт Артур молча качала головой, не веря ушам, а Лионель уже не в первый раз выглядела так, будто по горло сыта происходящим.

Никто не знал, как на это ответить, поэтому Ричард решил быстро сменить тему.

– Вы всё еще считаете, что нужно свернуть съемки, мистер Фридман? – спросил он, пытаясь вернуть всех к прежнему обсуждению.

Продюсер покачал головой:

– Не знаю, не знаю. Думаю, Рид хотел бы довести дело до конца.

Послышался одобрительный ропот.

– Его сцены все равно уже отсняты.

– Мы собирались сделать еще несколько подсъемок, – добавила Саша, размышляя вслух. Она все это время молчала, но испытала облегчение оттого, что работа над фильмом, похоже, продолжится. В конце концов, это была ее большая возможность, другой может и не выпасть. – Но для любых кадров поверх плеча можем использовать дублера.

Ричард наклонился к Валери.

– Не думаю, что найдется много желающих, – прошептал он. – Это же в буквальном смысле слова отравленная чаша.

– На самом деле они все довольно циничны, – ответила Валери, и он подумал, не касается ли это и ее племянницы.

– Окей, – вдруг ожил Фридман, преисполнившись энтузиазма, прямо как по учебнику голливудских клише, и даже сорвал с себя остатки бинта. – Мы продолжаем!

Настроение в лагере в значительной степени приподнялось. Исключение составляли Аморетт и Лионель – на лицах обеих не было и следа воодушевления.

– И, – величественно добавил Фридман, – завтра мы возвращаемся к съемкам – ради Рида!

Если он ожидал, что после этого раздадутся крики ликования и в воздух полетят шляпы, то он ошибся. Он получил лишь вежливые кивки и довольно смущенное молчание, которое прервали откровенно разъяренная мадам Таблье и Ален Пети, прошествовавшие к центру собрания.

– Вы двое! – свирепая женщина ткнула в сторону Ричарда и Валери гаечным ключом. – И вы еще называете себя охраной? Кто-то спер мой мотоцикл!

Ричард и Валери в замешательстве переглянулись, а Бен-Гур Фридман застонал от очередной катастрофы.

– Мадам, – обратился он к мадам Таблье, – могу я поговорить с вами минутку, может, две?

Однако, прежде чем она успела дать ему интервью, раздался громкий рев – из сувенирной лавки замка на дикой скорости вылетел мотоцикл мадам Таблье, отчего перепуганный Кловис ринулся в кусты. Мотоцикл с заносами навернул пару кругов по саду под Домиником Бердеттом, который давал полный газ, и его пассажиркой в шлеме, из-под которого развевались длинные светлые волосы.

Мотоцикл резко затормозил в центре собрания, и Аморетт Артур, историк и самопровозглашенный хранитель величественной истории замка Валансе, наконец взорвалась.

– Да что вы себе позволяете?! – завопила она, вскакивая на ноги.

– Мадам, – спокойно отозвался Бердетт, – я Шарль Морис де Талейран-Перигор, князь Беневентский и министр иностранных дел при императоре Наполеоне Бонапарте, и поэтому, – он слез с мотоцикла, – я владею этим местом.

– Это неправильно! – снова завопила Аморетт. – Все это неправильно!

Разрыдавшись, она бросилась бежать к замку из, предположительно, своих комнат.

Все, кроме Ричарда, уставились ей вслед. А тот остался сосредоточен на прибывших, и застывшее на его лице выражение обреченности тут же сменилось сокрушительным поражением, когда пассажирка сняла шлем и свободно тряхнула волосами.

– Привет, Ричард, – невинно просияла Клер Эйнсворт. – Какая встреча!

Глава восемнадцатая

– Ты знал, что она приедет?

Валери стояла рядом с Ричардом, и в ее тоне чувствовалась некоторая робость, немного излишняя, едва вымученная. Но ничего из этого Ричард на самом деле не заметил, поскольку почти все его умственные силы уходили на борьбу с вопиющей несправедливостью вселенной. Не то чтобы Клер ему совсем не нравилась, вовсе нет, но у нее была привычка появляться в неподходящее время и делать вид, будто она его проверяет, словно начальник на работе. Их браку настал конец, и они оба это понимали и даже испытывали некоторое облегчение, хотя им до сих пор удавалось ладить. Но Ричард знал, что Клер по-прежнему не терпела посягательств на свою территорию и в то же время следила, чтобы и его поле оставалось невспаханным. Доминик Бердетт галантно помог ей спрыгнуть на землю.

Валери кашлянула.

– Ричард, – повторила она, – ты знал, что она приедет?

На этот раз тон ее был скорее едким, нежели веселым.

– Что? А, ну, думаю, да. Она упоминала.

– Ясно.

Ричард вывалился из транса жалости к себе.

– Она увидела меня в новостях. Я ее сюда не приглашал. С чего бы?

– Не мое дело, – ледяным тоном произнесла Валери.

Для Ричарда Эйнсворта все это было уже чересчур. С одной стороны, в лучшие времена ему, возможно, польстила бы ревность – польстила бы и вызвала скепсис. Но, с другой стороны, у него сложилось отчетливое впечатление, что ни одна из женщин не хотела конкретно его самого, а лишь чтобы он не достался другой.

– Как обычно, – пробормотал Ричард сам себе.

– Прошу прощения? – вдруг сделалась чопорно-вежливой Валери.

– Как обычно, она появилась именно сейчас, когда нам столько всего нужно сделать вместе.

Он попытался краем глаза проследить за реакцией Валери. Казалось, она слегка расслабилась.

– У нас полно работы, Ричард, – улыбнулась Валери. – Не будем отвлекаться.

– Не будем отвлекаться, – улыбнулся он в ответ.

Клер отошла от мотоцикла, оставляя весьма безучастного Бердетта на грани между реальностью и его воображаемым великолепием восемнадцатого века. Выглядел он совершенно потерянным.

– Ах, Валери! Ты тоже здесь, как мило! Мы снова в сборе.

– Bonjour, Клер, прекрасно выглядишь. Похудела?

Неопытные наблюдатели за Валери могли бы прийти к выводу, что комментарий необычайно лукав, если не откровенно язвителен, однако Ричард знал, что это не так. Это была просто-напросто констатация факта. Если бы Клер набрала вес, Валери тоже бы отметила, но Клер и правда была в очень хорошей форме, она похудела и выглядела достаточно уверенной, чтобы с ходу распознать искренний комплимент.

– Очень мило с твоей стороны, Валери. А мне нравится твой наряд. Немногим женщинам удается выглядеть по-мужски.

«А вот и Клер…» – подумал Ричард.

Затем ему на ум пришел «Доктор Живаго», и Ричард решил немного отвлечься. Омар Шариф в роли доктора, чьим именем назван фильм, разрывался между двумя любимыми женщинами, Джули Кристи и Джеральдин Чаплин. Погруженный в мысли, Ричард вдруг осознал, что и Валери, и Клер на него уставились.

– Простите, – тихо сказал он.

Женщины приблизились друг к другу, чересчур воодушевленные, по мнению Ричарда, словно два борца, решившие позадирать друг друга перед боем, а потом расцеловались в обе щеки с самым что ни на есть парижским «муа-муа» на таком расстоянии, что между ними вместился бы трейлер Лионель. Последовало неловкое молчание, которое Ричард благоразумно решил не пытаться заполнить.

– Что ж, – наконец произнесла Валери, – похоже, выходной сегодня у всех. Пойду организую нам транспорт домой.

– Домой? – вскинула бровь Клер, когда Валери ушла.

– М-м-м, думаю, это вроде как ее дом. – Ричарду не понравился взгляд Клер. – Ну, не совсем, очевидно.

Взгляд никуда не делся.

– Помнишь фильм «За отдельными столиками»? – в отчаянии спросил Ричард. – Про отель, где люди живут постоянно, так что это своего рода дом… для них.

– Ричард.

– Дэвид Нивен получил «Оскар».

– Ричард! – рявкнула Клер. – Прекрати тараторить.

– Да, – уставился он под ноги.

– Меня это ни чуточки не волнует. Это не мой дом, даже если я по-прежнему владею его половиной. Короче, – настроение Клер заметно улучшилось, что заставило Ричарда крайне насторожиться, – я здесь, чтобы тебе помочь. Увидела тебя по телевизору, и единственным достойным внимания предметом в твоем облике оказался галстук.

Клер взяла Ричарда под руку и повела через сад. Остальные ушли приходить в себя, наслаждаясь свободой от давящей атмосферы съемочной площадки.

– По-моему, нам надо прогуляться по магазинам, – продолжала Клер. – Как думаешь, успеем прошвырнуться в Париж до твоего следующего выступления? Если нет, значит, наверное, сойдет и Тур.

Конец фразы Ричард не расслышал, ведь в его голове звучал протяжный крик падающего со скалы человека. Опять он позабыл про неизбежную вторую пресс-конференцию. Что, черт возьми, ему говорить о смерти Рида Тернбулла? Даже если предположить, что ему будет позволено раскрыть правду, его знания для ответов на все «отчего» да «почему» о подробностях кончины актера в лучшем случае ограниченны. Журналисты и в прошлый раз вели себя довольно агрессивно, и они такие же эксперты в кино, как и сам Ричард. А на этот раз что, будет удостоенный Пулитцеровской премии сборник лайфхаков по борьбе с эректильной дисфункцией?

– О Доминик, дорогой. Всё в порядке? – спросила Клер, и Ричард обратил внимание, что между ними уже установились непринужденные отношения.

Бердетт все еще стоял у мотоцикла и не мог никуда уйти, пока мадам Таблье не осмотрит его на предмет повреждений. Она так тщательно все ощупывала, как полицейский при задержании с обыском, при этом лицо ее выражало сердитое разочарование: до сих пор все было в целости и сохранности.

– Да мне плевать, кем вы себя возомнили, – выговаривала мадам оцепенелому Бердетту. – Не смейте прикасаться к моему мотоциклу.

Она уставилась на Клер с каменным лицом. Мадам Таблье ничему не удивлялась, все просто пополняло ее список отчасти ожидаемых раздражителей. То, что ее мотоцикл ненадолго украл актер, голливудская суперзвезда, но затем вернул с как бы бывшей женой ее работодателя на заднем сиденье, вылетев из дверей сувенирной лавки, не заставило ее преисполниться изумления, как любого другого на ее месте. Она оглядела Клер с головы до ног и громко цыкнула. А потом пинком задвинула подножку мотоцикла и покатила его прочь.

– И вам тоже bonjour, мадам Таблье! – усмехнулась Клер в спину старшей женщины, с которой подмигивал изображенный на кожаной куртке Джонни Холлидей. – А она, как всегда, приветлива!

Ричарда все больше напрягало то, в каком прекрасном настроении пребывала Клер. По опыту он знал, что ничего хорошего это не сулит.

– Сэмюэл уже заказал нам лимузин, – сообщила вернувшаяся Валери. – Очень расторопный парень.

– А к тебе мадам Таблье относится так же? – невинно поинтересовалась Клер.

– Относится? – не поняла Валери. Если мадам и относилась к ней так же, Валери этого просто не замечала. – Нет, вряд ли.

Улыбка Клер на мгновение померкла.

– Лимузин, мадам д’Орсе? – Ричард пытался отвлечь внимание и перестарался. – Ну, в смысле, нас же всего пятеро?

– То же самое сказал и Сэмюэл, Ричард, – ответила Валери, сделав ударение на его имени. – А нас будет восемь, включая Паспарту.

– Понятненько.

Ричард решил провести оставшиеся несколько минут, глядя себе под ноги, пока большие звери присматриваются друг к другу.

– Кто тут заказывал лимузин?

В дверях сувенирной лавки с ухмылкой стоял Мартин Томпсон. На нем были элегантный серый костюм, шоферская фуражка и солнцезащитные очки – ни дать ни взять классический водитель лимузина. В кои-то веки Ричард поборол желание пасть духом при появлении Мартина, на этот раз оно сработало отличным отвлекающим маневром. С Мартином все просто. Никаких скрытых намерений, никаких игр – во всяком случае, игр разума, – всего лишь прямой, как шпала, самый что ни на есть откровенный извращенец, а это иногда, вынужденно признавал Ричард, приходилось весьма кстати. Рядом с ним появилась Дженни, одетая точно так же, и сердце Ричарда, которое обычно уже болталось бы где-то на уровне пяток, при виде этой чопорности воспарило.

– Привет, Клер! – поздоровалась Дженни, снимая очки. – Не знала, что ты вернулась. Выглядишь очаровательно! Правда, Мартин? Правда она выглядит очаровательно?

– Весьма! – гортанно отозвался тот.

– А вы двое разоделись прямо как для боя! – воскликнула Клер. – Открыли новое дело?

– Да! – Дженни буквально подпрыгивала от возбуждения. – Ты же знаешь, как Мартин любит починять…

Тот открыл было рот, чтобы что-то сказать.

– …не сейчас, Мартин. В общем, он много лет возился с этой старушкой, и мы подумали: а почему бы и нет?

Мартин гордо приподнялся на цыпочки.

– Я упомянул об этом юному Фридману вчера вечером по дороге в больницу, ну, пока он не висел на телефоне со Штатами. А полчаса назад он позвонил нам. «Погнали, старушка», – сказал я.

Мартин повернулся к большим красным воротам в конце самшитового партера – и там, сверкая на солнце, стоял большой черный лимузин с затемненными окнами и распахнутой задней дверью, которая открывала взору белые кожаные сиденья и безвкусно подсвеченный фиолетовым стеклянный бар.

– «Линкольн-континенталь» семьдесят восьмого года выпуска, расходует галлон за сорок метров, зато полностью упакован всем местным!

– Значит, вы его купили для своего параллельного бизнеса? – просто попытался быть вежливым Ричард.

– Параллельного? О, ты про агентство единомышленников? – Дженни подчеркнула последнее слово, отчего это прозвучало как название андеграундного клуба в Сохо семидесятых годов. – А знаешь что, Мартин, как-то мы об этом не подумали, да?

– Не-а! Хотя идея чертовски хорошая. Можете позаимствовать!

Желудок Ричарда сделал сальто назад.

Томпсоны повели их к исполинскому авто. Киношники, очевидно, привыкли к подобному зрелищу, но Клер и даже Валери были впечатлены. А Ричард – по-прежнему немного ошеломлен. Брайан, Стелла и Лионель сели в машину первыми, затем разместились Клер и Валери, крепко прижавшая к себе Паспарту. Последним с трудом втиснулся Ален Пети.

– А можно и мне с вами?

К ним подбежала Дженнифер Дэвис.

– У меня мурашки по коже от этого места, можно остаться у вас на ночь? – прямо спросила она у Ричарда, и он обратил внимание, что очевидный флирт актрисы оставил и Валери, и Клер равнодушными.

– Ну, э-э-э… я… Дело в том, что…

– Я могу лечь на диване внизу, – выручил его Ален Пети. – А вы займете мою комнату.

– Да, но… – запнулся Ричард.

– Чепуха! – вмешалась Дженни, обращаясь к Алену. – У нас есть свободное место, давайте к нам.

Ричард заметил реакцию Брайана и Стеллы, и это навело его на мысль, что Ален Пети хоть и напоминает сурового воина, но сегодня ему откроются абсолютно новые горизонты. Дженнифер Дэвис рассыпалась в благодарностях здоровяку и села рядом с ним. Ричард собрался было залезть в салон следом, но Валери его остановила.

– Ричард, – произнесла она с делано рассеянным видом, поглаживая своего крошечного песика, – почему бы тебе не поехать впереди? Расспросишь Мартина о «Виагре».

Глава девятнадцатая

Это была, вероятно, самая длинная из коротких поездок в жизни Ричарда. Ехать целых двадцать минут на переднем сиденье лимузина между двумя шоферами в униформе, мужская половина которых изо всех сил старалась побить мировой рекорд по количеству двусмысленных фраз, связанных с «Виагрой», было выше его сил. Все началось паршиво и неуклонно становилось только хуже.

– «Виагра», говоришь? – хрюкнул Мартин, усаживаясь рядом. – Пытаешься угнаться за двумя своими женщинами?

Прежде чем Ричард успел разубедить его в каких-либо перспективах ménage à trois, из системы связи лимузина донесся подчеркнуто скучающий голос Клер.

– Возможно, Мартин, сначала было бы неплохо выключить микрофон, – процедила она так, будто набрала полный рот канцелярских кнопок.

– А-а-а… – Мартин сделал, как ему было сказано, а Дженни захихикала. – Извини, старина. И все же, – по крайней мере, ему хватило такта бросить на Ричарда виноватый взгляд, – лед тронулся, а?

Последующее выступление Мартина было в некотором роде впечатляющим, но по большей части все-таки тягостным. Ричард никогда не был сторонником традиционного британского юмора в стиле фривольных открыток с намеками, все это казалось ему довольно ребяческим и лишенным изящества, но тут все вышло куда хуже. Словно сцена пыток, в которой Ричард – заложник безжалостной, жестокой монополии на стремительный поток вульгарщины.

Среди этого натиска Дженни вставляла некоторые факты: например, что «Виагра» способна продлить жизнь комнатным цветам или что покупка препарата спасает вымирающие виды, поскольку отчаявшиеся мужчины больше не выдирают носорогам рога в Африке и так далее; но в целом Ричарду казалось, что он попал в непристойную версию сцены терапии из «Заводного апельсина». Отчаянно хотелось сменить тему, и не только потому, что его накрыло самым настоящим цунами пошлости ситкомов семидесятых годов. Ричард прекрасно понимал, что Клер благодаря простодушию Валери позже захочет об этом поговорить и выяснить, что же происходит. Например, почему Ричард заинтересовался «Виагрой». А подобные разговоры им никогда не давались.

Последним гвоздем в крышку гроба Ричарда стала довольно вялая попытка – Мартин к тому времени уже весь выдохся – сравнить смерть Рида Тернбулла с казнями пятнадцатого века. Что-то вроде повесу повесили, выпотрошили и расЧЛЕНили, после чего Мартин сдулся, как марафонец, который свалился от полного истощения.

– «Виагра» – серьезная штука. – Детская невинность в облике Дженни, как всегда, противоречила всему, что Ричард о ней знал. – У нас был друг, который ее принимал, но не хотел, чтобы жена узнала. Он растирал таблетки и засыпал порошок в пустые капсулы от витаминов.

От воспоминания Мартин поморщился.

– Верно, только и его жена проделывала то же самое. Не хотела ранить его чувства и все такое. Бедняга неделю пролежал в больнице. На волоске от смерти. – Он сделал паузу, выискивая и тут сексуальный подтекст, но решил, что его нет. – Могу достать тебе немного, если не хочешь идти к врачу.

Мартин был, как всегда, невероятно любезен и все же заставлял Ричарда чувствовать себя неуютно. То кратковременное тепло, которым он проникся к солидности и постоянству этого человека, порядком развеялось.

– Мне не надо, – произнес Ричард. – Это Рид Тернбулл вчера. Полиция утверждает, что он умер от передозировки этого препарата. По всей видимости, случилась реакция с другими лекарствами, от сердца и давления.

– Да, опасная смесь, – серьезно кивнула Дженни. – Врачи всегда предостерегают.

– И все-таки какая смерть, а? – не удержался Мартин. – Даже жаль похоронщиков.

Ричард и Дженни посмотрели на него с любопытством.

– Будет нелегко приладить на гроб крышку.

Наконец они доехали до гостиницы Ричарда. У ворот до сих пор болталось несколько журналистов, новости о Тернбулле еще не просочились наружу. Однако тех стойких, кто остался, держала в страхе мадам Таблье, которая стояла на страже с вилами наперевес, угрожая превратить их всех в дуршлаги. Мартин ловко провел лимузин через ворота и припарковался. Изображать шофера и открывать заднюю дверь не пришлось, поскольку Лионель уже вышла и жадно хватала ртом воздух.

– Простите, – зачем-то сказала она, держась за грудь, – у меня это все вызывает клаустрофобию. Зато воздушный шар – всегда пожалуйста.

«Она слишком хрупкая для своей профессии», – подумал Ричард. Он всегда был защитником гламура и размаха Голливуда и кинематографа в целом, но знал, насколько этот мир жесток. Как он способен пережевывать и выплевывать людей, и надо сказать, что Лионель выглядела так, словно у нее больше нет мужества сопротивляться. Из машины за ее спиной неловко выбралась Дженнифер Дэвис. Было трудно не сравнивать двух актрис. Если Дженнифер воплощала будущее Лионель, возможно, оно не стоило таких усилий, и Ричард видел, что Валери в заботе о племяннице думает о том же. Клер, однако, вышла из лимузина так, будто родилась в роскоши, и, судя по выражению лица, почти ожидала, что вокруг вот-вот засияют фотовспышки.

Вдруг Ричарда осенило, что при всем происходящем им еще предстоит докопаться до сути или, откровенно говоря, хотя бы до причины того, как его бывшая жена взяла и появилась в замке Валансе верхом на мотоцикле мадам Таблье в обнимку с известной голливудской кинозвездой. Как обычно, все становилось чуточку слишком.

– Кто-нибудь желает аперитив? – поинтересовался Ричард, малость перебрав с рвением. Он знал, что энтузиазм – не его сильная сторона, но умел смешивать приличный напиток, и ему самому определенно не помешало бы выпить.

– Вынуждены отказаться, старина, – протянул Мартин с разочарованием. – У меня сегодня смена на скорой. А судя по вашим темпам, – он усмехнулся, – она может выдаться плотной!

– Ох, Мартин! – упрекнула его Дженни. – В любом случае нам нужно устроить Алена, верно? Предоставить ему комнату.

Все устало попрощались с ними, затем Мартин так же плавно вывел лимузин за ворота. Именно тогда до Ричарда и дошел весь ужас затруднительного положения, в котором он оказался. Они все стояли у дверей гостиной: Валери, сжимавшая Паспарту, нахмурившаяся Клер, Лионель, Дженнифер, мадам Таблье и Ричард. Он чувствовал себя дохлым кроликом во время кормежки змей в зоопарке. Аперитива понадобится много.

– Какое у вас тут очаровательное место, – восхитилась Дженнифер Дэвис, как всегда слегка переигрывая. – Чувствуются позитивные вибрации.

– Да, спасибо, – сдержанно ответила Клер, прежде чем открыть двери.

Она перевела взгляд с Валери на двух актрис, затем на Ричарда.

– Итак, – сказала Клер, – «Виагра». Ричард, что происходит?

Они все последовали за ней внутрь. Ричард отстал, колеблясь, а мадам Таблье с досадой цыкнула, явно недовольная, что ее не включили в состав участников расследования по «Виагре».

– Не знаю, кто вы, – обратилась к Клер Дженнифер с ноткой агрессии, – но поскольку вы, очевидно, близки с Домиником, то должны знать, что происходит. Он все выбалтывает во сне.

– Откуда бы мне это знать, моя дорогая? – холодно ответила Клер. – Я познакомилась с мистером Бердеттом только сегодня. У моего мужа сломалась машина, и не в первый раз. – Она бросила на Ричарда неприязненный взгляд. – И тут мимо на мотоцикле проехал мужчина в парике. Разумеется, я его узнала.

– Вашего мужа?

Дэвис произнесла слово «муж» так, словно это мифический зверь, редко встречающийся за пределами произведений в жанре фэнтези.

– Тогда кто же вы? – спросила она Валери.

– Деловой партнер, – последовал нетерпеливый ответ. – А Лионель – моя клиентка.

– Деловой партнер? Точно! – Дэвис рассмеялась. – У вас тут больше действа, чем на съемочной площадке!

– А я, видимо, просто никто, – бросила мадам Таблье через плечо, направляясь к лестнице. – Подготовлю вам комнату, значит. Этим же никто и занимаются…

Клер покачала головой.

– Необыкновенная женщина, – пробормотала она. – Ричард, что там с напитками?

– А, точно-точно. Пойду принесу…

– И не исчезай со своими дамами, нам нужно поговорить.

– С какими дамами? – спросила Дэвис. – У него еще есть дамы?

– С курами, дорогая. Он не настолько занимателен, как вы думаете. Правда, Ричард?

– О нет. О боже, нет.

Ричард был более чем счастлив признаться в этом и выскользнуть за дверь в поисках чего-нибудь прохладительного и успокаивающего нервы. Он немного задержался в подвале, надеясь, что за время его отсутствия пробелы будут заполнены и точки над «и» расставлены, но один взгляд на лица собравшихся поведал совсем иную историю. Перед ним словно воплотился стоп-кадр с воюющими кланами из «Вестсайдской истории».

– Тогда принесу бокалы, – произнес Ричард, напустив на себя раздраженный вид. – Все пьют шампанское? Ну конечно.

– Я – нет, – ответила Дженнифер. – Прошу прощения, но я больше не пью.

Она оглядела всех, на ее усталом лице отразилась ненужная вина.

– Вам не за что извиняться, мадам, – тепло сказала Валери. – Думаю, я тоже обойдусь без бокала. Хочу трезво мыслить.

Она посмотрела на Ричарда. Если этим она и пыталась намекнуть ему на то же самое, получилось недостаточно пристально, чтобы произвести желаемый эффект. Вышло на самом деле с точностью до наоборот.

– Ну а мне нужно выпить, – произнес Ричард, избегая взгляда Валери. – У охранного бизнеса нынче выдались тяжелые деньки.

Он откупорил бутылку и наполнил несколько бокалов, а Валери раздобыла для себя и Дженнифер сок.

– Ты, Ричард? Ты в охранном бизнесе? – Клер рассмеялась, но вышло больше похоже на ржание испуганной лошади.

– Мы, – поправила Валери, быстро пресекая ее истошный хохот.

– И как у вас дела? – спросила Клер, отчего воцарилась тишина, столь тяжелая, будто женщина, беременная тройняшками.

– У нас уже две смерти, – сообщила Дженнифер. – Пока что.

– Ну да, – прервал ее Ричард. – Статистически. Но первым нас покинул старик…

– Ему было сто два года, – пришла на выручку Валери. – По естественным причинам.

– А второй скончался из-за несчастного случая…

– Рид Тернбулл, – драматично произнесла Дженнифер, и Клер широко распахнула глаза.

– Он принял сердечные препараты одновременно с «Виагрой». – Голос Ричарда звучал неуверенно. – Случайно.

Первой за добавкой протянула бокал Лионель. С тех пор как они вернулись, она молчала и была особенно бледна.

– Как я и говорила, – продолжила Дженнифер, – со мной он в этом никогда не нуждался.

– Да, но вы не были с ним уже много лет! – молодая актриса теряла терпение.

– Были, на прошлой неделе, милая! – Дженнифер проглотила сок будто бурбон. – Трудно искоренить старые привычки. Без обид. – Она глубоко вздохнула. – И не думайте, что вы чем-то лучше меня, юная леди, потому что если вы тут надолго, то вот оно, ваше будущее.

– Комната готова.

Мадам Таблье выбрала идеальный момент, и Дженнифер отозвалась елейным «О, благодарствую», но уже у подножия лестницы вновь обернулась:

– Как я и сказала, Рид никогда не нуждался в подобном, во всяком случае, со мной. И вообще, это не я трахалась с ним перед вчерашним ужином. Я была с более юным Жильбертином. Куда более юным.

И Дженнифер удалилась вверх по ступенькам.

– Она мне не нравится, – заявила мадам Таблье, подходя к остальным. – Мне что-нибудь осталось?

– Знаете что, – в голосе Ричарда зазвучала тоска, – похоже, она отлично выработала навык самоустраняться оттуда, куда ее даже не то чтобы включали.

– Но она лжет, – произнесла Лионель почти шепотом. Судя по выражению лица Валери, та подозревала, что вот-вот услышит из уст племянницы неприятные откровения. – Я знаю Жильбертина с тех пор, как нам было по двенадцать, мы вместе учились в театральной школе. Он ни за что не стал бы спать с Дженнифер.

– Молодые мужчины часто увлекаются женщинами постарше, скажу я вам! – почувствовала необходимость вступиться за свое поколение Клер.

– Да, мадам, но Дженнифер не в его вкусе, – очень уверенно заявила Лионель.

– Он не любит женщин, что ли? – спросила мадам Таблье и, устав ждать, пока кто-нибудь ей нальет, сама потянулась за бутылкой.

– Тогда, может, даже это все-таки Жильбертин был с Тернбуллом? Вряд ли конечно… – У Ричарда появилась нехорошая привычка размышлять вслух, которая неизменно приводила к тому, что люди прислушивались. – Но никогда не знаешь наверняка, так ведь?

Валери сжала его руку.

– Гениально, Ричард! Этого нельзя исключать.

Клер отнеслась более саркастично.

– Да, гениально, Ричард. – Она выгнула красиво выщипанную бровь. – Очень надеюсь, что ты продолжишь в том же духе.

Глава двадцатая

– Так где же моя машина?

Ричард протянул Клер травяной чай и сел напротив нее на террасе. Остальные уже разошлись по комнатам отдыхать – все, кроме Валери, которая никак не могла успокоиться и прогуливалась по саду с Паспарту.

– Твоя машина? А, недалеко отсюда. Не волнуйся, Ричард, вряд ли на нее кто-то позарится.

Они оба отпили из чашек.

– Так что, ты и правда здорово проводишь тут время? – спросила Клер, не глядя на Ричарда.

Потенциально это – ловушка, но Ричард чует, когда Клер их расставляет, и сейчас был не тот случай.

– Дел определенно полно, – ответил он, тем не менее оставаясь настороже.

– Повезло тебе, – тепло улыбнулась Клер. – Знаешь, я правда за тебя очень рада.

– Спасибо, – улыбнулся в ответ Ричард. – Ты поэтому приехала, меня проведать?

Она притворилась, что смахивает с колен пушинку.

– Ох, не знаю… – Клер умолкла. – Может, да. Мне было скучно. Надеялась, что и тебе скучно, а потом увидела тебя на пресс-конференции по телевизору и поняла, что все совсем наоборот. Не беспокойся, я не собираюсь совать нос в чьи-либо дела. Заодно кое-какие банковские вопросы улажу.

– Мне не нравится, что ты заскучала, – сказал Ричард. – На тебя непохоже.

Он старался не углубиться ни в сочувствие, ни в тщеславие.

– Думал, ты не сидишь сложа руки.

– О да! Ужасно занята. То благотворительность, то походы в театр и так далее. Игры в бридж по вечерам. Но у меня все далеко не так увлекательно, как у тебя!

– Надо быть осторожными в своих желаниях? – сострадательно предложил Ричард.

– Наверное. А сам-то! Ричард Эйнсворт, великий искатель приключений! Кто бы мог подумать?!

Они оба рассмеялись.

– Удается. Правда, не всегда легко, – признался Ричард.

– Еще бы, готова поспорить, что нет. Но ты веселишься на славу, верно? – В глазах Клер стояла печаль. Ричард не хотел отвечать «да», особенно ей, но он знал, что все так и было. – Это опасно, Ричард?

Он снова рассмеялся.

– Как думаешь, стал бы я тогда в это ввязываться?

– Просто Валери кажется очень напряженной. Надеюсь, не из-за меня…

– Нет, – ответил Ричард, возможно, слишком поспешно. – Дело в том, что Лионель Марго – ее племянница. Само собой, поэтому она вся на нервах.

Клер немного помолчала.

– Племянница. Это все объясняет. – Она отпила еще чая. – Но работать над голливудским фильмом, Ричард! Ты же этого всего желал.

Он посмотрел на Клер и медленно кивнул.

– Надо быть осторожными в своих желаниях.

– А-а-а. Мечта столкнулась с реальностью? – Клер подалась вперед, и в ее полных беспокойства глазах отразился свет.

– Боюсь, что да. Начнем с того, что все здесь друг друга не любят. Нет глянца, нет…

– Нет Грейс Келли? И Джеймса Стюарта?

– Знаю. Я мечтатель, всегда им был, и я знаю, что голливудский мир, в который я верил, – лишь тонкий фасад. Я понимаю, правда. Но есть кое-что, чего я никак не возьму в толк. Они друг друга не любят, даже ненавидят. И все же они друг другу нужны. По крайней мере, для этого фильма они нуждаются друг в друге. Как разношерстный отряд, который в конце путешествия надеется найти горшочек золота.

Клер рассмеялась.

– Узнаю своего Ричарда. На какой это ты фильм в конце сослался? Нет, не говори. Жадность, предательство… «Человек, который хотел быть королем»?

Ричард улыбнулся и вскинул брови, изображая невинность, затем поник.

– Тот же режиссер. Другая эпоха. «Сокровища Сьерра-Мадре».

Клер улыбнулась в ответ, и рядом с ней села Валери, умостив Паспарту между ними.

– Ричард, мне нужно задать тебе вопрос.

Напряженность Валери была полной противоположностью непринужденному поведению Клер. Клер закинула босые ноги на плетеную мебель, а Валери сгорбилась и потирала руки, будто хотела развести огонь палочкой. «Две очень красивые женщины, – позволил себе мимолетную мысль Ричард, прежде чем „Сокровища Сьерра-Мадре“ не вернулись остудить всякую страсть, которая могла бы разгореться. – Что там в фильме сказал старик? „Я не стал бы говорить или даже думать о женщинах. Это вредно для здоровья“. Уолтер Хьюстон, – оттарабанил Ричард про себя, – лучший актер второго плана…» Он услышал, как кто-то щелкнул пальцами.

– Ричард! Прием! Валери задала вопрос.

– Ах, да. Я как раз обдумывал ответ. – Он умолк. – А что там было, еще раз?

Обе женщины недовольно цокнули языком.

– Я спросила: зачем кому-то саботировать съемки? Чего этим можно добиться? – Взгляд Валери был серьезен.

Клер встала.

– Оставлю вас, – сказала она, зевая, и подняла свою шаль. – Ну и денек выдался. И вам обоим, похоже, пришла в голову одна и та же мысль. Жадность и предательство, – повторила Клер, величавой походкой удаляясь по дорожке. – Жадность и предательство.

– И ты подумал о том же? – спросила Валери, как только Клер скрылась из виду.

– Вроде того, – ответил Ричард, не до конца уверенный, идея это или всего лишь догадка. – Просто эта семья, как выражается Бен-Гур Фридман, разваливается сама по себе. И я пытаюсь понять, почему группа людей, которые, очевидно, не очень любят друг друга, согласились на совместную работу.

– За деньги?

– Разумеется. Но неужели им действительно не хватает денег? Сомневаюсь. – Ричард постучал пальцем по столу перед собой. – Значит, ты думаешь, что кто-то намеренно срывает съемки?

– Не знаю, просто мысль.

Казалось, будто Валери уже в это не верила.

– Я бы, наверное, попыталась, – добавила она. – Эти люди ужасны. Совершенно не понимаю, чем тебя так восхищает их мир.

Валери посмотрела на Ричарда, ожидая объяснений.

– Меня восхищает конечный продукт, – сказал Ричард наполовину правду, чтобы не наступать заново на одни и те же грабли. – Они не все плохие. Я верю, что Лионель от них отличается.

Прозвучало как тщетная попытка подбодрить Валери, но Ричард говорил искренне.

– Я искренне, – добавил он, и фраза стала еще больше походить на тщетную попытку подбодрить Валери.

– Надеюсь, ты прав. Думаю, так и есть.

– На мой взгляд, и, как ты знаешь, я блестяще разбираюсь в женщинах. – Ричард пожалел о своей шутке, но продолжил: – И я думаю, что ее сердце не принадлежит этому миру, тому миру.

Валери пристально и серьезно посмотрела ему в глаза, надеясь получить немедленное подтверждение его правоты.

– Надеюсь, – тихо произнесла она. – Возможно, ты лучше разбираешься в женщинах, чем думаешь.

В голове Ричарда взлетела в воздух шляпа.

– Ну, может, не столько в женщинах, сколько в людях в целом, – продолжила Валери.

Шляпа упала в лужу, но Ричард не собирался сдаваться.

– Думаю, для Лионель полезно поработать с этими людьми, – начал он, но сразу же увидел, как в глазах Валери вспыхнул огонь, и поспешил продолжить: – Позволь закончить. Как я уже сказал, не думаю, что у нее сердце лежит к этому, не только к фильму, но и в целом к киноиндустрии, к этому миру, как мы уже сказали. Она шарахается от всего этого, даже от такой банальной штуки, как лимузин. У нее почти развилась аллергия на все это. Я снова заказал для нее воздушный шар на завтрашнее утро, кажется, он ей по нраву.

Валери с благодарностью улыбнулась:

– Спасибо. Я отправлюсь вместе с ней.

– Патрису Марнье можно доверять.

Ричард надеялся, что это правда. Он почти не знал этого парня.

Валери задумалась.

– Тем не менее, – твердо сказала она, – Лионель и правда в будущем может превратиться в мадам Дженнифер Дэвис, как та и сказала.

– О, теоретически – да. Кстати, не думаю, что Дженнифер хотела этим оскорбить.

Валери насмешливо фыркнула.

– Нет, правда, – не сдавался Ричард. – Мне кажется, это искреннее предостережение.

– Предостережение, которое прозвучало как оскорбление.

– Ну, может быть. Думаю, она переигрывает в каждой сцене, где появляется, как на камеру, так и за кадром. Но мне ее жаль. Тяжелая жизнь ее порядком потрепала.

– Так ты считаешь, это она срывает съемки? Эдакий костер из бывших любовников и мужчин, которые ею манипулировали?

– Я этого не говорил. Такое возможно, если Корбо был несчастным случаем или репетицией. И коль в костюме сделано какое-то приспособление… – Ричард пожал плечами. – Но Дженнифер говорит, что не была с Тернбуллом. И может, ее алиби с Жильбертином все-таки подтвердится.

При свечах он увидел, как заходили на лице Валери желваки, пока она обдумывала все это в своей обычной напряженной манере.

– Месть – не единственная причина для саботажа, – сказал Ричард в конце концов и принялся рыться в лабиринте своих знаний о кино в поисках примеров. – Местные жители сорвали съемки «Доктора Дулиттла» потому, что плотина, которую возвели киношники, портила их утиный пруд.

Валери покачала головой:

– Ну да, вряд ли. А, еще «Призрак под полуденным солнцем». Главную роль сыграл Питер Селлерс, ему ужасно не понравился сценарий, поэтому он в первый же день уволил продюсеров.

– А так вообще можно? – с недоумением спросила Валери.

– Нет, если только ты не Питер Селлерс, наверное.

Ричард заметил, что выражение лица Валери вдруг стало отсутствующим, словно на окне сомкнулись жалюзи.

– Ты не знаешь, кто такой Питер Селлерс, да? – разочарованно вздохнул он.

– А это имеет значение?

– Для меня – да. Он был инспектором Клузо. А еще… да ладно, неважно. В общем, он позвал друга, чтобы тот переписал сценарий. И видимо, вышло еще хуже, чем в оригинале. Вдобавок ко всему Питер Селлерс симулировал сердечный приступ, чтобы улизнуть на обед с принцессой Маргарет.

Валери не впечатлилась.

– Ричард, сейчас не время для шуток.

– А я не шучу! Все так и было. Он не хотел сниматься в фильме, поэтому принялся его портить. – Ричард медленно кивнул. – Но Рид Тернбулл не симулировал, сердечный приступ у него определенно случился.

– Однако кто-то, вероятно, ему с этим помог? – Валери распахнула глаза шире.

– Хочешь сказать: кто-то дал ему «Виагру», которая его убила?

– Он мог не знать, что принимает именно «Виагру».

Ричард поскреб подбородок.

– Что наш комиссар говорит о препаратах? Полагаю, он обыскал трейлер Рида Тернбулла?

– Да, – подавленно отозвалась Валери. – Все как должно быть. Флаконы и упаковки четко промаркированы, с количеством доз на день. И пузырек с «Виагрой», который не должен был там оказаться, но мы знаем, что Тернбулл был человеком тщеславным и, возможно, решил, что стоит рискнуть.

– Есть еще мысль, – протянул Ричард, обдумывая ее. – Допустим, он знал, насколько тяжело болен и то, как «Виагра» взаимодействует с другими лекарствами. С фильмом он закончил. Может, и всем остальным он уже был сыт по горло. И потому…

Ричард покачал головой, сам не веря в собственную теорию.

– И потому?.. – вполне серьезно спросила Валери.

– И потому он покончил с собой, чтобы обречь фильм на провал.

Некоторое время они просидели в тишине, пытаясь переварить эту мысль.

«А что же тогда со стариком Корбо?» – терзало Ричарда главное сомнение.

– Не думаю, что он был способен на это, – заключила Валери. – А если бы и поступил так, наверняка постарался бы повесить вину на кого-то другого. Даже если бы сам уже этого не увидел.

Ричард определенно видел в аргументе Валери логику.

– Полагаю, все в какой-то мере виноваты.

– Я думала, среди таблеток найдется больше улик! – всплеснула руками Валери.

Ричард хлопнул себя по лбу.

– Может, и найдется! – воскликнул он, раздосадованный тем, насколько медленно соображает. – Лапьер искал не там, где надо. Все лекарства Рида каждую неделю раскладывал Сэмюэл Фридман. Сомневаюсь, что Лапьер заглядывал в трейлер Сэмюэла.

Валери схватила его за локоть.

– О Ричард, это гениально!

Они опять немного посидели молча, почти измученные мозговым штурмом.

В свете стоящей на низком столике перед ними свечи мелькнула маленькая тень, и тут же раздалось неуверенное гортанное «куд-кудах».

– Оливия, – заговорил Ричард мягко, словно обеспокоенный родитель, обращающийся к ребенку, которому приснился кошмар. – Не спится? Что случилось?

Он осторожно поднял Оливию, посадил себе на колени и принялся ласково поглаживать по голове, и курица почти замурлыкала, как кошка.

– Этот мир и не для тебя тоже, правда, Ричард? – тепло улыбнулась Валери. – Мне нравится.

Глава двадцать первая

Ричард снял записку от Клер, приколотую к лацкану костюма, который висел у входа в его кинозал-спальню.

«Лучшее, что я смогла найти, – говорилось там. – Отправилась в Тур за новым. На случай, если будут еще смерти, о которых придется поведать мировой прессе».

Ричард улыбнулся неуклюжему, как обычно, чувству юмора Клер, и улыбка эта продержалась на его губах ровно до того момента, как он повнимательнее взглянул на костюм. Они выбрали его вместе несколько лет назад, сразу после переезда во Францию, когда их пригласили на свадьбу разведенных эмигрантов, первую из многих. Ричард не мог вспомнить, что это была за пара, – лишь то, что они с Клер просидели на свадьбе всего ничего, а супруги те прожили вместе немногим дольше. Этот костюм просто-напросто был не про Ричарда. Немного броский, немного скользкий. Но Ричард все равно его надел вместе с рубашкой в цветочек – тоже выбор Клер – и почувствовал себя не столько пресс-секретарем, сколько праздно шатающимся по круизному лайнеру повесой.

Он встал пораньше, чтобы посадить Лионель с Валери на воздушный шар к Патрису, а затем понаблюдать, как он величественно поднимается в лучах утреннего солнца. Между молодыми людьми явно возникала привязанность. Лионель была буквально на седьмом небе от романтичности и свободы полета, а Патрис видел, какой эффект это на нее производит, и не мог сдержать гордости. И все несмотря на то, как Валери пристально наблюдала за ними из угла корзины, куда более встревоженная, с выражением лица овдовевшей итальянской дуэньи. Не хватало только черного платья и вуали. Валери вручила Паспарту Ричарду безо всяких указаний, что означало безоговорочное доверие, и это, в свою очередь, придало ему уверенности – уверенности, в которой он отчаянно нуждался для своего второго выхода к мировой прессе.

Вскоре после этого прикатили на нелепом лимузине Мартин и Дженни. Ален, Брайан и Стелла уже сидели внутри и пили кофе, а Дженнифер спустилась со своей фляжкой огуречно-шпинатного сока. Полезно для кожи, заметила актриса из-под густой маски грима. Ричард с Паспарту на руках неуклюже присоединился; когда он сел, костюм потерся о кожаную обивку и противно заскрипел.

– Затвердел с утреца, старик? – вкрадчиво протянул Мартин и получил заслуженный тычок локтем в ребра от Дженни.

Путешествие прошло относительно спокойно. Ален, как парашютист, постоянно проверял и перепроверял свой пояс с инструментами. Брайан и Стелла корпели над распечатанными раскадровками, обсуждая ракурсы и освещение. Дженнифер потягивала сок и читала сценарий.

В какой-то момент из динамиков донесся голос Дженни.

– Всем доброе утро, – безо всякой необходимости начала она, как стюардесса. – Вы не возражаете, если я открою люк в крыше?

Никто не возражал. По мнению Ричарда, немного естественного освещения пришлось бы как нельзя кстати. Затемненные окна лимузина и подсветка а-ля ночной клуб ранним утром сбивали с толку, но люк медленно открылся, впуская солнце. И стала очевидна причина, по которой Дженни вдруг захотела взглянуть в небеса: над ними бесшумно завис радужный воздушный шар Патриса.

– Великолепный бы вышел кадр, – улыбнулся Брайан, прежде чем вернуться к своим записям.

Стелла, тоже тепло улыбаясь, задержала взгляд на шаре.

– Нужно рассказать Саше, вдруг она захочет его использовать.

– Хм, – усомнился Брайан. – Это если наш великий режиссер поправится и сможет встать с постели.

Его сарказм подпортил момент, лимузин укатил вперед, оставляя воздушный шар позади, и Дженни вновь закрыла люк.

– Что вы сказали? Саша больна? – невинно уточнил Ричард.

Стелла сочувственно кивнула:

– Она написала мне поздно вечером. Говорит, расстройство, гастроэнтерит. Грешит на пищевое отравление.

Ричарду это совсем не понравилось. Ну, не то чтобы подобный исход не был таким уж невероятным, когда кейтерингом занимался Рене Дюпон, но звучало все равно подозрительно. Ричард усадил Паспарту на сиденье рядом и написал Валери сообщение, что им нужно поговорить. Немедленного ответа он не ждал, однако спустя несколько секунд телефон зазвонил. Это была Валери.

– Как, черт возьми, ты поймала там наверху связь? – тут же изумился Ричард.

– Патрис, – крикнула Валери так, что ее услышали все пассажиры лимузина, – очень умный парень! Установил на шаре антенну. Мол, полезно для бизнеса, чтобы клиенты постили в соцсетях.

– Это хорошо, – произнес Ричард гораздо тише.

– Я тебя не слышу, Ричард!

– Ну а тебя слышит вся машина! – все-таки повысил он голос.

Вот так: хочешь незаметно передать потенциально важнейшую информацию, а теперь она транслируется буквально через спутник.

– О, – отозвалась Валери и сбросила звонок.

Ричард написал ей новость в сообщении, и через минуту телефон пиликнул входящим: «Саша слегла? Пищевое отравление? Она грызет ногти».

Ричард сразу понял, к чему Валери клонит, и, как только лимузин припарковался у замка, подошел к Мартину на пару слов.

– Насколько ты и правда подкован в медицине? – спросил Ричард вполголоса, чтобы никто не подслушал.

– Ну, все основы, очевидно, – гордо ответил Мартин. – Могу сделать дыхание рот в рот, прием Геймлиха, погладить по лобику и так далее.

– Как думаешь, сможешь распознать пищевое отравление?

Мартин бросил на Ричарда странный взгляд. За последние несколько месяцев Мартин начал понимать, что внешне кроткий Ричард Эйнсворт не так-то прост, каким старается казаться.

– Что-то не так, старина? – спросил он, подражая полушепоту Ричарда и медленно стягивая шоферские кожаные перчатки.

– У нашего режиссера Саши Визард-Гай подозрение на пищевое отравление. Ты мог бы на нее взглянуть?

– Конечно. – Ответ Мартина был чопорным, исполненным долга. – Веди. Дженни, дорогая, не могла бы ты протереть сиденья? Мы туда и обратно.

Ричард, по-прежнему держа Паспарту на руках, повел Мартина к небольшой группе трейлеров, стоящих по кругу отдельно от более крупных, «звездных». Стоянка походила на цирковой караван и служила временным пристанищем Саши, Сэмюэла, недавно переехавшего фургона Рене и отдельных гримерных с костюмерными. Там же располагалась зона с оборудованием Алена, больше похожая на мастерскую жестянщика. Отсюда Ричард обернулся на ресторан «Оранжери». На возвышении установили сцену с микрофоном, а перед ней – примерно пятьдесят мест для журналистов. Они уже начали заполняться, загорались прожекторы, вспыхивали камеры. Ричард и Паспарту одновременно сглотнули.

– Который трейлер, старина?

К счастью, Мартин вел себя вполне по-деловому и относился к врачебным обязанностям серьезно. Ричард подвел его к роскошному трейлеру средних размеров, стоящему на краю круга, и осторожно постучал.

– Мадам, – мягко позвал он, однако ответа не последовало. – Мадам Визард-Гай, это Ричард Эйнсворт.

Он глянул на Мартина и застенчиво добавил:

– Секьюрити.

Изнутри донеслись неясные звуки, и Ричард решил, что если он и в самом деле секьюрити, то действовать следует более решительно. Сначала, однако, он все равно еще раз постучал – с тем же результатом.

– Ладно, – сказал Ричард громче, – думаю, нам нужно проверить.

Он открыл дверь и первым затолкал вперед нервного Мартина. Все жалюзи были опущены, и внутри царил полумрак, но в нем легко различались очертания Саши, которая лежала на кровати под мешаниной из тонких простыней. Она не шевелилась, и Ричард не слышал дыхания, поэтому сразу решил действовать быстро. Он бросился к кровати и свободной рукой в панике принялся трясти женщину за плечо. Поначалу ничего не происходило, а потом Саша с криком проснулась. На что Ричард тоже ответил воплем, и несколько секунд они так и орали друг другу в лицо, словно соревнуясь, кто больше напуган. Победил Ричард.

– Что вы делаете? – вполне резонно спросила Саша и разразилась сильным приступом кашля.

– П-простите, – забормотал Ричард. – Я подумал, что вы мертвы!

Он все еще прижимал к себе тоже испуганного Паспарту, которого затем осторожно усадил на стул.

Саша с трудом села.

– Кто это? – слабым голосом спросила она, заметив Мартина.

– Мартин Томпсон, медицинский работник, – довольно застенчиво отозвался тот.

– Выглядите как шофер, – скептически прокомментировала Саша и снова закашлялась.

– Он, э-э-э, работает под прикрытием.

При других обстоятельствах Ричард, возможно, остался бы доволен тем, как стремительно выкрутился, но не успел из-за очередного приступа кашля Саши. Теперь она и вовсе вскочила с кровати и побежала в туалет, где ее громко и обильно вырвало. Через несколько минут режиссер плюхнулась обратно в постель.

– Принесу вам воды, – сказал Мартин и пошел в кухонный уголок в поисках стакана.

Ричард осторожно укрыл дрожащую Сашу.

– Как давно вы так себя чувствуете? – мягко спросил он и коснулся ее лба, чтобы проверить температуру. Саша показалась ему теплой, но он в таких вещах не разбирался.

– Началось вчера, довольно поздно, – донесся слабый ответ.

– Вы что-нибудь ели?

– Ничего. Все то же самое за обедом, что и остальные.

Саша подавила позыв, когда Мартин вернулся с водой.

– Вы не ужинали? – уточнил он, и Саша покачала головой.

Рене, по крайней мере, можно было исключить, а это уже кое-что.

– Мы допоздна работали. – Саша снова закашлялась.

– Мы? – тут же переспросил Ричард, но, прежде чем режиссер успела ответить, дверь трейлера рывком распахнулась, и внутрь ворвалась Валери.

– Что случилось? – вопросила она с озабоченным и слегка сердитым видом.

Саша, Ричард и Мартин попытались ответить все одновременно – такова была сила Валери и непосредственность, с которой она взяла все в свои руки, но, прежде чем кто-либо успел выдать что-нибудь связное, она задала еще один вопрос.

– Где Паспарту? – встревожилась Валери.

А потом увидела, как песик сидит на стуле в углу и тщательно приводит себя в порядок, и расслабилась.

– Хорошо. – Валери глубоко вздохнула. – Итак, что случилось?

Саша застонала и, снова едва сдержав позыв, глотнула воды.

– Не разговаривайте много, – предупредил Мартин, – желудку нужно успокоиться. Я пойду вызову врача…

– Нет, нет надо. Все в порядке, – с трудом выговорила Саша, – просто желудок немного подвел. У меня иногда бывает, когда я в стрессе. У Бена и так достаточно проблем, так что, пожалуйста, не надо.

Мартин посмотрел на Валери, ожидая указаний, и она покачала головой.

– Ладно, – согласился Мартин, – но, если улучшения не наступит, придется позвать врача.

Он надел обратно шоферскую фуражку.

– Не буду мешать, – чинно-торжественно объявил он и, удалившись, сделал ровно то, что сказал.

Валери подождала, пока Мартин закроет за собой дверь, и повернулась к Саше.

– Итак, мадам? – поинтересовалась она, и Ричард уловил в ее голосе полнейшее отсутствие сочувствия.

Саша, похоже, тоже обратила на это внимание.

– Мы засиделись в кухнях замка допоздна, – начала режиссер, – Бен, Жильбертин и я. Жильбертин хочет раскрыть свою роль.

Она сильно закашлялась.

– Он изучал кулинарные рецепты Мари-Антуана Карема и хотел продемонстрировать нам свой croquembouche, ну, знаете, эту пирамиду из профитролей.

– Еще один любитель системы Станиславского? – не удержался Ричард от этой мысли и цокнул языком.

– Вышло слишком сладко, почти приторно, и я съела совсем немного.

Саша провела рукой по волосам, и Ричард с Валери заметили, насколько у нее покраснели кончики пальцев, обкусанных почти до кутикул. Образ полностью противоречил той уверенной, властной над всем личности, которую она воплощала на съемочной площадке и в общении с актерами.

Валери вздохнула и отвела Ричарда в сторону.

– Иди на пресс-конференцию, – сказала она, и от этой мысли сердце Ричарда ухнуло в пятки. – Я побуду здесь, присмотрю за Сашей, пока ей не станет лучше. Не нравится мне это.

– Мне тоже не нравится, – согласился Ричард. – Думаешь, ее отравили?

Валери пожала плечами:

– Не знаю. Но если да, то наш убийца совершил очень серьезную ошибку.

Ричард не понял, в чем тут дело.

– Какую?

– Он ее не убил.

Ричард так ничего и не понял, но все равно серьезно кивнул.

– Попрошу Анри оцепить кухни, – продолжила Валери. – А профитроли определенно легче всего отравить.

Это был не вопрос, а констатация факта, но Ричард никак не мог сообразить, откуда у Валери такая уверенность.

– А именно? – спросил он, будто решил уточнить.

– Очевидно. Когда ты кусаешь профитроль, ты не знаешь наверняка, что внутри. Начинку скрывает оболочка из заварного теста.

– Звучит похоже на все происходящее сейчас, – мрачно произнес Ричард.

Валери уставилась на него на мгновение, затем улыбнулась.

– В любом случае мне нужно попасть в трейлер Сэмюэла Фридмана.

– Но при свете дня несподручно, верно? – заметил Ричард.

– Согласна.

Валери постучала пальцем по губам.

– Нам нужен отвлекающий маневр, – заключила она и наставила этот палец на Ричарда.

Глава двадцать вторая

За сценой Ричард потянулся было поправить галстук, но вспомнил, что его нет. Мельком уловив свое отражение в окне ресторана «Оранжери», Ричард сразу же понял, что не так с костюмом, который выбрала для него Клер. Он был слишком броский, а Ричард не любил броскость. На самом деле, если на него надавить, он бы признался, что тщательно культивирует образ смутно осознаваемого недоумения. Таким образом, если совершить ошибку, никто не будет особенно разочарован, а если каким-то образом удастся попасть в точку, все удивятся, посчитают счастливой случайностью и не будут настаивать на повторении успеха. Если сравнивать с персонажами, он был скорее Клузо, чем Марлоу, и это его более чем устраивало.

– Ну что, док, готов ко второму выступлению? – Бен-Гур Фридман оказался рядом и приобнял Ричарда за плечи, держа в правой руке незажженную сигару.

Несмотря на бодрое приветствие, продюсер выглядел усталым и даже немного подавленным. Глаза за стеклами очков в толстой оправе запали и покраснели, рука с сигарой заметно дрожала. Сказывались съемки и все, что во время них шло не так. Более слабого это, возможно, сокрушило бы, но Фридман, как хорошо знал Ричард, был человеком старой закалки, причисляемым к истории Голливуда в период его расцвета. Фридман доведет дело до победного конца, чего бы ему это ни стоило финансово, физически или эмоционально.

– Талейран приготовил самолет на случай, если мне будет нечего сказать? – пошутил Ричард и на секунду об этом пожалел, когда шутка пролетела мимо ушей Фридмана и приземлилась где-то позади него, на территории замка.

– Ха! Мне нравится! – наконец выдал продюсер, хотя было ясно, что ничего подобного. – Я отправил Сэмюэла присматривать за Домиником, пока тот на съемочной площадке повторяет реплики. Вроде бы мы перестраховались от всякой драмы.

«Жаль, – подумал Ричард, – мне бы пригодился план отступления».

– Вы знаете, что Саша заболела?

Вопрос подразумевался риторический, ведь Ричард ни на секунду не сомневался, что Фридман в курсе событий, однако он ошибался.

– Что? В каком смысле заболела? – Продюсер убрал руку с плеча Ричарда, словно тот тоже был чем-то заражен.

– Похоже на пищевое отравление. С ней сейчас Валери.

– Господи! – Фридман достал платок и вытер лоб. – За что мне это?

– Вряд ли у нее что-то серьезное, просто так бывает, знаете.

Продюсер глубоко и тяжело вздохнул.

– Ладно, слушай, не говори ничего этим ребятам, понял? Они стервятники.

Фридман покачал головой.

– Просто придерживайся сценария, – добавил он, а потом сверкнул улыбкой и с идеальным акцентом Рональда Рейгана произнес: – Еще разок, ради Гиппера!

– Ха! – рассмеялся Ричард. – Рональд Рейган из «Кнут Рокни, настоящий американец» сорок восьмого года! Вы потрясающе пародируете.

– Ну, я вырос среди этих парней, – скромно сказал Фридман. – По воскресеньям к нам на барбекю всегда приходили Митчем, Ланкастер, Кёртис – всех не перечесть.

Ричард вздохнул. Он по воскресеньям наблюдал, как его мама гладит белье, и угадывал стоимость антиквариата вместе с оценщиками из передачи на «Би-би-си». Фридман убрался прочь, и Ричард вдруг понял, что ему сказали «придерживаться сценария».

«Ах, – подумал Ричард, – ну и что это за сценарий?»

Он тоже глубоко вздохнул и поднялся по ступенькам на наспех подготовленную сцену. Постучав по микрофону, он еще раз представился ожидающим журналистам, и его тут же захлестнула волна холодного безразличия. На всех лицах читалось откровенное «Опять ты?», и хрупкая уверенность Ричарда в себе разлетелась вдребезги у его ног, словно разбитая посуда.

Несколько следующих минут ему казалось, что он довольно неплохо справляется. Недостаточно хорошо для того, чтобы вновь преисполниться уверенности, но достаточно, чтобы прокатило. Ричард приправил трогательную речь банальностями в духе: «чего бы хотел Рид», «истинный профессионал», «некоторое время нездоровилось», «шоу должно продолжаться» и так далее – и постепенно дрейфовал в сторону неутешительного вывода, что «никакой другой кончины Рид и не пожелал бы», как что-то вдалеке вдруг привлекло его внимание.

Со сцены, поверх голов скучающих журналистов, Ричард увидел, что из трейлера Саши вышла Валери. Паспарту при ней не было, а это значило одно: она что-то задумала. Ричард продолжил речь, осторожно вальсируя вокруг темы «сложного человека», как вдруг заметил кое-что еще. Валери крадучись пробралась к правому краю трейлера Саши, а в другом его конце находился невидимый для нее комиссар Лапьер. Он тоже выглядел так, будто что-то замышлял, но, к счастью, еще не засек Валери.

Ричард потерял из виду свою напарницу, когда она свернула за трейлер, а Лапьер комично пробрался вперед. В считаные секунды они поменялись местами, все еще не подозревая о присутствии друг друга.

– Иного бы он и не пожелал, – произнес Ричард, когда Валери, все еще невидимая для комиссара, направилась к трейлеру Сэмюэла в двадцати метрах от них.

– Вы это уже говорили! – воскликнул довольно воинственно настроенный ньюйоркец в первом ряду.

– Что, простите? – Ричард с трудом оторвал взгляд от пантомимы, которая разыгрывалась позади его собственной публики.

– Я сказал, вы это уже говорили! – повторил мужчина. – Мы поняли! Шоу должно продолжаться, но у меня есть вопрос!

И он вдруг всецело завладел пристальным, испуганным вниманием Ричарда.

– Мы не будем отвечать на вопросы, пока не поступят результаты расследования, – произнес он.

Эту фразу он слышал от многих политиков, которые вертелись как ужи на сковородке, и она была первой, пришедшей ему в голову.

– Какого расследования? Я думал, смерть наступила по естественным причинам. – Журналист буквально сочился скептицизмом.

Ричард все еще краем глаза наблюдал, как Валери приближается к трейлеру Сэмюэла. Там она достала из кармана футляр с отмычками и проскользнула внутрь, и комиссар Лапьер проделал то же самое с трейлером Саши.

– Вы хотите сказать, – на этот раз подала голос французская журналистка, не желая уступать напору ньюйоркца, – что месье Тернбулл умер не своей смертью?

– Нет! – Ричард решил уйти в глухое отрицание с нотками притворного возмущения, но журналистка не купилась.

– Что он, возможно, был отравлен, как сам Наполеон! – закончила она с пафосом, будто успешно воскликнула J’accuse![29] в особенно увлекательной партии в настольной игре «Клуэдо».

– Не знал, что Наполеон был отравлен! – честно признался Ричард. – Правда?

– Таковы слухи, – надменно ответила французская журналистка.

С точки зрения Ричарда, для рассуждений о смерти настоящего Наполеона Бонапарта было уже несколько поздновато, но его размышления прервало появление комиссара Лапьера, который вышел из берлоги Саши с невозмутимым Паспарту на руках.

– Это правда, есть подозрения, что Наполеон был отравлен. – Из ниоткуда возникла бледная Аморетт Артур, и Ричард задумался, а не движет ли историками некий инстинкт, который заставляет их чуять исторические неточности в воздухе, как львы чуют кровь. Или это акулы?

– А вы кем будете? – поинтересовался ньюйоркец, словно Аморетт столь незначительна, что у нее, может, даже нет имени.

– Аморетт Артур, – слабым голосом представилась она. – Консультант по истории на съемочной площадке и штатный историк замка Валансе.

– Аморетт Артур! – Французская журналистка щелкнула пальцами. – Вы раньше выступали на телевидении… Как там было?

– Notre pays historique[30], – тихо ответила Аморетт.

– Notre pays historique! Верно. Помнится, вас уволили за проступки насильственного характера.

Что-то внутри Аморетт переломилось.

– Это была самооборона! – завопила она, очевидно привыкшая слышать обвинения.

– Да, да, как скажете, – снова включился в разговор ньюйоркец. – Что там за история с Наполеоном? И вы предполагаете, что Рида Тернбулла тоже отравили?

По толпе журналистов пронесся восторженный ропот, но, что гораздо хуже, Ричард увидел, как комиссар Лапьер медленно направляется к трейлеру Сэмюэла.

– Тело Наполеона было эксгумировано в тысяча восемьсот сороковом году, – начала Аморетт более спокойно, – через девятнадцать лет после его смерти, но благодаря процессу мумификации мышьяком тело практически не разложилось. На основании этого было высказано предположение, что он умер от отравления мышьяком.

Журналисты принялись быстро переговариваться, а Ричарду захотелось оказаться где угодно, но только не на этой сцене. Он задумался, что сделает Лапьер, когда найдет Валери в трейлере Сэмюэла. Наверняка арестует.

– Послушайте, дамочка, – ньюйоркец раздраженно бы сдвинул шляпу на затылок, если бы она на нем была, – вы хотите сказать, что Рид Тернбулл умер от отравления мышьяком, потому что кто-то уверовал, что он на самом деле Наполеон?

– Обои, – последовал загадочный и откровенно несуразный ответ историка, и, пока Ричард сходил с ума от страха за Валери, он заметил, как Бен-Гур Фридман, стоявший сбоку от сцены, попилил пальцем горло в знак того, что Ричарду следует покончить с этим фиаско к чертовой матери, причем быстро.

– Обои?

– Маловероятно, что Наполеон был убит, но его обои были-таки ядовитыми, – Аморетт вдруг заговорила как увлеченная учительница. – В начале девятнадцатого века в состав красок для обоев добавляли мышьяк. А в теплой и влажной комнате, такой, какой была спальня Наполеона в изгнании, от них исходили ядовитые испарения.

– Она что, серьезно? – журналист из Нью-Йорка терял терпение.

– Рид Тернбулл все это знал, – продолжила Аморетт. – Он тщательно исследовал свою роль и сам замок, не только в наполеоновский период, но и во время Второй мировой войны, когда Лувр прятал здесь бесценные артефакты.

Ричард впервые обратил внимание на то, что Аморетт Артур покачивалась, разговаривая, будто играла в шарады и изображала движения гребца. Бедняжка – вероятно, в скорби по Риду – была напряжена и натянута, как банкирские подтяжки.

– Да, но какое это имеет отношение к смерти месье Тернбулла? – Теперь два известных журналиста соревновались, кто первый взорвется от разочарования.

Дверь в трейлер Сэмюэла медленно открылась.

– Думаю, дамы и господа, что на данный момент этого достаточно. – Фридман был сыт пресс-конференцией по горло. – Нам пора возвращаться к съемкам!

– Так Рида Тернбулла отравили?! – выкрикнул ньюйоркец.

– Ничего его не отравили! – завопила в ответ журналистка-француженка. – Это обнаружили бы при вскрытии!

– Не знаю, дамочка, похоже, что французы не умеют работать!

– Да как вы смеете?! – выпалила она в ответ. – Наше здравоохранение намного лучше вашего!

– Зачем ему быть хорошим, никто все равно не доживает!

– Дамы и господа, прошу вас! – крикнул в микрофон Фридман.

– Риду Тернбуллу не нужно было принимать «Виагру»! – со слезами на глазах воскликнула Аморетт, выхватив микрофон, и мгновенно привлекла к себе внимание всех, кроме Ричарда.

Лапьер, все еще держа Паспарту на руках, стоял на ступеньках трейлера Сэмюэла и качал головой. Вид у комиссара был подавленный, и Ричард вздохнул с заметным облегчением.

– Вы с месье Ридом были любовниками, мадам Артур?

Вопрос, что характерно, задала именно француженка, и толпы при этом прибавилось. К журналистам присоединились все актеры и съемочная группа.

– Да, да, были. – Ответ Аморетт был прост и спокоен.

– Есть заголовок! – закричал ньюйоркец. – Отравлен Рид Тернбулл! Свидетельствует исторический консультант фильма!

Среди журналистов раздались смешки. Фридман приобнял рыдающую Аморетт и осторожно увел ее со сцены, бросив на Ричарда неприязненный взгляд. Все еще посматривающему на трейлеры, вынужденному и, как ему хотелось верить, временному пресс-секретарю пришлось вновь остаться с журналистами один на один.

Он открыл было рот.

– Знаем-знаем! – снова закричал ньюйоркец. – Иного бы он и не пожелал!

И представители прессы вновь захохотали. Даже француженка, все еще оскорбленная намеками на некомпетентность местного здравоохранения, расплылась в улыбке.

Ошалевший и смущенный Ричард сунул руки в карманы, стукнулся лбом о микрофон и медленно спустился по ступенькам. Его осенило, что он должен найти Валери, причем желательно раньше, чем это сделает комиссар. Ричард ускорил шаг, перепрыгнул последние ступеньки, ловко свернул за угол и столкнулся нос к носу с Валери д’Орсе.

– Отличная работа, Ричард! – похвалила она его с настолько широко распахнутыми глазами, насколько это вообще возможно, чтобы они не вылезли из орбит. – Отвлекающий маневр был великолепен!

Ричарду хотелось упасть на землю, свернуться калачиком и пролежать так довольно долго.

– Если травят и правда нервно-паралитическим веществом, – проскулил он вместо этого, – значит, я буду в полном порядке. У меня все равно не осталось нервов.

Глава двадцать третья

Валери двигалась стремительно, с маской сосредоточенности на лице, с холодным, как у хищника, взглядом. Она быстро вскинула руки и сбросила кулаки нападавшего, которые сжались на лацканах ее пиджака. А затем, готовая атаковать, расставила два пальца и ткнула неудачливому противнику в глаза. Он отшатнулся, временно ослепленный.

– Черт возьми! – заныл Ричард, врезавшись в стену. – Ты же тренировать меня должна, а не выводить из строя!

Валери покаянно попыталась утешить Ричарда и обнять за плечи, но он отпрянул, ожидая новых побоев.

– Извини, пожалуйста, Ричард, я не обучена сдерживаться. Техника крав-мага так не работает.

Еще полчаса назад Ричард даже не рассматривал возможность того, что будет рад вернуться к прямым обязанностям в сфере охраны и сыска, но оказался вынужден признать, что докатился именно до этого. Клер посмотрела по телевизору весь провал с пресс-конференцией и немедленно поехала обратно в Тур сдать два купленных костюма. «Не думаю, что они тебе понадобятся», – сказала она с глубоким разочарованием. Валери, однако, сочла опыт весьма показательным и придумала план действий, хотя действия эти, насколько Ричард мог судить, заключались в его избиении.

– И что вообще такое «крав-мага»? – спросил он, потирая слезящиеся глаза.

– Система самообороны, которой обучают израильские секретные службы. Смесь других форм самообороны, разработанная в основном для женщин, поэтому рост нападающего не имеет значения. Ты в порядке?

– Я ничего не вижу, – быстро ответил Ричард. – И, честно говоря, считаю, что тыкать человеку в глаз – это немного нечестно.

– Возможно, где-то есть английский прием самообороны, где нужно вежливо попросить нападающего остановиться, а потом обсудить наши дальнейшие действия за чашечкой чая. Так тебе больше по душе?

Ричард никогда раньше не слышал, чтобы Валери прибегала к сарказму, и для первой попытки вышло очень резко, отчего он сразу раскаялся.

– Прости, – сказал он, – ты права. Но из меня вряд ли выйдет хороший нападающий, верно?

– Едва ли за такое стоит просить прощения, – серьезно произнесла Валери, а затем немного расслабилась. – Тебе нужно выучить мои приемы, Ричард, это на случай, если нападут на тебя.

– Так на меня и напали! – застонал он, хотя знал, что Валери снова права.

Ее план состоял в том, чтобы сегодня вечером, когда стемнеет, вывести на место как можно больше оперативников. Все актеры и съемочная группа оставались на площадке в преддверии раннего старта на следующий день, и чутье подсказывало Валери, что события близятся к развязке. Оперативники были бы просто дополнительными глазами и ушами, для этого Валери привлекла Мартина с Дженни, Рене Дюпона, мадам Таблье и даже Клер. Но почему-то ей казалось, что Ричард может стать мишенью злоумышленника, и теперь она давала ему несколько болезненных уроков по самообороне. Ричард, в свою очередь, прикидывал, подействуют ли израильские методы самообороны на павлинов.

– Сразу адреналин по венам, да? – поинтересовалась Валери, подпрыгивая на месте, готовая снова атаковать. – Помогает думать.

– Так вот как тебе удалось не попасться Лапьеру в трейлере Сэмюэла? – спросил Ричард, стоя, как он надеялся, вне досягаемости. – Ты его ослепила, прежде чем он успел тебя увидеть?

– Я же говорила. – Валери перестала подскакивать, как Тигра. – Я забралась в постель Сэмюэла, накрылась одеялом и начала храпеть.

Ричард изумленно покачал головой. Валери и правда была самой удивительной женщиной на свете.

– Странно, что Паспарту тебя не узнал.

– Ха! Анри с его дешевой попыткой меня выманить! – Валери резко ударила ногой и едва не попала Ричарду в колено. – Мой Паспарту слишком хорошо надрессирован для этого.

Паспарту спал на диване рядом, подергивая во сне правой лапкой.

– И ты добралась до таблеток Тернбулла раньше Лапьера, очень умно.

Валери снова начала подпрыгивать, и Ричард отступил еще на шаг. Он сдвинулся к большому обеденному столу и опять окинул взглядом вываленные на подложку препараты. Словно в нарколаборатории: открытые капсулы, в одних белый порошок, в других – синий. Именно так, как предположила Дженни: лекарство Тернбулла подменили «Виагрой», что привело к летальному исходу.

– Итак, мы знаем, как был убит Рид Тернбулл: с помощью измельченной «Виагры» в капсулах лекарства от стенокардии, – но почему? И для Сэмюэла ситуация кажется паршивой, да? Ну он-то непохож на преступника.

– Согласна, мотива я не вижу. Кроме того, в его трейлер мог попасть кто угодно, и он, очевидно, сообщил Анри, что подготавливал для Рида лекарства.

Ричард поскреб подбородок.

– Сэмюэл напоминает мне сына номер один детектива Чарли Чана: он полон энтузиазма и готов на все ради «папки».

– Понятия не имею, о чем ты, Ричард.

– Немногие поймут, – признал он и увернулся от очередного взмаха ноги. – Давай лучше рассмотрим мотивы.

– Хорошо, но мы должны продолжить тренировку. Это помогает мне думать.

Валери повернулась к Ричарду спиной и поправила эластичный пояс на серых спортивных штанах.

– Итак, что мы знаем о Риде Тернбулле? – Ричард принялся расхаживать по комнате. – Большая звезда. Умирает от сердечной недостаточности в результате преднамеренного отравления. У него был роман с Аморетт Артур и, возможно, с Дженнифер Дэвис. Многие его искренне ненавидели, и он знал их всех целую вечность, фактически со времен картины «Романтики на тротуаре», которую он снял вместе с Фридманом-старшим, Брайаном Грейсом, Дженнифер Дэвис и Домиником Бердеттом двадцать пять лет назад.

Ричард на мгновение забыл, где находится, и подошел слишком близко к Валери, которая присела на корточки и взмахом одной правой ноги выбила из-под Ричарда обе. Он с глухим стуком грохнулся на пол.

– Эн-а-эр-дэ, – просто сказала Валери. – Наблюдай, адаптируйся, решай, действуй. Прости.

Ричард поднялся с помощью Валери, держась за поясницу.

– Может, Тернбулл и правда поступил так намеренно, просто пожелал так своеобразно отомстить?

– Хм, думаю, он захотел бы стать свидетелем свершения мести. – Валери снова начала подпрыгивать.

– Наверное, ты права. Хорошо, идем дальше. Саша Визард-Гай. Похоже, на нее совершено покушение, но опять же, почему? Я не понимаю. Она написала сценарий к фильму, она его режиссирует. Она даже изменила сюжет в угоду пожеланиям Фридмана снять историческое кино. Ей нет смысла срывать съемки, и я не знаю, кому бы она помешала. И почему ни Фридман, ни Жильбертин не слегли с отравлением? Бессмыслица какая-то.

– Я согласна, и Анри клянется, что на кухне не обнаружено никаких ядовитых веществ, однако верим ли мы, что был проведен тщательный обыск? – Валери агрессивно взмахнула локтем и придвинулась к настороженному Ричарду. – А что насчет месье Фридмана?

– Опять же, ему нужно, чтобы картина стала хитом. Он хочет снова перейти в разряд крупных игроков и видит здесь шанс этого добиться. Не вижу никакой разумной причины саботировать фильм. Но есть еще Доминик Бердетт.

Ричард быстро повернулся к Валери лицом, и в голову пришла идея. О чем он тут же пожалел, потому что Валери резко вскинула колено в направлении его беззащитного паха. Оно застыло в сантиметре от самого нежного из мест, но Ричард все равно инстинктивно согнулся, и его лицо исказилось гримасой в ожидании боли.

– Иногда, – весело произнесла Валери, отступая на шаг, – именно ожидание боли помогает тебе выиграть время при нападении. Так что насчет Доминика Бердетта?

Ричард не сдвинулся с места, и его голос зазвучал напряженно, будто удар все же попал в цель.

– Они с Тернбуллом уже вкладывались в картины Фридмана, может, и в эту тоже? Они оба числятся исполнительными продюсерами. – Ричард с трудом поднялся на ноги. – Плюс я не уверен, насколько он в здравом уме. Трезвым он – французский дипломат начала девятнадцатого века, а пьяным он – в полном раздрае. Кстати, о раздрае, – добавил он, попятившись.

– Бедная Аморетт Артур, – покивала Валери.

– Да, бедная Аморетт Артур. Ну, мы знаем, что ее уволили с телевидения за агрессивное поведение…

– За самооборону, – решительно поправила Валери.

– Да, за самооборону, хотя я начинаю думать, что грань между ними весьма тонка. Они – престранная пара, вернее, были престранной парой: Аморетт Артур и Рид Тернбулл.

Валери отошла от Ричарда на добрых пару метров, и теперь, увидев, какое расстояние их разделяет, он наконец сумел вздохнуть с облегчением.

– Я мало что знаю о кино, Ричард, однако если Рид Тернбулл был великой звездой, значит, он обладал харизмой, притягательностью.

– Полагаю, ты права, да. Если так поставить вопрос.

Ричард отвернулся к окну и не заметил, как Валери сделала идеальный кувырок вперед и оказалась рядом, в считаных сантиметрах. Вскочив на ноги, она направила удар локтем в кадык, но вновь остановила руку за мгновение до прикосновения. Ричард сглотнул и застыл как каменный, боясь пошевелиться.

– Кроме того, – добавила Валери, – Тернбулл проявлял большой интерес к истории самого Валансе.

– Верно подмечено, – натянуто произнес Ричард. – До сих пор на Аморетт, вероятно, просто не обращали внимания.

– Но он, кажется, был таким жестоким. Он окончательно разбил сердце Дженнифер Дэвис.

Ричард вздохнул.

– Подозреваю, тут постарался не только Тернбулл, – тихо произнес он. – А вся система.

– Правда?

– Да, к сожалению. Женщины нужны Голливуду, пока они молоды и привлекательны, а когда они становятся старше, он не знает, что с ними делать. Бывает не так много ролей, за которые можно получить «Оскар» с носовым протезом.

Валери озадаченно посмотрела на Ричарда.

– Неважно. Опять же, для нее этот фильм – грандиозный камбэк, зачем срывать съемки?

– Грандиозный камбэк и, возможно, идеальный расклад для мести?

– Да, наверное. – Ричард отошел в противоположный конец комнаты и тщательно взвесил то, что собирался сказать дальше. – А еще Лионель…

Он почти ожидал, что с потолка на него обрушится целый отряд «Валери-ниндзя» и изрежет его в лоскуты, но этого, к счастью, не произошло. Валери приблизилась к окну и выглянула наружу. Ричард увидел лишь боль на ее лице.

– Отчим Лионель – жестокий человек, – тихо произнесла Валери. – В детстве ей приходилось нелегко, и мать не хотела, чтобы дочь стала актрисой.

Ричард осторожно подошел к напарнице, не сзади, а сбоку, заранее пригибаясь, чтобы избежать удара в голову.

– Как бы то ни было, – спокойно и твердо проговорил Ричард, – думаю, она готова все бросить.

– Но она потенциально могла бы срывать съемки, чтобы уж наверняка, об этом ты думаешь?

– Думаю, здесь есть над чем поразмыслить. Например, преследователь. Может, это ее отчим, а может, плод ее воображения?

Валери резко повернулась к нему, и он тут же намеренно бросился на пол: как раз вовремя взял верх инстинкт самосохранения. Валери смотрела на него сверху вниз, и, хотя потенциально Ричард был в достаточно уязвимом положении, в его пользу сработал элемент неожиданности. Выражение гнева на лице Валери тут же исчезло.

– А ты весьма быстро учишься, Ричард! – Она перешагнула через него. – И кто же у нас остается?

Ричард неловко встал.

– Жильбертин, который, как мы знаем, является алиби Дженнифер Дэвис на непонятно какое время, вот только он не может им быть. С ним все немного туманно.

– За исключением того, что он очень серьезно относится к роли Мари-Антуана Карема и занял кухни замка.

– Где, по словам Саши, она и отравилась.

– И где ты слышал, как кто-то шнырял ночью.

Они оба одновременно вздохнули: с Жильбертином дело и правда обстояло туманно.

– Думаю, нам нужно присмотреться к нему повнимательнее, – заключила Валери.

– Итак, остались Брайан Грейс и Стелла Гонсалес. – Ричард снова принялся мерить комнату шагами. – Брайан Грейс был режиссером «Романтиков на тротуаре», Фридман их продюсировал, Тернбулл, Бердетт и Дэвис там снимались. Фильм стал полным провалом. Может, Грейс винит их и поэтому портит нынешние съемки?

– Возможно, да, в этом есть смысл.

Валери небрежно скрестила руки на груди и поигрывала брошью, приколотой к воротнику блузы.

– А Стелла? Что о ней думаешь? – спросил Ричард, который сам ничего не знал.

– Она очень серьезная, но в то же время великодушная.

Отсюда Ричард сделал вывод, что Валери знает не больше, чем он.

– Она подарила мне эту брошь в наш первый день, милый жест с ее стороны.

Ричард шагнул к Валери, чтобы рассмотреть украшение: тот же образ, который он видел на стене в замке.

– Я знаю, что это! – воскликнул Ричард и наклонился, чтобы коснуться броши.

Глупый, наивный поступок – после всего, что он, по идее, усвоил утром. Валери инстинктивно схватила его за руку, заломила ее ему за спину, крутанула изумленного Ричарда, как гимнастическую ленту, после чего он прокатился по ковру и рухнул бесформенной кучей в дверном проеме. Пару секунд он пытался даже не вскочить, а устроиться в этом положении, как вдруг обнаружил, что смотрит снизу вверх на явно не впечатленную Клер.

– Ну, давай будем честными, Ричард. Ты это наверняка заслужил, – произнесла она, с презрением через него перешагивая.

Глава двадцать четвертая

Валери д’Орсе стояла на четвертой ступеньке лестницы, ведущей на сцену для пресс-конференции, и обращалась с речью к своему отряду. Не то чтобы как генерал Паттон – к Третьей армии, а точнее, Джордж К. Скотт в роли генерала Паттона, как это представлялось Ричарду, но Валери определенно выступала как командир. Если бы она сочла нужным подбодрить своих бойцов цитатой из фильма вроде «мы вырежем у них кишки и смажем ими гусеницы наших танков», несогласных оказалось бы немного, как думалось Ричарду. Так вот, Валери стояла, подсвечивая лицо снизу фонариком, что придавало ей потусторонний вид, и распределяла обязанности, будто и в самом деле была знаменитым генералом.

– Итак, Рене, – позвала Валери, и тот чуть ли не вытянулся по струнке. – На тебе территория, где стоит твой фургон. Это Саша, Сэмюэл, гримерка, костюмерная и так далее. Брайан Грейс и Стелла тоже там, как и Ален Пети. Все уже по постелям, им завтра рано вставать. Если кто-то покинет жилище, я хочу об этом знать.

– Понял, – последовал серьезный ответ. – А если кто-то покинет?

– У тебя есть рация?

– Да.

– Тогда немедленно сообщи мне, но как можно осторожнее. Я буду неподалеку. То же самое касается вас, Мартин и Дженни, у входа в сувенирную лавку и ресторан. Отличные наряды, кстати, красивые и темные.

Насколько мог судить Ричард, они просто сменили шоферские фуражки на вязаные шапки и стали похожи на статистов из «Пушек острова Наварон». Мартин изобразил воинское приветствие, а Дженни хихикнула, что было ошибкой.

– Это не повод для смеха, Дженни. Пожалуйста, относись к своим обязанностям серьезно. – Валери вперилась в чету тяжелым взглядом сквозь свет фонарика.

– Прости, старушка, – пророкотал Мартин.

– Мадам Таблье, на вас внутренний двор и арки южной галереи. Оттуда видно башню и вход в замок, но, пожалуйста, не привлекайте внимания. Держитесь в тени.

Мадам Таблье по какой-то причине всегда нужно было иметь при себе какой-нибудь инструмент. И вот она, бормоча нечто про Наполеона, устало опиралась на что-то вроде мотыги в духе того, как мог лучник опираться на свой длинный лук, – с таким выражением, мол, что Генрих Пятый немного не в себе. Мадам Таблье цыкнула, демонстрируя привычное недовольство, но Валери мудро предпочла не обращать на это внимания.

– Клер, ты останешься со мной, где большие трейлеры. На нас будут Доминик Бердетт, Дженнифер Дэвис, Жильбертин и моя… э-э-э… Лионель Марго. Но я также буду делать обход, так что временами тебе придется оставаться одной.

– Ничего страшного, Валери, – ответила Клер, но в голосе послышались нотки волнения.

Честно говоря, Ричард и сам был немного напуган. И Валери, и Клер оделись одинаково: черные лыжные штаны, ботинки и облегающая черная водолазка. На Валери не было головного убора, Клер же надела широкую черную повязку и собрала светлые волосы в конский хвост. Это напомнило Ричарду какой-нибудь подражающий бондиане шпионский фильм шестидесятых годов, где убийцами всегда были невероятно привлекательные женщины, например «Беспощаднее мужчин». Актриса Эльке Зоммер, шестьдесят шестой год, если Ричард правильно помнил, или все-таки шестьдесят седьмой? Он смутно расслышал другой голос.

– Ричард, ты слушаешь? – раздраженно из-за его явного невнимания произнесла Валери, и он заметил, что Клер ухмыляется, словно учительская любимица.

– Разумеется, слушаю! – Ричард попытался изобразить обиду, но ничего не вышло. – На мне будет… напомни, что там?

– На тебе будет патрулирование внутри! – Валери действительно рассердилась, и Ричард опустил взгляд, игнорируя ухмылку Клер. – Там ты ориентируешься лучше остальных, но, пожалуйста, на всякий случай ничего не трогай на кухне. Верю, что ты будешь скрытен, Ричард.

Она, так сказать, бросила ему косточку, и Ричард краем глаза увидел, как ехидное выражение лица Клер сменилось чем-то на грани ревности.

– Сверим часы? – прошипел Мартин.

Валери, успевшая выключить фонарик, включила его обратно.

– Зачем? – спросила она.

Мартин пожал плечами:

– На самом деле я не знаю. Просто подумал, что так положено.

– Не вижу необходимости. – Вопрос, кажется, рассердил Валери. Она снова выключила фонарик. – Итак, господа, будьте постоянно на связи. Всем удачи!

Мартин и Дженни взялись за руки и стремительно ушли так, будто совершали побег. Рене закурил сигарету, вытер ладони о грязный фартук и вернулся к своему фургону. Мадам Таблье закинула мотыгу на плечо, словно винтовку, и зашагала к своему посту, а Клер с Валери, точь-в-точь как на модельной фотосессии, тихонько направились к трейлерам актеров.

Ричард тоже осторожно двинулся вперед и через десять минут уже притаился за клавесином в музыкальной комнате на первом этаже замка. С этого наблюдательного пункта открывался вид на два коридора, часть внутреннего двора и трейлеров, и в случае необходимости Ричард мог отреагировать. Однако он был совершенно уверен, что, если подобная ситуация все-таки возникнет и Валери с Клер не сумеют справиться самостоятельно, от него тоже окажется мало толку.

Помимо ожидания и бдительности, Ричард не был до конца уверен, что же от него требовалось. Чутье подсказывало Валери, что, если все соберутся на площадке вместе, что-то может произойти. В остальном она комментировала довольно расплывчато. Ричард же ничегошеньки не соображал. Он не сомневался, что Рид Тернбулл был убит смертельной смесью лекарств, но ума не мог приложить, кому выгодно саботировать съемки фильма столь жестоким способом. Наверняка дело было в чем-то из прошлого, и Ричард сделал мысленную пометку дома еще раз пройтись по книгам Халливелла в поисках дополнительной информации о «Романтиках на тротуаре». Если, конечно, лента вообще вышла в Великобритании под таким названием.

– Какой же я идиот! Ну конечно, тротуар, обочина!

Ему захотелось написать Валери, но он решил ее не беспокоить, скрытую в темноте где-то там, в тени трейлеров.

Клер, заметил он, была не так уж и невидима. При лунном свете белокурый хвост сильно бросался в глаза, и Ричард время от времени видел, как он покачивается во мраке. Оставалось надеяться, что из-за этого Клер не окажется в опасности, и Ричард был рад, что Валери где-то рядом и присмотрит за ней в случае чего. Несколько минут спустя он вспомнил, что Клер Эйнсворт не нуждается в присмотре ни на йоту.

Ричард не считал себя ревнивцем, и они оба с Клер понимали, что их браку пришел конец. Недавно они обрели некое комфортное равновесие после разрыва, почти как брат и сестра, которые заботятся друг о друге и в некотором смысле соперничают. Однако что-то шевельнулось в нем, когда он бросил взгляд в сторону рва и увидел свою жену в объятиях голливудской легенды, Доминика Бердетта. Клер вела себя игриво и кокетливо, а он, в извечном напудренном парике и парадном костюме, обнимал ее и пытался поцеловать в шею. Клер обхватила Бердетта за талию, почти оторвала от земли и в переиначенном подобии этикета первой брачной ночи перенесла через порог его трейлера. Дверь за ними закрылась.

– Не мое дело, – процедил Ричард сквозь стиснутые зубы, полностью противореча своим истинным чувствам. – Вообще не мое, черт его подери, дело.

Он продолжил наблюдать за дверью трейлера на предмет признаков активности, но их не последовало. Только погас свет внутри, и Ричард вдруг услышал совсем рядом какой-то звук, но потом понял, что это он сам скрипит зубами.

Однако это был не единственный шум, и Ричард услышал его вновь. Как будто шаги по лестнице, но он не мог разобрать, откуда именно они доносятся, и ощущал себя совершенно не в своей тарелке. В который раз Ричарду Эйнсворту, доктору Ричарду Эйнсворту, пришлось напомнить себе, что он вовсе не сыщик под прикрытием из нуара сороковых годов. Он историк кино, владелец роскошного гостевого дома типа «постель и завтрак», а если и обладает какими-то навыками, то это удивительная способность скрываться от мира и всех его обитателей. Так почему же – теперь в нем взыграло чувство несправедливости – он сидит во мраке откровенно жуткого французского замка и прислушивается к шагам с прочими ночными звуками, когда совершенно очевидно, что убийца разгуливает на свободе? И завершающий штрих: почему, пока он тут потенциально на волоске от гибели, все веселье достается его бывшей жене?

Ричард тихо встал и выглянул в коридор, ведущий к приемной. Это была наиболее освещенная точка обзора благодаря лунному свету, струившемуся сквозь большие окна. Вряд ли оттуда кто-то мог подойти и остаться незамеченным. Справа тянулся коридор поменьше и потемнее, но в него все равно проникало достаточно света, чтобы ясно видеть: там никого нет. Никто не мог проникнуть в музыкальную комнату снаружи, поскольку, пусть она и находилась на первом этаже, за окном был отвесный обрыв прямиком в старый ров.

Ричард снова услышал шаги. Кто-то двигался осторожно, медленно, словно понимая, что он рядом и готов к рывку. Ричард сглотнул – и звук этот показался ему артиллерийским залпом. Он снова оглядел коридоры и никого не увидел, но шаги все не смолкали. В страхе он сшиб с клавесина музейную табличку и наклонился, чтобы поднять ее. Там описывалась музыкальная комната: кто ею пользовался, возраст инструментов и то, что в нише позади Ричарда скрывалась потайная лестница, ведущая прямиком в спальню испанского короля-пленника этажом выше. Однако сей важнейший фрагмент информации поступил слишком поздно, чтобы спасти Ричарда, так как кто-то прыгнул на него из-за широкой занавески, отчего он пролетел через всю комнату и ударился головой о пол.

Вспомнив некоторые приемы, которым его научила Валери, Ричард быстро вскочил на ноги. Нападавший теперь стоял спиной к окнам, его силуэт вырисовывался на фоне залитого лунным светом неба. Кто именно – не разглядеть, поскольку человек оделся так же, как Валери и Клер: черный цвет в этом сезоне явно был в моде. А еще лицо нападавшего скрывала балаклава, поэтому Ричард различал только глаза, ловившие отблески света снаружи. Он поднял руки, как борец, готовый вцепиться в противника, и тут же, на свою беду, получил тычок в глаза. Думая, что стоило это предвидеть, Ричард рухнул на колени, но в процессе опускания схватил нападавшего за одежду и сорвал с куртки металлическую пуговицу. Кто бы это ни был, он тут же перепрыгнул через Ричарда и побежал по коридору во двор.

Сунув пуговицу в карман, Ричард осторожно бросился в погоню. Глаза щипало. Силуэт свернул направо, в сад, мимо комнат Фридмана, к стоянке трейлеров. Ричард побежал в том же направлении, но потерял загадочного человека в темноте. А в следующую секунду снова взлетел в воздух, когда местный гольф-кар, вылетев из кустов, сшиб его с ног. Ричард успел подняться как раз в тот момент, когда к нему подбежали Валери и Клер, но, прежде чем они успели что-то сказать, он выдал одну из своих любимых киноцитат:

– Я зол как черт, и я больше не собираюсь это терпеть!

Ричард ринулся к ближайшему гольф-кару, запрыгнул в него и без промедления завел двигатель. Мысленно Ричард вдохнул в машину жизнь и с ревом мотора бросился за нападавшим, но, как обычно бывает в погонях на авто или, как в нашем случае, на гольф-карах, скорости ждать не приходилось. Однако преимущество у Ричарда все же было: он знал местность лучше, чем тот, кто гнал впереди, и потому, благоразумным образом срезав несколько углов, вскоре оказался всего в нескольких метрах позади негодяя. Ричард понятия не имел, насколько у гольф-каров хватает заряда, и ему стало больно от мысли, что, возможно, самый драматичный поступок в его жизни закончится пшиком, когда у обоих попросту сядет аккумулятор.

Однако Ричард не собирался это допустить и, вжав педаль в пол, наконец поравнялся с противником. Но был ли это противник? За рулем первого гольф-кара сидел вовсе не тот, кто напал на Ричарда в музыкальной комнате. Им управлял Доминик Бердетт.

– Что за гребаные игры, ты, маньяк?! – заорал Ричард, перекрикивая металлический грохот машинок.

Глаза Бердетта вспыхнули гневом.

– Как вы смеете так обращаться ко мне, сэр?! Вы что, не знаете, с кем говорите?!

– Знаю. Ты Доминик Бердетт, и ты чертов псих!

Ричарда захлестнула волна гнева, отчасти из-за абсурдности всего происходящего, отчасти из-за того, что настоящий нападавший скрылся, и он не придумал ничего лучшего, как протаранить гольф-кар Бердетта. Актер ответил тем же, и Ричард чудом избежал столкновения с большим платаном. Затем снова поравнялся с соперником и крикнул:

– Довольно этой ерунды, Бердетт, выруби эту штуку!

– Живым меня не возьмешь! – последовал чересчур драматичный, откровенно маниакальный ответ.

– Ох, да ради бога…

Ричард снова протаранил Бердетта, и на тот раз застал актера врасплох – тот вылетел с дорожки и въехал в ограду мини-фермы замка. Сонные утки, гуси и куры бросились во все стороны от неуправляемого гольф-кара. Из темноты личного домика сердито выскочил павлин Кловис, недоумевая, что же, черт возьми, происходит в его королевстве, но быстро дал деру, когда гольф-кар покатил прямо на него. Бердетт врезался в домик павлина и наконец остановился посреди его обломков.

Ричард выпрыгнул из машинки, в ногу через карман больно впилась металлическая пуговица. Он вытащил ее и вдруг заметил, что это вовсе не пуговица, а очень знакомая брошь.

– Вы, сэр! – завопил Бердетт, не вылезая из гольф-кара и даже не оборачиваясь. – Что это все значит?!

– Ох, заткнись уже! – бросил Ричард, приближаясь к мужчине. – Ты совсем уже…

Слова застряли в горле, когда он понял, что Бердетт обращается вовсе не к нему. А к мертвому телу Аморетт Артур, которое сидело прямо, с распахнутыми безжизненными глазами, с лицом, вымазанным чем-то, похожим на шоколад.

Глава двадцать пятая

Зрелище было ужасным. Бедняжка Аморетт, в домике павлина Кловиса, с открытыми глазами и перемазанным шоколадом лицом, вдруг напомнила Ричарду, насколько все происходящее опасно. Месье Корбо был глубоким стариком, Рид Тернбулл – карикатурным персонажем, который из-за своих ужимок казался не совсем настоящим. Но Аморетт Артур выглядела такой невинной, она совершенно не вписывалась ни в декорации фильма, ни в съемочную группу. Однако она определенно перешла кому-то дорогу и поплатилась за это жизнью.

Доминик Бердетт выполз из-под помятого и перевернутого гольф-кара и наконец как следует рассмотрел тело Аморетт. Реальность победила в схватке, и черты лица актера вдруг исказил ужас. Ричард, бросившись к Бердетту, успел его подхватить. Правда, он даже не представлял, с которым Домиником Бердеттом имеет дело: с трезвым актером в полном погружении в роль, то есть политиком девятнадцатого века, или пьяной голливудской звездой. И прямо сейчас Ричард был готов поспорить, что Бердетт и сам не даст ответа на этот вопрос. Актер высвободился из рук Ричарда и опустился на колени рядом с убитой женщиной. Нежным движением он закрыл ей глаза и снял с себя мундир, чтобы ее накрыть, словно защитить от прохлады осенней ночи. Был ли это поступок самого Бердетта или Талейрана, кто знает? Неважно, на самом деле ведь момент был трогательным, и свидетелей его оказалось прискорбно мало. Ричард опустился на колени рядом с Бердеттом и положил ладонь ему на плечо в порыве единодушия.

Актер повесил голову, словно хотел помолиться, и начал бормотать слова, которые Ричард никак не мог расслышать. Он наклонился поближе.

– Он ступил на путь, которому нет конца, – тихо произнес Бердетт.

Ричард решил, что он вернулся к роли Талейрана и цитирует сценарий.

– Это больше, чем преступление! – воззвал он к Ричарду, хватаясь его за лацканы. – Это – ошибка.

Ричард узнал знаменитое изречение Талейрана, одно из тех, которыми были украшены стены замка.

– Что случилось? – Запыхавшаяся Валери, подбежав, посветила фонариком на двух коленопреклоненных мужчин, затем заметила мундир Бердетта на неподвижном теле.

– Кто это? – спросила Валери, не в силах скрыть страх, ужас перед ответом.

Ричард встал.

– Аморетт, – сказал он чересчур холодно. – Лучше позвонить комиссару.

На лице Валери промелькнуло облегчение, что жертвой стала не Лионель, и оно тут же сменилось виной. Валери сразу же связалась с Лапьером.

Вскоре собралась толпа, и Ричард со стороны наблюдал, как Валери и Бен-Гур Фридман аккуратно всех направляют. Дженнифер Дэвис обвила Бердетта руками и повела прочь. Сашу, пепельно-серую, все еще слабую после отравления, совершенно растерянную, держал в объятиях и утешал Сэмюэл.

– Я не понимаю, – повторял Фридман, и он был далеко не единственным, кто совершенно не представлял мотивов этого убийства.

Ричард, которого события этой ночи привели к цинизму, гадал, причитают ли они над погибшей женщиной или все-таки над своей драгоценной картиной. Лионель Марго появилась последней, на ее лице читался ужас, алебастровая кожа казалась почти прозрачной. Девушка дрожала и от потрясения, и от осенней прохлады. Клер увела ее обратно в трейлер, но сначала бросила на Ричарда серьезный, встревоженный взгляд. «Это ведь не игра, правда, Ричард?» – читалось в нем.

Стелла, Брайан и Ален Пети прибыли сразу после начала переполоха и помогли Фридману оцепить территорию вокруг загона для животных. Они установили освещение и быстро все расставили так, словно это съемочная площадка на открытом воздухе. Такая оперативность лишь еще больше запутала Ричарда.

– Где Жильбертин? – спросил Фридман, пытаясь всех пересчитать.

– Спит, наверное, – ответил Сэмюэл, все еще обнимая Сашу за плечи. – Он принял снотворное. Я отмерил дозу.

Ричард повернулся к ним спиной и, связавшись по рации с Мартином и Дженни, попросил их проведать актера, а затем прийти к мини-ферме вместе с мадам Таблье.

– Что ты делаешь, Ричард? – тихо спросила Валери.

– Хочу, чтобы все собрались на месте, – снова холодно ответил он, и Валери взглянула на него, ожидая объяснений, но их не последовало, так как прибыла группа полицейских с Лапьером во главе.

Сначала его молча подвели к телу, затем он приказал всем отойти, чтобы его ребята занялись делом. Поведение Лапьера изменилось. Это был не затюканный комиссар, который проводил расследование неохотно, для проформы, а представитель закона, измученный, но эффективный.

– Не могли бы вы все пройти к кофейной зоне, пожалуйста? Все вы. Я присоединюсь к вам, как только смогу.

Прежде чем Ричард и Валери ушли, комиссар отозвал их в сторону.

– Что здесь происходит? – спросил он, но не с отчаянием, как раньше, а с суровой решимостью, которая говорила им: он в курсе, что им известно намного больше, чем ему.

– Полагаю, вы считаете, что произошло очередное совпадение, не так ли, месье комиссар?

То, что Валери обратилась к нему официально, говорило о многом, и вопрос показался Ричарду несправедливым, однако эмоции были на пределе.

– Нет, мэм, я не считаю это совпадением. Я считаю это убийством и думаю, что вы двое скрываете от меня информацию. – Валери попыталась его прервать, но комиссар продолжил громче: – Я не говорю, что сокрытие привело к этой трагедии, однако…

– Даже не смей, Анри! – взорвалась Валери, которая и так почти всегда пребывала на грани кипения. – У тебя были те же подозрения, что и у нас, но мы в связи с ними хоть что-то предпринимали.

На этот раз чуть не взорвался комиссар, но Ричард мог бы ему сказать, что это бесполезно.

– А если не подозревал, то почему пошел искать лекарства Рида Тернбулла в трейлере Сэмюэла Фридмана?

Комиссар Лапьер кивнул – в знак не столько поражения, сколько уступки – и примирительно поднял руки.

– Будь по-вашему, но дело зашло уже слишком далеко, и мы должны работать сообща. – Он перевел взгляд с Валери на Ричарда и обратно и получил молчаливое, пусть и не восторженное, согласие. – Итак, как было сегодня обнаружено тело?

Настал черед Ричарда вздохнуть, пытаясь воспроизвести не только для комиссара, но и для себя самого события, которые только что произошли. Валери неизбежно его опередила.

– Я расставила людей так, чтобы держать под наблюдением все пространство… – начала она и перечислила разношерстную команду «оперативников», как она их нарекла, и места, куда их назначила.

Комиссар, который вел записи, поднял взгляд.

– Оперативники? – повторил он так, будто не очень-то доверяет подобному отряду. – Бывший уголовник, уборщица, озабоченная парочка и третья из вашего ménage à trois? Их ты называешь командой?

– Ничто не могло просочиться за наше оцепление, – ответила Валери, уязвленная критикой.

– Значит, мадам Артур была убита еще до наступления темноты? Нужно проверить передвижения каждого. Думаю, этим мы сейчас и займемся.

Они направились к фургончику Рене, где в установленных мощных прожекторах поднимался пар от желанных стаканчиков с кофе. Все держались поближе друг к другу, к ним присоединились Мартин с Дженни, которые вели за собой сонного Жильбертина. По пути Лапьер продолжал допрос:

– Как конкретно обнаружено тело? Вы искали улики в курятнике?

Ричард, и без того утомленный приложенными усилиями, начинал уставать от высокомерия Лапьера.

– Доминик Бердетт врезался в него на гольф-каре.

– Как? – Лапьер остановился.

– Я протаранил его на другом гольф-каре.

– Вы протаранили его на другом гольф-каре? – Комиссар явно испытывал сложности с тем, чтобы обработать услышанное и обновить записи.

– Да.

– Почему?

– Потому что я за ним гнался.

– Почему вы за ним гнались?

– Потому что я думал, что это он на меня напал.

– На вас напали? – У комиссара сломался карандаш.

– Да. В музыкальной комнате.

– В музыкальной комнате?

Валери коснулась руки Ричарда. Было ли это знаком поддержки или, как вдруг пришло Ричарду в голову, предупреждением не раскрывать больше ничего, он не понял.

– Почему на вас напали в музыкальной комнате?

– Я забыл, что там есть потайная лестница, и стоял к ней спиной.

– Там есть потайная лестница?

– Анри, это нас к чему-нибудь приведет? – Валери повела себя подобно адвокату Ричарда.

– Я пытаюсь установить, почему на месье Эйнсворта напали…

– В музыкальной комнате, – услужливо добавил Ричард.

– На данном этапе, месье, я не уверен, что местоположение так уж важно. Только если вы не играли на музыкальном инструменте.

«Как грубо», – подумал Ричард.

– Вы говорите, что посчитали, будто на вас напал Доминик Бердетт, и потому бросились в погоню, но теперь считаете, что это был не он?

Ричард задумался.

– Тот, кто на меня напал, – медленно начал он, – был одет не в мундир, который носил Бердетт. Я в этом уверен.

– Есть доказательства? Наверняка было темно. – Лапьер сощурился.

– Нет, – слишком быстро ответил Ричард, и комиссар снова перевел взгляд с него на Валери и обратно.

Затем он покачал головой и повернулся к сгрудившимся перед ними людям.

– Дамы и господа, пока моя команда проверяет место происшествия, мне нужен полный список всех, кто был здесь сегодня вечером. Во-первых, когда Аморетт Артур видели в последний раз?

Поначалу никто не хотел или не мог ничего сказать, и Рене все же пришлось наконец прервать молчание.

– Она заглянула за кофе, когда я уже закрывался, около восьми, – произнес он в своей обычной вызывающей манере. – Выглядела немного подавленной, но она всегда такая. Я спросил, какой кофе ей сделать, и она выпалила рекламный слоган в духе: «Черный, как дьявол, горячий, как огонь…» Дальше я забыл.

– «Чистый, как ангел, сладкий, как поцелуй любви», – закончила Саша тихо.

– Точно! Что это, «Старбакс»?

– Шарль Морис де Талейран-Перигор, – ответил Доминик Бердетт без привычной напыщенности. – Одна из его знаменитых цитат. Я их, кажется, теперь все помню.

Снова воцарилось молчание.

– После этого ее кто-нибудь видел? – Комиссар огляделся. – Нет? Ну, я бы сказал, что кто-то все-таки видел.

Люди неловко заерзали на стульях, избегая зрительного контакта друг с другом, ведь от них не ускользнул намек Лапьера.

– Полагаю, затем она вернулась в свое жилье в сторожке. Скоро ее проверю.

– Я весь вечер был в своем трейлере, – подал голос обычно немногословный Жильбертин. – Сэмюэл дал мне снотворное, дальше ничего не помню, пока эта дама не начала тыкать меня в грудь.

Он указал на мадам Таблье, которая невозмутимо подтвердила, по крайней мере, тыканье.

– Это правда, – сказал Сэмюэл. – Я дал Жильбертину снотворное средство, а потом пошел к дяде узнать, нет ли для меня еще поручений.

– И они были? – спросил комиссар, поскольку Фридман-старший не высказался в пользу слов Сэмюэла сразу.

– Его не оказалось на месте, но потом я увидел, как он прогуливается с Домиником по саду, и решил, что они репетируют или что-то в этом духе.

– Так все и было? – Валери надоело сидеть в стороне.

– Да, спасибо, мадам. – Комиссар не собирался терпеть вмешательство и пресек его, а затем повернулся обратно к Фридману. – Итак?

– Мы говорили о съемках, правильно ли продолжать их или нет. Доминик входит в число продюсеров, и я хотел узнать, что он на самом деле думает.

– И что же вы на самом деле думаете, месье Бердетт?

Доминик Бердетт надул щеки и пожал плечами.

– Боюсь, ранний вечер прошел как в тумане, дорогой мальчик.

Фридман закатил глаза.

– Справедливо, – произнес он, – большую часть прогулки мне приходилось удерживать его в вертикальном положении.

– Я видела их из своего трейлера, – встряла Дженнифер. – Я зашла проведать Сашу, ей все еще было нехорошо, затем вернулась к себе, чтобы провести по зуму медитацию со своим тиртханкарой, то есть буддийским учителем. Я видела обоих, в какой-то момент у Доминика подогнулись колени, и Бен его подхватил. Терпение у тебя, Бен, просто потрясающее.

Продюсер кивнул в знак благодарности.

– Я уложила его спать около половины одиннадцатого, – сказала Клер. – Он бродил возле трейлеров и, кажется, принял меня за куртизанку.

– А, прошу прощения, – Бердетт устыдился своей слабости.

– Вам не за что извиняться, мистер Бердетт. Я сказала «нет», вы это приняли, и я уложила вас спать. Вы заснули почти мгновенно.

– Благодарю, дорогая леди.

Ричард покраснел и почувствовал себя виноватым из-за того, что усомнился в Клер ранее.

– И все же полчаса спустя вы на гольф-каре врезаетесь в домик павлина. – Комиссар еще не закончил. – Так откуда вы знаете, что он заснул, мадам?

– Все просто. Он начал разговаривать во сне. Помню, кто-то говорил, что с ним такое бывает. Ну, он мог притворяться, но не понимаю зачем.

Из-за допроса и сомнений в ее словах Клер постепенно теряла терпение.

– Разговаривать? – скептически переспросил комиссар.

– О Анри, так держать! – бросила Валери, тоже теряя терпение. – Что он говорил, Клер?

– Ой, да для меня все звучало как какая-то тарабарщина.

– Тарабарщина? – Лапьер растерялся, услышав английское слово.

– Charabia, – услужливо подсказал Ричард.

– Да, вам ли не знать! – склочно отозвался комиссар и указал на Лионель. – А вы, мадам?

– Я была у себя в трейлере, читала сценарий. – Вопрос будто бы застал девушку врасплох, как если бы она не следила за происходящим.

– Могу это подтвердить, – отрезала Валери тоном, не терпящим возражений.

– Не сомневаюсь, – буркнул усталый комиссар. – Так, вы трое, где были?

Брайан, Стелла и Ален сидели за одним столом, и Брайан заговорил первым:

– Мы закончили готовить площадку в одной из комнат наверху к завтрашнему дню, затем час играли в карты и общались. Думаю, в девять сорок пять я уже был в постели. Стелла была у себя, я слышал музыку…

– Я тоже слышал, – перебил его Ален. – Жуткая дрянь.

Стелла сердито вспыхнула:

– Это был Мануэль де Фалья!

– Это было громко, знаю! – Брайан подмигнул, и Стелла немного успокоилась.

Комиссар постучал карандашом по зубам.

– Итак, теоретически у всех есть алиби, но в какой-то момент вечера вы все оставались в одиночестве. Значит, алиби нет ни у кого. Полный абсурд. – Лапьер, казалось, балансировал на грани неподдельного гнева. – Все можете возвращаться ко сну. Уезжать, очевидно, всем запрещено. Повсюду дежурит полиция. Завтра мы узнаем об этом убийстве больше, и мне будет легче разнести ваши алиби.

Предупреждение вышло зловещим, что ни от кого не ускользнуло, и они устало побрели прочь. Лапьер повернулся к Валери и прошептал:

– Придержи своих людей пока, пожалуйста, пока я не получу подкрепление.

Затем он коротко кивнул, прощаясь на ночь, проигнорировал присутствие Ричарда и умчался обратно на место убийства.

– Значит, мы все по постам? – спросила Клер, уставшая, но определенно не заскучавшая. – Разумно ли это?

– Было бы глупо пытаться провернуть сегодня что-либо еще. Скоро весь замок будет кишеть полицейскими.

Рене эта мысль явно не утешила.

Все молча разошлись по постам.

– Какой-то ты тихий, Ричард, – мягко проговорила Валери. – Находка была жуткая, конечно.

Ричард в основном держался в стороне и старался не выказывать эмоций. Для англичанина это обычно плевое дело, однако усталость брала свое.

– Да, – произнес он, изображая стойкость, – не самая приятная. Как и нападение в музыкальной комнате. А это, я бы сказал, даже хуже.

Ричард остановился и посмотрел Валери в глаза.

– Хуже? – переспросила она в замешательстве.

– Да, хуже.

И он показал ей брошь, которую сорвал с нападавшего.

Это была брошь Валери.

Глава двадцать шестая

– Ричард… – ошеломленно начала Валери.

– Нет, – перебил он. – Дай мне сказать. Послушай, я не силен в благородстве…

Ричард одернул себя, чтобы не пуститься в полный монолог из «Касабланки» о «проблемах трех маленьких людей» и назвать Валери Ильзой.

– Ладно, – он глубоко вздохнул и начал заново: – Мне просто жаль, что ты сама мне не рассказала, вот и всё.

Честно говоря, он надеялся выдать нечто более драматичное и уж точно более глубокое.

– Жаль, что я сама не рассказала о чем? Не понимаю.

– Я кое-что обдумывал, Валери, – произнес Ричард и принялся расхаживать вокруг нее.

В идеале следовало бы заключить ее в объятия, но он по горькому опыту знал, что наиболее вероятным результатом подобного хода станут временная слепота и удар по гениталиям. Ричард перестал наворачивать круги и просто покачал головой.

– Нет никакого преследователя, верно? И жестокий отчим не шныряет в тенях?

Валери повертела брошь в пальцах и убрала ее в карман.

– Как давно ты догадался? – тихо спросила она, то ли из опасения, что кто-то может услышать, то ли из-за чувства вины, Ричард не мог понять, но тоже понизил голос.

– Наверное, после сообщений на зеркале у Лионель. Я сказал Сэмюэлу, это такая тактика для мотивации. Тянул время, чтобы замять ситуацию, но я был прав, не так ли?

Валери не ответила.

– Все эти предупреждения и послания на зеркале были направлены не на Лионель Марго, а на ее героиню… как ее там…

– Мария-Луиза Австрийская.

– Мария-Луиза Австрийская, точно. – Ричард снова покачал головой, все еще пытаясь во всем разобраться. – Ни тебя, ни меня не нанимали защищать Лионель Марго от разгулявшегося психа. Нас наняли защищать Лионель Марго от Лионель Марго и…

Он умолк, откровение снизошло куда медленнее, чем ему хотелось бы.

– …подтвердить теорию о преследователе! – Ричард хлопнул в ладоши в самодовольном жесте, который он обычно терпеть не мог.

– Да, Ричард.

Если Валери и была впечатлена его интуицией, то умело это скрыла.

– Лионель осточертело все это, это… – Ричард обвел руками трейлеры, освещение, оборудование, – это притворство. Она по горло сыта этим притворством. Она хочет отсюда выбраться, и ты боишься, что ради этого она предпримет все возможное.

Ричард застыл, вдруг осознав, куда завел его мыслительный процесс.

– Все что угодно, – добавил он тихо и, повернувшись к Валери, осторожно, даже нервно обхватил ее пальцы своими. – Почему ты не доверилась мне? Почему не сказала, как сильно боялась за…

Он снова умолк, раздумывая, стоит ли рискнуть и высказать следующее предположение.

– За Лионель? – мягко закончила Валери фразу.

– За свою дочь, – ответил Ричард с чуть большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле.

Она посмотрела ему в глаза и почти незаметно качнула головой – не в знак отрицания, а в знак удивления.

– А ты таишь в себе куда больше, Ричард, чем показываешь, – тихо произнесла Валери.

Он знал, что ему придется запомнить на будущее фразу слово в слово, чтобы просто понять, сколько в ней было комплимента, а сколько – шока.

– Но я прав, не так ли? – спросил Ричард, и его краткий прилив уверенности начал отступать.

Валери улыбнулась.

– Да, Ричард, ты прав. Лионель Марго – моя дочь. – И на ее лице отразилась паника. – Но даже она об этом не знает, Ричард!

– Чтоб мне провалиться, – таков был его несуразный и откровенно рушащий всякую драму ответ.

Некоторое время они шли молча, удаляясь от трейлеров и огней, фургончика Рене и полицейского кордона, по-прежнему ярко освещенного: криминалисты приступили к работе над бедняжкой Аморетт Артур. Ричард и Валери шагали в ночную тьму, к парку-заповеднику на окраине шато.

Наконец Ричард нарушил молчание:

– Хочешь об этом поговорить?

В ответ Валери испустила такой глубокий и протяжный вздох, будто вздохнуло само время. Ричарду представилось, что подобное происходит, когда открывают давным-давно запечатанную египетскую гробницу.

– О Ричард, я так давно хотела об этом поговорить, – произнесла она, и облегчение в ее голосе было столь велико, что он чуть не сорвался.

Однако больше Валери ничего не добавила, и спустя пару минут Ричард решил попытаться еще раз.

– То есть ты не обязана мне ничего рассказывать. – Он постарался, чтобы его голос не прозвучал слишком лукаво. – Но, если захочешь, я всегда рядом.

Валери тихонько хихикнула в темноте.

– Ричард, временами ты до прекрасного англичанин!

И снова он не совсем понял, где тут комплимент, если оный вообще подразумевался.

– Я и сама пытаюсь вспомнить многое, понимаешь? Отец Лионель действительно был опасным человеком, но притягательным, даже харизматичным, и я его любила, но одновременно ненавидела себя за это. Он знал, что имеет надо мной власть, и я была такая не одна. Я просто не могла устоять.

– Кто он?

Валери помедлила, взвешивая, как много готова раскрыть. Затем пожала плечами, приняв решение.

– Имя тебе не нужно, его давно нет в живых. Он был агентом ГДВБ, Генерального директората внешней безопасности. Сродни вашей МИ-6. Эдакий Джеймс Бонд, – добавила Валери, насмешливо фыркнув, и впервые за все время их знакомства продемонстрировала, что имеет хоть какое-то представление о кино.

Для Ричарда это была опасная территория. Он знал, что должен пропустить отсылку на Джеймса Бонда мимо ушей, иначе вся его собранность пойдет прахом.

– Как ты от него ушла? – спросил Ричард как раз вовремя.

– А-а-а, – протянула Валери, и ее глаза блеснули в лунном свете. – Я познакомилась с его женой.

– Ого. Неловко. Она тебя отвадила, да?

– Верно. Но не так, как ты думаешь. – Валери снова вздохнула. – Его жена – удивительная, потрясающая женщина, а теперь и моя близкая подруга. Но я увидела, какой вред он ей причинил и какой причинила я, и поняла, что это не для меня.

– Но тогда ты уже была беременна?

– Да. Вот тогда-то все и стало сложнее.

– Еще бы. У тебя появилась Лионель и…

Ричард не знал, как закончить фразу, и надеялся, что это сделает за него Валери.

– И ее отец так и не узнал, – произнесла она с ноткой торжества в голосе.

– Не узнал о Лионель?

– Не узнал, что она моя дочь.

Ричард попытался сообразить, что Валери имела в виду, но оказался вынужден признать поражение.

– Нет, не понимаю.

Валери остановилась и мягко положила руку ему на плечо.

– Я сказала его жене, что беременна. И она, скажем так, была в состоянии мне помочь.

– Оу. – Ричард понятия не имел, как еще отреагировать.

– Да не в том смысле! Она была моей начальницей в ГДВБ, а еще начальницей своего мужа.

– Не знал, что ты работала в ГДВБ. – Ричард огляделся на случай, если это все еще тайна.

– Ты не спрашивал, – невозмутимо ответила Валери.

– Ну, честно говоря, это не тот вопрос… неважно. Так что случилось?

– Его жена, или мой босс, как тебе угодно, отправила его на работу под прикрытием за границу. Она знала, что это задание затянется на многие месяцы. Так все и вышло.

Настал черед Ричарда вздыхать.

– И что же?

– А когда он вернулся, кажется, из Мали, у него появилась прекрасная малютка-дочка.

На мгновение на лице Ричарда все еще отражалось замешательство, а потом до него наконец-то дошло.

– А, я понял! – с ликованием воскликнул Ричард, за чем последовало гораздо более спокойное: – Боже правый.

И снова Ричард задумался, как сформулировать следующий вопрос.

– Ты захотела отказаться от ребенка?

– Да, – немедленно ответила Валери. – Отчасти мне хотелось ее оставить, но я знала, что она мне не нужна. Думаю, что в ребенке должны нуждаться, а ее мать, жена ее отца, в ней нуждалась.

– Итак, у тебя был роман с коллегой, который был женат на твоей начальнице, ты забеременела, и ребенок остался с ними, – Ричард размышлял вслух и качал головой. – Кажется, я еще никогда не слышал ничего более французского. – Он улыбнулся Валери. – Жалеешь?

– Не жалею, – снова последовал незамедлительный ответ, исключающий всякие сомнения. – Лионель Марго – красивая и успешная женщина. Не уверена, что смогла бы ей все это дать. Не тогда, – добавила Валери печально и опять закрылась. – Так вот, Ричард, много лет это было секретом и остается им по сей день. – Ее лицо приобрело самое серьезное выражение. – Как вышло, что ты узнал?

Прижатый к стенке Ричард и сам не мог сообразить, о чем и сказал:

– Просто возникло ощущение. Помню первый рождественский спектакль Алисии в школе. Мы с Клер, естественно, сидели в зале. Меня, как и остальных отцов, распирало от гордости: дочка играла ангела. До сих пор перед глазами ее картонные крылышки, обернутые фольгой.

Ричард улыбнулся воспоминаниям. Валери же пришла точно в такое же замешательство, в котором пребывал он сам мгновениями ранее.

– И?

– А? О, ну, Клер тоже гордилась дочкой не меньше, но в матерях чувствовалось кое-что еще. Не просто гордость, а… не знаю, страх? Уязвимость? Не скажу точно. Ощущение, что их дочери ступают в опасный мир? Отцы всегда уверены, что знают, в какой опасности их дочери, но на самом деле это понимают лишь матери. В общем, может, это мои домыслы, но я увидел такое же выражение и на твоем лице, когда вы с Лионель…

Он не мог сказать наверняка, но ему показалось, что к глазам Валери подкатила влага, которую та мигом вытерла, прежде чем удивленно покачать головой.

– Ты поразительный человек, Ричард, – произнесла Валери, вот-вот готовая выразить те чувства, которые, как он был уверен (или, по крайней мере, надеялся), испытывала.

Они неловко простояли несколько мгновений в тишине, а потом Валери обняла Ричарда за шею и ласково поцеловала в щеку.

– Ай! – воскликнул он и дернулся, испортив момент.

– Что? Что такое? – разумеется, спросила Валери.

– Мне в шею что-то впилось!

Ричард отступил на шаг и указал на черную водолазку Валери. Она развернула шерстяную ткань, и кое-что блеснуло на тусклом свету.

– Опять эта чертова брошь! Ты же вроде убрала ее в карман?

Валери достала из кармана штанов вторую, точно такую же, брошь.

– Да, – улыбнулась Валери. – Неужели ты и правда думал, что я могла на тебя напасть, Ричард?

Глава двадцать седьмая

На следующее утро Ричард все еще не понимал, что это ему дало. В моменты уныния он допускал, что Валери нежно поцеловала его в щеку лишь для того, чтобы уколоть брошью. И смысл был в том, чтобы показать ему обходным – потенциально смертельным – способом, что это не она напала на него в музыкальной комнате. Но это определенно была женщина. Не Лионель, ведь та не выглядела столь сильной. Не Дженнифер, хотя Ричард не мог сказать точно, почему сомневался в этом варианте. Саше явно нездоровилось, а значит, оставалась Стелла. И как раз Стелла Гонсалес подарила Валери ту брошь, копию изображения, которое висело в приемной, снова вспомнил Ричард, и у Стеллы было примерно такое же телосложение, как у Валери.

Из-за всего этого напрашивался вопрос: какого черта? Зачем нападать на него, Ричарда? Зачем вообще нападать на кого-либо, если уж на то пошло? Затем Ричард вспомнил вопрос Аморетт, который она задала в первый день его работы на площадке: «Где все испанцы?» Действительно, где? Бегают ночью по шато и нападают на ни в чем не повинных людей, вот где.

Ричард бродил по замку ранним утром. Начало съемок запланировали на время после завтрака, но Фридман все отменил.

«Это было бы неправильно», – сказал он.

Все согласились, но Саша, несмотря на очевидную слабость, ясно дала понять, что они серьезно отстают от графика и выходят за рамки бюджета.

«Мне плевать, – отозвался продюсер, пожевывая сигару. – Мы отсюда не уйдем, пока не закончим!»

И пусть остальные актеры сплотились вокруг традиционного пылкого «шоу должно продолжаться», Саша лишь печально покачала головой. Это был ее первый фильм для Голливуда, но выражение ее лица говорило, что, вероятно, он может оказаться и последним, и она даже не против. Режиссер пожелала всем спокойной ночи, печально упомянула покойную Аморетт Артур и удалилась в свой трейлер.

Ричард прокрался к стойке регистрации. Причин для такой осторожности не было: вокруг ни души; но он хорошо усвоил за последние дни, что расслабленность в любой момент может привести к боли. Что там сказала Валери? НАРД: наблюдай, адаптируйся, решай, действуй. Ричард разрабатывал собственную версию – НАРДБ: наблюдай, адаптируйся, решай, действуй, беги. Картина все еще висела на стене, никто не пытался спорить с тем, насколько она тут неуместна. Гравюра карандашом, изображающая открытую книгу в руках, скованных цепями. Словно некий манифест, слова которого Ричард, правда, не мог разобрать, только римские цифры: VII и IX.

– Cortes de Cádiz[31], начало возвращения свободы Испании.

Ричард чуть не выпрыгнул из штанов от испуга и на мгновение успел мысленно обругать концепт НАРД и свою неспособность им пользоваться. Он пригнулся и вскинул руки, защищая глаза на случай, если Стелла Гонсалес решит завершить начатое ею прошлой ночью.

– Простите за вчера, мистер Эйнсворт, искренне сожалею. Я приняла вас за другого человека.

Ее знойный испанский акцент мгновенно бы пробрал Ричарда до самого сердца, но он решил в кои-то веки не быть таким поверхностным и не говорить, что все просто замечательно, дескать, не беспокойтесь, так держать.

– За кого-то, кто вам явно не по душе.

Валери появилась из ниоткуда, и Ричард, пусть и был благодарен за возможную поддержку, задумался, не утратил ли он способность пользоваться всеми пятью чувствами.

– Кто-то бродит здесь по ночам, и неизвестно, насколько он опасен, – немного смущенно произнесла Стелла.

– Вот и я заметил то же самое! – едко процедил Ричард.

– Не я, кто-то другой.

– Ну, вы тоже подходите!

– Я же извинилась!

Валери встала между ними.

– Вы знаете, кто это? – спросила она Стеллу.

– Нет. Я не видела этого человека, только слышала.

Валери кивнула и мельком бросила на Ричарда недоверчивый взгляд.

– Кажется, вы потеряли, – она протянула Стелле одну из двух брошей. – Вижу, здесь тоже Кадисские кортесы. Что это значит?

Стелла сжала брошь в ладони.

– Кадисские кортесы – испанский парламент, который собрался, чтобы положить конец французскому вторжению и оккупации в Пиренейской войне. Они стали началом демократии в Испании, началом настоящей Испании. С тех пор мы боролись за эту свободу, еще при Франко.

Страсть Стеллы к этой теме доходила почти до религиозного рвения.

– «Мы»? – скептически переспросил Ричард.

– Я член Caballeros de Cádiz[32]. Мы должны защищать историю демократии своей страны.

– Нападая на меня?

– Нет, сохраняя присутствие в этом фильме.

Ричард и Валери недоверчиво переглянулись, а Стелла посмотрела вверх, на гравюру.

– Это моя работа, – добавила испанка.

Ричард за ее спиной покрутил пальцем у правого виска. Стелла резко обернулась, и Ричард прикрыл глаза ладонью.

– В этом мне помогла Аморетт, – тихо произнесла Стелла.

– В чем она вам помогла, мадам?

В дверях, заложив руки за спину, стоял Лапьер, и Ричард с облегчением понял, что он был не единственным, кто не заметил появления комиссара.

– Она побудила меня восстановить историческую достоверность фильма, месье, вот и всё. – Стелла кивнула Ричарду и Валери, затем комиссару. – Мне нужно идти. Мистер Фридман хочет отсмотреть часть потоков.

Она быстро удалилась, и на лице Лапьера отразилось недоумение.

– Что такое потоки?

– Текущий материал для фильма, – объяснил Ричард. – Они пересмотрят кое-что из уже отснятого.

– Есть новости, Анри? – повернулась к Лапьеру Валери. – Как была убита Аморетт Артур?

Валери не терпелось заполучить информацию, и лицо ее бывшего мужа тут же приняло выражение раскаяния.

– Мадам Артур, вероятно, была убита, – он избегал смотреть Валери в глаза.

– Это я и сама тебе могла сказать, это не новости! Мы хотим знать, как именно она была убита.

– И почему – тоже хотелось бы знать, – вставил Ричард.

Комиссар снова перевел взгляд с Валери на Ричарда и обратно.

– Кто-нибудь из вас в курсе, что такое «Индорамин»? – спросил он, видимо подозревая, что ответ будет отрицательным.

– Ну, звучит как лекарство… – нетерпеливо начала Валери.

– Это и есть лекарство, мадам. Его используют в основном для лечения гипертонии, высокого кровяного давления.

– И Аморетт Артур принимала этот препарат? Или это очередной коктейль из арсенала Рида Тернбулла?

– И то и другое, месье. «Индорамин» назначают людям с высоким давлением и мужчинам с проблемами предстательной железы. И мадам Артур, и месье Тернбуллу были выписаны рецепты.

Валери задумалась.

– Делу это не очень-то помогает, – едко произнесла она. – Но в сумме у нас получается довольно много препарата, верно?

– Верно. – Комиссар начал проникаться уверенностью. – Но столько и не требуется. Человека могут убить две с половиной тысячи миллиграммов. А это, мадам, меньше чайной ложки.

– Вы же сказали, что она, вероятно, убита?

Ричард не совсем не понимал, откуда здесь взяться сомнениям.

– Она сама могла принять слишком большую дозу! Возможно, приготовила себе эти профитроли с «Индорамином», а потом…

– Спряталась в домике у павлина, чтобы там побиться в конвульсиях до смерти? Не будь таким глупым, Анри! Ее убили, и тебе это известно.

Комиссар снова заложил руки за спину и подошел к большим окнам, выходящим на декоративные сады. Он вздохнул, как человек, у которого на груди лежит тяжелый камень.

– Я склонен с вами согласиться, мадам. Чутье подсказывает мне, что произошло убийство, но я спрашиваю вас: где доказательства? Мне не меньше вашего не нравятся совпадения, но каждая смерть наступила естественным путем: из-за принятия разных лекарств. Отличалась лишь кончина месье Корбо. Мне нужно больше доказательств и… – комиссар удивительно проворно развернулся, – я хочу знать, кого вы подозреваете!

Он ткнул пальцем в опустевшее пространство. Валери уже успела уволочь Ричарда на улицу.

– Неудивительно, что в наши дни раскрывается так мало преступлений! – Валери буквально тащила Ричарда по направлению к комнатам Бен-Гура Фридмана. – Полиция работает со скоростью улитки. Разумеется, это убийство, и Анри об этом прекрасно знает, поэтому ему нужны мы.

– Мы ему нужны? – скептически переспросил Ричард.

– Разумеется, нужны! Ты же его слышал…

– Не всё.

– Он буквально взывал о помощи. Он знает, что мы работаем быстрее, без бумажной волокиты, хороших манер и дипломатического подхода. Разве ты не видишь, Ричард? Да он умолял нас о помощи!

Ричарду ситуация представлялась совершенно иначе. На самом деле, несмотря на то что концовку речи Лапьера он так и не услышал, он не сомневался, что комиссар имел в виду нечто противоположное выводу Валери. Однако сейчас было не самое подходящее место для разбора полетов, поскольку они уже подошли к обиталищу Фридмана, и Валери открывала двойные двери, не потрудившись постучать.

– Эй! Заходите!

Фридман выглядел еще более утомленным, и его попытки проявлять энтузиазм становились все более вымученными.

– Мы отсматриваем некоторые потоки, – сказал он. – Предпочитаю это делать перед большими финальными сценами, я считаю, такой процесс помогает делу.

– Осталось отснять всего одну сцену.

Саша, выглядевшая значительно бодрее и казавшаяся выздоравливающей, явно радовалась тому, что конец работы над фильмом уже близок.

– Сцена смерти Талейрана, – тихо объяснила она.

– Я заключу сделку с Богом! – воскликнул Бердетт из недр глубокого кресла и драматично добавил: – Или же… с дьяволом.

Ричард занял место позади Стеллы и спросил, как идут дела.

– Отлично! – ответил неиссякаемый источник энергии по имени Сэмюэл Фридман. – Выходит прямо-таки великолепно. Думаю, Рид даже может получить номинацию на «Оскар» посмертно!

– Как Джеймс Дин, – не удержался Ричард.

Некоторое время они все молча смотрели материал. Брайан Грейс кивал сам себе, явно оценивая качество съемки и освещения. Стелла была напряжена, вероятно пытаясь понять, преуспела ли она в своих довольно абсурдных попытках добавить испанского колорита, хотя Ричард не заметил ничего, что выбивалось бы из картинки. Саша молча делала пометки, а Дженнифер Дэвис и Жильбертин интересовались лишь собственным появлением на экране. Лионель рассеянно смотрела в окно, а Валери сосредоточенно наблюдала за лицами собравшихся. Все это походило вовсе не на былые просмотры потоков, о которых Ричард так много читал, а на компанию не очень близких знакомых, собравшихся посмотреть фильм на DVD.

Стелла напряглась еще сильнее, когда на экране развернулась живописная сцена, в которой Рид Тернбулл в своей хорошо знакомой тиранической манере разносит Дженнифер Дэвис. Ричард не сразу понял, что это часть фильма, а не запечатленные для потомков отношения за кадром.

– Это прямо великолепно, дядь! – Сэмюэлу явно нравилось увиденное. – Ты снова в игре!

– Как думаешь, Сэмюэл, продолжишь ли ты семейную традицию – станешь голливудским продюсером, как все Фридманы до тебя? – Дженнифер одарила молодого человека материнской улыбкой.

– Надеюсь, – ответил он. – В любом случае быть помощником – не мое.

Фридман-старший медленно кивнул.

– Пока все выглядит нормально. Но не всегда можно утверждать наверняка…

– Началось! – перебил его Брайан Грейс.

– Я не собирался ничего говорить, Брайан, – извиняющимся тоном произнес Бен.

– Да тебе и не надо. Ты все время вспоминаешь тот провал. Съемка вышла великолепной, но не было сюжета. Я должен был попробовать!

Валери глянула на Ричарда, ожидая объяснений.

– Имеете в виду «Романтиков на тротуаре»? – спросил Ричард, сама невинность.

– Вы о них слышали? – изумился Брайан.

– Разумеется. – Ричард понадеялся, что ему не придется вдаваться в подробности. – Фильм стал культовой классикой.

– Ха! А я и не знал. Этот фильм погубил мою режиссерскую карьеру. Но не я один пал его жертвой.

Однако, насколько Ричард мог судить, Брайан не держал ни на кого зла.

– Вы про режиссера, которого заменили? – спросила Валери, изображая еще большую невинность, чем Ричард.

– Да, бедный парень. Дед Фридмана его уволил, он был алкоголиком, сильно вылезал за рамки бюджета и не очень хорошо воспринял свою участь. Совсем не хорошо. Все время продолжал появляться на площадке, выпрашивал хоть какую-нибудь роль. Даже нас пытался подкупить: мол, знает, где мы найдем богатства, о которых и не мечтали! – Грейс рассмеялся. – Бедняга был не в себе. Интересно, что с ним стало. Сейчас даже имени не вспомню. Бен, как там звали того режиссера, которого я заменил в «Тротуаре»?

– А? – Фридман по-прежнему не отрывался от экрана.

– Ну, парня, которого я сместил на режиссерском посту?

– А, э-э-э, Маскер, что ли. Кажется, Алекс Маскер. А вот тут вышло потрясающе, Саша!

Ричарду все это казалось очень странным. Вокруг царит смерть: возможно – по естественным причинам, вероятно – суицид, почти наверняка – убийство, а все так погружены лишь в собственный мирок. Заведомо бредово, и тот, кто так долго жил и дышал голливудской фабрикой грез, теперь гадал, кто же очарован ею больше – потребители или создатели.

– А-а-а… – Доминик Бердетт заметил, как он сам на экране кланяется Риду Тернбуллу в роли Наполеона. – Вот они, старые боевые кони.

Все присутствующие повернулись к Бердетту. В его глазах стояли слезы.

– Не так уж много нас осталось.

– Он был поистине выдающимся человеком, – тихо произнес Фридман, – и другом.

– Тьфу! – вдруг воскликнул Бердетт. – «Орудья мрака говорят нам правду, заманивают всяким честным вздором, чтоб в глубочайшем деле обмануть»[33].

Он встал и направился к выходу.

– Макбет, – театрально добавил он и гордо вышел, как обычно оставляя всех до единого сомневаться, был ли перед ними пьяный Бердетт или трезвый Талейран.

– Ричард, – прошептала Валери ему на ухо, – кажется, у меня есть план.

Глава двадцать восьмая

– Да. А если предположить, что я не захочу вам помогать? – Стелла Гонсалес скрестила руки на груди, демонстрируя непрошибаемость к просьбам, на оттачивание которой ушли годы.

– Вы, конечно, не обязаны, мы не полиция… – Валери произнесла последнее слово с нажимом и сделала паузу, пропитанную угрозой, но эффекта это, похоже, не возымело. – Скажи ей, Ричард!

Меньше всего Ричарду хотелось втискиваться в эту тектоническую непреклонность, и до сих пор он благоразумно держался в сторонке. А теперь Валери выдвинула его на первый план.

– Что ж, э-э-э, я действительно думаю, что Валери права, понимаете?

Обе женщины посмотрели на него с разочарованием, и Ричард потер затылок, которым ушибся из-за Стеллы прошлой ночью.

– Я не хотел бы выдвигать обвинения в нападении, – произнес Ричард, стараясь, чтобы слова звучали непринужденно, – но уверен, что комиссару было бы интересно побеседовать с вами о вашей роли во всем этом.

– Моей роли?

– Да, – Ричард нащупал возможность, – например, вашей роли в качестве своего рода военизированного крыла Испанского совета по туризму. Во что я, кстати, не до конца верю.

И снова женщины уставились на него, теперь уже с недоумением. Наконец Стелла покачала головой, но все-таки согласилась.

– Чего вы от меня хотите? – спросила она, слегка скиснув.

Валери тут же взяла быка за рога, пока Стелла не передумала.

– Мне нужна запись того, как Доминик Бердетт разговаривает во сне.

Стелла сощурилась.

– Зачем? – вполне закономерно спросила она, и Ричард был ей за это благодарен, ведь ему самому не пришлось задавать этот же вопрос.

– Потому что, думаю, ему есть что сказать, но сам он не знает, о чем это говорит, – произнесла Валери, явно считая это достаточным объяснением.

Стелла перевела взгляд с Валери на Ричарда, надеясь, что хоть он раскроет смысл загадочной фразы. Вскоре испанка поняла, что ждать придется долго, и в конце концов, пожав плечами, сдалась.

– Ладно. Но вламываться в его трейлер я не собираюсь, пусть кто-то другой этим занимается.

– Разумеется! – просияла Валери. – Для этого у нас есть человечек.

* * *

– Вы хотите, чтобы я сделала что?

Клер больше не считала происходящее шуткой, и в ее глазах даже появилось выражение скучающей покорности судьбе, которого Ричард не видел с тех пор, как… в общем, со дня их свадьбы.

– Все очень просто, Клер, – сказала Валери. – Доминик Бердетт проникся к тебе симпатией, и мы хотели бы, чтобы ты воспользовалась его доверием и помогла нам установить в его трейлере микрофон.

И снова широкая улыбка Валери оказалась не такой обезоруживающей, как она надеялась.

– Зачем? – не сводя с нее взгляда, спросила Клер у Ричарда.

– Я, э-э-э, ну… честно? Не знаю, – ответил он, и, каким бы искренним ни был его ответ, прозвучал он удручающе несуразно.

– Будет опасно? – На этот раз Клер посмотрела Ричарду в глаза.

– О нет, – отозвалась вместо него Валери, – вовсе нет.

Клер медленно кивнула, а затем улыбнулась, точь-в-точь как Валери.

– Почему бы и нет? – произнесла Клер. – Сегодня вечером я все равно больше ничем не занята.

* * *

Ричард, Валери и Стелла наблюдали из темного трейлера Лионель, как Клер с некоторым трудом уводила Доминика Бердетта к его обиталищу. Лионель осталась в chambre d’hôte под бдительной охраной мадам Таблье и Паспарту, остальные оперативники Валери рассредоточились по замку и его территории с приказом сообщать о малейшей смуте. Физические проблемы, с которыми столкнулась Клер, по-видимому, заключались в том, что Доминик либо был ужасно пьян, либо лапал ее, как неуклюжий, отчаянный подросток. Клер получила свои инструкции, а именно: отвести актера в его трейлер, спрятать где-нибудь на виду маленький микрофон с усилителем, а потом убраться восвояси. Затем Стелла, у которой оказалось на удивление мало оборудования, и остальные смогут подслушать и попытаться расшифровать ночной бред Бердетта. Ричард не мог отделаться от мысли, что шансы на успех мизерны, но также был вынужден признать, что они больше ничего толком и не могли предпринять, кроме как ждать, пока убийца совершит ошибку, а это куда опаснее. Кроме того, Клер отлично справлялась и в конце концов сумела втиснуть шатающегося Бердетта в дверь его трейлера.

Когда дуэт, половина которого по-прежнему, хоть и номинально, оставалась его женой, захлопнул дверь, Ричард напрягся. Валери, что было для нее нехарактерно, ощутила это и сжала его плечо. Но их прервала Стелла в наушниках на голове.

– Так, она включила батарейный блок, я улавливаю голоса. – И в ее собственном зазвучали нотки азарта.

– Мы можем послушать? – спросила Валери.

– Да, погодите.

Стелла переключила пару кабелей. Ричард все еще сверлил взглядом дверь, желая, чтобы Клер вышла. Затем он услышал ее голос, причем так ясно и четко, будто она оказалась рядом с ними.

– Я уже говорила вам, мистер Бердетт, я замужняя женщина.

Судя по интонациям, опасность ей не угрожала. Она говорила, скорее, как разочарованная учительница.

– А я уже говорил вам, дорогая леди, что я женатый мужчина. По крайней мере, я так думаю. Знаете, хоть убейте, не могу вспомнить.

– Поищите себя на «Ай-эм-ди-би», – предложила Клер, и Ричард понял, что это маленькая шпилька в адрес ее мужа, который все слышит. – Так, давайте-ка я повешу мундир вот сюда. Он, кстати, грязный и воняет.

Послышался звук, будто Клер попыталась его почистить.

– У вас завтра важная сцена, почему бы вам не отдохнуть?

Послышались шум, движение, кто-то опрокинул стакан или что-то еще, и Ричард застыл. Затем раздались звуки человека, который явно испытывает физические трудности, и кто-то упал на кровать. Из динамиков донесся очень спокойный голос Клер:

– Ну вот, могу я вам еще что-нибудь дать?

– Пару новых яичек, – сокрушенно поморщился Доминик Бердетт.

– Спокойной ночи, мистер Бердетт, – произнесла Клер, и Ричард увидел, как она вышла из трейлера.

Клер закрыла за собой дверь и подняла большой палец. Потом жестом показала, что хочет выпить, и отправилась на поиски Рене.

– Теперь ждем, – нетерпеливо заключила Валери.

Ждать пришлось недолго. Бердетт, очевидно, встал с постели и принялся с грохотом бродить по трейлеру, вероятно, в поисках чего-то, что, судя по звону бутылки о стакан, быстро нашел. Затем они услышали, как он переворачивает страницы, по всей видимости, сценария, копию которого Ричард прихватил с собой, чтобы отличить прописанные реплики. Правда, он до сих пор не понимал, как это должно повлиять на расследование. Потом Бердетт сделал большой глоток.

– А-а-а, – наконец заговорил актер. – Ну, старина, завтра последний большой выход, да? А потом всё.

– Было бы хорошо, если бы он продолжил комментировать весь вечер, – прошептал Ричард, хотя микрофон, естественно, работал только в одну сторону.

– Значит, выложимся на все сто. – Бердетт прочистил горло. – Итак, великому выжившему, нити, которая связывала Францию воедино последние бурные полвека, настал час уйти.

Слова становились все тише, а затем вновь зазвучали в полную силу.

– Наверное, микрофон в одном конце трейлера, – пояснила Стелла.

– Люди говорят, что я предал Францию, но я никогда… – Бердетт снова кашлянул. – Я никогда не предавал правительство, которое в первую очередь не предало само себя! Я никогда не ставил себя выше своей страны. Все, что я делал, я делал для Франции.

Голос зазвучал устало, прерывисто, давая понять, что Талейран умирает. А затем вновь окреп.

– Вот же тип, – громко произнес Бердетт. – Всю жизнь творит, что хочет, а в последние мгновения торгуется с Богом.

Он с отчетливым стуком поставил стакан.

– А ты смог бы, Доминик, старый мошенник?

Стелла, Валери и Ричард переглянулись. Что это, ночная минутка жалости к себе или у актера был повод испытывать вину?

– Что ж, Шарль Морис де Талейран-Перигор, в кинобизнесе ты бы преуспел! – Голос снова вошел в роль. – Дипломат, который говорит «да», имеет в виду «возможно»; дипломат, который говорит «возможно», имеет в виду «нет»; а дипломат, который говорит «нет», – вовсе не дипломат.

Еще одна знаменитая цитата Талейрана.

– Вместо «дипломат» читай «кинопродюсер». Доминик Бердетт, кинопродюсер. Тьфу!

На мгновение воцарилась тишина, затем раздался глоток, и в стакан вновь полился напиток.

– Настоящий друг всегда ударит в лоб!

– Это есть в сценарии? – небезосновательно спросила Валери, потому что актера штормило из стороны в сторону.

– Надеюсь, нет, – ответил Ричард. – Это Оскар Уайльд.

– Ох.

Из динамика опять донесся голос Бердетта:

– Ты был добрым другом, Наполеон, но лучше, чтобы все закончилось вот так. Либо так, либо умереть в неведении, гния на солнце, смотря наши собственные фильмы ночью по телевизору.

– Что он несет, глупый человек? – Валери отошла выглянуть в окно, толпиться у динамика не было смысла.

– Не знаю, но кажется, он путает Рида с Наполеоном, как себя путает с Талейраном.

Валери покачала головой и повторила, что он глупый человек.

– Если он – наш убийца, то вполне может сослаться на невменяемость, и все сойдет ему с рук, – добавила она.

Ричард подумал: а не в этом ли дело?

– Погоди, возможно, ты права, – произнес он. – Если Бердетт путает роли, вдруг он путает и сюжет? Как Талейран якобы предал Наполеона, Бердетт мог предать Тернбулла.

– Или убить?

– Или убить.

– Вы думаете, что это он убил Рида Тернбулла? – Они почти забыли, что с ними в трейлере Стелла. – И Аморетт?

– Не знаю, – осторожно сказала Валери. – Он чувствует себя виноватым в чем-то, но непонятно, персонаж это или актер.

– Или оба, – добавил Ричард.

Зазвонил телефон, и они лишь спустя несколько секунд сообразили, что это телефон Бердетта.

– Чего надо? – угрюмо спросил актер.

На фоне зазвучал приглушенный голос.

– Сейчас? Подождать не может? Нам рано вставать… Да мне плевать. У меня осталась одна сцена, а потом всё, конец, я ухожу. Что бы там ни было, оно подождет. Да и вообще, – Бердетт рассмеялся, – здесь небезопасно. Или ты не замечаешь?

В его голосе появилась жесткость, которой раньше не было, он говорил почти грозно, бесцеремонно, как стереотипный бандит, как гангстер из сороковых годов, по крайней мере, в голливудской версии, и Ричард вслух задумался, не играет ли Бердетт другую роль. Если так, то, вполне возможно, как и со всеми прочими ролями, Доминик Бердетт со всей тщательностью исследовал тему. Он попрощался с собеседником, выключил свет и упал на кровать.

– Что теперь? – спросила Стелла.

– Ждем, – пожала плечами Валери. – Ждем, когда он снова заговорит.

У нее вдруг затрещала рация.

– Да? – быстро ответила Валери и тут же отодвинула от уха прибор, из которого очень громко и отчетливо донесся голос Мартина.

– Э-э-э, Валери, старушка, прости, что беспокою, и все дела…

– В чем дело, Мартин? – резко спросила она.

– Ну, понимаешь ли. На меня напали. У вас тут есть чем перевязаться?

Ричард и Валери, переглянувшись, выскочили из трейлера.

Глава двадцать девятая

Выражение лица Мартина представляло собой неловкую смесь жалости к себе и очень английского «да, я расстроен, однако предпочел бы не поднимать шума». Он походил на плюшевого мишку, которому плохо зашили мордочку. И если Мартин старался не устраивать суету, то Дженни была готова сделать это за него.

– Раньше мы всегда были рады помочь, – начала она, обрабатывая поверхностную рану на голове Мартина.

– И всегда было довольно весело, – извиняющимся тоном добавил Мартин.

– Но теперь дело принимает слишком уж опасный оборот. Мартин пострадал. Что происходит?

Дженни умоляюще посмотрела в глаза Ричарда, и он тут же ощутил то же смятение, что и Мартин. С одной стороны, он действительно не понимал, что происходит, поскольку все это было в значительной степени по части Валери. Но, с другой стороны, он имел отвратительное несчастье увидеть и даже провести некоторое время в подземелье для «удовольствий» этой парочки, и боль им была явно очень по душе.

Валери, быстро осмотрев Мартина, оставила Дженни оказывать мужу первую помощь и отправилась бродить по просторным кухням. Здесь было два помещения, оба с высокими сводчатыми кирпичными потолками, огромными печами, встроенными в смежную стену, медными раковинами и большими разделочными столами. На стенах, которые не были увешаны сверкающими медными сковородками и утварью, располагались рамки с эскизами самых известных и вычурных творений Мари-Антуана Карема, больше походившими на прототипы эпатажных женских париков, чем на еду. На самом крупном рисунке был изображен крокембуш, пирамида из профитролей, которую воссоздали для ужина, за которым умер Рид Тернбулл. На одном столе лежали современная книга рецептов Карема и недавно купленные ингредиенты. Словно кому-то помешали в процессе готовки.

– Мартин, расскажи еще раз, что произошло, – попросила Валери.

Судя по ее тону, она была на пороге великого открытия и до него ей оставалась всего кроха сведений.

– Ну, э-э-э, я обходил помещения наверху и услышал отсюда бряцание…

– И бросился вниз? – спросила Валери. – Как храбро!

Она знала, что, если потешить самолюбие Мартина, парочку можно задобрить.

– Честно говоря, – смущенно признался он, – я подумал, что Дженни в беде. Мы же решили разделиться…

– Чего больше не повторится! – Дженни схватила мужа за руку.

– Не бойся, старушка. – Мартин тепло ей улыбнулся.

Ричард определенно умилился трогательной сцене, а вот Валери не терпелось заполучить информацию.

– И что дальше?

– Ну, повсюду горел свет, и я услышал, знаешь, как уже сказал, бряцание. Как будто кто-то искал подходящую сковородку или что-то в этом роде, и я сразу понял, что это не Дженни. Я решил в любом случае с ней связаться и запросить подкрепление. Это же так называется: подкрепление?

– Я бы назвал, – ободряюще произнес Ричард, прежде чем Валери снова принялась торопить Мартина.

– В общем, я шел по коридору и говорил Дженни, где я, как вдруг – БАМ! – ни с того ни с сего получил по башке.

Мартин слабо улыбнулся, и Дженни любовно погладила его по голове.

– Что происходит? – повторила Дженни вопрос, на этот раз обращаясь к Валери, которая стояла, скрестив руки на груди, с крайне серьезным выражением лица.

– Кажется, я знаю, – медленно произнесла она.

Что в какой-то мере разрядило обстановку для Мартина и Дженни, но стало новостью для Ричарда.

Однако они все знали Валери достаточно хорошо и понимали, что она ничего не раскроет, пока не будет абсолютно во всем уверена. Но даже если они и хотели поинтересоваться, что же она думает, их прервала ее рация.

– Мадам, – зазвучал настойчивый голос Стеллы, – идите скорее, он заговорил.

Ричард и Валери оставили встревоженных Мартина и Дженни в кухне и поспешили к трейлеру. Проходя мимо комнат Фридмана, Ричард увидел, что продюсер заснул на диване, опустив стакан в руке на живот и разложив на коленях бумаги. Валери тоже заметила это и прошептала:

– Ну, похоже, он в относительной безопасности.

– К счастью, – отозвался Ричард, следуя за Валери по мосту. – Если его не станет, фильм и правда провалится. Только он здесь все и держит, настоящий голливудский продюсер старой школы.

В другом конце моста появилась Клер.

– А теперь что творится? – спросила она небезосновательно. – Я видела, как вы двое сюда помчались. Все в порядке?

– Мартину двинули по голове, – с налетом драмы пояснил Ричард. – Но с ним все будет в порядке.

– Ну конечно, будет, – язвительно заметила Клер. – Он же любит боль.

– Ох, Клер… – с укором произнес Ричард, на что та лишь пожала плечами.

Валери уже успела уйти вперед и подавала им знак не отставать.

– Что на этот раз нашло на Модести Блейз? – ввернула Клер такую мудреную отсылку к фильму, будто они с Ричардом говорили на тайном, понятном лишь им двоим, языке.

Они поспешили, чтобы догнать Валери.

– Очевидно, Бердетт снова подал голос. – Ричард хотел добавить подробностей, но у него их не было.

– Твой микрофон отлично работает, – сообщила Валери, когда они добрались до двери трейлера.

– Мой микрофон?

У Ричарда сложилось четкое впечатление, что Клер с трудом держит себя в руках. Происходило все, что она ненавидела: она не главная, она не владеет ситуацией и она не имеет ни малейшего понятия о том, что творится. И потому она бунтовала единственным известным ей способом – обозначила территорию и взяла Ричарда под руку, которой он упирался в бедро, пытаясь отдышаться.

– Мой микрофон, – повторила Клер.

Стелла внутри трейлера склонилась над оборудованием, но из динамика не доносилось ничего, кроме похрапывания. Она подняла на вошедших извиняющийся взгляд, словно это она недостаточно постаралась, чтобы стареющий актер подольше прободрствовал.

– Он умолк? – спросила Валери с откровенным разочарованием.

– Да, – последовал столь же раздосадованный ответ. – Там было совсем немного, но я все записала.

Ричард вздохнул с облегчением – и не столько из-за предусмотрительности Стеллы, сколько потому, что новость чуточку успокоила Валери, которая, казалось, вот-вот начнет метать гром и молнии. Пока Стелла перематывала запись, Клер присела на кровать Лионель.

– Почему то, что говорит Доминик Бердетт, так важно? – устало спросила она.

– Я думаю, что он – ключ ко всему, – немедленно ответила Валери, – и, скорее всего, замешан, однако…

– Он так слабо держит связь с реальностью, – перебил ее Ричард, – или, по крайней мере, с трудом отличает ее от вымысла, что может сдать все происки. Какими бы они ни были.

Клер кивнула.

– Итак, – произнесла Стелла, – готовы?

– Под «замешан», – Клер произнесла это намеренно медленно, и в голове Ричарда тут же завыл сигнал тревоги, он был фрегатом, и прямо под ним затаилась вражеская подлодка, – ты имеешь в виду, что он даже может быть убийцей?

Одна-единственная фраза будто бы растянулась на целых полчаса.

– О да! – От этого, по ее мнению, пустого разговора Валери начинала терять остатки терпения.

Клер пристально уставилась на своего теперь совершенно точно отлученного от ложа супруга.

– Так ты подверг меня опасности, Ричард? – ледяным голосом отчеканила она.

– Ричард! – Валери будто бы не услышала вопроса Клер. – Мы должны сосредоточиться.

Стелла нажала на несколько кнопок, и из динамика послышалось шипение пишущего микрофона.

– Качество не очень хорошее, – снова извинилась Стелла. – Мне пришлось выкрутить громкость. Кажется, он отвернулся от микрофона.

Валери лишь мотнула головой, вслушиваясь в шум. Затем Бердетт заговорил.

– А, Талейран, – начал он, очевидно не полностью пребывая в сознании. – Талейран, Талейран, Талейран.

Наступила пауза, в течение которой все надеялись на продолжение.

– Что ты натворил?

– Он имеет в виду Талейрана или себя? – прошептал Ричард, и Валери пожала плечами.

– ИЗМЕНА! – вдруг раздался из аппаратуры искаженный крик. – Это лишь дело времени.

– А вот это точно реплика Талейрана, – подтвердил Ричард. – Она есть в сценарии.

– Бедная девушка… что ты с ней сотворил? – глухо забормотал Бердетт. Ричард одними губами произнес слово «Аморетт», глянув на Валери, но та снова пожала плечами. – Что мы все с ней сотворили?

– Я очень рада, что вы это записали, мадам, – поблагодарила Валери Стеллу, но осеклась, когда Доминик Бердетт продолжил свой сонный монолог.

– Я предал тебя, мой друг. – Звучало так, будто актер все глубже погружается в сон. – Я предал вас обоих.

Раздался тихий всхлип.

– Но мы копали не в том месте!

Валери посмотрела на Ричарда, ожидая объяснений, но тот не сумел ничего придумать и покачал головой.

– Мы потеряли всё ни за что! И даже хуже… мы потеряли друг друга!

– Если это и сценарий, то не этого фильма, – заметила Стелла, загораясь азартом.

Валери принялась торопливо набирать текст на телефоне.

– Проверим, прописанные ли это реплики или голос его собственной совести, – скороговоркой сказала она.

– Стелла права: в сценарии нашего фильма такого нет.

Ричард был в этом уверен. А еще он смутно ощутил легкий сквозняк за спиной и отошел закрыть распахнутую дверь трейлера.

– Но я вам скажу, где, возможно, есть! – Ричард восторженно хлопнул в ладоши, но затем быстро извинился за произведенный шум. – В сценарии «Романтиков на тротуаре»! Бердетт и Тернбулл поссорились из-за ограбления, которого в итоге не совершили.

Валери вскочила и поднесла яркий экран телефона к лицу Ричарда.

– Великолепно, Ричард! – воскликнула она. – И ты быстрее, чем «Ай-эм-ди-би»!

На мгновение он ощутил нечто сродни предательству Бердетта: то, что Валери обратилась к его заклятому интернет-врагу, откровенно говоря, задевало. Но гордость быстро взяла верх, когда он понял, что все равно одолел злейшего противника. Ричард бросил на Валери взгляд, как бы спрашивая: «А ты что, сомневалась?» Но она уже присела на корточки и внимательно слушала, не выдаст ли Бердетт изобличающих себя улик. Тогда Ричард торжествующе повернулся к Клер. Победа была долгожданной, и этот момент обязательно требовалось зафиксировать. Но Клер в трейлере не оказалось, она ушла.

– Есть, однако, один нюанс, – задумчиво протянула Валери, не подавая виду, заметила ли она исчезновение Клер. – Если наш убийца – Бердетт, то кто же напал на Мартина?

Однако мысли Ричарда временно пребывали далеко.

Глава тридцатая

– Судя по тому, что он говорит во сне, возможно, он работал с Ридом Тернбуллом.

Ричард помешал кофе, глядя, как Рене ставит между ним и Валери корзиночку со старыми круассанами, а затем попробовал постучать одним по столу, чтобы проверить на съедобность.

– А потом убил Аморетт, потому что Рид ей доверился? – Валери тоже взяла круассан и тут же положила обратно с таким выражением лица, будто ей лично нанесли оскорбление.

– Но кто же на этот раз его сообщник? Мы знаем, что ночью он не мог напасть на Мартина, и Стелла, уже попавшаяся, – тоже.

Валери помешала кофе.

– Мы по-прежнему кого-то ищем.

Солнце близилось к полудню, на площадке царила тихая суета. Ален Пети и мадам Таблье, которые ранее доставили и Лионель, и Паспарту, вытворяли с отвертками и клейкой лентой такое, о чем Ричард и помыслить не мог, причем с таким довольным видом, как у любой из знакомых Ричарду пар, хотя он сомневался, что эти двое были парой. Увидеть, как мадам Таблье перебирает струны лютни любви, так же невозможно, как увидеть, что Валери ест твердые, как пушечное ядро, круассаны Рене. Если уж так хотелось романтики, то ее идеальное воплощение представляла собой Дженни, продолжавшая хлопотать вокруг Мартина на тенистом клочке лужайки. Актеры уже были загримированы благодаря Дженнифер Дэвис, которая по совместительству работала гримером, и ее помощнице Клер, до сих пор не разговаривающей с Ричардом, так как она была убеждена, что он использовал ее в качестве приманки. Саша и Фридман корпели над сценарием за столом поодаль, а Грейс, Стелла и Сэмюэл передвигали туда-сюда оборудование. В воздухе витало нервное воодушевление, наподобие ощущения последнего школьного дня, которое, несмотря на три смерти, не сильно отличалось, по мнению Ричарда, от обычной атмосферы последнего дня на площадке.

Ричард и Валери наблюдали за всеми и думали об одном и том же. Кто же сообщник Бердетта? И это при условии, о чем пару раз упоминал Ричард, что они сделали верные выводы из скудных, граничащих с безумием сведений, которые, сам того не зная, предоставил им Доминик Бердетт. И, что не менее важно, почему? Ричард чувствовал, что ответ, как это обычно случается, лежит в прошлом, в фильме, который они все вместе сняли. Но было и кое-что еще: бунт против слабеющего света. Слова Бердетта о гниении допоздна перед телевизором, глядя на себя в молодости, были красноречивы.

– Кто за все это платит? – прервала размышления Ричарда Валери и широко развела руками. – Продюсер Фридман?

Ричард задумался.

– Сомневаюсь. На такие фильмы, особенно исторические, уходят многие миллионы долларов. Не думаю, что лично Фридман располагает подобными средствами.

– Так откуда же? – По тону голоса Валери было ясно, что «откуда» неразрывно связано с «почему».

– Ну, источников полным-полно, – начал Ричард. – Есть целый ряд компаний, финансирующих кино, все они инвестируют ради доли прибыли. Есть более мелкие инвесторы, которые пытаются войти в бизнес. В этом случае вкладывает средства французское правительство, поскольку это полезно для создания рабочих мест и туризма, продакт-плейсмента, в смысле, официального, а не партизанского, как у Стеллы. Потом, есть рекламодатели, костюмеры… список просто бесконечен.

– Но не месье Фридман, не месье Тернбулл, не месье Бердетт?

– Не знаю. – Ричард покачал головой. – Но вряд ли у них есть такие деньги, ни один за последние годы не добивался успеха.

Валери еще немного подумала.

– Так как же они зарабатывают?

– Зарплата или проценты от прибыли. Думаю, для них это больше возвращение туда, где они чувствуют себя на своем месте: на вершину скользкого голливудского пьедестала.

– И ты думаешь, он их туда поднимет?

– Нет, – мгновенно ответил Ричард. – Вовсе нет. Он для этого не подходит и… – Ричард, оглядевшись, убедился, что их не подслушивают, – недостаточно хорош. Раздутый, наигранный, исторически неточный…

– То есть ты больше не считаешь, что все это – саботаж?

– Не знаю, кто от этого выиграет. Старому составу нужен хит, а молодым, Жильбертину, Саше…

Ричард мельком глянул на Валери.

– Лионель, – закончила она за него.

– Лионель. Какая им выгода от провала съемок? Нет, он ничего никому не даст.

– Тогда зачем? Зачем это все? Не может же быть причиной простое тщеславие. Ричард, должно найтись что-то еще! Что-то скрывается за самим фильмом.

– Ты имеешь в виду историю «Романтиков на тротуаре»? Захудалые воры с прикрытием?

Ричард задумался.

– «В погоне за „Лисом“», – произнес он так, будто Валери не было рядом.

– Что это? – нетерпеливо спросила она.

– «В погоне за „Лисом“» – фильм Питера Селлерса, где он притворялся великим режиссером, но на самом деле это было лишь прикрытие, чтобы провернуть у всех под носом дерзкое ограбление.

– И? – Валери подалась вперед в ожидании прорыва.

– Ну, фильм не лишен неплохих моментов, – пренебрежительно произнес Ричард.

И только тогда сообразил, что Валери интересовала отнюдь не критика.

– А, понял. Что там Брайан Грейс говорил о богатствах? – Он усмехнулся, и Валери пожала плечами.

– Должна же быть причина, почему кто-то шныряет по замку по ночам, по подвалам, кухням… Что он ищет?

Настал черед Ричарда пожимать плечами.

– Талейран сколотил состояние на вине, может, где-то еще остались бутылки?

– Но сколько за них можно выручить: сотню тысяч евро? Даже если они сами не инвестировали, выручка слишком мала при таком великом риске.

Ричард кивнул.

– Может, мы думаем не о той эпохе? История Валансе куда шире, чем Наполеон и Талейран. Изначальный сценарий повествовал о Второй мировой войне. И что там Аморетт говорила о Тернбулле?..

– Лувр! – Валери схватила Ричарда за запястье. – Во время войны Лувр прятал здесь бесценные экспонаты!

Ричард вдруг отставил стаканчик с кофе.

– Нам нужен телефон Бердетта! – воскликнул он, а затем одернул себя и повторил шепотом: – Нам нужен телефон Бердетта!

Валери непонимающе посмотрела на Ричарда – и до нее дошел смысл его слов.

– Ну конечно!

– Тот, кто звонил Бердетту прошлой ночью, вполне может оказаться его сообщником.

– То есть почти наверняка? – Валери явно была не в настроении для всей этой чепухи с «может».

– Нет, это еще совсем не доказательство. Но было бы интересно. – Ричард пропустил мимо ушей попытку Валери встрять. – И этот номер, скорее всего, сохранился в телефоне, в списке недавних звонков.

Их обсуждение прервал Сэмюэл Фридман, который позвал всех на съемочную площадку.

– Ты иди, – произнесла Валери с блеском в глазах. – А я прогуляюсь.

Ричард точно знал, куда именно она прогуляется, и в кои-то веки не увидел ничего плохого в том, чтобы отпустить ее, поскольку все остальные соберутся на площадке, а значит, путь окажется свободен.

Площадку лучше всего характеризовало словосочетание «мрачно освещенная». Это была сцена смерти Талейрана, его примирение с Богом, так сказать, последний мирный договор, который укрепил его репутацию политического деятеля. Вместо Бердетта, которого все ожидали, на кровати временно лежал Сэмюэл Фридман, а Брайан и Стелла регулировали аппаратуру, чтобы создать на стене позади побольше теней. Нынешним эффектом они были недовольны.

– Можно убрать эти книги? – спросил Брайан, не скрывая нетерпения. – Со светлым фоном я добьюсь лучшего контраста.

– Думаю, и так хорошо, – ответила Саша, которая все еще не до конца пришла в себя и явно была вся на нервах.

– Фридман! – заорал Брайан над головой молодой женщины-режиссера.

Продюсер, наблюдавший со стороны, вытащил неизменную сигару изо рта.

– Думаю, нам не стоит гнать коней, проработаем все до мелочей. Саша, не нужно спешить, забудь о бюджете, забудь о времени. Я тебя знаю, ты сделаешь все идеально.

– Ладно, – отозвалась режиссер.

И Брайан Грейс тут же принялся перемещать книги.

– Кто-нибудь поможет? – крикнул он через плечо.

Ричард подошел и взял несколько томов.

– С эпохой прогадали, верно? – пошутил он в процессе.

Очевидно, все книги были выбраны из-за цветовой гаммы, в тон спальне замка, и расположены за музейными ограждениями так, что их особо и не разглядеть.

– Вот это, – Ричард показал томик незаинтересованному оператору, – Pêche à la mouche, «Ловля рыбы нахлыстом», ха! А это – Peugeot 403 1959: entretien and réparation[34].

Грейс его проигнорировал.

– Можно на эти полки каких-нибудь украшений, таких, чтобы дали мне тени?

– О, а эту я бы оставил себе! – вдруг самозабвенно увлекся Ричард. – Le Dictionnaire du cinéma[35], Жан-Люк Пеппен, – сказал он себе и уселся в тихом уголке, погрузившись в изучение.

– Украшения! – снова потребовал Брайан Грейс.

Рядом с ним возникла Стелла Гонсалес с богато украшенными фоторамками и кованой статуэткой Кадисских кортесов. Ричард сделал мысленную пометку рассказать об этом Валери, но в данный момент счастливо листал находку.

Почти полчаса спустя Брайан, Стелла и Саша все еще отрабатывали движения камеры и, очевидно, оставались недовольны.

– Главное в этой сцене – тени, – твердил Грейс.

– Они не так важны, как актеры и реплики, – возражала Саша, к которой вернулась страсть, и режиссер не собиралась отступать, даже если ее оппонент – голливудская легенда.

– Может, будет лучше, если я расположусь на кровати повыше? – предложил скучающий Доминик Бердетт, наконец появившись, и прошел мимо остальных актеров, которые сидели по краям площадки в ожидании начала.

– Ты должен умирать, – отрезала Саша, надеясь покончить с дискуссией.

– Мадам, – тут же вошел в роль Бердетт, – я Шарль Морис де Талейран-Перигор, и я сам решу, как мне умереть!

Он сбросил струящийся золотой плащ с капюшоном и подошел к кровати, оставшись в простой белой ночной рубашке. Затем лег на постель, и его лицо застыло бледной маской с подведенными темным гримом глазами.

Саша уставилась на него, зажмурилась, покачала головой и наконец кивнула. Талейрану взбили подушки, и Брайан Грейс добился желаемой картинки. Умирающий Талейран на фоне стеллажей. Ричард бы все это одобрил, если бы не ушел с головой в книгу.

– Так, ладно, тишина на площадке! – крикнул Сэмюэл Фридман, и Ричард громко захлопнул книгу о кино.

– Маскер! – пробормотал он себе под нос. – Les romantiques de chaussée[36]. Маскер! Так вот ты кто!

Снаружи съемочной площадки послышался шум.

– Я хочу войти прямо сейчас! – Это был комиссар Лапьер. – У меня срочное дело!

Он размахивал мобильным телефоном, а рядом с ним стояла Валери.

– Вы не могли бы подождать? – Раздражение Фридмана нарастало все утро. – Всего пять минут, пожалуйста, может, десять!

Но комиссара было не остановить, и он прошествовал к кровати.

– Разблокируйте ваш телефон, месье, – обратился он к смертельно бледному Бердетту.

– Сейчас?! – Бердетт резко выпрямился и ткнул в комиссара. – Я должен примириться с Господом, а вы прерываете мои небесные переговоры этим?

Он откинулся на подушки, вдруг исполненный боли, изнурения.

– Неужто Франция неспособна жить без моего вмешательства?

– Прошу, всего несколько минут, комиссар, я вам обещаю. – Фридман-младший увел раздосадованного Лапьера в тень, а затем крикнул: – Окей, вырубаем свет!

– Вырубаем свет, затем точечный луч медленно наползает на Доминика, – подтвердила Саша.

– Талейрана! – раздался полный разочарования возглас из теперь уже темной постели.

– Тишина на площадке!

Лампы погасли, воцарилась почти полная темнота.

– Мотор, – властно объявила Саша. – И…

– А-а-а! – раздался из постели вопль.

– Свет! – крикнул кто-то. – Включите свет!

В луче прожектора, направленного на кровать, стало видно распростертого Доминика Бердетта. Из ножевой раны в его плече лилась кровь. Кто-то пронесся мимо Ричарда и нырнул за портьеру рядом. А потом стена позади него вдруг исчезла, и Ричард рухнул навзничь на винтовую деревянную лестницу.

Глава тридцать первая

Ричард так никогда и не узнает, что заставило его пуститься в погоню. Не инстинкт, разумеется, по крайней мере, раньше оного у англичанина не было, но раз уж он начал, у него не оставалось выбора, кроме как продолжать. В ту же секунду, как он болезненно приземлился у последней ступеньки, ему показалось невежливым просто прилечь там отдохнуть, и, кроме того, ему совсем не улыбалось торчать там неподвижно в качестве потенциальной мишени для того, кто только что упражнялся в метании ножей в Доминика Бердетта.

Сверху эхом разнеслись голоса, громче всех был крик комиссара Лапьера.

– Никому не двигаться! – взревел он. – Ни на сантиметр! Мы заблокировали выходы из комнаты, вы все останетесь на своих местах!

Никто, кажется, и не заметил, как нападавший и Ричард исчезли за большой расшитой портьерой. Он, конечно, подумал, что стоит им об этом сообщить, но неизбежно упустил бы драгоценное для погони время. Однако проблема погони заключалась в том, что он не знал, в какую сторону бежать. У загадочного нападавшего была приличная фора, и, вернувшись в музыкальную комнату, Ричард оказался перед выбором минимум из двух направлений.

А потом решение приняли за него. Как раз в тот момент, когда он собирался присесть на корточки, его ударили по затылку, что становилось уже привычным, но все более раздражающим явлением. Нападавший, видимо скрывшийся в нише на лестнице, попытался перепрыгнуть через Ричарда, но зацепил его, как олимпийский бегун – препятствие на финишной прямой. Во всяком случае, это дало возможность Ричарду понять, в какую сторону гнаться, а вот по поводу личности он по-прежнему оставался в неведении: преступник умыкнул плащ с капюшоном Доминика Бердетта. Пояс и подол, трепеща, развевались за спиной, когда неизвестный понесся по коридору во внутренний двор, откуда было легче всего сбежать.

– Эй! – заорал Ричард, как будто это могло что-то изменить, затем вскочил на ноги и бросился следом.

Однако, вместо того чтобы сразу же повернуть направо, зловещий силуэт остановился, будто раздумывая. На это ушли считаные миллисекунды, и преступник все же повернул налево, а Ричард мгновение спустя сделал то же самое – и сразу столкнулся лицом к лицу с фигурой в капюшоне, налетевшей на него, словно регбист, и выбившей им многовековую деревянную раму окна так, что они покатились по короткой насыпи снаружи.

Следующую после приземления секунду Ричард пытался вдохнуть. Он смягчил падение нападавшего, а сам при этом чувствовал себя так, будто его сбила машина. Мутным взглядом он проследил, как силуэт бросился через боковой вход в кухни и подвалы, и он понимал, что должен побежать следом, уповая на то, что там горит свет, иначе ему, скорее всего, размозжат голову медной сковородкой. Свет не горел, и Ричард сделал мысленную пометку: в следующий раз, когда Валери д’Орсе привлечет его к очередному своему делу, надо купить защитный шлем. Ричард осторожно спустился по ступенькам в темноту.

Без электрического освещения внизу было еще холоднее, чем обычно, и помещения больше походили на пещеры, чем знаменитые cuisines[37] Мари-Антуана Карема, некогда гордость Франции и центр ее дипломатии.

– Бежать некуда, вы же знаете? – крикнул Ричард в темноту, понимая, что это бесполезно, однако надеясь, что объект его преследования все же выдаст себя. – Я вас окружил! Нет, мы – мы вас окружили! «Заткнись, идиот», – добавил он себе под нос.

Ричард задел что-то на стене, и это что-то закачалось из стороны в сторону, как маятник на высоких напольных часах, металл заскрежетал по кирпичу, отчего по сводчатому коридору разнеслось жутковатое эхо.

Память подсказала, что это старинная грелка для кровати, с длинной ручкой, по форме напоминающая современную лопатку для пиццы, но с тяжелой медной сковородой на конце.

Во взрослой жизни Ричарда не проходило и дня, чтобы он не грезил стать эдаким киногероем, который спасает героиню от подлых злодеев. Он думал, что перебрал все сценарии, все периоды и все наряды, от средневекового рыцаря с козлиной бородкой до немногословного шерифа со Среднего Запада, раненного на войне доблестного капитана, избитого в криминальном районе Лос-Анджелеса сыщика и закованного в алюминий космонавта, который спасает землю от инопланетного вторжения. Чего он до сих пор не мог себе вообразить, так это того, что будет обливаться потом на подземной кухне, запыхавшись и еле дыша, вооруженный сковородкой восемнадцатого века для обогрева постели. Разница между реальной жизнью и голливудским ее воплощением сильно его подводила.

– Думаю, вам стоит знать, что я вооружен! – снова крикнул Ричард, и его голос эхом разнесся по коридору.

Сначала ответа не последовало, а затем Ричард увидел – увы, слишком поздно, – что из мрака вылетела медная кружка, и она попала ему прямо в лоб.

– Ай! – завопил Ричард. – Ну всё!

Он попытался вскинуть медную грелку над головой, как средневековый цеп, и атаковать.

– Черт возьми, тяжеленная! – Ричард поморщился, тут же отказавшись от этой идеи путем того, что выронил грелку.

Фигура в капюшоне воспользовалась возможностью и ринулась по коридору в сторону винных погребов. Ричард услышал топот, увидел тень, мелькнувшую под стеклянным окном в потолке, и осторожно последовал за ней. По крайней мере, в конце подземной кухни благодаря этому окну у него появлялся шанс увернуться от прочих запущенных в голову снарядов. Стараясь сам не попадать в полосу света, Ричард оказался у подножия каменных ступеней, которые вели в банкетный зал. Единственным звуком теперь было биение его собственного сердца, громоподобное, больше похожее на работу корабельной турбины.

Ричард решил попытать счастья еще раз.

– Послушайте, – начал он, на всякий случай приседая на корточки, – отсюда вам уже не выбраться. Вы в ловушке. Почему бы не сдаться?

– Тебе?

Голос звучал так приглушенно, что понять, кому он принадлежит, было невозможно, однако Ричард с лету распознал издевку и преисполнился нужной сейчас бесцеремонности.

– Ну, я ж тебя сюда загнал! – воскликнул он, не в силах скрыть обиду.

На этот раз ответа не последовало, но теперь Ричард разглядел фигуру, тоже припавшую к полу за полками пустых бутылок. Кто бы это ни был, он похож на расколотую картинку в калейдоскопе, которую невозможно увидеть целиком. Но Ричард догадался, кто перед ним, и решил рискнуть.

– Я знаю, кто ты, понимаешь? Вычислил. Даже проникся некоторым сочувствием.

Прежде чем прозвучал ответ, прошло несколько секунд, Ричард на мгновение даже успел испугаться, что позволил цели сбежать. Раздался звон разбитой бутылки: загадочный человек пока никуда не делся.

– Ничего ты не знаешь! – снова с издевкой отозвался голос.

Театрально низкий, как у женщины, что притворялась мужчиной, или у мужчины, что притворялся женщиной, которая притворялась мужчиной. Ричард вздохнул: опять перемудрил.

– Он приходился тебе дедушкой?

Ответа не последовало.

– Уехал в Голливуд, а индустрия пережевала его и выплюнула, как тысячи других. Но они его использовали, верно?

По каменному полу шаркнули шаги.

– Воспользовались идеями, а его самого вычеркнули из фильма. И оставили ни с чем, просто сломленным человеком. – Ричард сделал паузу и еще раз глубоко вздохнул. – Я бы тоже расстроился, Саша Визард-Гай!

Он поддал в имя театрального накала, который отразился от стен, будто то же обвинение выдвинула целая дюжина людей.

На миг воцарилась тишина, заставившая Ричарда гадать, то ли он попал пальцем в небо, то ли человек за рядами бутылок поражен его детективными способностями.

– Как ты узнал? – наконец прозвучал шепот.

– «Романтики на тротуаре», – ответил Ричард. – Ремейк французского фильма Les rêveurs dans le caniveau[38]. Дед Бена купил права, даже нанял твоего отца, чтобы тот переснял собственный фильм для американского рынка, но ничего не вышло, верно?

– Они солгали! – раздался в ответ гортанный крик, и Ричард, вовремя увидев запущенную в него бутылку, откатился в сторону.

Край плаща мазнул по лицу, и Ричарда опять отпихнули с пути.

– Саша! – крикнул он в сторону каменных ступеней.

Скрепя сердце Ричард поднялся на ноги и снова бросился в погоню, но предусмотрительно прикрыл лицо рукой. Он добрался до верха лестницы и оказался в банкетном зале, где проходили съемки в первый день. Здесь уйма мест, где спрятаться: под столом, за конторкой, очередными гобеленами от потолка до пола, – и потому Ричард с целью безопасности попятился в вестибюль, где услышал, как над ним снова бегут по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки зараз. Подозреваемая удирала наверх, и он помчался за ней.

– Сдавайся, Саша! – осторожно предложил Ричард, преодолев лестницу, в надежде получить намек, в каком направлении двигаться дальше. Принять решение оказалось нетрудно, когда он расслышал звон стекла слева, в сокровищнице Талейрана. Ричард прижался к стене у дверного проема и уже собирался проскользнуть внутрь, как кто-то положил руку ему на плечо.

Лишь позже он пожалел о том, какой испустил вопль, но тогда это казалось вполне разумной реакцией. Все чувства были обострены, и ему грозила вполне реальная опасность. Он имел полное право завопить. То, что рука принадлежала Валери, по его мнению, погоды не меняло.

– Что ты делаешь, Ричард? – спросила Валери, и восхищение в ее голосе взметнулось до небес, как и беспокойство по поводу порезов на лбу Ричарда.

– Я поймал убийцу, – торжествующе заявил он. – Загнал ее в угол и сейчас пойду в атаку!

Он идеально задал градус героизма. Вся его жизнь, полная грез об отваге и лихачестве, вела к этому моменту, и Ричард был готов.

– Саша Визард-Гай, – доблестно раскрыл он тайну.

Валери смотрела на него. Если уж начистоту, героини, которая бы растаяла и предоставила все геройства мужчине, из нее бы не вышло, но Ричард мог распознать момент, когда человек впечатлен, а Валери была впечатлена.

У ног Ричарда, скользнув по мраморному полу, остановились два меча. Он медленно наклонился и поднял один, сжав украшенный драгоценными камнями эфес.

– Выбирайте оружие, – раздался из темноты голос Саши, и Валери взяла второй клинок.

– А это хорошая идея? – спросила она вполне закономерно.

Ричард поднес меч к лицу и решил, что пришло время настроиться на великих. Например, Эррола Флинна в роли Робин Гуда, Оливера Рида в «Трех мушкетерах», Тайрона Пауэра в роли Зорро…

Из темноты сокровищницы вдруг выскочила фигура в капюшоне, сбив их обоих с ног на пути к ступенькам. Ричард мгновенно вскочил и, увидев толстый гобелен на стене, понял, что настал его час.

В тысяча двадцать шестом году Дуглас Фэрбенкс вошел в историю кинематографа, когда спустился по корабельному парусу, вонзив в него меч и позволив гравитации взять свое. Дерзновенный Ричард, взбудораженный знанием кино, адреналином и ощущением несправедливости, перепрыгнул через голову убегающей убийцы к гобелену и вонзил клинок в старинную ткань.

Попытка вышла героической. Однако меч, всего лишь церемониальный, не опасней ножа для вскрытия писем, согнулся при ударе о стену, в которую следом тут же впечатался и Ричард, отчего у него из легких снова вышибло весь воздух. Ричард отлетел от стены и рухнул на фигуру в плаще, и они оба покатились. Как только вооруженный противник встал, Валери тут же оказалась рядом с мечом наготове. Лежа на полу, Ричард наблюдал, как умело Валери играла с оппонентом, оттесняя назад и выманивая вперед с непревзойденным мастерством и широкой улыбкой, которой гордился бы сам Эррол Флинн. А еще Ричард смутно осознавал, что в приемной постепенно собирается толпа наблюдателей за дуэлью.

Валери стремительным выпадом перерезала шнурок, удерживавший тяжелую ткань плаща, и тот распахнулся. Вторым выпадом и резким движением запястья Валери вывернула меч из руки противника. А потом занесла свой, прыгнула вперед и пригвоздила капюшон плаща к деревянной панели. Ткань соскользнула, открывая человека.

– Ты?! – вскрикнул Ричард, теряя сознание одновременно с тем, как Бен-Гур Фридман рухнул на колени, признавая поражение.

Глава тридцать вторая

Валери отвела пошатывающегося Ричарда обратно в зал и усадила во главе стола. В другом конце сидел понурый Бен-Гур Фридман в окружении двух жандармов, форма одного из них была украшена галунами, что свидетельствовало о значительно более высоком чине. Происходила сцена, похожая на встречу на высшем уровне, призванная положить конец войне между двумя обескровленными народами. Ирония, что именно об этом якобы и был фильм Фридмана «Господин слуга», в настоящий момент не укладывалась у Ричарда в голове.

В остальном в зале царило неверие. Большинство присутствующих сидели, кроме Валери, комиссара и мадам Таблье, которая, само собой, была невысокого мнения о силах правопорядка и стояла на страже у главного входа. Саша, казалось, вот-вот разрыдается, и Ричард хотел извиниться за то, что все так неправильно понял, но его прервали, прежде чем он успел открыть рот.

– Поверить не могу, Бен! – Дженнифер Дэвис больше не могла удерживать чувства в себе. Она была явно расстроена и теребила носовой платок, оставаясь в гриме и костюме, как и все актеры. – Я думала, что у тебя добрая душа.

Выглядело так, будто вся ее система убеждений в одночасье рухнула.

Фридман медленно повернулся к Дженнифер и вымученно улыбнулся.

– Может, так оно и есть, потому я и потерпел неудачу в Голливуде.

Дженнифер заплакала. Лионель, сидевшая рядом, обняла ее и крепко прижала к себе. Лионель Марго преисполнилась силы впервые за эти дни, словно с нее свалился груз. Ричард, начавший потихоньку приходить в себя, заподозрил, что решение уже принято и вскоре французский кинематограф лишится одной из главных звезд.

Комиссар Лапьер негромко кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Дамы и господа! Мы официально арестовали месье Бен-Гура Фридмана за убийства месье Рида Тернбулла и мадам Аморетт Артур. Прежде чем я заключу месье Фридмана под стражу, я хочу точно установить, что здесь сегодня произошло.

Все заговорили одновременно, но громче всех оказалась Клер.

– Вы могли бы начать, месье, – четко проговорила она по-английски, – с того, чтобы предъявить ему обвинение в покушении на убийство!

Лапьер вскинул брови и, заложив руки за спину, приподнялся на носках.

– Кого, мадам?

– Шарля Мориса де Талейрана-Перигора! – заявил Доминик Бердетт, встав, пусть и на нетвердых ногах.

На плече актера темнело кровавое пятно, но брошенный нож, очевидно, ранил его неглубоко.

– Я был его верным слугой! – добавил Бердетт, не сдержав чувств, и вновь тяжело осел на стул.

Комиссар прищурился.

– Да, запишите это, капитан, – приказал он.

– Вообще-то, нет, – снова подала голос Клер с решимостью, которую было невозможно проигнорировать. – Я имела в виду своего мужа!

За столом послышался шепот, и стало ясно, что большинство присутствующих даже не знали, что у Клер есть муж.

– Вот его! – ткнула она в Ричарда, который промокал кровоточащий лоб салфеткой.

– А? – отозвался он, вдруг ощутив на себе взгляды. – О, ну. Да, наверное.

Ричард умолк.

– А как же месье Корбо? – спросил он комиссара, к явному разочарованию Клер, которая, наверное, рассчитывала на большее признание от своего героического, пусть и отлученного от ложа, супруга.

Комиссар вздохнул, но тут вмешалась Валери.

– Он умер по естественным причинам, Ричард, – ответила она, мягко положив ладонь ему на плечо.

Ричард, не задумываясь, накрыл ее руку своей и печально кивнул.

– Ему было сто два года, – тихо произнес он, а потом вдруг ощутил, как от соседнего стула повеяло морозом.

Ледяной взгляд Клер чуть не обратил его в камень. Ричард убрал руку с ладони Валери.

Дженни, которая до сих пор молча и скромно сидела рядом с Мартином на кушетке в углу, наконец не удержала себя в руках.

– А еще кто-то ударил моего мужа! – заявила она, чуть не плача.

– Ну-ну, старушка.

Мартину удалось проявить одновременно и стойкость, и нежность. Он притянул Дженни к себе еще ближе и поцеловал в макушку. Теперь, когда туман в голове рассеялся, Ричард начинал видеть многое куда яснее, и ему уже не в первый раз пришла мысль, что, несмотря на все грешки, извращения и полиаморную активность, Мартин и Дженни были, пожалуй, самой крепкой парой из всех его знакомых.

– Но серьезно, Вал, Ричард, – Мартин чуть не взмолился, – что происходит?

Это вызвало за столом волну бурных обсуждений, в которых не участвовал лишь Жильбертин. Все происходящее ему ужасно наскучило, а может, дело было в небольших трудностях перевода, и он жалобно разглядывал пластмассовый крокембуш посреди стола. Ален Пети, сидевший рядом, по обыкновению, поигрывал набором отверток.

Все притихли и обратили взор на комиссара, который снова приподнялся на цыпочки, будто собираясь сбежать.

– Да, – медленно начал он и, слегка покраснев, зашагал по залу.

Когда Лапьер добрался до Валери, ему в голову пришла идея, от которой у комиссара заблестели глаза.

– Есть еще пара деталей, которые я хотел бы, э-э-э, установить, – он сделал ударение на последнем слове. – Быть может, мадам, вы хотели бы поведать всю историю?

Комиссар широко развел руки, давая Валери слово, и все взгляды устремились на нее.

– Благодарю, комиссар, – любезно отозвалась Валери и слегка шагнула вперед. – Уверена, вы почерпнете много полезного.

Капитан хихикнул и попытался скрыть это кашлем.

Лапьер побагровел от гнева и поджал губы.

– Allez-y[39], мадам, – прошипел он и отступил в тень.

Валери прошлась еще немного и частично обогнула стол, собираясь с мыслями.

– По правде говоря, – начала она, – я не могу собрать всю картину воедино сама. Но Ричард, мой партнер, – тот смотрел прямо перед собой, не осмеливаясь глянуть направо, – работал над другим аспектом расследования и может предоставить любую дополнительную информацию.

Ричард сглотнул и искренне понадеялся, что так оно и будет.

Валери сложила руки, словно в молитве, и постучала указательными пальцами по губам.

– Смерть месье Корбо была важна, и это понял только Ричард, – снова медленно начала Валери, приводя мысли в порядок. – Признаюсь, поначалу я думала, что Ричард чрезмерно остро реагировал и, как сказал комиссар, старик покинул мир по естественным причинам. Герой войны в конце концов проиграл битву с самим временем.

Ричард был впечатлен. Он раньше не замечал в Валери этой театральной стороны, и даже Бен-Гур Фридман, подавленный жалостью к себе, следил за ней взглядом и ловил каждое слово.

– Это было очень грустно, – произнесла Дженнифер Дэвис, не упуская возможности разыграть необходимые эмоции.

– Да, мадам, – подхватила Валери, – но вы со всеми вашими чакрами и прочей ерундой на самом деле так ничего и не почувствовали, верно?

Она произнесла разговорное английское существительное «ерунда» как самый настоящий Пётр Устинов в роли Эркюля Пуаро, и Ричард невольно задался вопросом, а не совершала ли Валери тайные набеги на его коллекцию фильмов.

– Что вы имеете в виду? – немедленно оскорбилась Дэвис.

– Человек умер, мадам, и все же вы, так чутко ловящая атмосферу и вибрации… не заметили разницы.

Дженнифер побагровела от ярости, но не успела возразить.

– Я ни в чем вас не обвиняю, мадам, правда, – продолжила Валери. – Просто это – и, прошу, без обид – лишь очередной слой искусственности во всем здешнем притворстве. Ничто, абсолютно ничто не является тем, чем кажется.

– Добро пожаловать в кинобизнес, – саркастично произнес Брайан Грейс. – Разумеется, все притворство, это наша работа!

– Говори за себя! – Бердетт развалился на стуле, пытаясь придать себе вид отточенной искренности.

– Да ты вообще самый главный лицемер из всех! – парировал Грейс.

– Господа, прошу вас! – Комиссар шагнул вперед. – Мадам, пожалуйста, продолжайте.

– Один человек все же прочувствовал случившееся – лишь один. Тот, кто знает об искусственности кино больше, чем кто-либо из вас, и тем не менее он прочувствовал. Ричард увидел все первым. Помнишь? Ты сказал, что происходящее похоже на профитроль. Видно, что снаружи, но неизвестно, что скрывается внутри.

Ричард кивнул, продолжая глядеть прямо перед собой, в то время как остальные сосредоточили все внимание на нем. Он надеялся, что момент, когда ему придется все объяснять, еще не настал. А еще заметил, что Клер чуть улыбнулась и едва уловимо кивнула.

– Молодец, старина, – поддержал его из угла Мартин.

– Да, молодец, Ричард, – присоединилась Дженни.

Тот, естественно, смутился и повторил несколько раз: «О, ну, знаете», хотя, по правде говоря, до сих пор смутно представлял, к чему все идет.

– Ричард почувствовал, – Валери продолжала обходить стол, – что дело неладно. И он рассказал мне о фильме «По следам „Лиса“»…

– «В погоне за „Лисом“», – не удержался Ричард. – Шестьдесят шестого года.

– Это у него как синдром Туретта, – прокомментировала Клер, но при этом тепло улыбнулась.

– «В погоне за „Лисом“» – именно так. – В глазах Валери промелькнуло нетерпение, но быстро исчезло. – Это фильм о фальшивом кино, за которым скрывается преступление.

Присутствующие начали схватывать, к чему клонит Валери, и за столом вновь поднялся гул.

– Но это настоящий фильм, – слегка обиделся на ее намек Брайан Грейс.

– Именно поэтому все и устроено так умно, месье, – Валери очень четко подавила малейшие вспышки непокорства и продолжила: – Это настоящий фильм, но он также кое-что скрывает. И дело не доходило до преступления, пока жадность не взяла верх. Что, думаю, и было задумано с самого начала. Но к этому мы вернемся позже.

– Но что же такого увидел месье Эйнсворт, чего не увидел никто другой? – У комиссара явно сложилось впечатление, что Валери преувеличивает роль Ричарда в расследовании.

– Он увидел, комиссар, что фильм не очень хорош и никому до этого нет дела.

На этот раз не возникло ни споров, ни дискуссий, только смущенное молчание.

– И почему же? А потому, что фильм был поводом оказаться здесь. – Валери широко развела руками. – В шато Валансе.

– Я думал, мы перебрались сюда из Парижа только потому, что Лионель угрожали. – Грейс изо всех сил пытался обуздать свой гонор.

– Удобный предлог, который устроил многих, например Стеллу Гонсалес, с ее, извините, но… откровенно абсурдной попыткой представить Испанию в фильме.

– Никакой это не абсурд! – сердито бросила Стелла.

– О, самый что ни на есть, – пренебрежительно отмахнулась Валери. – Кто станет выдумывать нечто настолько глупое и элементарно проверяемое? Нет, Caballeros de Cádiz действительно существуют.

Стелла вызывающе оглядела сидящих за столом, но никто не стал требовать от нее ответов.

– Я ничего не понимаю! – Дженнифер Дэвис всплеснула руками. – Какое отношение это имеет к Бену, Риду и Аморетт?

– Богатства, – просто сказала Валери. – А теперь, Ричард, расскажи им о «Романтиках на тротуаре».

Он глубоко вздохнул, с облегчением обретая под ногами родную почву.

– Что ж, они оказались не очень хороши. Откровенно говоря, дело было совсем плохо, фильм разрушил не одну карьеру. Брайану Грейсу больше не доверяли режиссуру, Рид Тернбулл и Доминик Бердетт заполучили вечное клеймо, от которого так и не отмылись.

Бердетт в углу горестно запричитал.

– Дженнифер Дэвис – та же история. Простите, – добавил Ричард.

– Мне сказали, что я слишком стара для роли девушки двадцати пяти. – Актриса печально покачала головой. – В том году мне стукнул тридцать один.

– Фильм убил моего дедулю, – сокрушенно произнес Фридман.

– И лишил тебя шансов стать крутым продюсером, – безжалостно вставил Грейс. – Ты тогда был главным, все знали, что все решения принимал ты.

– И фильм уничтожил Алана Маскера, – поспешил вставить Ричард, – который, как теперь мы знаем…

– Вы прибыли в Валансе в поисках чего-то, месье Фридман, – быстро перебила его Валери. – Чего-то, что, по вашему мнению, было спрятано.

– Столетиями, без сомнений, – усмехнулся комиссар.

– Нет, Анри, – поправила его Валери, – десятилетиями. Со времен Второй мировой войны, когда Лувр спрятал здесь, в шато, часть своих сокровищ.

Она повернулась к Фридману:

– Я права, месье?

– «Кружевницу», – тихо произнес продюсер, – Яна Вермеера.

– Но она же в Лувре, – отмахнулся Лапьер.

– Нет! – сердито возразил Фридман. – Она здесь. В Лувре висит копия, хорошая, но копия. Оригинал где-то здесь, его скопировали во время войны и затем спрятали. Пятьдесят миллионов долларов!

– Откуда вы знаете, что она здесь? – задал Ричард вопрос, который возник у всех собравшихся.

– Потому что отец Алана Маскера работал здесь во время войны. В команде, курировавшей экспонаты Лувра.

Ричарду все это показалось немного притянутым за уши.

– И вы ждали двадцать пять лет, чтобы приехать сюда на поиски?

– Нет, конечно! Сэмюэл перебирал вещи моего дедули, старые коробки, память…

Сэмюэл до сих пор не проронил ни слова, он сидел ошеломленный и не мог поверить, что мир, построенный на почитании дядюшки, рушится на глазах. Парень кивнул, подтверждая, но промолчал.

– Там было письмо, нераспечатанное, от Алана Маскера.

– Он снял оригинальную, французскую, версию «Романтиков», – пояснил Ричард. – И…

– Верно. – Фридман фыркнул. – Но с работой он не справлялся. Я его уволил, назначил главным Брайана. В письме Маскер умолял моего дедулю вернуть ему работу, говорил, что тогда приведет его к Вермееру. И тот станет ценным приобретением в коллекцию.

– Письмо было фальшивым. – В голосе Валери зазвучали нотки на грани издевки. – Ловко подброшенное, чтобы вас искусить, и ему это удалось. Но провернуть все в одиночку вам бы не удалось, поэтому вы обратились к старым друзьям, нынче таким же малоуспешным. К Риду Тернбуллу и Доминику Бердетту. Вы втроем продюсировали бы фильм, самый настоящий, но в то же время искали бы картину.

– И, надо полагать, они поссорились? – спросил комиссар.

– Да, – ответила Валери. – Рид Тернбулл закрутил роман с Аморетт Артур, но не сказал об этом месье Фридману, который заподозрил, что Тернбулл и бедняжка Аморетт пытаются его обуть. Поэтому он их убил. Он также понимал, что Доминик Бердетт стал обузой, и прикончил бы его тоже. Он стремился проделать это сегодня утром, а также пытался выманить месье Бердетта из трейлера ночью.

– Так это он ударил Мартина? – сердито уточнила Дженни.

– Да, он, – подтвердила Валери, и Дженни начала было подниматься, но Мартин притянул ее обратно.

– Тише, старушка, – спокойно произнес он.

– Бедняжка Аморетт, – продолжила Валери. – Это был жестокий и ненужный поступок.

Фридман пожал плечами, но не выказал ни малейшего раскаяния.

– Это Аморетт шла с месье Фридманом, мадам Дэвис. Вы сказали, что видели, как он поддерживал месье Бердетта, и что месье Бердетт спотыкался. Однако вы видели, как умирающую Аморетт Артур вели в домик павлина. На ней был мундир Талейрана, который Клер заметила грязным в трейлере месье Бердетта. Аморетт Артур была отравлена своим собственным лекарством от давления точно так же, как месье Фридман поступил с Ридом Тернбуллом, когда смешал его препараты с «Виагрой». Затем вы испачкали ей лицо шоколадом. Нелепо. Непристойно. Излишне.

Воцарилась тяжелое, неловкое молчание, никто не хотел встречаться ни с кем взглядом.

– Я невиновен! – завопил Доминик Бердетт. – Я ничего не знал об убийствах.

– Это нам еще предстоит выяснить, месье, – угрожающе произнес комиссар. – Вставайте, – он подошел к актеру, – пока вы поедете с нами.

– Осталось еще кое-что, – заговорила Клер. – Ты сказала, что письмо дедушке мистера Фридмана – подделка. Кто же его подделал и когда?

– А-а-а, – Валери была явно благодарна за вопрос. – Ричард?

Он знал, что это неизбежно произойдет, но все равно вздрогнул и просто понадеялся, что его выводы верны.

– Саша Визард-Гай, – тихо произнес Ричард, чисто на всякий случай, вдруг он все-таки ошибся.

За столом снова поднялся гул, даже Жильбертин проронил что-то удивленное.

– Да, – спокойно, но с оттенком вызова подтвердила режиссер.

– Вы дочь Алана Маскера, – добавил Ричард. – Я должен был заметить связь раньше, даже в фамилии Визард. Оно ведь тоже означает маску, как и Маскер.

Саша сидела неподвижно, однако не переставала сверлить взглядом склоненную голову Бен-Гура Фридмана.

– Он уничтожил моего отца, сломал. И с тех пор я наблюдаю, какой жалкой стала его жизнь. Бездарный неудачник, паразитирующий на известном имени. Мой отец гордился бы мной, а твой дедуля, – выплюнула она это слово, – тебя бы презирал!

Фридман вскочил с места, в его глазах горела ярость, и, прежде чем кто-либо успел отреагировать, он почти вцепился Саше в горло. Остальных на мгновение отвлек Фридман-младший, который тоже вскочил и закричал Саше:

– Ты меня использовала!

Ситуацию стремительно разрешил Ричард. Он быстро втиснулся между продюсером и режиссером, широко развел руки остолбеневшего убийцы и ткнул ему пальцами в глаза. Фридман рухнул на колени, а пораженная Саша осела на спинку стула. Как и измученный Ричард.

Глава тридцать третья

– Так, значит, за всем этим стояла Саша Визард-Гай? – спросила Клер, когда они возвращались в лимузине.

– Да, – одновременно ответили Валери и Ричард.

– Нет, ты скажи, – галантно уступил последний.

– Саша дергала за ниточки, но она не знала, насколько далеко все зайдет, – объяснила Валери со странно отстраненным видом. – Должно быть, готовила план годами, но, думаю, даже она недооценила уровень жадности и отчаяния месье Фридмана.

– И она, видимо, подружилась с Сэмюэлом в Голливуде, а потом как-то подложила поддельное письмо так, чтобы его нашли? – Клер изумленно покачала головой.

– Да.

– И в то же время дала понять, что у нее есть сценарий для продажи нужному продюсеру, вероятно, через Сэмюэла, где действие происходит в Валансе. Очень умно, – добавил Ричард.

– Фильм вышел бы отличный, – фыркнула Клер. – Ты мог бы написать сценарий, Ричард!

– А мне никто из них не нравился. – Мадам Таблье сидела в углу, как обиженный ребенок, с лицом, выражающим презрение не только к киношникам в целом, но и к лимузину в частности.

– Ох, полно вам, мадам Таблье, – поддразнила ее Клер. – Кажется, к Алену Пети вы дышали неровно.

– Тьфу! – последовал пренебрежительный ответ. – Очередной мужчина с пустыми обещаниями!

– А что он вам пообещал? – раздался громкий и отчетливый голос Мартина по внутренней связи.

На мгновение растерявшись, откуда прозвучал вопрос, пожилая женщина подняла взгляд к потолку, и в ее глазах отразилась задумчивая тоска.

– Он сказал, что покажет мне, как перекоммутировать автономный электрический генератор, – тихо произнесла мадам, а затем быстро добавила: – Все они – лжецы чертовы.

Неловкую паузу нарушил голос Дженни, донесшийся из передней части лимузина:

– Но Мартин сказал, что Саше абсолютно точно нездоровилось, у нее было пищевое отравление. Она притворялась?

– Нет, Дженни, – ответила Валери. – Полагаю, она что-то приняла, чтобы ей стало плохо. Когда месье Фридман убил Рида Тернбулла, она поняла, что ее игра выходит из-под контроля, и решила отвести от себя подозрения.

– А ее дедушка, который работал здесь во время войны, наверняка знал месье Корбо. – Ричард все еще пытался собрать все ниточки картины воедино.

– Думаю, да, – согласилась Валери. – Вот почему она так расчувствовалась, когда он умер. Единственная, как ты и сказал.

– Ты говоришь, что все это было игрой. – Клер цеплялась к каждому слову Валери.

– Думаю, именно так все и начиналось. Хотя игра была серьезной. – Валери печально кивнула. – Саша спланировала все до мельчайших деталей. Дружба с Сэмюэлом, поддельное письмо, сценарий на продажу, подначивание Лионель устроить «преследование» самой себя для… не знаю, мотивации?

– Но, – вздохнул Ричард, – она не могла контролировать поступки тех, кого подставила. Она подозревала, что они каким-то образом друг друга уничтожат, и, думаю, ради этого готова была пожертвовать собственной карьерой. А когда жертвой стала Аморетт, Саша поняла, что зашла слишком далеко, но не знала, как все остановить.

– Тут есть нечто общее с месье Фридманом, Бен-Гуром Фридманом. Он сошел с ума, думая, что найдет картину Вермеера, вернет себе состояние и имя дедули. Ой, я вас умоляю! – вдруг выпалила Валери. – Взрослый мужчина и называет кого-то дедулей!

Она обняла Паспарту, чтобы взять себя в руки.

Клер полезла в холодильник лимузина и достала две маленькие бутылочки шампанского, которые вручила Ричарду, чтобы он их открыл, пока она раздает бокалы. Мадам Таблье пристально изучила свой и убедилась, что он соответствует ее стандартам гигиены, и Ричард налил всем по капельке.

– Что ж, – Клер подняла бокал, – должна признать, что вы двое – потрясающая команда. Молодцы!

Ричард улыбнулся ей, как и Валери, а мадам Таблье тем временем скривилась от вкуса.

– Спасибо, – тепло поблагодарил Ричард.

– Да, спасибо тебе, Клер.

Валери подняла бокал в ответ, и стало ясно, что между женщинами возникло взаимное уважение. Ричард пока не знал, хорошо это или еще страшнее, чем взаимная антипатия.

– Итак, какие у вас двоих дальше планы? – просияла Клер. – Я и не знала, что в долине Фолле можно так повеселиться.

– Ну, – Ричард глотнул шампанского, – думаю, я хотел бы ненадолго вернуться к приготовлению завтраков. Там, как правило, поменьше насилия.

Валери немного помолчала.

– Возможно, мне придется на некоторое время вернуться в Париж, – ответила она, глядя в пол. – Уладить кое-какие дела.

Клер заметила на лице Ричарда выражение, близкое к панике.

– Можно тогда прибрать у вас в комнате? – сразу оживилась мадам Таблье.

Лимузин подъехал к Les Vignes, и все вышли. Ричард задержался, чтобы помочь мадам Таблье выбраться из машины, но получил сердитый отпор. Когда остальные ушли в гостиную, Клер подождала Ричарда.

– Ричард, – деловым тоном произнесла она, смахивая пыль с лацкана его пиджака, – теперь послушай меня, причем внимательно. Если ты в ближайшее время не подкатишь к мадам д’Орсе, это, возможно, сделаю я!

Клер насмешливо потрепала его по щеке. Ричард не понял, что ему чувствовать – благодарность или ужас, но Клер отвернулась, не дожидаясь ответа.

Несколько ошеломленный и не испытывающий особого желания находиться в компании людей, Ричард на цыпочках подкрался к курятнику и постоял там, покормил своих дам, погрузившись в мысли. Вдруг вспышка газового пламени заставила его поднять глаза – и сверху, метрах в пятидесяти, ему помахали Патрис и Лионель, улетая на шаре прочь.

– Думаю, она будет очень счастлива, да?

Валери, как обычно, бесшумно появилась из ниоткуда, чем заставила Ричарда рассыпать больше семян, чем он намеревался.

– Надеюсь, – немного натянуто произнес он и спросил, стараясь не допустить в голосе отчаяния: – Ты правда возвращаешься в Париж?

– Да, – в лоб ответила Валери. – Собираюсь продать квартиру и переехать сюда на постоянное местожительство.

Она улыбнулась.

– Это… ну… как… – забормотал Ричард, кивая так, словно его била дрожь, и наконец выдавил: – Хорошие новости.

Валери хихикнула и взяла его под руку.

– Знаю, что ты собираешься сказать, – улыбнулся он. – Что я слишком англичанин.

Валери рассмеялась.

– Да, Ричард, так и есть. Но, в общем-то, никто не идеален.

Об авторе

Иэн Мур – выдающийся стендап-комик, который славится остроумными и занимательными рассуждениями. Он выступал по всему миру, на всех континентах, кроме Южной Америки. Завсегдатай BBC TV и радиоэфиров, он стал победителем «Дома игр» Ричарда Османа и участником The Now Show на BBC Radio 4.

Иэн живет в сельской Франции и каждую неделю ездит в Великобританию. В свободное время он готовит офигенные чатни и джемы.

Он также является автором двух мемуаров о контрасте жизни во Франции и жизни в разъездах по Великобритании. «À la Mod: моя так называемая спокойная жизнь в сельской Франции» и «C’est Modnifique: приключения английского ворчуна в сельской Франции».

Благодарности

Все благодарят семью, верно? Иногда начинаешь подозревать, что они это делают потому, что боятся последствий обратного. Понимаю. Но без любви, поддержки и «твердо стой на ногах, мачо-качо», которые я получаю от Натали, Сэмюэля, Мориса и Теренса, все это и близко не было бы возможно. Пусть писательство подчас – это занятие одинокое, но как только выбираешься из творческой норы, ты жаждешь общества. И нужна особая компания, которая всегда окажется рядом, когда такое происходит.

Спасибо команде профессионалов, которые все это воплощают, я вам бесконечно благодарен. Моему агенту Биллу Гудоллу и всем сотрудникам Farrago Books: Питу Дункану, Робу Уайлдингу, Мэтту Кэсборну, а также Эбби Хидон – за то, что всегда меня поддерживают. Дэнни Лайлу и Бекке Аллен – за корректуру, отделу продаж: вы великолепны.

Все это было бы немыслимо без вышеперечисленного, но невежливо не снять шляпу перед самим Наполеоном Бонапартом. При случае он, возможно, признал бы за собой ошибку-другую, но ему хватило дальновидности и вкуса поселить политического гения Шарля Мориса де Талейрана-Перигора в шато Валансе и дать пищу моему воображению. Особая благодарность самому замку, находящемуся всего в пятнадцати минутах от дома, который вышел из карантина после пандемии без лишнего шума и где я мог бродить в одиночестве, планируя эту книгу.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Ирина Данэльян

Литературный редактор Татьяна Чернова

Креативный директор Яна Паламарчук

Дизайнер Валерия Шило

Леттеринг Анна Цымбал

Корректор Анна Быкова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

От англ. walkie talkie – разговорное название рации.

2

Замок Валансе (фр.).

3

Курдонёр – парадный двор перед зданием (фр.).

4

Сад Герцогини (фр.).

5

Месье! (фр.)

6

Филе миньон? (фр.)

7

Сайт с крупнейшей в мире базой данных о кинематографе.

8

Крокембуш (фр.).

9

Любовь втроем (фр.).

10

Дословный перевод #Я тоже (англ.) – движение против сексуализированного насилия и домогательств.

11

Здравствуй (фр.).

12

Да (фр.).

13

Американский врач, ставший фигурантом громкого дела об убийстве жены.

14

Партизаны (фр.).

15

Да здравствует Франция! (фр.)

16

К столу! (фр.)

17

Спасибо (фр.).

18

Пекарня (фр.).

19

Приятного аппетита (фр.).

20

Фантастически (фр.).

21

Тушеная говядина по-провански (фр.).

22

Дамы и господа (фр.).

23

Пойдем! (фр.)

24

Я (фр.).

25

Друзья мои (фр.).

26

Смирение (фр.).

27

Судмедэксперт (фр.).

28

Как правило (фр.).

29

Обвиняю! (фр.)

30

Наша историческая страна (фр.).

31

Кадисские кортесы (исп.).

32

Кадисские кабальеро (исп.).

33

«Макбет», в пер. М. Лозинского.

34

«Пежо 403 1959: техническое обслуживание и ремонт» (фр.).

35

Словарь кино (фр.).

36

«Романтики тротуаров» (фр.).

37

Кухни (фр.).

38

«Мечтатели в сточной канаве» (фр.).

39

Начинайте (фр.).

Content

Йен Мур
Смерть в шато

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Об авторе

Благодарности

Над книгой работали

Сноски