Ка Ти Лин

Тэянг

В соответствии с Федеральным законом № 436-ФЗ от 29 декабря 2010 года маркируется знаком 16+

© Ка Ти Лин, текст, 2023

© Макет, оформление ООО «Росмэн», 2023

Глава 1

Cлавные парни

Угадаете, кто такое говорил: «Музыка? Знаю эту штуку, полный отстой»? Да никто в истории человечества! Музыка нравится всем. Если бы я услышал, что кто-то ее презирает, я бы полез в драку – хотя ладно, вряд ли, это не в моем стиле. Но мысленно я был бы возмущен!

Из-за музыки я и влип в самую невероятную на свете историю. В ней есть магия, любовь, злодеи, одна потрясающая поп-группа и один молчаливый парень.

Молчаливый парень – это я.

Меня зовут Ли Син Хён, мне девятнадцать лет, и я из Сеула, прекраснейшего города планеты. Правда, мой район, Мапо-гу, прекраснейшим никто бы не назвал. Если честно, слово «бедный» было бы его точным описанием, но я слишком люблю его, чтобы обидеть таким грубым словом. Как пели «Тэянг», «дом там, где сердце».

Вообще-то моя любимая группа официально называется «The Young», но это звучит так похоже на слово «океан», что все ее сразу так и начали называть: Продюсерам даже пришлось сделать второй вариант логотипа на родном алфавите – хангыле и с изображением океанской волны.

Дела у «Тэянг» в то лето шли не лучше, чем у меня. Правда, я работал в две смены, чтобы заработать на еду и аренду квартиры, а они оставались мировыми звездами – но ведь я жил так всегда, а они за пару месяцев потеряли и солиста, и надежду отыскать нового.

– Сынок, ты слишком за них переживаешь, – сказала мама, когда я поделился с ней этими мыслями.

Мы сидели перед теликом и ели чипсы, выуживая их палочками из гигантского пакета. Наверное, только бедные покупают все в огромных эконом-упаковках, но этой мыслью я с мамой делиться не стал. Я знал, что должен обеспечить ей достойную жизнь, а если не справляюсь, так себе из меня сын.

– Если бы только я умел петь, пошел бы к ним на кастинг, – вырвалось у меня, хотя я планировал оставить это своей страшной тайной. – Я бы как-нибудь пробился туда и…

– Ты отлично поешь, Хён. – Мама отвлеклась от телевизора и ласково глянула на меня. – Не нужна тебе вся эта популярность. Вон, один уже не выдержал.

Я уныло промолчал. Да, Кибома жалко, но популярность мне была очень нужна. Точнее, даже не она сама – хотелось быть успешным в чем-то еще, кроме нарезки овощей.

Из мрачных размышлений меня вывел будильник. Я его заводил, чтобы вовремя выйти на работу, – вдруг засну за сериалом. Наш с мамой распорядок дня можно было включить в учебник здорового образа жизни с подписью «Так не делайте». На работу я выходил в пять утра. Вообще-то кафе открывалось в семь, но босс требовал приходить заранее, а я от страха быть уволенным еще и согласился вместо него утром закупать овощи на рынке. Работал я до вечера, а потом заваливался спать. «Это Корея, детка: почувствуй вес экономических чудес», – гласит один рэп-трек. Нужно трудиться изо всех сил, чтобы оставаться на плаву. Особенно когда у тебя нет ни образования, ни жилья, ни… про главное лучше и не думать.

Мама возвращалась с работы на ночном складе в четыре утра, и я вставал, чтобы побыть с ней часик, пока она не ляжет спать, а я не убегу на работу. Мы просто ели и смотрели телик, но это был лучший час за день: я чувствовал, что кто-то меня любит, и мама, наверное, чувствовала то же самое.

Зевая, я ввалился в свой отгороженный шторкой угол комнаты, оделся поприличнее и коснулся кулаком кулака Пака на постере «Тэянг» – уже пять лет, с момента образования группы, он был моим любимым солистом.

Помните парня из фильма «Бойцовский клуб», которому от недосыпа всякое мерещилось? Вот это точно я: иногда у меня было чувство, что Пак слегка бьет мой кулак в ответ.

Тем летом ребята из «Тэянг» были главными ньюсмейкерами, так что мне даже на работе удавалось перехватить пару новостей о них.

– С вами вестник разбитых женских сердец! – забавлялся ведущий на телеэкране. – Страна продолжает следить за кастингом нового участника «Тэянг», но идут недели, а та самая рыбка до сих пор не попалась в невод. У нашего любимого бойз-бэнда выдался трудный год – или, может, последняя пара лет? Пожелаем им успехов!

Далее – видеоряд под романтично-печальную музыку. Красивые юноши, пришедшие на кастинг. Вывеска продюсерского центра «Ай-Интертэйн». Склоненные над списком кандидатов головы продюсера и каких-то двух женщин. Я делал вид, что продолжаю резать овощи, а сам пялился в экран.

– Уже достали с этой группой, – проворчал босс и переключил канал.

Я успел заметить, что девушка, которая завтракала за столиком у окна, тоже расстроилась, что перестали показывать «Тэянг». Когда она случайно встретилась со мной глазами, я улыбнулся и показал взглядом на телевизор. У нее был такой грустный вид, когда она заказывала кофе и жареный рис с яйцом, что захотелось хоть немного ее развеселить. Мне самому всегда становится легче, когда вижу таких же фанатов, как я.

Получилось! Девушка слабо улыбнулась и вдруг показала мне знак сердечка, переплетя пальцы двух рук между собой, – отличительный жест фанатов «Тэянг». Я воровато покосился на босса – вроде не смотрит, – отложил нож и, не снимая перчаток, повторил ее жест. Девушка рассмеялась, глаза у нее засияли, и в мире стало немного теплее.

– Хён! – гаркнул босс, и я подскочил так, что чуть нож себе на ногу не уронил. – Я тебе плачу за то, чтоб ты с посетителями заигрывал?

Я схватил нож и начал резать лук, глядя только на разделочную доску. Будь я похрабрее, обязательно сказал бы ему, что орать на сотрудников в кафе, где готовят на виду у публики, – не лучшая реклама заведения. Но вы наверняка встречали парней, которые все время кланяются боссу и годами не могут попросить прибавку к зарплате? Вот, это снова я.

Прошло часа три, время завтрака сменилось обеденным, и тут я услышал самый интересный разговор за все годы работы в кафе.

Над дверью звякнул ловец ветра, и вошел грузный коротышка. Он заказал еду, ткнув пальцем в меню и не прерывая разговора по телефону. Я начал резать мясо для его бульгоги, одновременно прислушиваясь к тому, что он говорит. Развлечений у меня было мало, так что я проводил день-деньской, навострив уши: интересно же, о чем болтают посетители.

– Все не то! Как в «Тэянг», честное слово. – Ну, после этого слова я тем более не мог перестать слушать. – Мы просмотрели человек семь: кто поет убого, кто на лицо страшный, кто денег много хочет. Сегодня еще несколько парней глянем и сворачиваемся – если никто не подойдет, возьму из тех, кого на днях смотрели. Все, давай, я поесть зашел.

Заговорить с посетителем, да еще после утреннего окрика босса, было немыслимо, но если я верно понял, этот человек…

– Господин, – неуверенно позвал я и согнулся в поклоне.

Поклон получился довольно кривой из-за того, что мужчина сидел в дальнем конце стойки, а я боялся отойти от разделочной доски. Мужчина поднял раздраженный взгляд, и у меня сердце ушло в пятки. Наглость, конечно, второе счастье, но у меня с ней не складывалось.

– Простите, что беспокою. – Я не разгибался и не поднимал глаз, чтобы смягчить свою дерзость. – Но я случайно услышал… Вы набираете людей в музыкальную группу?

– Ищем солиста, – сурово ответил гость. – Как там мой бульгоги? Я спешу.

– Почти готово. Дело в том, что я пою, и… Я мог бы принять участие в кастинге?

Гость уставился на меня, нахмурив мохнатые брови. В американских фильмах про Голливуд работники кафе и пляжей иногда становятся актерами. Но в Корее к любой карьере положено готовиться с юности и посвящать ей всего себя, поэтому никто не ждет от парня в полиэтиленовой шапочке, перчатках и фартуке, что он вручит тебе свое портфолио. Тем более у меня и портфолио никакого не было.

– Я… я неплохо пою, так…. – У меня чуть не сорвалось с языка «мама говорит», но я вовремя спохватился: – Так люди говорят.

– Покажи.

– З… здесь?

Других посетителей не было. Я воровато огляделся в поисках босса, но тот, оставив гриль-сковороду прогреваться, отошел в подсобку за приправой. Все складывалось в мою пользу.

– Легко сказать, что хорошо поешь, – грубо сказал гость. – Труднее спеть. Ну?

Как бы я хотел быть храбрецом, который на такое способен! Гость еще несколько секунд смотрел на меня, затем поднялся, упираясь здоровенными руками в стойку. Я попятился.

– Группа так себе, ничего особенного. Называется «Славные парни», играют в барах каверы на чужие хиты. Я продюсер, у нашей фирмы таких групп несколько. Мы предлагаем их на корпоративные вечеринки, а туда нужны симпатичные парнишки, тогда женщины хорошие отзывы оставляют. Ты очень даже ничего, так что, если умеешь петь, пой прямо сейчас.

Я поклонился так, что чуть не врезался лбом в стойку. Мне еще никогда не говорили, что я «очень даже ничего». Что же спеть? Надо просто решиться, набрать в грудь воздуха и… Но тут из подсобки вышел босс с банкой приправы, и язык у меня прилип к небу. Петь на глазах у босса? Нет, не могу, правда не могу, он меня потом насмешками изведет.

– Разрешите, я зайду на кастинг позже? – прошелестел я, чтобы услышал только гость.

– Ну ты и трус, парень, – хмуро ответил он. – В армии еще не служил? Трудно там будет такому, как ты. Ладно, дам тебе второй шанс. – Он вытащил из рюкзака ручку и нацарапал что-то на бумажной салфетке. – Это адрес бара, где состоится последнее прослушивание. Сегодня в восемь, ни минутой позже.

Смена у меня заканчивалась в девять. Я приоткрыл рот, но не издал ни звука. Гость толкнул салфетку ко мне и пошел к выходу.

– Эй! А бульгоги? – крикнул босс ему вслед.

– Аппетит пропал, – бросил гость и вышел за дверь.

Босс медленно повернулся ко мне:

– Что ты тут устроил?

– Ничего, простите, ничего, он просто…

– Это ты с ним тут лясы точил! Клиента отпугнул! Цену бульгоги из твоей зарплаты вычту, понял?

Вообще-то мы говядину еще и жарить не начали, но протестовать не хватило духу, и я кивнул. На салфетку босс, к счастью, не обратил внимания, и я сгреб ее со стойки, сделав вид, что убираю мусор. «Улица Дасан-ро, 5, бар „Лисий хвост“, 20:00». Я вытащил телефон, чтобы проверить, где это. Далеко, почти в центре.

В кафе зашла шумная компания рабочих с ближайшей стройки – они часто приходили к нам пообедать. Я тут же переключил телик на спортивный канал. Босс о таких мелочах не думал, а я давно заметил: они часто обсуждают результаты футбольных матчей и всегда радуются, когда на экране спорт.

Гости одобрительно засвистели, босс бросил на меня тяжелый взгляд, но промолчал. Салфетка с адресом бара грела меня сквозь карман. У меня сегодня будет первое в жизни прослушивание! Что спеть? И главное, как доехать вовремя?

В шесть часов я решил, что утренние инциденты исчерпаны, и с поклоном обратился к боссу.

– Господин. – Я давно уже понял: это обращение ему нравится. – Мне нужно уйти на два часа раньше.

Никогда еще о таком не просил, даже в голову не приходило. Работа есть работа.

– Зачем?

Придумать какую-нибудь ложь заранее я не сообразил, так что брякнул как есть:

– Иду на прослушивание в музыкальную группу. Я не успею добраться, если…

– Ну нет, это несерьезно. В конце смены могут еще прийти клиенты. Как я обслужу их один?

«Один раз сами все нарежете, клиентов у нас не так много», – подумал я. Вообще-то моя задача как помощника была подготовить продукты, чтобы повар мог быстро собрать из них лапшу, суп или онигири. Но мой скупой босс других работников не нанимал и готовил сам. Я делал все остальное: убирал зал, мыл посуду, подавал еду клиентам и следил, чтобы на их столах не задерживались пустые тарелки, а платили мне лишь за должность помощника.

– Господин, мне очень нужно уйти на два часа раньше, – твердо сказал я, вдохновленный несправедливостью своего положения.

– Тебе-то, может, и нужно, да только ты на этом прослушивании никому не нужен. То, что ты пускаешь слюни, глядя на айдолов, и не слишком ужасно поешь, певцом тебя не делает. Держись за рабочее место покрепче, а то быстро тебе замену найду!

У меня невольно сжались кулаки. За три года работы здесь я никогда не отлынивал, приходил задолго до начала первой смены и задерживался после второй. Конечно, из-за того, кто я такой, шансов на хорошую карьеру у меня не было, и все же капельку уважения я своим трудом заслужил. Но сказать все это вслух у меня язык бы не повернулся, и босс это знал. Иногда мне казалось, он наслаждается тем, что я готов выполнить любой его приказ.

– Когда-то и я мечтал в университете учиться, – снисходительно сказал босс. Он уже понял, что выиграл спор. – Но это все просто дурацкие мечты. Чтобы поступить, нужно готовиться, а это дорого. Певцов вообще с детства таскают по всяким учебам. Хватит фантазировать, иди работай! Не видишь, сколько посуды накопилось?

Я уныло начал загружать посудомоечную машину. Но в семь часов, дождавшись, когда босс скроется в подсобке, я выскочил на улицу, не давая себе времени передумать. В зале сидели посетители, и они проводили меня удивленными взглядами, но я только втянул голову в плечи и помчался к метро. Пятнадцать станций, потом пересесть на линию пять и… И тут раздался звонок телефона.

«Хён! – гаркнул босс. Сбросить вызов я не решился. – Либо возвращайся, либо уволен! Да как ты к работе относишься?! Бесишь меня третий раз за день!»

На заднем плане слышались негромкие голоса посетителей: босс, конечно, орал в телефон прямо при них. Я злорадно подумал, что, может, готовит он и отлично, но почтительность к гостям – не его сильная сторона.

«Если через пять минут тебя тут не будет, прощайся с работой, – резко сказал босс. – Я не шучу».

Он завершил вызов, я по инерции пробежал еще несколько шагов и остановился посреди улицы. Станция метро уже маячила впереди. Я смотрел на нее тоскливо, как путник, который замерзает зимой в горах и понимает, что уже не доползет до спасительного огонька.

Мы с мамой снимали квартиру в обшарпанном трехэтажном домишке, своей у нас не было. Ее родня жила на другом конце страны, и мы постоянно посылали деньги ее матери и сестре, хотя я никогда их не видел. Мне казалось, так мама заглаживает вину за то, что опозорила семью.

Если меня уволят, что я ей скажу? Я и так не могу обеспечить нам приличную жизнь, а тут… Я еще раз глянул на вывеску «Станция Синчон», сиявшую вдалеке, и побрел обратно. Потерять то, что имеешь, куда страшнее, чем отказаться от мечты, – так устроена жизнь, не осуждайте меня.

Когда смена закончилась, я все равно поехал в бар «Лисий хвост». Прослушивание наверняка затянулось, вдруг успею? Когда я добрался, было всего-то десять: всех желающих вряд ли посмотришь за два часа!

Бар был дорогой и тихий: темные стены, растения в кадках, тихий джаз в записи и ничего похожего на отбор кандидатов в группу. Тут не было даже уголка для живой музыки, это я сразу заметил: с тех пор как мне стукнуло девятнадцать и мне стали продавать алкоголь, я уже несколько раз ходил в бары с живой музыкой – это гораздо дешевле, чем концерт.

– Извините. – Я поклонился бармену. – Прослушивание в группу «Славные парни» уже закончилось?

Тот посмотрел на меня с легким презрением: я был одет и пострижен совсем не так классно, как остальные присутствующие.

– Какое прослушивание? У нас не выступают музыкальные группы.

Мне тут же захотелось провалиться сквозь шикарный паркетный пол, но я поборол робость и дрожащей рукой протянул бармену салфетку. Тот брезгливо взял ее и прочел надпись.

– Да, это наш бар, но никаких «Славных парней» тут в восемь не было. Над вами кто-то подшутил.

Я вытащил телефон и вбил в поиск группу «Славные парни», хотя вообще-то надо было это сделать еще днем. «Славные парни» существовали и вели страницы в соцсетях. Значит, тот человек, наверное, врал не во всем: он их продюсер, и прослушивание действительно было, только в другом баре. Ну зачем он так поступил?

– Извините. – Я привычно отвесил поклон. – Это я сам ошибся.

– Выпить закажете?

Такие заведения мне не по карману, и я покачал головой, вымучив улыбку.

– В другой раз. У вас тут красиво, и джаз классный играет.

Работникам всегда приятно, когда хвалят их заведение.

Уже сгустилась ночь, но тут, в центре города, темноту разгонял свет ярких вывесок и сотен сияющих окон. Я прошел два квартала, даже не заметив, что все больше удаляюсь от нужной мне станции метро.

А потом мои ноги остановились сами собой. С сияющего рекламного экрана на меня смотрел Пак из «Тэянг». Ничего удивительного, его лицо повсюду: он был вижуалом группы, самым красивым участником, который представлял ее в рекламных контрактах. Пак много чего рекламировал: крупнейший бренд мобильной связи, одежду, леденцы, косметику для ухода за волосами и кожей – хотя, даже купив все кремы мира, невозможно было стать таким, как он.

Пак был не просто красивым, он был как древние небожители. Идеальное, одухотворенное лицо, смотришь на него и чувствуешь надежду, покой и счастье. И это был не фотошоп – судя по видео в соцсетях «Тэянг», Пак был таким, даже когда его снимали на телефон в пять утра.

И еще знаете что? При взгляде на многих айдолов сразу становится ясно, какую пластику они делали, потому что не бывает таких тонких носов и широко распахнутых глаз. А Пак выглядел совершенно естественно. И главное, невозможно было подделать это выражение глаз: печальное, будто Пак знает, какой бывает жизнь, и посылает грустный привет всем, кому тяжело и одиноко.

Этот взгляд сражал меня наповал каждый раз, даже сейчас, когда сопровождался широкой улыбкой и надписью «Зубная паста 2080 – зубы белее белого».

Я смотрел Паку в глаза, глупо моля его спасти меня и превратить из неудачника в крутого парня. Пак не ответил, вместо него на экране появилась женщина, рекламирующая кредитные карты. Я вздохнул и завертел головой в поисках ближайшей станции метро, мысленно пообещав себе, что куплю бургер в награду за все горести. Нельзя отчаиваться, иначе жизнь станет совсем тоскливой.

На этом день, полный невеселых приключений, и должен был закончиться. Я бы вернулся домой, лег спать, встал в четыре, чтобы посидеть с мамой, и пошел бы на работу.

Но не тут-то было.

Глава 2

Лис

Прохожий подсказал мне дорогу к метро, и я неприкаянно брел по переулку, слишком депрессивному для центра города. Здание вдоль одной стороны затянуто сеткой то ли давно тянущегося, то ли заброшенного ремонта, напротив – жилые дома и пара убогих магазинчиков. Типичный Сеул: роскошь соседствует с бедностью.

За одним из окон кто-то играл на синтезаторе. Я остановился – меня с детства любая музыка влекла как магнитом.

– Музыка чудесна, правда? – спросил кто-то у меня за спиной, будто мысли мои прочел.

Я резко обернулся. Наш район любого научит держать ушки на макушке.

Тот, кто произнес эти слова, хулиганом не выглядел. Красивый молодой мужчина с безупречной стрижкой, одет в ханбок – национальную одежду, которую разве что в Новый год на улице увидишь. Белая рубашка с длинным рукавом, широкие темные штаны, перевязанный поясом синий халат с вышивкой. Правда вместо традиционной обуви, с которой положено носить ханбок, на ногах у него были шикарные кроссовки, такие белые, словно он в них с подиума сошел. Наверное, этот парень ходил на вечеринку с национальным дресс-кодом, а теперь ждал такси.

Улицу он для этого выбрал так себе: ни прохожих, ни машин. Я поклонился ему и собирался тихонечко удалиться, когда парень мягко произнес:

– Уделишь мне минутку, Ли Син Хён?

По телику я слышал, что в мозгу человека есть целая область, отвечающая за страх. Так вот у меня эта область немедленно заполыхала, как солнце, и в дополнение заорала сиреной.

– Ну-ну, – ободряюще сказал незнакомец.

Он, похоже, ждал, когда до меня что-то дойдет. И до меня дошло. Парень стоял прямо под ярким белым светом уличного фонаря, отбрасывая на ближайшее здание совсем не человеческую тень. Вглядевшись, я сдавленно вскрикнул и бросился наутек.

– Какой скучный и предсказуемый страх, – сказал незнакомец, возникнув у меня на пути.

Говоря «возникнув», я имею в виду именно это: секунду назад я бежал по переулку, подвывая от ужаса, а парень в ханбоке стоял у меня за спиной, и вдруг – хоп! – он уже передо мной. Я еле успел затормозить, чтобы в него не врезаться.

Я надеялся, что хоть кто-нибудь появится в переулке, тут-то я к ним и брошусь за спасением, но никого не было. Так всегда происходит в ужастиках, когда героя вот-вот сожрут.

– Не надо, – прохрипел я, ни на что особо не надеясь.

Когда эти слова останавливали хоть какую-нибудь жуткую тварь? Чтобы убедиться в том, что мне конец, я заставил себя еще раз глянуть на стену, где фонари подсвечивали тень незнакомца – может, показалось? Увы. При первом взгляде я решил, что это какой-то осьминог, теперь же стало ясно, что тень больше похожа на собаку, вокруг которой закручиваются щупальца. Я зажмурился и приготовился к смерти.

– Хоть бы поорал для порядка или, не знаю, дрался. Что за скука! – раздраженно произнес незнакомец.

Я приоткрыл глаза. Казалось, сердце сейчас ребра проломит, но все же… Когда кто-то хочет тебя убить, он же не будет говорить, что ты скучно боишься, ведь правда, да? Но если он маньяк…

– Ли Син Хён, – рассердился незнакомец. – Разуй глаза, взгляни еще раз на мою тень и оцени удачу, что пришла к тебе.

Послушно уставившись на тень (что еще мне оставалось?), я понял, что щупальца все-таки не совсем щупальца: слишком воздушные и мягкие на вид, даже, пожалуй… мм… слово «пушистые» подошло бы идеально, если бы не было слишком милым для сверхъестественной тени.

Это не щупальца. Это хвосты. Собака с кучей гигантских хвостов, которые растут из ее пушистого зада и плавно изгибаются в разные стороны. Или даже, пожалуй, не собака. Острая морда, острые уши. Лисица! А лиса с кучей хвостов – это…

– Когда-то людям не приходилось тупить по полчаса, чтобы узнать свою удачу, – с ноткой презрения сказал незнакомец, и я медленно повернулся к нему.

Девятихвостый лис. Кумихо. Сказочное существо, оборотень, от которого добра не жди. Начать, конечно, следовало бы с того, что их просто не бывает, но тень на стене выглядела поразительно настоящей.

– Какую удачу? – пролепетал я. – Вы… вы же пожираете сердца мертвых, бродя по кладбищам.

Незнакомца аж перекосило, словно он лимон откусил.

– Фу, как негигиенично и неприятно. И бессмысленно. Сердца мертвых мне без надобности.

Тут я вспомнил еще одну сказку, от которой легче мне не стало. Юношу соблазнила прекрасная девушка, которая потом оказалась девятихвостой лисой и проглотила его душу.

– Вас же не бывает, – жалобно произнес я и сразу понял: реплика бесполезная.

– Можно мы пропустим ту часть, где ты считаешь меня своим бредом? Я и так уже от скуки умираю.

Почему-то недовольство на его лице окончательно убедило меня, что он настоящий. Мое воображение просто не сумело бы создать сказочного кумихо в ханбоке и кроссовках, который еще и бесится оттого, что в него не верят.

– Разрешаю звать меня просто Лис, – сказал Лис, будто почувствовав, что беседа вышла на новый уровень. – И на «ты». Я перерос возраст, когда меня приятно будоражило поклонение.

– А… а сколько тебе? – прошелестел я.

То ли из сказки, то ли из какого-то мультика я помнил, что кумихо, то есть оборотнем, может стать любая лиса, которая доживет до тысячи лет.

– Хён, – серьезно ответил Лис. – Тебя не это сейчас должно волновать.

Мой взгляд то и дело притягивала сверхъестественная тень на стене, но Лис-человек пугающим не казался. Зрачки совершенно обычные, взгляд – человеческий, запах – тоже. Он стоял так близко, что я улавливал нотки дорогих духов. Интересно, оборотни ходят по магазинам или заказывают все онлайн?

– У меня времени-то не вечность, – раздраженно сказал Лис. – К делу, Хён. Видя твои бедствия, я пришел тебе на помощь, так что лови-ка удачу за хвост. Точнее, за все девять. Я хочу тебе кое-что подарить.

Вот уж чего-чего, а подарков я в легендах о кумихо не помнил: в основном там было про соблазнение, убийства и пожирание сердец тех, кого удалось завлечь в сети греха. Я решил, что пора спасаться, только как-нибудь по-умному, вежливо и учтиво, – кому охота разозлить оборотня?

– Благодарю тебя за щедрость, господин, – дрожащим голосом выдавил я, склонившись в поклоне. – Я счастлив, что мне выпала удача тебя встретить, но… но… – На ум не приходила ни одна отговорка, и я брякнул: – Но мне пора, я должен успеть на… поезд. Рад был поговорить!

И я бросился бегом по переулку, стараясь держаться подальше от стены, на которой чернела тень Лиса. А вдруг она живая и может меня сожрать? Я надеялся, Лис поймет, что мне ничего от него не надо, но, увы, зря.

– Куда же ты? – Он снова возник у меня на пути, и я обреченно остановился. – Хотя бы выслушай. Я не желаю тебе зла. Неужели ты думаешь, что такое всесильное существо, как я, стало бы возиться с тобой, если бы хотело навредить? Я бы стер тебя в пыль, но я ведь этого не делаю. – Тень на стене качнула девятью хвостами. – Просто я увидел, как трудно тебе живется, и решил помочь. Мне тоже никогда не было нигде места. – Лис сжал мое плечо, и я едва сдержался, чтобы не отпрянуть. – Люди своими глупыми историями подпортили мне репутацию. Разве с тобой случилось не то же самое? Я знаю, почему тебя презирают, хотя ты ни в чем не виноват, как и я. Ты пострадал за грехи родителей, я – за то, что умею превращаться. Люди травят всех, кто на них не похож.

Ладно, признаюсь, я растаял. Никто, кроме мамы, не говорил со мной так понимающе и ласково. И еще Лис был невероятно хорош собой, хотя, конечно, Пак для меня все равно красивее.

– Мне подвластно многое, и вот тебе мой подарок, – важно произнес Лис. Он шагнул еще ближе ко мне, и тень на стене тоже сделала шаг вперед. – Ты хочешь пройти кастинг в ту группу, которая тебе нравится?

– Я… не знаю, нравятся мне «Славные парни» или нет, я же их не слышал, – пролепетал я: почему-то мой ошарашенный мозг уцепился именно за эту информацию.

Лис нежно засмеялся – будто колокольчики зазвенели.

– О нет, Хён, я не о «Славных парнях». Их, кстати, даже не существует. Я о твоей любимой группе «Тэянг». Хочешь выиграть их кастинг?

В каком смысле «не существует»? В каком смысле «выиграть кастинг в „Тэянг“»? Что за бред! Я мотнул головой, обошел Лиса и без всякого драматического накала зашагал дальше по переулку, туда, где мерцали огни машин. На этот раз Лис не вырос у меня на пути, просто крикнул вслед:

– Не ври, что в глубине души не мечтал об этом, я чувствую желания! Ну же, Хён, не будь трусом, я уже в третий раз даю тебе шанс, четвертого не будет!

Пока он говорил, его голос изменился, стал низким и хриплым. Не в силах побороть любопытство, я обернулся. На месте Лиса стоял продюсер «Славных парней» – тот грузный коротышка, который ушел из кафе, не заплатив за бульгоги.

– Я тебя испытывал, – сказал коротышка. – Ты побоялся спеть в кафе, побоялся уйти с работы пораньше. Тебе раз за разом дают шанс, но ты слишком робок и жалок, чтобы хоть чем-то рискнуть. – Он снова направился ко мне. Я неподвижно стоял на месте. – А сейчас тебе дарят исполнение мечты, такой заветной, что ты даже сам себе в ней не признаешься всерьез. И ты просто уходишь? Начинаю думать, что ты заслужил свою убогую жизнь. – Коротышка опять превратился в красавца в ханбоке и кроссовках. – Все, я ухожу?

– Ты ведь что-то попросишь взамен, – негромко сказал я. Может, я и трусливый лопух, но не идиот. – Ты – кумихо. Зачем тебе кому-то помогать?

– Говоря словами вашего века, это мой благотворительный проект. – Лис поправил белоснежный рукав. – Но ты прав, я кое-что попрошу. Сущий пустяк, не сравнить с тем, что ты выиграешь.

Ну началось.

– И что же? – сдавленно спросил я.

Лис мягко отмахнулся, давая понять, что это мелочь, не стоящая упоминания.

– Я хочу то, чего у тебя еще нет. Не бери в голову, если ты согласишься на нашу сделку, я заберу это позже.

Сделка, а не подарок. В университете я не учился, но разницу любой поймет. Вот после таких сделок и рождаются сказки, в которых герои под конец умирают, и некому их оплакать, потому что сами, дураки, виноваты.

– Лучше я останусь бедным, но сохраню свою душу, – заявил я.

Священник нашей церкви мог бы мной гордиться. Пожалуй, немного театрально получилось, но я хотел, чтобы до Лиса дошло: я его насквозь вижу. Сожрет мое сердце и не подавится.

– Ну брось. Я же знаю, ты не ради денег, жадность – не твой порок, – пожал плечами Лис, ничуть не впечатленный твердостью моей воли. – Твой порок – трусость. Но разве ты не хочешь, чтобы музыка стала твоей жизнью? Разве не хочешь увидеть Пака так же близко, как меня, поговорить с ним? На афиши-то любой может облизываться, тут храбрость не нужна.

Ох, вот это был, конечно, удар ниже пояса. При словах «увидеть Пака» у меня перехватило дыхание. Я даже мечтать о таком не смел.

– У меня нет голоса, – сдавленно пробормотал я, хватаясь за последний аргумент. Остатки здравого смысла уже уносило волной под названием «увидеть Пака». – Мама когда-то привела меня в музыкальную школу, и там сказали, у меня нет вокальных данных.

– Зато у тебя отличный слух, и поешь ты вполне приятно.

Да откуда ты знаешь, тварь потусторонняя?! Я внезапно разозлился. Как он смеет все обо мне знать? Я бессильно опустился на крыльцо какого-то закрытого магазина. Темную витрину украшала реклама дешевого рамена в стаканчиках.

– Этого недостаточно, чтобы попасть в «Тэянг», – огрызнулся я. Мы что, всерьез это обсуждаем? – Надо еще уметь танцевать, и…

В знак заключения сделки Лис протянул мне руку с оттопыренным мизинцем. У него были очень красивые руки, бледные, с чистыми, аккуратно постриженными ногтями – никаких демонических когтей. Я руку в ответ не протянул.

Работая в кафе, я годами изучал людей и легко определял прожженных дельцов, у которых на уме только бизнес. Один из них стоял сейчас передо мной, я читал это в его глазах, просто слишком робел, чтобы сказать вслух.

– Твоя мать за гроши выбивается из сил на жалкой работенке, – негромко сказал Лис, продолжая протягивать руку. – Такой, как она, трудно рассчитывать на что-то большее. Она так и будет пахать там, пока не умрет от инфаркта из-за вечного недосыпа. Ты должен согласиться. Ради своей матери, ради себя и ради музыки.

Какая бессовестная, дешевая манипуляция! Я поднял на него тяжелый взгляд. Встал. Сделал несколько шагов по переулку. Вернулся, сжимая кулаки, – не в знак угрозы, а чтобы рука не потянулась к руке Лиса. Мне так хотелось согласиться, что в животе ныло. Лис сердечно взял меня за плечи.

– Позволь мне поделиться с тобой знанием, которое я обрел за долгую жизнь: чтобы увидеть звезду, надо открыть глаза. Большинство людей понятия не имеют, какие они, и стараются не попадать в ситуации, где можно выяснить, ужасны они или великолепны. А может, и то и то. Легко быть праведником, когда никто не зовет тебя погрешить! Ты всю жизнь избегал риска – и что это тебе принесло?

Лис снова протянул мне мизинец, и я вспомнил свой любимый момент из одного клипа «Тэянг»: взгляд Пака прямо в камеру. Я этот момент раз сто пересмотрел – Пак глядел с такой искренней яростью и печалью, будто и он, успешный и прекрасный, знает, какой жестокой бывает жизнь. Я понимал, что это лишь картинка, хорошая режиссура, и все же ради этих двух секунд я проматывал клип назад снова и снова. Мне казалось, что Пак смотрел прямо на меня, и это был взгляд человека, у которого есть душа.

И вот теперь я говорил себе, что соглашаюсь ради мамы, ради музыки и своего будущего, но на самом деле соглашался, чтобы посмотреть в эти глаза напрямую, а не через экран.

Я медленно поднял руку и переплел свой мизинец с прохладным мизинцем Лиса, а потом коснулся большим пальцем его большого пальца. Знак нерушимого обещания.

– Дарую тебе голос, равного которому нет на свете, – торжественно произнес Лис, не расцепляя наших рук. – Теперь ты.

– Обещаю отдать тебе то, что ты попросишь, – хрипло сказал я.

По лицу Лиса расползлась улыбка. Чувствуя себя каким-то особенно беззащитным и глупым, я пропел строчку из модной песни. Получилось так же, как обычно.

– Не так быстро, Хён. Голос должен проникнуть в тебя, я не фокусник. Да и вообще надо все сделать так, чтобы в плане не было дыр, а для этого я должен спокойно поколдовать. Раньше создавать иллюзии было проще – человека знали только те, кто знал его лично, а теперь надо еще и в интернет сведения добавить. – Лис самодовольно усмехнулся, от его раздражения и следа не осталось. – Но ты ведь искал «Славных парней» в Сети? Нашел, верно? Иду в ногу со временем.

Я мотнул головой. Мне было как-то нехорошо, будто температура резко подскочила. Накатила тошнота и озноб. Может, оборотни ядовиты, и прикосновение к ним смертельно?

– Иди домой и ложись спать, – приказал Лис. – Я свою часть сделки выполню, не беспокойся. Остальное зависит от тебя. Метро вон там.

Почувствовав мягкий толчок в спину, я куда-то побрел, не разбирая дороги. Сквозь туман в глазах различил вывеску станции. Еле вспомнил, в каком кармане лежит проездной и как его приложить к турникету. Ни о чем пожалеть не успел – все казалось слишком нереальным, будто привиделось в бреду. Вдруг я заразился каким-нибудь ужасным вирусом, и он теперь уничтожает мой мозг?

С трудом соображая, что делаю, я перешел на другую линию. Доехал до своей станции, сто раз повторив про себя ее название, чтобы не пропустить остановку. Выбрался на воздух и побрел домой. В голову пришла идиотская мысль: если я и правда говорил с волшебным Лисом, тот мог бы проявить любезность и подвезти меня домой. Уверен, у него шикарная тачка и…

Я растянулся во весь рост, споткнувшись о гнилой кукурузный початок, валявшийся на земле. Кряхтя, как старый дед, поднялся, различил в тусклом свете фонарей наш дом и бросился к нему. Мама, конечно, была еще на складе. Когда я включил в пустой квартире свет, он ударил по глазам так, что они едва не лопнули от боли.

Чтобы почувствовать себя лучше, я залил кипятком самый острый рамен, какой нашел в шкафу, съел его и завалился спать. Мне показалось, матрас поглотил меня, как зыбучие пески в кино.

«Я умру», – подумал я. Но, конечно, не умер.

Глава 3

Золотой голосок Cеула

Обычно я всегда просыпался в полутьме, задолго до рассвета, так что ударивший по глазам свет меня ошарашил. Я заморгал, с трудом соображая: все хорошо, я – на своем матрасе, далекий прямоугольник окна подсвечивает родную клетчатую шторку, отделяющую мой спальный угол. Какое солнечное утро! Значит, снова будет жаркий день.

Я подскочил. Стоп! Раз уже так светло, значит, я не просто проспал и не посижу с мамой перед теликом, я уже и на работу опоздал! Как я мог забыть поставить будильник! Вскочив как ужаленный, я отдернул шторку – и замер.

Гостиная была такой же, как всегда, но мебели у нас мало, так что взгляд сразу упал на столик у телевизора. Там обычно валялся всякий мусор: пустые пачки от чипсов, стаканчики из-под кофе, картонные тарелки от пиццы. А сейчас столик был застелен скатертью, – да у нас в доме вообще скатертей нет! – и на нем были расставлены штуковины, совсем не похожие на мусор. Я опасливо подошел.

Кубки. Статуэтки. Награды. Фотография в рамочке: ребенок, в котором я узнал себя лет десять назад. Я гордо позировал в костюмчике с галстуком-бабочкой (у меня такого в жизни не было), рядом улыбалась мама в платье (она ходит только в брюках). Маленький я сжимал кубок, который сейчас стоял рядом с фотографией. «Золотой голосок Сеула-2013», – гласила надпись на его фальшиво-золотом боку. Я нахмурился и снова принялся рассматривать фотографию, только сейчас сообразив, что меня в ней смущает.

Я видел эти улыбки на совсем другой фотографии, которую мы сделали во время поездки в Национальный парк Сораксан. Там на нас была другая одежда, а стояли мы на фоне каменного медведя. Мне представилась дурацкая сцена: ночью к нам в дом влезает сказочный Лис, вырезает наши с мамой головы из старой фотки и клеит их на изображение каких-то других людей из интернета. Я бросился к полке: фотография из парка была такой радостной, что мама ее распечатала и хранила как закладку в Библии.

Фотографии не было. Библии тоже. Я перебрал книги на полке: нашлись все, кроме нее. Вчерашний вечер наконец склеился у меня в голове из отдельных бредовых фрагментов в единую ужасную картину. Не может быть: я что, реально продал душу, или что он там попросит в обмен, оборотню?

Я вцепился руками в волосы. Кто-то из вас наверняка испытывал подобное: живешь простым, но праведным человеком, который честно трудится и даже мусор мимо корзины не бросает, и вдруг творишь что-то такое самолюбивое и грешное, что аж спина холодеет. В ужасе думаешь: «Я не такой!» – но ты, похоже, именно такой.

Из кухни доносился звон посуды, и я бросился туда.

– Мама! – отчаянно крикнул я. – Ты не поверишь, что я сделал, мне так жаль, там был Лис, ну, кумихо, и он мне сказал, что…

– Ты про игру свою какую-то, что ли? – Мама потрепала меня по плечу, второй рукой закрывая кран. – Напугал!

– Кажется, я продал ему душу, – пролепетал я, с трудом оторвавшись от ее плеча. Что еще ему может быть надо! – За голос. А голоса даже нет. Вот, слушай.

Я пропел строчку из песни «Тэянг» «Океан любви» и ошарашенно замер. От удовольствия у меня аж уши вздрогнули. Я медленно повторил строчку и отстраненно подумал, что за концерт человека, который так поет, я не пожалел бы денег.

– Мама, – выдохнул я. – Я могу петь!

Таких нот я еще никогда не брал и думал, что она будет поражена, но мама фыркнула и понесла чистые миски на стол.

– Не пойму, выпил ты вчера или перегрелся, Хён. Садись-ка завтракать, я рис поджарила.

Значит, Лис подправил ее память и она думает, что я всегда мог так петь. От этого мне вдруг стало больно. Мы с мамой всегда делились друг с другом радостями и проблемами, но вот сейчас такое случилось, а я даже не могу ей ничего объяснить. Я пропел еще одну строчку из песни «Тэянг», получилось опять блестяще, мне прямо неловко стало, что такой идеальный голос вырывается из моего горла. Вроде бы мой тембр, но диапазон расширился раза в три, и все стало лучше: сила, подача, точность. А еще в голос будто добавили щепотку волшебной пыльцы, и он стал таким… Как же объяснить? Словно уши тебе гладят не то лепестком цветка, не то теплым боком пушистого кота.

– Мам, – жалобно позвал я. – Слышишь, как я пою?

– Как обычно, лучше всех, – гордо ответила она, заваривая чай.

Я судорожно вытащил из кармана телефон и полез в аккаунт «Тэянг». Вот будет номер, если они уже выбрали нового участника! Последнее видео было выложено вчера вечером – Пак и Джо валяются на диване в танцевальной студии, пока Линхо неутомимо танцует перед зеркалом один. Судя по унылым лицам всех троих, никаких потрясающих новостей о камбэке группы, которая из-за отсутствия участника уже два месяца на паузе, не поступало.

От вида этих троих раскаяние в грешной сделке немедленно меня покинуло. Я же могу теперь оказаться прямо там, с ними!

И тут до меня дошло: Лис не сказал, что я как-то автоматически стану участником группы. Он лишь сказал, что голос поможет мне пройти прослушивание. Вот жесть: я же понятия не имею, где проходит это прослушивание и как туда попасть! «Я свою часть сделки выполню, остальное зависит от тебя», – бросил мне Лис, и теперь я его понял.

– Ладно, – пробормотал я и яростно застучал по экрану, вбивая в поиск: «Тэянг прослушивание где».

«Продюсерские центры со всей страны направили в концерн „Ай-Интертэйн“ видео своих стажеров, – рассказывала статья на сайте „Музыкальная Корея“. – Финалистов пригласили на прослушивание в главный офис концерна».

Следующий запрос: «Ай-Интертэйн главный офис адрес».

Ответ: «„Диджитал Медиа“, здание Сиот».

Спасибо, интернет! В «Диджитал Медиа» я никогда еще не бывал – это квартал новеньких бизнес-зданий, где расположены офисы телеканалов и радиостанций. Сердце у меня колотилось как бешеное, а в остальном вчерашнее недомогание как рукой сняло.

Я рванул к входной двери, на ходу проверяя телефон: так спешил узнать новости о «Тэянг», что только сейчас заметил пять пропущенных вызовов и шесть новых сообщений. Все от босса.

06:11 Хён, ты где?

06:20 Хён! Ты проспал? Ни тебя, ни продуктов!!

06:25 Перезвони, или я тебя уволю!

06:31 УВОЛЕН

06:42 Хён, немедленно иди на работу!

06:56 Теряю терпение! Поговорим, когда явишься!!

Сейчас на часах было одиннадцать сорок. Я сжал телефон так, что ладонь вспотела. Мне впервые пришло в голову, что угрозы босса не обязательно закончились бы увольнением.

– Ты куда? А завтрак? – крикнула мама мне вслед.

– У меня прослушивание! – сам себе не веря, ответил я.

– А, ну ладно, – сказала мама.

На миг мне стало грустно. Еще вчера мама воскликнула бы: «Что? Прослушивание? Не может быть, расскажи!» Но я велел себе об этом не думать и сломя голову помчался на улицу.

Начиналось жаркое, влажное лето, и воздух прямо лип к коже. Каждый, у кого был осушитель, врубал его на всю катушку, чтобы дом не зарос плесенью. Идешь по улице в выходной, и отовсюду доносится тарахтение стареньких приборов.

Особенно хорош был осушитель у деда, который жил в конце нашей улицы, в крохотной пристройке к чужому дому (уверен, давным-давно появлению его жилища сопутствовала какая-нибудь крутая история). Древний куб с толстым проводом тарахтел, как отбойный молоток, – на месте плесени я бы даже пытаться не стал.

«Хён, откуда ты знаешь, как выглядел чужой осушитель воздуха?» – наверное, спросите вы (ха-ха, вряд ли). Ответ прост: у деда был еще и винтажный японский магнитофон кассетник, и меня так завораживало это антикварное устройство, что я часто подкрадывался к его окну послушать музыку. Зайти дед меня не приглашал, но всегда делал музыку громче, когда я останавливался под окном.

Особенно он любил музыку белых. По-английски я понимал только «лав» и «хейт», но в самом пении было что-то волнующе-экзотическое, и я искал потом по всему интернету треки, которые он включал. Так я открыл для себя Дэвида Боуи, «Роллинг Стоунз» и много кого еще.

Родной k-pop дед не слушал (возможно, потому, что эра бойз-бэндов не совпала с эрой кассет), но сейчас, пробегая по раскаленной улице мимо его окна под звуки группы «U2», я все равно притормозил.

– Господин Ким! – крикнул я. Радость бурлила во мне, как пузырьки газировки. – Я иду на прослушивание в группу!

Мама сейчас не могла разделить со мной мою радость, но дед-то – фанат музыки, он поймет! Дед тут же выглянул из окна: в его лачуге была только одна комната, так что далеко идти не пришлось.

– Соседский парень… – протянул он. Я впервые видел его так близко. – Я думал, ты немой.

И только тут я понял, что за три года с момента нашего переезда сюда я не сказал деду ни слова.

– Простите, господин Ким. – Я торопливо поклонился, улыбаясь так, что почувствовал все мышцы в собственных щеках. – Меня зовут Ли Син Хён! Спасибо за музыку! – И помчался дальше прежде, чем он успел ответить.

В окне поезда я увидел свое размытое, темное отражение, и только тогда до меня дошло, что я все в той же одежде, в которой вчера ходил целый день, а потом завалился спать. Но возвращаться не стал – меня гнал вперед страх, что на кастинг явится какой-нибудь неотразимый претендент, и тогда пиши пропало. Я лихорадочно напевал себе под нос каждую секунду: в вагоне метро, на переходах и эскалаторах. Иллюзия не пропадала, голос был магнетически прекрасным. Люди улыбались, когда слышали меня.

На станции «Диджитал Медиа Сити» Сеул был совсем не таким, как около моего дома, и даже не таким, как в центре: полный футуризм, только космических кораблей не хватает. Дома, похожие на стеклянные кубы, непонятные арт-объекты, стильные кафешки с английскими названиями. Чтобы посмотреть на верхние этажи зданий, надо так голову запрокидывать, что можно себе шею сломать. Я быстрым шагом дошел до бизнес-центра с огромной буквой «Сиот». Бежать я боялся, мокрая от пота спина – не лучший вид для кастинга в «Тэянг». От слов «кастинг в „Тэянг“», произнесенных даже мысленно, в груди у меня сладко заныло.

В бизнес-центре было холодно – кондиционер работал на полную мощность. Я поежился, оглядывая стойку ресепшена, турникет и охранника. Огонек на турникете горел красным – понятно, что надо приложить бейдж, иначе не пройти. Мне страстно захотелось сбежать, но я заставил себя подойти к турникету.

– Добрый день. Я на кастинг в «Тэянг».

Охранник спокойно кивнул – значит, кастинг действительно здесь!

– А вы не спешили. Остальные тут с утра.

Я поклонился:

– Простите. Я… предупреждал, что приеду позже.

Охранник поднял планшет и мазнул пальцем вверх по экрану.

– Имя?

Я назвался в надежде, что Лис решил этот вопрос. Если уж он создал для меня фальшивые награды с конкурсов, на которых я не бывал, то и со списком наверняка разобрался.

– Такого имени нет. – Еще несколько движений пальцем по экрану. – Вы должны уйти.

Лицо охранника стало жестким – решил, я чокнутый фанат. Воцарилась тишина. Рассердившись на Лиса – ну что ему стоило! – я прибег к отчаянным мерам: запел первый куплет хита «Тэянг» «Океан любви».

Взгляд охранника невольно смягчился. В огромном холле голос резонировал так, что я и сам мурашками покрылся. Но стоило мне закончить петь, он покачал головой, будто стряхивал наваждение.

– Тебя нет в списке, остальное – не мое дело. Звякни тому, кто тебя пригласил. Скажи, что забыли внести.

Я несколько раз кивнул, попятился, а потом разбежался и, оттолкнувшись руками от опор турникета, перепрыгнул его. Вообще-то я не дохляк: годами таскал и резал продукты по двенадцать часов в день, тут любой накачается. Главное – не думать, какую дичь творишь. Кажется, резким броском я немного выбил себе плечо, зато ноги взметнулись в воздух, и я успешно приземлился по другую сторону турникета.

У охранника на поясе был шокер, это я сразу заметил, но он так оторопел от моей выходки, что потерял драгоценные секунды на удивление, и я бросился к лестнице.

– Стой! – предсказуемо крикнул он.

Но я, конечно, не остановился.

Лифты меня бы подвели – если они не на первом этаже, охранник догонит, – поэтому я сразу бросился к лестнице. В кафе по телику недавно показывали фильм про гормоны, и там было сказано, что адреналин в минуты опасности придает нам невероятную силу. Вот сейчас я почувствовал это на себе: лестничные пролеты так мимо и мелькали. Только парочку этажей спустя я понял: здание высоченное, и откуда мне знать, на каком этаже кастинг? Я влетел на ближайший этаж, отчаянно озираясь. Расходящиеся в трех направлениях коридоры, одинаковые двери с номерами, кофейный аппарат и никаких прослушиваний – да что ж такое! По коридору навстречу мне шла женщина в офисной одежде. Я подбежал к ней и умоляюще выпалил:

– Здравствуйте! Где кастинг в «Тэянг»?

Ее усталое лицо осветилось слабой улыбкой, и я возблагодарил жизнь за то, что у «Тэянг» много фанатов. Мы все – большая семья, и у нас один общий секрет: парни, которых мы никогда не встречали, помогают нам преодолевать трудности собственной жизни. Дверь, ведущая с лестницы, распахнулась, и на этаж выскочил охранник. Он задыхался – похоже, нечасто ему приходится так бегать, – и я с мольбой глянул на женщину. Она молча толкнула меня в ближайший кабинет и шагнула следом, захлопнув дверь.

Мы помолчали, глядя на дверь, но по ту сторону было тихо. Кажется, еле живому от бега охраннику не хватило одной секунды, чтобы оглядеть все коридоры и заметить меня.

– Спасибо, – выдохнул я.

– Их самих я не видела, – тихо сказала женщина. У нее было круглое, немного помятое лицо с ярко накрашенными глазами. – Тут только продюсеры. Но если ты их увидишь, передашь записку Линхо?

Изысканного, стильного Линхо особенно любили за то, как он танцует. У него были танцевальные соло-фрагменты почти во всех клипах, он часто показывал видео своих тренировок и вечно пил коктейли из зеленых овощей. У меня он среди членов группы был на последнем месте. Женщина отступила к столу и торопливо нацарапала что-то на листочке с клейким краем, сложила его в несколько раз и двумя руками, как подают подарки, протянула мне.

– Обязательно передам, если увижу его. – Я уважительно принял записку двумя руками и сунул в карман.

– Шестой этаж, офис шестьсот двадцать семь, – сказала женщина и вдруг усмехнулась. – У нас в здании все, кажется, раз по десять мимо него прошли, вдруг их увидим. Ладно, идем, это не мой кабинет, Мира может вернуться.

В роскошном лифте с зеркальными стенами мы доехали до шестого этажа секунд за пять. Я прижал ладонь к карману, где лежала записка, глубоко поклонился и вышел.

Шестой этаж поразил мое воображение – или, точнее, то, что здесь происходило. Никаких тесных коридоров – широкие пространства, стеклянные переговорные, диваны тут и там. На диванах, уткнувшись в телефоны, сидело не менее трех десятков невероятно красивых парней. У меня аж сердце захолонуло – я решил, что «Тэянг» где-то среди них. Но мне тут же стало ясно, что стильные прически и покрашенные в разные цвета волосы не делают этих парней ребятами из «Тэянг». Хотя собрались они как раз для того, чтобы попасть в группу: у каждого на груди был стикер с номером. Каких только причесок тут не было! И длинные волосы, и яркие цвета, и выбритые виски. Я поправил огромную футболку из секонд-хенда и пальцами кое-как зачесал свои жесткие волосы назад.

Кастинг проходил не в стеклянной переговорной, а в офисе с настоящими стенамия – оттуда как раз вышел парень с синим ирокезом.

– Номер сорок шесть, – объявила девушка с бейджем на шее, встав в дверном проеме.

Один из парней вскочил с дивана, но я оказался быстрее. Наплевав на приличия, проскользнул в дверь мимо девушки – и замер.

Глава 4

Добро пожаловать

За длинным столом сидели трое, и двоих я сразу узнал. Мужчина в дорогущих на вид очках – продюсер группы Хан Ын Сок. Женщина в спортивной кепке и клетчатой мужской рубашке – хореограф. Она часто присутствовала на видео танцевальных репетиций «Тэянг». Как же странно смотреть вживую на тех, кого раньше видел только на экране! Оба выглядели более уставшими и серьезными, чем на видеозаписях. Свежее всех была женщина номер три – ухоженная, красивая, в белом пиджаке. Взгляды всех троих скользнули к моей груди, где не было стикера с номером.

– Сорок шесть – это я! – дрожащим от волнения голосом крикнул парень в дверях.

Девушка с бейджем, часто кланяясь, испуганно теснила меня к двери, но я обогнул ее и упрямо пошел к столу. Остановился перед ним и, стараясь не обращать внимания на мучительный ужас, от которого перехватило горло, запел.

Эту песню «Тэянг» я впервые услышал в тот год, когда мне исполнилось шестнадцать. Релиз был в декабре, я как раз получил работу в кафе, и «Не влюбляйся» постоянно звучала из телика, из кофеен, из проезжающих мимо машин.

Давай не влюбляться,

Мы же разные, ты и я,

И мне не угнаться:

Ты такая крутая, а я?

Легенду о происхождении Кореи все знают, хотя она, если честно, довольно глупая: небесная фея пела о своей любви лавровому дереву, и от их союза зародились наши предки. В тот момент, допевая куплет, я подумал, что Лис словно дал мне древний голос, великий, нечеловеческий – так пели древние существа, когда люди еще не заселили полуостров. Никто не прервал мое пение, не попытался меня выставить. Девушка с бейджем, трое за столом, даже парень номер сорок шесть – все замерли, слушая чистейшие ноты, которые ласкали слух нежно, как поцелуи.

– Вы кто? – спросил продюсер, когда я закончил. Он, единственный из всех, выглядел недовольным. – Уходите, у вас нет номера.

– Я не уйду, – с поразившей меня самого твердостью сказал я.

Продюсер уставился на меня так, будто никто никогда еще не смел ему перечить. Он был невероятно худым и высоким, с яркими темными глазами, – когда-то в юности он и сам отлично подошел бы внешностью для бойз-бэнда. Виски у него поседели, но он их не закрашивал, и это показалось мне очень стильным и смелым для человека из шоу-бизнеса. Словом, продюсер мне понравился, а вот я ему – нет.

– Уходите, – с нажимом повторил он. Похоже, для него красота голоса не компенсировала нарушения правил.

– Мой голос – лучший, – отчаянно выпалил я. – Простите за дерзость, но у меня есть предложение на сольный контракт от другого лейбла, мне нужно дать им ответ.

– Я вам не верю.

Щеки у меня вспыхнули от стыда. Какой проницательный человек! Но оставалось только гнуть свою линию. Проповеди о том, что с пути греха не свернуть, когда уже на него ступил, обожгли мою память, и я изо всех сил задвинул воспоминания подальше.

– Моего решения ждет лейбл, – без зазрения совести соврал я. – Я должен быть практичным, но выступать в группе всегда было моей мечтой.

Я глубоко, формально поклонился, прижав ладони к бедрам, чтобы смягчить свою дерзость. Только сейчас я заметил, что дверь в коридор закрыта: девушка с бейджем скрылась, прихватив парня с номером.

– Выйдите, – повторил продюсер.

Кажется, с наглостью я все же перегнул палку, но тут за меня вступилась красивая женщина в белом пиджаке.

– Ын Сок, – сказала она с упреком, – я такого фантастического голоса в жизни не слышала. – Она повернулась ко мне: – Где вы были раньше?

– Я доверяю твоему мнению, – сказал продюсер, не отводя от меня глаз. – Но в этот раз ты ошибаешься, парень ничего особенного из себя не представляет.

Похоже, он был по-настоящему зол, что я посмел ему возражать. Вот ухитрился же я с самого начала настроить против себя самого главного человека в группе!

– Как вас зовут? – ласково спросила госпожа в белом пиджаке.

– Ли Син Хён, – машинально ответил я.

Она тут же вытащила телефон, и я сообразил: она ищет меня в интернете. Я закусил губу от ужаса. Вот теперь меня точно выставят.

– Ну вот! – довольно воскликнула она. – Да, он не был стажером в продюсерских центрах, но какая карьера! Мне кажется, я даже слышала его имя. Он выиграл кучу вокальных конкурсов, причем один в Китае. И в Европе выступал! Потрясающе, что даже после перестройки голоса он сохранил такие вокальные данные! Ты вообще слышал, как он поет?

– Слышал. – Продюсер неласково посмотрел на меня. – Мы выставляем кандидатам баллы по четырем критериям: вокал, рэп, танец и внешность. Ваших видео мы не видели, внешность, если честно, не впечатляет. Покажите танец и рэп.

Ну, с рэпом я даже начинать не стал, чтобы не позориться. Танцы в стиле k-pop я одно время учил по видеоурокам в интернете и сейчас показал несколько движений. Все трое посмотрели на меня с жалостью.

– Мы теряем время, зовите следующего, – отрезал продюсер. – Нам что, до вечера тут сидеть?

Госпожа в белом пиджаке подошла ко мне, продолжая смотреть только на продюсера.

– Ын Сок, не пори горячку. Прежде всего, поверь мне как женщине: он симпатяга. Тут нет ничего, что нельзя исправить с помощью стилиста. И нос вполне приличный, даже резать не придется.

Ха, я знал, я так и думал, что все в шоу-бизнесе пластику делают!

Госпожа в пиджаке вдруг похлопала меня по щеке и широко улыбнулась. Я от такой фамильярности вытаращил глаза.

– Давай так, – сказала госпожа, бесстрашно глядя на продюсера. – Я позволю тебе его выгнать, если ты, не подглядывая в заметки, с ходу назовешь трех сегодняшних кандидатов, которые тебе понравились. Ну что ты молчишь? Мы сорок человек посмотрели! Люди поют, танцуют, читают рэп, и я тоже мало кого могу вспомнить. А его голос забыть невозможно. Я тебе уже говорила: не имеет смысла брать средненького кандидата с хорошими баллами по всем пунктам. Нужно что-то яркое, незабываемое для фанатов, а этого они точно полюбят. Пусть обсуждают, что он плохо танцует, – тем интереснее им будет следить за его преображением. Если хорошо потрудимся, за месяц подготовим к дебюту, уж на один танец его как-нибудь хватит. – Продюсер насупился, и госпожа резко закончила: – Мне нравится этот. Берем?

Да кто она такая, что может вот так говорить с самим Хан Ын Соком?! Женщина и продюсер смотрели друг на друга, как в тех фильмах, когда герои вот-вот начнут перестрелку. Я помалкивал. Три года работы с моим взрывным боссом научили меня тому, что есть моменты, когда лучшая стратегия – просто заткнуться.

И тут раздался голос женщины в кепке, которая до этого не произнесла ни слова.

– Ну, он ужасен, конечно. Но голос – просто чума, я мурашками от кайфа покрылась. Еще и очаровашка, напористый такой. Как хореограф, я против него, он – бревно. Но как женщина – очень даже за. Ну и все, а то я уже весь зад себе отсидела. – Она встала, не глядя на продюсера, и хлопнула ладонями по столу. – Господин Хан, не тяните. Мы и так знаем, чем ваш спор закончится.

Продюсер сжал зубы. Благодаря боссу я научился кое-чему еще: различать малейшие изменения в мимике, особенно в том спектре, который представляет собой разные виды гнева. И продюсер сейчас был не просто зол, он был в лютой, едва сдерживаемой ярости.

– Это «да»? – медовым голосом спросила госпожа, хотя более громкого молчаливого «нет» я даже вообразить не мог. – Ну и отлично. Подавай документы генеральному, Ын Сок, а я отвезу парня.

Продюсер коротко глянул на меня и встал. Этот взгляд обещал, что я еще пожалею о своем приходе сюда. Но сейчас я был слишком ошарашен, чтобы думать об этом. Неужели получилось?! Не может быть! Продюсер распахнул дверь в коридор и ледяным тоном проговорил:

– Со Ён, кастинг окончен. Всех по домам.

Он вышел за дверь, женщина-хореограф подмигнула мне и ушла с ним. Мы остались одни с красивой госпожой. Она засмеялась, как девчонка, и постучала изящными кулачками друг о друга.

– Ура-ура, да? Ну, поехали в учебный центр. Семья знает, что ты пошел сюда на кастинг? – Я помотал головой. – Тогда позвони им и скажи, что уехал на недельку и там связи не будет. Придумай что-то правдоподобное.

Я вытащил телефон и торопливо набрал маму. Все происходящее казалось нереальным, будто я в компьютерной игре, даже обрадоваться как следует не получалось.

– Мама, привет, – твердо сказал я, и у меня сжалось сердце, когда она нежно, как всегда, ответила мне. – Мам, меня тут пригласили на… на остров Чеджудо с концертом. Все оплатят, но звонить оттуда нельзя – там какое-то очень секретное мероприятие. Я тебя люблю и позвоню как только смогу, хорошо?

Лгать оказалось так просто, что мне стало тошно от самого себя. Секунду я ждал, что мама удивится: «Что ты несешь, Хён, какой концерт на Чеджудо?!» – но она лишь сказала:

– Хорошо, сынок. Ты молодец. Позвони, как сможешь.

Я нажал на отбой, и госпожа внезапно забрала у меня телефон. Я не сопротивлялся. Вся моя жизнь была связана с мамой, с заботой о ней, а сейчас эта жизнь закончилась так стремительно, и мне стало куда грустнее, чем я мог себе представить.

– Кому-то еще надо позвонить? – спросила госпожа в пиджаке так, что я почувствовал: «нет» – единственный верный ответ.

– Нет.

– Надо, чтоб ты пока ни с кем лишним не пересекся. Мы должны подумать, как подать тебя публике. Идем, надо тебя в порядок привести.

Из здания мы вышли через какой-то запасной выход, как шпионы. Госпожа посадила меня в роскошную тачку, села за руль и выехала с парковки. Я еще никогда так близко не видел женщину, которая сама бы водила машину.

– Госпожа, разрешите спросить? – решился я. – А вы… Кто?

Она с юмором глянула на меня:

– Много будешь знать, скоро состаришься. Но мне нравится, что ты такой дерзкий, для группы это то что нужно. Можешь звать меня Бао.

Она включила радио, и я понял: разговор окончен. Мы ехали на юг, я сидел на заднем сиденье очень прямо, чтобы не тереться лишний раз о роскошную обивку – машина была просто идеальная, нигде ни пылинки, ни пятнышка.

– Ты знаешь английский? – вдруг спросила Бао.

Я покачал головой. Врать смысла не имело, слишком легко проверить. Если бы ко мне однажды подошел белый турист и спросил дорогу, я бы испуганно таращился на него, как персонаж какой-нибудь статьи под названием «Почему туристу в Сеуле лучше гулять только в центре и не ходить в район Мапо-гу».

Мы въехали на закрытую парковку красивого нового здания – так вот где штаб-квартира «Тэянг»! Точное место никогда не показывали в соцсетях, чтобы фанаты не дежурили там днями и ночами. Бао повела меня невыразительными коридорами, где пахло чистящим средством, приятным, как духи, и распахнула дверь комнаты. Я ошарашенно огляделся – красиво, как в отеле. Плотные шторы, бежевые обои, на полу – застеленный свежим бельем матрас, за дверью видна чистейшая ванная.

– Подготовили все для нового участника, – сказала госпожа, листая что-то в телефоне. – Вымойся и жди в халате, одежду тебе дадим новую. Я через полчаса за тобой вернусь. Но для начала выверни, пожалуйста, карманы.

Из карманов выпала только записка от женщины, спасшей меня от охранника.

– Это для Линхо, меня… меня попросили передать, – пролепетал я. – Это важно.

Госпожа развернула записку, прочла, хмыкнула и свернула обратно.

– Сам передашь.

Она осмотрела мои запястья, убедилась, что часов нет – я ведь мог с них кому-нибудь позвонить, – и ушла. А я вымылся, завернулся в огромный белоснежный халат и только тут сообразил: как же я узнаю, что прошло полчаса? Часов нигде не видно. Я прилег на матрас и застонал от наслаждения: какой же удобный! Ладно, услышу, когда дверь откроется, и тут же сяду. Я прикрыл глаза – и от всех потрясений немедленно заснул. Проснулся с тяжелой головой, лучше бы и не спал. В воздухе витал приторно-сладкий запах дыма, я кое-как разлепил глаза – и уставился на парня, сидевшего на полу около моего матраса.

В огромной бледно-лиловой футболке и черных спортивных брюках, босой, он сидел и курил вейп, крепко сжимая его в кулаке. Он понял, что я проснулся, но даже бровью не повел. Не встал, не представился – продолжал сверлить меня неподвижным, как у ящерицы, взглядом и глубоко затягиваться ароматным паром. Мой взгляд невольно поднялся к потолку, где висел детектор дыма. Парень тоже туда посмотрел.

– Это реально все, что тебя в данной ситуации интересует? – смутно знакомым голосом спросил он. – Забей, на вейп они не реагируют.

Я приподнялся на локтях. Видимо, это какой-то местный работник. Как же с ним поздороваться: формально или достаточно обычного «привет»?

– Здравствуйте, – наконец выбрал я. Парень слегка нахмурился, и я торопливо исправился: – Привет. Добрый день. Я… – А вдруг мне нельзя говорить всем подряд, кто я? – …Мне сказали ждать здесь.

На лице парня было написано, что он ждал какой-то другой реакции. Мы долго смотрели друг на друга. У меня в голове крутилась глупая мысль, что стрижка ему очень идет: прямая густая челка и выбритый затылок. Лицо у него было самое обычное, даже не скажешь, что он в шоу-бизнесе работает: скулы широкие, глаза немного опухшие, уши торчат.

– Ты меня не узнал? – наконец спросил он.

Я виновато улыбнулся. Может, это какой-то помощник маркетолога или хореографа и он был на видео тренировок, но я его совершенно не помнил. Взгляд был отчего-то знакомый, но узнавание прокатилось по краю сознания и исчезло. Парень склонил голову набок:

– Ты прикалываешься, козел?

Нельзя ссориться с работником продюсерского центра в первые минуты знакомства! Просто не буду признаваться, что смотрел все видео группы в соцсетях, тогда с меня взятки гладки. Я быстро сел на корточки и поклонился ему, сложив руки на коленях.

– Извини, – миролюбиво сказал я. – Я в последнее время так много работал, наверное, пропустил что-то. Ты… – Ладно, вдруг попаду пальцем в небо. – Ты хореограф?

Парень затянулся своей сигаретой так, что в ней что-то забулькало. Лицо его помрачнело, хотя, казалось, куда еще мрачнее.

– Ты пишешь песни для группы? – убитым голосом попытался я еще раз.

– Ну ты и чудик. Ладно, это будет забавно. – Он резко встал. – Слышал, ты своим пением всех уделал на прослушивании. Жду не дождусь репетиции.

В его голосе мне почудилась нотка не то угрозы, не то насмешки.

– Эй… – неуверенно начал я. – А ты давно тут? Бао сказала, что через полчаса вернется, но у меня… – Я бессильно всплеснул руками. – Часов нет.

Брови незнакомца поползли вверх.

– С чего это ты зовешь ее по имени?

– Она так велела.

– Дурдом какой-то. Сейчас придет, куда она денется. – Он смотрел на меня так, будто я не то оскорбил его, не то напугал. – До встречи, чудик.

Парень вышел за дверь, и я тут же вскочил. Оставшиеся пять минут до прихода Бао я крутился перед зеркалом, лихорадочно пытаясь привести себя в порядок, чтобы лучше вписываться в местное общество. Мне не хотелось выглядеть, как «козел и чудик», поэтому я наскоро побрился одноразовым прибором, который нашел в шкафчике, умылся и зачесал назад волосы. На этом этапе Бао и вернулась.

Я выскочил ей навстречу из ванной и успел увидеть, как при входе в комнату ее лицо из приветливого стало недовольным.

– Ты тут курил? – Я замотал головой, но ее это не убедило. – Не ври, я чувствую запах! Отдай немедленно – курение тут строго запрещено.

Она сурово протянула ладонь в мою сторону. Проще всего было сказать, что ко мне приходил какой-то парень с вейпом, но, во-первых, это звучало как отмазка, во-вторых, я и так произвел на парня отстойное впечатление, а судя по словам «до встречи», он выполняет тут какую-то важную работу и мы еще пересечемся. У него был такой острый, пронизывающий взгляд, что я не сомневался: он как-то узнает, если я на него нажалуюсь. Вот отстой!

– Госпожа Бао, простите меня. – Я опустил голову. – Такое не повторится. – Она продолжала протягивать руку в мою сторону, и я брякнул:

– У меня была одна сигарета. Я хранил ее для самого счастливого момента в жизни.

Меня снова царапнуло прямо по сердцу ощущением того, что я пошел по кривой дорожке: лгу в который раз за день и не краснею.

– Лучше не разочаровывай меня, – сурово сказала Бао и жестом позвала за собой. – Тебе повезло на кастинге, но я могу и передумать.

Я смиренно что-то пропыхтел.

Десять минут спустя я сидел в ярко освещенной комнате, похожей на парикмахерскую, а бритый наголо мужчина с пирсингом в носу меня разглядывал. Никогда не видел его в материалах о группе, но вел он себя как знаменитость, – я решил, что тут, видимо, так ведут себя все. Мне казалось, стилисты должны быть с ярким маникюром и стразами на лице, но этот был явно не из таких.

– Сделаю сам, никого не надо. Лишние люди – лишние уши, – сказал он и начал стричь мне волосы.

Оценить его работу я не мог – меня усадили подальше от зеркал. Закончив стрижку, бритый нанес мне на волосы какую-то мокрую смесь, подпилил ногти, больно выщипал в бровях лишние волоски и прилепил на лицо холодную листовую маску, пахнущую женьшенем. Госпожа Бао не уходила – сидела в кресле и быстро набирала что-то в телефоне.

Часа полтора спустя меня подвели к зеркалу. Вообще-то не так уж много во мне изменилось, но стрижка была отличная, волосы стали ярче и нестерпимо блестели. Они что, перекрасили меня из черного в черный? Прикольно!

– Очень круто, – сказал я, чтобы сделать приятное стилисту. – Благодарю вас, господин, вы замечательно потрудились.

Стилист хмыкнул.

– Да, понял тебя. – Он весело повернулся к Бао. – Макнэ из него что надо, четырнадцатилетние девочки с ума сойдут.

Макнэ, или младший, в любой группе всегда был самым милым, вежливым и славным из участников. Прошлый макнэ – Кибом – был именно такой. Ну, пока не впал в депрессию и…

– Одевайся. – Бао протянула мне стопку аккуратно сложенной одежды. – Мы выбрали тебе наряд для встречи с группой.

– Ой. – Я благодарно принял одежду двумя руками и сразу заметил, что мне даже трусы и носки выдали новые. – Простите, что не прихватил ничего своего. Надо было взять на кастинг, да?

– Твоя одежда нам тут не нужна, – фыркнула она.

Я натянул белье и джинсы под халатом и только потом снял его. Бао со стилистом критически смотрели на мой торс, пока я торопливо натягивал футболку.

– Ну хотя бы не дохлятина, – констатировал стилист. – Мышцы есть, но килограммов пять сбросить надо.

Я удивленно глянул на него, шнуруя новые кроссовки. Чего-чего, а лишнего веса у меня точно не было.

– Сделаем, – сказала Бао. – Тело у него так себе, конечно. Плечи узкие, но одеждой компенсируем.

У меня невольно покраснели уши. Они все время говорили так, будто меня тут вообще нет, и это задевало. А еще очень хотелось есть, но я боялся признаться: не хотелось выглядеть капризным и требовательным.

Бао повела меня за собой, а я от голода даже не мог радоваться или волноваться в полную силу. Но мысли о еде сразу испарились, когда мы подошли к двери, за которой раздавались голоса. Я их сразу узнал.

Низкий, хрипловатый голос Джо, надменные высокие ноты Линхо, дерзкий и такой родной голос Пака. Похоже, они о чем-то спорили. Я что, сейчас правда встречу группу «Тэянг»? Пол начал медленно уходить у меня из-под ног, и я прямо пальцами сквозь кроссовки в него вцепился.

– Произведи хорошее впечатление, – сказала Бао, но это совсем не помогло мне успокоиться. – Немного позитивной энергетики нам тут не повредит.

И она распахнула дверь.

Разговор тут же стих, все трое уставились на меня. Комната оказалась небольшим конференц-залом – стеклянный стол, флипчарт на стене. Я ошарашенно оглядел участников. Линхо, крутейший танцор и вокалист, смотрел на меня так, будто искренне желал мне провалиться сквозь землю прямо сейчас, по глазам мачо и рэпера Джо ничего прочесть было невозможно, а третий…

Мой взгляд снова заметался по комнате в поисках Пака, но его не было. Вместо Пака рядом с Джо стоял тот парень с вейпом, только сейчас – без вейпа. Он был все в той же лиловой футболке, руки засунуты глубоко в карманы спортивных брюк, а выражение лица ясно говорило: «Выкусил, козел? Я же говорил, что мы еще встретимся». Так дворовая шпана смотрит на неудачников, поджидая их в подворотне на пути из школы.

– Ребята, представляю вам нового участника! – преувеличенно бодро воскликнула Бао: кажется, она тоже почувствовала, что градус неприязни в конференц-зале с моим появлением взлетел до небес. – Это Ли Син Хён, фантастический вокалист. Ребят ты знаешь, Хён, но давай для порядка я вас представлю. Это Линхо, лидер группы.

Она показала на Линхо, который в ответ на мой поклон даже головы не наклонил. Холодной вежливостью в этой ситуации считалось бы слегка кивнуть. Его неподвижную позу можно было прочесть только как «пропади пропадом, сгори и исчезни».

– Это Джо, наш блистательный рэпер, – уже с некоторой опаской сказала Бао.

Джо слегка кивнул, а я с немым вопросом повернулся к третьему парню: да кто это вообще такой?!

– А это Пак, наш прекрасный вижуал, лицо группы.

Я уставился на парня номер три, в голове – одни ругательства и ни одной связной мысли. Тот с вызовом смотрел на меня.

Пять лет я каждый день любовался на Пак Ин Сона в своем телефоне, и это абсолютно точно был не он.

Глава 5

Фальшивка

Молчание затянулось настолько, что Бао встревоженно потерла руки.

Фальшивому Паку я не поклонился, просто таращился на него, пытаясь сообразить, зачем меня так глупо разыгрывают. Может, стоило притвориться, что я им поверил, и посмотреть, что будет дальше. Еще накануне я бы так и поступил: ни во что не лезь, молчи, так безопаснее. Но Пак из «Тэянг» был для меня самым особенным человеком на свете. Его взгляд, его голос поддерживали меня, когда все казалось безнадежным, и поэтому…

– Где настоящий Пак? – спросил я.

– Хён, ты в порядке?

Как Бао ни старалась, чтобы это прозвучало заботливо, получилось что-то вроде «еще один промах, и вылетишь отсюда, как футбольный мяч».

Несмотря на это, я продолжил:

– Это не он. Зачем вы так?

– Он еще и поехавший. – Шепот Линхо в тишине прозвучал очень громко. – Везет нам, как всегда.

– Ли Син Хён, прекрати этот цирк, – не выдержала Бао. – Мы идем репетировать.

– Если ты нам не подойдешь, придется тебя убить, ты же нас видел, – философски протянул Линхо. – Нельзя после этого дать тебе разгуливать на свободе.

– Да хватит уже! – простонал Джо. – Мы должны были кофе выпить, подружиться и все такое – нам, вон, даже печенье принесли! И чего опять началось?

Посреди стола и правда стояла корзинка со сладостями.

– Кофе перед репетицией вредно, – огрызнулся Линхо, хотя на печенье глянул с жадностью голодающего. – Ладно, идемте. Сомневаюсь, что он реально поет, как Джон Ледженд, но уж давайте послушаем.

Меня обожгло обидой. Когда босс хотел меня за что-нибудь наказать, он отдавал приказы так, будто говорил с мебелью. Я уже не в кафе, а ничего не изменилось. Даже любимая группа надо мной потешается, еще и фальшивого Пака подсунули – небось подговорили какого-нибудь осветителя его изобразить!

– Чего завис? – сухо спросил Линхо. – С голосами в голове общаешься?

Не знаю, как так вышло: я всю жизнь здорово умел подавлять гнев, а тут от разочарования и голода прямо пробки вышибло. Я подошел к Линхо вплотную.

– Ты бы на меня не наезжал, – очень тихо, чтобы не услышала Бао, сказал я. – Я в кафе подрабатывал, по двенадцать часов с ножом в руке проводил.

Я сам похолодел от того, как ужасно это прозвучало. Линхо, и так всегда бледный, как реклама крема для отбеливания кожи, побледнел еще сильнее, фальшивый Пак рядом присвистнул, Джо устало сжал переносицу.

– А все, чего я беспокоюсь, – пробормотал Джо, не разжимая пальцы. – Группу не спасти, давайте ее прямо сегодня похороним? Линхо вон уже в черном, а новенький нам земли лопатой подбросит.

Бао, которая уже вышла в коридор, чтобы сопровождать нас в репетиционный зал, заглянула обратно.

– Вы скоро? – нежно спросила она, меча взглядом молнии.

Псевдо-Пак сдвинулся с места первым и прошествовал за дверь, косясь на меня через плечо. Мы встретились глазами, и меня словно током ударило. Взгляд почти как у настоящего Пака. Может, это его некрасивый брат, которого позвали специально для розыгрыша? Хотя вообще-то я помнил: у Пака – две младшие сестры, которые вместе с родителями остались в Ульсане, после того как его выбрали столичные продюсеры на детском талант-шоу.

Я безнадежно оглядел своих кумиров. Линхо всегда казался мне самовлюбленным павлином, и надо же, таким и оказался. Рэпер в любой группе – всегда самый брутальный участник, бэд бой и мятежное дитя улиц, но Джо, несмотря на идеально подкачанные плечи, казался ленивым и вялым, будто его принесли сюда спящим и разбудили только перед моим приходом. О Паке лучше вообще не думать. Я вздохнул. Слова, что мечтам лучше оставаться мечтами, поскольку реальность разобьет их, как океанская волна, впервые в жизни перестали казаться мне тупой присказкой для неудачников.

Репетиционную студию «Тэянг» я часто видел в соцсетях, и все печали забылись, стоило мне переступить ее порог. Так чувствовал бы себя художник, оказавшись в студии знаменитого мастера, или фанат бадминтона, попавший в раздевалку самого Ко Сун Хьюна. В общем, вы поняли: мне захотелось пасть ниц и поцеловать пол, сфоткаться с барабанной установкой, а потом показать эту фотку маме.

– Не буду вам мешать, – улыбнулась Бао. – Надеюсь, через часик вы уже споетесь и порадуете меня песней.

Что-то в ее голосе сказало мне, что это не пожелание, а приказ. Я поклонился. Когда за Бао закрылась дверь, воцарилась тишина, которой звукоизоляция на стенах придавала особо гробовую нотку.

– Бао сказала, ты – улетно крутой ребенок-гений, который вырос в гения-взрослого. – Линхо повернулся ко мне. – И откуда такой подарочек к нам прибыл?

Говорил он нагло, но с опаской, и держался от меня подальше: видимо, реально боялся, что я могу напасть. А я был слишком занят, чтобы бодаться с Линхо: ждал, когда настоящий Пак с криком «Сюрприз!» распахнет дверь.

– Давайте петь? – хитро предложил я, надеясь, что с самозванцем петь у нас не получится, и им придется объяснить, в чем дело.

Но возражать никто не стал. Парни разошлись по студии и начали возиться с микрофонами, а я струхнул, сообразив, что не умею тут ничем пользоваться. В микрофон я пел раза три за всю жизнь – в караоке. И я решил: немедленно поражу всех своим голосом, а с техникой буду потом разбираться.

Как на прослушивании, я затянул первый куплет «Не влюбляйся». Я уже немного привык к тому, какое впечатление теперь произвожу. Даже стараться не приходилось, голос сам все делал. Линхо и Джо слушали так, будто мое пение обратило их в соляные столбы. Я представил, что Пак, когда явится, будет вот так же меня слушать, и покрылся мурашками.

Но тот, кого поставили его заменять, настороженно хмурился – получается, судя по нему и продюсеру, дар Лиса не всесилен. Если ты кому-то сильно не нравишься, голос очаровывает его меньше, чем остальных. А вдруг я не понравлюсь фанатам группы и меня отсюда выгонят? Ладно, у меня есть время дождаться Пака, а потом хоть трава не расти. Занятый этими мыслями, я допел куплет.

– Улетно, – выдохнул Джо. – Ребят, мы спасены.

Линхо фыркнул, стараясь не показать, как впечатлен. Третий вообще не отреагировал – изучал меня еще пару секунд, потом отвернулся к синтезатору.

– Значит, поем «Не влюбляйся», – пренебрежительно сказал Линхо. – Он, похоже, хотя бы слова знает.

– У меня есть имя, – отрезал я, испуганный и разозленный отсутствием Пака: у меня внутри уже который раз запускался обратный отсчет до его появления, доходил до нуля и запускался снова. – Я – Ли Син Хён. Можешь звать меня просто Хён.

Это был скрытый наезд. «Хён» – не только имя, но и слово, которым младшие мужчины уважительно называют старших, что-то типа «старший брат». Моя версия такова: жил-был в Древней Корее чувак, решивший назвать своего сына «Старший», чтобы тот всю жизнь автоматически считался крутым. Другие подхватили его идею, вот так обращение в имя и превратилось.

Мне всегда казалось, что мама выбрала это имя по той же причине. При рождении у меня не было шансов стать крутым, и она решила сделать мне такой подарок. Я вспомнил о маме, и сердце сжалось от любви. Ради нее я обязан добиться успеха, с Паком или без него.

– Хён так Хён, принято, – сказал Джо, хотя от главного мачо группы я этого совсем не ожидал. – Слова остальных наших песен ты тоже знаешь?

Я заколебался. Сказать «да» значило признать, что я фанат, а я от этого буду казаться слабым, типа «вау, я так счастлив, что вы меня приняли». Мой козырь – моя крутая карьера. Фальшивая, конечно, но ведь никто, кроме меня, об этом не знает.

– Слова ваших главных хитов я знаю, как и вся Корея, – сказал я наконец. Вроде и польстил, и не выдал, что наизусть помню даже бонусный трек с провального альбома «Крылья бабочки».

Я взял микрофон, легко разобрался, как его включить, – ха, всего одна кнопка, прямо как в караоке! – и мы начали петь «Не влюбляйся». Фальшивый Пак пел так похоже на настоящего, что я окончательно решил: они – братья.

Никто больше не язвил, все понимали, что скоро вернется Бао и в наших интересах показать результат. Только вначале Линхо разок поморщился и сказал: «Ты фонишь. – До меня не дошло, и он нетерпеливо прибавил: – Может, микрофон подальше ото рта уберешь?»

Ах, вот оно что! Захотелось соврать, что я работал с микрофонами другого типа, но я сдержался. Лжеца выдает лишняя болтовня, так что я просто сделал, как велено.

Как ни странно, само пение доставляло мне не так много удовольствия, как раньше, когда я пел за мытьем посуды или на пустой автобусной остановке. Волшебный голос по-прежнему ласкал слух, но процесс рождения звука словно миновал и мои связки, и мозг. С тем же успехом внутри меня могла бы включаться запись.

Но даже сотни просмотренных видео не подготовили меня к тому, как красиво звучат голоса парней вживую: они годами оттачивали свое искусство без всякой магии, и я был настолько восхищен, что приходилось петь, глядя в стену, чтобы не пялиться на них каждую секунду.

Джо снова и снова включал минусовку «Не влюбляйся», и мы повторяли те же строчки. В конце концов я даже заскучал, хоть в это и трудно поверить. Голос ухитрялся не только великолепно солировать, но и безупречно подстраиваться под остальных. Будто едешь в машине-беспилотнике: она сама знает, как ехать, от твоих решений ничего не зависит. Я никогда не водил машину, но подозреваю, что страстные автолюбители не променяли бы трудности вождения на робота, который идеально справляется без их участия.

О пении думать было незачем, так что я начал украдкой наблюдать за остальными, и постепенно, когда первое очарование прошло, заметил, что поем мы все-таки несовершенно. Линхо – слишком громко, он явно пытался меня перепеть и доказать, кто тут главный вокалист. Джо читал свой сольный рэп-фрагмент так, словно механически повторял то, что говорил сто раз, – конечно, так и было, но все же мог бы дать больше огня. Псевдо-Пак был мастером второго голоса – он аккуратно поддерживал остальных, даже меня, и фантастически брал низкие ноты, – но было в его пении что-то усталое, равнодушное, не хватало энергичной, слегка агрессивной подачи, которая была у настоящего Пака на тех же строчках. Короче, со всеми что-то было не так, – но, может, на репетициях и положено не слишком стараться? Им, наверное, лучше знать!

К концу часа я решил, что пора налаживать отношения. Начать стоило с исполняющего обязанности Пака. Во время перерыва, когда все присосались к своим бутылкам с водой, я сам подошел к нему и сказал:

– Эй, я все понимаю, ты его заменяешь. Никаких проблем! Поешь, кстати, супер.

Я примирительно улыбнулся, но парень моего порыва не оценил: схватил меня за воротник и со всей силы толкнул к стене. Я охнул от боли – стена кажется особенно твердой, когда с размаху треснешься о нее хребтом.

– Слушай меня, козел, – угрожающе проговорил он. – Прекращай свою шизу про то, что я – это не я, о’кей? Ты задолбал.

Он скрутил мой воротник, и тот впился мне в горло. Я закашлялся, прикидывая варианты ответа.

Вариант 1: «Я понял, вы братья, а в семье, конечно, не без урода».

Вариант 2: «О’кей, я верю, отпусти».

Вариант 3: «Ты даже близко не Пак, козел».

Я уже почти нажал в своей голове кнопку с трусливым вариантом номер два, когда дверь студии открылась. Скосив взгляд, я увидел на пороге Бао и продюсера Хан Ын Сока, и в ту же секунду давление на мою шею исчезло. Псевдо-Пак шагнул назад, и я немедленно отметил: кого-то из этих двоих он боится по-настоящему. Даже поклонился, а я уж думал, эта гордая голова с выбритым затылком ни перед кем не склоняется.

– Надеюсь, спеть вы тоже успели. – Продюсер поправил дорогущие очки. – Показывайте.

– Музыка сейчас всех нас объединит, – широко улыбнулась Бао, игнорируя произошедшую сцену.

Стоя за разделочной доской, я любил вычислять настроение посетителей по их лицам, и сейчас понял: Бао ведет себя как беззаботная девчонка, потому что хочет скрыть тревогу. Она постоянно косилась на продюсера, ей не нравилось, что он пришел вместе с ней и она не успела сама проверить, как мы поем.

Мы распределились по студии так же, как стояли во время репетиции, и запели «Не влюбляйся». Бао улыбалась и покачивала головой в такт, продюсер слушал с каменным лицом, но я видел: градус его злости растет с каждой пропетой строкой.

– Ребята, вы такие молодцы! – воскликнула Бао, когда мы закончили. – Для педагога по вокалу работа есть, но в целом вы просто ми-ми-ми!

– А ты просто дура, – равнодушно сказал продюсер. – Вместе они поют отвратительно, в группе ему не место.

Щеки Бао пошли красными пятнами, и мне стало за нее обидно. Почему он так грубо с ней говорит?

– Настаиваю, что Ли Син Хён – хороший выбор, – упрямо проговорила Бао, глядя продюсеру в глаза.

– Почему ты его так защищаешь? – сухо спросил продюсер. – Понравился?

– А если и так? – с вызовом спросила она и одернула белоснежный пиджак.

Звук пощечины был таким громким, что я вздрогнул всем телом. Бао прижала руку к щеке, не отводя глаз от продюсера.

– Ты чем-то можешь тут распоряжаться только потому, что я добр и разрешаю это, – сказал продюсер так спокойно, будто не он только что ударил женщину. – Но это – моя группа, а ты – моя жена, так что будь поскромнее.

Бао коротко кивнула, не отнимая руку от щеки. Так вот кто она… Я сглотнул. А продюсер как ни в чем не бывало повернулся к нам.

– Мы пока не объявляем, что нашли нового участника. Послезавтра вы выступите перед советом директоров концерна, и они примут решение. Я объяснил генеральному, что в кандидате на место Кибома мы не уверены и требуется свежий взгляд. Вы покажете готовый номер с танцем – выбирайте любой, мне все равно какой. – Он посмотрел прямо на меня. – На прослушивании я оценил твою пластику; кроме того, в совете не все глухие. Ты вылетишь, так что развлекайся, пока можешь. Из центра в эти три дня не выходить и никому не сообщать, что ты здесь. Все ясно?

Я медленно поклонился. Каждое его слово дышало властью, которая давила на меня, как бетонная плита.

– Остальным до прослушивания тоже не покидать здание, работайте, – сказал продюсер и вышел.

Я схватил со стола закрытую бутылку воды и бросился к Бао. Она по-прежнему не двигалась, а мама говорила, человеку в шоке надо больше пить.

– Вот. – Я открыл бутылку и двумя руками, чтобы показать уважение, протянул ей. – Простите, я не хотел, чтобы из-за меня…

– Ужин в восемь, – монотонно проговорила Бао и наконец опустила руку. На щеке у нее был красный след. – Сейчас шесть, отдохните пока.

Она вышла, не прикоснувшись к воде. Я обернулся к остальным, натолкнулся на взгляд псевдо-Пака, и…

И это был тот самый взгляд из клипа, который раз за разом пронзал меня, как нож: живой, печальный и яростный. Я чуть не выронил открытую бутылку. Да, этот парень выглядел совершенно по-другому, нос у него был шире, уши торчали, в чертах лица – ни следа одухотворенной тонкости Пака, глаза припухшие и узкие, но взгляд…

– Ты… ты реально Пак?! – выдохнул я.

Не может быть, чтобы экран настолько менял человека! Его что, покрывают пятью слоями макияжа, а в соцсетях накладывают десять фильтров?! Да где на свете такие фильтры, чтобы из обычного, даже, пожалуй, некрасивого лица сделать великолепного Пак Ин Сона?! Пак – потому что, видимо, это все-таки был он – нервно рассмеялся.

– Давайте его отправим на какую-нибудь телевикторину, где надо знаменитостей по фоткам узнавать? Он так быстро соображает, кучу денег нам выиграет.

– Но почему… – начал я.

Пак в два шага оказался рядом и яростно захлопнул мне ладонью рот.

– Шизик, – выдохнул он. – Ты когда-нибудь заткнешься? Рад, что до тебя наконец дошло то, что любому ясно сразу, но твои проблемы с головой – не мое дело.

Похоже, насилие и грубость у них тут в порядке вещей, я со своими угрозами в адрес Линхо отлично вписался. Я медленно моргнул, чтобы показать Паку: «Я тебя понял, отпусти». В то, что это реально он, я по-прежнему не верил, но мозг уже лихорадочно начал искать объяснения. А вдруг это клон, разработанный в тайной лаборатории? Нет, они бы сразу красивого сделали, иначе в чем смысл?

Пак еще постоял, зажимая мне рот, потом отпустил. Там, где его рука касалась моего лица, кожа осталась очень теплой. Я невольно тронул ее пальцами. Если честно, незнакомые люди еще никогда не трогали мое лицо. Пак резко отвернулся и вышел за дверь, Джо и Линхо тут же последовали за ним, словно всерьез боялись остаться со мной наедине.

Я тоже поплелся в коридор. Джо с Линхо шли в ту сторону, где, как я помнил, была и моя комната, Пак удалялся по другому коридору.

Если это действительно Пак, может, его укусила радиоактивная пчела? Теперь, когда в голове начали кое-как совмещаться любимый айдол и неприятный парень в лиловой футболке, я понял, что у них много общего. Главным в Паке, конечно, было потрясающее лицо, но фанаты любили его еще и за мрачную дерзость. Его главными поклонниками были робкие тихони, к которым, увы, относился и я. Интернет ломился от фанфиков с пэйрингом «Пак/читательница» и текстами типа «Я сижу на скамейке в парке, любуясь осенними листьями, и тут мимо проходит ОН. Его взгляд останавливается на мне, дыхание перехватывает – никогда еще на меня не смотрели так беззастенчиво!» Дальше могли быть разные сюжетные ходы:

– Пак водит героиню в кафе и на концерты, ее любовь растапливает его холодное сердце;

– злой продюсер Хан запрещает героям быть вместе, но они все равно тайно встречаются и целуются под луной;

– немедленный переход к откровенным сценам (иногда прямо в парке, чего полиция Сеула в реальности точно не одобрила бы).

Словом, Пак был как властные красавчики из дорам, грубоватые и прямолинейные, владеющие технологической империей и десятком костюмов от Армани. Холодный взгляд парня с вейпом в эту эстетику вписывался неплохо, но…

В общем, я пошел за Паком: дождусь, когда он меня заметит, и расспрошу обо всем. Но Пак не заметил. Он спустился по лестнице на первый этаж и толкнул невзрачную дверь запасного выхода. Я помедлил, затем вышел следом. Небось курить пошел – вот и момент для разговора.

Но Пак у входа не курил, его бледно-лиловая футболка уже маячила около забора. Он толкнул калитку и зашагал прочь от учебного центра.

Я остолбенел. Проигнорировать указание не покидать территорию через пять минут после того, как оно было дано, – это слишком даже для Пака. Что могло ему так срочно понадобиться? Любой океан скрывает много тайн, мало ли что на дне спрятано, и группа «Тэянг» свое название полностью оправдывала.

Понятно, если тебе что-то запретили, лучше этого не делать. Конечно, вы уже догадались, что было дальше. Тут гордиться нечем, но я бегом пересек парковку и выскользнул за калитку прежде, чем она успела закрыться.

Глава 6

Аллигатор

Улочка, на которой я оказался, состояла из дорогих многоэтажек с закрытыми территориями. Не оглядываясь, Пак шел мимо детских городков, клумб и спортивных площадок, отделенных от улицы решетками. Я держался на расстоянии – мне расхотелось его догонять, уж лучше проследить и разгадать какую-нибудь тайну.

Начинался вечер, и воздух был наполнен теплой сладостью – жара отступила, начали раскрываться ночные цветы. Мы петляли и петляли, сворачивая на улицы, как две капли воды похожие одна на другую. Прохожих вокруг становилось больше, и наконец мы оказались на красивой площади. Люди в офисных костюмах заходили в магазинчики и кафе, приветствовали знакомых на летних верандах. Да это прямо сцена из какого-нибудь фанфика, где Пак сбегает из-под носа у продюсера, чтобы увидеться с любимой девушкой! А вдруг реально все фанфики правда? Эта мысль меня так развеселила, что я отвлекся. Засмотрелся на витрину кондитерской, которая идеально подошла бы для романтического свидания, а когда обернулся, Пака не было.

Да я всего на секунду глаза отвел! Я ускорил шаг, заглянул в окна ближайших кафе. Лиловую футболку трудно потерять из виду, когда большинство людей вокруг пришли с работы и одеты в черный, белый и серый, но факт оставался фактом: шпион из меня не получился. Я еще покрутился на площади, высматривая проблески лилового цвета, но Пак исчез без следа.

Следующий час я потратил на поиски обратной дороги. Путь я, конечно, не запомнил, адреса не знал, ноги заплетались от голода – конкурс «Идиот года» обрел в тот вечер достойного претендента на победу. Глупее всего было то, что, как в какой-нибудь детской книжке, передо мной стояла задача не опоздать к ужину. Я нервно подумал, что Бао могла бы, как босс из кафе, написать мне «УВОЛЕН», если бы, ха-ха, сама не отобрала телефон.

Когда впереди показалось здание со знакомым чередованием светлого и темного кирпича на стенах, я бросился к нему, как к родному. Толкнул калитку – и обнаружил, что она закрыта. Видимо, нужно было приложить бейдж, или магнитный ключ, или что-то такое. Я без сил прислонился лбом к прутьям, глядя сквозь них на дворик с дорожками и скамейками, маленький фонтан, парковку и…

– Да чтоб тебя, – простонал я.

Пак в ответ выдал улыбку, ядовитую, как укус тех змей, про которых рассказывают в документалках о природе. Он сидел на скамейке-качалке спиной к забору, так что его лиловую футболку я сначала и не заметил.

– Думаешь, ты такой умный? – поинтересовался он, перекинув локоть через спинку.

Я уже, если честно, так не думал, но вслух сказал только:

– Открой мне.

– Серьезно? Ты меня донимал весь день, потом преследовал, а теперь думаешь, я тебе помогу?

Он знал, что я иду за ним. Нарочно заманил подальше и вернулся первым, потому что шел прямо, а я заблудился. С трудом подавив желание кланяться и умолять о пощаде, я расправил плечи. Притворюсь уверенным и крутым – может, это меня спасет.

– Ну раз ты сидел тут и ждал, когда я вернусь, то можешь и открыть, – сказал я, надеясь, что голос не дрожит.

Пак поднял брови:

– Послезавтра прослушивание с генеральным, и Ын Сок не даст тебе его пройти – надеюсь, до тебя это дошло. Может, лучше сразу пойти домой и не позориться?

– Мы не опозоримся, – сказал я, сжимая прутья решетки.

Раньше у меня никогда не хватало духу кому-то противостоять, но волшебный голос давал мне то, чего у меня никогда не было: ощущение власти. На секунду меня поразило, как быстро я обнаглел, как быстро почувствовал себя успешным, а губы уже выговаривали слова:

– Я спою так, что они упадут. Танец натренирую, у меня есть два дня.

– Если я сейчас позову Ын Сока, вряд ли. Ты его ослушался, он этого не выносит.

– Зови. – Гнев ответил за меня раньше, чем я успел подумать. – Я скажу, что вот на том дереве застрял котенок, я вышел его снять, а калитка захлопнулась. Он не поверит, что я хотел уйти: зачем, когда мне дали такой шанс?

Пак вытащил из кармана вейп и затянулся, беззастенчиво разглядывая меня.

– Класс, – лениво проговорил он.

– Что тут классного?

– Макнэ всегда милашки, а ты – чертов аллигатор. Грозил прикончить Линхо, поперся за территорию, врешь про котят, да и не только про них. И, конечно, самый интересный вопрос. – Он встал, неспешно подошел к решетке и выдохнул пар прямо мне в лицо: – Что ты видишь, когда на меня смотришь?

Я завис, разглядывая его. Да, это были те самые глаза, которые годами смотрели на меня с плаката, висевшего над матрасом. Больше всего хотелось спросить, что с ним произошло, но я знал: чтобы мне открыли калитку, надо дать верный ответ.

– Вижу Пак Ин Сона, – хрипло ответил я. – Самого красивого человека в Корее. Днем у меня немного поехала крыша от радости, в глазах мутилось. Это не повторится.

Губы Пака слегка дрогнули в улыбке. Он просунул свободную от вейпа руку через решетку и потянулся к моему горлу. Я дернулся, но он просто поправил мне воротник футболки. Видимо, намекал, что в горло вцепится, если не буду молчать.

– Молодец, Ли Син Хён. Будешь держаться этой версии – и протянешь тут свои два дня.

Он убрал руку и нажал на кнопку со своей стороны забора. Калитка запищала, я торопливо потянул ее на себя и ввалился на территорию учебного центра.

– До ужина двадцать минут, – сказал Пак, удаляясь в сторону дома. – Я бы на твоем месте переоделся, к тебе футболка прилипла. Зато, может, ты хоть немного похудел.

– У меня нет лишнего веса.

Я догнал его и пошел рядом. Пак глянул на меня, как на тупого.

– Может, в обычном мире ты и нормальный, но в шоу-бизнесе тебя будут все время взвешивать. Странно, что ты этого не знаешь, ты же у нас звезда. Девчонкам в нашем концерне можно иметь максимум пятьдесят кило, парням – шестьдесят. В тебе точно больше.

– Я высокий.

– Не особо.

– И я не грозил прикончить Линхо! – прибавил я, потому что это меня мучило. – Просто сорвался. Я так обычно не делаю.

– Мне плевать. Но, кстати, когда же ты успевал подрабатывать в кафе, если у тебя с детства шикарная карьера?

Тут мы зашли в здание, и я сделал вид, что не знаю, куда дальше идти.

– Подскажешь, где моя комната? Я еще не запомнил.

Пак молча поднялся на третий этаж и пнул одну из дверей.

– Тебе сюда, козел, – сказал он и, пока я думал, стоит ли его поблагодарить, скрылся за одной из дверей дальше по коридору.

За время моего отсутствия шкаф наполнили новой одеждой и обувью. Забавно, что ворота на улицу тут запираются, а двери комнат – нет. Я принял душ, натянул новую футболку и джинсы. Вещи были не вычурные, в основном спортивные – ничего из того, в чем можно пойти на премию «Самый стильный поп-айдол». Я усмехнулся своим мыслям и помчался есть – в жизни еще так не ждал ужина.

Столовую точно следовало искать на первом этаже. Карьера на сцене у меня была фальшивая, а вот в кафе – вполне реальная, и благодаря ей я знал, что еда обычно находится там, куда удобно доставлять продукты. Запах креветок быстро подсказал, что я прав. Толкнув стеклянную дверь, я обнаружил кафе в серо-зеленых оттенках, которое часто видел в блоге «Тэянг». Постоял на пороге, восхищенный самой мыслью, что оказался здесь, и только потом заметил – остальные уже собрались, и настроение у них так себе.

Лицо Бао покрывал нелепо толстый слой тонального крема. Наверное, она красилась второпях, поэтому был так заметен резкий переход цвета на границе шеи, – видимо, хотела поскорее замаскировать след удара на щеке. Линхо гипнотизировал взглядом палочки для еды, Джо зевал, Пак развалился на стуле, ни на кого не глядя.

– Раз все в сборе, давайте снимем знакомство, – сказала Бао. – Я коплю материал – пригодится, когда представим Хёна зрителям.

«Когда», не «если». Я искоса оглядел остальных, пытаясь понять, как это «снимем знакомство», когда мы уже знакомы. У них что, машина времени есть? В одном из ранних клипов Джо как раз спасал падающую с моста девушку, отмотав назад время.

– Выйди и зайди! – нетерпеливо сказал Линхо. – Что завис?

– Не волнуйся, – ласково сказала мне Бао. – Точнее, наоборот, волнуйся. Веди себя естественно, в камеру не смотри.

Я послушался, стараясь не показать разочарования. Теоретически я понимал, что видео для соцсетей планируют, режиссируют и все такое, но как же это естественно выглядело в интернете! Будто истории сами себя снимают. Видимо, нам всегда хочется верить: то, что мы любим, – настоящее. Я скрылся за дверью, потом снова зашел и остановился посреди зала. И что теперь? Не бросаться же к столу с криком: «Ребята, приятно познакомиться!» – это было бы совсем неестественно. Пару секунд остальные смотрели на меня, тоже пытаясь сообразить, что делать дальше. Первым с места поднялся Джо.

– Ну, это… – Он с добродушным видом подошел ко мне. – Привет, что ли.

– Привее-е-е-т, – протянул Линхо, расплывшись в обаятельной улыбке.

Я растерянно поклонился. Если соцсети моей любимой группы всегда были такими лживыми, если Пака красят и ретушируют, где вообще в жизни правда?

– Ребят, ну чего мы! Давайте обнимемся, – сказал Пак, окончательно добив мою веру в людей. – Меня мучает, что в группе было слишком мало тепла. Это мы подвели Кибома.

Он встал и развел руки в стороны, глядя на меня печальными глазами. «Ах ты, гад, еще и бедного Кибома приплел», – ошарашенно подумал я.

– Иди сюда, новичок, – сказал Пак, и у него аж слеза в голосе зазвенела. – Мы больше не допустим, чтобы кому-то было одиноко.

На негнущихся ногах я шагнул ему навстречу. Судя по абсолютной тишине вокруг, Бао продолжала снимать.

Я подошел к Паку, подрагивая от напряжения. Он сейчас точно меня ударит или ущипнет, сделает что-то унизительное, и надо успеть среагировать вовремя. Но Пак заключил меня в объятия, пахнущие одеколоном, чистой одеждой и дорогущим шампунем.

– Ты к нам пришел в грустный момент, – сообщил он. – Мы еще тоскуем по Кибому, но будем рады узнать тебя ближе. Круто, что ты с нами.

Я продолжал стоять как дерево и вздрогнул всем телом, когда на плечо мне легла рука Джо: я узнал его по перстням на пальцах.

– Никто не заменит нам Кибома, – сказал Джо у меня над ухом. – Но ради него мы должны идти дальше. Впереди новый этап, да?

И он тоже меня обнял. Линхо рядом вдруг всхлипнул:

– Не могу, простите, нет. Я скучаю по Кибому, я еще не готов! – И он чуть ли не бегом выскочил за дверь кафе.

Объятия вокруг меня тут же разжались, и Бао в восторге подошла к нам, снова прикрывшись маской дурашливой девчонки.

– Фантастика. Вы были очень хороши! Хён, ты просто Бэмби!

Пак улыбнулся, показав свои великолепно отбеленные зубы. Линхо немедленно вернулся.

– Ну вы и гиены, – выпалил он. – Это я должен был солировать! Хоть кто-то помнит, что я – лидер группы? Пак, это что вообще было?!

– Ты слишком долго думал, я сориентировался. Хочешь – переснимем, – равнодушно сказал Пак и сел за стол. – Но, честно, тебе не пофиг? Этих записей никто не увидит, его послезавтра выгонят.

– Его не выгонят, – холодно сказала Бао, – потому что вы славно потрудитесь три дня и впечатлите совет директоров.

И тут я не выдержал – больно было смотреть на ее закрашенное лицо. Я не настолько растерял свое католическое воспитание, чтобы ради мечты, ради прихоти подвергать опасности человека, который был так добр ко мне.

– Госпожа Бао, – твердо начал я. – Ваш… ваш муж, господин продюсер, мне не рад. Наверное, он предпочитает другого кандидата. Он будет зол на вас, если меня примут. Я не хочу, чтобы он все неверно понял и… Чтобы он поступил как сегодня. Будет лучше, если меня не примут.

Бао посмотрела на меня, как на глупого ребенка, неспособного разложить карточки по цветам.

– Хён. – Она коснулась моей ладони своей прохладной рукой. – Со своим мужем я сама разберусь.

– Но…

– Я хочу, – подчеркнула она, – чтобы ты справился. Прошу тебя хорошо подготовиться. Ты должен стремиться к победе, ясно?

– Да, госпожа Бао. – Я глубоко поклонился.

– Говорю же, называй меня просто Бао. – Она разгладила свой воротник, заметно приободрившись. – Всем приятного ужина и доброй ночи.

– Сколько раз в день ты кланяешься? – насмешливо спросил Пак, когда она ушла.

Несмотря на пять лет фанатской преданности, меня так и тянуло сказать что-нибудь грубое.

– Сколько надо, – отрезал я, и на этом перепалка иссякла, потому что две работницы в полиэтиленовых шапочках внесли подносы с едой.

Одноразовая посуда, все приготовлено какой-то службой еды навынос и даже не особенно красиво сервировано. Я представлял, что «Тэянг» кормят гораздо лучше – они же знаменитости, – но все без возражений уткнулись в свои подносы и принялись за еду.

Минут на пять я ослеп и оглох, закидывая в себя рис с креветками, кимчи, битые огурцы и маринованную свеклу. Голод, конечно, лучшая приправа, но мне все равно захотелось позвонить своему боссу из кафе и сказать: «Вы готовите вкуснее, чем те, кто кормит „Тэянг“»!» Мы с ним частенько друг друга бесили, и все же о своей старой жизни я вспомнил с теплом, которого не ожидал.

Остальные продолжали угрюмо поглощать еду, мне даже жаль их стало. Они же – великая группа «Тэянг», мечта сотен тысяч фанатов, ну что с ними не так?! Чтобы подружиться и разрядить обстановку, я решил начать с очевидного:

– Мне правда жаль Кибома. Где он теперь?

Губы Пака дернулись в злой усмешке.

– Мы не знаем, и лично мне плевать.

Я вытаращился на него. Они пели вместе пять лет, почему он так говорит? Кибом был вежливым и послушным, любимцем девчонок помладше, часто появлялся в соцсетях «Тэянг» с очередной книжкой, которую рекомендовал фанатам (я его советам ни разу не последовал, я вообще не любитель чтения). В конце зимы он начал бледнеть и хандрить, на месяц попал в клинику, и продюсерскому центру пришлось объявить на всю страну, что у него депрессия. Страна с замиранием сердца ждала, когда он вернется, но Кибом возвращаться отказался.

Это было неслыханно. На Западе, я слышал, музыканты часто уходят из групп, но у нас за все дела группы отвечает продюсер, без его разрешения ничего не бывает. Уверен, за кадром произошел раунд уговоров и угроз, Кибома задабривали и пугали неустойками. В ответ тихоня Кибом без разрешения продюсера пришел на известное интернет-шоу и произнес знаменитую фразу: «Я лучше застрелюсь, чем вернусь в „Тэянг“».

В своей депрессии он обвинил продюсера и весь корейский шоу-бизнес: «Мы работаем больше, чем может выдержать человеческое тело, у нас нет личных соцсетей, нам запрещено заводить отношения, мы полностью принадлежим лейблу. Так в каждой айдол-группе страны, но у нас условия особенно тяжелы из-за характера нашего продюсера Хан Ын Сока». Помню, на этих словах Кибом резко, отрывисто поклонился зрителям в студии. Типа «простите, что я это говорю, но буду стоять на своем».

Короче, скандал был тот еще, по телику неделю только о Кибоме и твердили, а улыбающиеся лица продюсера и членов группы по сто раз повторяли на разных шоу, что Кибом просто болен и в группе все хорошо. Я им, если честно, поверил, – это же «Тэянг», они классные, а у парня просто крыша поехала от нервного срыва, вот и сваливает на всех. «Ай-Интертэйн» объявили кастинг на замену Кибому, и кастинг два месяца был как заколдованный – всем отказывали, пока… Ну, дальше вы знаете.

– Давайте во что-нибудь сыграем? – бодро предложил я, чтобы загладить неловкость.

Зря я заговорил о Кибоме: они такое вынесли, а я им об этом напомнил.

– Во что? Будем губами бумажку по кругу передавать? – фыркнул Линхо.

В «передай бумажку» поп-группы часто играли на телешоу, но я тут же покраснел – нет уж, мы недостаточно хорошо знакомы.

– Можем просто слова объяснять.

– Сорри, неинтересно, – сказал Линхо и поднялся.

Так все и разошлись. Ложась на восхитительно удобный матрас, я думал о том, что Кибом, похоже, не врал. Пак назвал аллигатором меня, но у них тут, если честно, и без того был уголок дикой природы джунглей.

Проведя в обществе любимой группы полдня, я с ностальгией вспомнил свое кафе, босса, маму и овощи, которые резал по две смены подряд: соломкой, брусками, кружочками, кубиками. Не такая уж и плохая жизнь!

Глава 7

Cказки дедушки Ю

Знаете, как бывает: выплываешь из сна с чувством, что классно отдохнул. Ерзаешь на матрасе, сладко ворочаешься, думаешь, как приятно греет ногу бок кота. А потом вспоминаешь, что кота у тебя нет.

Ладно, может, у вас такого не было – у меня до того утра тоже! Я подскочил как ужаленный и уставился на человека, который сидел на краю матраса. С трудом вспомнил, что этот опухший взъерошенный тип с вейпом – Пак Ин Сон. Вчера он обкуривал комнату паром с запахом дыни, сегодняшний скорее напоминал малину. Да что за наглость!

Обнаружив в своей комнате настоящего шикарного Пака, я бы от счастья рухнул с инфарктом, но парень с вейпом выглядел таким помятым, что это снижало градус пафоса до нуля.

– Ты маньяк? – хрипло спросил я. – Убиваешь людей во сне?

– Пока только примериваюсь, – лениво ответил он и толкнул мою лодыжку коленом.

Именно колено я сквозь сон и почувствовал, а за кота принял, потому что штаны на Паке были из какой-то удивительно мягкой дорогой ткани. При виде нежно-зеленой футболки я нахмурился – помнил ее по какой-то танцевальной практике, которую показывали в соцсетях группы.

– Ты правда Пак? Но почему тогда… – начал я.

Пак тут же встал и убрал вейп в карман.

– О нет, ты исчерпал лимит вопросов, пройди уровень заново. Я просто зашел тут все прокурить, чтобы Бао бесилась, типа это ты дымишь.

– План – блеск, – буркнул я. Разочарование придало мне смелости.

Пак холодно поднял брови – похоже, моя наглость его удивила. А сам-то!

– Сейчас пять тридцать, ты бы поторопился. Вокал – в шесть, о чем ты, конечно, узнал бы за ужином, если бы заметил расписание в столовой.

Я бросился в душ: а вдруг он не прикалывается? Когда я вернулся в комнату, Пака не было, только в воздухе висел запах химической малины. Я одевался и думал: «Может, раньше я его просто идеализировал?» Но как не верить своим глазам?! На плакатах, фотках и видео это был реально другой человек, и единственное объяснение заключалось в том, что у меня поехала крыша, ведь никто больше проблемы не замечает. Я выскочил из комнаты, чтобы не ждать, когда придет Бао.

Пак не соврал: в столовой уже сидели все члены группы, а у двери висело огромное расписание, мимо которого я вчера проскочил не глядя. Обстановка была мрачная, как на собрании анонимных алкоголиков, и я впервые заметил, что никто тут не залипает в телефонах. Выходит, его не только у меня отобрали, поэтому расписание и вывешивают на бумаге. Оно гласило:

06:00–08:00 – вокал (Х 323, ПЛД 306)

08:00–11:00 – хорео (Х МЗ, ПЛД БЗ)

11:00–14:00 – хорео общая, БЗ

14:00–15:00 – обед, отдых

15:00–18:00 – вокал общий, 306

18:00–21:00 – хорео живой звук, БЗ

21:00 – ужин

С ума сойти! Четырнадцать часов, как мои две смены в кафе!

– Вы всегда так пашете? – не поверил я.

– Перед релизом, – улыбнулся Джо и бодро похлопал по столу. – Садись, Хён, еду тебе уже принесли.

Это было так дружелюбно, что я решил: видимо, Джо планирует воткнуть мне нож в спину. Общение с группой напоминало какой-то детектив, где я расследую собственное, еще не состоявшееся убийство, так что все реплики я мысленно вкладывал в папку «Дело», как копы в кино.

– А что в расписании в скобках написано? – спросил я, забрасывая в рот какую-то безвкусную незнакомую крупу. Кормили тут скудно. Похоже, насчет поддержания веса Пак не шутил. – Буквы, цифры?

– «БЗ» – большой зал, «МЗ» – малый зал, – тут же ответил Джо, чем только укрепил мои подозрения. – Еще там первые буквы наших имен и номера кабинетов. Тебе сейчас в триста двадцать третий.

На фоне этой подозрительной доброты я даже на Линхо глянул с симпатией – тот жевал, угрюмо посматривая в мою сторону. Приятная стабильность! А Пак на меня вообще внимания не обращал, так что мое желание поблагодарить его за то, что спас меня от позора, разбудив вовремя, исчезло без следа.

Тренером по вокалу оказался меланхоличный пожилой мужчина. Он два часа отрабатывал со мной вокальные техники, которые нужны для исполнения «Не влюбляйся», и я устал куда больше, чем если бы действительно пел своим голосом. Он объяснял всякие классные нюансы, голос их немедленно исполнял, тренер восхищался, как быстро я схватываю, и два часа тянулись как вечность. Когда пришла Бао, тренер сказал ей, что я – «профессионал классической школы», велел исполнить при ней все, чему мы научились, и удалился.

Идеально накрашенная Бао похвалила меня и отвела в танцзал с зеркальными стенами. Там меня ждала хореограф в кепке и рубашке – не той, что на прослушивании, но все равно клетчатой.

– Я упростила танцевальную связку, теперь называю ее «связка для самых убогих», – заявила она, когда мы закончили разминку. – Справится даже бревно вроде тебя. Парням я уже показала, они отрабатывают. Ну, поехали.

Вот тут я и встретил свою погибель. Я думал, худшее испытание – скука длиной в два часа – уже позади, но куда сложнее оказалось видеть в зеркале чучело, которое определенно не справлялось даже со «связкой для убогих».

Движения и правда несложные, но их было так много, что я не мог запомнить порядок, не попадал в музыку, а уж о том, чтобы красиво двигаться, даже мечтать не приходилось.

– Макнэ, ты безнадежен, – сказала хореограф через час. – Без всяких преувеличений.

Очевидно, продюсер был прав: как бы я ни пел, на выступлении перед большими боссами меня это не спасет. Визитная карточка поп-групп в нашей стране – идеально синхронные танцы, и огородное пугало на сцене никому не нужно, как бы оно ни пело. Хореограф упорно повторяла со мной движения, но факт оставался фактом: я готов был заплатить своему отражению в зеркале, чтобы никогда больше не видеть его танцующим.

Три часа спустя я весь взмок, ноги дрожали, а время при этом прошло, считай, бесполезно: связка вызубренных движений не сделала из меня танцора. Я пришел к остальным в большой танцзал, хореограф выстроила нас перед зеркалом, и мы попытались станцевать весь номер целиком. Лично я сбился через пять движений, минуты две восхищенно смотрел, как танцуют остальные – улетно, – а под конец песни под убийственным взглядом хореографа снова вступил и закончил одновременно со всеми. В зале воцарилась тишина, которую, наконец, нарушил Линхо.

– Какой кошмар, – выдохнул он почти с восхищением.

Я не обиделся – «кошмар» это еще мягко сказано.

– Меня выгонят, – искренне сказал я, после каждого слова делая паузу, чтобы отдышаться. – Простите, что так вышло.

– Не простим. Ладно, что уж не танцевать, раз собрались, – вздохнул Линхо и поправил темные очки.

Он был в них с начала тренировки, будто хотел показать, что танец легкий, даже очки не упадут. Зачем ему вообще очки на тренировке?! Чтобы самого себя красотой в зеркале не ослеплять? Я злорадно глянул на Пака – при его нынешнем виде самым красивым участником автоматически становился Линхо. Вот уж кто себе точно пластику сделал! Ровный нос, идеальный разрез глаз – хоть в кино показывай. Пак словно прочел мои мысли и закатил глаза, показывая, что ему на мое мнение плевать.

Остаток дня был похож на ночной кошмар, из которого не выбраться, потому что ты выпил снотворное и утратил контроль над сознанием. Я путал ноги, сбивался с ритма, забывал, что дальше, и возненавидел свою любимую песню. Отдельным кругом ада было то, что тут называли «хорео живой звук» – все танцуют и одновременно поют в микрофоны.

Со своим обычным голосом я бы сдох еще на первой строчке – невозможно петь и танцевать одновременно, – но даже с подарком Лиса я не блистал, потому что, следя за движениями ног, вообще забывал о необходимости петь, а голос все-таки работал только тогда, когда я вовремя открывал рот.

Иногда заходила Бао, снимала нас на телефон, и вот уж это была подлинная на сто процентов запись, никакого притворства. Я представил, что сказали бы фанаты, увидев, какого неумеху подсунули группе, и начал стараться с удвоенной силой. Даже обрадоваться не смог, когда Бао заглянула и с ноткой отчаяния сказала:

– Девять часов. Ужинайте и отдыхайте, завтра продолжим.

Еду я глотал, не чувствуя вкуса, – слишком устал. К счастью, остальные до меня не докапывались уже полдня: вели себя как профессионалы, не жаловались, четко повторяли движения и строчки песни по тысяче раз. Только Пак на меня странно посматривал, но оскорбления держал при себе – уже что-то!

– Ребята, вы нечто, – сказал я и отложил палочки. Мне хотелось поблагодарить их за терпение. – За два дня мне точно не стать таким, как вы.

– Ох, и не говори, – буркнул Линхо, но уже без прежнего огня.

И тут я внезапно кое-что вспомнил. В обед, переодеваясь, я прихватил адресованную ему записку, которая по-прежнему лежала на тумбочке. За вторую половину дня я уже десять раз взмок заново, так что записка, когда я вытащил ее из кармана спортивных штанов, была влажной от пота. Линхо брезгливо взял ее и развернул.

– Одна женщина помогла мне попасть на ваш кастинг и просила отдать ее тебе, – сказал я под его вопросительным взглядом.

Линхо прочел записку, встал и выбросил ее в мусорку. Я нахмурился: неужели такая милая женщина могла написать ему что-то неприятное?

– Что там? – спросил я.

– А ты, конечно, не читал.

– Чужое не читаю.

– Ты случайно не католик? – философски спросил Пак.

Я изо всех сил постарался не покраснеть.

– Можно подумать, тебя никогда фанатки не доставали, мистер сладкий голосок, – проворчал Линхо на пути к двери.

Его слова меня покоробили: мне ли не знать, как искренне фанаты любят своих кумиров! Я подошел и вытащил записку из мусорки, заполненной пустыми контейнерами от еды. На бумагу уже попал соевый соус, но слова все равно можно было разобрать.

«Линхо, ты своим искусством спас мне жизнь. Ты замечательный, и я надеюсь, мое письмо тебя поддержит, как твой голос поддержал меня».

– Вот гад, – вырвалось у меня.

– Если тебя возьмут, получишь таких миллион. Иметь фанатов классно только тогда, когда у тебя их нет, – вздохнул Джо. – Ну или, может, у вас, сольных артистов, они какие-то другие. Ладно, всем пока. Держись, Хён.

Пак вышел с ним, я на секунду задержался у расписания на завтра – такое же, как на сегодня, вот жесть! – и проследил, кто куда идет. Джо направился к жилым комнатам, а Пак удалялся по тому же коридору, что и вчера. Я выждал, чтобы он не решил, будто я за ним иду, – и направился следом.

Болело абсолютно все, ноги я переставлял, как дед, но устоять перед соблазном было невозможно. Не может быть, чтобы Пак опять куда-то намылился! Да откуда у него после такого дня силы на ногах стоять?

Тормозя на каждом участке пути, чтобы Пак не заметил, я дошел до знакомой двери и выглянул на улицу. Он был уже за калиткой и прошел половину длины забора. Если бы Пак хотел меня заманить, он бы медлил, а не торопился, – наверное, он и вчера вышел не для того, чтобы надо мной посмеяться. Просто шел по своим делам, заметил преследование и свернул свои планы. Куда же он ходит?! Я ударил себя кулаком по бедру, надеясь, что взрыв боли в измученных мышцах меня отрезвит, но увы.

Утешая себя мыслью, что завтра меня неминуемо выставят, я пересек парковку и вышел на улицу. Железный стук, с которым закрылась за моей спиной калитка, вызвал у меня легкое содрогание, но я утешил себя тем, что в случае чего все-таки разыграю карту с застрявшим на дереве котом.

Полпути мы прошли знакомыми улочками. Я велел себе ни на секунду не терять из виду коротко стриженный затылок Пака, чтобы не получилось как вчера. В группе мы единственные были черноволосыми – у Джо волосы покрашены в ярко-белый, у Линхо – в сложный розово-бежевый блонд. На улицах Сеула им было бы сложнее затеряться, а нам двоим – проще простого. Пак несколько раз оглядывался, но я держался на расстоянии, и он меня, похоже, не заметил.

Я по-прежнему не понимал, в какой части города мы находимся (никогда в жизни еще не проводил целые сутки без интернета), но точно не в центре, для общежития группы выбрали район потише. Видимо, на торговую площадь Пак заманил меня нарочно, чтобы в толпе я потерял его из виду, а в этот раз мы так и брели через спальный район.

Наша вчерашняя вылазка произошла ранним вечером, а сегодня дело близилось к ночи – солнце почти коснулось горизонта, в воздухе разливалась приятная свежесть. Пак дошел до длинного трехэтажного здания, еще раз огляделся (я, как в шпионских фильмах, спрятался за фонарный столб) и зашел внутрь. Что же это за место? Вряд ли жилой дом, на вид – казенный. Может, лаборатория? В голове у меня вспыхнула целая теория о том, как на Паке проводят эксперименты, которые позволят ему вернуть красоту, утраченную после укуса радиоактивной пчелы. Я подошел к двери.

«Библиотека района Тонджакку», – гласила вывеска. Да ладно! Опять какой-то розыгрыш. Библиотека?! После четырнадцати часов плясок и песен ему почитать захотелось?

Табличка с часами работы сообщала, что библиотека закрывается в восемь, а сейчас точно было не меньше половины десятого, но Пак зашел без колебаний. Он точно знал, что дверь открыта. Вдруг это какая-то супергеройская библиотека? Или там проход в другое измерение? Ну привет, тайны Пака, сейчас я все выясню!

Я потянул на себя дверь, рассчитывая увидеть сияющий портал в Древнюю Корею или офис инопланетян, но там был только стол с компьютером, раздевалка и суровая женщина в очках.

– Закрыто до завтра, – сказала она.

Если это инопланетянка, замаскированная под земную форму жизни, то получилось отлично – ничто ее не выдавало, даже пустой пакетик от арахиса на столе выглядел естественно.

– Простите, госпожа. – Я глубоко поклонился. – Мой друг зашел сюда, а он забыл… забыл… забыл… кое-что важное, я должен ему передать.

– Никто сюда не заходил, – отрезала она.

Я на секундочку поверил, но потом прищурился:

– А почему вы тут сидите, раз библиотека давно закрылась?

Женщина заколебалась, и я пустил в ход свой единственный козырь: тихонько запел. Первый куплет «Не влюбляйся» получился у меня как-то особенно проникновенно. Неужели урок вокала все-таки даром не прошел? Я допел куплет и остановился, не доходя до припева.

– Пропустите меня, пожалуйста, – сказал я.

– Не могу. – Женщина словно очнулась, хотя только что слушала меня с лицом человека, который услышал музыку сфер небесных.

– Пропустите его, госпожа Кан, – произнес знакомый голос.

Я обернулся. Пак стоял в дверях читального зала, сложив на груди руки, и смотрел на меня так, будто мое присутствие его пугает и забавляет одновременно. Женщина вскочила, поклонилась и жестом показала мне, что я могу пройти. Я подошел к Паку.

– Ты и мертвого достанешь, Ли Син Хён, – сказал он и сделал шаг назад. – Будешь стучать ему в надгробную плиту, потом станцуешь, а потом начнешь свое неумелое пение.

«Неумелое пение»?! Тяжело дыша от волнения, я пошел за Паком. За дверью оказался читальный зал: вдоль стен – шкафы с книгами, по центру – ряды простых столов с дурашливо-розовыми лампами в виде гибких палок. Это, наверное, чтобы свет можно было направлять прямо на страницу. Одна из ламп была включена, освещала раскрытую книгу. Я в библиотеках был нечастым гостем (ладно, если честно, я не переступал их порог с тех пор, как школу окончил), но мне здесь понравилось, уютно. За окнами, в аккуратном садике, угасал закат. Странно взбудораженный моментом, я подошел к столу и приподнял книгу, чтобы взглянуть на обложку.

Книга была старая, с потертыми страницами, на обложке – весело скачущий козлик и название: «Сказки дедушки Ю». Пф-ф-ф.

– Ты учишься, да? – озарило меня. – На какого-нибудь мастера фольклора или вроде того.

Некоторые айдолы старались получить образование, чтобы найти работу, когда закончат карьеру. Странный выбор темы, конечно, но если ему нравится…

– Читай, – негромко сказал Пак.

От его голоса я мурашками покрылся – в книге наверняка какие-то заклинания. Возможно, он – чернокнижник, и сейчас они с библиотекаршей принесут меня в жертву. Я медленно опустился на плетеный стул и уставился на страницу.

«Гён Хи обернулась, но не увидела торговца. На его месте стоял прекрасный юноша, одетый в белоснежный ханбок, но тень его была вовсе не человеческой. Это была тень лисицы с девятью хвостами, ибо на самом деле юноша был оборотнем кумихо».

Я отпрянул от страницы как ужаленный. Пак смотрел не отводя глаз, и по спине у меня пополз холодок.

– Ты… Лис? – выдавил я.

Глава 8

Ханган

Пак вскинул брови.

– Может, еще разок подумаешь? Дам тебе вторую попытку, прежде чем окончательно решить, что ты тупой.

Я сжал руками виски. Мысли прыгали, как кузнечики. Если это не розыгрыш, Пак только что раскрыл мне какой-то секрет, и я должен срочно понять, в чем он состоит. Как же хочется выглядеть в его глазах умным! Но я настолько не ожидал разговора о Лисе, что в голову не приходило абсолютно ничего.

Пак захлопнул книгу и навис надо мной, упираясь руками в стол. Я слегка отодвинулся: вдруг у него окажется пасть с вампирскими зубами и он меня сожрет? Ничему уже не удивлюсь.

– Хён, – вкрадчиво начал он. – Давай подумаем вместе. Все видят меня красивым, а ты видишь мое обычное лицо. Все слышат твое потрясающее пение, а я слышу обычное. О чем это говорит?

Вот почему он так странно на меня смотрел во время вокальных репетиций…

Пак угрожающе нависал надо мной, перегнувшись через стол, но я что-то не улавливал суть его повествования.

– Бесполезно. – Он со стоном опустил голову, растрепав идеально ровную стрижку. – Спрошу прямо: ты заключал сделку с кумихо?

Я приоткрыл рот, на сто процентов уверенный, что предательски краснею: горячим обдало уши, щеки, даже шею.

Вариант 1, трусливый: «Нет, конечно!»

Вариант 2, нейтральный: «Откуда ты знаешь?»

Вариант 3, крутой: «Заключал, потому что хотел тебя увидеть, но ты что-то не впечатляешь».

Меня всегда тянуло выбрать самый трусливый вариант, но тут я откашлялся и проговорил:

– Откуда ты… знаешь… – На вопросительную интонацию решимости уже не хватило.

Пак притянул к себе стул от соседнего стола.

– Ты вчера увидел меня таким, как есть, и начал орать об этом на всех перекрестках. Потом запел – прямо скажем, так себе, а остальным крышу снесло. – Он оседлал стул и сложил руки на спинке. – Я сразу догадался.

Мы сидели, как шахматисты, разделенные столом, только тикающих часов не хватало. Я был в шоке, что меня раскрыли, но к шоку примешивалось кое-что еще. Знаете чувство, когда тот, кто вам нравится, вдруг делает что-то умное или классное? Сразу кажется: ты правильно выбрал, кем восхищаться, в сердце – умиление и гордость, которых никто снаружи не заметит и не поймет.

– Стоп, – очнулся я. – Что значит «увидел таким, как есть»? Получается, ты просто вот так выглядишь? Ты…. – Ох, наконец до меня дошло. – Ты заключил сделку с Лисом, и он дал тебе прекрасную внешность?!

Разочарования я скрыть не смог, и Пак тяжело вздохнул:

– Знаю. Ты вместе со всей Кореей думал, что я фантастически красивый. Сорри за облом.

Ну вот это было явное преуменьшение! Размах облома Пак оценить не мог, потому что не знал главного. Для меня он – не просто известный айдол, который рекламирует сотовую связь и зубную пасту, он – самый особенный человек на свете, вид которого заставлял меня улыбаться каждый день пять лет подряд. Я смеялся его мрачным шуткам в соцсетях «Тэянг», смотрел все интернет-шоу с его участием, даже то, где гостей заставляют есть всякую гадость. Я помнил имена его сестер, мечтал посетить его родной город и пройтись по тем же улицам, где он гулял в детстве.

И теперь он этого, клянусь, не узнает, потому что я уже понял, как звезды относятся к фанатам. Считают их тупыми и приставучими, какой-то серой массой, которая пускает по ним слюни и пишет дурацкие записки с сердечками. Но я точно знал одно. Если человек пишет: «Линхо, ты спас мне жизнь», вполне возможно, так оно и есть.

В общем, круто, что у меня остались хоть какие-то секреты, а то я от неловкости провалился бы сквозь землю – или, точнее, сквозь выложенный плиткой библиотечный пол.

– Красивого Пака… Ну того, настоящего… Его что, вообще не существует? – жалко спросил я. – И никогда не было?

– Прости, – отрезал Пак, и я с удивлением понял, что он не валяет дурака, ему действительно больно об этом говорить. – Настоящий Пак – я, другого нет. Лис создал иллюзию, ее ты и видел.

Ну, это объясняло его феноменальную, заоблачную красоту, какой просто на свете не бывает. Я взгрустнул – так долго восхищался фальшивкой и восхищался бы, может, до конца жизни, если бы не встреча с Лисом.

– Остальные тебя по-прежнему видят красивым, – понял я. – А я перестал, когда…

– Когда сам заключил сделку, – кивнул Пак. – Я уже понял: на тех, кто под сделкой, иллюзии не действуют. Генеральный директор концерна видел меня обычным, еще когда нашу группу собирали. Ын Сок еле уговорил его меня взять. – Пак усмехнулся. – Видел бы ты эту свару: я стоял, как кукла, генеральный тыкал пальцем мне в лицо и с пеной у рта доказывал, что я некрасивый. А наш Ын Сок и остальные члены совета не понимали, о чем он, и твердили, что такого красавчика в жизни не видели.

Меня раздирали противоречивые чувства: прекрасного Пака я оплакать еще не успел, но в то же время приятно было, что со мной делятся такими личными воспоминаниями. Так, а кстати… С чего Пак вообще решил всем этим поделиться?

– Я тогда выкрутился, – задумчиво продолжал Пак, устроив голову на сложенных руках. – Генерального все считают очень высоким – прикинь, он заключил сделку ради роста, – а я вижу его коротышкой. Я нарочно следил за направлением взгляда остальных и смотрел туда же, сантиметров на двадцать выше его головы. Он не догадался, в чем со мной дело, плюнул и дал Ын Соку сделать, как тот хочет. И не прогадал: я им принес миллиарды на рекламных контрактах.

Мои подозрения это только укрепило. Зачем кому-то настолько хитрому выдавать свои тайны мне?

– Ты сегодня знал, что я за тобой иду? – как можно суровее спросил я. – Нарочно заманил меня?

– Честно, нет! Взял книгу, хотел почитать. Когда услышал, как ты поешь в холле, подумал, у меня глюки.

Наши позы были противоположностью друг друга: Пак облепил руками и ногами стул, как гималайский медведь – дерево, а я сидел прямо, как на школьном уроке. Если бы я сейчас видел его таким, как раньше, не сомневаюсь, что он смог бы повесить мне на уши любую лапшу, но меня больше не сбивала с мысли его умопомрачительная внешность, и я понимал: ему что-то от меня нужно, не даром он так внезапно ко мне потеплел. И все равно я решил запомнить этот момент навсегда, чем бы все ни закончилось.

– Зачем ты рассказал? – спросил я.

Пак скользнул по моему лицу непонятным взглядом – то ли оценил мою проницательность, то ли злился, что я не такой наивный, как он думал.

– Не представляешь, как тяжело, когда никто не видит тебя настоящего, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Я даже сам забыл, как выгляжу: в зеркале я отражаюсь таким, каким меня сделал Лис. Правды никто не знает, ты первый, кому я рассказал. Если бы ты попал в группу, мне стало бы не так одиноко.

Я длинно выдохнул. Все это звучало и логично, и трогательно.

– Главное вот что: генеральный на прослушивании услышит твой обычный голос. На моей стороне был Ын Сок, а на твоей никого не будет, ты его бесишь, но я знаю, как нам быть. Ты не так уж плохо поешь сам, натаскать человека на одну песню вполне реально. Если ты споешь не совсем ужасно – может, и обойдется. Хочешь, я тебе помогу?

– Хочу, – выпалил я, не дав себе подумать ни секунды.

Я сказал это, чтобы еще хоть немного поболтать с ним, а сам понял: мои дни в группе сочтены. Генеральный директор музыкального концерна никогда не оставит в великой группе «Тэянг» того, кто поет так, как я. Как ни странно, ужас от этой мысли смешивался с облегчением. Я всю жизнь не ставил высоких целей, чтобы не разочароваться, а когда что-то не получалось, говорил себе: «Так и знал, что ничего не получится».

Пак улыбнулся знаменитой улыбкой Пак Ин Сона, и сердце у меня рухнуло в пятки со скоростью аттракциона «падающий лифт». Пак, которого я помнил, никогда не улыбался глазами, они оставались тревожными и печальными. Вживую это выглядело даже лучше, чем в экране телефона.

– Прогуляемся? – предложил Пак. – Я знаю, где делают отличный кимпаб.

Я медленно кивнул. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Простые парни из района Мапо-гу знают: ничего в жизни не дается просто так.

– А что забирает Лис? – спросил я, опять вспомнив о нем.

Пак заколебался:

– Ничего особенного. Ты же видишь, я жив-здоров.

Какое неприятное чувство, острое, как игла. Житейский ум, который вырабатывается от ударов судьбы и многократных встреч лба и граблей, развернул в моей голове транспарант с лозунгом: «Он тебя использует, ты пожалеешь». Но…

– Ладно, веди, – сказал я как можно равнодушнее.

Пак выключил лампу, забрал книгу и пошел на выход, я заторопился следом. Женщина c поклоном приняла у него книгу, и ее суровое лицо приняло нежное, девически-мечтательное выражение. Я ей даже позавидовал – она видит того, красивого Пака, а я…

– Благодарю, госпожа Кан, – сказал Пак. – Если мне снова понадобится зайти, я вам позвоню.

Женщина закивала с таким энтузиазмом, что сразу было ясно: задержаться на работе по просьбе Пак Ин Сона ей в радость.

– Часто сюда ходишь? – спросил я, когда мы вышли в летние сумерки.

– После сделки я изучал все, что связано с Лисом. Эта библиотека недалеко от учебного центра, тут большой фольклорный отдел.

– Вчера ты тоже сюда шел?

– Хён, – перебил Пак, широким шагом удаляясь от библиотеки. – Отстань, а?

Он вытащил из кармана вейп и с наслаждением втянул пар с арбузным запахом. Проследив за моим взглядом, Пак расслабленно протянул вейп мне. Я помотал головой.

– Да ладно, жить вообще вредно! Попробуй, ничего с тобой не будет.

– Мне это не нужно, чтобы хорошо себя чувствовать, – выдал я ответ, достойный какого-нибудь унылого заучки.

Пак оскалил зубы:

– Серьезно, ты случайно не католик?

Я промолчал, и брови Пака поползли вверх.

– Ты католик?! А вам можно на сцене выступать?

– Нам все можно.

– Что, у тебя и девушка есть?

– Нету.

– Почему? – искренне удивился Пак. – Сейчас тебя скорее всего заставили бы с ней расстаться, чтобы посвятить себя карьере, но до этого… Не верю, что никто не рвался носить одинаковые с тобой кепки и отмечать в парном приложении, сколько дней вы встречаетесь.

– А у тебя? – спросил я. – Я думал, ты сбегаешь из учебного центра, чтобы с девушкой увидеться.

Пак подавился паром:

– С чего ты взял?

Не мог же я сказать, что из фанфиков! К такой откровенности я был не готов – слишком настораживала его внезапная доброта. Видимо, нож мне в спину воткнет все-таки он.

Пак убрал вейп и нацепил черную медицинскую маску – чтобы прохожие не узнали. Мы молча дошли до конца улицы, свернули на другую, и в конце концов оказались на набережной. Я мысленно прикинул, где мы. Ханган пересекает город с востока на запад, район Тонджакку – это на южном берегу. Получается, если смотреть на воду, то к северу будет мой Мапо-гу. Я глянул туда, как моряки смотрят на горизонт, представляя дом родной.

В центре набережные Хангана выглядят классно, там куча дорогих ресторанов и крутая подсветка, а на окраинах пейзаж у воды становится попроще: жилые дома, вагончики с уличной едой, местами разбитые велосипедные дорожки. Здесь асфальт был целый, редкие велосипедисты энергично крутили педали, пролетая мимо нас. Скамейки были заняты парочками, которые вышли на вечернюю прогулку любоваться закатом и звездами.

Пак оперся о перила и уставился на отражение береговых огней в темной воде. Лица я не видел, только затылок и торчащие под майкой лопатки.

– Зачем ты заключил сделку? – спросил я. – Да, внешность у тебя не фонтан, но мог бы просто операцией исправить, как другие.

Пак испепелил меня взглядом через плечо:

– Ой, ты такой умный. Голос у тебя не фонтан, но мог просто музыке пойти учиться, как другие.

– Извини, – примирительно сказал я и облокотился на перила рядом с ним. – Но серьезно, зачем?

– Я с детства в шоу-бизе. Нормально выглядел, хорошо пел, меня даже продюсеры из Ульсана в Сеул забрали. Пахал как проклятый, а лет в тринадцать вырос быстро, но как-то тупо. Уши эти, лицо непропорциональное, прыщами покрылся, форма глаз так себе, еще и вес набрал. Сейчас похудел уже. Меня хотели из стажеров выгнать, и тут подходит ко мне на улице парень в ханбоке и… – Пак криво усмехнулся. – Уговорил он меня секунд за пять. Я же больше ничего делать не умею, только петь и танцевать.

– Как Иссумбоси, – улыбнулся я. – Это японская сказка, мне мама в детстве рассказывала.

– Ненавижу японцев. Проклятые колонизаторы, я даже аниме не смотрю. Ладно, чего там с ним было?

– Иссумбоси был страшненький мальчик-с-пальчик, зато любил петь и танцевать. Решил пойти на поиски приключений, из чашки сделал себе лодку, а из палочек для еды – весла. Устроился служить к министру и женился на его дочери.

– И как ему это удалось? – спросил Пак, совершенно не впечатленный историей.

– Он нашел молоток счастья, который желания исполняет.

– Ну конечно. Без этого страшненьким неудачникам ничего не светит. Все, я поверить не могу, что ты утешаешь меня японской сказкой! Идем поедим.

– Денег у меня нет, – виновато сказал я.

Пак вяло махнул рукой:

– У меня их столько, что за две жизни не потратить. Главное не назови кимпаб роллами, как япошки, а то я тебя прибью.

Мы дошли до вагончика, который примостился под огромными кленами на набережной. – Мне самый острый кимпаб, – сказал я. – Мама всегда говорила, острая еда помогает от стресса.

– Ты в стрессе? – делано удивился Пак. – С чего бы? Ладно, дайте нам два самых острых.

Мы молча ели, не зная, что друг другу сказать. После унылой кормежки в кафе учебного центра остренький кимпаб с говядиной и кунжутным маслом полностью захватил мое внимание и позволял хотя бы не смотреть на Пака каждую секунду.

– Ты знаешь других таких, как мы? – все-таки спросил я, когда мы закончили.

– Кроме генерального – нет. Ну, или не замечаю. Ладно, уже поздно, пора в общагу.

– Прикольно ты это место называешь.

– Официально это учебный центр, но мы с ребятами жили вместе, когда были стажерами. Не здесь, нам снимали крохотную квартирку, мы там в одной комнате на походных матрасах спали. Короче, с тех пор любое место, где мы вместе тусуемся, для нас «общага», хотя жить в учебном центре по двое в комнате, как другие группы, мы отказались наотрез. Мы все редкостные индивидуалисты – может, с этого наши проблемы и начались?

Я искоса глянул на него, не сказав, что помню, как выглядела их комнатенка с матрасами, из документалки про восхождение «Тэянг» к славе. Все участники начинали как талантливые дети, которых выбрали продюсерские центры. Потом они несколько лет были стажерами, смиренно работали до седьмого пота, учились петь и танцевать, и наконец из стажеров собрали группу. В той документалке все четверо были юными и счастливыми: попасть в настоящую группу было их мечтой, они постоянно кланялись оператору, смущенно смеялись, благодарили продюсера и говорили о своей дружбе.

– Почему ты злишься на Кибома? – спросил я. – Он ведь с самого начала был с вами.

– Еще одно слово про Кибома, и я тебе не помощник. Ясно?

– Ты сам вчера про него говорил, – осмелел я, вспомнив, как Бао снимала наше фальшивое знакомство.

– Я наши задницы спасал вообще-то, – прохладно сказал Пак. – Фанаты грустят по Кибому, сразу они тебя не примут. Надо было изобразить, что мы переживаем. Столбом ты стоял очень натурально, не выглядел слишком наглым. Если тебя не выпрут, эта запись будет отлично смотреться.

Мир группы казался таким ярким и теплым, пока смотришь на него со стороны, – а вблизи парни на ножах и друг с другом, и даже с беднягой Кибомом, которого тут вообще нет! Я-то думал, когда ты знаменитость, у тебя все круто, а вот поди ж ты…

В общагу – мне хотелось называть вещи так, как называл их Пак, – мы вернулись уже в темноте. Никаких задушевных разговоров по дороге не вели: перебросились парой реплик о музыке, о собаке, которая прошла мимо, о том, какое жаркое выдалось лето. Я думал, мы разойдемся спать, но Пак направился в репетиционную студию – ту самую, где я утром мучился от скуки с преподом по вокалу.

– Петь ты не учился, это ясно. – Он сел на большой черный ящик усилителя. – В музыкальную школу не ходил, второй голос держать не умеешь. Но ты обаятельный, у тебя запоминающийся тембр и энергичная, напористая подача. Короче, ты как страшненький, но киногеничный актер: вроде и отстой, и оторваться невозможно. Мне даже не каждую минуту хотелось тебя убить, когда мы пели вместе.

– Ну спасибо, – пробормотал я, не зная, радоваться или обижаться.

Мы опять затянули «Не влюбляйся» – без микрофонов, просто так. Пак на каждой строчке прерывал меня и показывал, как надо. Мешало то, что сам я по-прежнему слышал свой голос идеальным, но Пак оказался терпеливым учителем. Это было неожиданно: в обычной жизни он был вечно раздраженным, а в студии – неутомим и сосредоточен, как герои фильмов про легендарных музыкантов. Даже вейп ни разу не достал! А я пытался расслышать сквозь иллюзию свой настоящий голос и остро чувствовал уходящее время. Завтра к ночи меня тут уже не будет. Конечно, хорошо вернуться в безопасную, знакомую жизнь, но…

– Ты должен справиться, – сурово сказал Пак, когда мы окончательно выбились из сил. – Не сдавайся заранее, так делают только слабаки.

И пошел на выход: ни «до завтра», ни «спокойной ночи». Я растерянно смотрел ему вслед: неужели он правда верит, что я могу впечатлить генерального директора своим слабым голосом? А главное – танцы, это уж вообще безнадега.

Свои шансы пройти прослушивание я оценивал как ноль из ста, но как бы хотелось уйти с высоко поднятой головой! Показать Паку, что он не зря потратил на меня время. Но для этого придется… Я бережно выключил в студии свет – электричество дорого стоит, нельзя его разбазаривать – и помчался в жилое крыло.

Глава 9

Восьмерка

Где дверь Пака, я знал – и не устоял перед искушением прижать к ней ухо. Там было тихо, только шуршали страницы: он читает? Он реально читает?! С ума сойти!

Между моей и его дверью располагалось еще две, и логично было предположить, что Линхо и Джо следует искать там. Я прижал ухо к одной из дверей – оттуда раздавалось сонное сопение. За второй дверью слышны были шуршащие, слабые звуки шагов, будто кто-то решил вымыть пол, надев на ноги тряпки. Можно не сомневаться: как только я постучу, непонятные звуки прекратятся. Мне в очередной раз пришло в голову, что, приняв сделку Лиса, я перестал быть хорошим человеком. Когда делаешь неверный шаг, следующий не имеет значения – одним больше, одним меньше.

В общем, я знал, что двери тут не запираются, и без стука потянул ручку на себя. Комната выглядела точно как моя, только более обжитая, на стенах – постеры, везде разбросана одежда. А посреди комнаты танцевал Линхо.

Музыка играла у него в наушниках, так что я понятия не имел, что за трек порождал эти причудливые, изломанные движения. В соцсетях я тренировки Линхо обычно проматывал, но у многих они пользовались успехом: его личные фанатки начинали ходить на танцевальные занятия и повторяли, что никто лучше Линхо не умеет выражать музыку телом.

Ой, какое ценное умение, без него прямо жизни нет! Мне всегда казалось, что Линхо старается только напоказ: смотрите, какой я красивый, мои танцы ждут ваших лайков и репостов, – а сейчас он даже ноги почти не отрывал от пола, чтобы никто его не услышал. Я бы понял, если бы он отрабатывал движения к завтрашнему выступлению, чтобы всем стало ясно, как я убого танцую на фоне великого Линхо, который в юности даже в танцевальных батлах участвовал. Но он, похоже, действительно пытался вытанцевать какие-то эмоции, причем невеселые. Я чуть шире приоткрыл дверь и прислонился к косяку.

Глаза Линхо открыл далеко не сразу – причем он ухитрился открыть их на каком-то движении в стиле «безумная ящерица скользит по полу». От неожиданности у него подломилась рука, и он растянулся на полу.

– Ты нормальный?! – прошипел Линхо, вытаскивая наушники. – Чего тебе надо?

– Я… – Я кашлянул: так засмотрелся на танец, что чуть не позабыл, зачем пришел. – Слушай, Линхо, прости. Я обычно так за людьми не подглядываю, просто…

– Хватит, – простонал Линхо с пола. – С этими словами в ужастиках вытаскивают топор, или нож, или…

Я примирительно вывернул карманы штанов:

– Нету.

– Я тебя реально боюсь, – мрачно сообщил Линхо и захлопнул коробочку с наушниками. – Ты на часы смотрел?

– У меня нет часов.

– Если ты хотел перестать быть похожим на маньяка, у тебя не вышло.

– Можешь дать пару советов, как мне завтра не опозориться с танцами?

– Совет «никогда больше не пытайся танцевать» тебя не устроит?

– Он мне не поможет завтра выступить.

– Сейчас заплачу. – Линхо пружинисто встал с пола. – Не переживу, если тебя выгонят.

– Я знаю, что меня выгонят, – сказал я, чему Линхо невероятно удивился. – Просто не хочу выглядеть позорищем. И слушай… прости, что наехал на тебя вчера. Не знаю, зачем я это сделал. Ты крутой. Дай совет, а?

Линхо заколебался. Он был, кажется, польщен, и я решил этим воспользоваться.

– Никто не умеет вытанцовывать свои чувства так, как ты, – повторил я слова его поклонницы, которые однажды прочел в комментах. – Ты выражаешь пластикой то, что не выразить словами.

Я думал, что перестарался, но Линхо расплылся в гордой улыбке.

– Это правда, – скромно сказал он. – Ладно, макнэ. С такими танцами тебя завтра, конечно, вышвырнут, а заодно наедут и на всех остальных. Идем.

И под моим удивленным взглядом он вышел за дверь.

– Ну что? – сердито спросил он, заглянув обратно. – Завтра прослушивание, а ты спать собрался? Шевелись. Только не беси меня и не ной, что устал, я это ненавижу.

Когда мы пришли в знакомый танцзал, Линхо не стал зажигать свет, вместо этого, погромыхав в темноте, включил подсветку музыкальных колонок. Их сияние едва разгоняло тьму – достаточно, чтобы не натыкаться на углы, но слишком мало, чтобы различить цвет шнурков на собственных кроссовках. Линхо покопался в телефоне, и из колонок негромко зазвучал какой-то чужой хит. Получается, телефон у него все-таки есть, просто днем Линхо его никогда не доставал, видимо, прятал от продюсера.

– Алло, музыка уже играет, – рассердился Линхо.

– Так это не та песня!

– Беда какая! Чуть ли не любая поп-песня – это восьмерка по ритму. Ты же музыке учился!

Я начал покачиваться в ритм, чувствуя себя ужасно глупо. Линхо гневно уставился на меня, и я промямлил:

– Видно, плохо.

– Тебе куда смотреть, в зеркало? Там ничего интересного не показывают, ты – отстой. Но это неважно. Чем больше смотришь на картинку, тем дальше ты от реальной эмоции. Хорошо двигаться к завтрашнему вечеру ты не будешь, не надейся, но хоть найди в себе что-то настоящее. Танец же внутри, а не снаружи. Найди эмоцию и вырази, что сложного?

– Я не умею.

– Не заливай. Каждый, у кого есть тело, – танцор. О, как же я красиво сказал, надо будет в соцсетях повторить! Короче, импровизируй.

И с этими словами он воткнул в уши наушники, закрыл глаза и начал делать движения, не имеющие никакого отношения к хореографии песни «Не влюбляйся».

– Эй, – жалобно позвал я. – Может, ты мне еще раз движения покажешь?

Линхо гневно вытащил из уха наушник:

– Танцевать не научишься, только повторяя за другими! Чувство ритма у тебя есть, движения ты знаешь, за целый день их и собака выучила бы. Подай их по-своему, перетасуй, раскрой свою бешеную натуру. Знаешь поговорку? «Чтобы увидеть звезду, надо открыть глаза».

Он сделал вид, что держит в руке микрофон и представляет меня воображаемым зрителям.

– Дамы и господа, э-э-это парень, который врывается на кастинги без приглаше-е-ения, – дурашливо пробасил он в несуществующий микрофон. – Он будет ва-а-ам угрожать. Он явится к вам посреди но-о-очи. Встреча-а-айте, на танцполе бэд бой с дерзким и-и-именем!

Он отошел и бросил мне воображаемый микрофон. Я так растерялся, что поймал, а Линхо вставил обратно наушник, закрыл глаза и начал танцевать под свою музыку, потеряв ко мне интерес.

Я тяжело вздохнул, но после его речи и вправду стало проще. Странно чувствовать, что выглядишь круто в чьих-то глазах, когда сам себя представил бы как «простой робкий парень, неумеха и бревно». Чтобы облегчить себе задачу, я решил брать какое-нибудь движение из тех, что помнил, и повторять его много раз под новые треки: быстрее, медленнее, а теперь – как рэпер, а теперь – как на школьных танцах. Потом робко перешел на связки из нескольких движений. Хореографию целиком у меня повторить не получилось, я вечно что-нибудь забывал, но успокаивало то, что в зеркале я видел только темный силуэт, и непонятно было, насколько плохо он двигается. Линхо в своей части зала отрывался по полной, я бы такое все равно не повторил, и это успокаивало тоже.

Меня вдруг пронзило острое чувство счастья: ну и вечер у меня! Я пел с Паком, танцевал с Линхо – после такого будет совсем не жалко вернуться к обычной жизни. Строго говоря, настоящий кастинг в «Тэянг» я еще не прошел, он будет завтра. Когда он закончится ничем, сделка с Лисом наверняка станет недействительной, а волшебный голос пропадет.

Вернусь домой, расскажу маме, что ни на какой Чеджу не ездил. Она вспомнит нашу настоящую жизнь, а не ту, где я получил приз «Золотой голосок Сеула». На работе я два дня не был, босс, может, уже взял кого-то на мое место. Но, может, он объявил кастинг, как в «Тэянг», и отбор так же затянется? Вдруг он возьмет меня обратно? Я улыбнулся, и улыбка согрела мне губы и сердце.

Да, снова придется вставать затемно, но я усвоил урок: у звезд жизнь не проще моей. Да и я, пожалуй, мог бы добиться большего – например, устроиться в другое кафе, где будут лучше платить. О, пусть только глянут, как я виртуозно режу овощи! В свободное время буду петь, уверен, хоть куда-то меня да возьмут. Сам Пак из «Тэянг» сказал, что я пою «не ужасно» – сойдет для какой-нибудь крохотной группы, выступающей в барах! Я представил, как снимаю со стены плакат «Тэянг», бережно убираю его в коробку, отписываюсь от их новостей в соцсетях, и не почувствовал грусти.

А вдруг на самом деле мне нужно было не стать звездой, а повзрослеть? Поверить, что у меня есть собственная жизнь. Обещаю, я буду счастлив и никогда, никогда не забуду два этих потрясающих дня.

Передо мной из полутьмы возникло лицо, и я дернулся, пулей вылетев из своих фантазий. Я вытер глаза, только сейчас почувствовав, что замечтался до слез.

– Ого, как тебя проняло, – с неожиданным уважением сказал Линхо. – Поздравляю, ты почувствовал силу танцев. Все, идем, спать хочу.

– Спасибо, – искренне сказал я. – Было супер.

– Мне все равно, – так же искренне ответил Линхо. – Это ради группы.

В своей комнате я рухнул на матрас и мигом уснул, даже кроссовки не снял. Будильник я, конечно, не поставил. А знаете почему? Потому что часов у меня по-прежнему не было!

– Вставай уже, а? – произнес голос Пака. – Шестой час!

Я с трудом разлепил глаза. Он попыхивал вейпом, нарочно просунув голову ко мне в комнату. Веки у него с утра всегда были такие опухшие, что глаза напоминали паровые булочки пянсэ. Я невольно улыбнулся. Когда волшебный голос пропадет, я снова начну видеть Пака из «Тэянг» таким же красивым, как все, но, кажется, буду немного скучать по этому опухшему мрачному лицу.

Мы торопливо позавтракали (слоган завтрака: «Босс, ты приготовил бы лучше, я скучаю по твоим кимчи-сэндвичам!»), и, пока мы расходились на вокал по своим студиям, Пак сказал мне едва ли не в ухо:

– Слушай не то, что поет голос, а то, что звучит у тебя в голове. Хуже всего получается, когда ты начинаешь сам от себя балдеть.

Я поклонился, чтобы выразить свою благодарность.

– Мне можешь не кланяться, – снисходительно ответил Пак. – Бесит.

Два часа на вокале пролетели незаметно. Мне даже стало жаль тренера – что бы я ни пел, он слышал идеальное исполнение. А я изо всех сил делал то, что велел Пак: не обращал внимания на звуки, вырывавшиеся изо рта, и сосредоточился на крохотном зазоре, где намерение спеть превращалось в голос. Себя я все равно не слышал, но упорно пытался вложить себе в голову верную технику, даже не чувствуя связками, получается или нет. Вчера я боялся добавить что-то свое, пел так, как вел меня голос, а сейчас хотелось выразить что-то настоящее, сияющее внутри меня после удивительного вчерашнего вечера.

Танцевать после вчерашней встречи с Линхо стало легче, будто какие-то тиски в голове разжались, но результат все равно не впечатлял. Хореограф, наверное, всю жизнь ставила эстрадные номера, поэтому для нее синхронность и отточенность движений были важнее всего на свете, а у меня начинала ехать крыша, когда я в сотый раз повторял одно и то же, – прямо мозг воспалялся.

Как ни странно, проблемы с хореографией были не только у меня. Джо попадал в ритм, но явно не старался, Пак был рассеян. Линхо, наоборот, танцевал слишком хорошо, будто кто-то вырывал у него из рук кубок «Лучший танцор» и он должен выложиться, как на чемпионате мира, чтобы вечером доказать боссам свое великолепие. А я понял, что, повторив хореографию еще хоть сто раз, все равно не начну исполнять ее как надо. За ночь движения у меня в голове уложились, но лучше выглядеть не стали.

– Вы просто развалились, – в сердцах сказала хореограф. – Два месяца без выступлений, и вместо группы «Тэянг» я вижу ансамбль «Старые зомби». Попейте воды и заново.

Все потянулись к своим бутылкам с водой, а я подошел к Линхо:

– Можешь нас всех потренировать, как меня вчера? Чтобы мы встряхнулись.

Линхо уставился на меня:

– Так нельзя. Госпожа О самодеятельности не выносит.

– Но это неэффективно! – прошептал я, с трудом выжимая из себя храбрость, чтобы высказать свое мнение. – Я, кажется, стал даже хуже, чем час назад! Покажи, как делать обаятельно!

– Ты тут второй день, и уже всем указываешь, как работать?

– Да! – отчаянно выпалил я. – Не хочу всю жизнь вспоминать, как облажался на своем единственном выступлении с «Тэянг»!

В кафе я был зрителем всех историй, участником – никогда. Я видел ссоры влюбленных, нежность старых парочек, откровенные разговоры супругов, мухлеж при игре в карты, но сам ни с кем не ссорился, откровенно не беседовал и в карты не играл. И сейчас меня дрожь пробирала оттого, что тихо отсидеться вечером никак не получится: как ни крути, свет софитов будет направлен на меня. Линхо неожиданно смягчился – похоже, лицо у меня было перепуганное до смерти.

– Я бы потренировал, но не скажу же я госпоже О: «Хочу вести занятие, отойдите». В вашей тусовке классиков про дисциплину не слышали?

А, да, он же думает, что я известный классический исполнитель. Эта мысль меня взбодрила: я же типа звезда, чего мне стесняться? Я подошел к хореографу и глубоко поклонился. Линхо издал сдавленный стон, но остановить меня не успел.

– Уважаемая госпожа О, разрешите Линхо провести часть тренировки. Вы великолепно научили меня движениям, но ведь на прослушивании мы сможем смотреть только друг на друга. Я хочу почувствовать, как это будет.

Судя по обалдевшему лицу госпожи О, такого тут себе никто не позволял.

– Ну ты и наглец, макнэ! Тянет дать тебе по заднице за нарушение субординации, но я, кажется, реально хочу, чтобы ты прошел прослушивание. Ладно, как скажешь, пусть Линхо ведет. Мне тут побыть? Или, может, сходить на прогулку? – насмешливо спросила она, как будто проверяла, хватит ли у меня наглости ответить.

Наглости у меня хватило – я поймал взгляд Пака, понял, что впечатлил его, и мне море стало по колено. Я здесь последний день, а выгонять меня до прослушивания никто не станет.

– Вы можете сходить на прогулку, госпожа О. – Я поклонился так, что голова опустилась ниже пояса. – Движения мы знаем, а отлынивать ни за что не будем, прослушивание для нас очень важно.

Хореограф прицокнула языком и сдвинула кепку на макушку.

– С ума сойти. Пойду чего-нибудь выпью.

– Так можно было?! – выдохнул Джо, когда за ней закрылась дверь.

Линхо вышел к зеркалу, красный как помидор, и переключил музыку с ненавистного «Не влюбляйся» на какой-то английский поп-хит.

– Давайте просто растанцуемся, к связке вернемся позже. Вы реально как зомби, – сказал он и закрыл глаза.

Я улыбнулся и тоже зажмурился. Распробовав вчера удовольствие от танцев, я хотел испытать его снова.

Час спустя хореограф заглянула вместе с Бао. Я не сразу их заметил – они стояли в дверях и улыбались, глядя на нас. Бао снимала на телефон. Мы танцевали нужную хореографию под нужную песню, дело шло вполне бодро. Я помахал Бао через зеркало – приятно было видеть ее такой радостной.

Но счастье было недолгим. Сначала перестала улыбаться хореограф, потом Бао, и по их лицам я понял, кто зайдет в дверь, еще до того, как он зашел.

С каждым шагом, который продюсер делал через зал, воздух будто холодел. Один за другим все сбились с ритма. Продюсер шел прямо ко мне, и я еле сдержался, чтобы не попятиться.

– Это что такое? – спросил он и сунул мне под нос свой телефон.

Я с опаской глянул на экран.

Глава 10

Айкьют

На экране была фотка – размытая, темная. Какое-то дерево, вагончик с уличной едой, за пластиковым столом двое палочками едят кимпаб. Я и себя-то не сразу узнал: не привык к новой стрижке. Пака тоже узнал с трудом, потому что он выглядел так же, как сейчас, никакой заоблачной красоты. Получается, иллюзия даже через фотки на меня не действует? Эта мысль так меня захватила, что секунды три я не понимал суть проблемы.

Кто-то заметил нашу с Паком прогулку. И если фото мне показывает продюсер, значит, он в курсе, что мы выходили из центра. Продюсер смахнул фотку с экрана, и вместо нее появилась статья с заголовком «С кем гуляет Пак Ин Сон?».

– Сегодня в семь прослушивание, и ты его не пройдешь, – сказал продюсер так, будто это дело решенное.

Я отрывисто кивнул, напуганный куда меньше, чем ожидал. Продюсер, кажется, ждал, что я буду на коленях молить о пощаде. Раньше я бы наверняка так и сделал, но сейчас я был слишком озабочен другим: у меня есть шанс повести себя благородно на глазах у Пака.

– Простите, господин Хан, – сказал я и, конечно, поклонился. – Это я вчера уговорил Пака выйти из обща… из центра и показать мне район. Я глубоко раскаиваюсь, что нарушил запрет.

– Ты вообще не понимаешь, с кем связался, да? Ну ты-то ладно, с тобой мы расстанемся через… – Он посмотрел на свои крутые наручные часы. Я глянул на них почти с завистью: когда годами не выпускаешь из поля зрения мобильник, а потом его лишаешься, вспоминаешь, как это круто: знать, который час. – Через пять часов. Но вы…

Он обвел взглядом остальных, и я с удивлением понял: Джо и Линхо просто умирают от страха. Спокойный пофигист Джо и самоуверенный пижон Линхо под взглядом продюсера аж головы в плечи втянули.

– Лучшие дни вашей группы в прошлом, – холодно сказал продюсер: даже его гнев выглядел ледяным. – «Айкьют Гёрлз» дебютируют через два месяца, и мы сосредоточим на них усилия по продвижению как на приоритетном проекте. От вас много проблем, а продажи билетов и мерча в последний год не на высоте. Работайте, но не думайте, что вечером сможете кого-то впечатлить.

Он вышел, Бао и хореограф бросились следом. Да уж, поднял так поднял настрой перед прослушиванием! Я внезапно рассердился: участники стараются, а тот, кто должен их поддерживать и вдохновлять, относится к ним как к рабам.

– Парни, реально, давайте продолжим, – очень мягко сказал Пак.

До меня только сейчас дошло, что на него продюсер не наезжал, хотя статья, как я успел увидеть за секунды, которые телефон продюсера находился перед моим лицом, была посвящена тому, что «главный печальный красавчик Кореи замечен в компании неизвестного парня на фоне отсутствия новостей о камбэке группы „Тэянг“».

– Кто такие «Айкьют Гёрлз»? – спросил я, потому что ясно было: работать никто не способен, по ним будто бетономешалка проехала.

– Неплохое название, да? – мрачно спросил Пак. – Как бы и «кьют», как милые девчонки, и «айкью», типа умные, еще и название концерна «Ай-Интертэйн» обыграли.

– Всего два месяца… – выдохнул Линхо. – Почему так быстро? Когда они дебютируют, нам конец.

– Почему? Вы же «Тэянг»!

– И что? Кастинг, замена Кибома – все это просто оттягивает неизбежное, – отрезал Пак. – У нас закат. Крутых хитов давно не было, по просмотрам клипов мы даже не в «топ-три Кореи» за прошлый год. «Айкьют» – монстры, ты бы их только видел! Они молодые, классные, все их полюбят, и они нас сожрут.

– Идем ему покажем, – предложил Джо.

– Ой, а то мы не знаем, что тебе просто охота на девчонок поглазеть, – огрызнулся Линхо. – Ладно, идем.

Экспедицию повел Пак: выглянул в коридор, проверяя, не идет ли кто, показал нам, что путь свободен, и мы шмыгнули к лестнице. Поднялись на три пролета и вышли на этаж, который был точной копией нашего. Тут лидерство сменилось, и дальше нас повел Джо: уверенно, как человек, который точно знает, куда идти, и главное – как сделать это так, чтобы никому не попасться.

Музыка доносилась из-за двери в дальнем конце этажа. Все по очереди за нее заглянули, а я наблюдал за их лицами.

Джо: восхищен.

Линхо: зол.

Пак: равнодушен.

Глянув за дверь, я увидел танцзал. Перед зеркалом под невероятно бодрую песню танцевали четыре девчонки лет восемнадцати. И как танцевали! Одновременно, с таким бешеным, харизматичным энтузиазмом, что даже меня потянуло в пляс. Потом они разом упали на шпагат, перекатились по полу, вскочили и замерли.

– Заново, – выдохнула одна из них, хотя танец, по-моему, и так был идеально отточен.

Девчонка, которая это сказала, посмотрела на меня через отражение в зеркале, и я отпрянул. Заметили! В танцзале снова раздалась запись той же песни и легкий, поразительно синхронный стук ног.

– Они роботы? – шепотом спросил я, и Линхо недовольно скривился.

– Линхо хандрит с тех пор, как их собрали из стажерок и начали готовить к дебюту, – пояснил Пак и вытащил вейп. Джо сердито ударил его по руке, и Пак со вздохом убрал вейп обратно в карман. – Уже месяцев семь. Не выносит, когда кто-то танцует лучше, чем он.

– Кибом впал в депрессию из-за этой новой группы? – осенило меня.

Пак помрачнел – у него определенно были к Кибому какие-то счеты, – но Джо вполне дружелюбно ответил, продолжая коситься на дверь танцзала:

– Не. Ему давно было плохо – он чувствительный очень, его Бао с Ын Соком передавили.

– Ну Бао ни при чем! – возмутился я.

Пак скептически посмотрел на меня:

– Просто с тех пор, как Кибом сломался, она поняла, что надо помягче. Ты реально думаешь, что она – твой друг?

Где-то щелкнула, открываясь, дверь, и мы в едином порыве бросились к лестнице. Домчались до своего этажа, потом до танцзала, влетели туда и упали на пол, задыхаясь. На душе у меня было радостно, «Тэянг» поделились со мной секретом, у нас даже было общее пятиминутное приключение!

– Линхо, а ты можешь на шпагат сесть? – спросил Пак. Похоже, ему нравилось всех злить.

– Могу, конечно. Но что толку, если из всей группы это могу только я? Пока некоторые таскаются на улицу, я работаю!

– Обещаю, я вечером сделаю все возможное, чтобы вас не подвести. – Я глубоко поклонился им всем, сидя на полу. – Благодарю за наши тренировки в эти два дня. И не волнуйтесь из-за конкурентов. Вы – группа «Тэянг», другой такой нет. Уверен, вы найдете идеального участника. Спасибо за все.

В этот момент я любил и жалел их, как самых родных на свете людей. Они останутся здесь со своими проблемами, а я через несколько часов буду свободен. Я и не знал, что так приятно перерасти свою мечту. Я почувствовал взгляд Пака щекой, но не решился взглянуть в ответ. Нельзя смотреть на того, с кем хотел бы общаться, если скоро расстанешься с ним навсегда. Это трусливое правило я сформулировал на месте, потому что с отчаянием понял: настоящий Пак, конечно, не тянет на «главного печального красавчика Кореи», и все же…

– Давайте работать, – сказал Пак, и я вскочил с пола первым.

Это оказалась наша лучшая репетиция. То ли все были тронуты моей речью, то ли испугались конкуренток, но пению и танцам мы отдались без остатка пять часов подряд. Даже ненавистная танцевальная репетиция с живым звуком прошла не так плохо: я постоянно глазами спрашивал Пака, верно ли пою, поскольку он единственный мог это услышать, а он кивал, иногда колеблясь, иногда нет, или качал головой. Кажется, я улыбался все пять часов не переставая, если не губами, то глазами уж точно.

Несколько раз заглядывала мрачная Бао и снимала нас на телефон – похоже, за кадром ей тоже досталось за мою вылазку. Мне стало даже обидно, что парни на нее наговаривают: от такой женщины подвоха ждать нечего, я что, в людях не разбираюсь? Один раз заглянул продюсер Ын Сок, окатил нас ледяным равнодушием, дождался, пока все танцующие собьются с ноги, сказал: «Понятно» – и вышел.

Я еле сдержал смешок. Все удивленно покосились на меня, и я смущенно пояснил:

– Извините. Продюсер напомнил мне одного человека, которого я знаю. Он хозяин кафе, всегда очень неприветливый с посетителями и… и со своим помощником. Будь он добрее, на него работали бы с большей охотой, и гости возвращались бы чаще, а так он словно нарочно лишает себя выручки.

Линхо вдруг прыснул, как ребенок. Джо тоже издал слабый смешок, Пак улыбнулся своей фирменной серьезной улыбкой.

– Мне кажется, до его прихода все у нас получалось очень круто, – тепло сказал я. – Даже несмотря на то, что с вами я.

Никогда не видел, чтобы обстановка в помещении сначала мгновенно превратилась в арктический лед, а потом с той же скоростью дошла до температуры весеннего дня.

Без часов я не мог следить за тем, насколько быстро утекает время, и вздрогнул от неожиданности, когда пришла великолепно одетая Бао и сказала, что прослушивание скоро начнется.

– Идите в душ, переоденьтесь, жду вас около зала номер пятнадцать, – ласково сказала она, поправляя воротник пиджака, на этот раз бледно-розового. – И только попробуйте плохо выступить.

Через полчаса я стоял у незнакомой двери и загибался от волнения. Остальные топтались рядом – в чистой одежде, взвинченные и мрачные. Все, кроме Пака, уложили волосы, Линхо даже подкрасил глаза черным карандашом, как в каком-то клипе, а Пак был все такой же помятый и встрепанный. На свою внешность он, похоже, давно забил – слишком привык, что в любом случае выглядит для всех красивым.

– Заходите, – сказала Бао.

Это был зал с обычными, не зеркальными стенами. К счастью, со времен ночной тренировки с Линхо я старался как можно реже смотреть в зеркало, а то испугался бы его отсутствия. За длинным столом беседовали шестеро строго одетых мужчин и женщин плюс Бао и продюсер. Я сразу понял, кто здесь генеральный директор, – низенький, похожий на китайца мужчина в центре, который выглядел так, словно никогда не улыбается. «Я смотрел выше его головы», – сказал мне Пак, и вот теперь я понял, о чем он. Когда к генеральному обращались продюсер, Бао или остальные, они смотрели гораздо выше его лица. С ума сойти, они реально видят его высоким! Сколько же в шоу-бизнесе людей, которые встречали Лиса! Меня дрожь прошила – три дня назад я бы не поверил, что оборотни существуют, а оказалось…

Волновался я до тошноты. В детстве мама однажды повезла меня кататься на детском паровозике по замерзшему озеру около Инчхона, где мы тогда жили. Я боялся, что лед провалится, и плакал всю поездку, а после нее плакал, потому что мама расстроилась, что я не развлекся как следует. И вот сейчас мне хотелось заплакать именно так: отчаянно реветь от страха, и чтобы кто-нибудь меня утешил.

Как в замедленной съемке, я оглядел остальных. Пак в ту же секунду посмотрел на меня, и я выдавил улыбку. Обещать ему успешное прослушивание у меня не повернулся бы язык. Джо выглядел бесстрастным, как статуя, Линхо дрожал. Он был такой худой, что казалось, вот-вот услышишь стук костей. Я улыбнулся ему так, как улыбнулась бы мне мама. Наши мелочные разборки уже не имели значения: когда мчишься на поезде в Пусан, спасаясь от зомби, как в том фильме, уже неважно, кто из попутчиков бесил тебя тем, что слишком громко хрустел чипсами.

Мы встали на свои места, как персонажи супергеройских фильмов в сценах, где каждый сейчас покажет свою суперсилу. Моя состояла в том, что я умел принимать поражение. Продюсер взглядом пожелал мне неудачи, шестеро членов совета бесстрастно меня рассматривали. Единственным, что могло бы меня спасти, был волшебный голос, которого суровый коротышка в центре стола не услышит. Я сжал микрофон взмокшей рукой.

– Представляем вам новый состав группы «Тэянг», – сказала Бао и включила музыку.

И мы запели.

Глава 11

Грешники

Наш номер я помню плохо: я был так сосредоточен на том, чтобы вовремя вспоминать и движения, и уроки вокала, что очнулся, только когда мы закончили. Было так тихо, что я невольно поднял голову – и наткнулся на взгляд генерального директора. На его настоящий взгляд, не на ту точку, куда полагалось смотреть, чтобы себя не выдать. Я мысленно охнул от неожиданности, но отводить глаза было поздно: он меня заметил и цепко, сурово посмотрел в ответ.

Ну вот и все.

– Ын Сок, почему именно этот парень? – медленно произнес генеральный.

– Давайте спросим госпожу Бао, – елейно протянул продюсер, сложив руки на груди. – Она много занимается делами группы.

– Хён обаятельный, отлично поет и быстро учится, – твердо сказала Бао. – Я подготовила видеоролик из материалов, которые сняла в эти три дня. Прошу, взгляните.

Бао взяла пульт от телевизора, и по лицу продюсера я понял: она не говорила ему, что собирается что-то показать. Ын Сок коснулся своих очков, потом манжеты – видимо, пытался чем-нибудь занять руки, чтобы не дать волю гневу.

Ролик, который Бао показала на большом экране, длился минуты три и поразил меня до глубины души. Если Бао смонтировала все это сама, она очень талантливая – мое знакомство с группой, наши репетиции и тренировки под вдохновляющую музыку смотрелись так здорово! Я будто увидел фильм о другом человеке, которого создала Бао, взволнованном, сияющем, трудолюбивом.

– Это история об искренности, дружбе и любви к музыке, – сказала Бао, когда экран погас. Ын Сок рядом с ней тихо бесился, но молчание остальных звучало одобрительно. – Фанатам понравится.

Я хотел возмутиться – почему они говорят о фанатах так, будто их любовь – какая-то валюта, но сразу с грустью понял, что, видимо, так и есть. Все, что мне казалось искренним, просчитывают в таких вот переговорных. Фильм Бао был куда интереснее и ярче той реальности, которую я помнил.

– Пусть споют и станцуют что-нибудь еще, – сказал генеральный.

Мы с парнями встревоженно переглянулись, Бао тоже помрачнела. Вот болваны, у нас было так мало времени на подготовку номера, что нам и в голову не пришло заготовить еще хоть одну песню про запас.

– «Океан любви», – прошептал я, поймав взгляд Пака.

Генеральный все про меня понял и просто хотел, чтобы я опозорился окончательно, но мы будем держать лицо до последнего. В «Океане любви» ритм был простой и бодрый, и мама очень любила, как я ее пою. Говорила, ничто больше так не поднимает ей настроение.

– «Океан любви», – дрогнувшим голосом объявил Линхо как лидер группы.

Пел я, как человек, который знает, что проиграл, и решил оторваться напоследок. Мне даже показалось, что волшебный голос стал чуть больше похож на мой собственный. Я еще и танцевать ухитрялся – о синхронных движениях можно было забыть, я бы в жизни не подхватил за остальными так быстро, поэтому танцевал, как учил Линхо: харизма, безумие, немного движений из «Не влюбляйся», немного от себя. Скорее всего, это было похоже на танец гориллы в джунглях – к счастью, запись этого момента история не сохранила. Бао так растерялась, что даже забыла поднять телефон.

Музыка закончилась, и я сдавленно рассмеялся, упираясь руками в колени. Я запыхался, от бесконечных тренировок болело все тело, но я это сделал, я спел с «Тэянг» любимую мамину песню – будет, что в старости вспомнить!

– Я получил удовольствие от номера, – задумчиво протянул генеральный. Секундочку, а где же «этот парень не умеет петь»? – Человек, умеющий выступать с такой легкостью, – редкость. Я вспомнил, за что людям нравится ваша группа.

Все закивали. Все, кроме продюсера, – Ын Сок выглядел так, будто его оскорбили.

– Готовьте их к камбэку, – сказал генеральный. – Маркетинговый бюджет обсудите без меня.

– Разве вы не видите проблем в его выступлении? – возразил Ын Сок, глядя, как он думал, в глаза генеральному, а на деле – сантиметров на пятнадцать выше его головы. – Он совершенно не обучен и никогда не был стажером. «Айкьют Гёрлз» почти готовы, мы не можем допустить, чтобы их дебют совпал с камбэком «Тэянг», это рассеет внимание аудитории.

– «Тэянг» – сильный бренд, у которого есть шанс на вторую жизнь с отличным новым участником, – холодно ответил генеральный. – Которого, кстати, выбрал ты. Или хочешь сказать, что решение о приеме участника на испытательный срок принимала твоя жена?

– Нет, господин, – проскрипел Ын Сок. – Я сам решил взять его.

– Тогда работай. Пластику и внешний вид подтянуть, но излишне полировать не надо. Брать в группу того, кто не был стажером, – дикость, а дикость привлекает внимание. Нужно идти впереди конкурентов. Предпочитаю не удить рыбу там, где негде протолкнуться от других рыбаков.

С этими словами он встал и пошел к выходу, показывая, что беседа окончена. Остальные окружили Ын Сока и Бао, поздравляли их, жали руки. Я растерянно замер – да ладно, не могли меня всерьез принять в «Тэянг»! Так я и стоял, пока Линхо не обрушился на меня с объятиями.

– Мы в игре, мы в игре, – повторял он как заведенный, сжимая меня до хруста в ребрах.

Я продолжал слепо таращиться перед собой, когда меня облапил еще и Джо. Пак стоял неподалеку, и я нашел его взглядом. Он смотрел выжидающе, будто чего-то ждал, но я не понимал, чего именно.

– Хён, что скажешь фанатам? – со смехом спросила Бао, протолкнувшись ко мне.

– Я… Я не знаю, – пролепетал я, глядя в камеру ее телефона. – Меня точно приняли? Это какая-то ошибка. Меня не могли принять.

Линхо и Джо по-прежнему висели на мне, и я отстраненно подумал, что видео для соцсетей получится высший класс. Интересно, они тоже об этом думают, когда обнимают меня? Бао выпутала меня из их рук и подвела к важным мужчинам и женщинам. Я кланялся, и мои губы произносили слова, которых я не помню.

– Ты счастлив? – требовательно спросил Пак, когда меня отпустили.

– Я… не знаю, – выдохнул я. – Меня что, взяли?

Пак почему-то рассердился:

– Да, тупица, тебя взяли! Да что ты за человек! Радуешься любой ерунде: танцам, кимпабу, чему угодно! Но тебя сейчас приняли в группу «Тэянг», а ты не рад? Ты издеваешься?!

Я молчал. Не мог же я ему сказать, что уже фантазировал, как возвращаюсь домой. Оглядевшись, я понял, что мы стоим вдвоем посреди коридора. А где остальные? Пак потащил меня за собой. Я не сопротивлялся.

Знакомым путем мы вышли во двор: парковка, вечно пустые скамейки, фонтанчик. Закат был в разгаре – прекрасный, жаркий, и мир казался тревожным и особенным, будто приближается шторм. Я глубоко вдохнул. Голова кружилась, чувства сталкивались внутри, словно у них там авария. Пак больно сжал мое запястье и усадил меня на скамейку между двумя клумбами.

– Хён, ты это сделал! И дело не в голосе, дело в тебе! Генеральный услышал тебя как есть и все равно оставил. Разве это не круто? «Океан любви» классно получился – у тебя маленький диапазон, но ты обаятельно поешь, сразу жить хочется, когда тебя слышишь. Чем ты вообще занимался по жизни, пока сюда не попал?

– Я просто работаю в кафе. Услышал про кастинг в «Тэянг», встретил Лиса, – монотонно проговорил я. Ни за что не скажу, что был фанатом. – Я не уверен, что хочу остаться.

– Нет уж, забудь. Ты нам нужен. – Пак по-прежнему сжимал мое запястье лихорадочно горячей рукой. – Что тебя делало счастливым? До всего этого?

То, как он обо мне переживает, немного вывело меня из шока.

– Музыка. Смотреть с мамой телик. Когда босс дает самому приготовить блюдо.

Пак вскочил и вытащил из садовой вазы телефон.

– Позвони матери, расскажи ей. Номер помнишь?

– Ты тут его прячешь? А если дождь пойдет?

– Он влагостойкий, плевать. Звони давай, скажи ей новость.

На душе потеплело – никто, кроме мамы, еще так обо мне не заботился. Я набрал номер.

«Хён, зайка, как там Чеджудо?»

Услышав ее добрый голос, я наконец-то почувствовал радость.

– Мам, я не был на Чеджудо, я соврал. Я проходил прослушивание в группу «Тэянг». Меня приняли!

Стало очень тихо. Я отчаянно дышал в трубку.

– «Тэянг»? Та группа, где с одним участником что-то случилось? – пробормотала мама. – Милый, это так неожиданно. Ты же всегда выступал сольно!

А, нет, радость отменяется. Проклятый Лис, как он смел подменить ей воспоминания!

– М… Мам. Я… – Я не знал, что сказать, горло перехватило. – Я тебя люблю. Потом позвоню, хорошо?

– Хорошо, Хён. Я верю, ты все сделаешь, как нужно.

– Стой! Ты еще работаешь на складе?

– Конечно, – удивилась она. – Я уже на работе. Отошла поговорить с тобой.

Я медленно уронил на колено руку с телефоном. Пак вытащил его у меня и бросил обратно в вазу – совсем не бережет вещи.

– Ладно, это тебя, похоже, не развеселило. Что сделает тебя счастливым прямо сейчас?

Глаза у него были очень темные, почти злые, как у человека, который собирается выкинуть какой-нибудь безумный номер. Он ждал ответа, и я мысленно заметался: отшутиться или сказать правду?

Скажу правду.

– Я бы хотел, чтобы мой отец увидел по телевизору, что я стал успешным, – одними губами ответил я, стараясь не нарушить великую тишину этого момента.

– А где твой отец?

Пак серьезно, внимательно меня слушал, и я все-таки почувствовал себя немного счастливым. Делиться секретами с почти незнакомыми людьми мне еще не приходилось, но это оказалось не так страшно, как я ожидал.

– Я не знаю, кто он. Мать просто родила меня, они не были женаты.

Пак присвистнул. В нашей стране трудно придумать позор хуже, чем это. Женщины не рожают детей вне брака, так не принято: это бесчестье и для нее, и для ребенка. В школе этого было никак не скрыть: отец никогда не забирал меня после уроков, не приходил на праздники, и все надо мной смеялись.

– Я… Я слышал, в других местах это нормально. – Пак махнул рукой в неопределенном направлении. – Женщины заводят детей, если хотят, и никто им ничего не говорит. Реально, я так слышал.

Я даже отвечать не стал. Какая разница, что происходит где-то далеко?

– Твоя мать всем говорила, что она вдова? – понятливо спросил Пак.

– Если бы. – Я грустно усмехнулся. Пак посмотрел прямо в корень проблемы. – Она упрямая и всем говорила правду. Она никогда не врет, это не по-христиански.

– М-да, тяжеловато ей с такими убеждениями. Но это храбрый поступок. Она, кажется, крутая.

Подобное определение в адрес матери я слышал впервые в жизни. Переполненный благодарностью, я слабо улыбнулся, и Пак сжал мои плечи.

– Твой отец много потерял от того, что не знаком с тобой, – прошептал он. – Прикинь, даже если он не знает, кто ты, он услышит твое имя из каждой передачи, на каждом канале и сайте, в каждом музыкальном чарте. Вся страна будет думать: «Это всеми любимый счастливчик Ли Син Хён, как же повезло его семье!»

Пак качнулся вперед и обнял меня. Я вздрогнул. Кожа вибрировала от волнения, несколько секунд я сидел прямой как доска, а потом обнял в ответ и уткнулся Паку в шею. Счастье накрыло меня волной, засияло во мне, как солнце. Я согрешил, заключив сделку с оборотнем, маме разбило бы сердце то, что я сделал, но счастье этой секунды стоило всего на свете. Я пять лет был фанатом Пака, и настал момент признать, что без красоты он оказался еще лучше. Настоящий, грубый, добрый, с мрачной тайной, с вейпом в кармане, забывший о расческе, влюбленный в музыку, читающий вечером в своей комнате. Я сжал пальцы на его влажной от пота футболке и зажмурился.

А потом всем телом почувствовал опасность. Пак напряженно застыл, и я подумал, что продюсер нашел нас. Сейчас скажет что-нибудь неприятное, ну и плевать. Я выпрямился, поднял глаза – и страх расползся по всему телу, мгновенно, как яд.

– Здравствуй, Хён, – сказал ослепительно безупречный Лис, стоя надо мной.

В прошлый раз ханбок на нем был синий, в этот раз – алый. Я медленно опустил взгляд, чтобы проверить, как там кроссовки. На месте, те самые, белоснежные.

– Пришел забрать плату, – светским тоном сообщил Лис. – Но сначала… Зачем ты так долго искал меня, Пак Ин Сон? Я не доставка еды, чтобы являться по заказу.

– Я хочу отменить сделку, – сказал Пак, глядя ему в глаза.

Лис усмехнулся:

– А я их не расторгаю. Ты получил награду и заплатил, все честно.

– Тварь! – прошипел Пак и вскочил со скамейки. – Я не для того столько времени тебя искал, чтобы ты просто скормил мне свое «нет»!

– Да? И что же ты мне сделаешь? – поинтересовался Лис, нисколько не впечатленный.

– Я подготовился. Если сказка не врет, Лиса надо просто схватить, – с ненавистью выдохнул Пак и сделал выпад, по-боксерски зажав горло Лиса локтем.

Но Лис не покраснел, не захрипел, будто дышать ему вообще не надо. Пак злобно сжал его сильнее.

– Я мог бы в порошок тебя стереть, – дружелюбно сказал Лис совершенно не сдавленным голосом. – Но слишком много чести. Ты искал меня три года, чтобы вот так бездарно угрожать. Это так глупо, что я тебя прощаю.

И он с нечеловеческой силой отогнул руку Пака от своего горла. Тот вскрикнул и сжал свое запястье.

– Я… я отказываюсь от твоего подарка, – трусливо пролепетал я, вскочив со скамейки. Меня пугало, с каким аппетитом Лис на меня смотрит. – Забери его, сделка ведь недействительна, если я не заплатил.

– Ты заплатишь, – весело сказал Лис. От скуки, которая мучила его три дня назад, и следа не осталось. – Но это забавно. Я забираю плату в тот момент, когда человек счастливее всего, – так получается наиболее питательно, – и думал, ты почувствуешь себя на вершине блаженства, исполнив свою мечту. А ты вместо этого почувствовал себя счастливым рядом с тем, кто без сожалений бросил тебя мне на корм.

Он шагнул ко мне. Я попятился и упал на скамейку рядом с Паком, который, сгорбившись, баюкал руку.

– Поразительно, как часто люди тратят свои чувства на то, что не стоит такого ценного ресурса. Ну да ладно, какое мне дело? – Лис спрятал руки в рукава. Последние лучи заката иссякли, и в сумерках его лицо казалось потусторонне прекрасным. – Встань, Ли Син Хён. Или мне наклониться?

Я медленно встал. Оборотень сейчас убьет меня, сожрет, высосет мою кровь. Но я сам оступился, когда пожал ему руку, и должен принять расплату, не прячась.

– Молодец, – одобрил Лис. – Не бежишь, не умоляешь, мне это нравится. Ты получил хороший дар, Хён: много дверей открываются перед тем, кто обретает голос. Мне продавались и за гораздо меньшее, так что не вздумай жаловаться и искать меня, как твой слабак-дружок. Цени то, что имеешь.

С этими словами он качнулся вперед и коснулся губами моих губ. Я замер от неожиданности и сразу почувствовал: дело плохо. Это сухое, легкое прикосновение словно высасывало из меня что-то – закружилась голова, стало тяжело и тоскливо, я даже не заметил, когда у меня подогнулись ноги. Когда в глазах прояснилось, я сидел на скамейке, а Лис нависал надо мной, и глаза у него сияли. В буквальном смысле – сияли, как лампочки.

– Замечательная душа, – прошептал он. – Я доволен.

Ну, стоило догадаться, что ему надо. Я по-прежнему чувствовал себя собой, просто как-то тускло, печально, будто на сердце лег тяжелый камень.

– Не волнуйся, – утешил Лис и промокнул рот рукавом, как салфеткой. – Когда-то я забирал душу целиком, но потом перешел только на десерты. Радость – самая сладкая часть души, а в приготовлении куда проще: никаких вредных для репутации трупов, даже наоборот, жертвы довольны. Ну не то чтобы довольны, это им больше недоступно, зато успешны. Успех людям нравится.

Он вздохнул и со вкусом потянулся.

– Больше мы не увидимся, сделок я не расторгаю. Прощай, Ли Син Хён.

Лис без всяких спецэффектов растворился в воздухе – просто взял и исчез, – а я так и сидел на скамейке, пытаясь разобраться, что со мной. Не верю, что я не могу теперь радоваться, это же проще простого! Я подумал о музыке. Ничего. О маме. Ничего. Группа «Тэянг». Мой успех. Дед Ким и его японский кассетник.

Ничего. Ничего. Ничего.

Я подумал о Паке – и вместо серого равнодушия почувствовал ярость. С ней проблем не возникло.

«Ты счастлив?»

«Что делало тебя счастливым?»

«Что сделает тебя счастливым прямо сейчас?»

Я медленно повернулся к Паку, который сидел на скамейке как сломанный робот и вот уже пять минут не издавал ни звука.

– Ты хотел вызвать Лиса, – пробормотал я. – Сразу понял, что я заключил сделку, но еще не заплатил. Чем скорее я почувствую себя счастливым, тем скорее он придет. Поэтому ты помогал мне с прослушиванием, поэтому ты…

– Хён, я… – начал Пак. Я встал со скамейки, и он вскочил следом. – Прости!

Помните, я говорил, что лезть в драку не в моем стиле? Ну, вот в тот момент я свой принцип пересмотрел и врезал Паку кулаком по лицу. Мне бы хотелось сказать «врезал с удовольствием», но на душе была одна тоска. Пак схватился за нос, а я развернулся и пошел в общагу.

Хотя нет, знаете что? Отныне я буду называть ее «учебный центр». От Пак Ин Сона мне даже слов больше не надо. Я с трудом преодолел порыв зайти к нему в комнату и все там переломать, вместо этого пошел к себе. Упал на матрас и лежал там, пока Бао не пришла звать меня на торжественный ужин в честь моего присоединения к группе.

Я сказал, что плохо себя чувствую и не приду.

Глава 12

Открытые двери

Я проснулся оттого, что в дверь энергично стучали. Никакой милостивой потери памяти я не испытывал, сразу все вспомнил, пришел в абсолютный ужас и попытался ощутить хоть немного радости. Бесполезно. Вечером я не задернул шторы, и теперь комнату заливал дивной красоты утренний свет: золотой, теплый, как сама душа лета, – а мне было все равно.

В дверь продолжали стучать. Я нахмурился: и Пак, и Бао просто зашли бы. Может, что-то произошло? Пожар, убийство? Не удивлюсь. Я встал и все в той же мятой одежде, в которой вчера выступал, открыл дверь. На пороге стояла девушка, которую я тут же узнал. На прослушивании она с бейджем на шее объявляла номера участников.

– Доброе утро, Син Хён-ним. – Она поклонилась, восхищенно глядя на меня. – Я Со Ён, сотрудница концерна. Буду помогать вам во всем, обращайтесь с любыми просьбами. Вот ваш телефон. Запишите мой номер, звоните в любое время.

И она, склонившись в низком поклоне, двумя руками протянула мне мой дешевенький смартфон. Я растерялся – настолько формально вручают разве что подарки на свадьбу, а она еще и назвала меня полным именем, прибавив уважительный суффикс «ним». Глаголы Со Ён ставила в максимально вежливую форму – короче, услышав наш разговор со стороны, я бы решил, что обращаются не то к директору фирмы, не то к боссу мафии.

– Спасибо, Со Ён.

– Завтрак через пятнадцать минут, потом у вас встреча, потом госпожа Бао проведет собрание, – тараторила Со Ён. – Стиль одежды неформальный, далее возможна репетиция.

Она смотрела на меня как на звезду. Мне стало неловко, и я скрылся в комнате, пробормотав, что скоро буду.

Странно было ощущать в руке телефон после такого перерыва. Раньше я его из рук не выпускал, а теперь смотрел на устройство в своей руке как деревенская бабуля. Так, что там в непрочитанных сообщениях? Босс каждый день присылал не менее трех сообщений, грозя, что уволит меня, если я не явлюсь на работу. Мама сегодня утром написала, что меня показывают в новостях культуры по всем каналам.

Ее сообщение пришло в семь утра – получается, мама не легла спать, когда вернулась с работы, все смотрела, что говорят обо мне. Я надеялся ощутить знакомую волну тепла и нежности, но уловил только воспоминание о том, как радовался раньше.

Я видел документалку, где говорилось, что счастье мы ощущаем благодаря гормонам: дофамину, эндорфину и каким-то там еще инам. И сейчас мне казалось, что механизм, который их создает, во мне сломан, я – как часы, которые из-за погнутой пружины не могут осуществлять свою главную функцию. Что такое жизнь без радости? Зачем вообще иметь хоть что-то, если не можешь быть этим доволен?

Под аккомпанемент мрачных размышлений я принял душ, оделся в очередные спортивные штаны с футболкой и вышел в коридор. Со Ён отвела меня в знакомую столовую, и по пути я выяснил, что учебный центр не всегда бывает таким пустым, каким я его знаю. По коридорам сновали люди с бейджами, кланялись мне, заметив, и мчались дальше. Я едва успевал поклониться в ответ.

– Началась подготовка к камбэку, – тоном школьной отличницы пояснила Со Ён.

Впервые на моей памяти кто-то рвался отвечать на мои вопросы до того, как я их задам.

Обстановка в столовой была не веселее, чем на заседании северокорейского правительства. Пак без выражения тыкал палочками в рис, Линхо был так взвинчен, что хотелось дать ему успокоительное, Джо с привычно бесстрастным видом поглощал завтрак.

– Привет, – с подозрением начал Линхо. – Ну чего, тебе лучше, готов работать? Нам вчера сказали, ты переволновался на прослушивании, лежишь в комнате, и тебя тошнит.

– Все уже хорошо, – сказал я, решив, что еще одна ложь ничего не изменит.

Мой взгляд снова и снова возвращался к Паку в поисках следов раскаяния, но тот смотрел только в тарелку. Зато след от моего удара был на месте: лиловое пятно на щеке, которого никто, похоже, не замечал. Жаркая ярость вчерашнего дня меня уже отпустила, и на смену ей пришло унылое разочарование.

– Я рад, что тебя взяли, – искренне сказал Джо. – Говорят, камбэк-шоу уже через два месяца, а с октября – тур, если все пройдет как надо!

– Класс, – безрадостно ответил я, придвинул к себе поднос и приступил к еде.

После завтрака Со Ён с невероятным энтузиазмом повезла меня в лифте на верхний этаж. Она волновалась, будто переживала чудесное приключение, и я невольно улыбнулся, хоть и не чувствовал отзвук этой улыбки внутри.

Верхний этаж был роскошным. Я думал, такие офисы есть только в квартале «Диджитал Медиа», там, где логотип концерна «Ай-Интертейн» украшал целое здание, а не в этой кирпичной восьмиэтажке без опознавательных знаков. Со Ён провела меня по пушистому ковру в кабинет, где за столом сидел знакомый генеральный директор, похожий на старую черепаху. Рядом почтительно теснились люди в официальных костюмах.

Я запоздало вспомнил, что генеральному нельзя смотреть в глаза, но он поймал мой взгляд еще у порога и не отпустил, пока я не сел.

– После подписания контракта ты официально станешь участником группы, – сказал он, и какой-то человек в костюме учтиво подал мне стопку листов и дорогую ручку.

Я растерянно полистал контракт, думая в основном о том, на какой потрясающе бархатистой бумаге он напечатан. Слова все равно были очень длинными, фразы запутанными, я ничего не понимал и уже занес ручку, чтобы подписать там, куда указывал палец человека в костюме, когда меня обожгла внезапная мысль.

– Одну минуту. Я хочу…

Атмосфера в комнате настолько подавляла волю, что хотелось на самом деле только одного: немедленно все подписать и скрыться. Но я откашлялся и начал заново:

– Не знаю, положены ли мне какие-то деньги, но мне нужно, чтобы моей матери заплатили прямо сейчас. И еще помогли найти достойную работу в дневную смену.

В кабинете повисла оскорбленная тишина, а мне было все равно. Музыка, Пак, душа – ничто уже было не свято, но хоть одного человека я должен своим падением спасти.

– Удивительно, что тебе удалось построить настолько великолепную карьеру певца, будучи сыном матери-одиночки, причем не вдовы, – сказал генеральный. Издевался: если он слышал мой настоящий голос, то прекрасно понимал, что карьера фальшивая. – Мы оказываем тебе честь, принимая в группу, несмотря на такое пятно на твоей репутации.

Я положил ручку на стол. Помолчал немного, собираясь с силами. Язык казался липким, зубы не разжимались, будто у меня полный рот ирисок. Но раз я заплатил такую цену за свой успех, я не уйду без того, что мне нужно.

– Да, у моей матери не было мужа, – сказал я, глядя генеральному прямо в глаза. – К нам обоим всегда относились как к отбросам. Ее уволили с работы, потом с другой, она смогла устроиться только на ночной склад. Ее родственники отказались принять нас в свой дом, и нам пришлось работать изо всех сил, чтобы снимать жилье. Моя мать – храбрая любящая женщина, которая готова усердно трудиться. И я ничего не подпишу, пока вы не пообещаете дать ей достойную жизнь.

Быть храбрым оказалось труднее, чем я надеялся. Сердце бешено колотилось, все наверняка видели, как бьется вена у меня на шее и как часто вздымаются ребра. Но я не отводил взгляда от генерального – когда ты уже прыгнул с моста, поздно думать, насколько хорошо будешь смотреться в полете.

– А если я скажу «нет»? – спросил генеральный в абсолютной, ватной тишине.

– Тогда я поблагодарю вас за шанс и покину здание.

– Ты проблемный юноша, Ли Син Хён, – помолчав, ответил генеральный. – Но я согласен на твои условия.

По кабинету прокатился рокот, а генеральный как ни в чем не бывало взял чистый лист бумаги и начал что-то на нем писать.

– Я сформулировал наше соглашение, позже юристы оформят его, – сказал он и подтолкнул лист ко мне.

Там было написано все, о чем я просил: концерн брал обязательство найти для матери Ли Син Хёна достойную работу на ее выбор и выплатить ей денежное вознаграждение в счет его будущих гонораров. Я поставил свою подпись, затем подписал толстый контракт. Генеральный жестом велел мне уходить, я сделал два шага – и остановился.

– Простите, – выдохнул я. – Я должен спросить. Почему вы приняли меня в группу?

Истинный смысл вопроса понял в этой комнате только он: «Почему вы приняли меня, если слышали, как я пою на самом деле?»

– Уверен, зрителям понравится твой голос и твой обаятельный наглый характер, – задумчиво ответил генеральный директор. – Правда не имеет значения, Ли Син Хён, – важно, что хорошо продается. Ты можешь идти.

– Хён, мы вчера начали постить контент с тобой, – объявила счастливая Бао на собрании, проходившем в той самой переговорной, где так неудачно началось мое знакомство с группой. – Отзывы в целом отличные, цитирую: «Такой милый!», «Он просто сладкая булочка!» Ролик о твоем приходе в группу собрал рекордное количество оценок и реакций. Даже статья «С кем гуляет Пак Ин Сон?» нам теперь на руку: фото показывает, что группа тепло приняла нового участника.

На синяк Пака она внимания не обращала, и это лишний раз доказывало, что он может хоть пять раз лицом об стену приложиться – иллюзия идеального лица останется такой же идеальной.

Мой взгляд Пак не ловил, хоть я и сел так, чтобы это заметить. Да, я бы не принял его извинений, но все равно! Ну и пошел он, не буду даже смотреть в его сторону. Точнее, буду, только чтобы проверить, не смотрит ли он. Все еще не смотрит. А я-то думал, что разбираюсь в людях!

– Хён, ты меня слышал? – раздраженно спросила Бао.

– Ага, – соврал я, не моргнув глазом.

К изнурительным репетициям я уже привык – у меня все настолько болело, что я перестал это замечать. Концерт решено было собрать только из старых хитов, никакого нового материала, «чтобы подарить фанатам ностальгию в потрясающем новом звучании». Я сделал вид, что героическим усилием выучил тексты песен, хотя вообще-то давно их знал. Линхо расцвел и воспрял духом, Джо не менялся, Пак делал вид, что меня не существует, и все мы работали, как будто от этого зависели наши жизни.

Через три дня продюсер Ын Сок, которого я после прослушивания не видел (может, он в запой уходил?), вывел меня с репетиции и сунул в руки документ насчет помощи моей матери, который красиво оформили юристы.

– Контракт у тебя на пятнадцать лет, придурок. Ты бы знал это, если бы читал, что подписываешь. – Он шагнул ближе ко мне: высокий, стильный, в льняной рубашке без единой морщинки. – Мы выжмем из тебя все. Будешь плясать как заводная мартышка.

– Ладно. – Я пожал плечами, на весу подписал документ и вручил ему.

– Ты не должен был пройти прослушивание. Унизил меня перед советом.

– Вы сами себя унизили, – выпалил я прежде, чем успел остановиться. – Не в ваших интересах было выступать против меня, если вы сами меня приняли. Мой голос всем нравится, с танцами есть прогресс, я принесу вам много денег. Давайте не будем воевать?

Продюсер смотрел так, что я совершенно ясно понял: обычно ему никто не перечит. Кроме разве что жены. И кстати, о ней…

– Госпожа Бао защищает интересы группы. В том, что она меня выбрала, нет ничего личного, – сказал я, пользуясь случаем защитить ее от его нападок. – Не хочу, чтобы вы делали что-то в ущерб группе просто потому, что я вам не нравлюсь. «Тэянг» достойны вашей поддержки.

Может, и не стоило так его бесить, но я уже столько раз дерзил, что все меньше боялся каждого следующего.

– В контракте тридцать страниц, – ласково сказал продюсер. – Рано или поздно ты что-нибудь нарушишь.

Я кивнул ему и пошел обратно в зал. У меня было слишком мало опыта противостояния врагам, чтобы знать, как ответить в такой ситуации. Но я понимал одно: после того что совершил, я должен безропотно принять от жизни любое наказание.

Теперь, когда мое присутствие перестало быть секретом, в центре постоянно крутились люди: снимали с нас мерки, смотрели наши танцы, записывали наш вокал в студии, расспрашивали, натаскивали. Друг с другом мы общались только по работе: Линхо по-прежнему был на седьмом небе, Джо – добродушная рабочая лошадка, Пак – мрачнее тучи. Что было лично со мной, не знаю, но тренер по вокалу однажды сказал:

– Хён, раньше ты пел с чувством, а сейчас как-то пустовато. Устал, да? Ну все равно надо постараться.

Мне это даже понравилось – значит, в моем волшебном пении было хоть что-то личное. Постепенно я обнаружил, что еще способен испытывать смутное моральное удовлетворение от хороших поступков, поэтому тратил эту способность на то, чтобы общаться с фанатами. Бао была в восторге, что я так часто готов устраивать эфиры в соцсетях, отвечать на вопросы, расспрашивать поклонников об их жизни, показывать им все, что сам когда-то мечтал увидеть: как мы едим в столовой, тупим в перерывах между репетициями, какие мы все помятые с утра. Ну, кроме Пака, конечно. Помятого Пака видел только я – он перестал не только причесываться, но и бриться. Я зло думал, что щетина у него отрастает какими-то клоками. Увидев такого Пака, ни одна фанатка не захотела бы написать фанфик о том, как встречает его в парке. Этот Пак выглядел так, будто собирался не прогуливаться по парку в кашемировом пальто, а лечь на картонку и выставить рядом банку для подаяния.

Сам я ничьих соцсетей больше не читал и даже отказался, когда мне предложили новый классный телефон. Одежды в моем шкафу прибавилось, хотя я понятия не имел, кто и когда ее приносит. В общем, я стал успешным, красиво одетым и несчастным.

Через пару недель, когда мы были в разгаре отработки открывающего танца для шоу, я проснулся утром от запаха ароматического пара – на этот раз яблочного. Полежал, не открывая глаз, потому что не знал, как быть.

– Я вижу, что ты проснулся, – сказал Пак и, судя по усилившемуся запаху яблока, выдохнул пар. – Надо поговорить.

Глава 13

Мапо-гу

Я хмуро уставился на Пака, который сидел на краю моего матраса. В своем стремлении походить на бездомного он добился максимальных успехов, и тем страннее выглядела его идеальная стрижка: нас теперь всегда поддерживали в форме, потому что много снимали. Серьезно, как это вообще работает, почему стилист не видит его идиотскую бороду?!

– Пришел извиниться, – сказал Пак.

У меня от гнева в глазах потемнело.

– Серьезно? За две недели времени не нашел, но тут выдалась минутка?

Он блекло усмехнулся:

– Не хотел мешать тебе злиться.

– Самая тупая отговорка в истории. Тебя что, волки воспитывали?

– Типа того. Слушай… Мне очень жаль. Я годами мечтал почувствовать хоть что-нибудь хорошее, а тут ты со своим ненастоящим голосом. Я понял, что это мой шанс увидеть Лиса. Надо просто оказаться рядом, когда он к тебе придет за платой. Честно, не знаю, о чем я думал, просто увидел шанс и…

– Так, все. – Я встал и пошел умываться. – Проваливай, а то я сейчас тебе еще раз врежу.

Я захлопнул дверь у него перед носом и полез в душ.

– Мне правда жаль, – сказал в запертую дверь голос Пака.

– Пошел ты! – заорал я, перекрикивая шум воды, и на этом разговор закончился.

Как ни странно, мне полегчало. Я немного пришел в себя от отупения, в котором пребывал две недели, заново нашел в себе силы злиться на Пака и пронзать его мрачным взглядом при каждой встрече (кроме тех моментов, когда нас снимали на видео) и заодно заметил, что подготовка к концерту идет не так круто, как мне казалось из глубин хандры.

У Линхо был тихий конфликт с хореографом: он хотел больше импровизировать, она предпочитала отработанные до автоматизма движения, он хотел необычных номеров, она не хотела рисковать, когда в группе новый участник. Если честно, я не особо понимал, в чем его проблема: я и трех шагов не мог выучить без мучений, а он с полпинка запоминал любую связку. Хореограф круто все придумывала, ну чего ему надо?

Джо испытывал те же проблемы, но с рэпом: он принес тренеру по вокалу чуть измененные версии своих рэп-соло, тренер сказал, что было и так хорошо. Пак, наоборот, делал ровно столько, сколько от него требовалось, и ни крупицей больше.

Ну, если он пять лет не чувствовал радости, неудивительно, что он настолько депрессивный, через пять лет и я такой же буду. Я постарался передать ему свои мысли взглядом. Он, как ни странно, сразу почувствовал и вяло обернулся, доказывая, что две недели игнорировал мои взгляды нарочно.

– Пак, в очередной раз: если ты красавчик, это не значит, что можно не стараться, – сурово сказала хореограф в перерыве одной из репетиций.

Я чуть в голос не заржал и, подобравшись к Паку, прошипел:

– Она бы упала, увидев, какой ты красавчик на самом деле.

– Не нравлюсь? – прохладно спросил Пак, скосив на меня воспаленные глаза.

– Ты бы сейчас и отцу родному не понравился.

– Я ему и так не нравлюсь, – утешил меня Пак, но на следующий день пришел без своей жуткой бороденки.

– Так лучше? – поинтересовался он, пока мы разминались перед танцевальной репетицией.

– Не особо, – соврал я.

– А так? – спросил Пак через день, определенно причесавшись.

– Ты реально думаешь, что я тебя прощу, если ты начнешь причесываться?

– Думаю, ты меня и так простил.

У меня челюсть отвисла.

– Ты вот таким слабаком меня считаешь?

– Нет, конечно. – Пак покрутил рукой, разминая плечо. – Просто ты добрый. Я все про тебя понял, когда ты бросился подавать Бао воду после их с мужем разборки, а потом сказал, что готов уйти из группы, чтобы ее не били. – Он начал крутить рукой в другую сторону. – Ты джентльмен.

– Ты говорил, я аллигатор.

– Джентльмен-аллигатор. По-моему, звучит довольно лестно.

– Ты вообще не умеешь извиняться, да?

– Знаю. – Он посмотрел на меня. – Просто поверь, что мне жаль. Лис к тебе и так пришел бы, он всегда приходит за платой, но…

– О, и так пришел бы, то есть ничего страшного?!

– Парни, хватит шептаться, – добродушно буркнул Джо. – Идите в коридор и поорите уже друг на друга – у вас, похоже, накопилось.

– Нет уж, давайте репетировать. Джо, врубай трек, – сурово сказал я.

– Я тебя помню еще вот такусеньким, – умиленно сказал Джо, показывая рукой размер не больше Иссумбоси, который отправился навстречу приключениям в чашке. – Только кланялся и лепетал, а через две недели смотрите-ка. – Джо изобразил какого-то карикатурного рэпера. – «Йоу, Джо, врубай трек!»

Радость почти пробилась сквозь слой апатии, но все-таки не смогла. Так, наверное, ощущается фантомная боль в отрубленной конечности: я хотел засмеяться, но не помнил, как это сделать, и вместо этого начал по заветам Линхо вытанцовывать свою печаль, потому что Джо в самом деле врубил трек.

«Прости», – одними губами сказал Пак, поймав мой взгляд.

И в этот момент я, как последний идиот, действительно его простил.

– У них всегда так? – спросил я у Пака после репетиции, кивнув в сторону Линхо.

Тот рассказывал хореографу про очередную задумку, а она сурово качала головой. Я услышал обрывок ее фразы: «Еще раз начнешь это, и я попрошу продюсера тебе объяснить, кто тут ставит танцы», после чего Линхо как ветром сдуло. Видимо, пошел оплакивать свою карьеру хореографа в туалете.

– Ага, ничего нового, – сказал Пак. – Линхо – трус, он годами не может отстоять право ставить номера.

О, я отлично знал, каково быть трусом. Мне стало жаль Линхо – снаружи классная оболочка с розовыми волосами, а внутри – море печали, которую приходится выражать через танец. Поэтому я отправился в туалет и не удивился, когда нашел там рыдающего около раковины Линхо.

– Ты должен поставить хоть один танец для шоу, – твердо сказал я. Линхо запустил в меня пластиковую бутылку с жидким мылом, но я вовремя пригнулся. – Слушай, твои импровизации, когда ты бьешь кулаком по полу или ползаешь, будто тебе сломали ноги, – это безумно круто. Ты – лидер группы, так пойди и…

– А знаешь, почему меня им назначили? – заорал Линхо и начал тереть глаз – видимо, чтобы не плакать. – Потому что я делаю то, что мне говорят! Не все такие, как ты! Но я не могу, когда каждый поворот головы надо утверждать, хочу танцевать по-своему, а не как дрессированная собака!

– Может, тебе свое танцевальное шоу поставить? – робко предложил я, за что в меня полетела бутылка жидкого мыла с соседней раковины.

– Нам запрещено выступать не в рамках группы! Тебе тоже, ты контракт читал? Мне даже батлы запрещены, а я их обожал больше всего на свете! Все, отстань. – Он яростно начал плескать воду в лицо. – Выйди прямо сейчас, а то тут еще есть что швырнуть.

Я вздохнул и вышел. Танцы мы продолжили ставить по плану хореографа.

Словом, подготовка к концерту у нас шла как у музыкальных групп в фильмах про музыкальные группы: все ругаются, наезжают друг на друга, устают и работают по двенадцать часов в день. Я вяло ел, спал без снов, и жизнь удивительно напоминала мои дни в кафе.

– Ты ведь из Сеула, так? – однажды спросил Пак. – И твоя мать тут живет?

– Да, – осторожно сказал я, чувствуя подвох. Как ему теперь доверять?

– Нам же сказали, что у нас свободный вечер. Пригласи меня в гости.

Я вытаращил глаза. Да ни за что! Пак из «Тэянг», как бы отстойно ни выглядел и каким бы козлом ни был, привык к роскоши. Район Мапо-гу точно не для него. Я часто созванивался с мамой и знал, что переезжать она отказалась. Концерн предлагал помочь с поиском съемной квартиры, но она сказала, что любит эту.

– Не могу, – фальшивым голосом ответил я. – У меня…

– Дай угадаю: у тебя нет ключей, а мать в отъезде.

– Да! – обрадовался я. – Я их… Я их оставил домработнице, а она сегодня не в городе.

«Зачем я опять вру? – в ужасе подумал я. – Можно было остановиться на слове „да“».

– Хён, – сказал Пак, – если бы у тебя были апартаменты премиум-класса, вряд ли ты заключил бы сделку с оборотнем. Забей и пошли, у тебя точно есть ключи.

Я выдавил невеселую улыбку:

– Ключей реально нет. Но мама теперь на складе не работает. Сейчас сколько, восемь? Она, наверное, дома. Только… Слушай, тебе там не понравится.

– Мне вообще мало что в жизни нравится. Диктуй адрес и звони матери.

Одна из крутых машин на парковке оказалась машиной Пака.

– На ней не поедем, – сказал я. – Угонят.

Пак махнул рукой, будто это не имеет никакого значения. Я с опаской залез на пассажирское сиденье – в такой шикарной тачке я сидел всего раз в жизни, когда Бао везла меня с прослушивания. Кресла из бежевой кожи, на них и сесть-то страшно!

Доехали мы удивительно мирно – слушали радио, обменивались ничего не значащими фразочками. Я посматривал на Пака и думал, почему так легко простил его за то, что он втерся ко мне в доверие ради встречи с Лисом. Может, я правда тюфяк, а может, меня грело, что у меня есть с кем-то общий секрет. И еще вот что: большую часть времени у него были глаза человека, который в свободное время гуглит, как сделать петлю на веревке, и это мне не нравилось. Хоть бы он нашел способ прижать Лиса и вернул себе способность радоваться!

– Мама сказала, что приготовит острую курицу, – сказал я. – А это…

– …Лучшее средство от стресса. Я помню.

Мама открыла нам дверь, и я охнул. Как же она хорошо выглядит, когда не работает ночами и не волнуется о деньгах!

– Хён, родной. – Она обнимала меня и смеялась, а еще, кажется, немного плакала. – Какой же ты красивый! У тебя все хорошо? Ты похудел!

– Все хорошо, все хорошо, – повторял я как заведенный и цеплялся за ее майку до судорог в пальцах. – Мама, это Пак из «Тэянг».

Судя по внезапному румянцу на маминых щеках, он выглядел потрясающе, как и положено Паку из «Тэянг». Я только сейчас заметил, что для похода он приоделся: белоснежная толстовка, идеальные джинсы.

Как ни странно, Пак оказался отличным гостем. Он передавал блюда обеими руками, учтиво расспрашивал маму о новой работе, не курил, хвалил мои успехи и восхищался уютом в нашем доме. Сначала я подумал, что это издевка, но, похоже, он действительно получал удовольствие. Я старался не расстраиваться из-за того, каким счастливым чувствовал бы себя, если бы мог, и просто смотрел на них. Мама сияла и все время касалась моей руки, будто не могла поверить, что я действительно здесь, Пак улыбался и так искренне обсуждал с мамой подробности работы в туристической фирме, будто завтра сам пойдет туда наниматься.

– Ну и где тут твоя комната? – спросил Пак, когда ужин закончился.

– Это не то чтобы комната, – промямлил я. – Тут две комнаты: мамина и гостиная, а я обитаю вот тут.

Я подошел к шторке в углу и отдернул ее: там были мой шкаф и матрас. И… Я торопливо задернул штору. Фальшивые кубки Лис создал, а плакат с «Тэянг» убрать не мог? Я зашипел от досады, но Пак уже заметил и отдернул штору снова.

Какое-то время мы стояли, молча созерцая плакат. Даже на нем Пак теперь выглядел обычным, просто младше, чем сейчас. Потом я вспомнил кое-что еще и с опаской заглянул в свой шкаф. Коробка, увы, была на месте, и я быстро захлопнул дверцу.

– Ты был нашим фанатом, – пробормотал Пак.

– Не то чтобы фанатом… – привычно соврал я, но Пак меня перебил:

– Не ври, у тебя всего один плакат. Но твоя мама, похоже, не помнит, что ты любил «Тэянг». Так?

Я мрачно кивнул. Она счастлива, это главное, но все равно больно, что она не помнит нашу прежнюю жизнь.

– Как я не догадался, что ты наш фанат… Почему не сказал?

– Да вы же их презираете! Они какой-то второй сорт, который надо дурить ради денег!

– Ну ты так заразительно треплешься с фанатами в интернете, что я готов пересмотреть свое мнение.

К счастью, отвечать не пришлось – мама позвала нас пить чай.

На прощание я пообещал маме, что буду больше есть, – еще одна ложь, – а потом решил показать Паку свою улицу: хотелось проверить, действительно ли он способен оценить Мапо-гу или притворяется. Был жаркий летний вечер, и улицу наполнял знакомый треск старых осушителей воздуха, к которому иногда примешивалось то жужжание проносящейся мимо пчелы, то шум автомобильных колес, то бормотание телевизора. А потом я услышал в конце улицы еще один звук и дернул Пака за футболку.

– Идем быстрее! Любимая песня деда играет!

Он послушно ускорил шаг, и еще до начала второго куплета мы стояли перед хибарой деда Кима. Эту грустную песню он слушал на кассетнике очень часто, особенно вечерами: «Энджи» европейской группы «Роллинг Стоунз». Я приник к знакомой стене у окна и закрыл глаза, снова почувствовав, как же я люблю музыку.

– А, соседский парень, – протянул дед Ким, выглянув из окна.

Я забыл показать Паку, как надо скрываться, и он торчал перед окном прямо на виду.

На Пака дед тоже глянул, но не узнал: похоже, телепередачи про поп-звезд он не смотрел.

– Как тебе «Энджи»? – спросил я, когда дед зашаркал обратно в глубину своей захламленной комнаты и заиграла другая песня.

– Тоска, – лаконично ответил Пак, и я повел его взглянуть на кафе, где проработал три года.

При виде кафе меня охватила ностальгия такой силы, что даже Пак заметил.

– Тебе так нравилось резать овощи?! – не поверил он.

– Нравилось радовать людей, наверное. Смотреть на них, придумывать, как угодить им: кому улыбнуться, кому окно открыть, кому телик включить.

Пак молча глянул на меня и зашел так, будто входит в дом уважаемых людей: почтительно наклонив голову на входе. Я зашел следом, весь сжавшись от того, какой знакомой была поверхность двери, которую я толкнул.

В кафе почти не было посетителей, хотя время ходовое – половина девятого, еще полчаса до закрытия. Люди, выпивающие в барах неподалеку, частенько заходили к нам по пути из одного заведения в другое. Но, переступив порог, я понял, в чем проблема. Обычно гостей встречало мое улыбающееся лицо: я стоял за стойкой лицом ко входу, занимался какими-нибудь мелкими делами и ждал, когда же кто-нибудь придет. А сейчас видно было только край толстой щеки босса, который даже не оторвался от мытья сковородки, чтобы поприветствовать вошедших.

– Здравствуйте, босс, – сказал я.

Его лицо озарилось такой радостью, что я глазам не поверил.

– Хён! – воскликнул он и заспешил к стойке, вытирая руки полотенцем. – Ты вернулся?

– Я… Нет, я просто зашел. Вы не слышали, что меня взяли в группу?

– В группу? – удивился он. – А! Ты тогда на какое-то прослушивание хотел пойти, я еще не отпустил тебя. Взяли все-таки?

– Стойте, вы что, телевизор не смотрели?

– Когда включаю, то спортивный канал, – сердито ответил он, глянув на выключенный телевизор в зале почти с ненавистью. – Это ты там вечно гадание устраивал, кому из посетителей что понравится. Слушай… Если вернешься, я тебе зарплату подниму. На двадцать процентов! На тридцать!

Я удивленно смотрел на него и думал, что, похоже, Лис постарался только с маминой памятью. Босс помнил, что никакой я не великий классический исполнитель. От этого я почувствовал что-то настолько особенное, что перегнулся через стойку и обнял его.

– Спасибо за все, – выдавил я. – Найдите хорошего помощника: с клиентами вы общаться совсем не умеете.

– А может, вернешься? – пробурчал босс, не делая попытки освободиться. – Я вижу, ты поднялся, в парикмахерскую дорогую сходил, но я тебя сразу менеджером сделаю.

Я разжал руки, поклонился и выскользнул за дверь, чтобы совсем не расклеиться. Пак вышел следом за мной и впервые за вечер достал из кармана вейп.

– Какая дыра! – пробормотал он, выдувая клубы пара. – Прямо… забегаловка.

– Ой, прости за стресс, – огрызнулся я, но Пак помотал головой.

– Не, я имел в виду, что если б тебя забыли на Марсе, как в том фильме, ты бы сказал: «Ой, ну ладно, тут вроде неплохо». Идем искать тачку? Хотя мне кажется, ты был прав и местные банды уже разобрали ее на детали.

Глава 14

Колокольчик

План созрел у меня к следующему вечеру, но я никому о нем не сказал (ха-ха, точнее, не сказал Паку, ведь моего секрета никто больше не знал). На исполнение нужно было время, и целую неделю я невероятно прилежно занимался вокалом, стараясь не полагаться на волшебный голос. Я проводил в студии все свободное время, тренируясь на своих любимых песнях, особенно на «Энджи» – она вызывала у меня необъяснимо острое чувство, и я надеялся, что она поможет мне лучше придавать голосу эмоции. Тренер по вокалу не знал, куда от меня деться: я страстно расспрашивал его о нюансах вокальных техник, ловил в коридоре до репетиций и просил научить меня держать второй голос.

– Хён, вы и так поете великолепно, все умеете! Профессионал классической школы, у вас четыре с половиной октавы – лучше идите-ка отдохнуть.

Если ему удавалось скрыться, я шел в танцзал и до посинения отрабатывал хореографию под разную музыку. На сон я себе в ту неделю выделял часа по четыре, но после трех лет вечного недосыпа меня это не волновало.

Решив, что достаточно подготовился, вечером в пятницу я вышел на улицу – мне давно выдали магнитный ключ от калитки, которым я ни разу не воспользовался. Я вызвал такси и ждал его, когда с парковки учебного центра вырулила машина и остановилась рядом со мной.

– Подвезти? – лениво спросил Пак. – Мне скучно.

Я молча сел рядом с ним, отменив вызов такси. Никакая банда, кстати, его тачку не разобрала, в Мапо-гу банд вообще нет!

– Улица Дасан-ро, 5.

– И что там?

– Просто подождешь меня в машине. Надо кое-что узнать.

– С такими словами обычно едут покупать наркотики, – хмыкнул Пак, но больше ни о чем не спросил.

Адрес я помнил кристально ясно – тот самый, который написал на салфетке фальшивый коротышка, заглянувший к нам в кафе. Мы молча доехали через сияющий вечерними огнями центр Сеула до нужного места, но бара «Лисий хвост» там не оказалось. Двери заколочены, окна пыльные, будто какое-то заведение давным-давно разорилось, а новое так и не открылось.

Да ладно! Я ведь был в этом баре три недели назад, помню интерьер, музыку, там были люди, это не могло быть иллюзией – и все же, видимо, было ею. Лис оказался куда более могущественным, чем я думал.

Ладно, еще одна идея. Надо вспомнить, каким путем я брел в тот раз, узнав, что прослушивания «Славных парней» в баре нет. Я вылез из машины и помчался по улице, Пак бросился за мной. Вслед ему кто-то крикнул, что здесь нельзя парковаться, но он только рукой махнул.

Так… Кажется, я тогда свернул здесь, потом вот здесь. О! Вот он, рекламный экран, где в прошлый раз было лицо Пака. Я притормозил, и Пак меня догнал.

– Что происходит? – спросил он, но я уже вспомнил, куда повернул дальше, и помчался туда.

Вот он, тот переулок! Закрытый магазинчик с рекламой рамена, прилепленной на окно, – точно, то самое место!

– Эй! – крикнул я, благо прохожих, как и в прошлый раз, не было. – Покажись! Я просто хочу поговорить!

Ничего. Ну я должен был попытаться. Я поорал еще немного и упал на крыльцо магазинчика – туда же, где сидел в тот раз. Пак прислонился к стене рядом.

– Бесполезно, – сказал он. – Я все перепробовал: он не приходит.

Я обхватил руками голову.

– Можно попробовать найти кого-то, кто недавно заключил сделку, – задумчиво протянул Пак, изучая плакаты с лапшой. – Выяснить, что делает его счастливым, и помочь ему дождаться Лиса быстрее.

Похоже, я взглянул на него достаточно выразительно – Пак рассмеялся. Этого звука я еще ни разу не слышал и на секунду даже забыл о своих бедах.

– Извини, ужасная шутка, – сказал он, посмеиваясь. – Чтоб ты понял, такое чувство юмора у меня было и до Лиса. Как насчет острого кимпаба?

Я кивнул. Вообще-то я еще кое-что придумал, но решил не рассказывать: завтра сам проверю, сегодня уже поздно.

Следующим вечером я вышел за ту же калитку. Дорогу я не сразу, но все-таки вспомнил. В прошлый раз я крался этим путем за Паком, надеясь, что он меня не заметит. Теперь я шел спокойно и почти добрался до места, когда почувствовал знакомый запах: химическое яблоко. Я обернулся и уставился на Пака, который невозмутимо остановился шагах в пяти от меня, окутанный облаком пара.

– А я думал, это я плохой шпион, – сухо произнес я. – Кто вообще шпионит и курит одновременно?!

– Сначала я классно скрывался, но теперь чего уж. Понял, куда ты. Идем. Если что, я тебя прикрою.

– Мы не в армии, чтоб ты меня прикрывал.

Вместе мы дошли до библиотеки района Тонджакку, я специально выбрал время, когда там еще открыто. Дневной жар постепенно превращался в приятное тепло, пахло цветами, и никогда еще Сеул не казался мне таким прекрасным, как в те летние вечера.

– Что ты смотрел в книге в тот день? – спросил я, когда мы подходили к двери.

– Я читал разные сказки про Лиса во всех библиотеках, – уклончиво ответил Пак. – Искал сведения, как его найти, но «Сказки дедушки Ю» – единственная книга, где Лис похож на того, которого я встретил. Там написано, что надо его схватить, тогда он сделает, что ты хочешь. Но это все же просто сказка – не работает, сам видел.

В библиотеке нас встретила знакомая сотрудница, которая уже собиралась уходить: стояла около своей стойки и устало убирала в сумку телефон и пудреницу.

– Здравствуйте, мы ненадолго. – Я поклонился.

Женщина посмотрела на Пака, потом на меня, и лицо ее озарилось искренней радостью. В кафе я всегда любил моменты, когда удавалось сделать кого-то счастливее, особенно кого-то настолько усталого и взрослого.

– Вы – Ли Син Хён…

Она сложила руки в сердечко, переплетя пальцы двух рук – отличительный жест фанатов «Тэянг». Я в ответ сложил руки так же, и она чуть не взвизгнула от счастья.

– В тот раз вы мне спели, а я еще не знала, кто вы! Когда увидела нового участника в интернете, не представляете, что со мной было! – выпалила она, и я почувствовал, что эти слова идут от самого сердца, – один из тех моментов, о которых человек позже говорит себе: «Не помню, что я нес, я так волновался!»

Я поклонился еще раз:

– Госпожа Кан, нам очень нужна книга, которую Пак брал в прошлый раз, «Сказки дедушки Ю».

Она торопливо ушла, а мы устроились в читальном зале. Когда нам принесли книгу, Пак немедленно открыл ее на нужной странице – сколько же раз он ее читал? Я придвинул второй стул и сел рядом с ним.

«Сказка о кумихо и храброй Гён Хи», – гласила надпись на странице.

– Серьезно, зачем ты приходил в тот раз? – опять спросил я.

Пак вздохнул:

– Хотел освежить в памяти точную формулировку, когда приходит Лис: «в момент радости» или «на пике счастья». И тут ты являешься в библиотеку, я и подумал, что это судьба, ты точно поможешь мне снять заклятие. Ладно, давай читать.

И мы прочли сказку от начала до конца. Автор в своем Средневековье как будто и правда встречал Лиса: тот являлся в синем ханбоке, говорил с иронией и даже разок заявил, что общаться с Гён Хи ему довольно скучно.

– А вдруг Лис дал этому дедушке Ю способность так красиво писать? – выдохнул я.

Меня дрожь прошила от мысли о том, как мало изменились за шестьсот лет проблемы людей и решения, которые они ищут.

– Если бы вторая половина истории, где Лиса побеждают, была правдой, Лис вряд ли оставил бы дедушку Ю в живых и дал все это записать, – усмехнулся Пак, переворачивая страницу.

История такая: Гён Хи была некрасивой бедной девушкой. Однажды она встретила Лиса в ханбоке, тот сделал ее красивой, но больше она не могла смеяться. За красоту Гён Хи полюбил сын короля, проезжавший в карете мимо ее дома, и она полюбила его тоже. Но людям хочется дарить любимым радость, «ведь без этого любовь – лишь пустая оболочка». Гён Хи долго молилась богине, которая издревле была покровительницей ее рода, та наконец явилась и объяснила, что вызвать лиса можно, позвонив в колокольчик в саду со словами: «Явись, явись», а чтобы победить его и заставить отдать смех, надо его схватить.

Девушка вышла в сад и позвонила в колокольчик. Явился Лис, она его схватила и держала, пока он не согласился отдать ей смех. Лис забрал свой подарок, и девушка стала некрасивой и веселой, как раньше. Принц, полюбивший ее за красоту, сначала рассердился, но, услышав ее прекрасный смех, полюбил еще больше, и жили они долго и счастливо.

– Не думай, что я не звонил в колокольчики всех видов в самых разных садах, – тут же сказал Пак, заметив, что я открыл рот. – Из всех сказок, что я прочел, эта выглядит самой дельной.

– Это же Средние века, так? Значит, написано было на китайском, а на хангыль перевели лет сорок назад. Может, что-то перевели не так?

Мы еще немного обсудили сказку, перечисляя друг другу разные слова, которые казались нам ключом к разгадке, и, так ничего толкового и не придумав, отправились в общагу (простив Пака, я вернул ее в свой словарь).

Гениальная мысль пришла ко мне на следующий день, когда мы вчетвером стояли перед микрофонами в студии. Я сосредоточенно пытался петь настоящим голосом хотя бы в своей голове, потому что мне хотелось, чтобы результат классно звучал еще и для Пака, не только для остальных, и тут меня осенило.

Колокольчик в саду… Это ведь не только предмет, но еще и цветок. Именно поэтому Гён Хи надо было вызвать Лиса именно в саду, а не где-то еще. Да, идея безумная, но вдруг… Похоже, что-то отразилось у меня на лице – Пак вопросительно поднял брови, продолжая петь. Я тут же потер шею: дескать, в мышцах что-то защемило.

Перед трехчасовыми танцевальными репетициями нам разрешали полчасика размяться самим: Джо отжимался и повторял приемы из кикбоксинга, Линхо складывался в сложные позы йоги, Пак, который был не любитель перетруждаться, делал зарядку, похожую на то, что делают старики на лужайках. Я до попадания в центр вообще никаким спортом, кроме таскания ящиков с капустой, не занимался, так что подглядывал за всеми и подхватывал, что нравится. Сегодня я делал вид, что сосредоточенно тяну мышцы ног, а сам украдкой смотрел в телефон. Нашел, как будет «колокольчик» по-китайски: в школе мы два года учили китайский, но таких сложных слов я, конечно, не знал.

В слове «колокол» два иероглифа, а чтобы сделать из этого «цветок колокольчика», надо прибавить еще два. Неизвестно ведь, каким почерком дедушка Ю вел свои записи! А может, он вообще устно рассказывал, и мало ли как его могли услышать! В любом случае попытка не пытка – вопрос в том, где найти сад с колокольчиками.

О… Я заулыбался, ощутив не то чтобы удовольствие, но что-то хоть немного согревающее. Сеульский ботанический сад! Он, конечно, огромный, умаешься искать конкретный цветок, но вероятность встретить там колокольчик явно выше, чем в других местах. Я полез на сайт. Увы, сад был открыт с девяти тридцати до восемнадцати часов, а рабочий день у нас заканчивался в двадцать ноль-ноль.

Я оказался перед той же проблемой, что и в тот день, когда хотел отпроситься из кафе на собеседование, поэтому, наученный прошлым опытом, отпрашиваться не стал. Если бы я в тот раз ушел без спроса, босс меня не уволил бы – теперь я это понимал, – и сейчас меня перед концертом тоже не уволят. Ехать на машине всего пятнадцать минут, я быстро!

В обеденный перерыв я, как и все, пошел переодеваться – никому неохота обедать в той же одежде, в которой танцевал три часа. Но в столовую не пошел, а тихо выбрался на улицу и вызвал такси. Ждать перед дверью не стал – спрятался за угол дома, а дальше все было так, как я ожидал.

Пак вышел на улицу – реально следил за мной! Как он догадался, что я что-то замышляю? Он постоял, выискивая меня взглядом, не нашел ни на скамейках, ни за калиткой, выругался и зашел в здание.

Когда подъехало такси, я бросился в него, как преступник, уходящий от погони после ограбления банка. Для полноты образа еще и сказал водителю:

– Гоните, пожалуйста, быстрее!

– Вы – Ли Син Хён, – завороженно выдохнул водитель. – Моя дочь вас обожает, все ваши эфиры смотрит! Можно автограф?

Мой первый автограф!

– Езжайте так, будто везете кого-нибудь в больницу, – приказал я и открыл бардачок его машины, выискивая, на чём (и чем) расписаться.

Через десять минут мы расстались, довольные друг другом: у водителя было теплое послание для дочки, у меня – еще сорок минут обеденного перерыва. Я подлетел к кассе, обойдя возмущенную моим поведением очередь, и требовательно спросил:

– У вас тут растут колокольчики?

– Э… Да. Встаньте, пожалуйста, в очередь.

Не хотелось так себя вести, но, возможно, это последний раз, когда я воспользуюсь властью голоса. Я вздохнул и пропел начало песни «Рассвет». Замерли и женщина в кассе, и люди в очереди.

– Ли Син Хён! – послышалось со всех сторон.

– Умоляю, пропустите меня без очереди и скажите, где искать колокольчики. Это для… для нашего концерта!

– Пять тысяч вон, приложите карту, – пролепетала кассир. – Колокольчики, кажется, в зоне «Б».

Я шлепнул на экран новенькую кредитку, которую мне недавно выдали, схватил билет и помчался искать зону «Б». Вслед мне неслись взволнованные голоса и щелчки камер.

Сад был прекрасным и огромным – надо будет прийти сюда снова, когда верну радость! Зону «Б» я отыскал только благодаря сотрудникам.

«Вы же Ли Син Хён?» – восхищенно спрашивали они, из чего я сделал вывод, что, похоже, стал звездой.

Клумба, перед которой заботливо поставила меня сотрудница, перед этим застенчиво попросив с ней сфоткаться (мое первое фото с фанаткой!), была дикой и чудесной, вся из разных видов растений. Крупные лиловые колокольчики выделялись тут и там, как яркие звезды.

Я воровато огляделся. Народу было довольно много, день-то солнечный. Но я все равно протянул руку и коснулся нежнейшего цветка, потревожив пыльцу, которая тут же осыпалась на лепестки.

– Явись, явись, – прошептал я и качнул лиловый цветок еще раз в надежде, что фраза «позвони в колокольчик в саду» на практике выглядит как-то так.

– Ты надоел мне, Ли Син Хён, – сказал недовольный голос, от которого меня бросило в дрожь.

Я обернулся. Лис стоял посреди садовой дорожки, и на этот раз вся его одежда была черной: и ханбок, и рубашка, и штаны. Видимо, цвет как-то отражал его настроение: Лис выглядел мрачным и недружелюбным. Кроссовок на нем не было, и он недовольно поджимал пальцы босых ног на теплой гальке. Я думал, все заорут от его внезапного появления из воздуха, но было тихо, мало того – люди не двигались, будто время замерло, – для всех, кроме нас двоих.

Мы молча смотрели друг на друга. Я решил вернуть Лису его дар, когда Пак сказал, что я боролся бы за свое счастье, даже если бы меня забросили на Марс. Так, может, моя суперспособность – видеть во всем хорошее? Я опять стану собой, когда верну ее. Генеральный директор принял меня в группу, услышав мой голос таким, как есть, Пак хвалил меня за обаяние и эмоции. Главное – вернуть себе эти эмоции, и тогда я справлюсь. Фанаты на эфирах писали, что полюбили меня не только за голос, но и за добрый характер. Я верил в исцеляющую силу любви поклонников, верил, что они примут меня, даже если буду петь обычным голосом, зато вкладывая в него свое сердце.

– Отдай мне радость и забери голос, – сказал я.

При разговоре с оборотнями в сказке советовали быть вежливым, но твердым.

– Я ее съел. Моя добыча – моя, обратно не отдаю.

– Но ты можешь, если захочешь. Ты все можешь: создал фальшивый бар, а сейчас, кажется, время остановил! Отдавай мою душу, иначе я буду изводить тебя каждый день. Ты не можешь не явиться на этот зов, верно? Я куплю дом с садом, начну разводить колокольчики всех сортов и трезвонить в них с утра до вечера. Клянусь.

– Да-да, я понял, что ты не шутишь, – кисло ответил Лис. Он приблизил ко мне лицо: – Нет.

– Как знаешь, – процедил я и резко нагнулся.

План на случай успешного вызова Лиса я разработал во время бесконечной танцевальной репетиции. В сказке было написано: «Чтобы победить лиса и заставить отдать твой смех, надо его схватить». Во всей остальной сказке существо именовали «кумихо», а у богини-покровительницы «лис» – это именно животное, и это меня мучило со времени похода в библиотеку. Может, схватить надо не Лиса в его человеческой форме, а…

И я схватил за хвост лежащую на дорожке тень – у основания, там, где хвост еще не расходился на девять отростков. От прикосновения я вздрогнул так, что чуть не разжал пальцы. Тень не была ни бестелесной, ни плоской, я словно держал живую лисицу. Она дернулась, пытаясь освободиться, но я отчаянно схватил ее и второй рукой. Лис-человек взвыл и вздрогнул всем телом.

– Ты совсем страх потерял? – прошипел он. – Пусти!

Вот только он не двигался с места: похоже, если кто-то держит тень, человеческая форма оборотня не может отбиваться. Спасибо, дедушка Ю, как же ты выручил!

– Отдай мне радость и забери голос, – прошипел я и со всей силы дернул за хвост. Лис вскрикнул. – А то так и буду дергать. Отдай!

– Люди такие забавные, – проскрипел Лис. Похоже, ему и правда было больно. – Сначала не можете прибавку к зарплате попросить, а потом повелеваете начальниками и оборотнями. Как только вы открываете дверь, за которой себя прячете, вас не остановить. Ну да тем интереснее. Забирай, ладно. Отпусти, заключим новую сделку.

Он поднял мизинец, и я, отчаянно удерживая бьющиеся хвосты левой рукой, протянул ему правую.

– Итак, ты отдаешь мне голос, а я отдаю тебе радость, верно? – сказал Лис, и я кивнул, воюя с подергивающимися хвостами.

Я ждал подвоха, но Лис безропотно переплел свой мизинец с моим, коснулся большим пальцем большого пальца, а потом нагнулся и коснулся моих губ своими. Губы обдало теплом, и по всему телу прошла волна эйфории. Я победил! Получилось! Рука разжалась, и я выпустил тень.

Лис отпрянул и сердито вытер губы рукавом. Я покосился на тень – она вытирала пасть одним из хвостов.

– Ненавижу возвращать обратно. Но ладно уж, мне нравится, когда со мной хотят поиграть. – Лис вдруг улыбнулся и потрепал меня по голове. – Зря ты не читаешь контракты, Хён.

И с этими словами он исчез, а время пошло как положено. Я огляделся, будто просыпаясь от тяжелого сна. Мне было как-то нехорошо – тошнота, усталость, горло болит. Так я и стоял, покачиваясь и тупо глядя перед собой.

Ко мне подошла женщина, спросила, в порядке ли я. Я хотел ей ответить, но вместо этого рухнул на покрытую галькой дорожку и потерял сознание.

Скажем прямо: не самый впечатляющий финал успешной битвы.

Глава 15

Ферма

Очнулся я быстро. Надо мной нависали встревоженные лица посетителей, некоторые фоткали меня на телефон, и я как-то сразу вспомнил, что обеденный перерыв заканчивается, а я все еще не в учебном центре.

Столько всего предстоит сделать: рассказать Паку, запеть без всякой магии и пережить вопросы «Хён, что с твоим голосом?!». Ответ я уже заготовил: приболел, голос не слушается и все такое.

Я кое-как сел, чувствуя себя действительно больным, и хотел сказать собравшимся, чтобы они шли по своим делам, но изо рта не вырвалось ни звука. Сначала я испугался, потом вспомнил: в первую встречу с Лисом было так же, надо поспать, чтобы все заработало как следует. Это отлично впишется в историю о том, что я плохо себя чувствую. Я отскреб себя от дорожки, встал и, пошатываясь, отправился на поиски выхода. Похоже, меня кто-то проводил – следующее ясное воспоминание у меня только про поездку в такси, хоть я и не помню, как его вызвал.

Выйти перед дверью учебного центра. Приложить к калитке ключ-карту. Подняться на третий этаж. Найти свою комнату. Где-то между двумя последними пунктами меня схватили за плечи.

– Какого черта ты делаешь? – рявкнул знакомый сердитый голос. – Где ты был?

Я поднял взгляд и заледенел. Передо мной было лицо Пака – то самое потрясающее лицо, которым я любовался пять лет. Это было словно призрака увидеть. Идеальные пропорции, тонкий нос, черты, будто вылепленные скульптором. Я поднял палец и ткнул его в щеку. Либо сработало, либо у меня бред.

Вторую версию подтверждало то, что Пак со мной говорил, а мне было так худо, что я еле-еле различал слова. Я торопливо пошел к своей комнате, с трудом понимая, где пол, а где стены. Через какое-то время я с гордостью осознал, что лежу на своем матрасе: миссия выполнена! Пак хмуро нависал надо мной, похлопывая по щеке. Я точно знал, как выглядело бы это мрачное выражение на его настоящем лице, и на секунду мне захотелось снять эту оглушительно прекрасную маску, снова увидеть его таким, как есть. Я даже захотел сказать ему об этом, но не смог – глаза закрылись.

Когда я их открыл, от недомогания и следа не осталось. Пак спал на полу около моего матраса: голова опущена, руки и ноги разбросаны как у тряпичной куклы. Счастье затопило меня с головой, огромное, как океан. Кто-то обо мне позаботился, остался рядом, чтобы знать, что я в порядке. Пак словно почувствовал взгляд, заворочался и со стоном выпрямил затекшую шею. Выглядел он великолепно – а раз я вижу ту же иллюзию, что и все, получается, я свободен от сделки с Лисом!

– Ты как? – хрипло спросил Пак. – Врач приходил, сейчас я его заново позову.

«У меня все отлично», – хотел ответить я, но голоса не было. Никакого. Я попытался снова. Губы приоткрылись, из них не вырвалось ни звука, и вот тут-то я наконец испугался по-настоящему. Да что такое!

«Итак, ты отдаешь мне голос, а я отдаю тебе радость», – сказал Лис. Ох… Он что, лишил меня вообще любого голоса? Даже моего собственного? «Зря ты не читаешь контракты, Хён».

Я застонал. Бы. Если бы мог.

– Куда ты ходил? – зло спросил Пак.

Я показал на свой рот. Пак открыл у себя в телефоне приложение для заметок и протянул мне.

– Набирай.

Мне не хотелось рассказывать, но он так мечтал найти способ обхитрить Лиса, что я не мог промолчать. Ну промолчать-то я как раз мог, но краткую версию событий ему написал. Пак читал, нависая над моим плечом, а я старался на него не смотреть – когда он вот так выглядел, это было все равно что смотреть на солнце.

– Колокольчик, схватить тень… Ты чертов гений, – выдохнул Пак. – Я годами его искал, а ты… Но что нам теперь делать?

Ответа я не знал, но заметку немедленно стер, чтобы никто не узнал нашу тайну.

Дальнейшее мне вспоминать неохота: меня пришли звать на репетицию, я показал, что болею, явилась Бао, потом врач. Он долго осматривал мне горло, но не смог объяснить, почему я не могу издать ни звука. Влетел разъяренный Ын Сок, грозился, но без толку, и меня отправили в большую красивую больницу. Там несколько врачей разглядывали мое горло с помощью всяких приборов, сошлись на том, что мои голосовые связки не работают, и это необъяснимо. Предположили, что это стресс, и велели пару дней отдохнуть. Меня вернули в учебный центр, два дня кормили пюре и супами, а я все думал, как так получилось, что я ввязался в это из-за радости, а ее-то как раз и не чувствую.

Через три дня ко мне пришел Ын Сок, велел Паку, который сидел у меня, когда мог, выметаться, и сказал:

– Ты прекрасно знаешь, что с твоим горлом, по глазам вижу. Есть ли шанс, что это в ближайшее время пройдет?

Я заколебался, потом коротко качнул головой. Обман привел меня туда, где я оказался, и в душе у меня теплилась надежда: а вдруг, если я усвою урок, стану честным человеком и буду принимать верные решения, то снова смогу говорить? В сказках хорошие поступки вознаграждаются, а уж если история про кумихо оказалась правдой, то и этот принцип наверняка работает.

Короче, я хватался за соломинку.

– Эта группа, похоже, проклята, – сказал продюсер, и я не понял, бесится он или доволен: похоже, и то и то разом. – Билеты на концерт мы еще продавать не начали, но это и к лучшему, потому что его не будет. Ты выметаешься отсюда прямо сейчас. Домой возвращаться я тебе запрещаю – в контракте две страницы о том, что ты не имеешь права наносить ущерб имиджу группы. Мы не можем допустить, чтобы фанаты фотографировали, как ты в лохмотьях бродишь по трущобам.

Как мрачно он представляет себе жизнь в Мапо-гу! Но теперь стало ясно, почему в прессу ни разу не просочились фотки Кибома после ухода из группы: ему тоже велели исчезнуть.

– У моей знакомой есть ферма, там выращивают экологически чистые томаты, – сказал продюсер, в котором удовлетворение определенно победило гнев. – Это далеко, и там работают люди, которые не следят за новостями поп-музыки. Я свяжусь со знакомой, и тебя туда отвезут. Напиши матери что угодно, но не раскрывай свое местоположение. Если голос вернется, позвони.

Он протянул мне визитку, а я подумал, какой же у него магнетически властный голос. Тут же хочется сделать все, что он велит, – раньше я и не замечал. Все потому, что я и сам себя чувствовал сильным, а теперь…

Продюсер не ушел, словно боялся, что я сбегу, хотя в рамках своей новой философии я бы этого делать не стал. Он позволил мне взять из шкафа немного одежды и две пары кроссовок, сам закинул все это в рюкзак, который, как выяснилось, принес с собой, и сказал:

– С твоим контрактом разберемся позже. Выходи.

Я послушно вышел. Пак ждал в коридоре. Увидев меня с рюкзаком, он нахмурился.

– Его такси внизу, – с удовольствием сообщил продюсер.

Значит, он вызвал машину еще до того, как зашел ко мне. Я надеялся, что мне позволят попрощаться с остальными парнями и с Бао, но продюсер под руку выволок меня на улицу, вывел за калитку и сунул в такси. Пак все это время шел рядом, злой и растерянный, и я улыбнулся ему самой теплой, подбадривающей улыбкой, какой мог.

Я ничего не мог сказать, но надеялся, что он поймет мой взгляд: «Прости, что так получилось, и спасибо за все».

В последнее время я потерял счет дням и удивился, как быстро стемнело, пока мы выезжали из Сеула. Лето перевалило за половину, на часах было всего восемь часов, а солнце уже таяло за высотками. Шофер со скучающим видом вел машину и на меня вообще не смотрел. Я вытащил телефон и, чтобы было не так грустно, включил свой любимый клип «Тэянг» – тот самый, где Пак долго смотрит в камеру. Но…

Идеальные танцы Линхо, бодрый рэп Джо, прекрасное пение Кибома и даже взгляд Пака, которого я снова видел красивым, – все это казалось теперь ненастоящим. Я уныло выключил клип, не досмотрев, и уставился в окно, за которым сгущалась ночь.

Жизнь на ферме оказалась скучной, простой и вполне терпимой. Мне выделили матрас в помещении для работников, и весь день мы поливали, удобряли, собирали и паковали в коробки томаты разных цветов. Остальные работники были мужчинами средних лет с загорелыми лицами. Им не было дела, кто я такой: бывший заключенный, поп-звезда или скрываюсь от бандитов. Какое-то время меня веселила мысль, что жизнь вернула меня к овощам, – не резать, так выращивать, – но скоро и эта блистательная шуточка мне приелась.

Я снова мог чувствовать радость, просто поводов для нее было маловато: я не мог издать ни звука, а когда зашел в интернет проверить, как дела у «Тэянг», узнал, что концерт отменили «из-за внезапной болезни нового участника». Больше всего меня удивило, что фанаты всерьез оплакивали мое исчезновение: аккаунт «Тэянг» постил обращения взволнованных девушек и женщин, которые скучали по моим эфирам, желали мне здоровья и переживали за будущее группы. Линхо, Пак и Джо на всех новых записях выглядели подавленными и вялыми – словом, соцсети «Тэянг» накрыла волна печали, причиной которой был я. Это так меня расстроило, что я перестал заглядывать в новости и переписывался по телефону только с мамой. Сказал ей, что я пока не в городе, но все наладится, и каждый день посылал ей милые смайлики, чтобы она знала: я в порядке.

Вы, наверное, думаете: «Что он за слабак, почему так легко сдался?» Но я-то знаю почему. Случившееся было мне наказанием. Я заключил сделку с оборотнем, лгал, был самолюбивым и гордым – короче, вполне заслужил случившееся.

Поэтому в свободное время я в основном молился об отпущении грехов. Коллеги называли меня «тот тихий религиозный парень». Я с ними подружился, хоть и ни слова им не сказал. Зато я улыбался их шуткам, смотрел с ними спорт по телевизору, пару раз готовил блюда по рецептам своего босса и никогда не отказывался взять на себя лишнюю работу. Пак сказал, что я бы и на Марсе не пропал, и я честно старался не пропасть на томатной ферме.

Сколько дней прошло, понятия не имею – кажется, вечность. Однажды у меня заболело горло, и я решил, что простудился из-за контраста между жарищей на улице и кондиционированным воздухом в помещении, но на следующее утро, невероятно меня удивив, прорезался голос.

– Ын Джи, – пробормотал я, встретив начальника смены в коридоре. – Ты меня тоже слышишь или это глюк?

– Ты разговариваешь! Ты что, всегда мог?!

– Нет, я был болен, – промямлил я, только сейчас сообразив, что никак не объяснил другим работникам свое присутствие здесь, а начальницу, которая знает продюсера, ни разу не видел.

– Поздравляю! – искренне сказал Ын Джи и хлопнул меня по плечу. – Идем, там отгрузка.

Кажется, грехи мне все же простили – а может, власть Лиса была не бесконечна и срок его наказания истек. Впрочем, я так привык молчать, что голосом особо не воспользовался, разве что маме позвонил.

Через пару дней после этого я был на кухне и самозабвенно резал овощи – собирался приготовить на всех лапшу с курицей (и томатами, которые у нас тут были вездесущи). Полуденный свет оглушительно обрушивался на меня через окно, кондиционер не справлялся, раскаленная сковорода подбавляла жара, я постоянно вытирал лоб и не сразу заметил: дверь открыта, и на пороге стоит Пак.

Узнал я его в ту же секунду, хоть он и был:

а) некрасивым, как в наши дни в учебном центре;

б) в очках-авиаторах, закрывающих половину лица;

в) абсолютно неуместен на нашей простецкой кухне.

– Как ты ужасно выглядишь, – лениво сказал он, снимая очки. Да, эти опухшие глаза определенно не отретушированы магией Лиса. – Отбелить кожу от такого загара будет та еще работенка.

Одет он был так, будто заскочил сюда по пути на показ дорогого бренда: идеально сидящие брюки, рубашка, легкий светлый пиджак, которому лучше не оказываться поблизости от моей готовки и томатного сока.

– Почему я вижу тебя нормальным?

– Смотрите, кто заговорил! – Пак с деланым потрясением прижал к груди руку. – А мы-то думали, ты позвонишь, когда снова сможешь петь.

– Не могу я петь. – Я пожал плечами и отправил лук на сковородку, зачем-то делая вид, что совершенно не рад его видеть, хотя сердце так и колотилось.

– А ты пробовал? Ты… Подожди, ты понял, что можешь говорить, но ни разу не попробовал петь?! Ты вообще Ли Син Хён или тебя подменили на томатного мутанта?

Я скептически глянул на него и попытался пропеть строчку из «Не влюбляйся». И подскочил – голос звучал фантастически. Дар Лиса вернулся, а я не заметил, потому что, действительно, даже не попробовал петь.

– Чудненько, – раздраженно ответил Пак. Как я скучал по тому, что все на свете его злит! – Собирайся, поехали. Надеюсь, тебе в подарок дадут немного томатов, я на диете.

– Никуда я не поеду.

Пак посмотрел на меня так, будто я его оскорбил.

– И почему же, разреши узнать?

– Слушай, это все не мое: слава, шоу-бизнес, я… Я простой трудяга, это было какое-то ослепление, ошибка, но теперь я прощен, голос вернулся, и…

– Ах, ты прощен? – Пак подошел ближе, и я начал помешивать лук на сковородке, чтобы на него не смотреть. – Я-то думал, это я трус! Ты создан для сцены, козел, и ты мне рассказываешь, что собираешься заниматься вот этим?! – Он обвел презрительным жестом кухню, поля за окном и ящики в углу.

– Это не я создан для сцены, – яростно ответил я и бросил лопаточку: лук сгорит, да и ладно. – А голос, которого не существует.

– Не ври! Ты собирался вернуть свой голос и выступать на концерте! Что, я не прав? Ты чокнутый, а это именно то, что нам нужно. Все, садись в машину, а то я силой тебя потащу.

– Стой. – Я попятился. Ну все, теперь лук точно сгорел. – Я не могу.

Пак в мгновение ока преодолел разделявшее нас расстояние и выключил плиту – похоже, его раздражало даже шкварчание лука.

– Ну конечно, ты же у нас из этих тихих фанов, которым легче годами лежать в жалкой квартирке и пялиться на постер с кумирами, чем выйти из дома и что-то сделать наконец! – Он схватил со стойки остаток луковицы и швырнул в меня. Она едва задела мое плечо и шлепнулась на пол. – Твоя мама говорит, у тебя даже друзей нет!

– Когда она тебе это сказала?

– В один из тех вечеров, когда я к ней приезжал, – злобно ответил Пак. – Ты торчишь тут три недели, ей что, одной было все это переживать? Я попросил ее тебя не дергать. – Он скривил губы. – Всё, Хён, долги выплачены. Ты серьезно остаешься тут? Тогда удачи. Расти чертовы томаты, мне плевать.

Он надел свои очки с зеркальными стеклами, за которыми не разглядеть глаз, и пошел к двери.

– Эй, – выдохнул я прежде, чем сообразил, что собираюсь сказать. – Я… Я просто не хочу опять становиться таким.

Пак развернулся, будто только и ждал, когда я его остановлю.

– Вообще не понимаю, о чем ты.

– Я всегда жил честно! – отчаянно крикнул я. – А без этого кто я вообще? Не хочу снова стать… как ты там говорил? Аллигатором. Я не такой.

– Хён. – Пак подошел вплотную, глядя на меня непрозрачными стеклами очков. – Ты никогда не узнаешь, какой ты, если всю жизнь будешь прятаться. Сорри, что влезу со своим грешным мнением в твою идеальную картину мира, но мне бы хотелось… – Голос у него вдруг сорвался, но тут же опять подернулся ледяной коркой. – Мне бы хотелось, чтобы на свете было побольше праведников, которые, вместо того чтобы рассказывать, какие они безупречные, просто приходили на помощь тем, кому нужны. Не стыдили бы людей за грехи и верили, что во всем этом… – Он вяло обвел рукой комнату. – Есть какой-то смысл.

Ну и кто бы устоял перед такой речью?

– Неважно, что голос фальшивый, – отрывисто закончил Пак. – Сделаешь его настоящим. Ты нужен фанатам, группе и…

И тут в дверь заглянул Ын Джи – похоже, хотел спросить, где там обед.

– Проваливайте! – рявкнул Пак, и Ын Джи удивленно скрылся.

Пак проводил его взглядом:

– Чтоб ты знал, я работаю над собой и стараюсь меньше беситься.

– Круто получается, – тихо сказал я и с удивлением понял, что по настоящему Паку скучал больше, чем по его идеальной версии. – Продюсер меня не примет.

– Ой, заткнись. Такие мелочи тебя никогда не останавливали.

Я постоял, глядя на сгоревший лук. Потом стащил фартук и бросил на стойку.

Ын Джи стоял во дворе, разглядывая роскошную тачку Пака.

– Извините, что наорал, – сказал Пак. – Перенервничал.

А я сказал:

– Простите, что уезжаю без предупреждения. Денег не надо.

Ын Джи неожиданно улыбнулся:

– В группу свою вернешься? Да знаю я, что ты какой-то известный. Дочка на днях за мной заезжала, увидела тебя и сказала мне.

– Это ваша дочь запостила его фотку с ящиком томатов? – удивился Пак. – Передайте ей привет! Мы только благодаря этой фотке его и нашли. Она запустила хештег «Ли Хён жив», куча народу сделала репост, а то там уже теория заговора возникла, что «Ай-Интертейн» избавляются от лишних участников.

Я сбегал на кухню за ручкой и салфеткой, спросил у Ын Джи имя дочери и оставил второй в жизни автограф. А потом сел в машину, и мы поехали.

– Мы должны сделать лучшее шоу на свете. Для всех фанатов, – сказал я.

– Ну вот это больше на тебя похоже, – проворчал Пак, разгоняясь так, будто выступает на «Формуле-1». – А теперь послушай-ка выпуск новостей. Они тебе не понравятся.

Глава 16

Нас было четверо

Новости мне и правда не понравились: камбэк «Тэянг» отменили, вместо него на осень все-таки запланировали громкий дебют группы «Айкьют». Действительно, «Тэянг» будто прокляли: сначала год снижения продаж и просмотров, потом история с Кибомом, два месяца бесплодного кастинга, приход и немедленная болезнь нового участника.

– Короче, нас поставили на паузу, – сказал Пак.

Мы неслись по дороге через поля на скорости, которая, скорее всего, запрещена по всей Корее.

– А Бао? Она не может вас отстоять?

Пак скептически глянул на меня, сдвинув на нос очки.

– Ты очень плохо понимаешь, кто такая Бао. Она будет нас отстаивать, только если это поможет утереть нос ее муженьку.

Я вздохнул. Никогда больше не поверю в идеальную жизнь звезд, которую показывают в соцсетях.

Остаток пути мы провели в уютном молчании. За окном проносились бесконечные поля – надо же, как далеко от Сеула меня забросило! Иногда Пак открывал окно, начинал выдувать в него пар из вейпа, и в эти моменты казался мне крутым, как кинозвезда.

– Я не понимаю, с чего ко мне вернулся не только мой голос, но и дар Лиса тоже, – пробормотал я, когда мы въехали в Сеул. – Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Просто ты счастливчик, Ли Син Хён, – наставительно сказал Пак. – Я, кстати, правда верю, что твой отец о тебе услышит. Надеюсь, он стал бомжом, пьет и, возможно, в тюрьме.

– Ты такой злобный, – фыркнул я, хотя сердце у меня пело от радости.

Он был на моей стороне.

Приехали мы, как ни странно, не в учебный центр. Пак бросил машину около роскошной многоэтажки со стеклянными стенами и с суровым видом набрал несколько цифр на домофоне у ворот.

– У двери оставьте! – рявкнул из динамика знакомый голос, далее писк сброшенной связи.

Пак набрал те же цифры снова и угрожающе сказал:

– Линхо, открывай.

– Пошел ты!

– Я не один.

– И кто там у тебя? Стриптизерша? Сейчас только три часа!

Пак закатил глаза:

– Если тебе нужна стриптизерша, тебе придется оторвать свой тощий зад от дивана и пойти посмотреть на нее где-нибудь еще. Пусти, поговорить надо.

Коробочка домофона помолчала, потом калитка звякнула, открываясь. Мы прошли через двор жилого комплекса, где каждую травинку явно постригал садовник, причем каждый день. Поднялись на тридцатый этаж (тридцатый, представляете? Я в жизни так высоко не бывал!).

На этаже была всего одна дверь, к ней вел коридор, увешанный картинами. Я даже потрогал одну: не плакат, реально написана красками. С ума сойти! Пак прошел мимо картин, даже не взглянув, и начал звонить в дверь, ни на секунду не убирая палец с кнопки звонка.

Дверь распахнулась, и одетый в спортивный костюм Линхо выпалил: «Эй! Вы кто вообще? Я друга жду! – Потом он перевел взгляд на меня и удивленно охнул. – Хён?! Заходи. Умоляю, скажи, что к тебе вернулся голос. А это что, твой приятель?»

Стоп. Если Линхо не узнал Пака, получается, что…

– Ты тоже видишь его настоящим? – выдохнул я.

Линхо присмотрелся к Паку:

– Не знаю я твоего дружка, пусть или заходит, или в машине ждет. Сейчас еще Пак придет, если в лифте не застрял.

Пак сложил на груди руки. Очки он так и не снял, но даже так я увидел, как он напрягся: челюсти сжались, ноздри вздрогнули.

– Линхо, это я. Не спрашивай, долгая история.

Линхо ошарашенно уставился на него:

– Ты не Пак.

– Ну, может, еще раз подумаешь?

– Голос вроде похож… По росту – Пак, стрижка как у Пака, но вот лицо у тебя, приятель, прямо скажем, не тот уровень.

Пак снял очки. Линхо моргнул. Потом заморгал чаще.

– Пак?! – хрипло спросил он. – Что за фигня?

Вместо ответа Пак протиснулся в квартиру.

– Он тебя тоже видит?! – выдохнул я, бросаясь вслед за Паком. – Ты нашел Лиса?

– Позже поговорим, – отмахнулся он.

От мыслей о том, что сделал Пак, меня отвлекали интерьеры, через которые мы шли: такие квартиры показывают в журналах про дизайн, но я не думал, что они в самом деле существуют. Везде какие-то инсталляции, странные светильники, в гостиной – гигантская пластиковая статуя Микки-Мауса и диван в виде огромного ананаса.

Линхо упал на диван, утонув в нем, и бросил на ковер джойстик от приставки.

– То, что ты наконец отыскал нашего молчуна, не значит, что продюсер с распростертыми объятиями примет нас обратно. Сам видел, как он психанул, – сказал Линхо, разглядывая Пака.

– «Наконец»? – переспросил я, и Линхо закатил глаза, раскинув руки по спинке своего ананасного дивана.

– Парни, давайте-ка синхронизируемся. Нас всех выпихнули по домам, и я уже третью неделю играю в гонки, Пак искал тебя, проверяя по хештегу с твоим именем, не видел ли тебя кто-нибудь из фанатов. Откуда я это знаю? Он меня просил помочь, как будто считал, что мне есть дело, куда ты провалился. Теперь ты, Хён. Где ты так отвратительно загорел, на море лечился?

– Выращивал томаты, – вздохнул я, решив, что отныне буду говорить только правду и хоть так удержусь на праведном пути.

– Надеюсь, это шутка. Ладно, петь можешь или тебе пока нельзя?

Я пропел пару строчек. Линхо тихо застонал:

– У меня к тебе ненависть с первого звука. Зря ты, конечно, с нами связался – мы неудачники номер один корейской эстрады, надо было тебе сольную карьеру строить.

– А Джо чем занят? – спросил Пак, опускаясь в дизайнерское кресло, похожее на груду мягких серых камней.

Я садиться не стал – все утро в этой одежде на томатном поле работал, не хватало еще усыпать землей какой-нибудь крутой стул за миллион вон.

– Пару раз я ему звонил, а он то в спортзале, то в кафе. Голос подозрительно довольный. Ладно, Пак, чего пришел?

– Хочу вернуть «Тэянг» в игру. – Пак посмотрел на нас, и я поежился: все-таки глаза у него остались те же, и взгляд тот же самый, ради которого я снова и снова отматывал клип назад. – Да, я знаю, все от нас отвернулись, но…

– Фанаты! – перебил я. – Фанаты вас очень любят.

Линхо презрительно фыркнул:

– Уверен, они уже любят кого-нибудь другого. Это такой народ, им нравишься не ты, а сама идея кому-нибудь поклоняться.

– Неправда, – обиделся я.

– Ну тебе виднее. Ты у нас с детства звезда, не мыкался по прослушиваниям и общагам, как мы, – вздохнул Линхо, и я почувствовал укол совести.

– Короче, я не знаю, как нам быть. Идей нет, хотел вас послушать, – продолжил Пак. – Надо убедить концерн, что мы еще полезны. Я тут перечитал контракт – у вас наверняка такие же. Нам вообще ничего нельзя: высказываться без одобрения продюсера, заводить личные аккаунты в соцсетях, любым способом вредить имиджу бренда «Тэянг». Уверен, Кибома за его выходку юристы до нитки раздели.

И тут меня осенило.

– Слушайте… Фанаты! Они повсюду, фанатом может оказаться любой прохожий, меня даже на ферме узнала дочь хозяина!

Я рассказал им свою задумку, и с каждым словом лица у обоих вытягивались.

– Не выйдет, – сказал Пак, когда я закончил.

– Согласен! – подхватил Линхо. – Нас на клочки разорвут.

– Это во-первых, – кивнул Пак. – А во-вторых, мое лицо сейчас точно навредит имиджу группы.

– Наденешь маску, – предложил я. – Глаза у тебя те же, что были.

– Только опухшие – просто кошмар. – Линхо сердито вскочил. – Ты что, патчи никогда не прикладываешь?

Он прошлепал на кухню, вернулся с банкой и, вынув из нее две мягкие пластинки из какого-то геля, шлепнул их Паку под глаза. Тот зашипел от холода.

– Так и ходи до выступления, – угрожающе сказал Линхо и сунул банку Паку в руки. – Не знаю, что с тобой случилось, но возьми себя в руки, твоя красота – часть нашего бренда. Ну, пока бренд существует. Если идея не выгорит, юристы найдут способ нас прикончить. Они нас разорят, отберут недвижимость, счета и, возможно, даже кроссовки.

Пак кивнул, поправляя гелевые полоски под глазами.

– Ясное дело. Но мы ведь когда-то правда все это любили: музыку, победы. Хотели быть особенными. Придется рискнуть твоей квартирой с гигантским Микки-Маусом.

– А когда ты лишишься своей квартиры, я, так и быть, выделю тебе комнату в доме своей мамы. – Линхо злорадно похлопал его по плечу. – Только не буянь там и никого не води. Еще тебе придется смотреть мамино любимое шоу «Ненормальный саммит», где красивые мужики из разных стран обсуждают политику, хотя для тебя это, уверен, не проблема.

Пак беззлобно усмехнулся, и Линхо расправил свои тщедушные, несмотря на годы брейк-данса, плечи.

– Ладно, парни, поехали искать Джо. Все это просто безумие, обожаю такое!

Он сказал «парни», как будто я тоже часть их компании. Радость в моем сердце росла и росла, заполняя меня до краев, пока каждая клетка тела не превратилась в улыбку. В кафе я был свидетелем всех историй и никогда – участником, и сейчас мне хотелось прыгать до потолка, вскочив на диван-ананас.

Полчаса спустя мы звонили в домофон еще одного роскошного жилого комплекса: я, Линхо, одетый в леопардовую рубашку (как он пояснил, «для храбрости»), и Пак с вейпом, так и не отлепивший веселенькие зеленые патчи под глазами. Словом, все, кроме меня, выглядели как рок-звезды из документалок про европейскую музыку, и я испытывал острое желание тоже переодеться во что-нибудь классное.

– Давайте в спортзале проверим, – сказал Пак, когда ответа мы не дождались.

Мы снова загрузились в машину, проехали пять минут и остановились перед стеклянным зданием, состоящим будто бы из сплошных окон.

– Ты тоже в каком-нибудь таком доме живешь? – спросил я у Пака, который все-таки решил избавиться от патчей и отлеплял их, глядя в зеркало заднего вида.

– Нет конечно, я же волк-одиночка. Живу в пещере, построенной по моему личному заказу. Что-то вроде бункера. – Он посмотрел на мое обалдевшее лицо и усмехнулся: – Ну ты и лопух. Конечно, я живу в таком доме, я же богатый. Ну, пока что.

– Я в машине подожду, у них там воняет потными телами так, что меня вывернет, – сообщил Линхо.

Пак прохладно глянул на него:

– А когда ты пляшешь по пять часов подряд, ты свеж, как майское утро, мой друг.

– Это другое, я не выжимаю штангу в сто кило! И мы не друзья! – заорал Линхо ему вслед, поскольку Пак уже вылез из машины. – Коллеги, не более! И то уже бывшие, так что губу-то закатай!

Пак в ответ поднял над головой средний палец и так дошел до здания.

Джо действительно нашелся среди бешено потеющих любителей силовых тренировок. Он отжимался, ухитряясь хлопать в ладоши прежде, чем руки коснутся пола. Мы остановились рядом с ним. Джо поднял глаза, и его лицо просветлело.

– Парни! – воскликнул он и ловко встал.

– Стоп, – нахмурился Пак. – Ты меня… Так, а кто я, по-твоему?

– Пак, что ты пил? – Джо вытерся полотенцем. Вид у него был удивительно здоровый, и не в плане мышц – он наконец-то выглядел отдохнувшим и веселым, будто наслаждается жизнью на всю катушку. – Жутко выглядишь.

– Ты реально меня узнал?

– Что за вопрос? Естественно.

Вот что значит общаться с человеком вживую! Я пять лет знал Пака по соцсетям, так что полдня не мог поверить, что он – это он. А Линхо и Джо знали его настоящего, и на изменившиеся черты лица, как ни странно, обратили удивительно мало внимания.

– Не пей так больше, – искренне посоветовал Джо. – Хотя, знаешь, теперь группы нет, можешь делать что хочешь.

– Вот, кстати, о группе… – начал Пак.

– Не-не-не, давайте о ней не будем. У меня все супер, в группу обратно не хочу.

– В машине расскажешь.

– Слушайте, да у меня правда все отлично! Я знал, что кто-нибудь из вас явится, но, может, нам всем пора чем-нибудь другим заняться? Я люблю этот клуб, мне предложили место тренера. Платят неплохо, меня все устраивает.

– О, извини, – вздохнул Пак. – Мне казалось, ты хотел проект, где сможешь читать собственный рэп, фристайлить и впечатлять всех острыми панчами. Ну да это все в прошлом. Помнишь, в этот Новый год, когда нам всем стукнуло двадцать два, я сказал, что мы уже старые? Я все понимаю: рэперу нужен юный задор, а потом остается только учить богачей делать жим от груди. Позвони, когда появится первая седина, я знаю отличного стилиста.

Пак шагнул к двери и тут же остановился, услышав: «Погоди!» Я восхищенно наблюдал за развитием событий.

– Мне не разрешат импровизировать, не заливай, – буркнул Джо. – Я сто раз просил.

– Сейчас тот редкий случай, когда разрешение нам и не нужно.

– Я устал так вкалывать! Хочу завести девушку, собаку и дом за городом.

– В ближайшее время обойдешься. Поплачешь об этом у меня на плече, когда будем номер готовить. – Пак повернулся к нему: – Я тебя знаю, бро, ты – поэт. А поэты хотят, чтобы их слышали. Идем. Только, умоляю, прими душ.

Я не думал, что после столь кратких уговоров Джо согласится, но прошло десять минут ожидания около машины, и Джо вышел, бросил спортивную сумку в багажник и сел на заднее сиденье рядом с Линхо.

– Штаб-квартира будет у тебя дома, – глядя на Линхо в зеркало заднего вида, сказал Пак.

– Чего это у меня?! – возмутился тот.

– У тебя там можно яхтенный порт уместить. Не хочу знать, что ты компенсируешь размером своей хаты.

– Да, у меня пентхаус, два этажа, но комнат всего семь, и для вас места не найдется!

– Ну мы же два года как-то спали на полу жалкой комнатенки вчетвером. Зимой еще и в спальниках, потому что, если ты не забыл, там было очень, очень холодно.

Линхо тяжело вздохнул:

– Ничего не трогайте и ни в коем случае не чувствуйте себя как дома. И ищите каких-нибудь приятелей с синтезатором. Покупать не будем, деньги надо беречь – пригодятся, когда нас разорят. Сначала будем рекламировать шампуни, потом соки, а потом начнем питаться раменом, который надо заливать кипятком.

– Мы всегда можем все вместе устроиться на томатную ферму, – утешил Пак.

Линхо швырнул в него лежащей на заднем сиденье бутылкой газировки.

Глава 17

Камбэк-шоу

Следующим утром мы стояли на залитой солнцем площади перед дворцом Кёнбоккун и удивлялись тому, как же мы обнаглели. Идея начать отсюда была моей – тут полно туристов со всех концов Кореи и иностранцев, незамеченным наше выступление точно не пройдет.

Пак поставил на ступеньку широкой лестницы подставку для синтезатора, которую притащил из машины, и водрузил на нее синтезатор.

– Ты ведь умеешь играть на пианино, – сказал я вчера. – Помню, на паре каких-то видео в соцсетях ты это делал.

– Откуда ты знаешь? – нахмурился Линхо. – Ты что, на наши соцсети был подписан?

– Да я на всех был подписан, – отмахнулся я, холодея от того, как близок был к раскрытию своего фанатского прошлого. – Вообще на всю корейскую эстраду!

Мы полночи репетировали в гостиной у Линхо, и получалось неплохо, но вот сейчас, когда дошло до дела, уверенность растеряли абсолютно все. Меня самого накрыла волна липкой паники – тут много народу, и нас пока не узнали, но это ненадолго. Я включил микрофон и обреченно произнес в него:

– Дамы и господа, для вас выступает группа «Тэянг».

И мы запели. Микрофонов на всех мы не нашли, поэтому Пак с Джо разделили один, а второй взяли мы с Линхо, как основные вокалисты. Я задыхался от страха, но голос, подарок Лиса, был чистейшим, звонким и до ужаса совершенным. Слушать его было – как пить лимонад в жаркий день, и на смену страху пришел азарт, особенно когда я увидел, с какими лицами оглядываются на нас люди.

– Это «Тэянг»!! – заорал кто-то в толпе, и Линхо от страха аж мимо ноты промахнулся.

Вчера он больше всех переживал, что фанаты разорвут нас на сувениры, как только мы откроем рот.

– Мы… то есть, они же не дикари, – сказал я. – Они хотят послушать, как ты поешь, а не повесить твою голову на стену.

– Уверен, от такого трофея они бы тоже не отказались, – проворчал Линхо.

И вот сейчас он смотрел на сужающееся вокруг кольцо людей в такой искренней панике, что я приобнял его за плечо и встряхнул. Мы пели в один микрофон, и я повернулся к нему, стараясь излучать уверенность. Пак уверял, что я бесстрашный аллигатор, и настало время реально им стать.

Толпа вокруг сходилась все плотнее, щелкали камеры телефонов, но мы продолжали петь. На месте зрителей, вот так неожиданно увидев известную группу, я тоже был бы счастлив, в шоке и, возможно, вел бы себя странно. Некоторые плакали, другие просто замерли так, будто в них ударила молния.

За нашими с Линхо спинами дела обстояли вроде бы неплохо: Пак подыгрывал нам на синтезаторе и пел – как всегда, негромко, поддерживая нас вторым голосом. В маске у него и рот-то с трудом открывался, так что я оценил его усилия. Джо бодро подпевал, мы все кое-как преодолели страх: я слышал огрехи в нашем исполнении, но это определенно было выступление в стиле тех «Тэянг», которых я когда-то полюбил за вдохновение и душевность.

Для первого выступления мы выбрали «Бегу за тобой», самую веселую песню из репертуара, чтобы поднять всем настроение, и постепенно сами под нее развеселились. Под конец песни Джо вступил со своим рэп-фрагментом – не таким, какой обычно был в этой песне, а одним из вариантов, которые он хранил в своих закромах. Стоило признать, что официальный, вылизанный вариант был лучше, но этот он зачитал так зажигательно, что я улыбнулся. Линхо под конец даже исполнил танцевальное соло под счастливые женские крики в толпе. Закончив, мы поклонились публике – по моему настоянию, как можно ниже и формальнее, чтобы показать уважение.

– Мы благодарим вас за внимание! С вами была группа «Тэянг»! – крикнул я, и мы пошли к машине, которую оставили на ближайшей улице.

И вот тут я понял, отчего парни боялись выступать на улице без охраны: на нас бросились со всех сторон, просили автографы и фото, теснили и толкали. Я решил воспользоваться завораживающей силой голоса на всю катушку.

– Друзья, давайте все вместе вдохнем и выдохнем, – мягко произнес я в микрофон. – Прошу, не напирайте, а то Пак синтезатор уронит. Сегодня мы не даем автографы, а то не успеем во все места, куда надо попасть! Мы вас любим!

Мне-то автографов было не жалко, но по глазам Пака я видел: он до смерти боится, что в давке с него стащат маску. Кое-как мы добрались до машины, стараясь всем подарить хотя бы улыбку, забросили синтезатор в багажник и влезли в салон. Люди, не отставая от нас ни на шаг, смеялись и плакали, махали нам, а несколько человек даже поцеловали машину Пака.

Пак рванул с места, и пару минут мы молчали. Несколько машин с фанатами нас преследовали, чтобы узнать, куда мы отправимся дальше. Я чувствовал себя как в фильме.

– Я и забыл чувство, когда меня так обожают. И не в интернете, а прямо в лицо! – воскликнул Линхо. – Жутко и классно, я будто в джунглях Камбоджи выжил!

– После всего этого мне потребуется самая острая курица, какая существует в природе, – сказал Пак, наконец сорвав маску. – Ладно, куда дальше?

За остаток дня мы объехали еще девять людных туристических мест: дворцы Кёнхигун и Токсугун, выступили около Юксам-билдинг, на мосту «Фонтан радуги» и даже перед Музеем современного искусства. Обычно мы успевали скрыться до того, как заметит охрана или полиция, но в те разы, когда к нам все же подходили со словами, что выступать здесь нельзя, я заметил, что стражи порядка сначала дожидались, когда мы закончим песню. Им тоже нравилось нас слушать. Мы им кланялись – я велел своим быть очень вежливыми со всеми, кого мы встретим, – и скрывались. В паре мест фанаты нас все-таки чуть не затоптали, но закончилось все хорошо, только Джо лишился кепки, а Линхо – куска футболки, за которую особенно крепко схватилась фанатка.

На каждой точке мы исполняли новую песню – все из того списка, который был утвержден для концерта, так что все это выглядело как промомероприятие, устроенное нашим концерном для промоушена. Это придумал я: так никто не поймет, что выступать на улице – наша личная инициатива. Я надеялся, что концерну будет легче принять нас обратно в игру, чем объяснять журналистам, что это было.

Мы ввалились в квартиру Линхо выжатые как лимоны и совершенно счастливые. Пак со стоном опустил на пол синтезатор и сам упал рядом с ним. Линхо, не обращая на него внимания, снял с себя воображаемую корону и водрузил ее мне на голову.

– Если мы это переживем, давай лидером группы будешь ты! От этого никакого профита, одни проблемы, но мне так понравилось, как ты на всех орал: вроде и «отвалите», и не обидно! Будешь нас защищать, а я – наконец-то почивать на лаврах.

Мы выложили телефоны на журнальный столик и расселись на ковре вокруг него. Даже в душ не пошли, ждали. За день стало ясно: мы подняли в соцсетях ураган, там выложили тысячи фоток и видео с хештегом #тэянг. Не заметить такую движуху концерн не мог, значит, они нарочно нас игнорируют. Мы-то думали, из «Ай-Интертэйн» начнут названивать еще после первого выступления, но увы.

Целый час мы просто сидели и гипнотизировали телефоны, изредка похрустывая чипсами. Потом стало ясно, что нам не позвонят, и все уныло побрели спать. Я дождался, когда Пак двинет в сторону выделенной ему комнаты, и перегородил ему путь – вчера он так ловко скрылся, что нам не удалось поговорить.

– Ты нашел Лиса.

– Ну ты мне так любезно подсказал и про цветы, и про тень, – усмехнулся Пак. – Как я мог не воспользоваться шансом? Даже колокольчики искать не пришлось: клумба есть на всех фотках твоего похода в Ботанический сад, которые попали в Сеть. Я же хотел, чтобы ты за меня всю работу сделал, и со второго раза ты справился.

Я пропустил его злую шутку мимо ушей и перешел к сути дела:

– Ты вернул себе душу?

– А что, незаметно?

– Не очень-то. Пак, рассказывай!

– Да нечего рассказывать! – Он попытался меня обойти, но я не позволил. – Я вызвал Лиса, схватил его тень, он был жутко зол, но забрал свой дар.

– Мне показалось… – Я нахмурился. У меня была догадка, которую было как-то неловко озвучивать, но я себя заставил. Решил быть откровенным и честным, вот и буду. – Ко мне вернулся голос, а через два дня ты приехал. Откуда ты узнал? Ты как-то… он вернулся из-за тебя?

Пак так искренне расхохотался, что я поверил: радоваться он, похоже, все-таки научился.

– Хён, прости, но ты слишком высокого о себе мнения, – утирая слезы, пробормотал он. – Мы с тобой классно сработались, ты неплохой парень, но я не стал бы заступаться за тебя перед Лисом. Не для того я его три года искал. Я приехал, потому что увидел твою фотку с фермы. Непонятно было, где именно она сделана, но я провел расследование и все выяснил. Я искал тебя, потому что знал: ты спасешь группу, а нам очень нужно спасение.

В глубине души его слова меня немного задели, но вслух я сказал только:

– Линхо и Джо сегодня впервые увидели твое настоящее лицо, значит, Лиса ты не сразу пошел искать. Почему?

Пак комически развел руками. Мы стояли в белоснежном коридоре, увешанном абстрактными картинами, и было так тихо, что я различал гудение кондиционера.

– Ну, это было последнее средство. Увидев мою внешность, Ын Сок имеет право пинком вышвырнуть меня из группы. Но когда я понял, что нас и так, скорее всего, распустят, решил: была не была. Хотя парням спасибо, психанули меньше, чем я думал. Рекламных контрактов мне больше не видать, но знаешь… Я даже облегчение чувствую: пять лет был для всех просто красивым лицом, задолбало.

Я хотел сказать, что он, похоже, действительно мрачный тип, если вернувшаяся к нему радость настолько мало заметна, но тут у меня в кармане зазвонил телефон. Может, мама? Нет, номер незнакомый.

– Хён, дорогой, приятно тебя слышать! – произнес звонкий голос Бао. – Мы видели ваши выступления. Если вы хотели поговорить, ты мог мне просто позвонить!

«У меня нет вашего номера, а сами вы мне что-то не звонили», – подумал я, а вслух сказал:

– Мы рады, что вам понравилось.

В телефоне зазвенел ее смех, мелодичный, как колокольчик.

– Как насчет поболтать в учебном центре завтра в десять утра?

– Мы придем. Благодарю, госпожа Бао.

– Для тебя – просто Бао, – нежно сказала она и сбросила вызов.

– Парни! – заорал я. – Мы в игре!

– Можно, я не пойду? – с надеждой спросил Пак, слушая приближающийся топот Линхо и Джо. – Порешайте вопросики без меня, а если все нормально, я приду.

– Нет, идем все вместе. Ты не так уж плохо выглядишь.

– Ты очень плохо выглядишь, – злорадно сказал ворвавшийся в коридор Линхо, но глаза у него сияли. – Они звонили, да? Ха! Пусть теперь нас поуговаривают!

Утром, когда мы вышли из машины, парковка учебного центра показалась мне такой родной, что я готов был расцеловать бетон. Мы поднялись на свой этаж ровно в десять, одетые с иголочки. Правда, я был в одежде Линхо, – настолько стремительно сбежал с фермы, что забыл свои вещи. Ын Джи уже позвонил мне и сказал, что, раз я звезда, он продаст их в интернете. С утра мы все по настоянию Линхо сходили в салон («Надо произвести убойное впечатление!»), и теперь, если бы все это было в кино, мы обязательно шли бы в замедленной съемке: брутальный Джо, стильный Пак, экстравагантный Линхо и я, обычный парень в чужой одежде, зато с классно уложенными волосами.

Мы вошли в переговорную, и навстречу нам поднялись Ын Сок и Бао – поразительно синхронно, будто выступали в танцах. Расстановка сил была до боли знакомая: Ын Сок злился, Бао сияла. Мы выстроились, как будто позировали для обложки альбома. Пусть посмотрят – мы все еще «Тэянг», нас рано списывать.

– Ваши уличные выступления не были согласованы, – холодно произнес Ын Сок.

– Да, но мы выступали не ради прибыли, не порочили имидж группы и не постили ничего в интернете, – сказал я, поскольку накануне все проголосовали, чтобы переговоры вел я.

– Но вы использовали название бренда «Тэянг».

– И люди плакали от счастья, слыша это слово.

Тут Ын Сок проглотил свой ответ, поскольку заметил Пака.

– А это что такое?

– Пак приболел. Но, как вы сказали мне в первый день…. – Я отчаянно глянул на Бао. – «Тут нет ничего, что нельзя исправить с помощью стилиста».

Ын Сок обошел Пака со всех сторон – тот нервно покраснел, хотя я не думал, что Пак Ин Сон это умеет, – и вынес вердикт:

– Его надо заменить. Показывать его людям в таком виде нельзя.

– Нет, – сказал я. – «Тэянг» – это мы. Я уверяю вас, вы недооцениваете фанатов: зрители любят Пака не только за красоту. Они любят его дерзость, уверенность, голос и стиль. Либо Пак остается, либо мы все уходим.

Линхо рядом втянул воздух сквозь сжатые зубы, будто ему физически больно это слышать.

– Ты мне что, угрожал сейчас? – голосом, не предвещающим ничего хорошего, спросил продюсер.

М-да, перегнул палку: надо предлагать решения, а не бросаться громкими фразами. В кафе я иногда слушал деловые переговоры и кое-чего поднабрался. Под убийственным взглядом продюсера мне хотелось сжаться и молчать, но я этого не сделал.

Чтобы увидеть звезду, надо открыть глаза, и ради парней, ради музыки и будущего я должен был сиять. Речь я подготовил заранее – полночи сочинял.

– «Тэянг» никогда не были такими, как другие, – начал я. – Да, группе вечно не везет, но, может, в этом ее сила? У вас с самого начала все было странно: самый добродушный рэпер, самый красивый саб-вокалист, самый оригинальный танцор и самый читающий вокалист. А будут саб-вокалист, который мужественно борется с проблемами внешности, главный вокалист, который потерял и обрел голос, рэпер и танцор, которые мечтают смело импровизировать на сцене. Только представьте, какие вдохновляющие истории мы сможем рассказать! Зрители живут трудной жизнью, в ней много лишений, и, конечно, им хочется видеть совершенство, но еще им хочется видеть что-то настоящее. Мы пришли с миром. Дайте нам выступать, и мы будем работать как ненормальные! Мы в сборе и готовы к камбэку.

В наступившей гробовой тишине Бао захлопала в ладоши, как девчонка.

– Хён, ну какой же ты все-таки зайка, до слез пронял! «Искренние, настоящие, ваши – „Тэянг“». Неплохая подача! – Она вытащила телефон. – Повтори-ка последнюю фразу, я сниму.

И вот так мы вернулись.

Концерт назначили на сентябрь. Пака затаскали по врачам и косметологам, сначала хотели быстренько переделать ему нос, уши и скулы, потом Бао сказала, что в рекламную концепцию «Тэянг – океан искренности» пластика не вписывается. Выпытывать у Пака, что с ним произошло, никто, как ни странно, не стал – как и сказал мне генеральный, «правда не имеет значения, важно, что хорошо продается».

Как правдивую версию Бао велела принять то, что Пак недавно перенес заболевание, которое навредило его внешности. Пака обязали проводить кучу эфиров с фанатами, грустить и делиться переживаниями. Я часто сидел на эфирах с ним, иногда для поддержки приходили и остальные. Кто-то писал в соцсетях, что Пак наверняка всегда был страшный и его просто фотошопили, другие восхищались его смелостью и поддержкой, которая царит в нашей группе. А потом тема с лицом Пака надоела и новостям, и телешоу, на которые его приглашали для откровенных бесед. Фанаты погрустили, но привыкли, а парочка брендов даже не разорвали с Паком контракты, хотя титул вижуала все-таки перешел к Линхо. Тот в честь этого закатил невероятную вечеринку в своей крутой квартире. Меня теперь везде приглашали как полноценного участника группы, и я был счастлив. Вот только…

С Паком мы общались лишь по работе, будто вернувшаяся к нему радость что-то между нами сломала: наверное, я казался ему подходящим собеседником только во время депрессии. Он тусовался со своими друзьями, которых я не знал, много улыбался и даже начал поддерживать свое официальное фан-сообщество в благодарность за то, что они «приняли его настоящего». Со стороны никто не заметил бы, что я из-за этого грущу. Я еще в детстве освоил искусство не показывать свое разочарование. Когда не ждешь ничего от жизни, становишься почти неуязвимым.

Подготовка к концерту закипела снова. Мы пели и танцевали, Линхо так радовался возвращению, что перестал ругаться с хореографом из-за каждой мелочи. Джо насчет рэпа тоже притих: видимо, он так привольно импровизировал в день наших уличных выступлений, что на какое-то время ему хватило. В общем, мы все были послушными, как дети, которых строгие родители выставили из дома за шалости, а потом приняли обратно. Осенний дебют «Айкьют» не отменили, показывая, что еще одна выходка с нашей стороны и нам найдется замена.

День концерта был волнующе прекрасным. Шум, суета, грим, костюмы, музыканты, добрая сотня работников, которые следили, чтобы все прошло идеально. Когда мы несколько раз репетировали на огромном стадионе, я не мог поверить, что он заполнится людьми, но Бао сказала, что все билеты раскуплены.

Стадион и правда оказался полон, и ничто не могло сравниться с гулом десяти тысяч голосов, которые приветствовали нас, когда мы вышли на сцену. Этот концерт был высшей точкой нашего успеха – настолько сокрушительной популярности не было у «Тэянг» даже в начале карьеры.

Мы успели безупречно дойти до предпоследней песни. А потом время остановилось.

Глава 18

«Энджи»

Все замерло: вспышки фотокамер стали неподвижными, как сияние далеких звезд, люди застыли в нелепых позах, музыка прервалась.

– Дамы и господа, как я рад вас видеть! – с чувством сказал Лис, материализовавшись посреди сцены.

Я попытался шагнуть к нему и понял, что могу двигаться – единственный из всех. Линхо замер в прыжке, барабанщик – воздев палочки в воздух, Пак – глядя в зал.

Ханбок Лиса был выткан золотом и сиял под софитами, как солнце. Я посмотрел вниз. Белоснежные кроссовки были. Тень отсутствовала.

– О, не ищи ее, – весело сказал Лис. Глаза у него сияли от предвкушения. – Софит прямо надо мной, я заранее изучил устройство сцены.

Я сглотнул. Если могущество Лиса настолько велико, что он смог остановить время на арене, вмещающей десять тысяч человек, чего еще от него ждать? Лис повернулся к неподвижному залу так, будто это у него концерт, на который все собрались.

– Милые люди! Я – кумихо. Тот самый, из легенд. Я существую, и вы можете звать меня просто Лис. Я давний друг людей. – Он прошелся по сцене. Голос у него был фантастически громкий и без всякого микрофона доносился до самых верхних рядов. – Веками я втайне творил добрые дела, но пришла пора признаться в них открыто. Я делаю людям прекрасные подарки, и вы можете попросить у меня что угодно: любовь, деньги, власть, красоту. У моей щедрости нет границ! Раньше я выбирал счастливчиков сам, но только сегодня и только для вас решил устроить нечто сенсационное. Подумайте на досуге как следует, какое у вас самое заветное желание? А когда выберете, хлопните в ладоши дважды и скажите: «Явись, явись». Я приду и подарю то, что вам нужно. Только никому не рассказывайте, а то мое спецпредложение перестанет действовать.

Я ошарашенно слушал. Остановить Лиса не пытался, потому что было совершенно очевидно – это невозможно. А потом я ухватился за спасительную мысль:

– Они тебя не слышат. Ты же время остановил. Они не слышат!

Лис довольно обернулся ко мне.

– Хён, ты не читал свежих исследований, а вот я всегда иду в ногу со временем. В этом секрет моего успеха. – Он весело подошел ко мне. – Человеческий мозг улавливает даже то, что видел долю секунды, хоть сознание это не запоминает. Это научный факт: можно показать человеку изображение очень быстро, и он будет клясться, что не видел его, но запись активности его мозга скажет по-другому, а в нужных обстоятельствах он может и вспомнить. – Лис постучал себя по виску. – Рано или поздно даже люди поймут, что это можно использовать, но, к счастью, я гораздо сообразительнее. Да еще и время умею останавливать, вот удача! Они запомнят все, что нужно, даже если не будут этого знать.

Лис снова обернулся к залу и вдруг приобнял меня за плечо – сияющий, ослепительно красивый.

– А вот и великолепная реклама результатов моего труда: Ли Син Хён. Его потрясающий голос – мой подарок, что ни в коем случае не умаляет других его достоинств. Я просто помог хорошему парню проявить себя. Если хотите добиться таких же успехов, помните: стоит только дважды хлопнуть в ладоши и сказать: «Явись, явись».

Лис глубоко, вежливо поклонился публике, и я понял: он сейчас исчезнет.

– Нет! – выдохнул я. – Подожди минуту! Зачем ты это делаешь? Я понимаю, что ради питания, но почему сейчас?

– Если слишком громко звонить в колокольчик, привлекаешь внимание тех, кто на другой стороне, – прошипел Лис, обернувшись ко мне, чтобы зал не увидел хищное выражение на его лице. – Я – древнее великое существо, и мне не нравится, когда люди считают, что они умнее меня. Сначала я разозлился, а потом подумал: секундочку! – Он щелкнул пальцами. – Все на свете – бизнес, и благодаря тебе мой будет процветать. В нужный момент все эти люди вспомнят, что нужно сделать.

– Тогда, в первый раз… – выдавил я. – Почему ты вообще ко мне пришел?

Лис подошел ко мне вплотную, улыбаясь шире, чем это возможно для человеческого рта. Тени все еще не было – верхний софит был слишком ярким.

– Какое забавное совпадение у наших имен. Ли Син Хён – почти Лис Ин Хён, – прошептал он мне на ухо. – Я дам тебе столько успеха, сколько ты сможешь вынести.

– Ты мой отец? – брякнул я, не успев даже подумать.

Лис искренне рассмеялся.

– Ну, не льсти себе! Если бы подобные мне могли иметь детей, человечество уже давно стало бы хоть немного умнее. И красивее. Но ты – именно то, что мне нужно. У тебя есть власть, ради тебя люди идут на жертвы. И это ты еще только начинаешь свой путь!

– Ты меня вообще не знаешь!

– О нет, Хён. Это ты себя не знаешь. – Лис с улыбкой покосился на неподвижный зал. – На этом стадионе столько похожих на тебя людей: они живут, думая, что они жалкие неудачники. А на самом деле просто боятся ненароком увидеть то ужасное, великолепное и настоящее, что в них есть. – Он широко усмехнулся и лизнул мою щеку. Я сжался от отвращения: язык у него был холодный как лед. – Это смешнее, чем ты думаешь. Вам, людям, вообще не нужна магия, у вас все есть. Но вы так очаровательно боитесь открыть глаза, что я никогда, никогда не останусь без сочного питания.

Он сделал шаг назад, и я понял: это его последнее слово.

– Я буду звонить во все колокольчики во всех садах, – сказал я. – Я тебя изведу.

– Мой жалкий, глупый друг! Я прихожу, только когда хочу. Мне просто нравятся сообразительные и смелые – милый мальчик по фамилии Ю, которому я когда-то дал способность сочинять истории, выдумал трюк с колокольчиком для своей сказочки. Мне показалось очаровательным то, как ты забавно понял его выдумку, вот я и решил тебе явиться. Но теперь хоть обзвонись, не приду. Но спасибо, благодаря тебе у меня получилась шикарная рекламная акция. Прощай, Хён.

Он щелкнул пальцами и исчез, а время снова пошло как ему положено. На меня обрушилась лавина звуков: крики толпы, пение и музыка на сцене. Все просто началось с той же секунды, когда прервалось, а я так и стоял, опустив руку с микрофоном. Парни покосились на меня с недоумением: я не пел, не танцевал, да и вообще вид у меня, видимо, был тот еще. А я думал об одном: колокольчики, может, и неправда, но почему Лис боялся, что я увижу его тень? Значит, он действительно не может освободиться, если схватить тень за хвост?

К счастью, песня уже подходила к концу. Наверное, все решили, что мне стало плохо, – группа «Тэянг» в своем репертуаре. Когда стих последний аккорд, парни бросились ко мне. Я выдавил улыбку, показывая, что все в порядке.

Хотя я был совсем не в порядке. Нам предстоял последний номер: сложная хореография, каждое действие продумано, а я стоял посреди сцены, дрожал и думал, что поставил под угрозу десять тысяч душ. А хуже всего было то, что Лис победил. Если я сейчас в микрофон расскажу людям, что я – просто фальшивка, и буду умолять их не продавать душу оборотню ни за какие блага, это никак не поможет им избавиться от подсознательных воспоминаний о Лисе, наоборот: подтвердит, что Лис действительно существует.

Никогда не думал, что окажусь в такой роли: пособника злого демона-искусителя, который пришел за человеческими душами. Это было падение – самое глубокое, самое отчаянное падение в бездну, какое только могло со мной произойти. Больше всего на свете я хотел сказать всем этим людям правду. И худшим наказанием было то, что я не мог. Я медленно опустился на колени и уперся ладонью в пол. Губы тряслись.

Музыканты не понимали, что делать, зрители притихли. Нет тишины громче, чем тишина десятитысячной толпы. Я остановившимся взглядом смотрел в зал, в котором где-то была и моя мама, потому что я ее сюда пригласил.

А потом я покосился на растерянных Пака, Джо и Линхо – на группу «Тэянг» обрушилась очередная беда. Я зажмурился и с трудом поднялся на ноги, сжимая микрофон.

Я ничего не могу прямо сейчас исправить, но я должен закончить этот концерт на высокой ноте. Ради музыки, ради парней и ради зрителей – ради всего настоящего, что осталось на свете. Мне было больно от страха и шока, и я не мог вспомнить наш бодрый и блестящий, тщательно выстроенный финальный номер. Какие движения надо делать, с чего начинается текст, где я должен стоять?

Единственная песня, которая вспыхнула в моей голове ярко, как свет, была самой печальной из всех, что я знал. Любимая песня деда Кима, которую тот включал на своем кассетнике, когда грустил, – «Энджи» группы «Роллинг Стоунз». Английского я не понимал, но текст и перевод выучил давным-давно.

Из-за кулисы на сцену вышли два незнакомых человека в обычной одежде, и я понял – Ын Сок кого-то послал увести меня. На этом моя карьера точно закончится, и плевать бы на нее, но вместе с ней, возможно, закончится карьера сорвавшей концерт группы «Тэянг», а зрители уйдут домой грустными и разочарованными.

«Мне бы хотелось, чтобы на свете было побольше праведников, которые приходят на помощь тем, кому они нужны», – сказал Пак, и пусть я теперь никогда больше не смогу назвать себя хорошим человеком, я сделаю последнее, что могу: спою для всех. А дальше будь что будет.

Лоб был мокрый, и я вытер его рукавом пиджака. Стразы на ткани больно царапнули кожу. И когда двое в штатском почти дошли до меня, я пропел первую строчку. Голос у меня был волшебный, но боль – настоящая.

«Энджи, когда же исчезнут грозовые облака над нашей головой? И куда нам теперь идти?»

В глазах стояли слезы, но я не плакал. Настоящие певцы не плачут, они только делают вид, даже в грустных сценах мюзиклов, иначе дыхание собьется. Я знал, что волшебный голос все сделает и без моих усилий, но я его больше не слушал – только собственный, едва различимый за красотой иллюзии голос: несовершенный, глупый и печальный.

«У нас в душе нет любви, а в карманах – денег, мы не очень-то счастливы, но, Энджи, ты не можешь сказать, что мы не пытались».

Свет софитов кто-то где-то приглушил, и теперь я мог различить лица в первых рядах танцевального партера. Люди плакали. Наверное, они горевали о чем-то своем, обо всем, что когда-либо потеряли. Мой голос был их проводником к тем чувствам, которые обычно заперты на замок. В этом волшебство музыки. Я не мог исправить то, что сделал Лис, но я мог хотя бы это.

«Энджи, ты прекрасна, но, может быть, нам пора прощаться? Я все еще люблю тебя, вспомни, сколько всего мы оплакали вместе».

Не знаю, о ком думал дед, когда снова и снова слушал эту песню, о какой давней любимой, а я оплакивал сразу все свои разбитые мечты, и даже сам слышал – этот фантастический голос впервые поет с таким острым, рвущим душу чувством, моим собственным. Я не сразу понял, что где-то невидимый мне гитарист начал подбирать мелодию. Потом присоединился барабанщик, за ним бас-гитарист.

«Все наши мечты обратились в дым, и я прошепчу тебе на ухо: Энджи, куда же нам теперь идти?»

Не помню, когда я услышал, что пою не один. Пак вступил вторым голосом – мастерски, как умел он один. У него в руке не было телефона, он никуда не подсматривал, так откуда он знает текст? Я встретился с ним взглядом, и в его глазах было даже больше печали, чем обычно. Линхо слов не знал, но чувство музыки у него было фантастическое, и он мягко подпевал «у-у-у», «о-о-о», держа верхние ноты.

«Вытри слезы, Энджи, с тобой никто не сравнится, и вкус твоих поцелуев навсегда останется со мной».

Джо воспользовался паузой перед припевом и вклинился c рэпом – было кристально ясно, что он придумывает на ходу, и обаянию его неуклюжих страстных строк невозможно было сопротивляться. Рэп был создан для того, чтобы его читали вот так, кричали о своей любви и потере на заваленных мусором улицах. И когда он умолк, мы с Паком, не сговариваясь, вступили с припевом, но громче – получилось яростно, искренне, потрясающе, а Джо и Линхо подстроились с теми словами, которые успели запомнить. Музыка была везде, и я впервые кожей почувствовал, что такое группа: каждый творит свою особую магию, и вместе у нас получается настоящий взрыв. Мы все были собой, и поэтому мы были «Тэянг».

«Энджи, разве не здорово просто быть живым? Они не смогут сказать, что мы не пытались».

В этой песне была тоска и надежда, и когда иссякла последняя нота, тишина еще несколько секунд звенела, как струна. А потом зал взорвался такими аплодисментами и криками, каких я не слышал никогда, даже в записях с концертов знаменитых групп.

Мы с ребятами кланялись и кланялись, положив руки друг другу на плечи, зал колыхался, как сияющее море лиц, мой грим потек и щипал кожу. А выпрямившись, я заметил в первом ряду золотой блеск. Лис в своем расшитом золотом ханбоке стоял и улыбался, глядя на меня так, будто я сделал все даже лучше, чем он задумал. Или, может, мне привиделось, я уже ни в чем не уверен.

Когда нас отпустили со сцены, я на негнущихся ногах отправился в ближайший туалет, заперся в кабинке, и там меня вырвало. Я сидел на полу в своих изумительных концертных брюках и трясся от холода, пока в дверь не постучали.

– Эй, чудик, – сказал Пак. – Ты как?

Я в ответ что-то промычал. Мы не общались по нерабочим поводам уже почти месяц, и я не знал, где лучше разместить свой ответ на шкале от «Все нормально, сейчас выйду» до «Все ужасно, иди сюда, я расскажу тебе о своих бедах».

Послышалась какая-то возня. За верх кабинки ухватились бледные руки, затем показалось лицо, а потом Пак подтянулся и перевалился через дверь целиком. Он брякнулся на пол напротив меня. Это смотрелось очень странно, потому что он тоже был в крутейшем концертном наряде.

– Ну? – спросил он таким добрым голосом, что индикатор на шкале выбора ответов стремительно унесся к «Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, у тебя найдется пара часов, чтобы послушать мою безумную историю в деталях?».

Но изо рта не вырвалось ни звука, и в этот раз не из-за проделок Лиса. Просто… Недаром ведь у меня никогда не было друзей, да? Делиться с кем-то своими тайнами – значит дать ему власть над тобой, а десять школьных лет в статусе сына незамужней матери-одиночки полностью отбили у меня способность кому-то доверять, чтобы опять не превратиться в то жалкое посмешище, каким я тогда был. Один раз я расклеился и изменил принципам, когда поделился с Паком мечтой поразить своими успехами неведомого отца, и сами помните, что после этого было.

И теперь я смотрел в лицо Пака, такое родное, с грубыми скулами и поплывшим от жара софитов гримом, и сказать хоть одно настоящее слово было куда страшнее, чем бросить вызов продюсеру, генеральному директору, Лису и всем оборотням этого мира. Я прислонился затылком к стене и помотал головой.

– Все нормально. Перенервничал, – сказал я.

Потому что правда, самая настоящая правда обо мне состоит в том, что быть добрым, заботливым и благодарным – лучшая защита. Выглядишь нормальным членом общества, просто немного нелюдимым. Отношения с другими людьми – слишком большой риск, лучше уж лавировать среди них, не приближаясь, чем собирать потом осколки разбитого сердца.

Мы молча сидели на полу туалета, глядя друг на друга, потом Пак вздохнул и поднялся.

– Ну ты вроде не умираешь, так что давай-ка так. Сейчас ты поедешь в общагу, умоешься, ляжешь спать, а завтра в десять придешь в переговорную на собрание.

Я еще не решил, как быть дальше: прийти на собрание, сбежать в Китай, податься в монахи, уйти в запой, – поэтому сделал головой какой-то неопределенный жест: ни да ни нет. Пак зло фыркнул, резко распахнул дверь кабинки и обернулся.

– Как же ты люто, чудовищно меня бесишь, – выдохнул он. Я моргнул от неожиданности. – Ты же у нас такой славный парень, никогда не говоришь ничего лишнего. Никто не знает, чего ты хочешь, о чем думаешь и что вообще с тобой не так. Поначалу это выглядит классно, ты типа такой загадочный, но потом… – Пак сжал ручку двери так, будто собрался ее оторвать и ею же меня прикончить. Я замер, глядя на него с пола. – Давай-ка вспомним, как ты сбежал в Ботанический сад снимать заклятие. Я-то думал, мы – одна команда, все делаем вместе, но нет! Ты застрял на долбаной томатной ферме, так, может, стоило хоть слово кому-нибудь написать? Нет, зачем, ты даже матери в основном смайлики с медвежатами посылал, у тебя же всегда все в порядке! Голос вернулся? Чудесно, сиди и молчи об этом среди томатных грядок! Если сидеть тихо, никто тебя просто не заметит, это же так удобно. – Губы у Пака скривились от ненависти. – Вот только люди тебя замечают. И знаешь что, козел? Им тяжело быть рядом с человеком, который со своими воображаемыми друзьями общается больше, чем с реальными людьми. Теряюсь в догадках, как Лис ухитрился услышать твое желание попасть в «Тэянг», потому что ты наверняка его даже вслух не сказал!

Кто-то заглянул в туалет, услышал лютый голос Пака и немедленно скрылся. А я сидел на полу, заледенев от того, как сильно били его слова, и думал: «Так вот с чего все началось, вот когда Лис меня услышал». Я все-таки произнес свое желание вслух. Мы с мамой смотрели по телевизору новости о «Тэянг», и я сказал ей: «Если бы только я умел петь, пошел бы к ним на кастинг».

Видимо, молчал я слишком долго, потому что Пак вдруг яростно пнул перегородку между кабинками. Я вздрогнул, очнувшись от размышлений.

– Опять? – прошипел Пак. – Никто в жизни не узнает, что ты там думаешь, пока ты не скажешь вслух! О, но тебе ведь поэтому и нравится общаться с фанатами. Это безопасно: можешь выдавать только то, что хочешь, они далеко, ты выполняешь свою повинность по освещению мира добром и справедливостью, при этом никто к тебе не лезет. Идеально! Но знаешь что? – Он нагнулся ко мне, и я невольно вжался спиной в перегородку. – Ты сам впрягся в одну упряжку со мной и еще двумя придурками. И мне плевать, что там с тобой произошло на концерте и какие диалоги ты с собой на эту тему ведешь. Но я по глазам вижу, что ты хочешь сбежать. Ты всегда сбегаешь. Только попробуй, я тебя из-под земли достану. Сейчас ты отсюда выйдешь, улыбнешься, поблагодаришь всех за крутую работу, а завтра придешь на собрание и приступишь к работе над туром вместе со всеми. Это ясно?

Я еле заметно кивнул, и он пошел к двери.

– П… подожди секунду, – выдохнул я. Мне было очень больно, потому что все это была правда, и мозг зацепился за тему, которая не доставляла таких страданий. – Откуда ты знал текст песни?

Пак повернулся очень медленно, и какое-то мгновение я всерьез думал, что сейчас он меня убьет.

– Классная важная информация, давай ее обсудим, – белыми от гнева губами произнес он. – Мы услышали песню на улице, она мне понравилась, я нашел текст и иногда пел ее для разминки. Еще вопросы есть?

– Ты тогда сказал, что песня – тоска.

– Но я не сказал, что это плохо. Тоска – базовое состояние всех вещей.

И с этими словами он вышел и захлопнул дверь.

Глава 19. Правда

Бао опустила планшет, с которого зачитывала заголовки новостей, и обвела нас довольным взглядом.

«Выступление века! Необычный номер на концерте „Тэянг“ взорвал интернет».

«Импровизация или хитроумный маркетинг?»

«Звездные болезни скандальной группы „Тэянг“: депрессия Кибома, лицевая деформация Пака, психоз Ли Хёна… что дальше?»

«„Тэянг“: океанская волна вдребезги разбивает рамки».

Было десять пятнадцать, за чистейше вымытыми окнами сияло солнце, день обещал быть жарким.

– Тридцать миллионов просмотров за двенадцать часов! – воскликнула Бао. – «Энджи» сейчас самое просматриваемое видео в Сети и имеет все шансы стать самым просматриваемым в истории корейской поп-музыки.

– А что вообще пишут про то, что Хёна ни с того ни с сего переклинило и все пошло наперекосяк? – спросил распластанный в кресле Линхо. Он был в темных очках и держался за голову так, будто она сейчас отвалится. – Я ничего еще не читал, отмечал полночи. Имею право!

– Пишут, что Хён – гениальный, но нестабильный парень, и вчера на сцене у него произошел приступ острого психоза, – спокойно сказала Бао. – После чего он выдал лучшее в жизни выступление, которое импровизированно подхватили другие члены группы, поразив всех своим талантом и сотворив настоящее музыкальное чудо.

По взгляду Бао я понял, что в распространении этой информации не обошлось без маркетингового отдела концерна «Ай-Интертейн».

– Слушайте… – начал я. Это были первые слова, которые я произнес за все утро. – А вы ничего странного перед последней песней не заметили?

Джо обернулся ко мне. Он был бодр и свеж, как человек, который вчера вовремя лег спать, а с утра успел помедитировать, сделать зарядку и выпить смузи.

– Кроме того, что ты просто охренел? Нет. Слушай, Хён. Честно скажи: что это было? Потом, конечно, стало круто, номер получился, но, когда ты зашатался и перестал петь, я был уверен, что нам конец. Вы с продюсером это запланировали или у тебя реально крыша поехала?

Я облизнул губы и поймал взгляд Пака, который ясно говорил: «Спорим, никому ты правды не расскажешь, слабак».

– Мне стало нехорошо, – сказал я.

Пак вежливо поднял брови:

– Серьезно? А мы-то и не заметили.

– Я схожу к врачу, – прибавил я громче. – Сломался от подготовки к концерту.

– Не делай так больше, – сказал Джо. – Если тебе надо какие-то таблетки пить, так пей. Один раз вышло круто, но второй… Ты хоть мигни нам, когда на тебя опять найдет!

– Я… Да, я мигну, – промямлил я, совершенно в этом не уверенный.

Пак покивал, всем своим видом показывая, что не верит ни единому слову.

– Ладно, друзья, результат стоил того страха, которого мы натерпелись, – сказала Бао. – Все могло плохо кончиться, но давайте-ка о хорошем: из знаменитых вы стали легендарными, это выступление еще долго не забудут. Посмотрим вместе ту запись, которая вечером разошлась по Сети, чтобы на вопросы прессы сегодня днем вы не ляпнули: «Ой, мы свое выступление не пересматривали, а что там было?»

И она включила телевизор.

Я еще никогда не напивался на вечеринке до беспамятства, чтобы утром на видеозаписи друзей увидеть, что творил накануне, но подозреваю, что эмоции были бы максимально похожи на то, что я испытал, глядя на запись «Энджи». Вчера на сцене меня несла волна болезненного вдохновения, но смотреть на его плоды со стороны оказалось физически тяжело. Хотелось сжечь запись, потом я вспоминал, что тридцать миллионов человек ее уже посмотрели, и уходил на новый круг ужаса.

На записи было абсолютно точно видно, что я не в себе. В глазах – слезы, взгляд отчаянный, движения изломанные и совершенно непластичные. Утешало только то, что остальные участники тоже выглядели до боли настоящими: моя выходка, похоже, так выбила их из колеи, что не осталось сил делать подходящие для концерта приятные лица.

Когда я смог хоть немного прийти в себя от жуткой неловкости и побороть тошноту, я покосился на остальных и увидел, что Джо уткнулся лицом в ладони и мотает головой. Пак замер, глядя на экран так, будто наблюдает за катастрофой. Линхо сидел, подтянув к груди колени, и яростно кусал костяшки пальцев, вытаращенными глазами уставившись в экран.

– Я первую половину номера просто стоял, дебильно открыв рот, – еле слышно пробормотал Джо, когда видео закончилось. – Из этого лица можно мемы делать. А потом я орал рэп, которого сейчас не могу даже вспомнить, и плевался в микрофон.

– Заткнись, ты-то норм, – простонал Линхо. – Я за всю песню и десяти слов не спел, просто мычал, только в конце кое-как сообразил подхватывать слово «Энджи»!

– Я в целом безупречен, – сдавленно выдал Пак. – Но пою так, будто меня сейчас расстреляют, а я заранее рассказываю план своей похоронной церемонии.

Все повернулись ко мне, и я вздохнул, надеясь, что это выразит глубину моей неловкости при виде себя на видео. Пак закатил глаза с выражением «от тебя я подробностей и не ждал».

– Я попросила концерн не вести расследование инцидента, – улыбнулась Бао. – Все хорошо, что хорошо кончается. Поздравляю с успехом вашего первого концерта в новом составе!

Она поклонилась нам, и тут я кое-что понял. То, что мы видели, – это ведь не фанатская запись с телефона, а профессионально смонтированное видео. На концерте вели официальную съемку, но когда из нее успели так идеально подобрать кадры?

Потрясающе удачные ракурсы подчеркивали обнаженные эмоции всех четверых: если оставить в стороне неловкость, видео завораживало, как концертные клипы легендарных музыкантов, но такие вещи наверняка долго монтируют, а тут…

Я вспомнил тот невероятно эмоциональный фильм, который мы увидели на прослушивании. Вспомнил соцсети «Тэянг», которые всегда казались мне такими настоящими и классными – куда счастливее и ярче, чем реальная жизнь.

– Бао, это ведь вы смонтировали? – тихо спросил я. – Мне просто интересно, через сколько часов после концерта вы выложили запись. Вы сказали: «Тридцать миллионов просмотров за двенадцать часов», а сейчас всего десять утра. Концерт закончился не раньше половины десятого, и я просто хотел узнать…

– Мы выложили запись через час после концерта, – сказала Бао, и я ясно увидел холод в ее глазах. – Я подняла всю команду монтажеров в ту же минуту, как вы ушли со сцены, и лично руководила отбором ракурсов с разных камер. Было ясно, что этот номер – золото, он бы и так разошелся в фанатских записях с телефонов, поэтому надо было как можно скорее выложить его на официальный аккаунт. И просмотры заберем себе, и покажем, что не скрываем инцидент. Благодарю, что заметил мои старания.

Несколько секунд мы с ней смотрели друг другу в глаза, потом Бао дружелюбно сказала:

– Хён, выйдем на минутку? Я вижу, ты интересуешься маркетингом, расскажу тебе детали, а остальные пока кофе попьют, вряд ли это кому-то, кроме тебя, интересно. – Она оглядела остальных. – Так, ребята, перерыв. Через полчаса выезжаем на пресс-конференцию в главное здание концерна. Я выложила в наш чат, кто что должен говорить: репетируйте пока, в дороге повторим.

Мы с Бао вышли, и я думал, мы у двери и остановимся, но она повела меня к лифту. В молчании мы проехали несколько этажей и вышли на том, где я еще не бывал. Бао прошла по коридору, бесшумно вдавливая каблуки в ковер, зашла в красивый кабинет, открыла один из шкафов – там оказался холодильник – и вытащила бутылку шампанского. Ловко открыла ее, налила в два бокала и сунула один из них мне в руки.

– Идем, – сказала Бао.

На рассказ о маркетинговой кампании это было не очень похоже. Мы снова подошли к лифту, поехали вниз. Вот на этом этаже я бывал: тут расположена огромная музыкальная студия для профессиональной записи.

Туда мы и зашли. В первом помещении за пультом сидели два знакомых мне звукорежиссера. За стеклом, в звукоизолированной части студии, перед микрофонами стояла группа «Айкьют». Перед ними расхаживал продюсер Ын Сок и что-то с жаром объяснял – из-за стекла ни слова разобрать было невозможно. Девчонки подавленно слушали, кивая как заведенные. Огромные наушники висели на их тонких шеях, как ярмо на лошадях.

– Пошли вон, – сказала Бао звукорежиссерам, и тех как ветром сдуло.

Бао коснулась своим бокалом моего и наконец сделала глоток, не отводя глаз от продюсера за стеклом.

– Ты сообразительный, Хён, так что давай-ка будем отныне говорить на одном языке, как профессионалы. Ын Соку никогда особо не нравились «Тэянг». Смотри-ка, собрал девочек на репетицию прямо утром после вашего концерта, готовится к реваншу.

– Госпожа, я не понимаю… Реванш – это же вроде как отыграться? Но вчера это была и его победа, не проигрыш. Концерт был успешным, ну, кроме… простите меня за инцидент.

Бао посмотрела на меня. Ее лицо было будто высечено из камня.

– Ты мне сразу понравился. На прослушивании ты так дерзко спорил с Ын Соком – никто так не делает. А потом ты очень трогательно сочувствовал моим проблемам в браке. Поверь, я это оценила. – Она отпила из бокала. – Но больше всего мне нравится, что ты всегда добиваешься своего и при этом продолжаешь казаться скромным и почтительным. В этом мы с тобой похожи. Тихони правят миром, потому что настоящая власть не испытывает нужды в том, чтобы играть мускулами и всем доказывать силу. И как раз потому, что ты мне симпатичен, я скажу: в глубине души мне плевать и на тебя, и на группу. Я хочу победить мужа. Доказать, что я не хуже, чем он. У нас давние счеты, он у меня много крови выпил, и однажды я поклялась, что он пожалеет.

Она отпила еще шампанского, глядя на Ын Сока через стекло. Он словно почувствовал ее взгляд и обернулся. Участницы «Айкьют» нас давно заметили, но смущенно, испуганно делали вид, будто не видят.

– Давайте в другом месте поговорим? – тихо предложил я.

– Ну что ты. Пусть боятся, так и задумано. Мы празднуем победу. – Бао мило отсалютовала девчонкам и мужу бокалом. – Они тоже видели ту запись и знают, что ты – опасный конкурент. Хочу показать им, что мы с тобой на одной стороне. Скоро ваши группы неизбежно столкнутся, так пусть все понимают расстановку сил. Я ставлю на вас, Ын Сок – на них. И ты поможешь мне победить. Не расслабляйся, мой муж умнее, чем ты думаешь, и позволяет другим видеть только то, что он хочет показать. К счастью, я отличный союзник. Будь на моей стороне, и тогда я буду на твоей.

Насколько же проще была жизнь, когда я работал в кафе! Я залпом выпил свое шампанское.

– Я хочу быть на своей стороне.

– Так не получится, дорогой мой. Как только начинаешь говорить громче, всегда оказываешься на чьей-то стороне.

Ын Сок смотрел только на нее, она – на него. Я, затаив дыхание, наблюдал за выражениями их лиц.

– Мы с тобой очень одиноки, Хён, – сказала Бао, не отводя глаз от мужа. – Прими совет от доброго друга: оставайся таким. Когда никто не знает твоих слабостей, ты почти неуязвим. Ын Сок знает меня, я – его, и это делает нашу дилемму такой сложной. Не повторяй моих ошибок. – Голос у нее дрогнул, но тут же выправился. Она забрала у меня пустой бокал и поставила оба прямо на пульт звукозаписи. – Идем, нам пора. Если спросят, я знакомила тебя с маркетологами.

На пресс-конференции все наконец-то прошло по плану: собрались десятки СМИ, нас слепило вспышками, мы живо и искренне давали те ответы, которые для нас подготовили, и все остались довольны. Потом Бао сказала, что отпускает нас на три дня, и велела хорошо отдохнуть перед началом подготовки тура.

Я стоял на парковке здания «Ай-Интертейн» и смотрел, как все уходят. Линхо спешил к такси, пританцовывая на ходу какой-то легкий хип-хоп. Джо важно загрузился в свой черный джип, помахал нам всем на прощание и сразу врубил музыку. Пак шел к знакомой до боли машине, уткнувшись в телефон.

«Вот, он очень занят, – сказал я себе. – У него куча друзей, ему есть чем заняться, он четко сказал, что я его достал. Ему пишет столько людей, он им даже на ходу отвечает, зачем мне выставлять себя идиотом? В другой раз спрошу, это же не срочно, будет куча других возможностей, сейчас просто неудачный момент, не буду его отвлекать».

И когда Пак уже сел в машину, я побежал через парковку. Он удивленно вскинул взгляд от телефона, одна нога все еще на асфальте, другая – в салоне. «У меня довольно мало времени, говори быстрее», – говорил весь его вид, от начищенных ботинок до галстука. Нам велели явиться прилично одетыми, а это он умел, как никто.

– Слушай… – задыхаясь, начал я. – Хочешь… Если хочешь, я с мамой там…

Да что ж я вообще ничего не продумал! Пак смотрел на меня, вопросительно подняв брови, окутанный той аурой успеха, за которую его годами любили фанаты.

– Закажу еду, – обреченно закончил я, мысленно устанавливая на своей идее могильный камень. – Праздновать. Ну, концерт и все такое.

– Ты просто невыносимо мямлишь, – холодно сказал Пак. – Можно сначала?

Если бы можно было в рамках приличия тихонько влезть под его машину, проползти под ней и бегом броситься прочь, я бы немедленно это сделал.

– Я хотел тебя пригласить сегодня вечером отпраздновать дебют группы, – выпалил я.

Говорить что-то такое, когда уже ясно, какой будет ответ, – это как наблюдать за огромным камнем, который вот-вот рухнет тебе на голову. Приход на кастинг в «Тэянг» по степени затраченной храбрости даже близко не стоял рядом с этой беседой.

– Я сегодня праздную в клубе с приятелями, – ответил Пак. – Девчонки, диджей, шампанское.

– О, конечно. Я понимаю. Короче, если… Ну, в общем, как-нибудь в другой раз. – К этому моменту я уже чуть не умер, поэтому торопливо закончил: – Классно тебе отпраздновать! Увидимся!

– Ты что, не кореец? – недружелюбно спросил Пак. – Когда кто-то говорит «нет», в половине случаев это значит, что ты плохо уговариваешь и надо стараться чуть получше. И какая же программа планируется на твоем мероприятии?

Он определенно насмехался.

– Сегодня первая серия какой-то дорамы про копов выходит, и я закажу классный ужин от моего шефа из кафе, – обреченно ответил я.

– Ужин из той забегаловки? – Пак картинно прижал руку к своей великолепной рубашке. – И мы будем смотреть телик? Я на такой улетной тусе никогда не бывал, уже мчусь отменять клуб с диджеем.

Я вздохнул и сделал шаг назад, а Пак захлопнул дверь. Потом открыл окно и высунулся в него.

– Во сколько?

– Что? – очнулся я.

– Ты издеваешься? Во сколько твоя вечеринка с лапшой от шефа?

– В… в семь, – брякнул я, чтобы сделать вид, будто хоть что-то продумал заранее.

Пак кивнул, нацепил темные очки и вырулил с парковки.

В тот вечер мы сидели втроем перед телевизором, окруженные пустыми тарелками, пакетами чипсов и банками газировки: мама сказала, что мне лучше не пить алкоголь после того, как я чуть не упал на концерте, до смерти ее напугав.

Когда закончилась серия дорамы про копов, мама переключила на другой канал и радостно ахнула: в передаче про культуру музыкальные эксперты в строгих костюмах разбирали наше вчерашнее выступление.

– О нет, умоляю, давайте выключим, – простонал Пак, упав лицом в подлокотник, но мама замахала руками.

– Я хочу посмотреть! Идите погуляйте и, ладно уж, купите себе пива!

Она подхватила с пола пакет чипсов, взяла палочки и начала хрустеть, завороженно глядя в экран. Я растроганно улыбнулся. Она по-прежнему не помнила ничего про нашу настоящую жизнь, но какая разница, если она все равно меня любит и готова по сотому разу смотреть нашу песню?

Пак с кряхтением выбрался из продавленного дивана и пошел на улицу. А я юркнул за свою штору и вытащил из шкафа обувную коробку – ту самую, которую обнаружил в прошлый приезд.

– Идем, я знаю отличный пустырь, – сказал я на улице, зажимая коробку под мышкой.

– С этой фразы должны начинаться ужастики. Ну пошли, пошли.

Мапо-гу горел вечерними огнями. За окнами тесно слепленных друг с другом трехэтажных зданий люди ужинали, смотрели телевизор, а над всем этим, далеко-далеко наверху, сияли крупные звезды. Самое удивительное лето в моей жизни подходило к концу. Уже начался сентябрь, но осень еще совсем не чувствовалась: листья не пожелтели, в футболке не холодно.

Мой любимый пустырь на самом деле был вытоптанной вершиной холма в неухоженном парке: я частенько сидел тут в выходные или поздно вечером, когда возвращался из кафе. Отсюда видно было далекий Ханган – черная полоса воды, а за ней – центр города с классными небоскребами. Обычно я смотрел на них и мечтал о чем-нибудь хорошем, слушая музыку в плеере. Иногда, правда, тут раньше меня оказывались парочки, бездомные или компании пьянчужек, но сегодня, к счастью, никого не было. Я быстро натаскал сухой травы со склонов холма – в конце лета ее полно. Яму под костер давным-давно вырыли в центре пустыря выпивохи, которые иногда жарили тут хлеб или куриные крылышки. В другом месте их за это арестовали бы, но полиция Мапо-гу давно устала бодаться с жителями из-за костров на холме.

Найдя несколько вполне приличных больших веток, я сел на землю и ловко развел костер – когда-то бездомные научили, а заодно показали, где прячут бумагу, зажигалку и керосин.

– У нас что, жертвоприношение намечается? – спросил Пак и опустился рядом.

Я запоздало подумал, что его дорогущие джинсы не предназначены для сидения на этой вечно измазанной углем земле, а потом с непрошеным теплом вспомнил, что он никогда не бережет вещи: телефон, одежду, машину, которая гордо припаркована перед домом моей матери на нашей тесной улочке.

– Это тебе, – сказал я и двумя руками, как подарок, протянул ему обувную коробку.

– Вряд ли стоит ждать, что там кроссовки из последней коллекции, да? – нервно фыркнул Пак, принимая коробку. – Умоляю, только не дохлая ворона!

Он открыл крышку так, будто и правда думал, что там кости хомяка или что-то в этом роде. Но внутри были просто вырезки из журналов, рекламные флаеры и парочка этикеток от бутылок лимонада. Все – с идеальным лицом Пак Ин Сона.

– Забавно, я теперь снова вижу их красивыми, – криво улыбнулся я, присмотревшись к содержимому коробки. – Видимо, когда ты отменил ваш договор, Лис сделал так, чтобы на старых фотках ты для всех выглядел прежним, а то была бы слишком большая путаница.

Пак перебирал вырезки, хмуря брови.

– Классная коллекция, но я не очень понимаю, что ты хочешь сказать.

Ох, как же тяжело говорить правду.

– Я был твоим фанатом. Ну, группы тоже, но в основном – твоим. Пять лет их собирал. Понятно, что есть интернет, так что даже не знаю, зачем все это покупал. Может, на случай, если наступит зомби-апокалипсис и всю страну отрубит от Сети. Я бы взял эту коробку, как самое дорогое, и отправился на поиски приключений.

– В чашке и с палочками вместо весел? – усмехнулся Пак, перебирая вырезки. – Спасибо. Это для меня много значит.

– Ты же презираешь фанатов.

– Только в плохую погоду.

Он с улыбкой достал вырезку из журнала времен образования группы. Линхо, Джо, Кибом и он сам, все с покрашенными в разные цвета волосами, семнадцатилетние и счастливые.

– Эту я оставлю. – Он сложил вырезку и бережно убрал в карман джинсов.

– За что ты обижен на Кибома?

Пак пожал плечами, глядя в огонь.

– Он признался, что у него депрессия. Мне после Лиса с каждым годом было все хуже, и к этому январю я уже всерьез выбрал мост, с которого, если что, можно прыгнуть. Тяжко жить, не чувствуя ничего хорошего. И что будешь психиатру объяснять? «Я продал радость оборотню, выпишите мне что-нибудь бодрящее»? Он бы решил, что я реально двинутый. А тут Кибом захандрил, лег в больницу, пролечился от депрессии и устроил этот свой феерический уход, который нашу группу чуть на тот свет не отправил. Гадство! После такого я точно не мог сказать: «Ой, кстати, мне тоже паршиво – может, все-таки стоит пойти лечиться». – Пак поморщился, будто сейчас заплачет. – Журналисты точно узнали бы, и это похоронило бы наш бренд, а правда в том, что я… – Он мокро втянул воздух. – Я люблю нашу группу. Очень люблю. И ненавижу трусость. Поэтому с моста так и не прыгнул – не мог ребят подвести. Поэтому меня жутко бесит, когда ты начинаешь песню о том, как уйдешь из группы. – Пак повернулся ко мне. Он не плакал, слезы просто блестели в глазах. – Только попробуй.

– Я не уйду, – сказал я, хотя до этой секунды еще ничего не решил. Но как я мог его подвести? – Обещаю.

Наверняка это решение заведет меня в дебри куда хуже, чем те, где я побывал, и все-таки на душе сразу стало легче. Я выбрал, куда идти, туда и пойду.

– Тебе ведь уже лучше, да? – спросил я. – С тех пор, как ты можешь радоваться.

Пак помолчал.

– Не сказал бы, что я это могу.

– В каком смысле? Ты же…

Он прерывисто вздохнул и опустил коробку себе на колени.

– Я… Ладно, правда за правду, да? – Он бросил в огонь свое фото, на котором рекламировал какой-то телефон. – Не вернул я себе душу.

В костер полетела рекламная кампания бренда зимней одежды. Я сглотнул.

– Тогда что ты сделал? – выдавил я, хотя уже понял ответ.

– Я вызвал Лиса, схватил его тень и приказал вернуть тебе крутой голос в обмен на мою фальшивую внешность. Один дар на другой – справедливый обмен, с этим даже Лис согласился.

«У тебя есть власть, ради тебя люди идут на жертвы», – сказал Лис.

У меня сдавило горло. Так вот что он имел в виду.

– Потому что твой голос мог спасти группу, – ответил Пак на незаданный вопрос и бросил в костер этикетки от лимонада. – И потому что я был тебе должен.

– Пак…

– Ой, только не разводи драму! С тех пор как ты появился, с моста прыгать мне расхотелось, можешь записать это в свою книжечку хороших поступков. К тому же я тебе говорил: я всегда был мрачным. Стало немного легче, когда я принял, что я такой и другим не буду. – Он усмехнулся и вывалил в огонь остаток бумаг из коробки. – Идем пива купим? Твоя мать дельно придумала.

Пламя вспыхнуло ярче, и я посмотрел вверх, туда, где сияли звезды. В главных вещах правду признать сложнее всего. Особенно когда ты трус и боишься показаться навязчивым, слабым и ненужным. Скажешь кому-то правду, и он легко может причинить тебе боль. Наверное, это и есть смелость – дать кому-то оружие против себя и жить надеждой, что его не вонзят тебе в сердце.

Где-то вдалеке играла музыка – может, в машине, а может, в открытом окне. Сеул погружался в ночь, которая скоро превратится в новый день. Я улыбнулся, думая о том, что пора бы действительно перестать общаться с воображаемыми зрителями великого фильма о моей жизни.

Это был бы блокбастер, гарантирую. Но я посмотрел на Пака, который решил заодно сжечь еще и коробку, и выключил проектор.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – начал я.

Content

Ка Ти Лин
Тэянг

Глава 1 Cлавные парни

Глава 2 Лис

Глава 3 Золотой голосок Cеула

Глава 4 Добро пожаловать

Глава 5 Фальшивка

Глава 6 Аллигатор

Глава 7 Cказки дедушки Ю

Глава 8 Ханган

Глава 9 Восьмерка

Глава 10 Айкьют

Глава 11 Грешники

Глава 12 Открытые двери

Глава 13 Мапо-гу

Глава 14 Колокольчик

Глава 15 Ферма

Глава 16 Нас было четверо

Глава 17 Камбэк-шоу

Глава 18 «Энджи»

Глава 19. Правда