Татьяна Евгеньевна Кухаренко

Король Людвиг II Баварский. Драма длиною в жизнь. 1845—1886

© Кухаренко Т., 2024

© «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2024

Предисловие

Король Людвиг II, как и хотел, остался для своих современников и будущих поколений «вечной загадкой для себя и других». Уже прошло довольно много времени со дня смерти предпоследнего короля-романтика Людвига II, одного из самых известных и популярных монархов Баварии, покровителя искусств и мецената композитора Рихарда Вагнера, создателя таких архитектурных шедевров, как замок Нойшванштайн, дворцов Линдерхоф и Херрехимзее. Вокруг личности Людвига II до сих пор ходит множество слухов и легенд. Некоторые мифы и теории порождает народная фантазия, они мощно фиксируются в сознании людей, и их принимают за истину. Экстравагантная жизнь самого Людвига и его таинственная смерть способствовали порождению всевозможных домыслов, которые не утихают и поныне.

Вступивший на престол юный король Людвиг II, после внезапной смерти своего отца Максимилиана II, был конституционным монархом, однако был воспитан как король по милости Божьей и глубоко проникнут идеями абсолютизма. «Дай Бог, чтобы независимость Баварии была сохранена; если нет, если мое представительство во внешней политике исчезнет, если нам придется встать под прусской гегемонией, тогда прочь, теневым королем без власти я не хочу быть!» – писал Людвиг незадолго до создания Германской империи. Ограничение баварского суверенитета после создания Германской империи стало главной причиной постепенного отхода короля в уединенность и построения своего архитектурного «виртуального мира» посреди «божественной свободной природы, где на открытых горных высотах душа ближе к Творцу». Строительная деятельность короля способствовала развитию архитектуры, ремесел, технических инноваций, привнесла экономический подъем сельских регионов Баварии.

Чем больше Людвиг II был вынужден уступать империи оставшиеся свои права и терять реальную власть, тем больше усиливалась его концепция об абсолютном правлении, которую он не мог воплотить в реальность. С 1880-х годов стал заметен отход короля Людвига от своих представительских обязанностей и сокращение личного контакта с министрами, что стало результатом глубокого отчаяния от своего ограниченного положения как короля, его внутреннего конфликта между идеалом абсолютного правления и невозможностью изменить произошедшие политические события. Недоверие к Патриотической партии толкало Людвига II на сближение с либералами, но и по отношению к ним он стоял как бы в стороне, раздираемый своими противоречивыми взглядами. В 1886 году представители Патриотической партии не оказали поддержку монарху, а либеральное министерство отстранило короля Людвига II от власти.

Дядя короля, принц Луитпольд, и его сыновья с помощью баварских министров, а также при поддержке и попустительстве прусских властей воспользовались психиатрией как инструментом для отстранения от власти неугодного для них правителя, не дав ему даже возможности добровольно отказаться от престола, и совершили таким образом государственный переворот. Не проведя личного обследования и диагностики Людвига II, психиатр Бернхард фон Гудден составил одностороннее сомнительное ненаучное медицинское заключение о Людвиге II, которое было заранее запланировано семьей Луитпольда и министрами. Учитывались показания необъективных свидетелей, что намеренно обосновывало только отрицательный прогноз, а достоинства, навыки, знания и достижения короля Людвига не учитывались. Честолюбивые министры, психиатр и семья Луитпольда собрали все, что только можно было собрать отрицательного о Людвиге II, чтобы объявить его недееспособным. Полная безответственность привела к печальным последствиям. Это был не единичный случай в истории, когда власти привлекали в помощь психиатрию в политических целях.

1 августа 1886 года замки короля Людвига были открыты для общественности, и с тех пор их ежегодно посещает 1,5–2 миллиона туристов, принося процветающей Баварии огромный доход. Несмотря на громадные потрясения кровавого XX века, замки устояли, а вложенные в них королем финансы стали разумным вкладом в развитие баварского края. Король Людвиг II верил: «Как для меня сегодня, так и для многих других людей наступит время, когда они будут страстно искать те места, где во времена современной культуры, техники, жадности и спешки еще существуют уголки без шума, суматохи, дыма и пыли на этой земле».

Цель данной книги – развеять многие мифы, сложившиеся вокруг баварского короля, снять с него нелепые обвинения и многочисленные стереотипы о его безумии, странном поведении, гомосексуализме, аполитичности. В данной книге не так широко представлены Рихард Вагнер и история замков Людвига – все это читатель найдет в чудесных работах историка Марии Залесской, биографиях Рихарда Вагнера, Людвига II и книгах о его замках. Эта книга закрывает недостающие пробелы о политической деятельности короля Людвига, о вовлеченности короля против своей воли в Австро-прусскую и Франко-прусскую войны, чуждые его миролюбивой натуре, о его вкладе в создание Германской империи, принесшем ему тяжелые страдания, от чего он не оправился до конца своих дней, погружаясь все больше в свой мир грез и становясь «теневым королем без власти», которым он не желал быть; в книге раскрывается жизнь короля Людвига, его взаимоотношения с людьми, где всплывают любовь, дружба, разочарования, политические интриги и предательство. Также подробно разобраны финансовые проблемы, возникшие в ходе строительства замков, и другие причины, которые привели к трагедии.

Хочу выразить огромную признательность и благодарность историкам Марии Залесской и Николаю Яновскому за консультации, советы, исторические материалы, поддержку, интересные беседы на исторические темы. Книги Марии Залесской меня вдохновили изучить подробнее биографию баварского короля. И чем больше я погружалась в исследование, тем больше и больше вставало передо мной вопросов, на которые я искала ответы, и пришло понимание написать расширенную биографию короля Людвига II, показать его политическую деятельность, и он действительно заслуживает того, чтобы о нем узнали значительно больше, ответить на вопросы, которыми задаются люди, пытаясь понять его жизнь.

Хочется отметить большую заслугу известного исследователя-людвиговеда, бывшего управляющего Нойшванштайном и, к сожалению, уже ныне покойного Юлиуса Дезинга в составленной им большой хронологии жизни короля Людвига (сборник писем, документов, публикации прессы, касающиеся биографии короля Людвига II). Составленная Дезингом хронология по Людвигу и его консультации помогли мне в написании этой книги.

Также хочу поблагодарить: историка и этнографа Альфреда Вольфштайнера за присланный материал о графе Хольнштайне, несговорчивого архиварируса графской семьи Хольнштайн Мартина Ирла за прояснение некоторых эпизодов жизни графа Макса фон Хольнштайна и его матери графини Каролины, Алексея Златолинского за присланную книгу о Людвиге II, патологоанатома Сергея Бурду за консультации по протоколу вскрытия тела короля Людвига, Александра Курчанова, как первого прочитавшего книгу, за консультации по истории и за поправки по некоторым историческим моментам.

Большая благодарность редактору Алексею Безугольному и сотрудникам издательства «Центрполиграф» за то, что книга наконец-то увидела свет.

Рецензия на книгу «Король Людвиг II Баварский» Татьяны Кухаренко

Отмечу сразу: на сегодняшний день это наиболее полная, фундаментальная и документально достоверная (причем не только на русском, но и на немецком языках) биография Людвига II – самого известного и одновременно загадочного короля Баварии, мецената и ангела-хранителя Рихарда Вагнера (как специалист по творчеству композитора, со всей ответственностью отмечаю, что эпизоды с «участием» композитора отличает безупречная историческая достоверность), творца знаменитого на весь мир замка Нойшванштайн и дворцов Линдерхоф и Херренхимзее.

Автору удалось путем длительной и кропотливой работы буквально по крупицам воссоздать – буквально реконструировать – жизненный путь монарха, проанализировать политическую обстановку в Европе накануне объединения Германии, понять мотивацию тех или иных поступков своего героя и людей из его окружения.

Сложность такого строго научного подхода к написанию рукописи усугубляется тем, что до сих пор многие документы, находясь в закрытом частном архиве, недоступны исследователям. Тем не менее Татьяна Кухаренко смогла преодолеть все трудности.

Книга получилась захватывающе интересной. Текст написан, как говорится, «плотно». Любое сокращение нанесет вред полноценности повествования. При всей безупречной научной составляющей книга написана живым языком и легко читается. Внушительный объем «проглатывается» на одном дыхании.

И еще немного об историчности и достоверности. Для такой фигуры, как Людвиг II, это особенно важно. Дело в том, что он – личность во многом оклеветанная. Вокруг него живет до сих пор множество мифов, не имеющих никакого отношения к исторической правде. Но мифы тем и страшны, что создаются в свое время легко, а избавиться от них бывает архисложно; в ряде случаев практически невозможно. В труде Татьяны Кухаренко – и прекрасно, что это указано прямо в аннотации к произведению! – «развенчиваются окончательно мифы о безумии, странном поведении, гомосексуализме, аполитичности, таинственной смерти монарха».

Уверена, что данная книга будет интересна самому широкому кругу читателей, увлекающихся историей, искусством, архитектурой и восстановлением исторической справедливости.

Рецензент М.К. Залесская, историк, музыковед, главный редактор издательства «Молодая гвардия»

Часть первая

Кронпринц

Глава 1

Два Людвига

«Эти строки принесут тебе хорошие известия, Господь благословил нашу дорогую Марию милым, крепким мальчиком, а именно в день рождения отца, чему он искренне рад. …Присутствовали только двое моих родителей; они не хотели пропускать важное событие; моя мать со всей любовью помогала Марии; ты можешь себе представить то, что я сам не покидал ее во время схваток и что я сам пережил в течение долгого времени. Около 4 часов утра у Марии началась легкие схватки, и только в 6 часов она мне сказала, и в 00:30 ночи все закончилось, когда малыш появился на свет. Мгновение, когда ребенок издал первый крик, было великолепным. Милая Мария забыла уже почти все страдания; она долго и много страдала и повела себя очень хорошо, даже трогательно. Она, как и малыш, слава Богу, хорошо, спит много и долго. Это прекрасное чувство – быть отцом». Так делился радостью со своим деверем Адальбертом Прусским новоиспеченный отец кронпринц Максимилиан Баварский.

Долгожданный «ангелочек», как нежно называла мать кронпринцесса Мария Баварская своего первенца, появился на свет с воскресенья на понедельник 25 августа 1845 года в замке Нимфенбург над спальней, в которой умер король Максимилиан Иосиф I, его прадедушка. Роды проходили тяжело, отмечал лейб-медик Франц Ксавер фон Гитль, поскольку ребенок был большим и его рождение было долгим из-за узкого таза матери.

Когда малыш родился, радость особенно охватила дедушку короля Людвига I, поскольку появление внука произошло в ту же ночь, в тот же час, в который он родился в 1786 году, что уже само по себе выглядит удивительным и загадочным. Людвиг I с нетерпением все время смотрел на часы, прежде чем его внук появился на свет. Счастливый дедушка, не в силах сдержать переполнявшие чувства, обнял нескольких придворных.

Король переживал о течении беременности своей невестки, ожидая внука, прямого наследника баварского трона. В 1843 году у кронпринцессы Марии случился выкидыш, поскольку она невнимательно отнеслась к своему интересному положению. С того дня Мария осознала, что это было проверкой и ей следует быть в будущем серьезней и осторожней.

Если бы брак Марии и Максимилиана остался бездетным или в случае рождения дочери преемственности и так ничего не угрожало, поскольку у Людвига I и королевы Терезы, кроме Максимилиана, было еще трое сыновей: принцы Отто, Луитпольд и Адальберт. Правда, бездетный Отто, став королем Греции, был исключен из прав наследования баварского престола. Луитпольд, женившийся на австрийской эрцгерцогине Августе Фердинанде, и у которых рос семимесячный сын, мог претендовать на наследование трона. Поэтому принца Луитпольда и его семью очень волновал пол ожидаемого наследника, и в случае рождения сына у старшего брата Луитпольд и его сын теряли второе и третье места в порядке наследования трона, а если сын Максимилиана женится и обзаведется детьми, то тогда возможность восшествия на престол могла вообще не предоставиться. Что касается младшего сына Людвига I принца Адальберта, то он в то время был еще не женат.

Под звон церковных колоколов и 101 пушечный выстрел в Мюнхене объявили о рождении баварского наследника, встреченного с радостью и ожиданием как семьей, так и подданными. Тогда даже никто не мог предположить, что он станет самым загадочным правителем Баварии Людвигом II, «сказочным королем», «тайной, завернутой в загадку».

В ясный солнечный вторник 26 августа состоялось торжественное крещение новорожденного в замке Нимфенбург. Сама погода благоприятствовала радостному событию в королевской семье. На церемонию прибыли прусская королевская чета Фридрих Вильгельм IV (1795–1861) и его супруга Елизавета (1801–1873, дочь короля Баварии Максимилиана I и королевы Каролины Баденской), которые приходились двоюродными дядей и тетей баварскому принцу. Фридрих Вильгельм IV, старший сын короля Фридриха Вильгельма III и Луизы Мекленбург-Стрелицкой, прозванный «романтиком на троне» за свои увлечения Средневековьем, архитектурой и искусством, происходил из той же династии Гогенцоллернов, что и его двоюродная сестра Мария, урожденная принцесса Прусская, мать маленького принца Людвига.

Архиепископ Мюнхена и Фрайзинга 84-летний Лотар Ансельм барон фон Гебсаттель (1761–1861) совершил крещение маленького принца. Крестными отцами младенца выступили, помимо дедушки Людвига I, дяди король Пруссии Фридрих Вильгельм IV и король Отто Греческий. Принц Адальберт, младший брат кронпринца Максимилиана, держал крестильную свечу. Во время обряда крещения растроганный король Людвиг I, держа на руках внука, даже расплакался, назвав это «крещением слезами радости счастливого дедушки».

Новорожденный, в котором соединилась баварская и прусская кровь, получил имя Отто Фридрих Вильгельм Людвиг в честь своих крестных. Первоначально баварского принца называли Отто. Но дедушка-король переубедил родителей назвать ребенка Людвигом, так как его внук родился в День святого Людвига и в день его рождения.

Крещение для Людвига II впоследствии имело большое значение, он гордился тем, что чувствовал духовную связь с королевским домом Бурбонов. Ведь у его деда Людвига I крестным отцом выступил французский король Людовик XVI.

Новорожденный принадлежал по отцовской линии к Виттельсбахам, древней влиятельной династии, чьи представители оставили глубокий след в истории Баварии. Ни одна немецкая династия не была настолько привязана к своему краю. Виттельсбахи много раз играли ключевую роль в истории Германии.

Династия вела свое происхождение от графа Отто I фон Шейерна (*1020–1073), который зовется в документах Otto comes de Skyrum. История Виттельсбахов уверенно закрепляется с его сына Отто II фон Шейерна (ум. 1078). Во время войн и крестовых походов его потомок Оттон IV (ум. 1156), избранный Фридрихом Барбароссой герцогом Баварии, перенес в XII веке семейную резиденцию из Шейерна в замок Виттельсбах рядом с Айхахом (ныне в округе Швабия). Так род получил свое имя от названия замка – Виттельсбахи. К сожалению, замок не сохранился до наших дней, он был разрушен в XIII веке.

Род славился многими выдающимися личностями: политиками, военачальниками, стратегами, покровителями искусства и наук. Представители династии Виттельсбахов в разное время были курфюрстами Бранденбургскими (1351–1364), графами Голландскими (1353–1417), королями Дании (1440–1448), Чехии (1619–1620), Швеции (1654–1741), Греции (1832–1862), трижды – императорами Священной Римской империи германской нации (1314–1347, 1400–1410, 1742–1745). Правление Виттельсбахов в Баварии продолжалось с небольшими перерывами с 1180 по 1918 год. И только Ноябрьская революция в Германии положила конец их правлению. Однако их потомки продолжают свой многочисленный разветвленный род и в наши дни. Наше повествование не ставит перед собой задачу подробно описывать историю всех представителей древнего аристократического рода Виттельсбахов. Выделим главный период, во время которого Бавария стала королевством, когда прадедушка нашего героя Максимилиан I получил корону от Наполеона.

Максимилиан Иосиф (1756–1825) стал курфюрстом в 1799 году под именем Максимилиан IV, и ему после предшественника досталась страна довольно в тяжелом состоянии. С 1790-х годов Бавария вступила в войну против революционной республиканской Франции. Хоть интересы Максимилиана и его министров были на стороне Франции, но при пустой баварской казне и слабой армии Бавария была беззащитна перед Австрией. Поэтому она выступила на ее стороне против Франции, но потерпела поражение вместе со своим австрийским союзником, потеряв территории левобережной части Пфальца и герцогства Юлих по Люневильскому миру 1801 года.

Французское воспитание и доминирование наполеоновской армии привели Максимилиана к решению пересмотреть свои политические приоритеты и вступить в союз с Францией в 1805 году. Наполеон был также заинтересован в союзнике на границе с австрийским врагом. Между 1805 и 1813 годами Бавария тесно опиралась на армию Наполеона.

В 1803 году Максимилиан получил территориальную компенсацию: Вюрцбург, Бамберг, Фрейзинг, Лугсбург, часть Нассау с 12 аббатствами и 17 имперских городов (в том числе Ульм, Кемптен, Мемминген, Мердлинген, Швейнфурт).

После поражения Австрии в битве при Аустерлице по Пресбургскому миру 1805 года, после которого она теряла свое преобладание в Священной Римской империи, Бавария присоединила к себе Тироль и Форарльберг, Пассау и Айхштет от Зальцбургского курфюршества, правобережье Инна, Бургау и Линдау. Но герцогство Вюрцбург Максимилиан уступил зальцбургскому курфюрсту в обмен на Тироль, а герцогство Берг отошло Наполеону в обмен на княжество Ансбах.

За военную союзническую верность Франции Наполеон преобразовал Баварию в королевство. Максимилиан IV короновался 1 января 1806 года в Мюнхене как первый король Баварии под именем Максимилиан I Иосиф. В этом же году Бавария вступила в Рейнский союз, созданный Наполеоном.

Для скрепления союза между Францией и Баварией король Максимилиан I выдал замуж свою дочь Августу Амалию (1788–1851) за наследника французской императорской короны Евгения Богарне, пасынка Наполеона. Максимилиан породнился со многими королевскими дворами Европы. Другие дочери короля вступили в выгодные брачные союзы: Елизавета (1801–1873) вышла замуж за короля Фридриха Вильгельма IV, став королевой Пруссии; Мария (1805–1877) и Амалия (1801–1877) стали супругами королей Саксонии; Каролина (1792–1873) стала супругой императора Австрии Франца I; София (1805–1872) – женой наследника австрийского престола Франца Карла; Людовика (1808–1892) вышла замуж за родственника, герцога Максимилиана Баварского.

Король Максимилиан I и его министр М. Монтгелас считаются создателями современного баварского государства, проведя множество реформ и создав целый бюрократический класс и эффективный государственный аппарат. За годы правления Максимилиана в Баварию пришло просвещение и рационализм. Бавария в то время была разделена на 15 административных округов, а в 1810 году их число сократилось до 8.

Король провел реформу образования, сделав его обязательным, была усовершенствована школьная система. Максимилианом была основана Академия искусств и состоялся перенос баварского университета из Ингольштадта в Ландсхут. В память об образовательных реформах, проведенных Максимилианом, его именем вместе с именами основателей стали называться Мюнхенский университет Людвига – Максимилиана и Вюрцбургский университет Юлиуса – Максимилиана. Также в старой части Мюнхена городская площадь стала называться в честь первого баварского короля Макс-Йозефплац, где королем Максимилианом I был возведен Мюнхенский королевский придворный и национальный театр, который станет особо любим его правнуком королем Людвигом II.

Также во время правления Максимилиана удачно были осуществлены преобразования в судопроизводстве, военном ведомстве, армии, полиции, в финансовом, крестьянском делах. При его правлении были подтверждены права сословий, наконец, протестанты получили наравне с католиками равные права. Власть духовенства была ослаблена, проведена секуляризация церковных земель, упразднение множества монастырей.

Бавария также обязана королю первой конституцией, принятой 1 мая 1808 года, которая возникла под эгидой ведущего министра Максимилиана фон Монтгеласа. После медиатизации и секуляризации важным аспектом конституционных планов стала необходимость интеграции приобретенных регионов в Баварское королевство. Также это был шаг опередить опасную конституцию, навязанную Наполеоном, и поднять баварское национальное самосознание.

В ходе Наполеоновских войн после поражения Австрии Бавария расширила владения за счет присоединения Берхтесгадена, Байройта, Зальцбурга, Регенсберга, но уступила Ульм, Южный Тироль и часть других небольших территорий.

За профранцузский курс Бавария заплатила большую цену: в 1812 году в походе Наполеона против России тридцатитысячная баварская армия сложила свои жизни. 8 октября 1813 года (за 10 дней до битвы под Лейпцигом) Максимилианом I был разорван союз с Наполеоном. Бавария снова перешла на сторону Австрии и в 1814–1815 годах выступала в антинаполеоновской коалиции.

Бавария в XIX веке была одним из 39 независимых государств, которые вместе образовали Германский союз, или конфедерацию, созданную 8 июня 1815 года на Венском конгрессе после распада Священной Римской империи в 1806 году.

Правящим органом было Союзное собрание (сейм), заседающий во Франкфурте. Венский конгресс был созван под председательством князя Клеменса фон Меттерниха (1773–1859) с целью восстановления баланса сил в Европе, чтобы сформировать новую империю и четко определить границы европейских государств. Однако создать новую Германскую империю пока не получилось.

По Венскому конгрессу Бавария уступила Австрии Тироль и Зальцбург, но приобрела компенсацию приобретением франконских, швабских земель и территорию Нижнего Пфальца. В Мюнхенском договоре 14 апреля 1816 года были определены окончательные границы постнаполеоновской Баварии.

Сын Максимилиана I кронпринц Людвиг отстаивал немецкие национальные интересы. В 1817 году Людвиг, который уже давно подвергал критике политику отца, способствовал падению министра Монтгеласа. После возвращения отца из Вены сын представил отцу письмо, в котором он призывал к увольнению министра. Желание Людвига было исполнено 2 февраля 1817 года.

26 мая 1818 года Максимилиан принял новую конституцию Баварии, которая действовала по 1918 год. В отличие от прежней версии 1808 года новая конституция подтвердила конституционную монархию как форму правления королевства Бавария, урегулировала современнее вопрос парламента и ознаменовала новый глубокий этап правовых преобразований. Его наследный сын Людвиг сыграл решающую роль в развитии баварской конституции.

Летом 1825 года здоровье Максимилиана I ухудшилось, и в этом же году 13 октября он умер в замке Нимфенбург. Первый баварский король обрел последний покой в Мюнхене в Театинеркирхе, а сердце по традиции похоронили отдельно – в часовне Альтётинг.

Людвиг I являлся двадцать четвертым в ряду герцогов и курфюрстов Виттельсбахов, которые правили в Баварии, но лишь вторым носителем королевского титула. Он был старшим сыном Максимилиана I от его первого брака с Августой Вильгельминой Гессен-Дармштадтской (1765–1796). Людвиг получил религиозное воспитание у католического священника Иосифа Антона Замбуги, позднее обучался в университетах в Ландсхуте и Геттингене.

Несмотря на свою враждебность к Наполеону, Людвиг в 1806–1809 годах в войнах против Пруссии и Австрии возглавлял командование баварской дивизией.

12 октября 1810 года он сочетался браком с принцессой Терезой Саксен-Хильдбургхаузен (1792–1854). Их пышная свадьба положила начало всемирно известному мюнхенскому празднику Октоберфест, который в память о них проходит каждый октябрь. Супруги жили в Зальцбурге, Ашаффенбурге, позднее в Вюрцбурге и после восшествия Людвига на престол переехали в столицу Баварии Мюнхен. Несмотря на свою любвеобильную натуру (у Людвига было немало внебрачных связей), его брак с Терезой был полон уважения и взаимной любви. По мнению Людвига, Тереза была самой лучшей женой и матерью, которая подарила супругу девять детей: 1) Максимилиан (1811–1864) – следующий король Баварии, отец Людвига II и Отто, 2) Матильда (1813–1862), 3) Отто (1815–1867) – король Греции в 1833–1862 годах, 4) Теолинда (1816–1817), 5) Луитпольд (1821–1912) – позднее принц-регент Баварии, 6) Альдегунда (1823–1914), 7) Хильдегарда (1825–1864), 8) Александра (1826–1875), 9) Адальберт (1828–1875).

Людвиг I много путешествовал, с юности увлекался историей, литературой, музыкой, архитектурой и искусством. Он чувствовал себя равным в окружении философов, художников и поэтов и вошел в историю как меценат, «покровитель искусств».

В 1821 году Людвиг, будучи страстным поклонником Древней Греции, не мог остаться в стороне и оказал поддержку грекам в войне за независимость от Османской империи, великодушно выделив из своего кармана кредит в размере 1,5 млн гульденов. Позднее эти заслуги сыграли не последнюю роль при избрании его сына Отто на греческий престол в 1832 году.

Взойдя на трон, Людвиг I придерживался умеренно либеральной политики, основанной на конституции 1818 года. Король проявил определенную форму самоуправления, которая оттесняла министров на второй план. Таким образом, Людвиг правил из кабинета министров, но также лично под обстрелом оппозиции. Вскоре им была отменена цензура прессы. Ко всей системе образования (от начальной школы до университета) Людвиг занял прочную позицию. В 1826 году король перенес университет Людвига – Максимилиана из Ландсхута в Мюнхен, была проведена реорганизация Академии художеств.

В религиозной и церковной политике монарх взял на себя инициативу и удовлетворил пожелания населения. В церковной сфере король стремился смягчить последствия секуляризации. Была проведена реконструкция многочисленных монастырей, он способствовал строительству церквей и реконструкции исторических соборов Баварии, поддерживал религиозные ордена. Основанная королем Ассоциация миссий Людвига продвигала не только христианство, но и немецкую культуру за рубежом.

Протестантизм в XIX веке подорвал власть Рима над германскими народами, многие переходили в лютеранство. Однако в Баварии крепко укоренилась католическая вера, и большинство баварцев оставались верны ей, передавая на протяжении поколений идеалы верности церкви, престолу, семье и стране. Баварский престол и католическая церковь многими баварцами воспринимались как элементы стабильности.

Также Людвиг I не забывал поощрять развитие торговли и промышленности в Баварии, делая многое для развития экономики. Был построен канал, который соединял водные артерии Майн и Рейн с Дунаем, в 1835 году появилась первая немецкая железная дорога между Нюрнбергом и Фюртом. По инициативе короля в 1828 году между Баварией и Вюртембергом был заключен Южно-Германский таможенный союз. А в 1834 году Бавария присоединилась к Германскому таможенному союзу.

Не все законопроекты Людвига выдерживали сопротивление ландтага. Так, попытка законопроекта короля завещать дворянский титул только лишь первому сыну потерпела неудачу.

Людвиг I продолжил дело своих предков как покровитель искусств и влиял на развитие культуры в Баварии. Мюнхен во время его правления стал «Афинами на берегах Изара», культурным центром Германии, куда стекались художники, архитекторы, поэты, ученые. Еще будучи кронпринцем, Людвиг, как поклонник Древней Греции и итальянского Ренессанса, интенсивно увлекся коллекционированием произведений искусства. Увлечение Античностью сказалось на архитектурном преобразовании Мюнхена. Став королем, Людвиг стремился познакомить с историческими коллекциями народ, сделав их доступными, открыв в Баварии музеи – Старую и Новую Пинакотеки, Глиптотеку, памятное здание Пропилеи. Строительством Вальгаллы над Дунаем, Зала освобождения, Зала славы, Ворот Победы, Зала Полководцев и прочих архитектурных построек он стремился объединить традиции Баварии и Германии. Король завершил формирование мюнхенской резиденции, которую еще в XIV веке заложили Виттельсбахи и позже достраивали и расширяли на протяжении веков.

Во время его правления получил широкое распространение мюнхенский классицизм. Людвигштрассе в Мюнхене по сей день напоминает о широте натуры королевского планирования. Король привез с собой ведущих архитекторов, скульпторов и художников своего времени. Его главными архитекторами были Лео фон Кленце и Фридрих фон Гертнер. Людвиг I первым в Германии принял в 1826 году закон об охране памятников, который действовал для всего королевства.

На строительные проекты Людвиг тратил почти весь свой личный доход. Строительные расходы короля не раз вызывали недовольство баварского правительства, в чем позже также упрекали и его внука Людвига II.

Король, желая прославиться на литературном поприще, пробовал себя как поэт и писатель. Но оседлать неукротимого Пегаса не каждый может. Посредственные литературные произведения Людвига хоть и получили огласку в общественности во время его правления, но после его отречения предались забвению.

После Июльской революции 1830 года во Франции и распространения революционного движения в Европе либеральная политика Людвига I приобрела реакционный оттенок. Правительство пошло к более консервативному курсу и к столкновению с либералами в парламенте. Религиозная точка зрения, основанная на принципе милости Божьей, уже противостояла либеральным требованиям 1830-х годов.

Многочисленные реформы вызывали критику консервативных и радикальных сил. Король отменил свободу прессы. На Хамбахском празднике, а по сути политической демонстрации в Пфальце 27 мая 1832 года, население выказало свое недовольство политикой короля. Демонстранты требовали объединения страны, конституционных свобод. В Баварии усиливалась цензура, проводились аресты, высылки – все это только обостряло недовольство населения.

Реакционная политика усиливалась еще под действием усиления ультрамонтанов с 1837 года, энергично поддерживающих власть Римско-католической церкви и право папы вмешиваться в дела государства. Хоть власть в Баварии исполняло правительство, лично подчинявшееся Людвигу, но оно находилось под сильным влиянием ордена иезуитов. Министерство Карла фон Абеля выступало за католический консервативный курс короля. Ультрамонтаны расширяли сферу своей власти в стране и оказывали сильное влияние на баварский парламент. Было усилено давление на протестантов, отменены ранее предоставленные им гражданские права. Отношения между католиками и протестантами заметно ухудшились при министре Абеле.

Людвиг I постепенно осознавал угрозу своей независимости правления, начал испытывать настороженность и недоверие к своему первому министру, который устанавливал и вводил в стране жесткие католические порядки.

В марте 1844 года из-за нехватки сырья, согласно королевскому указу, были подняты цены на хлеб и, соответственно, на пиво. В знак протеста в Мюнхене вспыхнули пивные беспорядки. Вызванная армия отказалась применять силу против повстанцев, и дальнейшие меры против бунтовщиков остались бесплодными. Тогда Людвиг был вынужден вмешаться и остановить рост цен, а вскоре приказал снизить цену на пиво. Все это не укрепляло популярность короля среди населения. Пивное восстание исторически рассматривается как предвестник мартовской революции в 1848 году.

Оставим на миг в стороне политику Людвига I и уделим внимание его наследнику. В октябре 1845 года сын Людвига I кронпринц Макс с женой Марией и вместе с маленьким сыном отправились в свой романтический уголок – Хоэншвангау, где, казалось, совсем еще недавно они проводили свой медовый месяц. Мария, с детства полюбившая горы, очень восторгалась этим романтическим уголком. В 1832 году кронпринц Макс, очарованный живописной местностью и романтическими легендами, приобрел древние руины замка Шванштайн (Schwanstein; с нем. Schwan – «лебедь» и Stein – «камень»), который когда-то принадлежал княжескому роду Вельфов, рыцарям Швангау и предкам Виттельсбахов. Почти за четыре года замок, теперь названный Хоэншвангау («Высокий лебединый край»), был восстановлен в средневековом рыцарском стиле. Над изумрудным лесом и двумя кристально чистыми горными озерами Шванзее и Альпзее высоко возвышается замок, словно волшебная крепость давно минувших дней. Людвиг I, когда впервые посетил замок, назвал его подлинным замком фей. Мюнхенские художники красиво оформили интерьер, возродив в картинах и фресках волшебство средневековых рыцарских сказаний. Центральное место в интерьере замка уделено немецкой легенде о лебедином рыцаре Лоэнгрине, символом замка и гербом был выбран лебедь. Ранее на гербе графов Швангау присутствовало изображение этой гордой птицы. Лебедь станет одной из любимых птиц Людвига II, символ которого будет иметь для него некое мистическое значение.

Неподалеку от замка началось строительство деревянной тропинки над ущельем водопада Пёллета. Позже мост получил название Мост Марии (Marienbrьcke) в честь матери Людвига. Спустя 21 год ее сын заменит деревянную конструкцию на стальную. Мост сохранился и в наши дни, с него открывается впечатляющая панорама на грандиозное творение Людвига – его замок Нойшванштайн.

Кронпринц Максимилиан, родившийся 28 ноября 1811 года, очень отличался от отца Людвига I. Если отец был харизматичный, решительный, темпераментный и уверенный в себе, то его сыну не хватало этих качеств при его тихом, жестком, педантичном, медлительном, нерешительном характере. Поэтому отец и сын часто не находили общих точек соприкосновения. В юности Максимилиан чувствовал себя плохо подготовленным к жизни, будучи взрослым, жаловался на недостаток образования и воспитания. В 18-летнем возрасте кронпринц поступил в Гёттингенский университет, а через год в Берлинский. После окончания учебы Максимилиан совершил много познавательных обширных путешествий в разные страны, где знакомился с их историей и культурой.

Он долго не решался вступать в брак, предпочитая путешествия. Браки в королевских семьях в то время редко заключались по любви, а больше по династическим соображениям, связанным с укреплением политической власти и влиянием, престолонаследием и продолжением рода. Поэтому любви, романтическим чувствам не придавали большого значения. Максимилиану сватали невесту из России великую княжну Ольгу (1822–1892), дочь императрицы Александры Федоровны (1798–1860) и императора Николая I (1796–1855). Некоторые выступали против такого союза, поскольку брак с православной княжной будет хуже воспринят среди населения, чем с протестантской принцессой. Католики желали бы видеть будущую королеву одной с ними религии. Княжна Ольга не вызвала интереса у принца Макса, с его стороны было к ней равнодушие. Впоследствии она стала супругой короля Карла Вюртембергского (1823–1891).

Людвиг I рекомендовал сыну в жены британскую королеву Викторию (1819–1901), но особо не настаивал на этом, считая, что кронпринц должен сам принять решение. Макс отклонил и это предложение. На королеве Виктории женился принц Альберт Саксен-Кобург-Готский (1819–1861).

К недовольству ультрамонтанов и к радости протестантов и умеренных католиков кронпринц Максимилиан остановил свой выбор на красивой, веселой, скромной прусской принцессе Марии Фридерике Франциске Хедвиге, младшей дочери принца Вильгельма Карла Прусского (1783–1851) и его супруги Марии Анны (1785–1846), урожденной ландграфини Гессен-Хомбургской. Впервые Максимилиан познакомился со своей будущей женой Марией, еще будучи 19-летним студентом Берлинского университета в 1830 году. Он был настолько в восторге от своей невесты, что посвятил ей стихи собственного сочинения. Как Виттельсбахи, так и Гогенцоллерны с энтузиазмом приветствовали их предстоящий брачный союз, поэтому о помолвке публично объявили незадолго до Рождества 1841 года. Прозванная своими родителями ангелом, Мария родилась 15 октября 1825 года в Берлинском городском дворце. Девочка провела детские годы с родителями в Кёльне и Майнце, а летом проживала в замке Фишбах в Силезии, где царила свободная домашняя атмосфера. Детство Марии было в Фишбахе несколько неформальным для того времени: ей разрешали играть с деревенскими детьми, брать яйца в курятнике, она совершала свои первые походы в горы. Именно там зародилась ее любовь к горам, которая осталась с ней на всю жизнь.

Отец прусской принцессы Вильгельм Карл был младшим сыном прусского короля Фридриха Вильгельма II (1744–1797) и Фридерики Луизы Гессен-Дармштадтской (1751–1805). Принц Вильгельм участвовал в освободительной войне 1813 года, находясь при штабе Гебхарда фон Блюхера, командовал кавалерией, где проявил смелость и талант полководца. Позднее принц получил звание генерала кавалерии, был генерал-губернатором Рейнской провинции и союзной крепости Майнц. По характеру это был нерешительный, склонный к уединению и отрешенности человек.

Мать прусской принцессы Мария Анна происходила из семьи ландграфа Фридриха V Гессен-Хомбургского (1748–1820) и его супруги Каролины Гессен-Дармштадтской (1746–1821). Во время Наполеоновских войн деятельная Мария Анна входила в так называемую «партию войны» в Пруссии и вместе с королевой Луизой Прусской (1776–1810) выступала против Наполеона. Она стала известна за пределами страны тем, что основала Женский патриотический союз. Также Мария Анна активно занималась социальной деятельностью. После смерти королевы Луизы у Марии Анны было особое место при прусском дворе, она играла роль «первой леди», став «запасной матерью» для королевских детей, более поздних королей Фридриха Вильгельма IV (1795–1861) и кайзера Вильгельма I (1797–1888).

Несмотря на различное вероисповедание (Мария относилась к протестантской вере, а Макс к католической) и после разрешения папы, поскольку Макс и Мария состояли в родстве четвертой степени, свадьба все же состоялась в Мюнхене 12 октября 1842 года. Подобное разрешение на брак из-за родства третьей степени потребовалось в 1797 году также для его дедушки Максимилиана I Иосифа (1756–1825) с Каролиной Баденской (1776–1841).

Мария, став баварской кронпринцессой и получив в свое распоряжение придворный штат из семи персон, тяжело и постепенно привыкала к новому городу и новой жизни. Со здоровьем кронпринца Макса обстояло не все так благополучно, и ему требовались ежегодные пребывания на курортах. Еще в 1835 году Макс заболел, и его часто беспокоили головные боли. Разлука супругов длилась от нескольких недель до нескольких месяцев, из-за чего Макс и Мария тосковали друг по другу. В больших количествах писем и стихов, которые Макс посылал Марии, называя ее своим «ангелом» или «женским ангелом», можно видеть, насколько глубокие отношения были между супругами. Несмотря на близкие отношения с супругой, Макс выказывал тоску по уединенности. Эту черту характера от отца унаследовал и их сын Людвиг, у которого склонность к уединению проявлялась в большей мере, чем у отца.

Людвиг I, большой ценитель женской красоты, был впечатлен своей невесткой, отметив ее красоту и любезный характер. Он заказал придворному художнику Карлу Иосифу Штиллеру нарисовать портрет Марии для Галереи красавиц в замке Нимфенбург. В феврале 1843 года картина была окончена. Знаменитая Галерея красавиц – это портреты самых красивых женщин той эпохи, по мнению Людвига I, чьи образы он пожелал запечатлеть на полотнах. Социальный статус этих дам играл второстепенную роль, рядом с портретами аристократок висят портреты женщин низкого происхождения.

В середине ноября 1845 года малыш Людвиг получил титул эрбпринца (Erbprinz), а через месяц молодая семья вернулась из Хоэншвангау снова в Мюнхен, где провела зиму. Позднее 1845 год называли годом двух королей, поскольку и король Людвиг III родился в том же году, как и Людвиг II.

Как уже упоминали, у второго сына короля Людвига I и Терезы, принца Луитпольда, подрастал мальчик, также названный Людвигом, рожденный 7 января 1845 года. Он был на полгода старше своего кузена, тезки-наследника баварского престола. Его мать Августа Австрийская, супруга принца Луитпольда, питала надежды в отношении будущего своего сына как наследника трона. Но все ее мечты, казалось, разбились, когда у Макса и Марии родился первенец. Как сообщал придворный секретарь Франц Сераф Пфистермайстер, в день рождения Людвига она подняла своего сына из колыбели и снова положила его со словами: «Людвиг, до сих пор ты был кем-то, теперь ты – ничто». Желание матери исполнится только через много лет – ее сын станет последним королем Баварии Людвигом III, с которым монархия встретит свой закат в 1918 году, но этого она уже не узнает.

Глава 2

Кто отец Людвига II?

Зимой 1845/46 года начали впервые распространяться слухи о внебрачном происхождении маленького Людвига. Такие слухи не смолкают до сих пор. В качестве отцов в разное время назывались: адъютант кронпринца Людвиг фон дер Танн, камердинер Йозеф Тамбози, и чуть ли не самого короля Людвига I записывали в отцы, что, конечно, полный абсурд. Так кто же был отцом Людвига II?

Остановимся подробнее на каждом случае.

1. Адъютант Людвиг фон дер Танн

Людвиг фон дер Танн (1815–1881) был одним из известных полководцев в баварской истории, его блестящие подвиги хвалили в войне за Шлезвиг-Гольштейн, он принимал также участие во Франко-прусской войне. В 1845 году фон дер Танн был назначен флигель-адъютантом кронпринца Максимилиана. На службе он оставался как при Максимилиане, так и при его сыне Людвиге II. С 1860 года был назначен начальником штаба баварской армии.

При дворе ходили сплетни: неспособный к продолжению рода Максимилиан обратился за помощью к своему адъютанту. Так как Мария никогда бы не согласилась разделить ложе с чужим мужчиной, то ее предварительно напаивали алкоголем или снотворным, после чего она пребывала в беспамятстве. Сплетники указывали также на внешнее сходство между Людвигом II и фон дер Танном и что Людвиг к нему испытывал дружеское отношение и даже назвал гвардейский полк в его честь. Распространению слухов способствовал старший сын принца Луитпольда, принц Людвиг (позднее король Людвиг III), который высказывался, что отцом Людвига II мог быть фон дер Танн.

Историк Альфонс Швайггерт опроверг слух, связанный с отцовством адъютанта кронпринца. Он упоминает, что против отцовства фон дер Танна свидетельствует факт: в декабре 1844 года, когда Мария забеременела Людвигом, фон дер Танн, в то время капитан в генеральном штабе, не появлялся в близком окружении кронпринцессы. Кроме того, религиозность Марии, ее верность, сердечная любовь и привязанность к супругу противоречат всяким слухам, которые распространялись как клевета на кронпринцессу.

Ну а что касается полка, названного в честь фон дер Танна, в то время полки назывались не только в честь королевских особ, но и именами лиц не из правящих домов, а снискавших славу на поле боя или за прочие военные заслуги перед отечеством.

К опровержению можно еще добавить, что Людвиг II и его кузен принц Людвиг были не в лучших отношениях, и тем более кузена, вероятно, захлестывала зависть, амбиции на баварский престол. Из-за этого принц Людвиг всячески стремился очернить репутацию своего королевского кузена.

Поэтому фон дер Танн никак не мог являться отцом Людвига II.

2. Камердинер итальянец Джузеппе Тамбози

Впервые намеки о болезни короля Макса II вышли из-под пера архитектора Лео фон Кленце. Мемуары архитектора о его творческой карьере, о взаимоотношениях с королем предназначались для собственных наследников и держались под замком при жизни Кленце и Людвига I. Журналист и историк Рудольф Райзер, опираясь на мемуары Кленце, предположил, что отцом Людвига мог быть итальянский камердинер Джузеппе Тамбози (1794–1872). Сомнения в отцовстве Максимилиана выросли из придворных сплетен, что кронпринца в 1835 году наградила венерическим заболеванием банщица в купальне Будапешта и поэтому он не мог впоследствии обзавестись наследником. Чтобы не передать болезнь супруге, по мнению Райзера, Максимилиан обратился к смотрителю винного погреба и камердинеру Тамбози, который легко напаивал кронпринцессу Марию, вводя ее в бессознательное состояние. Так он стал отцом двоих сыновей и за свою работу был хорошо вознагражден. В качестве аргумента своей версии Райзер указывает на внешнее сходство Людвига с Леопольдиной, дочерью Тамбози. Райзер цепляется за вышеуказанное высказывание Людвига III и ссылается дополнительно на мемуары прусского посла князя Филиппа цу Ойленбурга-Хертефельда, который упоминает, что сам Людвиг когда-то бросил в лицо матери обвинение, что она родила его не от короля Максимилиана.

Слух о внебрачном происхождении Людвига II пошел развиваться по цепной реакции. В 1928 году историк Карл Александр фон Мюллер на своих лекциях выдвигал предположение, что Людвиг II был не сыном Максимилиана. Историк заявил, что его отец Людвиг фон Мюллер, в то время секретарь кабинета министров при Людвиге II, был осведомлен о многих тайнах королевской семьи. Карл Босль, позднее профессор по истории Баварии в Мюнхенском университете, в 1991 году вновь заговорил об этом слухе. Также этот слух был подхвачен профессором Александром Раухом, книги которого прочитал и распространил небылицы дальше о внебрачном происхождении короля коллекционер и людвиговед Зепп Шляйхер.

Никаких конкретных доказательств для подтверждения слухов внебрачного происхождения Людвига II не было найдено.

В 1835 году во время путешествия по Венгрии Максимилиан перенес тяжелую форму тифа, который дал осложнения на нервную систему, проявляясь в виде частых головных болей, от которых Макс страдал оставшуюся часть жизни. Придворные сплетники, клеветники и позже некоторые биографы ошибочно пытались представить это как венерическое заболевание.

Воспоминания Кленце, как его дневники и переписка, уникальный, но в то же время спорный, тенденциозный источник, который следует использовать с осторожностью. Кленце писал о придворных сплетнях, своих предположениях, намеках. Принимать на веру все то, о чем он сообщает, нельзя.

Аналогично с высказыванием посла Филиппа Ойленбурга, который собирал всякие россказни от недоброжелателей из придворного окружения баварского короля, принимая их за правду. Поэтому к некоторым фактам о Людвиге, изложенным в его мемуарах, следует относиться с предельной внимательностью и фильтрацией материала.

Известен факт, и в подтверждение письмо от 29 сентября 1845 года, которое король Людвиг I, обрадованный новостью о рождении внука, направил лейб-медику Гитлю. В этом письме король упоминает о присуждении рыцарского креста и личного дворянства Гитлю за его медицинские заслуги перед баварской короной.

Если бы Людвиг I сомневался в отцовстве своего сына Максимилиана и законном престолонаследии, то он никогда бы не передал награду лейб-медику.

Биограф Людвига II Оливер Хильмес упоминает, что в протоколе вскрытия Максимилиана не встречается никаких упоминаний о венерической болезни.

При внимательном рассмотрении и сравнении портретов Людвига с портретами его родителей и других родственников в глаза отчетливо бросается внешнее сходство короля с Виттельсбахами и Гогенцоллернами. Наполовину баварцу, наполовину пруссаку Людвигу также передались интересы, взгляды, поведение, характерное для представителей обеих династий. Соответственно, все слухи о болезни Макса II и неспособности продолжить род можно отбросить раз и навсегда.

Глава 3

Ранняя потеря кормилицы и новая воспитательница

C раннего детства баварского наследника окружали воспитатели. Как в то время было принято в высоких кругах, его родители, коронованные особы, занимаясь политическими и церемониальными обязанностями, возлагали заботу о детях в руки нянек, гувернанток, учителей.

С самых первых дней жизни малыш Людвиг был доверен кормилице, полной крестьянке из Мисбаха. В дворянских семьях это было распространенным явлением – доверять младенцев кормилицам. Маленького Людвига регулярно осматривал доктор фон Гитль.

Помимо нянь, гувернанток также о Людвиге заботились бонны Анна Ригер и Розали. Кормилица восемь месяцев кормила грудным молоком маленького принца. Но однажды случилось непредвиденное. Родители Людвига кронпринц Макс Баварский и кронпринцесса Мария в конце февраля 1846 года были вынуждены уехать срочно в Берлин к умирающей матери Марии, а шестимесячный Людвиг остался в Баварии. Ребенка брать с собой побоялись из-за свирепствующей в Берлине кори.

В это время кормилица Людвига внезапно тяжело заболела: поднялась высокая температура с мозговым воспалением. Маленького Людвига были вынуждены отнять от груди. Кормилица скоропостижно скончалась. Изначально доктор Франц фон Гитль предполагал, что кормилица переболела тифом, но при вскрытии не обнаружили признаков. Речь шла о «нервной лихорадке», бактериальном отравлении или менингите.

Для грудного ребенка потеря кормилицы стала большим ударом. Весной 1846 года после того, как Людвига отняли от грудного вскармливания, он тяжело заболел. Очевидно, что малыш подхватил заболевание от своей кормилицы. Уже значительно позже после смерти Людвига при исследовании его мозга обнаружили доказательства перенесенного менингита.

Истосковавшаяся по сыну мать смогла вернуться в Баварию лишь в июле 1846 года. Максимилиан из Берлина отправился на курортное лечение и смог приехать в Баварию в конце августа.

Несколько месяцев жизнь принца висела на волоске. Как отмечал врач фон Гитль, Людвига несколько месяцев мучили лихорадка, судороги, диарея, рвота. К счастью, опасность миновала, ребенок пошел на поправку и начал медленно выздоравливать. Однако в дальнейшем на протяжении всей своей жизни Людвиг страдал от мигреней.

После смерти кормилицы малыша Людвига доверили на воспитание тридцатидвухлетней Марии Катарине Терезии Сибилле Майльхаус. Она происходила из семьи виноторговца Мартина Густава Майльхауса и его жены Магдалены Текла, урожденной Вальц. Сибилла родилась в Ханау 20 августа 1814 года. В июле 1846 года Майльхаус вместе со своим воспитанником прибыла в Хоэншвангау, куда как раз прибыла и мама Людвига.

Людвиг очень привязался к своей няне, он называл первоначально ее Aja (няня), позже Миллау. Свои письма к Людвигу Сибилла подписывала «Билла». Эту привязанность и дружеское отношение к Сибилле Майльхаус Людвиг сохранил на всю жизнь.

В промежутках между своими обязанностями Мария старалась не забывать о материнском долге. Но иногда маленький Людвиг не видел мать в течение нескольких дней.

Историк Марта Шад сообщает, что кронпринц и кронпринцесса часто совершали поездки по Баварии, способствуя укреплению королевского имиджа среди местного населения.

«Эти посещения протекали в большинстве случаев по одной самой схеме: поздравления, выступления, триумфальные арки и почитание, вручение и получение подарков». Максимилиан виделся с сыном еще реже, чем Мария. Частые поездки, отлучки на курорты Греции и Италии, чтобы поправить здоровье, разлучали Макса с женой и сыном на несколько недель, а то и месяцев. Холодных зим, которые пагубно сказывались на здоровье, кронпринц предпочитал избегать, проводя лечение в южных теплых краях.

Если у родителей выдавалось время, они посвящали его сыну. Если Максимилиана не мучили головные боли, то, например, после еды он присоединялся к жене и сыну. Они совершали совместные прогулки, посещали церковь, театр, при случае играли с ребенком. В июне 1847 года маленький Людвиг начинал произносить слова. Родительское общение имело большое значение для развития маленького принца.

Глава 4

Ураган по имени Лола и отречение Людвига I

В 1846–1848 годах мрачные тучи сгущались над Людвигом I. В Мюнхене в 1846 году появилась женщина, которая, как ураган, перевернула кверху дном покой в доме Виттельсбахов.

Шестидесятилетний король, страстный поклонник женской красоты, чьи внебрачные связи стали и так притчей во языцех, увлекся молодой танцовщицей и авантюристкой Лолой Мон-тес. Эксцентричное поведение этой дамы шокировало мюнхенское общество. Попыхивая сигарой, щелкая хлыстом и обнажая ноги, Монтес вызывала один скандал за другим. Она родилась в Ирландии в семье шотландского офицера Эдварда Гилберта и ирландской дворянки Элизы Оливер. Ее настоящим именем было Мария Долорес Элизабет Розанна Гилберт (1821–1861). После недолгого и неудачного брака с лейтенантом Томасом Джеймсом Монтес стала танцовщицей. Как истинная самозванка, Монтес создала о себе легенду, выдавая себя за испанскую танцовщицу из Севильи. Голубоглазая темноволосая красавица своими танцами желала покорить Европу, пускалась в разные любовные аферы, и следом за ней шлейфом неслись многочисленные скандалы.

Не добившись контракта от Мюнхенского придворного театра, она внаглую получила аудиенцию у баварского короля. Покоренный ее красотой, Людвиг I без памяти влюбился и сделал ее первой балериной королевского театра. Хотя позже они оба утверждали, что их отношения были сугубо платоническими, но это опровергает их интимная переписка. Подпав под коварные чары танцовщицы, пожилой король выполнял любую прихоть своей фаворитки. Монтес получала щедрые подарки от короля: деньги, украшения, собственный дворец в Мюнхене, дворянские титулы баронессы Розенталь и графини Лансфельд и даже право участвовать в политике. В 1847 году Людвиг велел придворному художнику Йозефу Штилеру нарисовать портрет Лолы для Галереи красавиц в замке Нимфенбург.

Лола не захотела довольствоваться простым положением королевской содержанки, ей хотелось большего, и в первую очередь доказать, что женщины имеют такие же права, как и мужчины. Несмотря на многочисленные просьбы Людвига вести себя прилично и осторожно, Лола продолжала своим скандальным поведением вызывать недовольство населения и министров, которых она обзывала «чванливыми немецкими ослами». Ослепленный любовью король прощал многие выходки своей пассии.

Под влиянием Лолы король вскоре начал отменять реакционную политику правящей партии ультрамонтанов, возглавляемых католиком Карлом фон Абелем. Монтес изображала из себя антиклерикала и либерала, оскорбив католиков и напугав консервативное правительство.

Несмотря на протесты министра Абеля и всего министерства, Людвиг предоставил Монтес баварское гражданство и дворянский титул. Министерство Абеля подало в отставку и было заменено новыми министрами во главе с протестантом Георгом Людвигом фон Маурером (1790–1892). Так, свергнув клерикальное министерство Абеля, ей позднее удалось отправить в отставку и либеральное министерство Маурера. Князь Людвиг фон Эттинген-Валлерштайн (1791–1870) согласился попробовать сформировать стабильное управление, но не получилось. Его министерство было в шутку известно как «министерство Лолы».

Людвиг I выглядел посмешищем в глазах собственного народа. Тщеславная, жадная, эгоистичная Монтес не питала никаких чувств к королю, а только всячески использовала Людвига и играла на его чувствах. Почти два года авантюристка держала короля в своей власти, правя Баварией и вытрусив из казны около 2 млн флоринов.

Королева Тереза, супруга Людвига, с которой он состоял в браке с 1810 года, страдая, терпела похождения своего мужа. Однако она и не воздерживалась от проявления своего неодобрения. С любовницами мужа она не вела никакого общения. Поведение Терезы вызывало восхищение у людей. На отношения мужа с Монтес она отреагировала напряженно. Королева отказалась предоставить фаворитке Людвига орден Терезы. Она старалась держаться в стороне от мужа, выказывая холодность и безмолвие.

Роман короля и танцовщицы протекал в политически бурное время. Февральская революция во Франции 1848 года, которая привела к отречению короля Луи-Филиппа I и провозглашению Второй республики, эхом отозвалась и в других странах Европы. Далее волнения, распространяясь из Бадена и Пфальца, постепенно охватывали Германию. Безработица, голод, социальная напряженность, политические разочарования – все это стало искрами, которые разожгли волнения. Люди требовали свободу прессы и собраний, суда присяжных, создания народной милиции, ответственности министров и созыва общегерманского парламента. Некоторые небольшие государства пошли навстречу народу и назначили либеральные министерства. Конституционные стремления все шире набирали оборот.

Гром революций разразился над всей Германией, не миновав и Баварию. В Мюнхене бурю подняли студенты, когда Людвиг поддался желанию своей фаворитки закрыть университет. Лола вызывала ненависть как при дворе, так и у простого народа. Население больше не могло терпеть ошибки короля и выходки Монтес, в городе вспыхнули беспорядки. Под давлением министров Людвигу пришлось 11 февраля 1848 года выслать Мон-тес из Баварии, лишив ее подаренного ранее баварского гражданства. В марте 1848 года вспыхнула революция.

Людвиг I с неохотой шел на уступки демократов. 11 марта он созвал кабинет министров с представителями либерального движения. Но было уже поздно. Людвиг I, уставший от борьбы с оппозицией, чувствовал, что он потерял любовь и доверие своего народа. Король должен был уйти. Министерство Лолы было распущено.

20 марта 1848 года король Людвиг I отрекся от баварского престола в пользу своего сына Максимилиана. Преемнику Людвига – королю Максимилиану II удалось утихомирить обстановку в Баварии и предоставить обещанные реформы.

Историк Вольфганг Мюллер сообщает, что причиной добровольного отказа короля Людвига I от трона была не сложившаяся афера вокруг Лолы Монтес, а конституционное ограничение королевских полномочий из-за революции 1848 года, где министры и парламент получили более широкие права. Гордый король не смог смириться с потерей абсолютистских возможностей, а быть конституционным монархом с урезанными полномочиями он не пожелал.

Позже Людвиг вернул привязанность народа. После отречения экс-король прожил еще двадцать лет, посвятив себя исследованию искусства, делам меценатства. Он приобрел великолепный замок в Зальцбурге Леопольдскрон. Энергия в нем еще била ключом, и он пережил двух своих царствующих сыновей.

Уехав из Баварии, Лола продолжала вести свою роскошную авантюрную жизнь на деньги экс-короля, которые тот ей регулярно высылал. Переписка между Лолой и Людвигом продолжалась. Монтес вновь окунулась в вихрь любовных приключений, меняя любовников как перчатки. Время, расстояние и известия о любовниках Лолы постепенно охлаждали чувства Людвига. Она, желая вытрясти еще денег из кармана экс-короля, пускалась даже на шантаж. С помощью своего мимолетного любовника Августа Папона Лола вытягивала из Людвига солидные суммы.

Ли Эдуардо в книге «Любовницы» сообщает, что после смерти своей жены Терезы Людвиг вновь намеревался жениться и заключил морганатический брак с Лолой Монтес. Брак продлился недолго, и она вскоре покинула Людвига.

В серьезных биографиях Людвига I ни слова не упоминается об этом кратковременном браке, поэтому сам факт его существования сомнителен.

В 1850-х годах общение Людвига с Лолой прекратилось. После многочисленных приключений в Европе она обосновалась в Америке. Под конец жизни став убежденной христианкой, она скончалась в Нью-Йорке в 1861 году в возрасте 39 лет от воспаления легких.

Глава 5

Король Максимилиан II и королева Мария

Неожиданно Максимилиан II стал королем Баварии. После принесения присяги король объявил: «Я горжусь называться конституционным королем». Но в кругу семьи Максимилиан высказался, что это было для него тяжелым бременем, учитывая его слабое здоровье.

А его маленький сын кронпринц Людвиг в то время мало понимал политические события тех времен, лишь позже узнал, что его дедушка потерял корону из-за революционных волнений.

В королевской семье внезапные перемены не вызвали радости. После тронной речи своего мужа королева Мария расплакалась. Ее ранимость и чувствительность были вызваны еще особым обстоятельством – она носила под сердцем ребенка. Идиллию семейного счастья омрачали происходящие в стране волнения.

Вскоре после восшествия на престол Макса II у королевы Марии 27 апреля 1848 года в Мюнхенской резиденции появился на свет второй сын. Малыш родился на два месяца ранее положенного срока и получил имя в честь своего дяди Отто, короля Греции. Рождение сына стало первой радостью в тяжелое время для обоих родителей.

Крещение маленького принца состоялось через два дня после его рождения. Крестным отцом мальчика выступил король Отто Греческий. Полное имя принца звучало Отто Вильгельм Луитпольд Адальберт Вальдемар. С Отто впоследствии у Марии сложились более близкие, теплые отношения, чем с ее старшим сыном Людвигом.

Когда у Максимилиана была возможность, он старался проводить время с сыновьями и заниматься с ними. Однако его новые королевские обязанности, поездки по стране и курортные отлучки из-за слабого здоровья теперь оставляли мало времени на семью. В глазах своих современников Максимилиан II выглядел серьезным, закрытым и беспристрастным.

Король Макс получил строгое воспитание, которое, по представлениям тех времен, считалось необходимым для будущего правителя. С юности в нем развивались застенчивость, неуверенность и неловкость. С отцом у Макса часто возникали напряженные отношения, но отцовское влияние все же выработало в сыне добросовестность, педантичность и строгость. Распорядок дня короля был расписан по часам и строго регламентирован с раннего утра (5:00—5:30) и до позднего вечера (21:30), из-за чего он виделся с детьми лишь кратковременно. При воспитании детей применялся аналогичный режим. Свои комплексы и слабости Макс пытался компенсировать спартанским воспитанием своих сыновей: обширной учебной программой, строгим образом жизни, ограниченным распределением карманных денег, порционностью блюд, регулярной работой и телесными наказаниями за провинности. Король полагал, что сыновья научатся таким образом скромности и умеренности во всем. Часто король проявлял вспыльчивость, но старался подавлять в себе это чувство. Позже Людвиг вспоминал, как они с Отто всегда трепетали перед строгим отцом.

Максимилиан II неплохо справлялся в сотрудничестве со своими министрами, которые получили расширенные права, что так не понравилось Людвигу I. Отныне все решения короля требовали до своего вступления в силу также подписи ответственного министра. Король имел право увольнять и назначать министров, но в своем новом правовом статусе они были значительно независимее от него. Фактически власть была сосредоточена в руках министерства. Принятые законы в 1848 году позднее способствовали при правлении короля Людвига II различным проблемам, которые возникали между королем и министрами, что впоследствии привело к трагедии.

После вступления в королевские обязанности Максимилиан II провел конституционную реформу, которая была признана еще его отцом. Как правитель он отличался либерализмом, проведя реформы в области парламентского избирательного права, была ослаблена цензура прессы, введено право собраний и объединений, осуществлены судебная, законодательная и крестьянская реформы.

Максимилиан уделял много времени развитию культурных и образовательных проектов.

В своем стремлении превратить Баварию в центр культуры, образования и искусства, он привлекал ученых, художников, литераторов, независимо от их вероисповедания. Это вызвало опасения консервативных кругов населения. С 1854 года Максимилиан проводил еженедельные симпозиумы, где собирался весь интеллектуальный цвет Мюнхена. Он основывал научные общества, открыл Баварский национальный музей. Король считал, что Бавария не должна выглядеть отсталой на фоне развитой Пруссии. Однажды Максимилиан даже высказался, что если бы он не родился в королевской колыбели, то стал бы профессором в университете. Много читая и общаясь с учеными, он также пополнял круг своих знаний. В особенности он любил почитать на природе, в уединенной местности, эта черта передалась и его сыну Людвигу.

Максимилиан продолжил традицию предков, архитектурно преображая Баварию. При его правлении архитектурный стиль изменился, многие здания были построены в стиле неоготики. Учитывая потребности современного города, в столице возник проспект Максимилианштрассе, строились отели, магазины, доходные дома.

На личные средства баварский король построил Максимилианеум – образовательное учреждение для талантливой молодежи независимо от различия социальных слоев и их достатка. Заканчивал строительство уже его сын Людвиг II. С 1949 года и по сей день в его здании заседает баварский ландтаг.

На острове Роз на Штарнбергском озере Макс II построил также небольшой замок. Его позже часто посещал его сын Людвиг, для которого замок имел особое значение в его отношениях с императрицей Елизаветой Австрийской. В Берхтесгадене и Регенсбурге баварский король построил виллы для семейного отдыха и швейцарский дом для королевы Марии в Блекенау. Запланировал Максимилиан II постройку зимнего сада на крыше Мюнхенской резиденции, но этот проект воплотил в реальность уже Людвиг II.

Король Макс заслужил уважение народа, как покровитель баварских народных искусств, фольклора, обычаев, традиций. Король ставил цель развить баварское национальное самосознание против возрастающего пангерманизма, который вдохновлялся пруссаками.

Меланхоличный, страдающий головными болями Макс был довольно самокритичным и казался многим неприветливым. Слабое здоровье оставило на нем свой отпечаток, из-за чего он выглядел малорадостным, склонным к уединенности и серьезности. В Мюнхенской резиденции на верхнем этаже у Максимилиана был свой тайный кабинет с библейскими изречениями, цитатами мудрецов, так называемый Sanctuarium, в котором находился пустой мраморный саркофаг с выгравированным эпиграфом и без даты смерти. Макс приходил сюда, когда хотел побыть один и поразмышлять о жизни и смерти, обрести покой в трудных ситуациях. Когда Людвиг II после смерти отца посетил эту комнату, он почувствовал настолько тяжелую, гнетущую атмосферу, что больше никогда сюда не входил, а ключ передал матери.

Многочисленные официальные или частные отъезды короля Макса, его длительные отсутствия в столице, которые длились от нескольких недель до месяцев, вызывали политическую критику. В похожем поведении упрекали позднее и его сына Людвига.

Воспитание детей было возложено на педагогов и воспитателей, отец мало контактировал с детьми, и чем старше становились сыновья, тем больше дистанция увеличивалась. Хоть Макс и любил своих детей, как он уверял, но требовал от них усердия и дисциплины и иногда по собственной инициативе избегал общения с сыновьями.

Король уделял внимание решению тяжелых социальных проблем, стараясь улучшить положение рабочего класса и нуждающихся. Максимилиан содействовал созданию медицинского страхования, пенсионных фондов, сберегательных организаций, поддерживал социальные объединения, выступал против использования детского труда, поддерживал и развивал сферу образования и воспитания. Несмотря на свою приверженность к социальным низам, король не был популярен среди населения и подвергался насмешкам в баварских салонах, его взгляды сравнивали с Фердинандом Лассалем (1825–1864), немецким политическим деятелем, основателем социал-демократии.

Во внешней политике Максимилиан пытался сохранить автономию Баварии в Германском союзе, эта политика продолжалась и при его сыне Людвиге II. Король отказался признать принятую 28 марта 1849 года Национальным франкфуртским собранием имперскую конституцию. Это спровоцировало восстание в Пфальце. Максимилиан призвал на помощь прусскую армию, и совместными усилиями подавили мятеж.

С началом революции 1848–1849 годов все больше приобретал популярность малогерманский путь объединения немецких земель во главе с Пруссией и без участия Австрии. Он был противопоставлен великогерманскому пути объединения, который подразумевал главенство Австрийской империи с объединением немецкоязычных территорий. Будущее германского государственного устройства обсуждалось на Франкфуртском национальном собрании в 1848 году. Прусскому королю Фридриху Вильгельму IV была предложена корона германского кайзера, но он от нее отказался, поскольку считал эту корону «плодом, который созрел на революционной почве», а не короной, дарованной монарху милостью Божией.

Максимилиан II был противником германского единства. Он разработал план и занимался вместе с министром Людвигом фон дер Пфордтеном (1811–1880) концепцией политики триады: союза государств Средней Германии во главе с Баварией, как третьей силы в противовес соперничающим Пруссии и Австрии. Эта «третья Германия» хотела утвердиться в Германском союзе как самостоятельная сила, проводя собственную политику. Опасаясь злоупотребления власти со стороны Пруссии, эта группа государств решила лучше придерживаться союза с Австрией. Но с другой стороны, их экономические и политические интересы все ближе требовали активного сотрудничества с пруссаками.

Австрия сопротивлялась планам объединения германских земель по малогерманскому пути. Спор между Австрией и Пруссией обострился из-за конституционного конфликта в Кургессене, обе державы хотели навести там свой порядок, послав свои войска. Австрия вместе с другими союзниками и включая Баварию использовали этот спор, чтобы изолировать Пруссию в германском политическом вопросе. Это чуть не привело к войне, когда Австрия, Бавария и другие союзники переместили войска через Баварию к Гессен-Касселю в 1850 году и при этом заручились поддержкой российского императора Николая I (1796–1855). Россия высказалась против притязаний Пруссии. Под угрозой войны и российским давлением Фридрих Вильгельм IV вынужден был согласиться на возобновление Германского союза 1815 года и уступить главенство Австрии. Это соглашение между Австрией и Пруссией, заключенное 29 ноября 1850 года в Ольмюце, было воспринято в Пруссии как сокрушительное дипломатическое поражение. Политика «третьей Германии» потеряла свое значение после Ольмюцского договора. Это событие укрепило союз баварского королевства с Австрией против Пруссии. С тех пор соперничество между Австрией и Пруссией начали обостряться и чем дальше, тем все было очевидней, что двум великим державам мало места в Германском союзе.

Королева Мария обладала совсем иным характером, чем ее супруг. Многие современники восхищались ее красотой, характеризовали ее как добрую и любезную, миролюбивую, религиозную, скромную королеву, которая любила свою страну и народ. Это была приземленная практичная женщина, которая предпочитала будни размеренной жизни, чем поэтические философские устремления во имя недостижимых идеалов.

Многие биографы и даже современники Марии, как Франц фон Пфистермайстер, упрекали королеву в том, что она не занималась воспитанием сыновей, а возлагала все на нянек и гувернанток и что маленькие принцы не были привязаны к матери. Опровергает эти неверные выводы ряд свидетельств, которые говорят о любви и привязанности между матерью и сыновьями: цветы, которые прилагали оба принца в нежных письмах к матери; на карманные деньги они покупали подарки матери; после долгой разлуки сыновья радостно приветствовали ее; вопреки придворному этикету королева Мария играла с сыновьями.

К отцу дети относились с почтением, к матери с нежной любовью. Только спустя годы вырастет дистанция между Людвигом и матерью, поскольку королева не понимала высокого полета поэтических фантазий сына. Мария с заботой относилась не только к своим сыновьям, но и к другим детям независимо от их социального статуса.

Королеву Марию также характеризуют как не очень интеллектуальную, которая мало интересовалась искусством, музыкой и литературой. Часто цитируют ее слова: «Я никогда не читаю книг» или «Я не понимаю, как можно читать беспрерывно». Историк Марта Шад тем не менее утверждает, что у Марии была своя библиотека. Биограф Мария Шульце сообщает, что по утрам королева занималась письмом и чтением, а вечерами за чаем она читала французские книги. Максимилиан в письмах не раз побуждал супругу к чтению книг. Поэтому утверждать о том, что Мария вообще не читала книг, – это неверно. Можно лишь говорить о том, что королева не читала так много, как ее муж и дети.

Про Марию также часто пишут, что за вечерними культурными чаепитиями она предпочитала с тоской листать фотоальбомы или тихо беседовать. Марта Шад объясняет это тем, что не только Мария испытывала скуку в придворном обществе, но также и другие присутствующие, как однажды писатель и искусствовед Вильгельм Генрих фон Риль, которому пришлось зевать, видя искусство и не заметив его. Королева предпочитала суету домашних дел – вытирание пыли, уход за цветами, рукоделие – поэтическим вечерам или университетскому миру ее супруга.

Мария вела переписку не только с мужем и детьми, но и со многими другими людьми. Ее письма написаны красноречивым искусным языком, ее даже называли «пишущей благословенной» королевой. Поэтому упрек в низкой интеллектуальности Марии не соответствует действительности.

Часто упоминают, что во время пребывания в театре королева больше интересовалась публикой, чем происходящим представлением на сцене. И тут Марта Шад судит по-другому: «Королева испытывала радость к прекрасным искусствам, только она выбирала те представления, которые ее интересовали. К ее представительским обязанностям на стороне ее супруга относились бесчисленное количество раз театральные представления, и не только в Мюнхене.

Королева Мария много времени посвящала делам благотворительности и стремилась улучшить тяжелую жизнь простых людей. Она основала и под ее протекторатом стояли многие благотворительные религиозные ассоциации, учебно-воспитательные заведения, приюты, фонды помощи сиротам, нуждающимся, больным. В 1842 году вместе с супругом королева поощряла строительство школы для детей в Хоэншвангау. Находящаяся под ее протекторатом ассоциация детского госпиталя доктора Хаунершена могла заседать в ее личных комнатах в Мюнхенской резиденции. В 1859 году королева организовала Баварскую ассоциацию женщин Красного Креста. Во время Франко-прусской войны 1870 года королева Мария лично заботилась о раненых солдатах.

Королева любила альпийскую природу, народную музыку и занятия альпинизмом. Ее любовь к природе и к путешествиям по горам передалась также и сыну Людвигу. В некоторые поездки мать брала детей, которые были восхищены горной природой.

Королева была превосходной и одной из первых северогерманских альпинисток. В специально ею созданном удобном костюме Мария совершала путешествия по баварским и австрийским горам, которые часто длились по несколько дней. И даже зимой она не отказывалась от ночных прогулок по горам. В 1844 году Мария основала свой орден Альпийской розы, который она возглавила как первый гроссмейстер. Орден предназначался для тех, кто трижды с ней поднимался на вершину при Музау в Тироле. В 1854 году она стала первой женщиной в мире, которая преодолела гору Вацманн высотой 2713 метров. Готтфрид Бём отмечает, что долго любимым достижением Марии оставалось восхождение на гору Цугшпитце (2968 метров). Для женщин того времени, причем для дам ее высокого ранга, такое поведение считалось необычным и вызывало в обществе много шума.

Глава 6

Детство маленьких принцев

Сибилла Майльхаус занимала ответственное положение, совмещая три должности: няни, воспитательницы и первой учительницы баварского кронпринца Людвига и позже его брата Отто. Это была очень добросердечная, интеллектуальная, глубоко религиозная женщина. За девять лет ее придворной службы Людвиг безмерно привязался к своей воспитательнице, она стала для него вроде второй матери, самым близким и любимым человеком его детских лет. О теплых чувствах принца к Майльхаус служит свидетельством стихотворение восьмилетнего Людвига, которое он написал ей на Рождество 1853 года. Людвиг называет ее «Дорогая Майльхаус», лучшая «Миллау»; Людвиг благодарит ее, он пишет, что может больше пожелать, чем сможет подарить, в его сердце живет к ней любовь и внимание, чтобы она в дальнейшем любила своего воспитанника.

Людвига и его брата Отто Сибилла Майльхаус учила чтению, письму и арифметике. Воспитательница читала маленькому Людвигу сказки или Библию, особенно он любил историю про самаритянина, после чего он любил разыгрывать эту сцену, переодевался монахиней. Все эти истории питали богатое воображение кронпринца.

Майльхаус находилась при кронпринце, сопровождая его в течение целого дня, при играх с братом или другими детьми, на прогулках, при посещении церкви и на других мероприятиях.

Замечая малейшие недостатки в своем воспитаннике, Майльхаус прилагала усилия, чтобы свести их к минимуму. Однажды кронпринц был со своей воспитательницей на ярмарке в Фюссене, недалеко от Хоэншвангау. Людвигу понравился голубой кошелек, расшитый бисером, и он, недолго думая, взял и положил его к себе в карман. Майльхаус, заметив это, молча заплатила за кошелек, но уже дома сделала выговор воспитаннику, назвав такой поступок грехом, и долго с ним беседовала о праве собственности. Осознав свою вину, Людвиг выбросил кошелек в окно.

С самого раннего детства у Людвига рано проснулся интерес к архитектуре и искусству. Получив в подарок от дедушки Людвига I кубики, юный принц с удовольствием собирал здания, особенно церкви, монастыри. Интерес к религиозной теме побуждали в Людвиге не только королева Мария, но также и его воспитательница.

В детских рисунках или игрушечных постройках кронпринца отображены религиозные мотивы, такие как Благовещение, Храм Гроба Господня и Воскресение.

Тем не менее Майльхаус, любя, все же баловала своего воспитанника, рано прививая ему чувство, что он должен быть во всем лидером, что он самый лучший и особенный. Поощряла эти тенденции также французская бонна Людвига. Это отразилось на играх со сверстниками и в отношениях с младшим братом Отто.

Людвиг, как старший ребенок и как наследник престола, чувствовал свое превосходство над младшим братом и этим пользовался в детских играх, желая быть всегда лидером. Любезный Отто уступал настроениям старшего брата, но иногда по-детски протестовал, требуя и себе преимуществ. В общественности не замечали детских разногласий между братьями, когда они с матерью гуляли по улицам Мюнхена или когда гармоничную семью видели из окон Мюнхенской резиденции. В основном, конечно, отношения двух братьев оставались даже спустя много лет добрыми и дружескими. Людвиг всегда испытывал к Отто теплые чувства.

Бросались в глаза внешнее различие, как и характеры обоих принцев. Худощавый, хрупкий, долговязый Людвиг с темными волосами и сияющими синими глазами, в то время как у кареглазого белокурого Отто было коренастое, крепкое телосложение. Родители определили для каждого из детей любимый цвет: для Отто красный, а для Людвига синий. В соответствии с этими цветовыми предпочтениями подбиралась для них одежда, школьные принадлежности, книги, мелкие декоративные предметы. Став взрослым, Людвиг сохранит свое предпочтение к синему цвету.

Любящий уединенность, застенчивый, серьезный, сдержанный Людвиг с романтическим и мечтательным характером был противоположностью отрытому, общительному, подвижному реалисту Отто. Порой оба мальчика проявляли нерешительность, и, чтобы дети не росли изолированно от других детей, а становились более уверенными в себе, родители и воспитатели поощряли детские игры в войну и солдатиков, приглашали в гости к обоим принцам других детей для совместных игр. К числу их товарищей по играм относились сыновья принца Луитпольда кузены Людвиг и Леопольд, дети герцога Макса Баварского из Поссенхофена, принцы Гессенские и троюродный брат граф Максимилиан фон Хольнштайн. Вся застенчивость Людвига и Отто улетучивалась, когда они играли с детьми герцога Макса, иногда к веселым играм присоединялась и королева Мария.

Герцог Макс Баварский (1808–1888) принадлежал к линии неправящих Виттельсбахов, герцогов in Bayern. В браке с принцессой Людовикой Баварской (1808–1892), дочерью короля Максимилиана I, у герцога Макса родилось восемь детей: Людвиг Вильгельм (1831–1920), Елена Каролина Тереза (1834–1890), Елизавета Амалия Евгения (Сиси) (1837–1898), Карл Теодор (1839–1909), Мария София Амалия (1841–1925), Матильда Людовика (1843–1925), София Шарлотта Августа (1847–1897), Максимилиан Эмануэль (1849–1893).

Игры принцев с сыновьями Луитпольда не всегда были мирными, уже с самого малого постепенно развивалось соперничество между Людвигом и его кузеном-тезкой, которое лишь с годами усилится. Те гости, кто вел себя невежливо по отношению к принцам, больше не допускались на следующее приглашение, как было с графом Тони Арко, который однажды дал пощечину Людвигу.

Дети простых придворных были также приятелями по детским играм у юных принцев. С сыном медика фон Гитля Людвиг играл в церемонию рыцарства, при этом брал у своей няни Сибиллы синюю накидку, и она служила ему в игре рыцарской мантией. Также Хелена, дочь историка и государственного деятеля Вильгельма фон Дённигеса, часто присоединялась к играм с Людвигом. В своих мемуарах она вспоминала о тех безоблачных днях детства: о фантастических играх в эльфов, когда гардины и портьеры становились цветами и одеждой, в которые дети закутывались. Хелена упоминала также об играх в плевки, о детских перебранках и потасовках, в которых Людвиг вырвал клок ее волос, о том, как они ломали игрушки, откручивая оловянным солдатикам головы.

Мария Шульце, биограф королевы Марии, упоминает о рождественском посещении принцами других детей и добросердечности юного кронпринца Людвига: «…На Рождество оба принца приезжали в школу Макс-Йозеф-Штифт (Max-Joseph-Stift), чтобы готовиться к празднику с местными детьми, это было большой рождественской радостью. Оба обращались со всеми терками, ступками и другими атрибутами кукольной кухни настолько превосходно, что королева Мария решила доставить радость школьным детям. В первый день нового года она появилась с большим количеством прекрасных безделушек и устроила маленький розыгрыш. При этом принцы помогали, и кронпринц Людвиг доказал, что обладал добрым сердцем, когда сразу передал симпатичный флакон малышке, которая вытянула одного клоуна Хансвурста».

О добросердечности Людвига говорит еще другой случай, упоминаемый биографом Л.И. Кремером, когда в июне 1851 года маленький кронпринц с братом и родителями был в Байройте в замке Эрмитаж. За совместным обедом с родителями Людвиг обратил внимание на солдата на посту. Он спросил у отца, голоден ли солдат и мог ли он дать ему кусок мяса. Макс II возразил сыну, что солдат стоит на страже и не должен ни от кого ничто принимать. Ответ отца не удовлетворил Людвига, и он сказал, что в таком случае он может тихо подкрасться к охраннику и положить ему незаметно в карман еду. Кронпринцу разрешили так поступить в соглашении с флигель-адъютантом фон дер Таном. Позднее Отто подражал Людвигу, положив часовому целый торт.

О щедрости маленького Людвига передает Карола фон Ширндинг в своих воспоминаниях из институтских годов: «Однажды Людвиг обнаружил в маленькой капелле в конце сада Нимфенбурга фигурку воскового младенца Христа, который был уложен на соломе. Его брату Отто было откровенно жаль, что младенец Христос лежал на грубой подстилке. Людвиг подумал: „Мы можем помочь ему“. Осторожно он поднял младенца Христа и положил шелковый платок на сено. „Ткань новая“, – сказал он младенцу Христу и положил его сверху. Принц Отто указал, что дома спохватятся, если заметят отсутствие платка. Людвиг возразил ему: „Определенно нет, Отто, только побранят, если мы теряем что-то, то только из-за беспорядка. Однако этот платок послужит теперь более высокому господину, чем я, и я счастлив, что смог это сделать для него“».

Экс-король дедушка Людвиг и экс-королева бабушка Тереза с удовольствием по воскресеньям собирали всех детей во дворце Виттельсбахов. По воспоминаниям кузена Людвига, принца Леопольда, от бабушки дети получали картинки для раскрашивания и немного карманных денег, играли в башне с попугаями и парой обезьянок, подарком из Греции. Дедушка и бабушка сами лично обслуживали детей за столом, раздавая шоколадный напиток и кренделя, угощая бургерами и картофельным пирогом.

Таким образом, мы видим, что кронпринц Людвиг и его брат Отто с детства были окружены не только детскими товарищами по играм, но и взрослыми. Ранние утверждения, что баварские принцы ни с кем в детстве не дружили, не соответствуют действительности. И лишь только становясь взрослее, кронпринц Людвиг предпочитал все чаще оставаться наедине с самим собой, и общение с товарищами сокращалось.

Однажды теолог Игнац фон Дёллингер застал Людвига одного в затененной комнате, сидящего на диване. Он поинтересовался у кронпринца, не скучает ли тот, и предложил ему почитать, чтобы чем-то заняться. Людвиг ответил, что ему совсем не скучно и он себя так развлекает, выдумывая различные вещи.

Весну и лето Людвиг и его брат Отто проводили в замке Хоэншвангау, осень в замке Нимфенбург, а зиму в Мюнхенской резиденции. В замке Хоэншвангау Людвиг провел не только детство и юность, но и большую часть своей жизни. На первом этаже замка располагались апартаменты Марии, на втором – комнаты Максимилиана, а на третьем этаже детские комнаты. Живописная природа Альгойских Альп, горные ущелья, голубые озера Альпзее и Шванзее и изумрудный лес завораживали юного принца. Именно в Хоэншвангау зародилась любовь Людвига к природе, особенно к горам, и эта привязанность сохранилась на протяжении всей его жизни. Поэтому совсем неудивительно, что три его замка – Нойшванштайн, Линдерхоф и Херренхимзее – были построены в живописных уголках. Уже будучи королем, Людвиг выступал защитником окружающей среды.

Не только природа, но и сам замок Хоэншвангау с его выразительными фресками, написанными Михаэлем Неером и Лоренцо Кваглио на тему средневековых сказаний, будоражили богатое воображение Людвига. Особенно впечатляли его изображения и легенда о лебедином рыцаре Лоэнгрине. Изображенные фигуры Средневековья, благородные рыцари, императоры, короли, герцоги и другие герои германского эпоса пробуждали романтические фантазии Людвига, вызывая растущее чувство самосознания. Именно в этой почве романтических грез проросли семена – первые идеи о строительстве замков, о чем передает Луиза Кобелль: «Изображения средневековых сказаний на стенах замка Хоэншвангау давали ему часто повторное наглядное обучение, и вид лебедя оказывал на него непреодолимое влияние, которого он там видел во всех возможных изображениях повсюду. Ежегодное пребывание в этом рыцарском замке стимулировало оживленную фантазию Людвига больше, как романтизм, унаследованный Людвигом от отца, как и от дедушки любовь к искусству и строительству».

Также у поэта Карла Хагеля можно прочесть, как сказочно-романтическая аура Хоэншвангау влияла на юного Виттельсбаха: «Если молодой Людвиг летом приезжал в Хоэншвангау, прошлое манило его также в этом родительском доме – легенды и история на стенах. Там он видел рыцаря-лебедя Лоэнгрина, как он на Рейне трубит в рог, чтобы объявить о своем приезде императору; тут – мать Карла Великого в тихом Вюрмтале ожидала своего спасителя и мстителя. Он видел своих предков высоко на коне, с обнаженным мечом в вечном Риме и под пальмами на Ниле. Там он видел всех этих императоров и герцогов, миннезингеров и крестоносцев из хроники Хоэншвангау… Когда Людвиг смотрел вдаль из сада замка, где шумит высокий водопад, то находил мир прекрасным. Разве это не естественно, что юное воображение населило прекрасный мир с теми высокими цветными образами?»

Замок, пронизанный лебединой символикой, неземной славой воинов и героев, а также сказки няни и книжки с картинками со сказаниями про Нибелунгов стали второй реальностью, сказочным местом для впечатлительного ребенка, который любил перевоплощаться, играя и ассоциируя себя с любимыми героями, особенно с лебединым рыцарем Лоэнгрином.

Людвиг и его брат часто ходили на Альпзее и Шванзее кормить лебедей, иногда в сопровождении королевы Марии. В этой атмосфере романтических грез лебедь стал одной из любимых птиц Людвига.

Глава 7

Уход любимой воспитательницы и новый гувернер. Обучение и воспитание кронпринца

Почти до девяти лет Сибилла Майльхаус оставалась воспитательницей Людвига. В 1854 году она полностью покинула придворную службу. Даже после ухода Майльхаус Людвиг не переставал с ней общаться и вел переписку до самой смерти воспитательницы 29 апреля 1881 года. За тридцать лет переписки Людвиг написал своей «дорогой Майльхаус» 82 письма.

1 мая 1854 года воспитание кронпринца было доверено 52-летнему генерал-майору графу Теодору де Ла Розе Бассе-лету (1801–1864). Он происходил из древнего маркграфского испанского рода де Ла Роза (de la Rosa), который обосновался в испанских Нидерландах. Предки графа состояли на военной службе у баварского курфюрста Максимилиана Эмануэля и были отныне связаны с историей баварской армии. Они назывались с того времени Басселет де Ла Розе и были основателями этой семейной ветви. Граф Теодор Ла Розе был одно время адъютантом короля Максимилиана I. О личной жизни графа известно, что он был женат с 26 ноября 1826 года на баронессе Людовике фон Лойпрехтинг.

После назначения нового воспитателя для Людвига Сибилла еще некоторое время заботилась о его брате Отто. Поэтому Людвиг мог продолжать видеться со своей любимой «Миллау».

Как отмечает королева Мария в своих записях, Людвиг очень тосковал после удаления няни, с которой он вел дальнейшую переписку. Из Хоэншвангау летом 1854 года кронпринц писал своей дорогой воспитательнице: «Я благодарен тебе за дорогое письмо и рад, что ты всегда вспоминаешь обо мне. Я сохраню цветочки, как дружеское воспоминание о тебе…»

16 августа 1860 года Сибилла Майльхаус в возрасте 45 лет вышла замуж за майора Августа Людвига барона фон Леон-рода, который происходил из франконского дворянского рода. С 22 мая 1851 года по 3 октября 1862 года он состоял на службе у короля Макса II флигель-адъютантом и так же, как и его невеста Сибилла, числился в придворном штате. Из-за военной службы барона фон Леонрода супружеская чета жила в разных городах: Мюнхене, Ансбахе, Нюрнберге, Диллингене на Дунае, Фрайзинге и, наконец, в Аугсбурге. Их брак остался бездетным.

В некоторых письмах кронпринца к Майльхаус, к примеру, рассказывалось о его детстве, что маленькому кронпринцу так понравилась прогулка на лодке по Штарнбергскому озеру, что он непременно хотел стать капитаном. В другом письме прозвучала детская идея: протянуть всего одну веревочку с колокольчиком из замка Хоэншвангау вплоть до жилья флигель-адъютанта А. фон Леонрода, чтобы можно было вызвать ее в любой момент… В письмах к Сибилле Людвиг сообщал все свои радости, заботы и печали с большой открытостью. Он был рад «возможности открыть сердце», он очень ценил мнение своей бывшей воспитательницы, как он однажды ее уверял в одном из писем. Сибилла и позднее, когда ее воспитанник стал королем, всегда выражала ему восхищение, почтение и похвалу. Не было более близких и полных доверия отношений в жизни Людвига II, чем между ним и его «Миллау» или «Биллой» из детства, чье великодушное сердце и беззаветную преданность он ценил.

Когда Людвигу было девять лет, его прекрасная двоюродная тетя, которую он называл кузиной, пятнадцатилетняя Елизавета (Сиси), дочь герцога Максимилина Баварского, вышла замуж за австрийского императора Франца Иосифа. Людвиг с самого детства питал к кузине романтическую и идеализированную преданность, почитание, которые не прошли у него, даже когда он стал взрослым.

В июле 1854 года в Мюнхен ворвалась эпидемия холеры, унося за собой много жизней. Люди стремительно покидали столицу. Максимилиан вместе с семьей задержался на это время в Берхтесгадене. Как Виттельсбахи ни старались избежать заражения, но пришло горе и в их семью. В то время, когда эпидемия пошла на спад, она прихватила с собой последнюю жертву – королеву Терезу. Любимая бабушка Людвига и Отто умерла 26 октября. Дети сильно скорбели. Из-за своего малого возраста они не присутствовали на похоронной церемонии.

Вплоть до 18-летия кронпринца Людвига граф де Ла Розе оставался его воспитателем и наставником. В воспитании и обучении Людвига также принимали участие военный инструктор барон Эмиль фон Вульффен и майор Карл фон Орфф. Также преподавателями Людвига выступали профессор Франц Штайнингер, декан Георг Карл Райндль и несколько других господ. Кронпринц Людвиг никогда не посещал государственную школу, в отличие от своего кузена принца Вильгельма Прусского (1859–1941), позднее кайзера Вильгельма II. Обучение Людвига проходило в частном порядке в Мюнхенской резиденции и замке Нимфенбург. Воспитатели и учителя прививали юным принцам христианские добродетели, любовь к Богу и ближним, а также честность, трудолюбие, послушание, скромность и умеренность, развитое чувство ответственности по отношению к другим, исполнение долга, бережливость и самоуважение. Образование характеризовалось строгостью и дисциплиной. Король Макс строго следил за исполнением своих распоряжений. Граф Ла Розе пробуждал в Людвиге интерес к богатому прошлому династии Виттельсбахов и вдохновлял на ответственное подражание.

Развитое чувство величия и неприступности маленький недотрога Виттельсбах показал с раннего детства. Однажды приглашенный королем в Хоэншвангау поэт и минералог Франц фон Кобелль увидел, как Людвиг, занимаясь гимнастикой, вскочил на балюстраду. Испугавшись, что кронпринц может упасть, Кобелль поймал мальчика и удержал от источника опасности. Людвиг с укоризной посмотрел на него и лишь годами спустя напомнил ему, что тот осмелился тогда прикоснуться к нему.

Национал-либералы, антиклерикалы подвергали критике воспитание баварского кронпринца, которое было противоположным воспитанию прусских принцев. Критики не избежали воспитатели и учителя Людвига, которых упрекали, что они не смогли правильно подготовить кронпринца для важного поста будущего короля Баварии. И даже по мнению Отто фон Бисмарка: «Если бы воспитание короля Людвига было доверено не оторванным от жизни профессорам и иностранным преподавателям, а немецким офицерам… тогда король остановился бы, вероятно, на земле, от которой он происходил, и не заблудился бы в облаках туманного Парнаса…»

В образовании прусских принцев тоже хватало изъянов: оно было далеко не идеальным, более жестким, приоритет отдавался военной муштре, а не гуманитарным наукам. Лишь при образовании принца Вильгельма его родители Фридрих Прусский (1831–1888) и Виктория Саксен-Кобург-Готская (1840–1901) решили внести изменения и поставить в первенство гуманитарные науки над военными, но, конечно, и плац никто не отменял.

Помимо обучения на досуге с графом де Ла Розе Людвиг совершал прогулки, ловил рыб, гонялся за бабочками, посещал праздничные мероприятия, как юный кронпринц рассказывал в письмах к своей любимой няне.

Выбор этого воспитателя, по мнению многих, был не очень хорошим, потому что граф привил молодым принцам высокомерие. Строгий, старомодный, обыденный и милитаристский в своих взглядах граф Ла Розе полагал, что обоим принцам следует общаться только с дворянами. Однако под накрахмаленной внешностью Ла Розе оставался добросердечным человеком. Он показывал Людвигу особенность его положения как будущего короля, что на нем будет лежать особая ответственность, учил воспитанника, что кронпринц должен в будущем быть первым, держать надлежащую дистанцию от подчиненных и простых людей, только коротко приветствовать лакеев и тому подобное. Другие воспитатели и преподаватели также поддерживали эти черты, так как это казалось им уместным для будущего короля. Они потакали желаниям кронпринца, удовлетворяли его требования, были услужливыми и, сами того не осознавая, взрастили в Людвиге ощущение полноты власти. Результатом воспитания стало развитие у Людвига высокой самооценки, что иногда его делало неприступным и даже высокомерным. Граф Ла Розе отмечал в характере юного кронпринца сильно развитое своеволие и упрямство.

Кронпринц отчетливо проявил свое упрямство, когда отказался порадовать своего дедушку Людвига на день рождения декламацией его сочиненного стихотворения. Поэзия деда не впечатляла экзальтированную натуру Людвига, который отдавал больше предпочтения немецким классикам.

Как замечали воспитатели, Людвиг обладал вспыльчивой натурой, порой проявлял нервозность и показывал частую смену настроений. Такой характер остался с ним на всю жизнь.

Если кронпринц встречал людей с некрасивой внешностью или тех, которые ему были неприятны, он отворачивался в сторону. Отец делал ему выговор, также воспитатели старались искоренить эту привычку, но не вышло. Конечно, он ни в коем случае не хотел причинить боль этим людям. Его понимание абсолютной красоты и идеальности мира заходило так далеко, что он отказывался смотреть на изъяны, темные пятна, которые могли затенять его концепцию идеала, чистоты и безупречности. Поэтому, отворачиваясь или уединяясь, он старался таким образом избегать соприкосновения с изъянами мира. Тем не менее на прогулках и выездах кронпринц вежливо и любезно приветствовал в особенности простых людей.

Все же Людвиг позднее перевернул обучение Ла Розе на противоположное: он поддерживал интенсивное общение с художниками, артистами и людьми театра, в последние годы правления окружал себя подчиненными, которые играли значительные роли в его жизни и при ночных прогулках. Так, биограф короля Феликс Зоммер характеризует личность Людвига: «Противоречия и несогласованность вписываются в запутанную картину: с одной стороны, непосредственность встреч с людьми отдаленных кругов и, с другой стороны, идеи о божественном праве и робость перед контактом с некоторыми, особенно высокопоставленными лицами».

Роберт де ла Контри насмешливо отзывался о графе де Ла Розе, назвав его «la rosйe du soir de la Baviиre» («вечерняя роса Баварии»). Однако кронпринцу Людвигу был приятен его новый педагог.

22 августа 1855 года Ла Розе наставлял Людвига быть послушным:

«Попытайтесь непрестанно тренировать свой мозг и тело. Если плохие тенденции приходят снова, подавляйте их: с сильной волей Вы можете достичь всего. Слабость не достойна в человеке – а это то, кем Вы хотите стать: человек, который должен быть примером для своего народа. Будьте добры и очаровательны, и вы завоюете все сердца; но будьте послушны. Поскольку непослушание приведет человека к неудаче. Почитайте Вашего отца и мать, Бога, потому что Вы должны их благодарить за всё, что Вы имеете, и за всё, кем являетесь; тогда благословение Бога всегда будет с Вами…

С искренней любовью,

Всегда Ваш

Ла Розе».

Граф Ла Розе желал, чтобы Людвиг был послушным, но также хотел, чтобы у принца была развита сильная воля. Наиболее важным являлось то, что он пытался развить уверенность в принце, не давая ей перерасти в самомнение. Своим доминированием наставник способствовал тому, что все дальше заводил Людвига в мир воображения. Когда наставник понял это, он пытался повлиять на это своим обычным властным способом. Он писал королеве Марии: «Принца нужно удерживать от задумчивости; он не должен задерживаться на неприятных впечатлениях, но пытаться быть менее чувствительным к ним. Нужно предоставить карманные деньги, но принц должен сделать отчет о том, как он их тратит. Особое внимание должно быть уделено тому, чтобы обучить принца силе воли; тем более необходимо подчеркнуть это, потому что мы живем в эпоху, в которой развиваются воображение и ум, но желанием действовать и жить пренебрегают…»

Однажды граф де Ла Розе несколько раз просил Людвига, чтобы он в своем дневнике сделал своего рода отчет, добросовестно самому себе задал вопросы о проделанных добрых делах и задачах, чем он обязан Богу и своим родителям. Ведение дневника было частью воспитательной программы. Бывший председатель тайного домашнего архива Виттельсбахов Ханс Ралль сообщает, что ведение дневников Виттельсбахами применялось, как и в других католических княжеских домах, из поколения в поколение для воспитания принцев как эффективное средство самоконтроля, но также использовалось как исследование совести для подготовки к получению покаяния и причастия. В то же время, однако, это могло бы выступать в качестве важного инструмента для запоминания христианского сознания правителя.

Граф де Ла Розе вел себя преданно и всегда поддерживал своего воспитанника, будущего короля Баварии.

Лето и осень королевская семья проводила не только в Хоэншвангау, но и Берхтесгадене. Впоследствии Людвиг не любил посещать Берхтесгаден, поскольку с этим местом у кронпринца были связаны воспоминания об одном неприятном инциденте, который произошел летом 1857 года. Двенадцатилетний Людвиг и его девятилетний брат Отто играли вместе в парке без присмотра. Людвиг, заигравшись, связал своего брата по рукам и ногам, заткнул ему рот кляпом и обвил ему шею платком, за который сильно дергал. Один из придворных служащих вовремя заметил произошедшее и бросился спешно положить конец таким играм и освободить Отто. На что Людвиг кричал и возражал, что Отто его вассал, который ослушался, и он поэтому должен «казнить» его. Об этом случае было доложено Максимилиану II, который задал сыну хорошую трепку. Людвигу настолько врезалось в память наказание отца, что Берхтесгаден стал ассоциироваться с неприятными воспоминаниями. Людвиг ни в коем случае не хотел убить или причинить боль своему брату. Заигравшись в абсолютного правителя, Людвиг, в то время еще ребенок, до конца не осознавал, какие могут быть последствия у такой небезопасной игры.

Физические наказания в то время применялись и рекомендовались как средства воспитания детей. Максимилиан не владел педагогическими знаниями, и подобно тому, как строго воспитывал его отец Людвиг I, так и он позже воспитывал своих сыновей. Кронпринц Людвиг же рассматривал своего отца как пленника метода образования, которое он повторил на нем и Отто. Тем не менее Максимилиан всегда хотел лучшего для своих сыновей. Короля очень огорчало, что сыновья не понимают его методов воспитания, которые предписаны им в самых лучших намерениях.

Максимилиан II определил для Людвига установленный строгий распорядок дня в соответствии с его расписанием уроков. Учебные предметы и объем работы Максимилиан определял во взаимном согласии с преподавателями. Учителя должны уведомлять короля об успехах и неудачах принцев в учебе, об особенностях и заблуждениях. Отец лично поощрял сыновей, но также и при случае наказывал собственноручно. Чем старше становился Людвиг, тем больше возрастали требования.

Из-за школьной загруженности дети реже сопровождали родителей в их поездках. Комнаты, в которых жил Людвиг вместе с братом Отто, не блистали особой роскошью. При воспитании детей в то время применяли спартанские методы. Главный принцип, которому следовали, – не баловать детей, воспитание должно проходить в строгости и твердости, чтобы ребенку впоследствии легче было в жизни. Людвига и Отто с самого малого возраста ограничивали в еде, особенно в сладостях. Людвиг очень радовался, когда одна из слуг, горничная из Мюнхенской резиденции старая Лизи тайком приносила кронпринцу еды, будь то остатки своей трапезы или продовольствие, которое она купила в городе. Также Лизи приносила кронпринцу кофе. Людвиг очень любил этот деликатес, но ему его не дозволяли. Вскоре тайные кофейные передачи были открыты и запрещены. Нельзя утверждать о том, что дети голодали, но их родители не потакали детским пристрастиям в еде. Время приема еды было определено и строго соблюдалось.

Позднее, когда Людвиг стал королем, никогда не забывал доброту старой служанки. Он оставил Лизи при дворе и брал ее каждый раз в Хоэншвангау, когда придворный штат переносился туда. Впоследствии Людвиг часто уверял свою Kцnigsliesl (так Людвиг ее называл) в том, что она заслужила получать теперь лучшее. В 1869 году, когда Людвиг на Страстную неделю решил из столицы поехать в Хоэншвангау, он сообщил Лизи, что она может сопровождать его. Король увидел ее разочарование и спросил о причине. Она ответила, что рада остаться на Страстную неделю в Мюнхене и иметь возможность посетить Святые могилы. Чтобы доставить ей радость, Людвиг поменял свои планы, исполнив желание Лизи. Король остался на Страстную неделю в столице и позже поехал в Хоэншвангау.

Не баловали принцев и деньгами на карманные расходы, поскольку это также соответствовало образовательным представлениям, согласно которым дети должны научиться обходиться небольшими суммами денег, учились быть экономными и понимали ценность денег и материальной собственности. Принцы вели специальную учетную книгу, в которой записывали свои счета и расходы. Расходная книга велась с 1856 по 1864 год. Кронпринцу выделялось на ежемесячные расходы 12 флоринов, а с 1860 года – 25 флоринов. Людвиг был довольно щедрым. Его расходы состояли из разных просьб, различных подарков для брата, матери, кузенов, друзей, фрейлин матери, не забывал он также о еде для животных и подарках и милостынях для бедных людей. Для себя он желал вещи, сладости, сувениры, книги и пр.

На первые карманные деньги кронпринц купил подарки для своих родителей, для брата, воспитательницы Майльхаус, придворного служащего. Как отмечала королева Мария, Людвиг с самого детства не знал жадности, с удовольствием дарил другим свою собственность, вещи, деньги.

Карманных денег не всегда хватало баварским принцам. Летом 1860 года Людвиг, чтобы сделать подарок для Отто, решил выручить деньги необычным способом. Он узнал, что за вырванные здоровые зубы платили 10 гульденов. Для этого Людвиг направился к зубному врачу. Доктор был удивлен внезапному появлению кронпринца, подумав, что того привела острая зубная боль. Людвиг попросил дантиста вырвать один или два здоровых коренных зуба, чтобы получить небольшое количество денег. Доктор не пошел на поводу кронпринца, а известил королевский двор. Максимилиан был разгневан на сына, но с протестом вмешалась королева Мария. Так карманные расходы принцев возросли вдвое, до 25 флоринов. Королева часто вмешивалась и противоречила строгим воспитательным методам мужа, которые он применял на сыновьях. Она стремилась свести конфликт к компромиссу и установить лад в семье. Физические наказания детей были ей противны.

Воспитание Людвига было аналогичным воспитанию принца Альберта – сына королевы Виктории, или Берти, как его звали в семье. Его отец принц Альберт Саксен-Кобург-Готский имел схожие с Максимилианом II черты характера: серьезность, строгость, склонность к наукам, немецкий темперамент, сдержанность, педантичность, трудолюбие и добросовестность, нетерпение недостатков и беспокойство об обучении сына как будущего короля. Как Максимилиан, так и Альберт мало способствовали тому, чтобы их наследники росли счастливыми и приспособленными к жизни людьми. Это привело к тому, что Берти, протестуя против строгих родительских правил воспитания и желая вырваться из-под родительского гнета, вырос своенравным, нетерпимым к любым ограничениям, недисциплинированным, любящим развлечения. Принц Альберт мало учитывал особенности характера своего сына, они желали вылепить из него будущего идеального монарха и не желали принимать таким, каков он был. Берти был живой, активный, общительный, неукротимый мальчик, унаследовавший своеволие своей матери, на которого строгий отец натянул «смирительную рубашку» в виде неустанных занятий с утра до позднего вечера, жесткой дисциплины, ограничения игр и общения со сверстниками. Подобную ошибку в воспитательно-образовательном процессе совершит и дочь принца Альберта и королевы Виктории, принцесса Вики, со своим сыном Вильгельмом (позднее кайзер Вильгельм II). Для нее примером во всем всегда был ее отец, и она захочет из сына вылепить идеал – второго принца Альберта, взяв за основу его методику, но получит совершенно обратный эффект, как и ее мать с отцом в отношении ее брата Берти.

А система образования, заложенная королем Максом, привела к тому, что Людвиг уединялся в миры собственного воображения, которые стали для него более реальными, чем окружающий его мир.

Королева Мария отмечала, что Людвиг учился и схватывал быстро учебную программу, но не столь охотно, как Отто. Многие современники отмечали отличную память Людвига: он знал наизусть длинные отрывки из произведений Шиллера, Гёте, из либретто Р. Вагнера и блестяще их декламировал. Кронпринц проявлял усердие и терпение к темам, которые ему были интересны, а к тому, что не цепляло его внимание, он оставался равнодушным, и занятия этими предметами проходили без удовольствия. До 11 лет Людвиг получал начальное образование, а потом вплоть до 17 лет – гимназическое. Ему нравилось изучение французского языка, пристрастие к которому пришло с детства под влиянием французской бонны. От нее он получил первые знания по истории Франции и абсолютной королевской власти. Также Людвиг делал успехи в уроках немецкого языка и литературы, истории, искусстве, в плавании и верховой езде. В математике, географии, греческом языке он не показал выдающихся результатов.

Распорядок дня кронпринца был напряженным: шесть дней в неделю, 8 часов в день учебной программы. Подъем происходил в 5:30 и начинался с одевания, завтрака. После 8 часов с небольшими перерывами на отдых Людвиг посещал уроки немецкого, французского, латыни и греческого языков, математики, географии, литературы, истории, богословия, рисования, танцев, верховой езды; ближе к вечеру в 19 часов у кронпринца были уроки фехтования, плавания или гимнастика. Между уроками были перерывы на второй завтрак, обед, прогулки, игры, совместное пребывание с матерью, иногда выезды с родителями. Отход ко сну происходил в 21 час.

Людвиг иногда протестовал против порядков учителей, мог вести себя упрямо, вспыльчиво. По мнению историка, исследователя Франца Мерты, не было никаких признаков, что Людвиг II ненавидел бы своих преподавателей и воспитателей. Фридрих Ламперт писал об протестном поведении юного Людвига с преподавателями: «В противном случае он мог дать выход эмоциям наружу, каким он был на самом деле. Он часто долго умел скрывать свои истинные представления и намерения, чтобы выступить с ними неожиданно в подходящий момент. Уже в своем отрочестве это доставляло ему самую большую радость, если он мог обмануть как-нибудь своих преподавателей».

Тем не менее позднее секретарь Лоренц фон Дюффлипп не раз подчеркивал честность короля Людвига II. Но если того требовали определенные обстоятельства, когда другие не должны узнать об истинных мыслях и планах, Людвиг научился умело маскировать свои чувства.

Почему у Людвига развивалась эта черта? Все детство кронпринц находился под постоянным наблюдением гувернеров либо других придворных служащих. Ла Розе, когда сменил Майльхаус, потребовалось много времени, чтобы завоевать расположение Людвига. Кронпринц с детства усвоил урок: чтобы сохранить свой внутренний мир, защитить свою личную жизнь от вторжения других людей и от злобного мира, следует прибегать к скрытности, как эффективному методу защиты.

Чувствительный, ранимый, легковозбудимый, с богатым воображением Людвиг чувствовал иногда себя загнанным в угол.

Несомненно, что Ла Розе и другие служащие делали все для блага кронпринца, но подросток сознательно прибегал к разным уловкам, чувствуя себя таким образом защищенным.

У Людвига не так было много людей, кому он мог доверять, кому мог излить свою душу, поведать о своих радостях или горестях.

В мемуарах принца Леопольда, кузена Людвига, описывается, как проходили яркие семейные праздники и разнообразный досуг баварских принцев и их кузенов: рождественская раздача подарков, новогодний вечер в кругу родственников, торжественная и яркая Пасха с поиском яиц и другими вкусными подарками, веселый Октоберфест, различные официальные мероприятия, которые принцы посещали вместе с родителями, будь то посещение праздничной выставки или освящение храма, семейные обеды в честь дней рождений, свадеб, крестин и похорон, придворные и званые обеды в честь высокопоставленных особ, посещение театра, церкви, чаепития у королевы, а также забавные детские игры, посещение родственников, семейные пикники, выезды на охоту, плавание и ловля рыбы, верховая езда и поездки в горы, частые смены местопребывания по разным замкам и резиденциям, принадлежащим Виттельсбахам, летние каникулы в Хоэншвангау и Берхтесгадене. Вопреки школьной нагрузке досуг Людвига и Отто не вызывал скуки. Поэтому дети из простых семей в те времена могли бы позавидовать развлечениям, которые были у баварских принцев.

28 ноября 1861 года кронпринц Людвиг и его кузен принц Леопольд были назначены лейтенантами 6-го егерского батальона. Людвиг также имел звание старшего лейтенанта 2-го пехотного полка. С этого же времени Людвиг начал познавать азы военной науки, и раз в неделю у него были занятия по строевой подготовке. К занятиям военной наукой кронпринц показывал незаинтересованность и к военной карьере не питал расположения.

Военная служба баварских принцев обычно начиналась с постовой службы на Карловых воротах, где неподалеку также находился учебный плац. Любопытные мюнхенцы сбегались поглазеть на юного королевского часового. Людвиг испытывал очень неприятные эмоции, ощущая себя стоящим словно у позорного столба, и мыслями старался уноситься подальше, чтобы хоть как-то отвлекаться. Если Отто с самого детства проявлял интерес к игре в солдатиков и армию, то его старший брат испытывал отвращение к военным играм. С возрастом у Людвига не проснулся интерес к армии, и даже когда он стал королем, то испытывал всегда неприятие к милитаризму.

Вскоре закончились гимназические учебные годы, и начиная с совершеннолетия Людвиг начал учебу в Мюнхенском университете, изучая французский язык и естественные науки. Кронпринц посещал лекции по физике у профессора Фридриха Йолли, уроки химии у известного профессора Юстуса фон Либиха, философию у профессора Йоханнеса Хубера, логику и историю философии у известного ему ранее из гимназического времени обучения профессора Франца Штайнингера. Профессор Йолли позднее вспоминал, что кронпринц был внимателен на лекциях, но при этом настаивал всегда на отдельном месте, мало общаясь с другими студентами. Учеба в университете была лишь коротким мигом в жизни Людвига, поскольку дальнейшие события, о которых будет рассказано в последующих главах, кардинально изменили привычный ему образ жизни.

Чем взрослее становился Людвиг, тем чаще он выполнял представительские задачи, как посещения приемов или проведение аудиенций.

Глава 8

Смена власти в Пруссии. Увлечения юного кронпринца Людвига

В Пруссии в 1857–1858 годах наступили неожиданно перемены. У крестного Людвига, короля Фридриха Вильгельма IV, возникли проблемы со здоровьем. Он жаловался на ухудшение памяти, путаницу слов, неспособность подбирать определенные слова и понятия, нервное расстройство. Король перенес несколько инсультов. После перенесенных ударов он стал довольно чувствительным и ранимым. Из-за проблем со здоровьем Фридрих Вильгельм не смог самостоятельно управлять государством. 7 октября 1858 года король передал правление Пруссией своему брату Вильгельму. Фридрих Вильгельм IV, несмотря на проблемы со здоровьем, совершал вместе с супругой Елизаветой поездки по стране и посвящал себя любимому занятию – архитектуре. Его письма в 1857 году были хоть и неразборчивы, но содержательны. В историографии Фридриха Вильгельма IV часто называют умалишенным. Эти выводы о психической болезни Фридриха Вильгельма IV считаются устаревшими. Согласно современной медицинской точке зрения, он страдал от церебрального атеросклероза сосудов головного мозга. Такое заболевание нельзя назвать психическим расстройством.

2 января 1861 года короля настиг последний удар. Фридриха Вильгельма IV похоронили во Фриденскирхе в Потсдаме, а его сердце захоронили перед входом в склеп Шарлоттенбургского дворца. Королем Пруссии стал его брат Вильгельм I.

Жизнь тем не менее продолжалась. Чем взрослее становились сыновья короля Максимилиана, тем все более просматривалась отдаленность между отцом и ними. Секретарь кабинета министров Франц фон Пфистермайстер писал по этому поводу: «Король видел двух принцев Людвига и Отто только один или два раза в день, в полдень во время второго завтрака и вечером во время обеда. Он редко посещал их в комнатах, где они росли. Чаще всего их отец только протягивал руку в приветствии, быстро извинялся и уходил. Даже когда наследный принц был уже взрослым, требовались неимоверные усилия, чтобы убедить короля взять его старшего сына на утреннюю прогулку по Английскому саду. Король как-то заметил: „Я не имею ничего общего с этим молодым джентльменом, о чем бы я ни говорил, не интересует его“».

Несмотря на эту выстроенную дистанцию, Максимилиан никогда не выказывал неприветливость по отношению к сыновьям, но на его серьезном лице редко проскакивала улыбка в их присутствии. Сближали Макса и его старшего сына Людвига беседы о мифологии, любовь к природе и путешествиям, но он мало совершал путешествий с ним. Также Людвиг был впечатлен социальной приверженностью отца, который в этом плане стал для него примером.

В то время как Людвиг был увлечен творчеством Рихарда Вагнера, его отец предпочитал итальянскую оперу, балет, спектакли и не понимал увлечений сына.

Воспоминания об этих отдаленных отношениях с отцом, неудачном образовании тяготили Людвига, даже когда он стал взрослым. Так, в декабре 1875 года Людвиг сетовал кронпринцу Рудольфу, сыну своей кузины Елизаветы Австрийской: «Тебя нужно поздравить с получением превосходного воспитания, и тебе повезло, что император лично заинтересован в твоем образовании, при моем отце все было по-другому: он всегда относился ко мне снисходительно, в лучшем случае мимоходом удостаивал несколькими любезными, холодными словами. Эта своеобразная форма и другие методы воспитания были популярны по особой причине, потому что также происходило и при его отце».

Богатый фантазией полет мысли Людвига не находил отклика и у его матери.

Чем старше становился Людвиг, тем больше в нем проявлялся одаренный богатым воображением характер, что подтверждает и подруга королевы Мария Шульце: «У кронпринца была очень оживленная фантазия, возвышенный полет мысли и высокое стремление; его дух занимали поэтические образы; все некрасивое, невежливое лежало далеко от его натуры и ставило его в неловкое положение. Столь же неловко, почти болезненно это было для него, когда он не был понят в его идеальном мире; в таких случаях он застенчиво уходил в себя. Для этого у него было напрашивающееся при его необычном таланте, очень ярко выраженное чувство собственного достоинства». Основными интересами кронпринца были искусство, музыка, литература, архитектура. С юного возраста Людвигу преподавали игру на фортепиано, но его учитель вскоре отметил, что кронпринц немузыкален и не делает заметных успехов. Свой последний день уроков музыки у Людвига преподаватель назвал счастливым днем. Хоть Людвиг не смог освоить мастерства игры на фортепиано, тем не менее он всю жизнь был страстным поклонником музыки. Рихард Вагнер позднее отмечал, что Людвиг «совершенно не музыкален и одарен только поэтической душой».

Истинного духовного учителя, гуру, Людвиг нашел в композиторе Рихарде Вагнере. Между 12 и 15 годами его настольными книгами стали либретто Вагнера «Тангейзер» и «Лоэнгрин», последняя легенда была известна юноше с настенной живописи в замке Хоэншвангау. Открывающийся Людвигу мир в произведениях Вагнера резонировал у кронпринца с его собственным миром грез, в который он нырял с головой, мечтая однажды познакомиться с гениальным композитором, творцом искусства будущего. Когда отец запретил 13-летнему Людвигу посетить оперу «Лоэнгрин», кронпринц очень расстроился, жаловался дедушке и довольствовался почти три года лишь пересказами своей бывшей няни Сибиллы и других людей, кто посмотрел представление. Максимилиан посчитал, что его сын еще не дорос, чтобы смотреть «Лоэнгрина».

Посещать часто театр Людвиг стал только в юношеском возрасте, поэтому это было для кронпринца большим событием. Представление «Лоэнгрина» 15-летний кронпринц смог посмотреть 2 февраля 1861 года в придворном театре, о чем отметил также в своем дневнике. В тот день он увидел, как на сцене ожили его грезы – лебединый рыцарь, сын короля чаши Грааля, история которого известна ему сызмальства. На фоне этой истории Людвига увлекли мотивы о Святом Граале, чудотворной чаше, которую хранит увенчанный Богом король Парсифаль в таинственном замке Монсальват, в великолепном храме, где раз в год спускается голубь с небес, дабы обновить силу чаши.

Эти образы, музыка, легендарный сюжет так ошеломили впечатлительного кронпринца, что у него даже выступили на глазах слезы. Он упросил отца, чтобы специально для него повторили представление «Лоэнгрина». Правда, Людвигу пришлось ждать больше года, когда он смог вновь посмотреть его.

22 декабря 1861 года Людвиг посетил впервые «Тангейзера». Оба грандиозных произведения стали его любимыми и произвели на него большое впечатление. Миф о Тангейзере играл в жизни Людвига важную роль и был также связан с замком Хоэншвангау. Согласно легенде, как упоминает Клара Чуди, «в Хоэшвангау Тангейзер обрел ночлег, когда он вернулся из римского паломничества».

Позднее Людвиг идентифицировал себя с миннезингером Тангейзером. Музыкальную драму Вагнера «Тангейзер» считали подходящей для воспитательной программы кронпринца, где прославлялись идеалы христианской добродетели, прежде всего самоотверженная любовь в образе Елизаветы Тюрингской, которой Людвиг очень восхищался.

Граф Ла Розе, учитель Штайнингер, придворная дама королевы графиня Фуггер дарили кронпринцу произведения Вагнера в прозе. Эти работы предвещали юному кронпринцу воплощение его грез в реальность на оперной сцене. Когда Людвиг позже снова посетил «Лоэнгрина» 16 июня 1861 года, главную партию пел Людвиг Шнорр фон Карольсфельд (1836–1865), известный немецкий певец-тенор, первый исполнитель ролей в операх Рихарда Вагнера. По словам Готтфрида Бёма: «Кронпринц проливал об этом слезы наивысшего восторга, либретто и остальные драмы Вагнера учил наизусть в уединении своей комнаты и в парке и читал с горящим желанием также прозаические произведения Вагнера, особенно „Художественное произведение будущего“, так как он во время визита к герцогу Максу увидел его лежащим на пианино, и особенно из-за слова „будущее“ привлекло его внимание».

Кронпринц и ранее питал интерес к опере, но с этого времени интерес к произведениям композитора и его идеи захватили молодого Виттельсбаха. Мысли о мифических героях будоражили и не покидали яркое воображение Людвига. Своему учителю рисования Людвиг не раз давал указания нарисовать героев, костюмы, декорации на тему лебединого рыцаря. И порой сам кронпринц хорошо и с удовольствием рисовал. Его прекрасно выполненный рисунок в карандаше замка Хоэншвангау или другой с лебедями отчетливо нам показывает художественный талант Людвига.

Лебединый рыцарь, но также и Рихард Вагнер не раз являлись Людвигу во снах, так, 30 декабря 1863 года он писал в дневнике: «Сон, приближается лебединый рыцарь в лодке, Нимфенбург, лебедь взлетает вверх, Хоэншвангау»; и запись от 30 января 1863 года: «…Сон о Рихарде Вагнере, ночью ранее тоже…»

Родители и другие придворные полагали, что воодушевление Вагнером у кронпринца скоро затихнет, но они ошиблись. С каждым годом энтузиазм лишь возрастал.

В близкой связи с музыкой с ранней юности и на протяжении всей жизни у Людвига был большой интерес к литературе.

Он был очарован чтением мифов, средневековых легенд, книг на религиозные и исторические темы, зачитывался классиками, такими как Гёте, Шиллер, Грильпарцер, Хеббель, Лессинг, Мольер, Дюма, Гюго и пр. Людвиг особенно любил Шиллера за его возвышенные представления о героизме.

Людвиг проявлял большой интерес к театру. С самого раннего детства он любил спектакли, переодевался и играл с удовольствием в постановках, умело вживаясь в свою роль. В юности Людвиг не столь часто посещал театр, родители брали сыновей на представления лишь в исключительных случаях. Став королем, он наверстал упущенное, так что вскоре театр стал буднями, и нередко его общественные выходы становились словно театральным представлением, где Людвиг играл главную роль.

Союз музыки, поэзии и театра – вот три кита, к которым стремился Людвиг.

Зародилась с юности и горела ярким пламенем энтузиазма до самой смерти его любовь к архитектуре, изобразительному искусству, техническим достижениям, особенно к искусству фотографии.

Помимо горных прогулок Людвигу доставляла большое удовольствие рыбная ловля, где в покое и уединенности он за книгой коротал время ожидания. С детских лет кронпринц также любил плавание и верховую езду, где достиг хороших результатов. Благодаря упорным тренировкам эти виды спорта его физически закаляли, делали выносливым и доставляли приятные эмоции.

Часто встречаются упоминания о том, что Людвиг отвергал охоту. Однако есть факты, которые говорят иначе, по крайней мере о юношеском возрасте кронпринца. Энтузиазм к охоте у Людвига уменьшился только во взрослом возрасте. 21 августа 1858 года Людвиг писал в письме своему дедушке Людвигу I о своем пребывании в Берхтесгадене: «Здесь мы очень хорошо беседуем, мы много гуляем и стреляем иногда птиц – особенно обыкновенного жулана».

Второй факт сообщают хроники замка Хоэншвангау 14 октября 1863 года: «В половине восьмого утра их королевские высочества кронпринц Людвиг, принц Отто Баварские и принц Адальберт Прусский отправились в сопровождении господ кавалера графа Ла Розе, капитана артиллерии Орффа и лейтенанта С. Пауля на охоту на серн, в так называемый пруд, где застрелили 10 серн. Его королевское высочество кронпринц убил троих, принц Отто одну и принц Адальберт две серны…»

Через пять дней на стол было подано жаркое по этому поводу. Во владении королевского Дома Виттельсбахов до сих пор находится детский арбалет Людвига. Одно из его охотничьих оружий выставлено в армейском музее в Ингольштадте.

Становясь взрослым, Людвиг все меньше и меньше увлекался охотой. Вымирание животного мира не могло стоять в согласии с его концепцией внутренней чистоты и его уважением к творению мира.

Не питал Людвиг расположения к обсуждению сплетен за чашкой кофе, а игры в карты, бильярд, шахматы, крокет считал пустой тратой времени.

В 1859 году у Максимилиана II появляются предчувствия своей скорой кончины. Он обратился к своему дяде принцу Карлу Баварскому с просьбой, чтобы он выступал в качестве советника в правительственных делах и в случае его ранней кончины он смог бы оказать поддержку его такому еще неопытному старшему сыну, витающему в облаках.

В некоторых биографиях Людвига отмечают, что в подростковом возрасте у кронпринца начали проявляться галлюцинации. Эти наблюдения замечали родители, воспитатели и однажды зафиксировал лейб-медик Гитль, когда Людвиг во время игры в бильярд с кем-то разговаривал и оглядывался в поиске невидимых собеседников. Отмечали, что Отто страдал от навязчивых мыслей. Обеспокоенные родители обратились к врачам, и те их заверили, что это уйдет с взрослением мальчиков. Позднее все эти проявления были истолкованы недоброжелателями Людвига как одно из доказательств его умопомрачения. Богатая живая фантазия Людвига и вспыхнувшие яркие эмоции, иными словами – это были грезы наяву, фантазии об идеальных мирах былого, которые проявлялись у него в поведении, часто в разговоре с самим собой. В этом не следует искать черты психической ненормальности. Многие люди, порой чем-то увлекшись, могут рассуждать с самим собой, озвучивать какие-то мысли вслух.

Отто, в отличие от Людвига, с взрослением показывал тревогу, навязчивые бредовые мысли, у него присутствовали сильная раздражительность и вспышки агрессии, и в более позднее время потребовалась его изолированность от общественности с размещением в замке Фюрстенрид.

Склонность Людвига к уединению, которая особенно усилилась в последние годы жизни, следует рассматривать в тесной связи с его чувствительной, ранимой натурой. Схожей чувствительной натурой также обладал и его прусский кузен кайзер Вильгельм II, только он не был склонен к уединенности, он пытался скрыть свои слабости и неуверенность в себе и старался, наоборот, демонстрировать окружающим уверенность, силу, волю громкими речами, эмоциональным поведением, театральностью, стараясь произвести эффектное впечатление на публике.

Высокочувствительные натуры встречались всегда, во все времена, только, когда такие черты характера наблюдаются у сильных мира сего, к ним приковано особое внимание общественности, где любое оброненное слово и их выделяющееся поведение всегда тщательно фиксируется, бурно обсуждается и подвергается критике.

Глава 9

Из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Гессенские родственники

В 1862 году на свое семнадцатилетие Людвиг был торжественно принят в рыцарский орден Хуберта. Через несколько дней после вручения ордена кронпринц делился в переписке своей радостью с Сибиллой фон Леонрод, от которой прежде получил письмо с поздравлениями. Также в этом году Людвиг прошел конфирмацию в мюнхенской церкви Всех Святых (Allerheiligen Kirche).

В подростковом возрасте Людвиг выглядел долговязым, с неловкими движениями, непропорциональным телосложением. Дополняла этот образ не всегда подходящая одежда, которая иногда была ему велика. С юности у Людвига сохранилась также своеобразная походка, и, когда он вырос, из неуклюжей юношеской она стала величественной, которую он обозначил как «королевский шаг». Походка стала выражением театральной репрезентации его возвышенного осознания себя как монарха.

Становясь старше, «гадкий утенок» постепенно превращался в «прекрасного лебедя» с красивой внешностью, обладающего очарованием. С 17 лет кронпринц смог привести свой гардероб в порядок, придавая большое значение роскошной одежде, и появлялся одетый с иголочки. Он вырос стройным высоким юношей (его рост составлял 1,91 м), с тонкими выразительными чертами лица и яркими синими глазами, производя впечатление молодого денди. Гладкие темные волосы Людвиг ежедневно позволял завивать. Он предпочитал приятные сладкие ароматы, особенно нравились духи с шипром. Людвиг вскоре стал мечтой многих молодых женщин, которые томно провожали его влюбленными взглядами.

Единственным недостатком в своей внешности Людвиг ощущал проблему с зубами, которая началась с юности и усиливалась из-за неполноценного питания, большого употребления сладостей и, похоже, недостаточной гигиены зубов. Он часто жаловался на зубные боли, в молодые годы уже стал терять зубы, при этом избегая посещения стоматолога. С детства и юности Людвиг ощущал проблемы со здоровьем, пережив в младенчестве тяжелый менингит. Позже он часто сталкивался с инфекционными, простудными заболеваниями, ангиной и перенес ревматизм.

Если в Баварии было затишье, то в Греции 1862 год выдался довольно неспокойным. Вспыхнувшая революция свергла с престола дядю Людвига короля Отто, брата Максимилиана II. Он уехал из Афин вместе с супругой Амалией Ольденбургской (1818–1875) и вернулся в Баварию, в Бамберг, где бездетный экс-король умер в 1867 году от кори. Новым королем в Греции стал принц Вильгельм Георг (1845–1913) из Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбургов, сын датского короля Кристиана IX (1818–1906).

В 1862–1863 годах Людвиг очень сдружился со своим кузеном Карлом Теодором (Гаклем), который позднее стал известным в мире окулистом. Своей экс-няне Сибилле он поведал в письме в апреле 1863 года: «…Я чувствую, что должен сказать Вам, что нашел истинного и верного друга, единственным другом которого я являюсь; это мой двоюродный брат Карл, сын герцога Макса. Его все почти ненавидят и недопонимают; но я знаю его лучше и знаю, что у него доброе сердце и душа. О, это настолько прекрасно, иметь истинного и любимого друга, за которого можно держаться во время штормов жизни и с кем можно разделить все!»

Спустя некоторое время среди друзей Людвига появился также принц Пауль фон Турн-унд-Таксис, в то время лейтенант и адъютант кронпринца. Пауль также приходился родственником Людвигу и принадлежал к влиятельному, аристократическому роду, наследственным генерал-оберпочтмейстерам с резиденцией в Регенсбурге. Пауль был старше баварского кронпринца на два года и был обаятельным и добрым.

Виттельсбахи и Гогенцоллерны были тесно связаны родственными отношениями с герцогами Гессен-Дармштадтского дома. Матильда Баварская (1813–1862), дочь короля Людвига I, стала женой великого герцога Людвига III Гессенского (1806–1877), но брак оказался бездетным. Поэтому правление перешло к его младшему брату Карлу (1809–1877), который женился на Елизавете Прусской (1815–1885), сестре королевы Марии. В браке родились: Людвиг IV (1837–1892), Генрих (1838–1900), Анна (1843–1865), Вильгельм (1845–1900). Людвиг IV впоследствии женится на второй дочери королевы Виктории принцессе Алисе (1843–1878).

В ноябре 1862 года Максимилиан II вместе с супругой и детьми посетил герцога Людвига III Гессенского и его брата Карла с семьей. Людвиг и Отто подружились с детьми герцога Карла, но больше всего Людвиг сдружился с Вильгельмом и Анной Гессенскими. С ними Людвига связывала пожизненная дружба, о чем свидетельствует их многочисленная переписка. Людвига очень впечатляло, что Анна разделяет его энтузиазм к произведениям Вагнера, ценил в ней благочестие и скромность. Вильгельм любил искусство, музыку, впоследствии часто посещал Байройт и Фестшпильхаус Вагнера, поддерживал дружбу с Козимой, супругой Вагнера. Эти интересы сближали Людвига и его гессенских родственников.

Примерно через год, уже в 1863 году Анна и ее родители нанесли ответный визит семье баварского короля. В письме от 14 ноября 1863 года Людвиг поздравил Вильгельма с наступающим днем рождения: «Прими мои самые сердечные поздравления к твоему дню рождения. Если бы я мог однажды отпраздновать этот счастливый день с тобой. Знаешь, твои дорогие родители и Анна уже покинули Хоэншвангау; мы провели много счастливых дней с ними, к сожалению, они уже уехали! Мы вместе совершали прекрасные прогулки, мы по тебе скучали; часто говорили о тебе. Сейчас мы снова в Мюнхене, где я скоро начну свои уроки…»

Его кузина Анна, как и его экс-гувернантка Сибилла Майльхаус фон Леонрод были для него одними из первых и лучших подруг. Им обоим Людвиг рассказывал о своих интересах, о том, что лежит у него на сердце. В январе 1863 года Людвиг писал Анне: «В прошлый вторник мы присутствовали на „Антигоне“, которая мне очень понравилась. Здесь настоящая красота. На днях я получил от графа Ла Розе „Оперу и драму“ Р. Вагнера; первая часть об опере и сущности музыки, вторая о драматической поэзии и третья об искусстве произведения будущего».

В марте он поведал Анне о прочтении «Фауста» Гёте и что составление рисунка на тему прощания Лоэнгрина занимало большую часть его времени. В других письмах он цитировал ей отрывки из либретто «Лоэнгрина», рассказывал о своих снах, обсуждал прочитанные книги, посещенные спектакли, творчество Вагнера. Анна разделяла его склонность к мечтательности и даже поощряла. В письме от 27 мая 1863 года она писала: «…К слову так сказать, меня очень интересует, что Вы сейчас читаете сагу о Телле! Я не могу совсем отказаться от мысли, что это реальная история, а не просто сага… Я думаю, что Вас также очень заинтересовало бы увидеть Швейцарию».

12 мая 1864 года Анна вышла замуж за вдовствующего герцога Фридриха Франца II Мекленбург-Шверинского, став мачехой для его четверых детей. Через год она умерла от родильной горячки после рождения единственной дочери. Для Людвига ее смерть была глубоким потрясением, спустя несколько месяцев после ее кончины он писал Вильгельму 29 августа 1865 года: «Кто бы мог подумать, что добрая Анна так рано нас покинет; воспоминания о ней всегда будут незабываемыми».

Анна и Вильгельм были теми людьми для Людвига, в которых он никогда не был разочарован.

Начиная с 1863 года Людвиг смог беспрепятственно посещать придворный театр. Ранее он был вынужден спрашивать дозволения у отца. На свои ежемесячные деньги кронпринц часто покупал билеты для себя и своих товарищей.

Людвиг продолжал взахлеб читать Шиллера, посещал театральные представления по его произведениям, читал Шекспира, и его мысли по-прежнему не покидало творчество Вагнера. Об этом он делился с Сибиллой фон Леонрод в своих письмах. Экс-няня ответила ему 30 июня 1863 года: «…из Вагнера я еще совсем ничего не прочитала; не знаю, почему я так и не удосужилась. Он, должно быть, пишет очень заманчиво, раз Вы его так сильно любите; теперь я с удовольствием хотела бы познакомиться с его произведениями».

Спустя несколько месяцев после ознакомления с «Кольцом Нибелунга» Сибилла сообщила Людвигу о своих впечатлениях, которые кронпринц, конечно, не понял: «В „Кольце Нибелунга“ мы дошли до Зигфрида. До сих пор я действительно еще не могу подружиться с устройством и языком. Там есть, пожалуй, огромная фантазия, только я скучаю по эстетике; язык часто сложен, выражения неблагородны, и боги ведут себя отвратительно. Я не понимаю, как должны петь слова. Все же я не хотела делать полный приговор, пока я не прочитаю книгу».

Летом 1863 года Австрия выждала момент, когда позиции Пруссии ослабли из-за конституционного конфликта и потери поддержки среди «Третьей Германии» малых немецких государств, и предложила реформирование Германского союза, который предусматривал усиление ее власти среди германских государств. Для этого на 16–17 августа 1863 года во Франкфурте-на-Майне было созвано собрание князей, на которое поехал Максимилиан II, где он задержался до 4 сентября.

Прусский король Вильгельм I отклонил приглашение по совету Бисмарка. В ответ Бисмарк выдвинул Австрии свои требования: равенство Пруссии с Австрией в федеральном президиуме, право вето двух германских крупных держав в случае войны в Германском союзе, формирование народного представительного органа (парламента) путем прямых всенародных выборов.

Реализация закона о реформировании для Австрии и других правительств, представленных на съезде, была возможна только в том случае, если было бы принято решение о более тесном союзе под руководством Австрии и за исключением Пруссии. Австрия отвергла условия, выдвинутые Пруссией. Первое условие означало сепаратизм, второе – дуализм, третье – требование парламента, основанного на прямых выборах, унитаризм. Всеобщее избирательное право на землях Дунайской монархии привело бы к расширению возможностей ее подданных, отдельных национальностей в их борьбе за представительство и автономию. Правительство Баварии также отвергло прусские условия, но воздержалось от любых обвинений в адрес прусского правительства. Собрание окончилось ничем: без Пруссии мелкие княжества не решились принимать важные решения. Княжеское собрание для Австрии стало последней неудачной попыткой в борьбе с Пруссией за гегемонию в Германии.

В середине августа 1863 года за несколько дней до совершеннолетия Людвига прусский король Вильгельм I в сопровождении своего премьер-министра Отто фон Бисмарка прибыл в Мюнхен. Из-за отсутствия в столице Максимилиана II королева Мария и Людвиг принимали гостей. Из письма кронпринца Людвига к его дедушке Людвигу I можно узнать: «Мать и мы показывали ему (Вильгельму I. – Авт.) резиденцию; особенно, кажется, интересовали его сокровищница и великолепный зал. Также министр Бисмарк находился в свите короля».

Кронпринц Людвиг был представлен всей делегации. Во время обеда в замке Нимфенбург он сидел рядом с Бисмарком. Свое впечатление о юном кронпринце Бисмарк оставил в своих мемуарах: «Во время нашего пребывания в Нимфенбурге 16 и 17 августа 1863 года моим постоянным соседом за столом был кронпринц, впоследствии король Людвиг II, сидевший обычно напротив своей матери. У меня создалось впечатление, что мыслями он уносился куда-то вдаль и лишь по временам, очнувшись, вспоминал о своем намерении вести со мной беседу, не выходившую за рамки обычных придворных разговоров. Тем не менее из всего, что он говорил, я мог заключить, что это натура живая и даровитая, исполненная мыслями о своем будущем. Когда беседа прерывалась, он смотрел мимо своей матери, в потолок и поспешно снова и снова опорожнял бокал с шампанским, который наполнялся с промедлением, вероятно, по приказанию его матери, так что принц неоднократно протягивал пустой бокал назад через плечо, и лишь тогда слуга нерешительно наполнял его. И в то время и впоследствии принц соблюдал в питье меру, но мне казалось, что окружающие наводили на него тоску и с помощью шампанского он хотел придать иное направление своим мыслям. Принц произвел на меня приятное впечатление, хотя я с некоторой досадой должен был сознаться, что мое старание быть приятным для него собеседником за столом оказалось бесплодным. Это – единственный раз в жизни, когда я имел случай лично встретиться с королем Людвигом, но с тех пор, как вскоре после этого (10 марта 1864 года) он вступил на престол, и до его кончины я поддерживал хорошие отношения с ним и находился в довольно оживленной переписке…»

Положительные впечатления о кронпринце оставил принц генерал-адъютант Крафт цу Гогенлоэ-Ингельфинген, сопровождающий Бисмарка и короля Вильгельма I: «Во время нашего пребывания в Мюнхене баварский принц Людвиг привлек внимание нашего короля. Молодому принцу тогда было 18 лет, и можно было любоваться его проснувшимся духом, физической ловкостью, его мужеством. Он ездил верхом с большим, редким мастерством, у него был ум и талант к искусству и знаниям. Нам рассказывали, что он катался недавно с матерью, как часто это делал в парке в своей карете, запряженной пони. На обратном пути королева удивилась, что он ехал очень быстро, но он успокоил ее, заверив, что все идет прекрасно. Остановились возле замка, принц наклонился вперед, обе лошади чуть не сорвались с упряжки, так как поводья были порваны, но он удержал их за ноздри твердой рукой. Мы возлагали надежды на этого молодого господина».

Спустя где-то неделю кронпринц Людвиг отмечал свое совершеннолетие. Королевская семья к этому времени вернулась в Хоэншвангау. Отсутствовал только Максимилиан. Накануне дня рождения кронпринца, 24 августа хор из Фюссена во дворе Хоэншвангау спел для королевского именинника серенаду. На близлежащих горах зажигались бенгальские огни, стреляли сигнальные салюты, радостно нарушая вечернюю тишину. О том, как Людвиг провел свой 18-й день рождения, он сообщал в письме к деду, который в этот день был также именинником:

«Дорогой дедушка! Я выражаю от всего сердца мою самую глубокую благодарность за Ваше дорогое письмо и Ваши добрые пожелания и за прекрасное стихотворение, которое доставило мне большую радость. На сам праздник погода была славная; Я встал рано, как обычно в 5^1/2 часа, и ловил рыбу. Я сразу же поймал великолепную щуку девяти с половиной фунтов. Позже я получил много поздравлений и подарков: картину из церкви Всех Святых, картину Нибелунгов со Шнорром, булавку с лебедем, книгу о Фаусте и произведения Шекспира и другие. Прибыла делегация из Мюнхена, которая была приглашена также к обеду. Во второй половине дня мы поехали в швейцарский дом, вечером были фейерверки. Мама сердечно благодарит за Ваше письмо и целует руку; а также Отто. Как я рад, что увижу Вас вновь, дорогой дедушка, поскорее в добром здравии! Целую Вам руку, остаюсь с близкой любовью к Вам, благодарный внук Людвиг».

Письмо с подобным содержанием о том, как он провел свой день рождения, Людвиг отправил Вильгельму и Анне Гессенским.

Множество поздравляющих засвидетельствовали в течение дня свое почтение кронпринцу, приходило также множество писем с поздравлениями.

На совершеннолетие кронпринц получил от отца в подарок свой первый бумажник с деньгами. Сумма в нем была незначительной. Людвиг посчитал себя обладателем большого сокровища и тут же отправился к ювелиру приобрести медальон, которым его мать недавно восхищалась в магазине. Как передает Фридрих Ламперт: «Ювелир положил перед кронпринцем медальон с вопросом, должен ли был он послать это со счетом в резиденцию. „Нет, – ответил гордо кронпринц, – я возьму его с собой; теперь у меня есть свои деньги в этом портмоне, вы только возьмите из него столько, сколько стоит медальон“». Денег на покупку не хватило.

Часто этот случай приводится как доказательство неосведомленности юного кронпринца в финансовых вопросах. Но здесь речь ведется только о медальоне, а не о большом количестве покупок. У Людвига не было опыта в посещении магазинов и совершении покупок, за него все это делали другие люди, в юношестве у него мало было представления о цене денег. Поступок баварского кронпринца – лишь очередной пример того, что скупость была ему неведома и он готов был истратить все свои деньги, чтобы порадовать мать.

В сентябре Людвиг вместе с братом и родителями отправились в Берхтесгаден. Там 20 сентября 1863 года Людвиг принял присягу баварской конституции. Достигнув совершеннолетия, Людвиг мог гулять самостоятельно. До этого времени ему не разрешали выходить без сопровождения. Теперь он был сам себе хозяин. По этому случаю Людвиг поделился с Анной Гессенской: «Перед отъездом из Мюнхена я отправился на прогулку в город, впервые в полном одиночестве, так как я теперь достиг возраста».

В своем распоряжении у Людвига появились личный адъютант, два офицера или помощники адъютанта и несколько слуг. Рабочий день Людвига по-прежнему оставался расписанным с 7 часов утра до 19 часов или до 19:30.

Также на Людвига с этого времени возлагались определенные представительские обязанности, проведение аудиенций. О чем он поделился с Сибиллой фон Леонрод 7 октября: «…Когда мы вернемся в Мюнхен, у меня будет много дел, особенно много аудиенций нужно принимать…» Из Берхтесгадена королевская семья отправилась в Мюнхен, отпраздновав там Октоберфест.

В октябре Людвиг начал посещать лекции в Мюнхенском университете.

После Октоберфеста король Максимилиан поехал на лечение в Рим по настоянию врачей. Во время путешествия король почувствовал ухудшение здоровья. Приехав в Рим, Максимилиан был вынужден еще соблюдать постельный режим, его состояние медленно стабилизировалось.

16 ноября у Людвига появились собственные апартаменты в Мюнхенской резиденции. В дневнике в этот день Людвиг отметил: «…В новом жилье, первая ночь».

Глава 10

Прекрасная Каролина фон Хольнштайн и ее сын Максимилиан, друг детства кронпринца Людвига

В этой главе мы ненадолго прервем повествование о юности кронпринца Людвига и расскажем о его двоюродной тете, нимфенбургской красавице Каролине, графине фон Хольнштайн и ее сыне Максимилиане фон Хольнштайне – кузене, друге детства и юности Людвига II, чье имя не раз будет появляться на страницах этой книги.

Каролина Максимилиана Мария баронесса фон Шпиринг ин Фронберг Эттмансдорф Хасельбах родилась 8 мая 1815 года в замке Фронберг (район Швандорфа, Верхняя Бавария) в семье баварского камергера барона Карла Теодора фон Шпиринга и его жены баронессы Йоханны Непумукены фон Шпиринг, урожденной фон Энцберг (1789—?). Настоящим отцом Каролины все же был принц Карл Теодор Максимилиан Баварский, брат короля Людвига I, что подтвердил архивариус семьи Хольнштайн Мартин Ирл. Девочка получила имя в честь своего отца (имя Каролина происходит от имени Карл).

Замужняя баронесса Йоханна фон Шпиринг была первой любовью юного баварского принца. Брак супругов Шпиринг не разбился. Принц Карл и баронесса Йоханна скрыли от общественности свою незаконнорожденную дочь, но слухи о ее происхождении постепенно все же просочились в общественность. В регистрационных записях римско-католического церковного прихода Швандорфа официальным отцом Каролины числился барон Карл Теодор фон Шпиринг. В семейном древе принца Карла Баварского не упоминается его внебрачная дочь.

Отец Каролины принц Карл Теодор Максимилиан Баварский, известный генерал-фельдмаршал, рейхсрат баварской короны (1795–1875), был вторым сыном короля Баварии Максимилиана I и Августы Вильгельмины, урожденной принцессы Гессен-Дармштадтской. Младший сын баварского короля был известен своей очаровательностью и галантностью, был любимцем женщин.

Избранницей и дальнейшей спутницей жизни принца Карла стала Мария Анна София Петин (1796–1838), принадлежащая к среднему классу. Карл Баварский не придавал большого значения дворянским условностям. Мария Петин подарила принцу Карлу трех дочерей: Каролина София (1816–1889), впоследствии известна как теща графа Макса фон Хольнштайна (1835–1895); Максимилиана Теодора (1823–1885); Франциска София (1827–1912).

Этот морганатический союз вызвал недовольство семьи Виттельсбах, из-за чего Мария Петин подвергалась несколько лет оскорблениям и унижениям. 1 октября 1823 года принц Карл официально женился на Марии Петин и отказался от своих прав на баварский престол. Также Марии Петин и ее дочерям в 1823 году был дарован титул баронесс фон Байршторфф и позднее титул графинь в 1841 году. Лишь только после заключения брака семейная жизнь принца Карла начала налаживаться, унижения Марии Петин со временем исчезли. Все три дочери принца Карла были официально признаны и числятся в семейном древе принца Карла.

После смерти Марии Петин в 1838 году принц Карл снова вступил в морганатический брак лишь в 1859 году с певицей театра Генриеттой Хёлькен, урожденной Шёллер (1815–1866). Генриетте было даровано королем Максимилианом II дворянство и титул баронессы фон Франкенбург. Этот брак остался бездетным.

Внезапная смерть настигла принца Карла 16 августа 1875 года в возрасте 80 лет в Тегернзее. Он был сброшен лошадью и мгновенно умер. Его похоронили в Штарнберге в мавзолее Зёкинге между двумя своими морганатическими женами, с которыми он прожил счастливую жизнь.

Как уже упоминалось, тайну происхождения незаконнорожденной дочери принца Карла прекрасной Каролины не раскрывали, и она росла под именем баронессы фон Шпиринг. Барон Карл Теодор фон Шпиринг умер 21 июня 1829 года, и с его смертью род прервался по мужской линии, так как его сын Максимилиан Карл умер ранее и у барона остались три несовершеннолетние дочери, самая младшая из которых была не родная по крови Каролина. Вдова Йоханна фон Шпиринг тяжело переживала потерю мужа, и дочери также скорбели по отцу. Жизнь все же продолжалась дальше, дочери барона фон Шпиринга начали искать себе подходящих мужей.

Каролине по наследству перешло имение Фронберг. 9 ноября 1831 года в возрасте 16 лет юная красавица Каролина вышла замуж за 34-летнего помещика графа Карла Теодора фон Хольнштайна из Баварии (aus Bayern), внука Франца Людвига фон Хольнштайна. Родоначальником семьи фон Хольнштайн считается Франц Людвиг граф фон Хольнштайн (1723–1780), внебрачный сын курфюрста и позже императора Священной Римской империи Карла Альбрехта Баварского (1697–1745) и баронессы Каролины Софии Марии фон Ингенхайм, графини фон Шпрети (1704–1749). Карл Альбрехт признал законно своего сына Франца Людвига. Однако Франц Людвиг не являлся членом дома Виттельсбахов, не числился в наследниках на баварский престол. Он получил от своего отца наследственный титул граф фон Хольнштайн из Баварии (aus Bayern) и фамильный герб в 1728 году. Семейный герб Хольнштайн ведет происхождение от королевского дома Виттельсбахов. Герб имеет красную косую черту, которая выступает символом, означающим внебрачное происхождение. С 1794 года графы фон Хольнштайн проживали в Верхнем Пфальце, где поблизости находились семейная резиденция замок Шварценфельд и другие владения.

Муж Каролины Карл Теодор граф фон Хольнштайн, рожденный 17 октября 1797 года, был сыном наследного наместника Макса Йозефа графа Хольнштайна (1760–1824) и его второй супруги Марии Йозефы, принцессы фон Гогенлоэ-Шиллингсфюрст. После смерти своего отца граф Карл Теодор унаследовал владения в Верхней Баварии: Иттельхофен, Шварценфельд, Раубервайерхаус, Танштайн, Пальцинг, Тальхаузен. При баварском дворе он занимал должность королевского камергера.

Брак графа фон Хольнштайна и Каролины фон Шпиринг был заключен не по любви, а скорее по расчету. Между семьями Шпиринг и Хольнштайн существовали длительные отношения, поэтому они стремились объединить прилегающую семейную собственность в Верхнем Пфальце (замок Фронберг граничил с замком Шварценфельд, семейной резиденцией графов Хольнштайн). Супруги переехали, как и их предыдущие поколения, в великолепный дворец Хольнштайн в Мюнхене. Благодаря положению своего супруга графиня Хольнштайн пользовалась прекрасным уважением при баварском дворе. Каролина фон Хольнштайн слыла своей красотой и стала ярким лицом мюнхенского придворного общества.

8 декабря 1833 года ничего не подозревающий ее дядя, король Людвиг I Баварский, впервые заметил графиню Каролину в придворной Академии и был глубоко очарован ее красотой. Прекрасная графиня всколыхнула чувства баварского короля. Вскоре Людвиг I своевременно узнал о родстве и был вынужден отказаться от продолжения дальнейших отношений, которые были просто немыслимы. По-прежнему тайна происхождения Каролины не разглашалась. Король позволил придворному художнику Йозефу Карлу Штилеру (1781–1858) увековечить в 1834 году элегантную графиню фон Хольнштайн для Галереи красавиц в замке Нимфенбург. Портрет графини можно увидеть и по сей день в южном павильоне замка рядом с картинами самых красивых женщин из разных социальных слоев. 18 февраля 1834 года портрет находился в работе в мастерской Штилера в Мюнхенской резиденции и в мае того же года был оплачен.

8 декабря 1832 года у супругов Хольнштайн родился первенец, сын Карл Теодор. Слабенький ребенок умер уже через четверть часа после рождения. Родительская скорбь стала понемногу утихать, и Каролина вскоре вновь ждала ребенка.

17 сентября 1833 года графиня Каролина произвела на свет девочку. Маленькую графиню по имени Йоханна крестили в Шварценфельде. Но и во второй раз Бог забрал к себе невинную душу, вновь посеяв горе в графской семье. В день своего крещения малышка Йоханна умерла.

Брак без любви не принес счастья графине Каролине. Она была не довольна весьма роскошным, но тоскливым образом жизни. Ее авантюрная душа чахла в оковах скучного брака с графом фон Хольнштайном. Красавица Каролина продолжала вращаться в центре мюнхенского придворного общества. Графиня хотела быть на виду, любила яркую жизнь и светские развлечения.

В 1835 году графиня Каролина носила под сердцем третьего ребенка.

Глубокой осенью у супругов Хольнштайн все же родился наследник, который вошел в историю как знаменитый обершталмейстер короля Людвига II Баварского. Здоровый и крепкий мальчик граф Максимилиан Карл Теодор фон Хольнштайн появился на свет 19 октября 1835 года в Мюнхене. Крестным мальчика стал кронпринц Максимилиан Баварский (1811–1864), позднее король Максимилиан II. Маленького графа Хольнштайна назвали в честь крестного. Соответственно Каролина фон Хольнштайн приходилась двоюродной сестрой баварскому королю Максимилиану II. А Макс фон Хольнштайн по материнской линии был троюродным братом принцам Людвигу и Отто.

Казалось, на первый взгляд рождение сына должно было скрепить брак супругов Хольнштайн, но произошло иначе: графиня Каролина с каждым днем отдалялась от нелюбимого супруга. Даже рождение сына не принесло ей радости семейного счастья, о котором она мечтала. Она убегала от унылого брака в придворные развлечения, пока однажды на одном из праздников графиня Каролина не встретила свою настоящую любовь. Им был статный офицер, старший лейтенант барон Вильгельм фон Кюнсберг (1801–1874), который сразу ответил на пылкие чувства графини Каролины. Влюбленные некоторое время встречались тайно. Сам барон фон Кюнсберг был также не свободен: еще c 4 октября 1826 года он был связан узами брака с баронессой Августой фон Феннинген-Улльнер. У супругов подрастал сын Филипп Август Вильгельм Штефан (1831–1884).

4 апреля 1836 года внезапно умерла баронесса Августа, и Каролина покинула своего супруга графа фон Хольнштайна. Она забрала маленького Макса и переехала вместе с ребенком и своим возлюбленным бароном фон Кюнсбергом в замок Фронберг. Общество осуждало скандальную жизнь графини, ходили пересуды и насмешки. То семейное счастье, которого Каролина не ощутила в браке с графом фон Хольнштайном, она обрела лишь с бароном фон Кюнсбергом. Из-за любви к графине барону фон Кюнсбергу пришлось снять кирасирскую униформу. Муж Каролины Карл Теодор граф фон Хольнштайн терпел внебрачные отношения своей молодой супруги, развод в то время был немыслим в тех кругах, и он надеялся, что супруга однажды образумится и вернется назад в семью. Граф ждал напрасно: жена ушла от него окончательно. В глазах графини Каролины отношения с бароном фон Кюнсбергом были большой любовью, она осталась ему верной в последующие годы их совместной жизни. Несмотря на разбитый брак, граф Карл Теодор фон Хольнштайн на всю жизнь остался в дружеских отношениях со своей бывшей супругой и другом бароном фон Кюнсбергом.

С 1838 по 1847 год у Каролины и барона фон Кюнсберга родилось пятеро детей, которые долгое время считались незаконнорожденными: Вильгельм Максимилиан (1838–1909), Вильгельмина Мария Каролина (1841–1889), Иоганн Фридрих Вильгельм Карл (1842–1876), Рудольф Филипп Вильгельм Госвин Карл (1844–1910), Ида Вильгельмина (1847–1872).

Сын Каролины Макс фон Хольнштайн, который, несмотря на неупорядоченные семейные отношения его родителей, часто бывал в замке Фронберг, играл и воспитывался вместе со своими сводными братьями и сестрами. Большую часть времени он находился вместе с отцом, но также бывал и с матерью. Как отмечалось ранее, замок Фронберг находился по соседству с Шварценфельдом. Разлука родителей наложила определенный отпечаток на формирование характера графа Макса. Он не был обласкан материнской любовью, что оставило след в душе юного графа. Упрекать Каролину, что она была плохой матерью, которая полностью бросила маленького Макса и прекратила о нем заботиться и любить, – это не совсем верно. Конечно, больше внимания, любви и заботы она отдавала своим другим детям, которые появились на свет от барона фон Кюнсберга, но о Максе она также старалась не забывать, и он ей был дорог и любим.

Из-за разбитого брака родителей Макс фон Хольнштайн часто также бывал при баварском дворе. Он был наряду с принцами Гессенскими другом детства принцев Людвига и Отто Баварских. Хоть граф Макс и принадлежал к королевскому роду, но из-за своего морганатического происхождения не мог пользоваться всеми привилегиями. Он получил образование в резиденции в тени своих королевских троюродных братьев. Любовь к лошадям объединяла интересы графа Хольнштайна и кронпринца Людвига с юности. Так между ними возникла дружба.

Шли годы. 30 июня 1857 года умер граф Карл Теодор фон Хольнштайн в возрасте 59 лет. После смерти графа фон Хольнштайна дорога к алтарю его овдовевшей супруги Каролины была наконец свободной. 21 сентября 1857 года Каролина вышла замуж за барона Вильгельма фон Кюнсберга. Бракосочетание состоялось в паломнической церкви Wallfahrtskirche в Кройцберге в Швандорфе. Их дети были узаконены 7 июля 1859 года и носили отныне имя фон Кюнсберг, бароны и баронессы фон Фронберг.

Все же счастье супругов фон Кюнсберг продолжалось недолго. Историк, этнограф Альфред Вольфштайнер отмечает, что здоровье Каролины, возможно, было ослаблено многочисленными родами, она умерла 24 июля 1859 года в возрасте 44 лет в замке Фронберг. Доподлинно точно неизвестно, от чего умерла Каролина. Саркофаг с останками графини стоит в соседнем помещении, прилегающем к часовне замка. Ее сын Макс уже в возрасте 24 лет остался круглым сиротой. Надгробный камень барона Вильгельма фон Кюнсберга находится также в замке Фронберг.

Граф Макс начал свою придворную карьеру в 50-х годах XIX века как камер-юнкер и офицер 1-го кирасирского полка (тяжелая кавалерия). 31 марта 1855 года он был назначен юнкером, 22 апреля 1859 года унтер-лейтенантом и также был призван на придворную службу. 28 ноября 1861 года графа повысили до звания ротмистра, 21 ноября 1870 года он получил майора, 24 июля 1879 года звание подполковника и, наконец, 24 октября 1884 года назначен полковником.

Также граф фон Хольнштайн являлся наследственным рейхсратом баварской короны и относился к либеральному меньшинству 1-й палаты парламента. Одно время граф Макс состоял адъютантом у своего дедушки принца Карла Баварского.

В 1857 году после смерти отца Карла Теодора графу Максу перешли по наследству владения в Верхней Баварии. Частым местопребыванием графа был в основном замок Шварценфельд. Благодаря предприимчивой жилке Хольнштайна регион Верхнего Пфальца процветал. Здесь возникло большое частное прудовое рыбное хозяйство Баварии. Карпы, щуки, судаки из графских прудов пользовались большим спросом за столом у аристократов. Зеркального карпа из Шварценфельда подавали к трапезе даже на печально знаменитом «Титанике».

В своей юности граф Макс считался покорителем женских сердец и большим скандалистом при дворе, его голова была полна смелых идей. О его личной жизни в юности, к сожалению, также мало известно. Однако к одной особе, Хильдегард Риксингер, первой любви графа Макса, которую он знал с юности, мы еще позже вернемся.

Глава 11

Жертва голштинского дела

С осени 1863 года начал заостряться вопрос Шлезвига и Гольштейна, яблоко раздора между Германией и Данией. Кризис, уходящий корнями на десятилетия назад. После Венского конгресса господство Австрии в Германском союзе осуществлялось в течение первых пятидесяти лет. В эти годы Пруссия усердно работала над тем, чтобы улучшить свое состояние в Германском союзе, и к этому времени получила возможность изменить ход истории Германии. И волею судьбы нашелся такой сильный лидер – Отто фон Бисмарк (1815–1898), бывший служащий из Померании, который 22 сентября 1862 года был назначен канцлером Пруссии. Бисмарку было 48 лет, когда разгорелся конфликт вокруг Шлезвиг-Гольштейна.

Эльбские герцогства Шлезвиг и Гольштейн выдвигали право на самоопределение. Они были связаны личной унией с Данией. В самом северном герцогстве Шлезвиг население было наполовину датским, наполовину немецким, а в Гольштейне, который к тому же входил в Германский союз, проживало почти полностью немецкое население. Помимо этого, в Германии и Дании действовали разные законы престолонаследования: в Германии корона могла передаваться только наследникам мужского пола, а в Дании она могла переходить по женской линии.

Возникал конфликт: Дания хотела присоединить герцогства себе, однако Австрия и Пруссия также имели свои виды на Шлезвиг-Гольштейн.

Из-за династического спора судьба личной унии, которая связывала Данию с герцогствами, висела на волоске. Встал вопрос: кому подчиняются эльбские герцогства и кто их наследник? Еще ранее, в разгар революции 1848–1849 годов сложная ситуация в Шлезвиге и Гольштейне привела к войне Пруссии с Данией, в которую вмешались и другие европейские государства. В 1848 году король Дании Фредерик VII объявил, что Дания ведет переговоры о судьбе Шлезвига, где произошло восстание против датчан. Было образовано Временное правительство в Киле. Жители герцогств пожелали видеть своим хозяином герцога Кристиана Августа Августенбургского (1798–1869). Он обратился за помощью к Пруссии. Франкфуртский парламент признал Временное правительство герцога, приветствовал вступление Шлезвига в Германский союз и послал прусскую армию оккупировать герцогства. Однако угрозы со стороны Англии и России, которые хотели географически сдержать Пруссию в центре Европы, вынудили Фридриха Вильгельма IV подписать перемирие с Данией. Герцог Августенбугский был вынужден бежать.

В 1852 году был подписан Лондонский протокол, согласно которому Шлезвиг и Гольштейн должны оставаться связанными личным союзом с Данией независимо от смены правящей династии. Также герцогства должны были оставаться автономными и неразделенными и не являться частью Датского королевства. Договор гарантировал целостность Дании, наследником Фредерика VII назначался Кристиан Глюксбург (1818–1906), позднее король Кристиан IX. Он должен был также унаследовать Шлезвиг и Гольштейн при условии, что Дания никогда больше не попытается включить ни то ни другое герцогство в состав своей территории.

Что касается герцога Кристиана Августа Августенбургского, который владел наибольшим правом преемственности, то ему Дания выплатила 2,75 млн прусских талеров в качестве отступных за владения герцогствами. Обнищавший от конфискации своих земель и чтобы расплатиться с долгами, он пошел на этот шаг, передав герцогства датскому королю.

Конфликт по-прежнему никуда не исчез, Дания по-прежнему не хотела отказываться от Шлезвига. Попытка введения в 1855 году первой общей конституции для Дании и Шлезвига откликнулась рыком со стороны Германского союза. Дания уступила, но через несколько лет 30 марта 1863 года Фредерик VII подписал указ, где упоминалось, что Шлезвиг присоединяется к Дании, а в Гольштейне установится автономное управление. Все это нарушало Лондонский протокол. Германский союз в ответ выставил ультиматум, что в таком случае немецкие войска будут введены в герцогства. Также брожению конфликта способствовал династический кризис. 15 ноября 1863 года скончался датский король Фредерик VII, не оставивший прямого наследника. Вместе с ним угасла линия королевского Ольденбургского дома. Наследование передавалось Кристиану Глюксбургу, поскольку его жена Луиза Гессен-Кассель (1817–1898) приходилась двоюродной сестрой предыдущему королю. Вступление на престол Кристиана IX лишь обострило конфликт. Новый датский король 18 ноября подписал конституцию, по которой Шлезвиг аннексировался Данией. Двумя днями ранее Кристиан Август Августенбургский отрекся от своих прав на Шлезвиг-Гольштейн в пользу своего сына Фридриха VIII (позднее тесть Вильгельма II, отец императрицы Августы Виктории), который предъявил свое право наследования на герцогства.

Фридриха Августенбургского и создание с ним во главе нового государства Шлезвиг-Гольштейн поддерживало немецкое общественное мнение, в основном либералы и малые германские государства. Бавария также выступила в поддержку Августенбурга и за независимость Шлезвиг-Гольштейна. Такой шаг со стороны Баварии навлекал на себя подозрение Пруссии и Австрии, но также и недоверие Дании.

В Германии разгорелся патриотический протест в ответ на аннексию Данией Шлезвига. Ландтаги и общественность призывали к войне против Дании. Бисмарк, однако, оставался непреклонен и действовал согласно нормам международного права, придерживаясь Лондонского протокола.

Бисмарк выступил против признания права герцога Августенбургского на престол. Ему даже пришлось вступить в спор с Вильгельмом I и его сыном кронпринцем Фридрихом, который поддерживал с юности дружбу с герцогом Августенбургским. Бисмарк не приветствовал создание нового враждебного государства на северных границах с Пруссией, которое будет проводить антипрусскую политику и перекроет выход к Северному морю. Для Бисмарка важно также было удержать от вмешательства другие государства, которые подписали Лондонский протокол и которые желали принять участие в улаживании конфликта. Признание национального принципа, как того требовали малые немецкие государства, означало бы для Австрии раздор на ее землях, а этого венское правительство не могло допустить. В декабре 1863 года Бисмарк договорился с австрийцами о совместных действиях в решении вопроса Шлезвиг-Гольштейна. Бисмарк же не забывал и свою конечную цель – аннексировать оба герцогства Пруссией и получить свободный доступ в порт Киль – центр, имеющий большое стратегическое значение для расширения военно-морских сил.

Создав мощную прусскую армию, уже тогда Бисмарк решил, что политика «железа и крови» может поставить Пруссию во главе Германии, и устремил свои силы на ее продвижение. Осенью 1863 года некоторые наблюдатели заметили в Бисмарке новую растущую грозную силу в Европе.

Еще на княжеском собрании во Франкфурте в начале октября члены Германского союза приняли решение, чтобы ганноверские и саксонские войска заняли Гольштейн. В начале декабря без каких-либо препятствий войска вошли в герцогство, поддержанные местным населением. Датские войска без боя ушли в Шлезвиг.

Все эти события потребовали возвращения из Рима баварского короля Максимилиана II. Не успев полностью поправить ослабленное здоровье, король был вынужден прибыть в Мюнхен в середине декабря.

Людвиг в то время продолжал учебу в Мюнхенском университете, выполнял свои представительские обязанности, и мысли кронпринца по-прежнему занимал Вагнер и его творчество. Вся суета, завязавшаяся вокруг Шлезвиг-Гольштейна, его утомляла, как он позднее признался Анне Гессенской весной 1864 года за три дня до смерти своего отца: «Я устал от этого вечного дела Шлезвиг-Гольштейн… Пожалуйста, не показывай это никому!!!»

Обвинять Людвига в политическом легкомыслии все же не стоит. В ту пору он еще не король, а всего лишь беспечный кронпринц, юноша, который на тот момент мало что смыслил в большой политике, тем более в таком запутанном вопросе Шлезвиг-Гольштейна, где сложно было решить, кто имеет больше прав на эти земли и как разделить давно переплетенные между собой датские и немецкие корни.

Лорд Пальмерстон, министр иностранных дел Великобритании с 1846 по 1851 год и премьер-министр с 1855 по 1865 год с небольшим перерывом, однажды высказался, что есть только три человека, которые действительно понимают шлезвиг-гольштейнский вопрос. Один из них умер, второй сошел с ума от этого, а третий, он сам, снова все забыл. И все же, когда Людвиг уже стал королем, он удивил председателя совета министров фон Шренка-Нотцинга своими глубокими познаниями в шлезвиг-гольштейнском вопросе.

Зимой 1863/64 года Людвиг долго болел, его беспокоили боли в горле, он перенес ревматизм суставов, и в то время он занялся изучением запутанного дела Шлезвиг-Гольштейна. 17 декабря 1863 года он писал Сибилле фон Леонрод: «…В последнее время я тоже заболел, несколько дней держится температура, шея опухла; все же дела идут теперь снова гораздо лучше… О моей жизни в последнее время я не могу написать Вам много, она протекает однообразно, так как я провожу время дома. Я несколько раз был в театре, я очень с нетерпением жду тенора Ниманна из Ганновера, который выступит здесь в феврале, как Тангейзер и Лоэнгрин. В скором времени будет «Летучий Голландец» Р. Вагнера и «Кориолан» Шекспира. На следующей неделе, вероятно, я смогу снова посещать колледж. …Я должен довольно часто давать аудиенции. Недавно сюда приехал отец и был тепло встречен, он выглядит хорошо. Мой двоюродный брат Карл Теодор уезжает сегодня, чтобы выступить с союзными войсками против Гольштейна. Кто знает, как все это закончится!..»

Рождество и конец 1863 года болезнь по-прежнему не отпускала кронпринца. В конце года Людвиг принял важное решение написать Вагнеру, о чем он записал в своем дневнике 28 декабря 1863 года: «План принят, написать Р. Вагнеру». Свое решение кронпринц обсудил с профессором Штайнингером.

В середине января 1864 года Австрия и Пруссия выдвинули Дании ультиматум – нераспространение конституции на Шлезвиг. 16 января в Берлине был подписан совместный указ между Пруссией и Австрией, где они обязывались защищать Лондонский протокол. Также предусматривалось, что если Дания не примет ультиматум, предполагалось вторжение австро-прусских войск в Шлезвиг. Спустя два дня Дания отклонила ультиматум, что означало начало военных действий.

1864 год станет для Людвига переломным. В то время кронпринц даже не предполагал, что его беспечная юность скоро закончится и все будет в его жизни уже по-другому. Людвиг постепенно выздоравливал. Он еще ощущал боли в горле и температуру, хотя уже смог принимать дипломатов, но вынужден был пропустить костюмированный бал 9 февраля, на котором присутствовала вся его семья. Но это не расстраивало Людвига, о чем он поделился в письме с Сибиллой фон Леонрод: «Хотя я не могу покидать комнату в течение нескольких недель, все же я радуюсь и развлекаюсь; я много читаю, что я люблю больше, чем все балы».

В то время как Людвиг был на пути к выздоровлению, здоровье его отца ухудшалось из-за беспокойства вокруг продолжающего конфликта вокруг Шлезвиг-Гольштейна. С одной стороны, Мюнхен стал центром всех устремлений в пользу герцогств и наследного принца Августенбургского, но, с другой стороны, Бавария вступила в конфликт в этом вопросе не только с Данией, но и с Россией, Англией, Пруссией и Австрией. Максимилиан также выступал против аннексии Пруссией герцогств.

Идеал расстановки сил в Германском союзе король продолжал видеть в концепции триады южногерманских государств во главе с Баварией. Конечно, в планы Бисмарка это не входило. Его цель состояла в том, чтобы вывести Пруссию во главу новосозданной империи и исключить влияние Австрии в германских землях.

Ослабленное здоровье баварского короля не соответствовало силе шлезвиг-гольштейнского конфликта, который стал фатальным в его судьбе и омрачал последние дни его жизни. Максимилиан принял у себя в Мюнхене герцога Августенбургского и депутацию по Шлезвиг-Гольштейну. Бундестагу дали указания, где интересы Баварии представлял барон фон дер Пфордтен. Для Пруссии и Австрии баварские меры были неприемлемы. Правительства обоих государств попытались влиять на Максимилиана II. Австрия пыталась заручиться поддержкой баварского короля в дискуссии с Данией. С этой целью к нему приехал его деверь эрцгерцог Альбрехт Австрийский (1817–1895), пытавшийся уговорить Максимилиана II. Между эрцгерцогом и королем ежедневно проходили долгие обсуждения, что повлекло за собой волнение, и это плохо отражалось на здоровье Максимилиана.

Австрия получила отказ Максимилиана II, после чего австро-прусские войска во главе с фельдмаршалом Фридрихом Врангелем пересекли 1 февраля реку Эйдер – границу между Шлезвигом и Гольштейном. После непродолжительных военных действий на Данневеркской позиции датчане отступили на позиции в город Дюппель. И после продолжительного штурма 18 апреля австро-прусские войска прорвали Дюппельские укрепления. Затем последовали их победы еще в нескольких сражениях.

Пока тлел шлезвиг-гольштейнский конфликт, Людвиг в то время посетил 21 февраля представление «Лоэнгрина», с участием непревзойденного певца Альберта Ниманна, который покорил кронпринца своим волшебным голосом и своей ролью лебединого рыцаря. Уже с юношеского возраста в Людвиге начала зарождаться привычка восхищаться и увлекаться талантом актеров, певцов. Он послал Ниманну цветы и подарки и даже предоставил певцу аудиенцию, выразив свое восхищение.

В январе или феврале кронпринц написал длинное стихотворение «Видение», в котором скрывался лейтмотив его будущей жизни. Замысел этого стиха, как можно увидеть, родился у него во сне, о чем Людвиг поделился с Анной Гессенской: «…Той ночью мне приснился очень удивительный сон: мне приснилось, что я выпрыгнул из кареты на дорогу, ведущую вверх к Хоэншвангау, когда мы были на пути в Мюнхен. Я побежал в чащу, а затем прибыл в далекие края, где я сплотил вокруг себя отряд из мужчин, с которыми я хотел вернуться в Хоэншвангау, чтобы жить там, – это было все очень романтично…»

Ганс Герхард Эверс так толковал стихотворение Людвига: «Кронпринц хотел для себя благородно завоевать страну вокруг Хоэншвангау и вернуться к старым богам. Он убегает, когда должен уезжать в ненавистный город. Он собирает вокруг себя рыцарство Грааля и будет их королем – вероятно, параллель с Парцифалем. От язычества он обращается к Христу. Тогда он переживает приключение Тангейзера в Венериной горе. Со своим рыцарством он вступает в Хоэншвангау, которому предназначено быть его резиденцией. На следующее утро прибывает лебединый рыцарь, чтобы по божественному поручению принять господство, и запрещает спрашивать его имя. Все обещают, что никогда не спросят его имя». Все эти параллели мы увидим позднее на протяжении недолгой жизни Людвига.

4 марта король Макс провел симпозиум, а спустя три дня почувствовал недомогание. Смерть уже стучалась в двери к баварскому королю. Биограф Георг Якоб Вольф так описывает ухудшение здоровья Максимилиана: «В течение нескольких дней была странная болезнь. 6 марта король, который обычно пользовался в ванной щеткой, чтобы протереть кожу на левой груди, почувствовал необъяснимую боль. К вечеру образовался отек в небольшую ссадину с красным зудом и опухолью размером с ладонь. На 7 и 8 марта опухоль и зуд распространились; пульс увеличился. Ночь с 8 на 9 марта была неспокойной. Но еще не видели опасности».

Несмотря на претензии врачей, король Максимилиан не прекращал заниматься правительственной работой 8 и 9 марта вместе с советником, секретарем Францем Пфистермайстером.

Позднее король смог лежа принимать снова австрийского эрцгерцога Альбрехта, которому сделал предложение посредничества и которое было принято.

Король был измучен, и после ухода герцога ему стало хуже. Лейб-медики Гитль, Шляйс-Лёвенфельд и другие собравшиеся доктора констатировали большую угрозу для жизни Максимилиана. Рожа воспалилась и увеличивалась, неся угрозу внутренним органам. Организм не мог справиться с болезнью.

Испуганная королева Мария не отходила от мужа. Кронпринц Людвиг, узнав от доктора Гитля о тяжелом состоянии здоровья отца, отказался от посещения театра и поспешил к умирающему в покои. Отто и остальная королевская семья собрались в боковых комнатах короля, а с ними и остальное придворное окружение.

К утру 10 марта Максимилиан становился все слабее, и врачи отчаялись. В 5 часов утра прибыл исповедник короля декан Георг Карл Райндль и провел последний обряд. Макс пребывал в это время в здравом уме и молился на латыни. После принятия таинств соборования ослабевший король позвал к себе Людвига. О чем беседовали тогда отец и сын, неизвестно. Последним желанием Максимилиана было, чтобы сыну, когда придет его последний час, был дарован спокойный конец, как ему самому.

С башен города разносился печальный звон колоколов. Весть о скорой смерти Максимилиана быстро распространялась в городе среди населения. Множество людей всех сословий спешили в Мюнхенскую резиденцию, собираясь в коридорах и во дворах замка, выказывая последнюю преданность королю. Никому не запрещалось входить. У смертного ложа короля собралась вся семья вместе с архиепископом, вознося за умирающего молитвы. Последние часы жизни отца Людвиг описал в своем дневнике: «В 9 часов позвали, все хуже, все тут, слухи в городе, были долго в соседней комнате, страшное мгновение, много людей, большое участие, в 12 часов позвали внутрь, зашел уже к отцу, дорогие дети! Еще говорил, последний раз увидел его в сознании. На последнем дыхании, архиепископ читает молитвы, стояли у кровати, горе! Горе! Глубокая боль! Стонет, быстрая агония – †! – у Бога! – Остаюсь еще при матери; закрыла глаза после смерти усопшему! – Бог принял его душу!»

Последние слова короля были обращены к жене. Максимилиан произнес ее имя, держа ее руку до самого конца. Министр-президент Людвиг фон дер Пфордтен отметил в своем дневнике: «…Король умер в 11^3/4 часов… как жертва голштинского дела».

Слезы и рыдания наполнили комнату. Долго Людвиг стоял, молясь на коленях, у смертного одра отца. Когда посыльный склонился перед Людвигом и назвал его «ваше величество», он, глубоко потрясенный, вздрогнул и побледнел от возложенной теперь на него ответственности. Потом Людвиг увел мать из покоев умершего.

Во второй половине дня публично провозгласили нового короля Баварии. Свидетель тех дней Юлиус Хей так описывает: «Одетые в исторические костюмы герольды разъезжали в снегопад верхом по городу и провозглашали королем Людвига II. Печальной и впечатляющей в то же время была церемония. Прежде всего в средневековых костюмах придворные трубач и придворный литаврщик, герольды в богато украшенной вышивкой одежде, в их середине глашатай с могучим свитком пергамента, по которому он читал громким голосом вступление на престол короля».

Спустя некоторое время вокруг смерти Максимилиана II ходили слухи. Говорили об опухоли мозга, поскольку Макс часто страдал головными болями, но, как показало вскрытие, никаких опухолей в головном мозге не было обнаружено и почти до самого конца король пребывал в ясном сознании. Также распространяли слухи, что король был отравлен булавкой, которую ему накануне смерти подарил австрийский эрцгерцог. Слух с отравлением не соответствует правде. Официальной причиной смерти была указана рожа – инфекционное заболевание с интоксикацией организма и с воспалением кожного покрова, вызванного стрептококком. Инфекция может проникнуть через телесные повреждения, царапины. Максимилиан, массируя в ванной грудь щеткой, сам того не замечая, травмировал кожу. Через ранку проникла инфекция и привела к заражению крови.

На следующий день, 11 марта утром состоялась траурная месса за упокой души Максимилиана II, на которой присутствовала вся королевская семья. В этот же день Людвиг присягнул на конституции как новый король Баварии Людвиг II.

Своей чудесной эмоциональной речью, полной тепла и энергии, он до слез растрогал государственный совет.

С этого момента король начал погружаться в водоворот правительственной деятельности. Для него все это было новой и нелегкой ношей: давать первые аудиенции, встречи с министрами и членами остальной королевской семьи, разбор бесчисленной корреспонденции с выражениями соболезнований.

12 марта Людвиг в своем дневнике сделал большую вертикальную запись: «Король».

На следующий день королем была сделана запись, похожая на молитву, которая дает понять, насколько тяжело было Людвигу, но он не отчаивался и осознавал возложенную на него ответственность: «Дорогой, милостивый Бог! – Отец Небесный! – Полностью я отдаюсь твоей святой воле. Ты призвал моего отца с этой земли, у тебя были мудрые намерения при этом. На меня легла тяжелая ноша! – Как я должен нести ее, если бы ты не поддержал меня! Святой отец, ниспошли свет в мою душу, дай мне мужество и силу, чтобы исполнить мой тяжелый долг действительно, от имени Христа Спасителя, в твоем имени Благословенном! Я начинаю свое правление!»

14 марта Максимилиан II был погребен в Мюнхене в Театинеркирхе (Theatinerkirche). Под звон церковных колоколов и 101 пушечный выстрел в последний путь провожали монарха тысячи людей. Умерший король, правивший шестнадцать лет, запомнился баварцам как добросовестный, преданный правитель и слуга своего народа, просвещенный монарх, покровитель науки, образования и искусства. Вместе с братом опечаленный новый король Людвиг II шел позади гроба своего отца сквозь заполненные улицы, производя на людей глубокое впечатление своей царственной, красивой внешностью. Хоть он не всегда находил общий язык с отцом, но его потеря стала для Людвига большой травмой. Сердце Максимилиана II, как того требовал старый обычай, было погребено отдельно в серебряной урне в часовне Альтётинг.

Часть вторая

Ангел на троне

Глава 1

Новый король

На следующее утро после смерти Максимилиана II новый король Людвиг II дал клятву на конституции. Церемония проводилась в Тронном зале Мюнхенской резиденции. Когда Людвиг присягал на конституции, стоя перед троном, несколько присутствующих офицеров были растроганы до слез от торжественности церемонии и эмоциональной речи молодого короля.

Норвежская писательница Клара Чуди так описывает Людвига II в первые годы его правления: «Он был самым красивым юношей, которого я когда-либо видела. Его высокая стройная фигура была совершенно симметричной. Его густые, слегка завитые волосы, слегка просматривающаяся бородка придавали его лицу сходство с теми великолепными античными художественными статуями, по которым складывалось первое понятие у эллинов о мужской силе, красоте. Даже если бы он был нищим, я бы не смогла не заметить его. Никто, старый или молодой, богатый или бедный, не мог оставаться равнодушным от очарования, которое исходило от него. Его голос был очень приятным. Вопросы он задавал ясно и точно. Его темы разговоров были хорошо подобраны и остроумны, говорил он легко и естественно. Энтузиазм, который он во мне разбудил, не уменьшился, а только увеличился за эти годы».

У более позднего секретаря Лоренца фон Дюффлиппа можно найти такое мнение о короле: «Точка зрения короля была легкой и быстрой, я никогда не слышал, чтобы он лгал. С ним легко было вести дела, и я не мог желать лучшего и более любезного в то время господина, если бы постепенно его злополучные любимые занятия не заняли весь его разум и исключили возможность упорядоченно вести дела».

Спустя два дня чиновник кабинета министров Франц фон Ляйнфельдер встретил графа Ла Розе на лестнице в резиденции, выражая свою скорбь, он добавил: «Наше единственное утешение – то, что у нас теперь есть ангел на троне». Граф Ла Розе отозвался о ранней смерти Максимилиана как о самой большой трагедии, которую встретила Бавария. Королева Мария сетовала на то, что Максимилиан умер слишком рано, а их неопытный сын еще был слабо подготовлен к правлению. Она не представляла, как Людвиг справится с преодолением такого большого спектра задач.

К тому времени, когда Людвиг достиг совершеннолетия и стал королем, его наставник граф Ла Розе подал в отставку. По окончании своей службы он дал оценку личности Людвига: «Умен и очень талантлив, он многому научился, и у него даже сейчас знания, которые выходят за пределы желаемого. У него очень богатая фантазия, которую я редко встречал у сверстников его возраста. Но он вспыльчив и иногда жесток. Больше чем сильно развитое своеволие указывает на упрямство, которое он, возможно, унаследовал от дедушки и будет преодолено лишь с большим трудом».

Хоть служба Ла Розе в качестве гувернера была окончена, Людвиг оставил наставника среди своего личного персонала и возвел его в звание генерал-майора.

Через три дня после похорон отца Людвиг писал Сибилле Леонрод: «…Он только оставался в постели один день, прежде чем умер. Я приношу свое сердце на престол – сердце, которое бьется за свой народ и которое горит за их благополучие, все баварцы могут быть уверены в нем. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мой народ был счастлив; его благополучие, его спокойствие – это условия моего собственного счастья…»

Став королем, Людвиг по-прежнему проявлял щедрость к людям. После смерти Максимилиана II его сын, помня о всяких ограничениях с детства, постановил, чтобы любой скупости был положен конец. Одним из первых указов нового короля стало повышение жалованья придворным служащим и чиновникам, а также зарплаты учителям. Людвиг часто делал богатые подарки представителям искусства, художникам, артистам, слугам, лакеям, конным служащим и другим людям из низкого сословия. Такими подарками выступали различные сувениры (часы, кольца с драгоценными камнями, золотые булавки для галстука) или деньги.

В начале правления Людвига много говорили о его доброте, благочестии, уважении, чувстве долга. Людвиг часто появлялся на публике, на баварских праздниках, в церкви, в театре, концертах, или видели короля проезжающим по улице в карете или на коне.

С образцовым рвением король Людвиг II вступил в свою новую жизнь. Если он сталкивался с принятием какого-либо решения, то спрашивал: «Как поступил бы мой отец?» Людвиг осознавал, что он еще был неопытен в делах, и поэтому спрашивал совета у опытных министров. Каждый день разные министры были на аудиенции у короля. Людвиг проявлял интерес по всем вопросам, изучал, углублялся в подробности, много читал. Бесчисленные внутриполитические события, инструкции для иностранных послов тщательно изучались королем. Постепенно Людвиг оторвался от осторожной консервативной политики отца и осознал свою властную роль.

Министр юстиции Эдуард фон Бомхард так характеризует поведение короля на одной из аудиенций: «Поведение короля было величественно впечатляющим, с некоторой юношеской естественной застенчивостью, которая придавала ему очарование. Он очень внимательно выслушивал доклады, при этом часто рассматривал собеседника, смотрел ему в глаза, словно изучая. После окончания докладов он всегда беседовал об общих предметах, деталях, всегда более высоких актуальных вопросах, никогда о придворных сплетнях, развлечениях и прочее». Бомхард сложил мнение, что «король был очень интеллектуальным, в умственном плане одаренным, но его способности, знания, мышление были без налаженного порядка в голове».

Людвиг никогда не любил обсуждать придворные сплетни, его мысли и беседы всегда вращались вокруг более высоких вещей. Его взгляд был устремлен к звездам, и ему не нравилось, если приходилось опускаться на землю. Если реальность не соответствовала его идеалам, он убегал от нее. Это одна из причин его уединенности. Королю также не хватало чувства юмора, которого вдосталь было у его брата Отто. В искусстве Людвиг стремился воплотить свои идеалы в слова и образы. После лучшего знакомства с Людвигом министр Бомхард сделал вывод о Людвиге: «Он придавал большое значение восприятию, его сердце было чистым и неиспорченным, в нем жило целомудрие и чистота души, которые являлись самым драгоценным камнем на троне с энтузиазмом ко всему прекрасному, великому и благородному, к самым возвышенным идеалам».

Теолог Игнац фон Дёллингер описывал характер короля: «О нашем короле рассказывают много хорошего; он более интеллектуально одарен, чем его отец, решительно отстранен от общества, религиозный и склонный к тишине и уединенности. При даче аудиенций он приветствует тех людей, как он говорит, из бесед с которыми он может чему-то научиться. До сих пор его превалирующее увлечение – это музыка и серьезная драма. Он требовал, чтобы большие трагедии были представлены без каких-либо сокращений. …Впрочем, король очень добродушен, ему доставляет удовольствие делать подарки; в то же время, однако, очень ревностно относится к своей королевской власти, как говорят, подобно его деду».

Обычно рабочий день Людвига начинался с раннего завтрака и посещения матери. С 8:30 и до 10 часов король принимал кабинет-секретаря Франца фон Пфистермайстера (1820–1912). В 11 часов ежедневная встреча с одним из министров; второй раз Людвиг завтракал в 12 часов, и в это время обычно он проводил аудиенцию. Обед короля проходил в 16 часов. В 18 часов Людвиг поочередно принимал секретарей, после чего чиновник Ляйнфельдер зачитывал Людвигу газетные новости. Так протекало время до 21 часа.

Распорядок дня, которого придерживался Людвиг, останавливался, если он покидал Мюнхен. Министрам невозможно было всюду следовать за королем. Поэтому было организовано благодаря секретариату кабинета министров письменное общение между королем и министрами. Уже скоро такое правление Людвига будет подвергнуто критике.

При выполнении ежедневных обязанностей Людвигу помогали два помощника: кабинет-секретарь Пфистермайстер в правительственных делах, а придворный секретарь Юлиус Хофман – в личных интересах.

Функции секретариата кабинета министров заключались не только в исполнении канцелярских дел. Кабинет-секретарь был важным связующим звеном между королем и министерством. Вся документация предварительно проходила через кабинет-секретаря, и только потом он решал, какие документы следует видеть королю. Кроме того, кабинет-секретарь отвечал за доступ к королю. Те, кто хотел получить аудиенцию или получить поддержку своим делам у монарха, перед этим сталкивались с кабинет-секретарем. Секретариат финансировался из государственных средств, не был подотчетен государственной власти, но официально не был частью государственной администрации и считался личным делом короля. При правлении Макса II кабинет-секретариат превратился почти что в министерство. Секретариат состоял из главы кабинет-секретаря, его помощника и двух писцов, которые ежедневно разбирали текущие дела, письма, сообщения, заявления от министерств. Пфистермайстер делал устные доклады, ожидал приказов, если дела требовали личного вмешательства короля. Кабинет-секретарь подготавливал все формальные дела и предоставлял Людвигу на подпись соответствующие документы.

Иногда министрам удавалось оказывать влияние на кабинет-секретаря. Некоторые секретари позже становились министрами, яркий пример тому Иоганн фон Лутц. После смерти Людвига Бисмарк критично высказался о секретарях, в том смысле, что они отдаляли короля от политики и министров.

Вюртембергский посланник писал в апреле 1864 года: «Все те люди, которые состояли с его величеством в деловом контакте, так, в частности, министр Шренк и Ноймайр, генерал-адъютант граф Ла Розе, обер-церемониймейстер граф Почи (Pocci) и первый кабинет-секретарь придворный советник Пфистермайстер, сходятся в том, что король полностью сознает свое тяжелое задание, чувствует оживленную потребность и также осведомляется, не жалеет сил, которые связаны с исполнением обязанностей правителя… кроме того, добросовестен и всегда устремлен быть справедливым во всех решениях…»

Все же конфликт вокруг независимых суждений Людвига с его министрами начал разгораться рано. Людвиг не любил, когда ему противоречат и навязывают волю. Многие люди по этой причине попадали в королевскую немилость.

Людвиг показал сильное руководство, когда летом 1864 года уволил трех упрямых министров, которые были не согласны с мнением короля: министра по делам образования и религии Теодора фон Цвеля, министра юстиции барона Карла Кристофа фон Мульцера и министра иностранных дел, председателя министров барона Карла фон Шренк-Нотцинга. Так, председатель совета министров барон Карл фон Шренк выступал против политики короля Людвига о заключении соглашения о таможенном союзе. Его отставка в конце октября 1864 года вызвала удивление дипломатов потому, что он был уволен прежде, чем был найден на его место преемник.

Людвиг хотел самостоятельно определять политику своей страны и не только следовать рекомендациям своих министров, которые были полностью компетентны и уместны. Король считал, что он будет править лично, если на него не будут влиять его министры, комментировал австрийский посол Бломе 24 сентября 1864 года.

Бисмарк писал о Людвиге в своих мемуарах: «У меня всегда было впечатление, что как правитель он хорошо разбирался в делах и разделял национальные немецкие убеждения, хотя и озабочен был преимущественно сохранением федеративного принципа имперской конституции и конституционных привилегий его страны».

Но даже эти увольнения не решили надолго проблему конфликта между королем и министрами. Людвигу не хватало воли и постоянства доводить до конца эту борьбу, и часто это влекло за собой разочарование, и с годами он реагировал бегством от своих представительских обязанностей, жалуясь на слабое здоровье, отказывался от публичных выступлений. Король сокращал все больше также личное общение с советниками и, когда принимал министров, своим видом демонстрировал к ним свое пренебрежение. Его преемники вскоре поняли, что лучше не провоцировать короля нежелательными советами и не перечить ему. Установилась своеобразная система, которая особенно расцвела при министерстве Иоганна фон Лутца, что подчинение вознаграждалось королевской милостью, а все несогласное с решениями короля вызывало недовольство монарха. Министр Пфордтен был последним министром, который напоминал Людвигу о его обязанностях. Его преемники в некоторой степени довольствовались поведением короля.

В последние годы жизни Людвиг редко давал аудиенции и избегал разговоров о политике. Это лишь объясняется его разочарованием, политической горечью. Однако это нельзя применять ко всему периоду правления короля. Множество свидетельств на протяжении всего времени правления говорит о том, что Людвиг интересовался политическими и экономическими вопросами и принимал в них активное участие.

Людвиг реагировал восприимчиво на упреки и слухи, что он из-за своей неопытности не принимает самостоятельных решений. Он неоднократно напоминал правительству, что перед разработкой законопроектов они должны заручаться его разрешением. Министерство иностранных дел король уведомлял о том, чтобы вся важная корреспонденция предоставлялась ему для ознакомления и проверки. Людвиг часто настаивал на быстрой и полной отчетности не только мелких дел, но и крупных вопросов политической важности. От секретарей король требовал, чтобы они докладывали отчеты не только устно, но и письменно, чтобы он мог к ним неоднократно возвращаться, если требовалось внести изменения. Если в делах возникали разногласия между королем и правительством, то Людвиг, исполняя свою волю, не раз действовал против предупреждений правительства.

Король осознавал и сожалел, что его внезапно прерванное из-за раннего вступления на престол образование являлось недостаточным. Поэтому он старался восполнять пробелы в своих знаниях. В 1877 году Людвиг писал кронпринцу Рудольфу Австрийскому, с которым его связывали не только родственные, но и хорошие дружеские отношения: «Я жалею в значительной степени, что после того, как я начал учебу в университете, когда достиг совершеннолетия, был вынужден ее оставить, поскольку преждевременная и неожиданная смерть моего отца изменила мои планы. Теперь я хочу серьезно изучить национальную экономику».

Люди, с которыми общался король, не сомневались в его высоком интеллекте. Князь Гогенлоэ писал после аудиенции у короля 3 июня 1869 года в дневнике: «Король был, как всегда, очень остроумен в своих вопросах и ответах». Рудольф фон Дельбрюк, который был принят в сентябре 1870 года королем на аудиенции, хвалил его доклад: «Он произвел на меня впечатление необычно одаренной и весьма привлекательной личности».

Сибилла фон Леонрод восхищалась своим бывшим воспитанником в апреле 1864 года: «В моем сердце запечатлены живые разговоры, и проявившийся в них светлый, ясный ум Вашего величества, чудесная зрелость ранней юности привели меня в удивление и восхищение». И в сентябре того же года: «Я часто узнаю в дорогих письмах Вашего величества большой ум, благородное сердце, которое еще проявилось так прекрасно в детстве Вашего величества, что я была так глубоко взволнована местом в последнем письме Вашего величества, глубоко увлечена наивысшим восхищением».

В первые годы правления Людвига политики и послы замечали интерес короля ко всем вопросам, он вдавался в подробности ежедневных правительственных дел, много читал и изучал. Король старался не упускать ни одного дела и события, все должно было проходить с его предварительного согласия. Он тщательно изучал все указания иностранным послам, как и многочисленные внутриполитические события. Министры и секретари неоднократно должны были отвечать на королевские вопросы, если монарх не чувствовал себя достаточно информированным.

Кроме того, Людвиг сделал первую попытку оформить свою окружающую среду в соответствии со своими представлениями. Он переделал в середине 1864 года свою спальню в замке Хоэншвангау. Помещение украсила скалистая группа со струящимся водопадом, несколько апельсиновых деревьев в чанах и искусственное ночное небо с луной и звездами, которые могли быть освещены сложной зеркальной системой с верхнего этажа. В 1865 году была добавлена искусственная радуга, которая освещалась с помощью сложной технической аппаратуры.

С 8 декабря 1864 года по 20 апреля 1865 года Людвиг брал еще частные уроки философии у Йоханнеса Хубера, затем все занятия были приостановлены.

Людвиг с юности был отличным пловцом, выносливым горным туристом и отличным всадником. Король неоднократно ездил верхом из замка Берг в Хоэншвангау. Даже если он выезжал в карете, он любил быструю езду. В Мюнхенском театре король вечером перед представлением и в перерывах старался избегать бесед с другими людьми. Посетители не раз замечали, как король увлеченно читает либретто или тихо всхлипывает над драмами Шиллера.

Людвиг увлекался искусством фотографии, их изготовлением и применением. Король скоро осознал, какое влияние имеют фотографии на общественное мнение. Он потратил значительно больше финансов на фотографии, чем его отец. Обычно Людвигу фотографии нужны были для подарочных целей, а также для личного пользования, как настенные украшения, сувениры. Король делал фотопортреты всех размеров и оформления, часть из них была выставлена для общественной продажи. Делались всевозможные снимки зданий, интерьеров с целью их изучения. Людвиг также побуждал близких ему людей к фотографированию. В последующие годы это ему помогло складывать впечатление о человеке, а также при назначении кандидата на какую-либо должность при дворе.

Король был необычным человеком. Восторг и ликование народа быстро дали почувствовать Людвигу себя настоящим правителем. И постепенно присущая ему нерешительность отступала на задний план, уступая место уверенности, спокойствию и величественности.

Благодаря своему пристрастию к отдыху за городом Людвиг быстро снискал расположение сельских жителей, в то время как горожане сталкивались с ним отдаленно. Писатель Оскар Мария Граф в биографии своей матери сообщал: «Среди крестьян, для которых их правители до сих пор оставались чуждыми и безразличными, король пользовался огромной популярностью. Он был первым Виттельсбахом, который почти всю свою жизнь провел в их областях и показал крестьянам большую часть своего великолепия и величия. Они слышали, пожалуй, о нем немало всевозможных темных историй и говорили о них, но все же они не верили в них. Они сомневались в этом, поскольку малолюдимый, очевидно, чувствовал расположение к ним, часто посещал неожиданно крестьян или сидел вместе с дровосеками в горах, любезно беседовал с ними и делал тем или иным какие-то подарки. …Людвиг ненавидел кровопролитие и воинственность. В его комнатах или охотничьих хижинах нигде не было современного огнестрельного оружия, с другой стороны, сверкающие орудия, шлемы и старинные мечи. Охота, маневры, канонада и война были для него ужасом. …Он не любил военную пышность, он любил помпезные корону и мантию, отделанную золотом, серебром и горностаем». И особенно на церемониях, на которых он присутствовал как гроссмейстер ордена Святого Георгия.

Вскоре до Людвига дошли печальные известия – его воспитатель и наставник граф де Ла Розе был тяжело болен. 11 апреля Людвиг писал Сибилле фон Леонрод: «Это будет не только страшным ударом для его семьи, но мне также будет жаль, потому что он был для нас добрым другом и советчиком».

Незадолго до его смерти молодой король поспешил к смертному одру своего воспитателя, поскольку на протяжении многих лет у них установились хорошие дружеские доверительные отношения. Служанка графа сперва не узнала Людвига и не впускала проведать своего господина. Но когда она узнала, что перед ней стоит король Баварии, то упала на колени и просила прощения. Людвиг смог увидеть умирающего и на следующий день остался на целый час с семьей Ла Розе.

Граф Теодор де Ла Розе умер 15 апреля 1864 года. Если бы не его ранняя смерть, он бы смог еще помочь словом и делом молодому королю. Без него Людвиг мог теперь рассчитывать только на себя, со своими родственниками у него не было близких, доверительных отношений.

«Я сидел, – признался Людвиг позже, – окруженный объемными книгами и пергаментами, вовсе не изучал поэзию, как все думали, а всемирную историю и общественно-политическую науку. Я принял, вероятно, слишком рано тяжелое, ответственное задание, вдвойне тяжелое на молодые плечи, трижды сложное для юного ума, в котором до сих пор жило совсем кое-что иное и который хотел еще кое-чего совсем другого».

Биограф Людвига Йозеф Кремер писал: «При баварском дворе в узких кругах утверждается, что смерть графа очень оплакивали, потому что влияние этого человека на молодого короля было бы выгодно, и то, что Людвигу II не хватает некоторой практической точки зрения. С тонкой тактичностью бывший воспитатель, как дежурный генерал-адъютант, умел отстранять вещи, которые прорывались прямо-таки с силой во дворец, без появления разрешения владеть правом для этого. Имелись, впрочем, тогда многие, которые порицали, что оба принца, в первую очередь, однако, кронпринц был слишком долго доверен дамам-воспитательницам и что лучше было, если бы граф Ла Розе был назначен на несколько лет раньше, по крайней мере как королевский гувернер».

На 1864 год сложилась особенная ситуация, связанная с тем, что в Баварии было два короля: правящий король Людвиг II и экс-король, его дедушка Людвиг I. Оба любили заниматься строительством, их различие состояло в том, что строения Людвига I предназначались для общественности, а у его внука – для частных целей. У обоих были устаревшие представления о королевской власти, также замечалось их сходство в поведении, энтузиазме, в манере говорить и вести беседу. Дедушка писал внуку: «Когда я узнал, что ты носишь корону, ты мне стал еще дороже». Однако радость вскоре сменилась беспокойствами о благополучии страны и династии, он невысоко ценил способности внука и предпринял попытки вмешиваться в политические дела и давать советы. У Людвига были хорошие отношения со своим дедушкой, на некоторые письма молодой король отвечал вежливо, но прохладно. Многие в то время, включая родственников Людвига, полагали, что смогут оказывать влияние на молодого монарха, которого считали наивным, неопытным, поддающимся чужому влиянию. Это ошибочно. Юный монарх сразу дал понять своему бывшему учителю богословия Георгу Карлу Райндлю, который попытался дать совет, что не потерпит никакого вмешательства церковников и родственников в правительственные дела. И все же влияние старого короля и его брата принца Карла учитывалось высокопоставленными чиновниками, которые прислушивались к их советам, искали у них заступничества и заручались у них поддержкой для продвижения планов. Людвиг II ценил своего двоюродного дедушку принца Карла за его преданный баварский образ мыслей и открытость характера, но было мало общего в характерах умудренного военным опытом фельдмаршала и его романтического племянника.

17 мая 1864 года король Людвиг представил свой намеченный политический курс председателю министров, в котором говорилось «держать парламент под контролем, поддерживать баланс сил в руках монарха, сохранить принципы Максимилиана II, проводить по-настоящему германскую политику, никоим образом не нарушая целостность и независимость Баварии, которая должна остаться во главе средних государств и сохранять свое существующее значение во внешней политике».

Людвиг хотел править без расширения власти ландтага. После объявления этого документа мало кто сомневался в силе характера и юношеской решимости короля.

Главной своей заботой Людвиг выдвинул политику баварской независимости, но и стремился к более близкому объединению различных германских государств, надеясь на объединение крупных государств Баварии, Пруссии и Австрии – концепция Триады, которую отстаивал и его покойный отец. Король полагал, что сможет регулировать свое правление в обоих путях.

Глава 2

Король и государственная система Баварии

На момент вступления Людвига на престол Бавария находилась в переходном состоянии, оставаясь аграрной страной; индустриальное развитие страны проходило небыстрыми темпами. Почти половина населения (на 1864 год составляло примерно около 5 млн) занималась сельским и лесным хозяйством.

Бавария являлась конституционной монархией, и Людвиг был ее главой. Представления об абсолютной королевской власти, божественном праве королей, укоренившиеся в сознании Людвига благодаря воспитанию графа Ла Розе, не согласовывались с реальностью XIX века. Божественное право королей, согласно которому монарх несет ответственность только перед Богом, правление по милости Божьей означало не какую-нибудь привилегию, достигнутую собственным трудом, а переданное Богом наместничество на земле и деятельность. Во многих записях Людвига встречается такой идеал правления королевской власти. Согласно его представлениям о власти, король не поддерживал власть, достигнутую и укрепленную благодаря военным успехам и силой оружия. Для Людвига божественное право означало: стремление к облагораживанию мыслей и поведения людей, через философию Фридриха Шиллера и музыкальные драмы Вагнера нести просвещение в массы, осуществляя неограниченную власть по милости Божьей не кровью и железом, не захватом и подавлением. В этом видел Людвиг свою программу правления, и эти идеалы наталкивались на непонимание в его окружении, и это считали оторванностью от мира.

Король имел право издавать конституцию, но она ограничивала его власть и действия, не вязалась с представлениями Людвига, и это больше не являлось божественным правом.

Однажды у Людвига и его дяди великого герцога Людвига III Гессенского произошел интересный разговор, в котором он говорил, что его позиция как короля должна двигаться к автократии и единственным сувереном в Европе, которого он считал достойным титула монарха, был император Александр II. На это герцог предостерег племянника: «Если вы так полагаете, ваше королевское величество, мой дорогой племянник, то получите ужасные синяки!»

Со времен вступления Людвига на престол и с его дальнейшим уклонением от общественной жизни, представительских обязанностей стало, однако, понятно, что управление государством может работать и без короля. Людвиг являлся главнокомандующим армией, имел право определять политику страны, назначать и увольнять министров. В реальности государством правил бюрократический чиновничий аппарат. В то время государственное министерство состояло из министра королевского дома и иностранных дел, министра юстиции, министра внутренних дел, министра финансов, министра торговли и военного министра. Министры были обязаны делать отчеты, консультировать короля и слушать его распоряжения. Таким образом, государственные министры составляли общий совет министров, который принимал решения. Во главе совета стоял председатель министров. Законы имели юридическую силу только после подписи ответственного главы ведомства. Король должен был визировать любое правительственное постановление ответственного министра. Если министр не соглашался с распоряжениями короля, то должен был предъявить свои причины совету министров, который должен был представить протокол об этом деле королю. Если не достигалось никакого согласия между королем и министром, то министру оставалась только лишь возможность предлагать свою отставку.

Законодательная власть исполнялась вместе королем и парламентом. Двухпалатный парламент (ландтаг) состоял из верхней и нижней палаты и избирался сроком на шесть лет. Верхняя палата рейхсратов состояла из принцев, высших должностных лиц, церковников и сановников, назначенных королем. Депутаты в нижнюю палату избирались посредством общих выборов. Парламент в то время не обладал большими полномочиями, депутаты могли выдвигать законопроекты, но не по собственной инициативе, также отвечали за установление налогов и могли оказывать влияние на бюджет государства. Король имел право созывать, распускать ландтаг, назначать новые выборы, и последнее слово оставалось за монархом.

На Людвига также были возложены обязанности не только главы государства, король также являлся главой семьи Виттельсбах. В этом Людвиг обладал большинством прав по отношению к родственникам. К примеру, чтобы получить согласие на брак или поехать за рубеж, родственники должны были запрашивать согласия у главы семьи. Также король имел право вмешиваться в воспитание детей. Людвиг также влиял на финансовые и юридические дела в пределах семьи.

Королевский баварский двор состоял из двенадцати придворных учреждений: штаб обер-гофмейстера, штаб обер-камергера, штаб обер-гофмаршала, штаб обер-шталмейстера. Также сюда входили: придворное управление музыки, придворное управление театра, придворное управление охоты, придворное управление строительства, придворно-учетно-ревизионный орган, секретариат его величества короля, секретариат двора, а также придворная и кабинетная казна. Также у королевы-матери, экс-короля Людвига I, принцесс и принцев у каждого был свой придворный штат.

В распоряжении Людвига находился так называемый гражданский лист, или, иными словами, зарплата короля. Гражданский лист был введен в 1834 году, чтобы сделать короля независимым в финансовом плане по отношению к ландтагу. Немецкий юрист, статистик и специалист по конституционному праву Макс фон Зейдель так характеризует суть гражданского листа: «Гражданский лист короля принадлежит к тем государственным расходам, необходимость и размер которых установлены по закону. Он стоит в свободном личном распоряжении короля и имеет в то же время суть паушальной суммы на те расходы, которые предоставлены на него по закону.

Из этого получается, что ландтаг не может требовать расходных счетов, как используется гражданский лист». Зейдель использует понятие «гражданский» лист также как синоним для «личного имущества»; эта юридическая оценка неточна, по меньшей мере и двусмысленна, так как гражданский лист формальное название государственного бюджета в пределах калькулируемого бюджета королевского дома и двора.

Гражданский лист выплачивался ежемесячно из государственной казны. Первоначально он составлял 2,3 млн гульденов, в 1866 году повысился до 2,9 млн гульденов. Из своего гражданского листа Людвиг оплачивал содержание придворного штата, выплачивал зарплаты и пенсии, поддерживал замки и т. п. Кроме того, отрекшемуся от престола Людвигу I Макс II предоставил в качестве подарка ежегодный платеж в сумме 500 тысяч гульденов. Людвиг II продолжил выплату этих средств своему дедушке до его смерти в 1868 году.

Гражданскому листу, как личному имуществу короля, суд мог предъявить иск. Поскольку личность короля согласно баварской конституции священна и неприкосновенна, это означает, что король в своей власти не несет ответственности в своих решениях перед инстанциями. Король на основании своего суверенитета за правительственные и частные действия не может быть привлечен к уголовной ответственности.

Глава 3

Обер-шталмейстер его величества граф Макс фон Хольнштайн

Мы вновь возвращаемся к графу Максу фон Хольнштайну, кузену Людвига, человеку, который на протяжении более 20 лет, почти все время правления сопровождал короля Людвига II, имел большое влияние на него и играл в его жизни неоднократно решающую роль.

Внешне графа Хольнштайна описывают как рыжеволосого мужчину, крепкого, коренастого телосложения, с голубыми глазами, ростом 1,74 метра.

Вот как описывает его баварский посол в Берлине Хуго Лерхенфельд-Кёфферинг (1843–1925) в своих мемуарах: «Только один человек наряду с Рихардом Вагнером сыграл определенную роль в жизни Людвига II – это был обер-шталмейстер граф Макс Хольнштайн. Хольнштайн был замечательной личностью геркулесового телосложения и с большой энергией. Он не знал страха. Он сильно склонялся к вспыльчивости и мог тогда быть жесток. Но в остальном он был доброжелательным и приятелем для каждого, кто не беспокоил его круг. Его образование было не очень глубоким, для этого он располагал большим жизненным опытом и руководствовался на практике здравым смыслом, который приводил его прямо к поставленным целям».

Хольнштайн был услужливым и приветливым, говорил с баварским диалектом и всегда умел вставить острую шутку. Прямолинейность и дерзость графа Хольнштайна не раз создавали ему неприятности. Со своими сводными братьями и сестрами граф Макс был в хороших отношениях, которые не испортились даже после одного неприятного, печального инцидента, который произошел в семье Кюнсберг.

В 1863 году карьера графа Макса резко пошла на спад. Однажды во Фрайзинге в пивоваренной «Вайенштефан» (Weihenstephan) барон Хуго Венцель фон Штернбах, муж сводной сестры графа Макса, Вильгельмины, закрутил роман с официанткой. На Рождество, когда вся семья Кюнсберг была в сборе, барон фон Штернбах устроил конфликт. Братья Кюнсберг, узнав о таком оскорблении, вступили в спор с мужем Вильгельмины. Один из братьев Кюнсберг решил драться на дуэли со Штернбахом. Однако тут вмешался граф Макс, также задетый происходящей ссорой. Непоколебимый, уверенный в себе и не знавший страха, он решил заменить своего брата на дуэли и не позволил оскорбить честь его сестры и покойной матери. Он сказал своему брату и барону фон Штернбаху: «Вы слишком близко связаны по родству, позвольте мне уладить дело».

После этого 27 декабря 1863 года в «Раппен-Берг» на Ландсхут-Фрайзингерштрассе между Тальхаузеном и Фрайзингом состоялась дуэль между графом Максом и бароном фон Штернбахом. В парке замка Фронберг выветренная каменная колонна напоминает об этом событии. Граф фон Хольнштайн совершил первым выстрел, который настиг в грудь его противника – старшего лейтенанта, офицера кирасирского полка барона фон Штернбаха, вызвав мгновенную смерть.

Секундантами на дуэли были вюртембергский старший лейтенант барон фон Вашингтон со стороны Штернбаха, а со стороны графа ротмистр Килиани. Барон фон Штернбах был похоронен в парке замка Фронберг. Вильгельмина фон Штернбах осталась вдовой с тремя несовершеннолетними детьми. Позднее она вышла замуж в начале 1870-х годов за барона Фридриха фон Брайдбах-Бюрресхайма. Их потомки, унаследовав замок Фронберг, проживают там по сей день.

Из газеты Der Bayerische Landbote 1–2 января 1864 года можно узнать, что 29 декабря 1863 года тело павшего в дуэли ротмистра барона фон Штернбаха было доставлено поездом в Мюнхен, а оттуда в Эберсберг, где проживала семья умершего (его отец там был главным лесничим). О печальном событии секундант фон Вашингтон доложил в окружной суд Фрайзинга, и также сам граф фон Хольнштайн обратился к расследованию. С того дня районным судом Фрайзинга началось следствие.

В середине января 1864 года вслед за первой дуэлью граф Хольнштайн схлестнулся на саблях с офицерами из кирасирского полка. Причина второй дуэли остается неизвестной. В итоге 21 марта 1864 года граф попал под суд, но только за первую дуэль. Прокурор ходатайствовал о двухгодичном заключении. Адвокат же добился того, что графа Хольнштайна районный суд Фрайзинга приговорил лишь к одному году лишения свободы в крепости Оберхаус в Пассау. 13 апреля 1864 года фон Хольнштайн отправился в крепость.

В то время дуэли официально в Баварии были запрещены. Если наказывали за убийство в поединке, то не как за обычное убийство, а как за особое преступление с менее суровым наказанием. Дуэль графа Хольнштайна расценили как личное дело среди людей чести. Заключение в крепость не считалось бесчестным, в отличие от тюрьмы или исправительного учреждения.

Это заключение не было строгим, ему даже предоставили двухнедельный отпуск в связи с болезнью. Граф Макс не отбыл свое наказание до конца. Его дед, принц Карл Баварский, ходатайствовал о помиловании своего внука. Принц Карл очень любил его и от всего сердца желал помочь ему выйти на свободу. Находясь в заключении, граф Макс старался вести себя примерно. Король Людвиг II смягчил приговор и позволил графу отбыть лишь три четверти срока заключения. 12 февраля 1865 года граф Хольнштайн был помилован и покинул крепость Оберхаус. Свое бесстрашие, показанное на дуэли, он сохранил на всю жизнь.

После освобождения карьера графа резко снова пошла вверх. Людвиг II позвал своего друга детства снова к баварскому двору. Граф Макс Хольнштайн стал самым видным человеком при дворе короля Людвига II и пользовался его особым доверием. Король назначил его в 1865 году флигель-адъютантом. В то время у короля Людвига II служил также адъютантом принц Пауль фон Турн-унд-Таксис, который разделял c королем интерес к личности и творчеству Рихарда Вагнера. Историк Михаэль Дёберль подчеркивает, что «у обоих адъютантов были симпатии к Рихарду Вагнеру, оба, особенно Хольнштайн, были политически лояльны Пруссии.

Граф уважительно относился к Вагнеру, но не был таким страстным поклонником его творчества, как Людвиг и Пауль. Готтфрид Бём описывает графа Хольнштайна как человека баварского склада, далекого от художественных вопросов и мира искусства, но сильного, достаточно умного, чтобы в значительной степени обеспечить соблюдение всего, что он хотел и к чему стремился. Также в большой свите – 119 человек, которые сопровождали короля в поездках, он играл ведущую роль.

Хольнштайн был старше Людвига на 10 лет и не раз заботился о том, чтобы молодой король следовал порядку в своей жизни. Еще с юности, когда у Людвига были плохие отношения с его отцом, граф Макс рассматривался как «запасной отец» для подрастающего юноши.

В декабре 1865 года обер-шталмейстер короля Людвига барон Отто фон Лерхенфельд-Ахам (1817—?) впал в немилость и был уволен по причине скандала с конюхами Фёльками, из-за превышения своих полномочий и оскорбления короля. Оливер Хильмес упоминает, что 29 марта 1866 года король Людвиг назначил графа Макса новым обер-шталмейстером. Но Альфред Вольфштайнер сообщает нам о другой дате назначения – 1 апреля 1866 г. Так началась замечательная карьера графа Хольнштайна при дворе короля Людвига. Хольнштайн добился власти и влияния, которые выходили за рамки его реальной сферы деятельности.

Хольнштайну подчинялась королевская конюшня и также руководство над тремя королевскими конными заводами Бер-генштеттен, Роренфельд и Нойхоф. Граф отвечал за стабильное обеспечение жизнедеятельности королевской конюшни, доставку грузов и планировал все поездки короля. Вскоре никакие решения не принимались без участия графа фон Хольнштайна. Верховая езда относилась к любимым занятиям короля. Поездки короля Людвига II в Париж или Версаль совершались в сопровождении его обер-шталмейстера. Граф Макс довольно много путешествовал, приходилось часто ездить за границу, чтобы покупать лошадей. Также он по поручению короля ездил в Тунис, чтобы в королевской конюшне были лучшие арабские скакуны.

Простые баварцы называли Хольнштайна Rote Pferde-Exzellenz или RoЯober. Граф был строгим начальником, управлял своей областью железной рукой. Он не стыдился порой прибегать к грубой силе, бесцеремонно раздавая пощечины конюхам, если те отказывались подчиняться или действовали неразумно, его характеризовали «как мужчину с чудовищным умением добиваться своего силой». Так, посол Хуго Лерхенфельд-Кёфферинг в своих мемуарах описывает один случай, произошедший в конюшне: «Среди служащих придворной конюшни один наслаждался особой милостью короля и поэтому считал, что может позволять себе определенную свободу. Когда он однажды получил приказ от обер-шталмейстера, то скорчил на лице дерзкую гримасу и не сдвинулся с места. Но мужчина получил по заслугам; так как в следующее мгновение он заработал от Хольнштайна такую пощечину, что отлетел вдаль в стойло лошади. Хольнштайн знал, что конюх будет жаловаться королю, но это его ничуть не беспокоило».

Об отношениях короля Людвига и графа Хольнштайна посол Лерхенфельд дальше сообщает: «Между королем и графом вспыхивали некоторые разногласия, порой доходило до острых прений, но это не угрожало серьезно положению Хольнштайна. Король нуждался в таком человеке и порой даже боялся энергичного мужчины». Людвиг относился к своему обер-шталмейстеру с избранной вежливостью. Несмотря на все минусы характера Хольнштайна, в памяти посла Лерхенфельда остались воспоминания о графе как о приятной личности. Посол оценил его «редкое на те времена бесстрашие и многие любезные качества» и также отмечает графа «как самого значительного мужчину при дворе», которому доверял король и министры поручали особые миссии. Вскоре доверие короля Людвига к графу Максу фон Хольнштайну так возросло, что он стал также политическим советником монарха.

Об особом доверии короля Людвига к графу говорит письмо, датированное январем 1867 года: «Приближается мгновение, и Вы мне остро необходимы. Часто и много Вы давали мне неоценимые доказательства Вашей верной дружбы, верного и преданного образа мыслей. Теперь снова наступил момент, чтобы доказать это в очень важном вопросе, о, Вы направите все к лучшему, и Вам будет обеспечена моя вечная благодарность. Не сообщайте эти строки ни одной душе». Речь явно шла о секретном поручении.

Почти до самого конца жизни Людвига граф Хольнштайн выступал всегда наполовину из-за кулис и появлялся везде, где жизнь Людвига принимала, казалось, важный оборот. Авантюрист, смелый человек, но весьма с проблематичным характером, он действовал часто бесцеремонно и использовал также недозволенные методы, чтобы достичь своих целей. Как сопровождающий и организатор, обер-шталмейстер знал много личных тайн семьи Виттельсбах. К нему часто обращались за советом в частных и политических вещах. Хольнштайн часто выступал посредником при государственных приемах высокопоставленных гостей между заинтересованными сторонами, будь то в официальной или неофициальной обстановке. Он не был профессиональным дипломатом, но его способности высоко ценили. Его супруга Максимилиана писала в своих мемуарах, что Макс всегда должен был «договариваться о чем-то с министрами или улаживать другие личные желания, которые трудно выполнить». Большую часть времени он проводил в конюшне и был ответственным за ее бесперебойный ход работы и персонал.

После того как Хольнштайн завоевал большое влияние на прислугу короля, он поставил своих доверенных лиц на все должности, которые были в непосредственной близости от короля. Он приобрел за эти годы репутацию «серого кардинала» и сделал себя практически незаменимым придворным дипломатом.

Большинство королевской корреспонденции проходило через руки Хольнштайна. В то время Людвиг еще очень доверял своему обер-шталмейстеру. Людвиг писал Козиме фон Бюлов из Хоэншвангау 16 декабря 1866 года, высоко оценивая заслуги своего обер-шталмейстера: «…Граф Хольнштайн передал мне немедленно брошюру; он верный и преданный, он всегда добросовестно беспокоится о моих письмах к Вам, дорогая подруга, он поистине – верный служащий, который искренне предан своему королю».

Супружеская жизнь графа Хольнштайна сложилась счастливо и благополучно. 18 мая 1867 года в домашней часовне архиепископского дворца Хольнштайн в Мюнхене состоялось бракосочетание графа Макса фон Хольнштайна и его кузины баронессы Максимилианы фон Гумппенберг-Пёттмес (она также приходилась внучкой принцу Карлу Баварскому). Благодаря этому браку граф Хольнштайн получил большое имущество и был еще теснее связан с баварским королевским домом. Максимилиана Каролина София баронесса фон Гумппенберг-Пёттмес родилась 14 мая 1850 года в семье государственного советника барона Адольфа Эберхарда Франца Макса Йозефа фон Гумппенберг-Пёттмеса (1804–1877) и его жены Каролины Софии графини фон Байршторфф (1816–1889). Баронесса Максимилиана с 11 лет была влюблена в своего кузена Макса. Граф часто бывал в гостях у своего дедушки Карла, где он познакомился со своей будущей супругой, и их чувства к друг другу стали взаимными. Принц Карл поддерживал связь двух влюбленных. Мать Максимилианы была изначально против их отношений, она считала графа Макса неподходящей партией для ее дочери и выступала против помолвки. Поэтому двое влюбленных тайно обручились. В это дело вмешался принц Карл и помог устроить их брак. Официальная помолвка, о которой было объявлено общественности, состоялась 1 января 1867 года. Король Людвиг II сделал подарок молодоженам – жилье на Маршталплац и обустроил его по вкусу молодых супругов. Свой медовый месяц молодожены провели в замке Шварценфельд, который снова стал основной загородной резиденцией фамилии.

Графиня Максимилиана была почетной дамой королевского баварского ордена Терезы и придворной дамой. Когда в 1868 году у графской четы родился первенец, король Людвиг стал крестным малыша (его второе имя было дано ему отцом в честь короля). В браке с Максом фон Хольнштайном у Максимилианы родилось четверо детей: Карл Людвиг (1868–1930), Каролина Адольфина (1870–1915), Карл Теодор (1874–1875) и Карл Адольф (1877–1916).

Супруги Хольнштайн с большим интересом занимались благотворительностью, заботясь о социальных интересах людей, которые проживали в окрестностях при их владениях.

Брак Хольнштайнов был довольно крепким. Несмотря на некоторые авантюры с другими женщинами, семья для графа Хольнштайна была на первом месте. Спустя годы уважение, привязанность и любовь графа Макса к супруге не угасли: в письмах к Максимилиане сквозь лаконичный деловой тон проглядывают строчки, говорящие о тоске по супруге.

Людвиг II, как и его дедушка Людвиг I, имел также собственную галерею красоты. Если Людвиг I, почитатель женской красоты, заказал художнику Йозефу Штилеру 36 портретов красивых женщин, то Людвиг II оставил будущим поколениям другую галерею красоты – портреты его любимых породистых лошадей.

Король Людвиг II, как и императрица Елизавета Австрийская, будучи замечательным всадником, испытывал особое отношение к его личным любимым лошадям. Верховая езда принадлежала к его любимым видам спорта. Особенно в молодые годы он постоянно ездил верхом на лошади. Сразу после вступления на престол Людвиг поручил своему обер-шталмейстеру графу Хольнштайну сопоставить список всех лошадей королевской конюшни, поскольку король намеревался ездить верхом на каждой из этих лошадей по очереди.

Заказ на портреты лошадей в сентябре 1866 года был поручен Хольнштайном художнику Фридриху Вильгельму фон Пфайфферу. Фонами для картин выступили любимые королем баварские горные пейзажи, альпийский ландшафт, а также королевские конюшни и т. п. Фридрих Пфайффер закончил работу над галереей лошадей только летом 1879 года. Следующая серия портретов лошадей возникла через посредничество Макса фон Хольнштайна в королевском придворном конном заводе Роренфельд в Нойбурге-на-Дунае. Они были выполнены между 1872–1881 годами.

Пфайффер выполнял заказы портретов также для Макса фон Хольнштайна. Замок Шварценфельд (резиденция графа фон Хольнштайна) служил в качестве фона для портрета лошади обер-шталмейстера. Также кисти художника принадлежит портрет графа фон Хольнштайна на фоне Маршталплац.

Пфайффер выполнил 26 портретов благородных королевских лошадей, животные изображены блестяще и были выбраны согласно пожеланиям короля Людвига. На некоторых картинах запечатлены служащие королевской конюшни. Сегодня знаменитой галереей лошадей можно любоваться в музее экипажей (Marstalmuseum) замка Нимфенбург.

Глава 4

Правление издалека

Министрам невозможно было всюду следовать за своим монархом. Поэтому была организована так называемая система «удаленного правления». Кабинет-секретариат организовал между королем и министрами письменное общение, которое стало обычным ежедневным делом. Среди предшественников Людвига такое практиковалось редко. Дипломаты поначалу опасались, что при такой форме взаимоотношений под угрозу может быть поставлено исполнение государственных дел. Опасения были напрасными. Несмотря на критику уединенного образа жизни, частого отсутствия короля в столице, Людвиг не пренебрегал государственными делами. Все полученные от министров документы тщательно изучались королем, при случае редактировались и подписывались. Об этом свидетельствует масса документов, сохранившихся в архивах с датировкой со стороны отправителей и получателя.

Приблизительно 700 заявлений в год со стороны министерства вносились королю Людвигу для рассмотрения и решения. Лишь только в некоторых исключительных случаях министерство долго ожидало подписи короля на бумагах, но не более пяти дней. Письменное сообщение между местопребыванием короля и Мюнхеном было тщательно спланировано и организовано. Если, к примеру, Людвиг задерживался в Хоэншвангау или в Берге, то документы в столицу прибывали через один день. Широко распространенное суждение о том, что король задерживал исполнение дел или отказывался их исполнять, можно подвергнуть сомнению. Людвиг придавал большое значение быстрому исполнению своих обязанностей, обрабатывал дела до самого конца точно и надежно и обращал внимание на то, чтобы ход дел не нарушался из-за его привычек.

Если Людвиг продлевал свое пребывание в Хоэншвангау, то уведомлял кабинет-секретаря Пфистермайстера о том, что «ничего не помешает в отношении исполнении дел».

Даже в 1883 году баварские министры констатировали, что, несмотря на письменное общение, королевская подпись на заставляет себя ожидать.

В то время как у отца Людвига, короля Максимилиана II, обычно скапливались нерешенные дела в течение нескольких недель, сын предпочитал решать дела своевременно, указывая министрам не задерживать пересылку документов. Кабинет-секретариат был уведомлен о местопребываниях короля Людвига, и даже если он находился в поездке в горах, то в срочных случаях его могли найти. Почта между Мюнхеном и местопребываниями короля была тщательно налажена. Если король не находился в столице, то кабинет-секретариат переносился либо в замок Берг, либо в Хоэншвангау. Как показывают документы из штаба обер-шталмейстера: «Во время пребывания его величества короля в замке Берг ежедневно совершаются для связи две регулярные поездки между замком Берг и железнодорожной станцией в Штарнберге. …Кроме того, прибывающие в Штарнберг служебные телеграммы, депеши дислоцируются в гостиницу zum Pellet и по приказу королевского гофмаршала немедленно отправляются в замок Берг; также уполномоченные лица осуществляют надлежащую доставку».

Министр Пфордтен, конечно, стремился больше к личному контакту с королем, чем к письменному общению, которое поначалу не одобрял. Из-за критики иностранных наблюдателей и разговоров в прессе министр желал активизировать личные беседы между королем и министрами.

Путеводитель местопребываний Людвига с 1864 по 1886 год, составленный исследователем Францем Мертой, помогает понять метод работы короля при исполнении им правительственных дел. Предъявленная версия обвинения о том, что Людвиг не занимался практической правительственной работой, а передавал исполнять ее только министрам, несостоятельна. Множество документов доказывает, что вся правительственная работа совершалась в соответствии с конституцией до 8 июня 1886 года, предпоследнего дня до взятия короля под стражу.

Будь то в праздники, будни или в выходные дни, обработка документов королем происходила в регулярном ритме, независимо от его местопребывания.

От правительства Людвигу на санкционирование направлялись не только законодательные документы, но и множество других актов, где требовалось согласие короля, как, например: назначение, продвижение по службе, перевод на другую работу, отставка, выдача отпуска, вступление в брак, выход на пенсию чиновников внутренних и финансовых органов управления, учителей гимназии и университетских профессоров, судей и нотариусов, лесничих, арендаторов и строителей, офицеров, дипломатов и врачей, состав церковных приходов, капелланов, бенефиции, места викариев и резиденции епископов, места в викариате и консистории, перемена фамилий, названия населенных пунктов и приходских организаций, проведение региональных церковных и благотворительных собраний, предоставления гражданства и заявления о совершеннолетии, сбор местных налогов на пиво, солод, муку, помилования и уменьшение наказания, подтверждение выборов бургомистров, в магистрат, выборов в университеты и академии, награждения орденами и придворными титулами, оказание приема при чествованиях иностранных князей и т. д.

Часть третья

Гений и бог

Глава 1

Король и композитор

«Мое состояние очень тяжелое; оно качается на тонких нитях: единственный удар, и будет конец, так что больше нет ничего, что вынесет меня, ничего, ничего больше! Если только свет покажется: появится человек рядом со мной, который поможет мне сейчас энергично, тогда у меня есть еще сила вознаградить за помощь: иначе нет, это я чувствую!

…Поистине, я чувствую это, это глубоко внутри себя. …Как говорится: хорошее, действительно полезное чудо должно ко мне сейчас прийти; иначе все кончено!» – писал отчаявшийся, но не терявший надежду Рихард Вагнер своему другу Петеру Корнелиусу 8 апреля 1864 года.

Этот свет и чудо появилось вскоре в лице баварского короля Людвига II, который стал меценатом гениального композитора Рихарда Вагнера. Вагнер был поистине универсальным гением: композитор, музыкант, дирижер, философ, эстет, поэт, писатель, теоретик искусства и публицист. В 1864 году за плечами Вагнера был уже пятый десяток лет насыщенной событиями жизни. К этому времени уже были им созданы произведения: «Феи», «Запрет любви», «Риенци», «Фауст», «Летучий голландец», «Тангейзер», «Лоэнгрин», две части «Кольца Нибелунга» («Золото Рейна» и «Валькирия»), «Тристан и Изольда».

Рихард Вагнер родился в Лейпциге в 1813 году, получил образование в Дрездене, потом в Лейпциге. С 1831 года Вагнер учился музыке в Лейпцигском университете. С 1830-х годов Вагнер как дирижер и композитор начал восходить на музыкальном небосклоне. В беспокойные 1833–1842 годы плохое материальное положение, нужда, долги не давали закрепиться Вагнеру долго на одном месте, и он переезжал из одного города в другой, сменил немало мест работы, пока не получил пост придворного капельмейстера в Дрездене в 1842 году. Его ранние произведения «Летучий голландец» и «Риенци» вызвали большую сенсацию. От революции 1848–1849 годов он ожидал не только расширение гражданских свобод, но и новые импульсы для творчества. После поражения восстания «революционер» Вагнер был вынужден бежать из Дрездена. До 1860 года ему был запрещен въезд на территорию Германии. Последовал долгий период скитаний. Эмоциональный, восторженный, темпераментный Вагнер часто сталкивался с финансовыми трудностями. Харизматичный гений умел располагать людей к себе – друзья не раз помогали Рихарду в трудный период жизни.

Его бездетный многолетний брак с Миной Планер, который был «обоюдным недоразумением», дал глубокую трещину. Платонический роман с замужней Матильдой Везендонк не имел перспектив, но дал прорыв всплеску творческой энергии, на волне которой возникли «Золото Рейна», «Валькирия» и «Тристан и Изольда».

Вскоре Вагнер познакомился с дочерью своего друга и композитора Ференца Листа и графини Мари д’Агу Козимой фон Бюлов, супругой дирижера Ганса фон Бюлова. В 1863 году последовало взаимное объяснение в чувствах, и их любви не помешало даже то, что Козима была замужней дамой, матерью двух дочерей, а ее муж был в дружеских отношениях с Вагнером. Их любовь переросла в крепкий союз. Впоследствии Козима стала секретарем Вагнера, его опорой и правой рукой в делах. Обвенчаться они смогли лишь в 1870 году. До этого Козима сменила вероисповедание с католичества на лютеранство, что сделало возможным развод с католиком Бюловом. Козима подарила Вагнеру троих детей: Изольду, Еву и наследника Зигфрида.

Весенний период 1864 года выдался крайне тяжелым для Вагнера: растущие долги, бегство от кредиторов, тревоги о грядущем, жизнь казалась ему беспросветной мглой. Но за ночью всегда наступает рассвет, первый луч солнца разогнал мрак – пришло известие от короля Баварии.

Одним из первых действий Людвига II вскоре после вступления на престол стал приказ кабинет-секретарю Пфистер-майстеру разыскать Рихарда Вагнера и побудить его приехать в Мюнхен.

После долгих поисков секретарь наконец разыскал Вагнера в Штутгарте, передал ему кольцо с рубином, портрет короля и приглашение в Мюнхен. Он объяснил композитору, что король намерен позаботиться о Вагнере, дать ему возможность закончить его произведения и воплощать новые идеи в реальность. Радостный Вагнер отправился вместе с Пфистермайстером в Мюнхен, и 4 мая 1864 года композитор впервые предстал перед своим меценатом. Каждый из них был глубоко тронут этой встречей: Вагнер юностью, красотой и харизмой Людвига, а король был рад видеть наконец того, кого он боготворил. Эта встреча принесла Вагнеру вновь веру в свои силы и счастье в жизни, о чем он писал тем же вечером своей подруге Элизе Вилле: «…Он любит меня с сердечностью и пылом первой любви. Он знает обо мне все и понимает меня и мою душу. Он хочет, чтобы я навсегда остался возле него, работал, отдыхал, ставил на сцене свои произведения. Он хочет дать мне для этого все, что нужно. Я должен окончить „Нибелунгов“ – он намерен поставить их так, как я хочу. Я должен быть неограниченным господином самого себя, не капельмейстером: я должен быть самим собой и его другом. …У меня не будет никакой нужды, у меня будет все, что необходимо, лишь бы я остался при нем».

Вскоре по поручению Людвига Пфистермайстером были заказаны портрет и бюст Вагнера, которые украсили королевский кабинет. Картины по мотивам вагнеровских драм развесили в личных покоях Людвига в Мюнхенской резиденции.

На следующий день восхищенный король Людвиг заверял Вагнера: «Будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вознаградить Вас за прошлые страдания. Я хочу навсегда разогнать низменные заботы о повседневной жизни из Вашей головы, я хочу подготовить Вам долгожданный отдых, чтобы Вы могли беспрепятственно развивать могучие крылья Вашего гения в чистом эфире Вашего блаженного искусства! Неосознанно Вы были единственным источником радостей моего нежного юношеского возраста, мой друг, который говорил моему сердцу, как никто другой, мой лучший учитель и наставник. Я хочу вознаградить Вас за все! О, как я с нетерпением ждал времени, чтобы сделать это! Я почти не осмеливался лелеять надежду, что смогу доказать Вам свою любовь так скоро».

Художник Фридрих Пехт радовался, что Людвиг пригласил Вагнера в Мюнхен. В своих мемуарах Пехт указывал, что король «относился к нему последовательно в качестве советника и друга, в то время как Вагнер показывал отцовскую нежность к нему». …В глазах Пехта «тихая вражда всех придворных служащих» развилась против композитора вскоре из-за больших финансовых пожертвований для Вагнера».

Дружба короля и композитора развивалась быстро. Мир музыкальных драм Вагнера, мир легенд и грез, который питал богатое воображение Людвига, становился для него все больше идеальным миром. К тому же композитор для молодого короля стал опорой и поддержкой перед суровым придворным окружением, которое не понимало устремлений короля-идеалиста и смысла его меценатства.

В более чем 600 письмах король и композитор обменивались мнениями на протяжении жизни. Романтический тон переписки двух уникальных личностей необычен, восторжен и неповторим. В письмах к Вагнеру Людвиг пишет яркими выразительными эмоциями. Вагнер, уловив эту волну, отвечал королю в таком же литературном восторженном выражении.

Исследователь и биограф Рихарда Вагнера и Людвига II Мария Залесская полагает: «Для эпистолярного стиля XIX века нет ничего необычного в подобных выспренних и чересчур возвышенных оборотах речи, столь непривычных и, пожалуй, даже режущих слух современного читателя своей кажущейся нарочитостью. В подтверждение этого достаточно обратиться к любому доступному эпистолярному источнику того времени, в особенности немецкоязычному, хотя бы к переписке И.В. Гёте или Р. Шумана. Тогда так писали все, от экзальтированной барышни до классиков мировой литературы; подобный стиль был признаком хорошего художественного вкуса и литературного слога! Эпистолярное наследие короля и композитора не является исключением из общего правила».

Людвиг II не был также первым князем из дома Виттельсбахов, который сердечно дружил с композитором. Его предок герцог Альбрехт V Баварский (1528–1579) считался по праву «самым значительным и самым влиятельным покровителем искусства и науки» среди князей Германии. При нем Мюнхен стал одним из культурных центров Европы. Герцог пригласил ко двору Мюнхена композитора и капельмейстера из Антверпена Орландо ди Лассо (1532–1594) и поддерживал других творческих личностей.

Свое почтение Вагнеру Людвиг щедро выразил в материальной форме: помог оплатить его долги (в июне 1864 года 20 тысяч гульденов и в октябре 1865 года следующие 30 тысяч гульденов), обеспечил годовую зарплату в размере 4 тысячи гульденов (с декабря 1864 года – 5 тысяч гульденов), арендовал дом в центре Мюнхена для композитора на Бриннерштрассе, а на летнее время предоставил ему в распоряжение виллу «Пеллет» на Штарнбергском озере, недалеко от замка Берг, где король и композитор в долгих беседах обсуждали и планировали, как поставить работы Вагнера. Людвиг обеспечил поддержку и финансирование музыкальных драм, чтобы Вагнер мог быть свободным от финансовых забот и посвятить себя полностью творческому процессу. За составление и исполнение «Кольца Нибелунга» в течение трех следующих лет Вагнер получил от Людвига гонорар в размере 30 тысяч гульденов. За полтора года пребывания в Мюнхене Вагнер в целом получил из личных средств короля 190 тысяч гульденов (по современному курсу больше чем 1 млн евро). Общую сумму денежного вклада Людвига в Вагнера Отто Штробель оценивает в 521 063 гульдена.

Было ли это предопределено свыше или являлось чистой случайностью, но Вагнер встретил самого альтруистического мецената, своего ангела-хранителя в лице баварского короля. Один дополнял другого во взаимном стремлении к высокой цели по совершенствованию мира – культурному просвещению, борьбе за идею о высоком значении искусства, возрождению германской музыки и духа. Людвиг, проникшись идеями и замыслами Вагнера, видел себя в роли романтического просветителя, задумал большое культурное преобразование в Мюнхене, хотел поднять своих подданных на более высокую нравственную ступень, о чем писал Вагнеру: «У меня есть намерение отучить мюнхенскую публику от фривольных пьес, очистить ее вкус и подготовить ее к чудесам Ваших творений посредством исполнения в придворном театре значительных и серьезных вещей Шекспира, Кальдерона, Моцарта, Глюка, Вебера. Все должно проникнуться истинным значением искусства!»

Людвиг видел себя в образе благородного рыцаря в сияющих доспехах – Лоэнгрина, Парсифаля и Людвига Баварского в одном лице. Как утверждал Эрнест Ньюман, «король… был слишком рад представить себя идущим по сцене в роли, которую его наставник определил для него, роли Спасителя немецкой культуры, идущим на парах в новый Иерусалим со всей Германией, следующей за ним, размахивающей флагами, трубами и ревом тромбонов на манер большой оперной процессии в последнем акте».

Людвиг был счастлив, его самым большим желанием было в ближайшем будущем увидеть постановку «Кольца Нибелунга». «Что я могу сделать с моей стороны, я сделаю и приложу все усилия. Мы хотим сделать эту замечательную работу подарком для немецкой нации и показать ей и другим народам, на что способно „немецкое искусство“», – писал Людвиг Вагнеру осенью в октябре 1864 года.

В качестве благодарности и своей присяги на верность королю Рихард Вагнер сочинил в его честь на девятнадцатилетие Huldigungsmarsch. Исполнение марша планировалось 25 августа 1864 года военным оркестром с тремя мюнхенскими пехотными полками. Но в этот день королева-мать Мария словно намеренно решила противостоять этому событию. Она сказалась больной, пролежала целый день в кровати, требуя полной тишины. Конечно же, марш не мог быть исполнен, дабы не беспокоить покой королевы. Однако уже через два дня ее кузен король Вильгельм I посетил Хоэншвангау, и королева была снова здорова. Конечно, антипатия королевы-матери к Вагнеру могла способствовать ее недомоганию. Людвиг и Вагнер были расстроены из-за этого процесса. Исполнение марша было перенесено на 6 октября при дворе Мюнхенской резиденции.

Королева Мария испытывала привязанность к своему прусскому кузену, но Людвиг относился к дяде несколько со смешанными чувствами. Когда Вильгельм с гордостью рассказывал о прусских победах при Дюппеле и Альзене, то Людвигу каждое слово дяди отдавалось по сердцу ножом, поскольку ему претило всё, что связано с войной, насилием и кровопролитием.

В начале ноября король утвердил план Вагнера по созданию королевской музыкальной школы в Мюнхене, которая была бы направлена на идеи и потребности маэстро.

Еще в самом начале для реализации грандиозных творческих проектов Людвиг решил собрать плеяду лучших профессиональных артистов, музыкантов Германии. Вагнер поспособствовал переезду в Мюнхен дирижера Ганса фон Бюлова и его супруги Козимы, которая действовала как энергичный и опытный посредник между интересами Вагнера и короля.

4 декабря 1864 года состоялось публичное исполнение «Летучего голландца» под дирижерством Вагнера, который имел успех у публики. Рихард Вагнер впервые представился лично мюнхенской оперной публике как композитор и дирижер. После представления Людвиг благодарил своего «божественного друга»: «Все еще очень тронутый вчерашним выступлением, я протягиваю руку к перу, чтобы выразить Вам мою благодарность, от всего сердца за истинную душевную радость и укрепление, которое Вы мне дали; потому что я знаю, что я должен за это только Вам».

Бюлов значительно помог Вагнеру в постановке «Тристана и Изольды» с известными певцами Людвигом и Мальвиной Шнорр фон Карольсфельд. Премьера, апогей единства музыки и поэзии, состоялась 10 июня 1865 года в Национальном театре Мюнхена, о чем стало известно во всей Европе. Триумф Вагнера стал триумфом Людвига. Этот успех вряд ли был возможен без поддержки баварского короля, который также приложил немало усилий и не согнулся перед натиском возникших проблем.

По случаю выхода «Тристана и Изольды» Людвиг распорядился дать амнистию тем, кто был осужден за участие в революции 1848–1849 годов, таким образом символически устранив любую вину, которую могли приписать Вагнеру как бывшему революционеру.

Король и композитор хотели воплотить грандиозный план – постройку нового оперного театра в Мюнхене над Изаром. Этот «театр будущего» Людвиг представлял себе как «святыню», своего рода храм искусства, где будут исполняться тетралогия «Кольца Нибелунга» и другие музыкальные драмы Вагнера. С этого театра должно было произойти преображение всего Мюнхена, который стал бы всемирным центром музыкального искусства. Для этой цели в Мюнхен был приглашен видный архитектор Готфрид Земпер (1803–1879), известный Вагнеру еще со времени в Дрездене.

Земпер оценил общую стоимость проекта в 5 млн гульденов. Из-за больших расходов воплощение грандиозного проекта натолкнулось на возражение семьи короля, правительства. Интриги секретаря Пфистермайстера не позволили воплотиться этому проекту, который спустя годы был бы высоко оценен будущими поколениями. Для Людвига это стало большим ударом. Молодой и неопытный король в управлении государством не смог отразить удар министерских интриг и был вынужден прислушаться к их советам. Из-за отклонения театрального проекта возросло отчуждение между композитором и кабинет-секретариатом. Сам Вагнер вскоре потерял интерес к проекту театра в Мюнхене и выбрал место для Фестшпильхауса за пределами столицы. В Байройте 27 мая 1872 года был заложен фундамент театра. Король Людвиг потерял также интерес к украшению столицы и устремил свой взгляд на любимые горы, в свои любимые уголки – убежища среди природы, где и воздвиг замки Нойшванштайн и Линдерхоф.

Глава 2

Против Вагнера. Пфи и Пфо

В течение 1865 года в Мюнхене все отчетливей проявлялось изменение настроения против Вагнера. Королевская семья, придворное общество, дворянство, министры, государственные служащие, церковь и консервативная мелкая буржуазия были решительно настроены против композитора. Недоброжелатели завидовали Вагнеру, видели в нем былого революционера, вольнодумца и считали его злым гением молодого, неопытного короля. Лишь небольшая доля художников и либеральных граждан выступала в поддержку Вагнера.

Чем больше Людвиг оказывал покровительство Вагнеру и желал осуществления грандиозных проектов, тем больше зависти, ревности, непонимания это вызывало у многих чиновников – противников Вагнера и в общественности. Баварские политики ощущали себя хребтом государства и, соответственно, не были готовы потакать желаниям молодого короля. Министры, которые еще при Максе II завоевали большую власть и влияние, не хотели принимать ограничение своих прав и юного короля признавали только условно как высший авторитет. Людвиг в своем окружении натолкнулся на сильную оппозицию. Кроме того, среди мюнхенского населения и в придворных кругах пошли распространяться ошибочные слухи, что композитор удерживал Людвига от правления, отдалял его от народа. Министры, дипломаты и другие люди стали возмущаться тем, что Вагнер вне очереди получал аудиенции у короля, в то время как другим приходилось ждать неделями.

Кабинет-секретарь Пфистермайстер, который выступал посредником между королем и композитором, содействовал тому, чтобы Людвиг и Вагнер встречались реже. К юному королю Пфистермайстер испытывал отеческие чувства, и Людвиг поначалу очень доверял своему секретарю. Королевское уважение улетучилось, когда Пфистермайстер встал в оппозицию к Вагнеру. Первоначально секретарь относился положительно к Рихарду Вагнеру, но его мнение изменилось, когда встали финансовые вопросы в дружбе короля и композитора. Пфистермайстер выражал значительные сомнения против великодушия Людвига, в чем его поддерживали королева-мать и министр фон дер Пфордтен. К оппозиции также присоединились экс-король Людвиг I и его брат принц Карл.

Особенно большим противником выступил юрист, политик Людвиг фон дер Пфордтен (1811–1880), которого Людвиг в декабре 1864 года пригласил вернуться на пост министра иностранных дел и председателем кабинета министров. Пфордтен был выходцем из католической Верхней Баварии, но франконского протестантского происхождения, был профессором права в Вюрцбурге и Лейпциге, затем саксонским министром и был знаком Вагнеру еще с тех времен. При Максимилиане II Пфордтен c 1849 по 1859 год занимал пост председателя министров и министра иностранных дел, с 1859 года был официальным представителем Баварии во франкфуртском бундестаге. При Людвиге II Пфордтен сменил на посту предыдущего министра барона Карла Шренка фон Нотцинга. Пфордтен видел себя в качестве наставника и учителя Людвига в государственных делах и хотел ввести короля в курс дел и направлять в изучении и принятии самостоятельных решений. Министр добился даже согласия у монарха принимать его в любое время, если было необходимо. При назначении Пфордтена, которого он назвал «великолепным служащим», король вручил ему самую высокую баварскую награду. Людвиг полагал, что продолжает следовать политике и делам отца. Молодой король даже несколько побаивался уверенного и сильного политика, его командной натуры и чувствовал себя порой некомфортно рядом с председателем министров, который превосходил его своим богатым опытом, эрудицией и правительственными способностями. Их отношения не были теплыми, но Людвиг даже на миг не задумывался, что министр может злоупотреблять его доверием. Пфордтен оставался юристом до мозга костей, его никогда нельзя было заставить следовать политике, которую он сам считал несправедливой, и всю свою деятельность он рассматривал как направленную на защиту независимого существования Баварии и своего короля.

Пфордтен со своим строгим юридическим умом недолюбливал Рихарда Вагнера, которого он считал революционером не только в жизни, но и в музыке. Поэтому Пфордтен был солидарен с кабинет-секретарем Пфистермайстером в своем отношении к композитору, к которому относились с подозрением, поскольку считали, что он оказывает влияние на короля. Но само назначение Пфордтена говорит о том, что Вагнер не имел влияния на политические решения Людвига и был занят делами искусства.

Композитор, замечая отношение своих оппонентов, насмешливо называл их Пфи и Пфо и считал их угрозой на пути продвижения его собственных планов. Позднее Людвиг также начнет воспринимать бюрократический чиновничий аппарат как «враждебную власть против короны». Людвиг поначалу не осознавал, насколько серьезно было положение и какая паучья сеть интриг плелась вокруг трона, которые работали на то, чтобы разрушить дружбу монарха и композитора.

Одна из первых интриг Пфистермайстера, имевшая целью поссорить Людвига и Вагнера, была связана с портретом композитора, который предназначался как подарок королю. Против Вагнера в прессе широко раздули недоразумения, связанные с оплатой за картину. Король Людвиг предложил Вагнеру, чтобы художник Йозеф Бернхардт написал его портрет. Однако Вагнер предпочел, чтобы его друг художник Фридрих Пехт взялся за эту работу. В конце января 1865 года картина была готова и представлена Людвигу. Король был в восторге от портрета и выразил свою благодарность. Однако оплата за работу натолкнулась на расхождение во мнениях. Когда спустя восемь дней Пфистермайстер об этом спросил Вагнера, то композитор ответил, что не может сделать подарок королю, поскольку вследствие этого приравнял бы себя к нему. Согласно тогдашним правилам, суверену было не принято принимать подарки от подданных, но были, конечно, исключения, и запрос Вагнера мог бы быть удовлетворен. В беседе была также названа сумма 500 флоринов за работу Пехту и что Пфистермайстер должен был договориться обо всем с художником. Но вместо этого Пфистермайстер немедленно отправился к королю. К тому же эмоциональный Вагнер в разговоре с Людвигом назвал короля «мой мальчик», что услышал Пфистермайстер и расценил как бестактность. Секретарь драматизировал эти эпизоды перед королем и представил это так, будто Вагнер настаивал на оплате. Король был очень шокирован этой фразой. Людвига так возмутила эта бестактность, что он даже не захотел лично встречаться с Вагнером.

И когда Вагнер вскоре явился на аудиенцию к королю, расстроенный Людвиг отказался его принять. В прессе тем временем начали недолго циркулировать разговоры о разрыве короля и композитора. Но это была всего лишь короткая размолвка между Людвигом и Вагнером. Вскоре, 12 февраля король дал опровержение в прессе, что слухи о немилости Вагнера необоснованные.

14 февраля Людвиг писал Вагнеру: «Несчастные, недальновидные люди, которые могут говорить о немилости, которые понятия не имеют о нашей любви. „Простите их, ибо они не ведают, что творят!“ Они не знают, что Вы для меня всё, были, и вплоть до смерти будете, что я полюбил Вас, прежде чем увидел Вас; все же, я знаю, мой друг знает меня, его вера в меня никогда не пропадет!»

На улицах Мюнхена рассказывали всевозможные истории о роскошной жизни композитора, что он злоупотребляет расположением и щедростью своего благодетеля, что Людвига нужно избавить от пагубного влияния композитора. Буржуазия, духовенство и даже простые баварцы не понимали ни суть дружбы Людвига и Вагнера, ни большого значения их общих целей во имя бессмертного искусства. Против Вагнера началась бурная травля в прессе. Даже проводили параллели между Вагнером и Лолой Монтес, припомнив скандальную фаворитку Людвига I. Австрийский дипломат Густав Бломе писал: «В народе называют Рихарда Вагнера только больше Лолу-сом, и король Людвиг I сказал кому-то вчера: „Очень грустно заблуждение моего внука, но это не будет длиться долго, потом население положит этому конец“».

В ответ на общественные выпады Вагнер указывал, что и ранее баварские короли приглашали ко двору и поддерживали деятелей науки, искусства, литературы, культурно развивая столицу. И ему платили за его работу, и в этом его отношения с королем Людвигом не выходят за рамки художественных заданий. Людвиг со своей стороны видел свою королевскую обязанность – содействовать развитию искусства, и поскольку он платил Вагнеру из собственных средств, то и оправдываться ни перед кем не должен. Он много раз говорил Вагнеру не обращать внимания на сплетни и пустую болтовню людей, поскольку самое главное – это их нерушимая дружба. Но Вагнер не мог оставлять без ответа публичные упреки и все больше становился мишенью для атак.

Пока трения вокруг Шлезвиг-Гольштейна продолжали разгораться между Австрией и Пруссией, ковался мифический проект нового бельгийского королевства. Князь Максимилиан Карл фон Турн-унд-Таксис (1802–1871), правивший в Регенсбурге, сговорившись с прусской и баварской партией ультрамонтанов, задумал для своего старшего сына Максимилиана Антона (1831–1867) проект нового королевства, состоящего из Рейнланд-Вестфалии и примерно половины Бельгии. Для успеха нужно было найти банк, который и был вскоре создан в Антверпене, – банк Андрэ Лангранда-Дюмонсо (Landgrand-Dumonceau). В этом деле также участвовали: немецкий юрист, советник, дипломат, а на самом деле разведчик Георг Клиндворт (1798–1882) из Брюсселя, которого не раз завербовывали несколько европейских лидеров и принцев. Он познакомил Таксиса с крупным финансистом и банкиром Ланграндом-Дюмонсо (1826–1900). Клиндворт считался одним из самых влиятельных тайных дипломатов начиная от Венского конгресса до времен Бисмарка. Они полагали, что их банк сможет оказывать финансовое давление на политиков и высокопоставленных лиц. Австрия возглавила бы Германию, в то время была бы «разбита вдребезги» Пруссия, от которой откупились бы уступками территорий в Северной Германии и Баварии. Авторы проекта стремились заручиться также поддержкой короля Людвига.

Поначалу эта компания понадеялась на Пауля Турн-ундТаксиса, бывшего адъютантом Людвига II, что он сможет лоббировать проект своего отца и сумеет повлиять на баварского короля. Когда поняли, что через Пауля ничего не удалось добиться, они обратились к Рихарду Вагнеру. Зная о его неблагонадежном финансовом положении, клика решила приманить его денежной бонусной долей в недавно созданном банке и будущей финансовой поддержкой его музыкальных проектов. Они обратились к композитору в феврале 1865 года. Для этого Вагнер должен был использовать свое влияние на Людвига и подвести его к решению заменить кабинет-секретаря Пфистермайстера, который явно не пойдет с ними на сделку, на Георга Клиндворта, ставленника принца Турн-ундТаксиса, и также уволить министра Пфордтена. По замыслу, Клиндворт должен был находиться в непосредственном окружении Людвига и советовать королю политические идеи. Композитор увидел, что дело слишком пахнет жареным, и отказался участвовать в проекте. Из этого дела Вагнер лишь вынес убежденность, что молодого короля окружают неправильные советники – Пфистермайстер и Пфордтен. Он принял верное решение, поскольку этот «бельгийский проект» вскоре рухнул. К тому же противостояние Вагнера с Пфи и Пфо никак не было связано с этим утопическим проектом нового королевства.

В католическом Мюнхене вскоре тайный роман Вагнера и Козимы стал известен общественности и вызвал насмешки и осуждение. Тема широко муссировалась в прессе, поливавшей грязью композитора, его возлюбленную Козиму и ее супруга Бюлова.

Чтобы не вызвать разочарования и немилости короля Людвига, Вагнер и Козима скрывали от него свои отношения. Вагнер понимал, что в глазах короля он должен оставаться безупречным, поэтому он всячески отрицал роман с замужней дамой и к тому же попросил Людвига опубликовать в прессе опровержение адюльтера. Композитор надеялся, что это положит конец слухам.

Людвиг впоследствии узнал правду осенью 1868 года и не смог простить Вагнеру эту ложь. Король, не готовый к такому известию, был задет до глубины души. Не одобряя связь Вагнера с замужней Козимой, он никогда не выказал ему своего нерасположения.

Охлаждению отношений между королем и композитором способствовали также разногласия из-за мюнхенских постановок «Золота Рейна» и «Валькирии». Людвиг пожелал поставить в 1869 году «Золото Рейна» и в 1870 году «Валькирию» в Мюнхене, а Вагнер был настроен против отдельных постановок. Он не хотел, чтобы какая-либо часть была поставлена отдельно от всей тетралогии «Кольца». Вагнер мечтал о собственном театре, где он мог бы быть сам себе хозяином и где бы ему не навязывали чужую волю.

Встречи стали более редкими и вовсе прекратились до 1876 года, но оживленная переписка не прерывалась.

Людвиг писал Вагнеру 12 июля 1867 года: «Наши отношения, никогда не встречающиеся на земле, настолько благородны и божественны, что даже тень низшего мира никогда не сможет осквернить его своими ядами».

Мария Залесская приходит к выводу: «Когда композитора обвиняют в «черной неблагодарности к своим ближайшим друзьям», имея в виду и Ганса фон Бюлова, и Людвига II, когда говорят о его «разнузданности нравов», о «разрушении чужих семейных очагов» и т. д., постоянно забывают о том, что отношения Вагнера и Козимы были не капризом, а настоящей высокой любовью, которой ни он, ни она просто не в силах были противостоять. А они старались! Более трех лет, что уже само по себе отвергает любую «теорию о разнузданности нравов», Рихард и Козима отчаянно боролись со своим чувством, не желая предавать идеалы семьи и дружбы. При этом не следует забывать и о том, что сам брак между Гансом и Козимой не был безоблачно счастливым. Ганс женился на дочери своего учителя Листа, во многом подчиняясь его воле и из благодарности за все, что тот для него сделал. Козима же испытывала к мужу лишь уважение – любви в их отношениях изначально не было. Что же удивительного в том, что, когда это чувство наконец посетило молодую женщину, она оказалась не в силах ему противостоять? Со временем это понял даже сам Ганс фон Бюлов. Он благородно принес себя в жертву на алтарь этой любви и простил, хотя единственный имел полное право осудить. Подобное самоотречение – вагнеровским идеалам Ганс фон Бюлов, несмотря ни на что, остался верен до конца своих дней – заслуживает самого глубокого уважения».

Людвиг не обладал воинственным, бойким характером и не мог настоять на своем, он стремился уклоняться от конфронтации и при разочаровании – удалялся. Все же атаки на Вагнера больно задевали чувствительную натуру короля. Не в силах противостоять, он попытался избежать, уклоняться от общественности, и это выражалось в идеальном уединении от реального мира. В таких случаях он предпочитал уезжать из Мюнхена в горы, либо жаловался на слабое здоровье и по причине болезни оставался в постели.

В середине мая 1865 года Людвиг покинул Мюнхен и провел лето и осень в замках Хоэншвангау и Берг. За эти полгода он приезжал на несколько дней в столицу, посещал театральные постановки, и министры могли вновь радоваться, когда Людвиг принимал их на аудиенциях. Поскольку внутренняя жизнь Людвига стала более интенсивной, его интерес к представительским обязанностям несколько уменьшился. Это не осталось незамеченным общественностью и двором. Мюнхенцы возмущались, что редко видят короля на публике. В сентябре Людвиг отказался присутствовать на армейских маневрах, проигнорировав приглашение своих генералов; Людвиг также отсутствовал на перенесении саркофага его отца в Театинеркирхе (церковь Святого Каетана); в октябре накануне своей ежегодной зимней поездки в Ниццу дедушка Людвиг I пригласил внука на официальный семейный ужин, но король вежливо извинился и откланялся, пожаловавшись на ревматизм.

В тот же вечер Людвиг II смотрел шиллеровского «Вильгельма Телля». Представление так вдохновило короля, что он непременно захотел посетить Швейцарию и проехать по местам, связанным с Теллем. На следующий день он путешествовал инкогнито с небольшой свитой. После недолгой поездки он вернулся домой еще более увлеченный Швейцарией, чем ранее.

Отсутствие короля в столице не означало, что он пренебрегал правительственными и общественными делами, он требовал небольших отчетов, им было усовершенствовано правление издалека. Конечно, министры реже видели короля, все правительственные дела осуществлялись через секретариат кабинета министров. Поэтому не имело значения, находился ли Людвиг в одном из замков или горной хижине – государственные документы отправлялись королю в любую точку его местонахождения. Конечно, Людвиг понимал, что его отдаление от столицы нуждается в пояснении для общественности. Он распорядился распространить циркуляр баварским посольствам за границей о том, что его слабое здоровье нуждается в уединенном образе жизни.

В начале декабря Людвиг вернулся в Мюнхен.

В народе мнения насчет Вагнера и короля разделились. Молодежь и студенчество приветствовали меценатство Людвига. Антон Меммингер, позднее главный редактор Bayerischen Landeszeitung, будучи тогда еще студентом в 1865 году, вспоминал: «…То, что молодой король взял тогда уже знаменитого композитора под свою защиту, наполняло нас, студентов, радостным восхищением… Во Франконии тоже вполне находили достойным, что король вытащил композитора такой величины из жалкого угла и поставил на высокий пьедестал».

Антон Меммингер впоследствии за свои взгляды и поддержку Людвига II подвергнется преследованиям от баварских властей и поплатится свободой.

Открытый разрыв между Вагнером и Пфистермайстером произошел в октябре 1865 года, когда Вагнер попросил у короля взаймы 40 тысяч гульденов. Пфистермайстер всячески отговаривал Людвига от исполнения просьбы композитора. Дабы унизить композитора в глазах общественности, Вагнеру из казны кабинета выдали предоставленный займ не в купюрах, а в монетах, и, чтобы увезти деньги, Козиме пришлось забирать их двумя каретами и несколькими носильщиками. Людвиг узнал об этом позорном инциденте лишь спустя несколько месяцев от Козимы.

Последняя идиллическая неделя мюнхенского периода с 11 по 18 ноября 1865 года прошла в Хоэншвангау. Король и композитор совершали конные прогулки по живописным окрестностям, Вагнер играл для Людвига на фортепиано, читал зарождающиеся мемуары.

Учитывая длительную и растущую благосклонность короля к Вагнеру, кабинет министров почувствовал, что следует привлечь Вагнера на свою сторону. В баварских политических кругах появилась фракция, которая видела в Пруссии будущего лидера Германии. К этой горсти относился занятый в то время в секретариате кабинета министров Иоганн Лутц, который попытался однажды привлечь к их кругу и подкупить Вагнера. Когда Вагнер был в Хоэншвангау, Лутц завел разговор о том, что политика баварского правительства должна идти в ногу с Бисмарком и прусской тенденцией, поскольку на Австрию они не могли рассчитывать, а еще меньше должны были иметь дело с немецким парламентом. Вагнер не клюнул на удочку, а ответил Лутцу, что он далек от баварской политики и плохо осведомлен в государственных вопросах. Вагнер 26 ноября сообщал в письме Людвигу: «То что ваш кабинет, в явном согласии с господином фон Пфордтеном, полностью склонен присоединиться к пожеланиям Бисмарка, я знаю из откровенных заявлений самого господина Лутца».

Даже если бы Вагнер присоединился к их политическому кругу, то при первой возможности, когда он им больше был бы не нужен, они без всякого зазрения совести оставили бы его за бортом. И теперь они видели в нем большую угрозу, от которой нужно было избавиться.

Нельзя не затронуть краткую биографию Иоганна фон Лутца, который сыграл важную роль в жизни баварского короля и был ключевой фигурой в отстранении от власти Людвига в 1886 году. Иоганн родился 4 декабря 1826 года во франконском Мюннерштадте в семье школьного учителя музыки, набожного католика. Его отец Иосиф наметил для сына путь в духовенство, поэтому Иоганн в детстве посещал гимназию, руководимую монахами-августинцами. Он не проявил особого усердия и энтузиазма в учебе, навязанной против его воли. Все это только подействовало с точностью до наоборот и отдаляло Иоганна от католичества. Его преподаватель религии монах-августинец отметил развитые в юном Иоганне самомнение, гордость и высокомерие по отношению к учителям. Закончив школу, Лутц все дальше отчуждался от католической церкви. В 1843–1848 годах Иоганн изучал право в Вюрцбургском университете. В 1852 году вступил в брак с протестанткой Каролиной Ройсс (1828–1865). Сына и дочь от этого брака Лутц крестил и воспитал также в протестантстве, что привело его к открытому конфликту с католической церковью. Честолюбивый, усердный и трудолюбивый Лутц в 1854 году получил должность асессора при районном и городском суде Нюрнберга. В 1862 году Иоганн перешел в министерство юстиции в Мюнхене, через год был приглашен как помощник-секретарь в королевский секретариат кабинета министров, где его заметил Максимилиан II. Со вступлением Людвига II карьера Лутца поползла вверх, и он даже получил баварский орден за заслуги перед короной и возведен в рыцарское сословие. С 1865 года Лутц стал Oberappellationsrat и при этом сохранял свой секретарский пост в кабинете министров. С 1866 года Иоганн – уже главный секретарь кабинета министров. Он пришел на смену уволенному Пфистермайстеру, который оказался у Людвига в немилости из-за высланного из Баварии Вагнера. На этой должности Лутц заслужил полное доверие короля и мог оказывать решительное влияние на баварскую политику. Еще через год Лутц получил место министра юстиции при содействии Хлодвига Гогенлоэ-Шиллингсфюрста, который с 1866 по 1870 год был председателем Совета министров. В 1869 году Лутц получил должность государственного министра внутренних дел по церковным и школьным делам.

На переговорах при вступлении Баварии в Германский союз и на Версальских переговорах Лутц играл значительную роль, где тогда и завязались его хорошие отношения с Бисмарком. В 1870-х годах Лутц выступил сторонником политики культуркампфа, проводимой Бисмарком.

После смерти своей жены Лутц в 1867 году вступил во второй брак с протестанткой Анной фон Шмидт-Остинг (1838–1884). Также родившиеся дети в этом браке воспитывались в протестантской вере.

С 1880 года король Людвиг назначил Лутца председателем Совета министров, на которой он пробыл до своей смерти в 1889 году. В 1883 году Лутцу был пожалован королем наследственный титул барона.

Лутц был умным, амбициозным, сильным деятелем в баварской политике, почти два десятилетия он оказывал влияние на политику государства. В нем ценили его уверенность и боевую напористую суть, красноречивость, но среди своих коллег он был мало популярен, поскольку прослыл хитрым и безжалостным политиком, который ради достижения целей готов пойти на все. Свою благосклонность у Людвига он снискал еще тем, что в беседах с королем он не перечил ему и не давал советов. Со временем он выстроил так работу системы, что вместо короля Лутц сам взял на себя бразды правления и заставил чиновников принимать решения.

Вернемся наконец к Вагнеру. В конце ноября 1865 года усилился мощный штурм на Вагнера в мюнхенских газетах, которые основывались только частично на фактах, в основном была клевета. Статья в Der Volksbote fьr den Bьrger und Landmann от 26.11.1865 года, вероятно, запущена Пфистермайстером, где на Вагнера продолжились сыпаться чудовищные нападки.

Вагнер знал критическое отношение Людвига к Пфистермайстеру и Пфордтену и что король подумывал об их увольнении, поэтому решил дать совет Людвигу в письме 27 ноября 1865 года не медлить с решением: «Ваш секретарь чувствует себя могущественным, как Вы: он управляет широко рассеянной толпой своих приспешников, которые заботятся о том, чтобы клеветать своему высокому господину, – и это происходит. Самые страшные слухи наполняют город: то, что Вы пренебрегаете правительственными делами, просто предаетесь фантазиям. Как говорят, „музыкант“ оказывает решающее влияние на ваши политические решения… Поэтому мои энергичные советы остаются неизменными: немедленное увольнение Пфистермайстера и одновременное назначение Ноймайра для консультаций по формированию нового кабинета».

Вагнер полагал найти в Максе фон Ноймайре (1808–1881) единомышленника, поскольку Пфордтен и Пфистермайстер относились также к его противникам, которые стояли за его увольнением. И даже если Вагнер давал политические советы и призывал Людвига сформировать новый кабинет и вспомнить в качестве его главы фон Ноймайра, бывшего министра внутренних дел, который ушел в отставку в начале ноября, то у короля было свое мнение на этот счет. Как правило, Людвиг отклонял любое вмешательство Вагнера в государственные дела, которые он считал неприкосновенной сферой короля. Людвиг показывал, что на него тяжело было повлиять извне и заставить принять решение, если инициатива исходила не от него самого. В чем Вагнер убедился в письме от Людвига в тот же день: «Основательно я обдумал Ваш совет, будьте твердо убеждены, мой дорогой; то, что я отвечу Вам теперь, не происходит из быстро вспыхнувшего чувства, которое, как Вы могли подумать, охватило меня, как только я получил Ваше письмо, нет, я ответил спокойно и сознательно. У меня были причины уволить Ноймайра и лишить его (в течение некоторого времени) моего доверия и моей королевской милости, насколько непоследовательным это было бы теперь с моей стороны, этому мужчине, которому я повторяю полную причину для недовольства, поручить образование нового кабинета. Пфистермайстер – это незначительный и бездарный человек, – это несомненно; долго я не оставлю его в кабинете, увольнять его и остальных господ кабинета, все же сейчас кажется мне нежелательным; время еще не пришло. – Я заявляю это с полной уверенностью…»

Людвиг не поверил в то, что за публикацией «позорной» статьи стоит кабинет министров: «Позорная статья, которую вы мне прислали. О злой, испорченный мир! Вы будете удивлены, когда я скажу вам: статья исходит не из кабинета, как бы ни казалось. Не будем обращать внимания на газетные сплетни».

О границе влияния Вагнера на Людвига можно найти правильные замечания в мемуарах Пехта: «Фаворитизм никогда на самом деле не существовал. Вскоре стало очевидно, что король, хотя он иногда любил общение с Вагнером, нисколько не склонялся к чрезмерному влиянию его или кого-либо еще». Людвиг не стремился посвящать Вагнера в политические дела, поэтому так мало слов о политике можно найти в королевских письмах к композитору. Изредка, конечно, интересовался мнением своего друга. Но если Людвиг не желал обсуждать политику, а Вагнер продолжал беседу, то король мог отвлеченно насвистывать или вежливо промолчать.

Композитор попытался защититься против нападок и опубликовал анонимную контрстатью в Mьnchner Neuesten Nachrichten 29 ноября с атаками на кабинет министров и секретариат. Людвиг же в этот день пытается переубедить министра Пфордтена: «Я прошу Вас не верить преувеличениям… Я слышу, что настроения в Мюнхене несколько возбуждены и что в обществе много обсуждают Рихарда Вагнера. Даже говорят, это неслыханное дело, что он [Вагнер] отвлекает меня от государственных дел и стремится завоевать влияние. Я преследую через него только художественные цели, и я настоятельно призываю Вас при каждой подходящей возможности решительно противостоять этим слухам и всячески противоречить им…»

Первоначально личные разногласия между Вагнером и Пфи и Пфо разрослись до государственного политического значения.

Неумолимый Пфордтен подвел итоговую черту: «…Что касается Рихарда Вагнера, настроение здесь, однако, очень взволновано, тем более что статья, по-видимому опубликованная самим Вагнером, в № 333 последнего Neuesten Nachrichten, в которой до сих пор никто не осмеливался претендовать на „непоколебимую дружбу“ Вашего величества и требовать удаления Вашего высокого окружения. …Но неопровержимыми фактами являются пребывание Вагнера в Хоэншвангау, сбор весьма больших сумм из казны кабинета, в конце концов, 40 000 фл. через госпожу фон Бюлов и беспрецедентное незаконное притязание и открыто объявленное вмешательство Вагнера в другие области, и не только искусства. Ваше королевское величество стоит на роковом распутье, и придется выбирать между любовью и уважением Ваших верных людей и „дружбой“ Рихарда Вагнера».

5 декабря Людвиг вернулся из Хоэншвангау в Мюнхен, где встретил ультиматум со стороны принца Карла Баварского, деда Людвига I, королевы-матери, архиепископа Шерра, министра Пфордтена и других чиновников. Людвиг I, который очень хорошо относился к внуку, королева-мать и министр Пфордтен волновались, что Людвиг из-за Вагнера будет пренебрегать правительственными делами. Пфордтен представил меморандум об отставке министров, если Вагнер немедленно не покинет Баварию. Сформировать новое министерство Людвиг на тот момент не мог, поскольку не было для этой цели подходящих кандидатов. Население высказывалось в поддержку Пфистермайстера и за пребывание его на посту кабинет-секретаря. Полиция заявляла, что будет больше не в состоянии гарантировать безопасность композитора. Принц Карл опасался критических последствий в ближайшем будущем, и слуги, которые были допрошены, как бы намекали на революцию, если не будут предприняты меры к тому, чтобы изгнать Вагнера.

Прижатый со всех сторон Людвиг не смог оказать должного сопротивления и был вынужден просить Рихарда Вагнера покинуть Мюнхен. Это решение далось Людвигу очень нелегко. Он никогда не забыл и не простил тех, кто заставил его сделать этот шаг.

7 декабря Людвиг объявил о своем решении министру Пфордтену: «Мое решение твердо – Р. Вагнер должен покинуть Баварию… Вы заметите, что это было не легко; все же я победил». И как постскриптум он добавил заметно смущенно: «С удалением Вагнера умолкнет, я надеюсь уверенно, также та позорная клевета против меня».

Опасаясь потерять друга из-за вынужденных обстоятельств, Людвиг направил Вагнеру письмо, в котором говорил, что не мог поступить иначе, и его любовь к Вагнеру будет длиться вечно, и чтобы он не сомневался в его верности и преданности, и просил о сохранении дружбы навсегда. Вопреки тяжелым внутренним мучениям, король поручил этим заняться юристу Иоганну Лутцу, который должен был сообщить Вагнеру желание короля. Это было началом его крутого восхождения к вершине власти. Спустя 21 год Лутц, в то время уже председатель министров, осуществит объявление недееспособным короля Людвига II и интернирование его в замок Берг.

Глава 3

Байройтский фестиваль

10 декабря Вагнер покинул Мюнхен в направлении Швейцарии. Козима фон Бюлов последовала за ним.

В Мюнхене, наоборот, распространялось ликование из-за высылки Вагнера, которое приняло масштабы важного государственного значения. Даже за пределами страны обсуждали события.

Вагнер вначале поселился в Женеве, а затем перебрался в Трибшен на озере Люцерн. Людвиг надеялся, что его друг однажды вернется. Вагнер также продолжал получать свою ежегодную зарплату от короля, которая была увеличена до 8 тысяч гульденов. А с 1872 года Вагнер переехал в Байройт, где и запланировал возвести храм искусства – Байройтский Фестшпильхаус.

Упреки Людвигу в том, что он расходами на Вагнера разорял страну, не соответствуют истине. Мария Залесская приходит к выводу:

«Но для бюджета государства – это не те суммы, из-за которых следовало бы впадать в панику! Значительные – да, но не разоряющие страну. Для сравнения, годовой бюджет Баварии составлял тогда примерно 241 500 000 марок, из которых на содержание королевского двора отводилось 5 000 000 марок (около 40 000 000 евро). Стало быть, „вагнеровские расходы“ за 19 лет – это немногим более десятой части годового содержания королевского двора!

Кстати, если предположить, что травли композитора бы не было и Вагнер остался жить в Мюнхене (на горе жителей Байройта, бюджет которого ныне очень сильно выигрывает за счет того, что вагнеровский театр расположен именно здесь), вполне возможно, что умиротворенный король ограничился указанными выше тратами, не пожелав строить свои „сказочные“ замки, на которые впоследствии действительно были израсходованы весьма значительные суммы».

Даже после отъезда композитора Людвиг продолжил поддерживать его из собственных средств и способствовал воплощению его замыслов. Король профинансировал строительство Фестшпильхауса в Байройте, поддерживал Байройтское патронажное общество. Семейство Вагнера полностью погасило баварскому правительству всю сумму из бюджета Фестшпильхауса.

На подарок для композитора – строительство виллы «Ванфрид», которая стала первым и единственным собственным домом Вагнера, Людвиг также не поскупился.

21 июня 1868 года состоялась премьера «Нюрнбергские мейстерзингеры» в Мюнхенском национальном театре. Первая и вторая часть тетралогии «Кольца Нибелунга» «Золото Рейна» (22 сентября 1869 года), «Валькирия» (26 июня 1870 года) увидели свет также в Мюнхене под управлением Франца Вюльнера (1832–1902). Вагнер остался недоволен постановками, поскольку считал, что «Кольцо» должно быть представлено полностью. Это удалось осуществить лишь в августе 1876 года на первом Байройтском фестивале под дирижерством Ганса Рихтера (1843–1916). Ранее Людвиг присутствовал только с 6 по 9 августа на генеральных репетициях «Кольца» и вскоре внезапно уехал. Это был единственный приезд короля в Байройт. Он не остался на торжественное открытие Фестшпильхауса и премьеру «Кольца», на которую прибыли почти все представители германского высшего света, включая и его дядю кайзера Вильгельма I.

Мария Залесская очень четко подметила все грани личности Людвига: «Людвиг II в разные периоды своей жизни „становился“ то одним, то другим вагнеровским персонажем. В детстве он воображал себя Зигфридом, в юности – Лоэнгрином и, наконец, Парсифалем. Причем с Парсифалем он ассоциировал себя с того момента, когда лично познакомился с Вагнером и фактически стал его ангелом-хранителем. Хранителем „Чаши Грааля“, другими словами, высокого, чистого, истинного искусства, олицетворением которого стало для короля творчество Рихарда Вагнера. И Парсифаль сделал для своего кумира все, что мог!»

Последняя встреча Вагнера и Людвига состоялась в Мюнхене осенью 1880 года. В частных концертах для короля композитор продирижировал фрагменты из «Лоэнгрина» и «Парсифаля». Вагнер пригласил Людвига на премьеру «Парсифаля», но тот отказался, зато предоставил для Фестшпильхауса оркестр и хор Мюнхенского театра.

Премьера последнего шедевра Вагнера «Парсифаль», которая тоже не обошлась без материальной поддержки короля, состоялась 26 июля 1882 года на Байройтском фестивале под управлением Германа Леви (1839–1900). Людвиг на ней не присутствовал. Он желал избежать встречи с определенными людьми, с которыми мог столкнуться на премьере, в частности с кронпринцем Фридрихом Прусским, который был ему неприятен. А организовать отдельное представление «Парсифаля» для Людвига, которого он желал, не было возможности.

В одном из последних писем Вагнер говорил своему королевскому другу: «Я не буду писать больше, моя работа закончена. Я выполнил свою миссию успешно: против нападений целого мира противников я вышел победителем».

Восторженная дружба короля-романтика и гениального композитора, несмотря на несколько конфликтов и небольшое охлаждение, длилась до самой смерти Вагнера 13 февраля 1883 года в Венеции.

Вагнера оплакивал весь народ. Людвиг, узнав печальное известие, был глубоко шокирован и потрясен. Король не поехал на похороны композитора, но послал своего представителя возложить траурный венок на гроб Вагнера. На похоронах композитора присутствовал оперный певец Анджело Нойман, который записал: «Мне казалось, что Бог покинул нас».

«Художника, о котором скорбит теперь весь мир, первым узнал я и спас его для мира», – писал Людвиг в одном из своих писем.

Козима посвятила всю себя супругу и его произведениям, став музой композитора, его верной соратницей, но и хранителем его гениального наследия. Каждое его действие, его мысли она скрупулезно фиксировала в своем дневнике. После его ухода в иной мир она приложила все усилия, чтобы сохранить и увековечить его наследие в Байройтском фестивале, развив и сделав его успешным и прибыльным предприятием.

После смерти Людвига в 1886 году и вступления на престол в 1888 году его родственника кайзера Вильгельма II, который был также поклонником музыкальных драм Вагнера, Козима в надежде написала кайзеру письмо. Она предлагала Вильгельму II взять Байройтский фестиваль под свое покровительство. Вильгельм уже был почти готов взять под свое крыло фестиваль, тем более что несколько голосов из окружения кайзера, включая его близкого друга Филиппа Ойленбурга, побуждали кайзера принять предложение в интересах Германии. Но оно потерпело неудачу – канцлер Отто фон Бисмарк был против. Бисмарк отговорил Вильгельма от принятия покровительства над Байройтом. Канцлер опасался, что монарха будут использовать в финансовых интересах, предприятия и расходы с каждым годом будут лишь увеличиваться. Поэтому монарх не должен быть активно вовлечен в частные дела объединения и должен помалкивать о своих финансах. С этого момента кайзер больше не питал особого расположения к Байройту.

С 1908 года Байройтским фестивалем руководил сын Вагнера и Козимы Зигфрид (1869–1930), который и ранее принимал участие в семейном деле как режиссер и дирижер. После его смерти в 1930 году во главе предприятия встала его вдова Винифред (1897–1980), которая вела дела фестиваля до 1944 года.

После поражения Германии во Второй мировой войне проведение фестиваля было прервано на несколько лет. С 1951 года сыновья Зигфрида и Винифред Виланд (1917–1966) и Вольфганг (1919–2010) возродили и модернизировали Байройтский фестиваль. Он стал популярным центром мировой оперы, билеты на который люди раскупают за несколько лет вперед.

С 2008 года Байройтский фестиваль возглавляют дочери Вольфганга, Катарина Вагнер (р. 1978) и ее сестра Ева Вагнер-Паскье (р. 1945), правнучки Рихарда Вагнера. Однако в 2015 году Ева покинула пост руководителя Байройтского фестиваля и единственной «королевой» Зеленого холма осталась ее сводная сестра Катарина.

Словно предвидя события наперед, Людвиг писал Вагнеру еще 4 августа 1865 года: «И если нас обоих больше не будет, все же наша работа будет служить ярким примером для будущих поколений, которой будут восхищаться столетиями, и сердца будут биться с воодушевлением почтения перед искусством, которое является божественным и вечным».

Грядущим поколениям и всему миру гений завещал свои бессмертные творения. Людвигу мы обязаны спасением великого композитора, которому он помог подняться и взлететь до самых вершин.

Часть четвертая

Соблазны Венеры

Глава 1

Герцогиня София Баварская – невеста короля

Королева-мать и другие члены королевской семьи рекомендовали Людвигу вступить в брак и обзавестись наследниками, как и положено было монарху. Министр Бомхард советовал королю не откладывать женитьбу надолго и ради страны и королевского дома в интересах конфессиональной гармонии предлагал Людвигу подумать о выборе протестантской невесты. Поначалу Людвиг не проявлял никакого желания связывать себя брачными узами: «У меня нет времени на брак, это может обеспечить Отто».

Но вскоре решение короля внезапно изменилось на противоположное. Как сообщает Готфрид Бём, друзья короля Людвига принц Таксис и граф Хольнштайн однажды вечером решили жениться, и король за компанию решил присоединиться к ним. Что еще могло повлиять на решение короля?

Встречи с родственниками, герцогской семьей в замке Поссенхофен, привели Людвига к более близкому общению с его двоюродной тетей, которую он называл кузина, – герцогиней Софией Шарлоттой Баварской, младшей дочерью герцога Максимилиана Баварского и Людовики. Ранее мы уже отмечали, что у супружеской пары было наряду с Софией еще семь других детей, в том числе императрица Елизавета Австрийская и известный окулист Карл Теодор. Людвиг знал Софию с детства, но стал с 1866 года чаще навещать ее в Поссенхофене, дарил цветы и другие подарки. После отъезда Вагнера из Мюнхена Людвиг видел в Софии единственную среди своего окружения, с кем он мог обсуждать творчество композитора. Людвиг поддерживал с ней оживленную тайную переписку о Вагнере. В письмах он называл Софию Эльзой (персонаж Эльза Брабантская из «Лоэнгрина» Вагнера), а себя – Генрихом. Людвиг в письме к Козиме фон Бюлов 5 января 1867 года упоминал, что «верный, преданный граф Хольнштайн являлся посредником этих писем к Софии». В этом же письме король упоминал о себе и Софии: «…мы оба живем среди окружения, которое не понимает и недооценивает нас; мы живем как на оазисе в песчаном море пустыни».

Молодая герцогиня с очаровательной внешностью и прекрасным голосом играла и пела для Людвига на фортепиано и в отличие от своей семьи была поклонницей Рихарда Вагнера. В лице Софии король нашел собеседницу и единомышленницу, с которой он мог поделиться своим энтузиазмом, мыслями, с которой обсуждал отрывки из музыкальных драм Вагнера. Все это в сочетании с любезным характером и схожестью со старшей сестрой Елизаветой притягивало Людвига.

Герцогиня Людовика смотрела на эти визиты короля подозрительно, считая, что это компрометирует ее дочь. У нее были брачные амбиции в отношении своих дочерей. Елизавета стала австрийской императрицей, Мария – королевой Неаполя, Хелена – княгиней Турн-унд-Таксис. Осталась на выданье только София. Она попросила короля объясниться либо больше не беспокоить ее дочь. Взволнованный Людвиг написал Софии, чтобы она не сомневалась в его дружбе и он страдает, что из-за вынужденных обстоятельств не сможет видеться с ней долгое время. Переписка тем не менее продолжалась. Затем брат Софии Карл Теодор по просьбе их матери в январе 1867 года поинтересовался у Людвига, намерен ли тот предложить руку и сердце его сестре. Король дал отрицательный ответ. На что Людовика запретила любое общение и переписку. Расстроенный король написал Софии письмо, в котором угадывается как намек на прощание, так и стремление к возобновлению встреч:

«…Ты приняла такое сердечное, такое верное и откровенное участие в моей судьбе, дорогая София, что я буду искренне благодарен тебе за это всю жизнь.

Всегда основным стержнем нашего общения, как ты показала мне, странное захватывающее мастерство Р. Вагнера. О, не сердишься ли ты на меня, пришли мне несколько приветливых строк, которые докажут мне, что ты остаешься добра ко мне, помни, что твоему другу, может, осталось прожить всего лишь несколько лет, будет ли его жалкая жизнь омрачена мучительной мыслью, что одна из немногих существ, которые понимают его, которым он дорог, ненавидит теперь втайне его? О, могу смело сказать, что не заслуживаю этого.

Прощай, моя дорогая София; если ты этого захочешь, я больше никогда не напишу, живи счастливо и помни меня.

В близкой дружбе,

твой верный, искренний кузен Людвиг».

19 января Людвиг и София встретились на придворном балу в Мюнхенской резиденции, а через два дня на балу в отеле «Баварский двор». Людвиг был увлечен ею и осознал, что если он не сделает шаг навстречу, то он потеряет свою близкую подругу и единомышленницу. Король решился и написал письмо Софии: «Бутон, который неосознанно (как дружба) прорастал в моей душе, распустился, это любовь к тебе, моя дорогая София, близкая, искренняя, полная любовь… В то время, когда едва я вышел из мальчишеского возраста, будучи кронпринцем, говорил тебе (предлагал), теперь я повторю ясно и точно, как мужчина и король: я люблю тебя и клянусь тебе в верности. …Хочешь ли ты стать моей супругой? Разделить со мной трон? Королевой Баварии?..»

Ранним утром Людвиг попросил свою мать королеву Марию, чтобы она известила Людовику о его готовности просить руки Софии. 22 января на придворном обеде было официально объявлено о помолвке короля и Софии. А когда Людвиг вечером появился с невестой в театре в королевской ложе, то весь Мюнхен узнал, что король Баварии скоро женится. Вагнер также получил от короля телеграмму: «Верный Закс радостно сообщает Вальтеру, что он нашел свою Еву, что Зигфрид нашел свою Брунхильду».

Вскоре новость о помолвке короля разнеслась по всей стране. Папа Пий IX дал разрешение на брак, поскольку из-за близкого родства на такой союз требовалось позволение.

Однако не все были согласны с выбором невесты. Сторонники баварского правительства выступали за проект брака с русской княжной Марией, но надежды на такой брак вскоре испарились. Некоторые усматривали, что королю следовало лучше выбрать иностранную принцессу, протестанты были разочарованы, что выбор Людвига пал на католическую невесту. Как писал свидетель тех дней посол Вертерн в Берлин: «Это событие здесь очень удивляет. В общем предполагали, что король совсем не думал жениться, и я полагаю, что в стране этот выбор не вполне желали. Люди надеялись для баварской короны политически и в финансовом отношении на выгодный союз и желали вообще, что король будет верен традиции баварских суверенов возвести на трон вновь протестантскую принцессу».

Но большинство населения радовалось. В сувенирных лавках в продаже появились медальоны и гравюры с изображением баварского короля и его невесты.

Людвиг слал Софии множество писем, в которых называл ее именами персонажей музыкальных драм Вагнера: Сентой, Елизаветой, Изольдой, Евой, Брунхильдой. Письма восторженны, он полюбил образ, созданный в его воображении, но не реальную Софию. И поначалу король не осознавал, что пребывал в самообмане. Единственная связь между женихом и невестой – это было совместное увлечение Вагнером.

Позднее, уже после разрыва помолвки, Людвиг признался в письме к Козиме о том, почему возникло предложение брака. По словам короля, Людовика неверно истолковала их переписку и сочла, что это любовные письма, а король сказал Софии, что он не был влюблен: «София, расположение которой ко мне было действительно настоящей любовью, чувствовала себя глубоко несчастной, когда слышала, что я не испытываю со своей стороны ничего подобного; из умиления и откровенного сострадания к ее печальному положению я сделал необдуманный шаг к помолвке».

Людвиг посылал Софии подарки, огромные букеты цветов. Встречи короля и Софии редко происходили наедине, обычно в присутствии фрейлины или офицера. Людвиг заверял Софию, что у нее красивые глаза, целомудренно мог поцеловать ее в лоб, иногда мог полчаса вообще ничего не говорить.

На публике не замечали влюбленности короля в невесту. Баденский посол в Мюнхене Роберт Моль отзывался: «Это была прекрасная пара: король, очень высокий, стройный молодой человек с восторженными темными глазами, очень хорошо выглядел в форме своего полка шевалежеров, а невеста, также высокая, со стройной фигурой, была очаровательна в своем бело-голубом бальном платье. Но на празднике была неприятная атмосфера, не было свадебного и веселого настроения».

Так, на балу, который проходил в здании министерства иностранных дел у князя Гогенлоэ, министр юстиции Бомхард заметил, как король часто посматривал на часы и, не простившись с Софией, к удивлению гостей, поспешил в оперный театр на драму Шиллера «Мария Стюарт». «После таких событий мне пришлось смириться с убеждением, что король не любит невесту».

Придворные и общественные обязанности, вызванные помолвкой, тяготили Людвига, и это беспокойство подталкивало короля к бегству.

София была также включена в переписку с Вагнером. Она писала композитору: «Парсифаль, Ваш верный друг, посвятил меня доверительно в тот сердечный союз, который связывает его с Вами». В марте 1867 года Вагнер приехал в Мюнхен и смог познакомиться с невестой Людвига, одобрив его выбор.

В одном из писем Людвиг писал Софии: «Завтра я приеду к тебе… также принесу корону и хочу надеть ее на тебя. Если она слишком тяжела и слишком велика, у меня будет готова другая, так как я хотел бы видеть ее на свадьбе на тебе; такая красивая и дорогая мне голова, как Твоя, она достойна этого наивысшего земного украшения, этого знака земного величия и силы властителя».

Король осуществил план: взял из королевской сокровищницы корону и примерил Софии. После ухода Людвига София расплакалась и поведала своей фрейлине баронессе Штерн-бах, что Людвиг ее не любит, а только играет с ней.

Весной Людвиг планировал съездить в Италию навестить дедушку Людвига I, но вскоре отменил поездку по политическим причинам. Потом король планировал отправиться с матерью в Иерусалим. Людвиг был очарован историей Готфрида Бульонского, первого правителя Иерусалима в 1099 году, и легендой о происхождении Готфрида от лебединого рыцаря Элиса. Но и эта поездка так и не осуществилась. Вместо нее Людвиг вместе с братом Отто отправился инкогнито в конце мая посетить замок Вартбург недалеко от Айзенаха в Тюрингии, известного еще со времен Средневековья, который был центром поэтического искусства и, как гласила легенда, где проходили состязания миннезингеров, одним из которых был Тангейзер. Вартбург был тесно связан с немецкой историей. В нем несколько лет в 1221–1227 годах жила католическая святая Елизавета Тюрингенская. В Вартбурге скрывался от преследований реформатор Мартин Лютер, где он перевел Новый Завет на немецкий язык и издал Библию, сделав ее доступной для народа.

Людвиг был настолько вдохновлен романтическим средневековым видом Вартбурга, что загорелся мыслью построить свой замок. В позже построенном Людвигом замке Нойшванштайне, как внутри, так и снаружи, угадываются многие черты схожести с Вартбургом. Кайзер Вильгельм II, также впечатленный Вартбургом и Нойшванштайном, возвел императорский замок в Познани, во внешнем облике которого заметны черты обоих замков.

С 21 по 29 июля 1867 года Людвиг посетил Францию. В Берлине опасались возможного возрождения дружеских отношений между Баварией и Францией, которая, в свою очередь, стремилась вступить в союз с Австрией, чтобы обуздать внешнюю политику Пруссии. Однако Людвиг не думал менять политическое направление, а просто хотел посетить Парижскую всемирную выставку и ознакомиться с французской архитектурой. Рихард Хорниг и граф Хольнштайн сопровождали его в поездке. Король много времени провел на выставке, посетил Версаль, замок Пьерфон и другие достопримечательности, которые произвели на него колоссальное впечатление. Также состоялась неофициальная встреча Людвига с Наполеоном III, который был любезен и всячески оказывал знаки внимания молодому королю Баварии, надеясь завлечь короля на свою сторону. Наполеон III пребывал в иллюзии о возможном возрождении первого Рейнского союза – коалиции Южной и Западной Германии с Францией против Пруссии и Австрии. Император отказывался видеть, что спустя годы после Наполеоновских войн национальным духом была охвачена вся Германия. И если немецкое правительство выступит на стороне Франции против Пруссии, то был риск столкнуться с национальным восстанием в пределах своих границ. Князь Гогенлоэ заявил маркизу де Кадоре, французскому послу в Мюнхене, что в случае франко-прусского конфликта Бавария выступит однозначно на стороне Пруссии. Однако когда Кадоре передал эту информацию Наполеону, то он не оставлял надежду по-прежнему на союз Франции, Южной Германии, Австрии и Италии.

О беседе Наполеона и Людвига кратко передал князь Гогенлоэ, что император предупредил короля, дабы тот не слишком углублялся в отношения с Пруссией.

В следующем месяце императорская чета была проездом в Зальцбурге, чтобы встретиться с австрийским императором Францем Иосифом и его супругой Елизаветой. Наполеон III напрасно надеялся заключить военный союз с Австрией, чтобы в случае необходимости совместно выступить против Пруссии, если нынешняя напряженность приведет к европейскому конфликту. Оглядываясь на проигранную войну с Пруссией, Австрия не стремилась к новым военным столкновениям с ней.

Затем 18 августа Наполеон III и Евгения прибыли в Аугсбург. Король Людвиг отправился туда, чтобы поприветствовать гостей на вокзале. Он был очень галантен по отношению к Евгении, поцеловал ей руку. В ответ она раскраснелась и сердечно поцеловала молодого короля в щеку. Затем все трое сели в поезд и поехали вместе в Мюнхен, где Людвиг познакомил их со своей невестой Софией. Когда французская чета отбыла снова в Зальцбург, Людвиг их сопровождал до Розенхайма.

Содержание бесед Людвига и Наполеона никогда не разглашалось. Из отчета Гогенлоэ, который также беседовал с Наполеоном, можно узнать, что Франция обеспокоена нестабильным положением южногерманских государств. Император интересовался, попытается ли Пруссия расширить Северогерманский союз, и выразил сожаление, что Бавария не смогла создать Южногерманский союз.

Наполеону не удалось перетянуть на свою сторону короля Людвига. Препятствием было еще то, что Наполеон бросал территориальные виды на баварский Пфальц. И если даже Бавария пошла бы на союз с Австрией, то все равно встала бы под протекторат Наполеона. У слабой Австрии не хватило бы сил защитить своих союзников, а Франция за свою защиту потребовала бы территориальную плату в виде Пфальца.

Не питая симпатии к Наполеону, король Людвиг был очень восхищен императрицей Евгенией. 22 августа Людвиг писал своему деду Людвигу I: «С императрицей Евгенией, которую я, к сожалению, не успел увидеть в Париже, так как был вынужден уехать слишком быстро, я уже познакомился и был очень этому рад. Она восхитила меня своей необыкновенной любезностью. Слава богу, кажется, в целом мирные перспективы существуют; может быть, удастся создать разумное положение в Европе без опасающихся бедствий…»

Людвиг начал сомневаться в своих чувствах к Софии, его посещали мысли, что он поторопился. Чем ближе был день свадьбы, тем больше его охватывал ужас и страх. Расплакавшись, он поделился этим с матерью и сказал, что собирается жить с Софией в духовном браке. 1 августа во время исполнения «Тангейзера» Ференц Лист заметил, что Людвиг сидел один в ложе, а София отдельно в герцогской ложе и лишь в перерывах они перекидывались парой фраз.

Внешне король продолжал играть роль жениха и позволял продолжаться подготовке к свадьбе. В Мюнхенской резиденции были готовы апартаменты для будущей королевы, были выпущены серебряные медали с двойным портретом жениха и невесты. Была заказана великолепная свадебная золотая карета за миллион гульденов.

Свадьба изначально планировалась на август, но затем была отложена до 12 октября, на тот день, в который женились отец и дед Людвига. Перенос даты свадьбы королева-мать так пояснила герцогине Людовике в письме от 27 сентября 1867 года: «…Перенос свадьбы из-за любви короля к Софии заставили меня волноваться и сомневаться, тем более его господа усилили мою обеспокоенность. Они сказали, что он предпочел бы жениться через несколько лет и считал себя еще слишком молодым и хотел бы наслаждаться еще своей свободой и что было бы лучше побудить Софию отступить самостоятельно. Она это сделала несколько дней назад и в письменной форме вернула ему слово; однако он не принял его и решил перенести день свадьбы на последние дни ноября, а не 1 декабря (1867), как он хотел изначально».

Родители Софии начали терять терпение, когда и во второй раз дата свадьбы была перенесена. В начале октября герцог Макс послал Людвигу письмо с требованием: либо король назначает точную дату свадьбы в конце ноября, либо пусть разрывает свое предложение о браке с их дочерью.

Людвиг был вне себя. Он воспринял это как высокомерие со стороны герцога Макса, его подданного, который не имеет права так обращаться к суверену и выдвигать ультиматумы. Герцог обращался к Людвигу не как к королю, а как отец, обеспокоенный будущим своей дочери. Король уцепился за этот предлог и написал отцу Софии, что разрывает помолвку. Еще до того, как Людвиг получил письмо от герцога Макса, он поделился с секретарем Дюффлиппом, что намерен разорвать помолвку.

Свою причину Людвиг разъяснил Софии в письме:

«Моя возлюбленная Эльза! Поскольку помолвка, как и день свадьбы, должна была представлена насильно, как тепличное растение, то я считаю это теперь моим святым долгом, так как еще есть время, чтобы сделать несколько известий. Ты всегда была достойна и дорога мне, я испытываю к тебе близкое, верное и искреннее расположение, люблю тебя, как дорогую сестру…

Когда мы писали друг другу много прошлым летом и когда я дал тебе доказательства своей дружбы и доверия, твоя мать надавила на меня принять решение, она верила, что я обманул тебя, ведь она не верила в существование дружбы без „настоящей“ любви. Ты помнишь ответ, который я дал тебе и твоей матери через Гакеля [Карла Теодора].

Когда я узнал, к своей глубокой печали, как это сделало тебя несчастной и что ты должна была уйти и мы больше никогда не сможем увидеться, я был глубоко тронут этим доказательством истинной любви, которую ты мне дала; моя привязанность к тебе росла все глубже так, что я увлекся и просил твоей руки. Если я позволял делать теперь все приготовления к свадьбе, говорил тебе об этом и писал, откладывал ее, и все же не хотел отказываться от нее не для того, чтобы обмануть тебя или, как ты можешь подумать, вернуться назад.

О, нет, я, конечно, не хочу тебя обманывать. …Я твердо верил, что все приведет к удовлетворительному концу. У меня было время проверить себя, посоветоваться с собой и увидеть, что моя верная, искренняя братская любовь к тебе все еще глубоко укоренена в моей душе, но не любовь, которая требуется к объединению в браке. Я должен был тебе это сказать, дорогая Эльза; я прошу тебя о продолжении дружбы; если ты вернешь мне свое слово и мы расстанемся, то я прошу тебя, сделаем это без обиды и горечи…

Если ты никого не найдешь за год, с кем станешь счастливее, чем со мной, и если это также случится со мной, что я не считаю совершенно невозможным, тогда мы можем объединиться навсегда, при условии, что у тебя есть к этому желание; но сейчас лучше расстаться и не связывать себя обещанием на будущее».

Герцогская семья была возмущена. Императрица Елизавета не поняла поступка короля, и ей понадобилось немало времени, чтобы простить Людвига. Упреки сыпались на короля со всех сторон. Лишь только дедушка Людвиг I поздравил внука с окончанием помолвки.

После разрыва помолвки Людвиг записал в своем дневнике: «С Софией закончено, мрачная картина развеялась, я жажду свободы после пробуждения от мучительного кошмара».

19 октября Людвиг сообщал в письме к Вагнеру: «Теперь все снова хорошо! Я оправился после опасной для жизни болезни и чувствую себя радостно, как и прежде, я говорю своему другу: траурный флис, который висел надо мной в последнее время, разорван и… боль прошла. …Я еще добавлю, что стал бы несчастным с Софией, что она не та, которая предназначена мне свыше, она не „жена, что Богом мне дана“ (цитата из Лоэнгрина), что она понимает мою суть только поверхностно, у нее нет той глубины, которую я желаю видеть у своей будущей супруги, но в тот момент ее обаяние, ее грация ослепили меня; все же я благодарен Богу, я скоро одумался…»

Что же могло так повлиять на постепенное отдаление Людвига от Софии и в конце на разрыв помолвки? Одной из причин была неготовность самого Людвига связывать себя брачными узами, он не желал расставаться со своей свободой. Спустя много лет Людвиг признался, показывая своему другу Антону Хиршбергу апартаменты, которые предназначались для Софии, «что он никогда бы не смог вступить в новую и супружескую жизнь; это было несовместимо с его образом жизни».

Вторая причина – это крушение его идеала, реальная София не соответствовала тому образу, который жил в его воображении, она оказалась не той женщиной, с которой он хотел бы связать свою жизнь, и он понял, что любит ее только как сестру. Мысль о браке с Софией была настолько ненавистна королю, что в своем эмоциональном порыве он высказал в письме к Козиме фон Бюлов 30 ноября 1867 года: «Я радостен и счастлив, чем когда-либо раньше, вчера, 29 ноября, я праздновал в своем сердце праздник воскресения, потому что не произошло страшного, бракосочетания с нелюбимым существом; я бы никогда не допустил этого, если бы не было возможности расторгнуть нашу помолвку по взаимному согласию, я был бы полон решимости покончить с собой, приняв синильную кислоту, как я счастлив теперь, что это не было необходимо». Вряд ли Людвиг действительно думал о самоубийстве, но одна лишь мысль о будущей семейной жизни с Софией подымала в нем бурю сиюминутных отрицательных эмоций.

Еще во время помолвки с Людвигом у Софии завязался роман с Эдгаром Ханфштенглем (1842–1910), сыном придворного фотографа Франца Ханфштенгля (1804–1877) и Франциски Ханфштенгль-Вегмайер. Эдгар в то время был 25-летним привлекательным, жизнерадостным молодым человеком, получил торговое образование в Лондоне и Штеттине, затем работал в Азии в чайной компании «Кларк». В 1867 году Эдгар вернулся в Мюнхен и помогал отцу по работе в фотоателье, которое обслуживало членов королевского двора и состоятельных горожан. Через полгода Эдгар стал его владельцем и развил в художественное издательство.

Спустя три дня после объявления помолвки София и Людвиг посетили фотоателье Ханфштенгля. О том событии хранит память фотография, где Людвиг стоит под руку с Софией. Его взгляд устремлен в сторону, София смотрит прямо в объектив. Встреча Софии с Эдгаром перевернула ее жизнь. Он был полной противоположностью Людвигу и за довольно короткое время успел покорить сердце герцогини.

Молодые люди полюбили друг друга. Скорее всего, они были знакомы ранее, поскольку Эдгар был не раз гостем на встречах художников и ученых у герцога Макса, его так называемого собрания «рыцарей Круглого стола короля Артура».

В тайные редкие встречи двух влюбленных были посвящены придворные дамы Софии Натали Штернбах и Антония (Тони) фон Каан, которые помогали организовывать им свидания. Встречи происходили в замке Пель (Pдhl) недалеко от Поссенхофена либо в герцогском дворце в Мюнхене. Прекрасные летние встречи в замке Пель (в то время Людвиг был во Франции) не стирались из памяти Софии: «Где мы были так много вместе… пожалуйста, несколько строк, я так искренне тебя люблю…»

София и Эдгар осознавали, что у их отношений нет будущего. Ханфштенгль не был потомственным аристократом и, соответственно, по своему происхождению не мог претендовать на руку баварской герцогини. А любовь и привязанность не играли почти никакой роли при заключении браков в высших кругах. София так же, как и Людвиг, ждала приближения дня свадьбы со страхом и ужасом. Она с горечью писала Эдгару: «…У нас нет надежды. Нам остается – расставание. С ужасом я смотрю в будущее, на день моей свадьбы, который стоит как черная тень перед моей душой, я хочу убежать от безжалостной судьбы! Почему я должна была познакомиться с тобой теперь, когда моя свобода в оковах? Я люблю тебя так искренне, мой Эдгар, когда ты со мной, потому что я не могу тебе не сказать, как глубоко твой дорогой образ хранится в моем сердце, что я забываю так позорно все обязательства по отношению к моему бедному королю!..»

«O, может, мои горячие слезы смягчат жестокую судьбу, я никогда не смогу, никогда не буду твоей! Я хочу умереть в твоих руках, и мое имя должно исчезнуть – мир забудет, что жила невеста баварского короля. Целую тебя тысячу раз, не забывай главное. О, если бы ты знал…»

Всего сохранилось пять писем Софии к Эдгару Ханфштенглю, написанных с июля по сентябрь 1867 года. Эти письма хранились у Эдгара, и он завещал их сжечь. Его дочь Эрна не выполнила волю отца, а передала письма в 1980 году Хайнцу Гебхарду, который опубликовал их в своих книгах.

Отношения Софии и Эдгара не были тайной, как они того желали. В Мюнхене циркулировали слухи. Антон Меммингер писал: «Помолвка была отменена, потому что королю дошли до ушей неприятные вести о невесте».

Эдгар Ханфштенгль был замечен слугами и другими людьми, когда он несколько раз покидал герцогский дворец. Так пошли появляться и распространяться разговоры, которые вполне могли дойти до короля.

Племянница Елизаветы Австрийской Мария фон Лариш-Валлерзее выдвинула в своих воспоминаниях такую версию, почему произошел разрыв помолвки: «Молодой монарх был помолвлен с моей тетей, принцессой Софией Баварской, но помолвка продолжалась недолго из-за интриг придворного окружения, которым не нравилась идея брака. Обер-шталмейстер граф Хольнштайн, привлекательный мужчина, которому король очень доверял и любил, однако граф стал инструментом придворного окружения и был убежден в том, чтобы втянуть принцессу во флирт, чтобы пробудить ревность Людвига. Придворный фотограф, который был в заговоре, сделал несколько „нежных“ фотографий графа и принцессы, которые были показаны королю другом, действующим из лучших побуждений. Естественным результатом этого стало то, что Людвиг стал очень подозрительным к своей невесте. Он продолжал откладывать свадьбу под каким-то предлогом, пока мой дед, герцог Максимилиан, не написал ему, что не позволит так относиться к его дочери. Король, зажатый в угол своим будущим тестем и подстрекаемый его коварными советниками, решил окончательно разорвать помолвку».

Также биограф австрийского императора Франца Иосифа Фрэнсис Гриббл упоминает: «Была также некоторая история с кольцом, которое граф Хольнштайн, как наблюдали, носил и которому, как полагали, дала его принцесса, тем не менее на самом деле оно было дано ему актрисой, которая украла его у принцессы. Это было приманкой; и Людвиг попал в ловушку. Он не делал никаких запросов и не просил объяснений. Вместо этого он сделал неудовлетворительные оправдания за отсрочку дня свадьбы; и, когда герцог Максимилиан обвинил его в том, что он играет с помолвленной невестой, он разозлился, разбил бюст Софии, разорвал портреты Софии и объявил, что София может выйти замуж за любого, кого она любит, если она не выйдет замуж за него».

Существовала ли эта интрига, провернутая графом Хольнштайном и теми, кому она была выгодна, или это были выдумки Лариш, – выяснить не удается. Биограф Людвига Альфонс Швайггерт полагает: «Этот вариант графини Валлерзее, по которому помолвка была расторгнута из-за придворной интриги с графом Хольнштайном, который привлек Софию к флирту, не принимается на сегодняшний день всерьез».

Но самой абсурдной звучит версия биографов Людвига, которые считают, что Людвиг из-за гомосексуальности, любви к шталмейстеру Рихарду Хорнигу разорвал помолвку.

29 ноября 1867 года, в день, на который была согласована и отменена свадьба с Софией, Людвиг записал в дневнике: «Слава Богу, ужасное не сбылось! (Должен был быть сегодня день моей свадьбы!)»

Можно сказать, что с самого начала отношения Людвига и Софии были обречены на разрыв. Они не подходили друг другу, это были люди с разными желаниями и взглядами на жизнь, в дополнение давление со стороны родителей Софии на короля не способствовало укреплению их отношений, а только отдаляло. К тому же лишь на одном увлечении произведениями Вагнера будущий брак нельзя было выстроить. Можно понять стремление Софии обрести любовь и счастье, а также неготовность к браку Людвига, который не желал расставаться со своей свободой и привычкой к уединению.

Историк Альфонс Швайггерт упоминает, что после разрыва помолвки с Софией король Людвиг развеял свою тоску поездкой в Париж, чтобы успеть посмотреть еще раз Всемирную выставку и чтобы также встретиться с императрицей Евгенией, которой он увлекся. Помимо французской императорской четы Людвиг там также встретился с императором Францем Иосифом, который сообщал не присутствующей там своей супруге Елизавете 28 октября 1867 года, что король Людвиг настойчиво желает получить поцелуй от императрицы Евгении. А в письме через несколько дней он упоминал, что Людвиг вместе с Евгенией были в восторге от совместного катания на воздушном шаре втайне от Наполеона III, который запретил супруге такие развлечения.

Однако другие исследователи короля Людвига, Люк Анри Роже и Маркус Шпангенберг, сомневаются, что Людвиг посещал второй раз выставку в Париже в 1867 году. Оба историка полагают, что Швайггерт приводит недостоверные сведения, что он, скорее всего, перепутал Людвига II с его дедушкой Людвигом I, который в то время посещал выставку. Если обратиться к прессе тех лет, то Fьssener Blatt от 2.11.1867 года сообщает, что 30 октября король Людвиг и его брат Отто покинули Хоэншвангау и провели несколько дней в Мюнхене. В Neues Fremden-Blatt от 4.11.1867 года упоминается в новостях из Мюнхена о принятии Таможенного договора палатой баварских рейхсратов, что король Людвиг и принц Отто получили за заслуги ордена Черного орла. Ну а что касается Парижа, то можно узнать в Rumburger Zeitung от 2.11.1867 года и Neue Freie Presse от 1.11.1867 года, что экс-король Людвиг I посещал в то время выставку в Париже, присутствовал на банкете 28 октября у французской императорской четы, где также был и император Франц Иосиф с братьями эрцгерцогами Карлом Людвигом и Людвигом Виктором. Таким образом, приходим к выводу, что Людвиг II в то время находился в Мюнхене, занимаясь государственными делами, а его дедушка Людвиг I в Париже флиртовал с императрицей Евгенией.

Родители Софии тем временем начали подыскивать ей нового жениха, чтобы замять скандал с разорванной помолвкой и восстановить честь дочери. О продолжении отношений с Ханфштенглем не могло быть и речи. Герцогиня Людовика приложила все усилия, чтобы найти дочери нового и более надежного мужа. Через год, 8 сентября 1868 года, София вышла замуж за герцога Фердинанда фон Аленсона (1844–1910), внука французского короля Луи-Филиппа. Несмотря на несчастливый брак, у пары родилось двое детей: Луиза Виктория в 1869 году и Филипп Эммануэль в 1872 году.

Видя от мужа только жестокое обращение, София хотела вырваться из этой клетки и обрести наконец свое счастье. В 1886 году она влюбилась в женатого гинеколога доктора Глазера. София посетила его в Мюнхене, потому что испытывала боли в животе после перенесенного заболевания скарлатиной. Как и 20 лет назад, когда София думала, что не сможет жить без фотографа Эдгара Ханфштенгля, она вновь рисковала потерять свое высокое положение. Все же на этот раз она уверенно пыталась развестись с Фердинандом, чтобы выйти замуж за доктора Глазера. Но жена Глазера узнала об этом романе и придала его огласке, получился скандал. Софию в семье объявили безумной. Фердинанд Аленсон по совету своего деверя доктора Карла Теодора Баварского поместил жену в лечебницу под наблюдение психиатра Рихарда фон Краффт-Эбинга в Граце, который специализировался на лечении «сексуальных отклонений». После пятимесячного жестокого лечения в клинике Софию посчитали здоровой. Она больше не помышляла о разводе. Ее воля и стремление обрести простое человеческое счастье и любовь были окончательно сломлены.

София вернулась к нелюбимому супругу и полностью посвятила себя религии и делам благотворительности.

4 мая 1897 года в Париже она погибла во время пожара на благотворительном базаре. София отказалась покинуть здание, пока другие люди не были доставлены в безопасное место. Спасшаяся от пожара свидетельница тех дней вспоминала, что герцогиня с суицидальными намерениями стояла на коленях на полу и молилась посреди пламени. София сгорела и была опознана только по челюсти.

Глава 2

Русская императрица Мария Александровна, ее дочь и Людвиг II

Императрица Мария Александровна, урожденная Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария, была дочерью великого герцога Людвига II Гессен-Дармштадтского (1777–1848) и Вильгельмины Баденской (1788–1836). Большинство биографов пришли к выводу, что настоящим отцом младших детей Вильгельмины Баденской (Мария и Александр) был камергер барон Август Сенарклен де Гранси, прародитель ветви Баттенбергов (Маунтбеттен). Людвиг II Гессенский официально признал Марию и ее брата Александра своими детьми, чтобы не вызывать скандала в обществе. Несмотря на это, супруги жили раздельно.

В 1841 году семнадцатилетняя Мария стала женой русского царя Александра II (1818–1881). Перейдя из лютеранства в православие, она взяла имя Мария Александровна. В браке родилось восемь детей. Ее характеризовали как глубоко религиозную, любезную. Она много посвящала себя делам благотворительности, в которых соединились социальное служение протестантизма и глубокая духовность православия. После Крымской войны Александр II основал общество Красного Креста, где Мария Александровна стала первой председательницей. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов ею были открыты крупнейшие военные госпитали. Стараниями императрицы в России было учреждено множество больниц, приютов, богаделен, гимназий, училищ.

Мария Александровна приходилась родственницей королю Людвигу II Баварскому и была его старше на 21 год.

С 1863 года императрица, заболев туберкулезом, часто ездила на лечение по заграничным курортам. В июне 1864 года императорская чета задержалась в Бад-Киссингене, где в то же время находился король Баварии. Он отправился туда 18 июня, где встретился с австрийской императорской парой Францем Иосифом и Елизаветой и также с вюртембергским престолонаследником и его супругой.

Вначале Людвиг II планировал остаться на четыре дня, но, очарованный любезностью, остроумием и шармом Марии Александровны, король решил задержаться на месяц. Король угождал всем желаниям императрицы, дарил цветы, сувениры и украшения.

Также Людвиг подружился с сыном Марии Александровны, цесаревичем Николаем Александровичем. Позже тот поехал с королем в замок Хоэншвангау.

Многие записи Людвига показывают, как высоко он почитал русскую императрицу. В 1865 году король восторженно писал председателю министров фон дер Пфордтену: «Я бы хотел, чтобы вы узнали русскую императрицу. Это почтенная женщина произвела на меня впечатление святой. Ореол чистоты окружает ее». И в дневниковой записи Людвига от 4 августа 1868 года: «Во второй половине дня в 4 ч у императрицы (царицы), святая, почитаемая, оставался до 3/4 6 ч, безотлагательные призывы, адресованные мне… из каждого слова я узнал выражение заботливого, любящего материнского сердца; обещал следовать ее советам. Кто же останется холоден, когда услышит мольбы ангела!»

Вернувшись из Киссингена, король недолго побыл в Мюнхене и Хоэншвангау и отправился 30 июля в Швальбах, где царица пребывала на лечении. Он оказывал ей всяческое внимание, сопровождал на экскурсиях. При посещении теплиц в Бибрихе Людвиг вдохновился на строительство зимнего сада в Мюнхенской резиденции.

Короля не задевало даже то, что Мария Александровна оставалась равнодушной к музыке Вагнера, и также его не обижали наставления царицы, чтобы он исполнял свои обязанности правителя более тщательно.

На курортах в Австрии и Франконии Людвига не раз замечали в компании русской царицы. Люди судачили, что король положил глаз на княжну Марию (1853–1920), дочь Марии Александровны и Александра II. И понеслись разговоры о возможной женитьбе Людвига и русской княжны, которые подхватила баварская пресса. Ходили даже разговоры, что Людвиг планирует построить замок в русском стиле, который якобы предназначается в качестве свадебного подарка. Юная княжна в то время не достигла еще брачного возраста (в 1864 году ей всего лишь было 11 лет). До Людвига I донеслись разговоры о возможном браке внука и княжны Марии. На что дедушка решил дать совет в письме внуку не торопиться с женитьбой:

«Дорогой Людвиг!

Ты знаешь, как я люблю тебя; поэтому я не могу подавить в себе сокровенное желание сказать, что ты не должен связывать себя узами брака. В твоем возрасте ты слишком молод для супружеской жизни, и, учитывая, что ты вырос так быстро, вряд ли брак будет хорош для твоего здоровья. Если ты дашь обещание жениться, ты лишаешь себя свободы видеть других принцесс. Позже многое кажется другим, чем в первое мгновение. Речь идет о твоем семейном счастье на всю твою жизнь, поэтому не торопись, но держи руки свободными. Я в этом убежден, любимый внук, и желаю тебе всего лучшего».

На следующий день Людвиг II ответил дедушке: «…Я могу заверить Вас, что я даже отдаленно не думал о обещании женитьбы, ни то, что такая мысль была рекомендована другой стороной. Если такие слухи дошли к Вашему сведению, я прошу Вас, будьте убеждены, что они полностью необоснованные…»

Интересовала Людвига совсем не княжна Мария, а ее мать Мария Александровна. Их отношения основывались на глубокой дружбе, доверии, оживленном обмене мыслями. Для него она была идеалом матери. Предоставим слово самому Людвигу: «Вы знаете, любимая тетя, что я цепляюсь за Вас, как сын за мать, любя Вас по-детски и сердечно, как Никса любил Вас. О, тогда в то счастливое время я почувствовал в первый раз, что это значит иметь мать и могу любить Вас, поистине. …О, эта долгая разлука ужасна для меня, за эти три года я никому не смог излить свое сердце, как тебе, мама, в те благословенные дни». В этом письме от 19 июля 1867 года Людвиг вспоминал о встрече с царицей в 1864 году в Киссингене.

Из-за несовместимости взглядов, отсутствия понимания с родной матерью Людвиг тянулся к женщинам старше себя. Он словно искал в них ей замену, обращался к ним за советами и поддержкой, зная, что они не будут высмеивать его высокий полет мыслей. Он мечтал о такой матери, как Мария Александровна, и открыто признавался ей в этом. Даже Францу фон Пфистермайстеру король однажды поведал о желании иметь такую мать, как императрица. Ее старший любимый сын Никса (цесаревич Николай Александрович) скоропостижно умер от туберкулезного менингита в 1865 году, и она, опечаленная от горя, прониклась материнским чувством к Людвигу. Возможно, юный король напоминал ей умершего сына. А Людвиг был счастлив чувствовать себя «запасным сыном». Тем не менее Мария Александровна призывала Людвига, чтобы он не ссорился со своей родной матерью и чтобы тепло и с любовью к ней относился.

Король мог обсуждать с ней любые темы политического или личного характера. Он ценил советы и взгляды Марии Александровны и принимал ее критические замечания: «…Каждое твое слово, даже которые мягко сердитые, заботливо наказывающие, глубоко западают в душу, как Евангелие мне дороги и святы». Царица не оставалась равнодушной к судьбе Людвига как монарха. Она понимала его стремления к одиночеству, но также, как и скульптор Элизабет Ней, она советовала Людвигу больше общаться с населением, чтобы не опускать имидж монархии в глазах народа: «Я боюсь, что у Вас есть стремление к одиночеству, к разъединению с миром и людьми. Я понимаю эту тенденцию, поскольку она тоже есть в моем характере. Но в том положении, в которое нас поставил Бог, мы не имеем права на это».

После поражения Баварии в Австро-прусской войне Людвиг II обратился к Марии Александровне с просьбой о ходатайстве у Александра II: «Тотальное поражение Австрии в неудачной войне с Пруссией привело нас к тому, что мы были вынуждены заключить мир с Пруссией любой ценой, с которой мы одни военным путем не можем справиться. Учитывая это, Пруссия выдвигает нам мирные условия, которые мы едва ли можем выполнить. Это несправедливо – требовать только от Баварии возмещения всякого рода. Моя просьба теперь, дорогая тетя, могли бы вы сердечно просить императора от моего имени ходатайствовать за меня и мою страну у Пруссии, чтобы они воздержались от непомерных требований. Кроме доброго куска Пфальца мы должны потерять часть Верхней Франконии и, кроме того, Рён (Rhцn) с Брюкенау (Brьckenau) и прекрасным Киссенгеном, с которым связаны такие великолепные воспоминания…»

В ответном письме императрица сообщила, что русское посредничество не состоится, поскольку в отношениях Александра II и Вильгельма I этого не ожидалось с самого начала.

Когда Людвиг осенью 1867 года расторг помолвку с Софией Баварской, Мария Александровна не поняла поступка короля. Она полагала, что ее советы побудили Людвига разорвать помолвку, о чем она сообщала в письме к брату Александру Гессенскому: «Касательно отмененной свадьбы короля Баварии, мне сдается, что он поступил действительно не разумно. Мне бы хотелось услышать, что говорит по этому поводу его мать. Некоторые люди говорят, что он импотент, но я не вижу причин предполагать это. Его дед сказал Мэри [Гамильтон] в Париже, что он [Людвиг II] думает, что можно иметь детей, лежа в одной постели с женщиной. Прошлым летом я получила от него письмо, в котором он так печально говорил о своем одиночестве. На что я ответила ему с очень теплым сдержанным расположением трактатом о супружеской любви. Ну и вот результат».

Газеты вновь подняли слух в июне 1868 года о пятнадцатилетней дочери Марии Александровны, княжне Марии, как невесте для Людвига. Баварцы возлагали надежды на красивую русскую княжну. Но вскоре все разговоры окончательно затихли. Как писала фрейлина Марии Александровны М.П. Фредерикс: «Ей прочили короля Баварского в женихи. Но впоследствии пришлось оставить эту мысль, так как удостоверились, что он слишком большой идеалист, чтобы быть хорошим мужем. Притом римско-католическая вера препятствовала тоже этому браку».

Был еще неудачный случай сосватать Людвигу принцессу, не достигшую брачного возраста. Осенью 1868 года, после окончательно не сложившейся помолвки Людвига и княжны Марии, королева Ольга Вюртембергская хотела сосватать баварскому королю принцессу Эмму фон Вальдек-Пирмонт (1858–1934), дочь князя Георга Виктора фон Вальдек-Пирмонт и Елены Нассау. Принцессе в то время было 10 лет. Тем не менее Ольга и Карл Вюртембергские пригласили короля Людвига и принцессу Эмму в их летнюю резиденцию во Фридрихсхафене. Людвиг нашел общий язык с маленькой принцессой. Девочка играла на пианино и восторгалась музыкой Вагнера. Но дальше этой встречи ничего не случилось. Король и принцесса Эмма больше никогда не встречались. Впоследствии в 1879 году Эмма стала женой короля Нидерландов Виллема III (1817–1890). В браке родилась всего лишь одна дочь Вильгельмина (1880–1962), впоследствии занявшая престол Нидерландов.

После того как Людвиг II расторг помолвку с герцогиней Софией Баварской, королю вновь посыпались предложения брачных союзов. Королева Великобритании Виктория не теряла времени, подыскивая жениха для своей дочери Луизы (1848–1939). Имея множество родственников и континентальные связи, королева была всегда в курсе всех событий, которые происходят в Европе. К тому же с 1863 года от князя Хлодвига Гогенлоэ Виктория получала регулярные отчеты о политических событиях в Германии.

Поскольку путь к руке и сердцу баварского короля был свободен, королева Виктория нацелилась заполучить Людвига в женихи для принцессы Луизы. Для этой цели она уполномочила баварского посла при лондонском дворе графа Хомпеша, и он отправился к королю Людвигу. Граф Хомпеш представил королю предложение от королевы Виктории и портрет ее дочери. Хоть Луиза и была белокурой голубоглазой красавицей, но к внешности принцессы король остался равнодушным. Людвиг II вежливо отказал. Возможно, причина отказа была не во внешности принцессы. Мог сыграть фактор религии: король не пожелал связывать себя узами брака с невестой протестантской веры. Также до Людвига могли дойти слухи о любовных похождениях Луизы либо он не пожелал иметь в будущем тещу – королеву Викторию, женщину со сложным властным характером. Это был уже второй отказ брачного союза дома Виттельсбахов британскому королевскому дому. В свое время отец Людвига Максимилиан II отказал королеве Виктории. Луиза впоследствии вышла замуж за шотландского аристократа Джона Кэмпбелла, маркиза Лорна, герцога Аргайла (1845–1914). Брак остался бездетным.

Рассматривались также как кандидатки в невесты для Людвига принцессы из дома Гогенцоллернов: две дочери принца Фридриха Карла Прусского (1828–1885), принцессы Елизавета Анна Прусская (1857–1895) и Мария Прусская (1855–1888). Принц Фридрих Карл Прусский, генерал-фельдмаршал, известный под прозвищем Красный принц, за ношение красной гусарской униформы, был племянником императора Вильгельма I и считался выдающимся полководцем прусской армии. Это был грубый самоуверенный прусский вояка с упрямым характером, и к тому же заядлый охотник. Король испытывал антипатию к Пруссии и Гогенцоллернам, к тому же иметь такого тестя и невесту из их семьи претило баварскому королю.

По той же причине не подошла Людвигу принцесса Мария Луиза фон Гогенцоллерн-Зигмаринген, дочь князя Карла Антона Гогенцоллерна (1811–1885), прусского министра-президента, и принцессы Йозефины Баденской (1813–1900). На этом и закончились предложения брачных союзов для короля Баварии.

В начале августа 1868 года в Киссингене произошла вторая встреча Людвига с императрицей Марией Александровной. Встреча произошла скорее не по инициативе самого Людвига II, а по совету его министра князя Гогенлоэ. Понимая шаткое положение Баварии и других средних германских государств после Австро-прусской войны 1866 года, Гогенлоэ посоветовал королю для укрепления позиций налаживать и поддерживать дружественные отношения с иностранными государями, голоса которых уважаемы и услышаны среди европейских держав, и у России есть такие полномочия. Поэтому встреча в Киссингене предлагала хороший случай для укрепления дружбы Баварии и России. 2 августа Людвиг вместе с братом Отто отправился в Киссинген и оставался там до 10 августа, общаясь с императорской четой.

Вскоре в сентябре 1868 года, когда Мария Александровна проезжала через Мюнхен, король пригласил ее в гости в замок Берг. Она согласилась. Княжна Мария не приехала с матерью в Берг. Людвиг встретил императрицу и подготовил ей незабываемый торжественный прием. Замок был украшен в честь приезда царицы, комнаты, в которых она разместилась, были переоборудованы, как в ее русском имении, чтобы Мария Александровна ощущала себя как дома. Вечером Людвиг устроил феерический праздник. Также в Поссехофене проходил праздник накануне предстоящей свадьбы его бывшей невесты Софии Баварской с герцогом Аленсонским, которая состоялась затем на следующий день, 28 сентября 1868 года. В тот вечер Людвиг вместе с императрицей Марией Александровной совершал экскурсию по озеру на катере «Тристан», посетив остров Роз, красиво украшенный цветами. Императрица уговорила Людвига отправиться в Поссенхофен, где они вместе поздравили Софию с предстоящей свадьбой. Король увиделся со своей экс-невестой в последний раз, они откровенно беседовали почти час наедине. О чем конкретно они говорили, осталось неизвестным, но это явно была прощальная встреча. На следующий день София стала герцогиней Аленсонской.

Глубоко восхищенный праздником, устроенным в честь царицы, посол Георг фон Вертерн описывал: «Весь замок был украшен новыми, специально сотканными для этой цели тканями, которые, среди прочего, в намеке на Лоэнгрина, изображали в медальонах лебедей в различных положениях, с лучшей мебелью и картинами из резиденции, со статуэтками и портретами короля в одежде гроссмейстера ордена Святого Георгия в небесно-голубой мантии, замок был декорирован в лес экзотических растений, свежих роз и камелий. Все мыслимые предметы в салоне императрицы были из лазурита, и на всех была изображена ее монограмма в золоте. Вечером во время фейерверка все выглядело феерично. Берега и сады утопали в море света; были установлены самые ценные статуи из Глиптотеки в бенгальских огнях. Два паровых двигателя воспроизводили колоссальные фонтаны: один перед замком, другие фонтаны из зеркального озера били вверх, виднелись освещенный пароход и сотни гондол с разноцветными огоньками. Между тем доносились песни оперного хора из хорошо рассчитанного удаления попеременно с двумя музыкальными группами, все же ни одной из Вагнера, так как императрица не любила эту музыку. Короче говоря, во всем и в каждом аспекте король постарался с изысканностью искусства, нежности, вкусом, но и с огромными расходами превратить очаровательное место в волшебный сад Армиды, в сцену сказки «Тысячи и одной ночи». Соответственно, гостеприимство было таким же и распространилось на последних лакеев императрицы в столь сказочно роскошной манере, что даже избалованные русские не могли выразить свое удивление достаточно громко».

Вертерна занимала также тема расходов, которые потратил король на праздник, и в письме Вильгельму I от 28 сентября 1868 года он судачил об отношениях молодого короля и императрицы и считал, что «…этот визит и его праздник удаляют короля все дальше из реальности, укрепляют его в представлении о своей власти и величии и все глубже и глубже затягивают в его фантазии и мечтательность».

Закончив пребывание в Баварии, 28 сентября Мария Александровна отправилась дальше в Италию. Людвиг проводил ее в Мюнхен и до Инсбрука.

Баварского короля очаровало самодержавие Российской империи, вот тот идеал абсолютной власти, к которому он так стремился и который было невозможно достичь в его родной Баварии. Поэтому феерический помпезный праздник для Марии Александровны был организован им на высшем уровне в знак почтения к правительнице самодержавной страны. Сам он не мог быть абсолютным монархом, но он мог создать хотя бы отражение, иллюзию постановки божественного права.

В одном из писем Людвиг писал императрице: «Трижды благословенная и прославленная Россия, что с полным правом называется Святой и является для меня идеалом империи, благословенная страна, в границах которой живет народ, как никто другой на Богом обширной земле, меня воодушевляет народ в верной и самоотверженной любви к своему данном Богом правителю». Король читал много исторических и политических книг о России и даже думал совершить поездку, но задуманное так и не осуществилось.

По возвращении Марии Александровны из Италии в середине ноября 1868 года Людвиг вновь приветствовал императрицу на баварской границе с Куфштайном. Она остановилась на пару дней в Мюнхенской резиденции у королевы-матери, ее пригласили на семейный обед, а позднее царица посетила в придворном театре представление «Нюрнбергских мейстерзингеров». 16 ноября король проводил Марию Александровну до самой границы вплоть до Нёрдлингена.

2 декабря 1868 года в письме кузену Вильгельму Гессенскому Людвиг писал об императрице: «Я был очень счастлив, как ты можешь себе представить. Она была так же благосклонна и заботлива, как всегда, ко мне, это ангел, и больше нет другого на этой Божьей земле. О, если бы она родилась позже или я раньше. Теперь я буду долго искать, пока не найду подходящую для себя жену, о ее дочери Марии я думаю сейчас и никогда».

Из этого письма становится понятным, что Людвиг не отказался от идеи брака и поиска спутницы жизни после расставания с Софией Баварской. Он питал настолько высокое почтение к Марии Александровне, что даже смог представить при соответствующих условиях ее в качестве жены. Он мечтал найти супругу, похожую на императрицу, но ее дочь Марию он не рассматривал как кандидатку себе в жены. Биограф Э.Ц. Конте-Корти сообщает, что в Петербурге никогда не рассматривали проект брака короля Людвига II и великой княжны Марии. Но со слов австрийского посла графа Ингельхайма в 1869 году можно узнать обратное: «Король отказался от поездки в Петербург, так как до его ведома дошло, что там его рассматривали как жениха для великой княжны дочери императрицы».

Как же сложилась дальнейшая судьба княжны Марии? В 1874 году княжна стала женой принца Альфреда, герцога Эдинбургского (1844–1900), второго сына английской королевы Виктории и принца Альберта Саксен-Кобург-Готского. У пары родилось шестеро детей, среди которых известны королева Мария Румынская (1875–1938) и великая княгиня Виктория Федоровна (1876–1936). Позднее к супругам перешло во владение герцогство Саксен-Кобург и Гота. Брак Марии и Альфреда выдался не совсем счастливым, но при другом раскладе, если бы она стала все же женой Людвига, то в Баварии ощущала себя более несчастной, чем в Англии и в Саксен-Кобурге.

Герцог Альфред (в семье называли его Аффи) обладал необузданным нравом, много пил, заводил романы с другими женщинами, часто уходил в морские плавания, оставляя жену подолгу одну с детьми. Разочарованная в муже и тоскуя по родине, Мария посвящала себя детям, воспитывая в них ненависть к англичанам. Туманный Альбион не впечатлял ее. В лондонском обществе Мария не пользовалась популярностью, и при дворе королевы Виктории ее мало любили, считали вздорной и высокомерной. Она так и осталась в Англии чужеземкой, своенравной русской царевной. Мария требовала, чтобы к ней обращались не «королевское высочество», а «императорское высочество», и соответственно по иерархии она должна занимать место за королевой Викторией или принцем Уэльским, а не за его женой датской принцессой Александрой. Менять веру на протестантизм герцогиня Эдинбургская категорически отказалась, что также, по сути, отдаляло ее от новой семьи. С ее стороны не было никаких попыток, чтобы влиться в английскую среду, она делала все наоборот.

Герцогиня к тому же не ладила со свекровью, иногда намеренно своим поведением выводила Викторию из себя и давала понять, что запугать ее ничем нельзя. Лишь позднее королева Виктория прониклась уважением к невестке за ее твердый и непокорный нрав. После самоубийства старшего сына герцог Альфред спился и вскоре в 1900 году скончался. Мария пережила мужа на 20 лет и умерла в Швейцарии. Она была погребена в герцогском фамильном склепе в Кобурге.

После 1868 года императрица Мария Александровна не посещала больше Германию. Также с годами ее здоровье ухудшилось из-за частых волнений за жизнь императора, на которого много раз покушались. Императрица жила в постоянном страхе за жизнь супруга. Когда Людвиг также получал известия о покушении на Александра II, он был очень потрясен и возмущен. Из-за этого усиливался его страх за собственную жизнь, и он увеличил меры, направленные на обеспечение собственной безопасности.

Брак Марии Александровны с царем Александром II не всегда был счастливым. Подорванное здоровье, ее частые отъезды за границу на лечение, из-за чего супруги все реже и реже виделись. Полноценная супружеская жизнь постепенно сошла на нет. После восшествия на престол Александр II стал заводить себе любовниц, а после рождения восьмого ребенка у него и вовсе появилась вторая семья. Марию Александровну огорчала неверность супруга, но она с исключительным достоинством и без жалоб терпела его любовные отношения с княжной Екатериной Долгоруковой. От царя фаворитка родила четверых детей, один из которых умер в младенчестве. Долгоруковой царь позволил даже занимать апартаменты в Зимнем дворце этажом выше комнат, где жила Мария Александровна. Царица часто слышала топот детских ножек и крики.

Вера в Бога, молитва и любовь детей давали поддержку угасающим силам Марии Александровны. Еще с молодости она всегда была религиозна и, когда приняла православие, стала образцово верующей. Религия полностью захватила ее. Как писала однажды дочь поэта Тютчева Анна Федоровна (1829–1889), давая характеристику Марии Александровне: «Душа великой княгини из тех, что принадлежат монастырю. Ее хорошо можно было себе представить под монашеским покрывалом, коленопреклоненной под сенью высоких готических сводов, объятую безмолвием, изнуренную постом, долгими созерцательными бдениями и продолжительными церковными службами, пышною торжественностью которых она бы с любовью руководила».

Людвиг не забывал Марию Александровну и в письме от 12 августа 1874 года восторженно признавался ей: «Ты, как никто другой, произвела на меня глубокое, неизгладимое впечатление, ты, любимая тетя. Никто не может заменить мне счастье тех часов, будь то тот, кто этого хочет. …Я вообще холоден и закрыт; но когда я думаю о тебе, лед в моей груди тает, тогда я чувствую себя счастливым; я смотрю на вас, как на божество, так как ты подчинила меня себе навсегда». В этом же письме король сетует на сложившее положение в Германии: «Если на мгновение ты поставишь себя на мое место, ты поймешь, что я ощущаю себя очень несчастным в политической точке зрения, что я не согласен с навязанной ситуацией в Германии и как суверен, этого не может быть, моя внутренняя суть страстно желает освобождения из этих злосчастных условий, конечно, бедному Вюртембергу еще хуже, а также Гессену; эти государства рассматриваются почти как подчиненные Пруссии провинции; даже Бавария, которая принесла много тяжелых жертв для Пруссии, вознаграждается неблагодарностью».

В 1880 году Мария Александровна отошла от придворной жизни, ее здоровье еще больше ослабевало. Свои страдания она молча забрала с собой в могилу. В ночь со 2 на 3 июня 1880 года в возрасте 56 лет она тихо умерла во сне в Зимнем дворце. Царицу похоронили в Петропавловском соборе. После ее смерти нашли последнее письмо императрицы, в котором Мария Александровна не выразила ни одного упрека в адрес супруга, а лишь благодарила его за счастливо прожитую с ним жизнь.

Людвиг II, узнав о кончине императрицы, был глубоко потрясен. По воспоминаниям М.П. Фредерикс: «Король Людвиг остался верен этому восторженному чувству к императрице Марии Александровне, даже после ее кончины, до последних дней своих. Он находил, что нет на свете другой подобной женщины».

Исследователь Франц Мерта пришел к выводу: «Неоднократно утверждается, что король Людвиг II из всех женщин, с которыми он знакомился, почитал больше всего императрицу Елизавету Австрийскую. При более точном исследовании это утверждение нуждается в исправлении. Ибо из дневников и писем Людвига II видно, что он также почитал и других женщин, по крайней мере, столько же, сколько Сиси. Среди них – российская императрица Мария Александровна, которая, по-видимому, повлияла гораздо больше, чем Сиси, на его представления о сути и о задачах королевской власти».

Александр II, не дожидаясь годового траура, спешно вступил в морганатический брак с Долгоруковой, нанеся удар своим детям, обожавшим Марию Александровну.

Не прошло и года со смерти супруги, как вскоре Александр II погиб 1 марта 1881 года от террористического акта, совершенного революционерами организации «Народная воля».

Трагическая смерть императора произвела ужасное впечатление на Людвига II. Это событие, как и другие покушения на венценосных особ, еще больше усилило в короле страхи за собственную жизнь. При баварском дворе был объявлен четырехнедельный траур и отменены празднества в честь шестидесятилетнего юбилея принца Луитпольда. Принц Арнульф, кузен Людвига II, в качестве представителя баварского короля поехал в Москву на похороны Александра II.

Внезапная смерть императора помешала осуществлению плана – коронации Екатерины Долгоруковой, княгини Юрьевской. Александр II обрел свой последний покой рядом с Марией Александровной в Петропавловском соборе.

Сыновья императрицы в память о матери построили храм Святой Марии Магдалины (Иерусалим, Гефсимания). В нынешнее время там русский женский монастырь, который хранит память о двух гессенских принцессах – Марии Александровне и Елизавете Федоровне. Мощи последней с 1921 года покоятся там и поныне.

В 2010 году поднимался вопрос о канонизации Марии Александровны, но решение так и не приняли. Еще при своей жизни Александр III в одном из разговоров о канонизации в России высказался, что его мать Мария Александровна достойна быть причислена к лику святых.

Глава 3

Императрица Елизавета Австрийская (Сиси)

Одной из женщин, которых Людвиг очень высоко почитал и с которой его связывала близкая дружба, романтико-поэтические отношения, была его двоюродная тетя, императрица Елизавета Австрийская (Сиси), происходившая из побочной герцогской ветви, дочь Максимилиана Баварского (1808–1888) и принцессы Людовики (1808–1892). Людовика приходилась сестрой Людвигу I. Еще будучи детьми, Людвиг и старшая его на 8 лет Елизавета иногда играли друг с другом. Людвиг звал ее кузина. Когда Елизавета стала супругой австрийского императора Франца Иосифа в 1854 году, общение Елизаветы и Людвига сократилось. Сиси вступила во взрослую жизнь, а Людвиг еще был ребенком. В браке с Францем Иосифом у Елизаветы родилось четверо детей: София (1855–1857), Гизела (1856–1932), Рудольф (1858–1889), Мария Валерия (1868–1924). Отношения со свекровью у Сиси были напряженными, возникли разногласия из-за подхода к воспитанию детей. Эрцгерцогиня считала невестку молодой и несерьезной, неопытной матерью и после рождения детей отбирала их у нее, прививая им сама воспитание. Даже видеть собственных детей Сиси могла лишь с дозволения свекрови. Страдания, напрасные бунты, депрессии, переживания из-за детей и измен мужа подрывали здоровье Елизаветы. Она уезжала на несколько месяцев на средиземноморские курорты подальше от удушливой атмосферы венского двора, дабы в теплых солнечных краях поправить расшатанное здоровье. Францу Иосифу стоило немалых усилий поддерживать иллюзорное впечатление единства семьи.

Со времени, как Людвиг стал королем в 1864 году, его общение с Сиси стало более регулярным.

Людвига и Елизавету можно назвать двумя родственными романтическими душами, которые полностью понимали друг друга. Оба меланхоличны, капризны и причудливы, пацифисты, любили красоту в искусстве и в природе, которой придавали большое значение. Они стремились убежать от мирской суеты, избегали своих нелюбимых столиц: Сиси – Вены, а Людвиг – Мюнхена, искали уединенность на лоне природы, которую любили больше, чем людей. Людвиг уезжал в свои любимые горы, а Сиси искала покоя на море и островах. У обоих были свои поэтические убежища – у Людвига его замки, а у Сиси дворец Ахиллеон, построенный ею на Корфу, и они беспокоились о том, чтобы никто не смел посещать их, кроме них. И лишь только избранные могли удостоиться этой чести.

Оба были довольно эрудированными и всегда стремились к новым знаниям. Бунтари по духу: у Сиси наблюдались республиканские идеи, а Людвиг мечтал об абсолютизме и протестовал против конституционной монархии с ее ограниченными полномочиями. Оба были прекрасными всадниками, любили верховую езду, наслаждаясь долгими прогулками.

Не понятые их родственниками, оба осуждаемые в аристократических кругах за их пренебрежение придворными обязанностями, за их отвращение к придворному церемониалу, две одиноких страдающих души тянулись друг к другу и находили вместе гармонию. Они неоднократно убеждались, что были похожи по характеру и в своих взглядах. Их дружба не раз вызывала множество разговоров. Их отношения можно охарактеризовать как куртуазная любовь. Сиси была для Людвига его прекрасной дамой, возвышенной и недоступной, перед которой рыцарь галантно преклонялся. На сегодняшний день нет никаких существенных доказательств, что у Людвига и Сиси была любовная связь. В их отношениях сексуальность не играла никакой роли. Сиси неоднократно высказывала свое неприятие к физической близости, а Людвиг стремился к духовной любви.

Людвиг встретился с Елизаветой в Бад-Киссингене в июне 1864 года, где императрица задержалась на лечение. Людвиг был ослеплен красотой, шармом императрицы, ее неординарным мировоззрением, он всю жизнь восхищался ею, преклоняясь перед ее «божественным, возвышенным, ангельским образом». Людвиг бесстрастно любовался неповторимым обликом Елизаветы, словно прекрасным произведением искусства.

Сиси же относилась к Людвигу скорее как к своему младшему брату, порой всерьез не принимая его мечтательное преклонение, о чем с улыбкой поведала своему сыну Рудольфу: «Вчера король долго пробыл у меня в гостях, и, если бы не бабушка, которая зашла ко мне, он и до сих пор был бы еще здесь. Он был очень галантен и столько раз целовал мне руку, что тетушка София, которая наблюдала за нами через приоткрытую дверь, потом спросила меня, осталось ли что-нибудь от моей руки. Он опять пришел в австрийской военной форме, и от него сильно пахло дорогим одеколоном…»

Из бесед с Сиси Людвиг также вынес идею о поиске тихого, райского, отдаленного от мира острова в качестве места проживания. И затем эту миссию по поиску такого места король поручил тайному советнику Лёеру.

Когда Людвиг узнавал, что императрица посещала Баварию, он мог бросить все свои дела и, несмотря на погоду, состояние своего здоровья, спешил встретить, поприветствовать свою кузину и потом также проводить. Так, однажды в 1867 году проводив Сиси, Людвиг написал ей: «Ты себе представить не можешь, дорогая кузина, какую радость ты мне доставила. Часы, проведенные недавно с тобой в вагоне, я отношу к самым счастливым в моей жизни, воспоминания о них никогда не угаснут в моей душе. Ты великодушно позволила мне навестить тебя в Ишле, и если моим надеждам вскоре снова увидеть тебя суждено осуществиться, то я буду считать себя самым счастливым человеком на свете. Чувство искренней любви и поклонения, которое я испытывал к тебе еще в то время, когда был сопливым мальчишкой, еще живо во мне и не покинет меня до самой смерти. От всего сердца прошу тебя извинить меня за мою откровенность, но я просто не мог иначе…» Письмо это осталось без ответа.

После того как Людвиг расторг помолвку с ее сестрой Софией, наметилась дистанция в общении императрицы и короля. Она не могла понять поступка Людвига и считала его виновным в разрыве помолвки.

В 1875 году Людвиг узнал о несчастном случае на конной прогулке – Сиси упала с лошади. О своих переживаниях обеспокоенный король делился с Рудольфом: «Если бы ты только знал, как я завидую тебе. Ты счастливчик, потому что имеешь возможность находиться рядом с женщиной, которую я боготворю. Умоляю тебя, напомни прекрасной императрице о том, что есть на свете человек, преданный ей всей душой и готовый рабски исполнять любые ее капризы. Меня очень успокоили заверения, полученные в октябре из Геделле от Луи, в том, что Елизавета отныне будет осторожнее ездить верхом. Еще один несчастный случай с ней я не переживу… Я собираюсь поместить в раму твой портрет, чтобы повесить его рядом с портретом императрицы и одновременно любоваться двумя самыми дорогими мне людьми».

Людвиг и Елизавета верили в мистику, сверхъестественное. У каждого из них было даже свое любимое дерево, с которым они беседовали. Не нужно в этом искать ненормальность и сумасшествие. Это лишь черты большой любви к природе и столь характерной для того времени суеверности обоих. Императрица увлекалась спиритизмом, веря в мир духов и общаясь с умершими, ощущала духовную связь с загробным миром. Похоже, и Людвиг верил в потусторонний мир.

Так, Людвиг писал в дневнике 17 сентября 1884 года о зеркальной галерее в Херренхимзее, в которой, мистически мерцая, отражались тысячи зажженных свечей: «…Каждый из этих многих тысяч огней здесь, в моей зеркальной галерее, – это душа, которая заходит из неземных светлых равнин на землю. Когда дыхание человека задувает их, пламя, только кажется, тухнет. В действительности, невидимые для человеческого глаза, они возвращаются домой. Я знаю этот дом. Я хотел перенести их на землю. Вероятно, я еще также сделаю это. Это царство чистого духа!..» В то время многие августейшие особы и прочая знать были подвержены модному увлечению мистицизмом.

Также важно отметить, что Людвиг был сторонником иллюзий, хотел испытывать их всюду: в замках, в театре, в общении и дружбе с другими людьми, включая женщин. Если кто-то нарушал иллюзию, мир грез лопался, то такой человек мог впасть в немилость у короля, и общение прекращалось. Король вызывал в своем богатом воображении иллюзию присутствия давно умерших французских королей и их фавориток, которые представали ему такими, какими он желал их видеть. Если реальный мир в понятии Людвига не соответствует идеалу, то этот идеальный мир можно вызвать игрой воображения, созданием всевозможных иллюзий.

К концу 1870-х годов общение короля и Сиси, их встречи становятся более частыми. Они встречались в Мюнхене или на Штарнбергском озере в Поссенхофене, Берге или Фельдафинге, несколько раз в сопровождении ее сына Рудольфа или Марии Валерии. В 1880-х годах король и Сиси встречались на острове Роз. Если поначалу она раздражалась его назойливым поведением, то постепенно начала сочувствовать и понимать его, что он, по сути, такой же непонятый одиночка в этом мире, как и она.

Людвиг и Сиси вели романтическую переписку, обменивались стихами, в которых императрица называла себя «чайкой», а Людвиг «орлом». В небольшом замке находился письменный стол с секретным ящиком, к которому только они оба имели ключи. Там они оставляли друг для друга письма, если не встречались лично.

Также Людвиг называл Сиси «голубкой». Альфонс Швайггерт размышляет по этому поводу: «Не напоминала ли она Лоэнгрину голубку Грааля, которая похитила лебединого рыцаря в челне от земных низменных пошлостей в небесные чертоги святости, где Людвиг отдавался своим неисполнимым мечтаниям? Это дало ему сначала в Хоэншвангау „этот земной рай, который я заполняю своими идеалами, и я поэтому счастлив“. Но еще более райским должен был стать новый замок Нойшванштайн, который был посвящен во всем как Лоэнгрину, так Тангейзеру».

Среди окружения Людвига были люди, которые считали, что Елизавета неблагоприятно влияет на короля. Они полагали, что императрица внушает Людвигу принцип, что он может делать все, что захочет, без оглядки на свое высокое положение и обязанности, и что уводит своего кузена от реальности в мир грез, в котором он теряет ориентир и потом больно падает с небес на землю.

Что бы ни говорило окружение баварского короля, Людвиг и Елизавета были две родственных души, которые по жизни то притягивались, то вновь отдалялись друг от друга. Это были два несчастных человека, которые при встречах наслаждались кратковременными моментами единомышленного уединения, словно встречались два сказочных персонажа, которые оставляли реальность и мир людей позади.

После смерти Людвига в 1886 году и последующей смерти сына Рудольфа в 1889 году опечаленная императрица Елизавета, не находящая себе нигде покоя, моталась инкогнито по Европе, все больше удаляясь от общества. Кайзер Вильгельм II, который, как и Людвиг, высоко почитал Елизавету, восхищался ее красотой и очарованием, писал в своих мемуарах: «После печального события императрица все больше удалялась от мира. В саду Ахиллеона, на Корфу, находится молчаливый, тихий уголок, где она установила бюст Рудольфа, который освещался электрическими лампами. Там несчастная императрица часто проводила ночи напролет в слезах. Можно упрекнуть ее в затворничестве, в которое она погрузилась, но ее судьба была слишком тяжела».

Жизнь самой Елизаветы оборвалась трагически – она была убита в Женеве 10 сентября 1898 года анархистом Луиджи Лукени. Подведем итог словами кайзера Вильгельма II: «Она была императору Францу Иосифу гораздо большим, чем судил мир по внешнему виду, и, если бы она осталась живой, она была бы ему верной опорой в сильных бурях более позднего времени».

Глава 4

Актриса Лила фон Бульовски

Людвиг восхищался талантом артистов, которые воспроизводили его мир грез в реальности, воссоздавая его на сцене. Одной из таких артисток стала Лила фон Бульовски (Bulyovsky), венгерская актриса, танцовщица, литератор и переводчик. Лила родилась 25 мая 1833 года в Клаузенбурге (в то время город в Австрийской империи, ныне город в Румынии) в семье актеров Пала Силадьи (Pбl Szilбgyi) (1790–1874) и Келемен Магдольны (Kelemen Magdolna). Первым азам актерского образования учил Лилу ее отец. В 1847–1849 годах она выступала как танцовщица и субретка на сцене в Клаузенбурге, а в 1849–1860 годах играла в Пеште драматические роли, покорив своим талантом множество венгерских политиков. В Пеште Лила вышла замуж в ноябре 1848 года за Дьюлу Бульовски (1827–1883). Актриса стала матерью четверых детей, но неизвестно, родились ли эти дети от ее супруга или были на самом деле внебрачными детьми от ее поклонников. О своем муже Лила старалась не упоминать, что дает основание предполагать, что отношения супругов были прохладными.

В 1856 году, посещая Париж, Лила познакомилась с писателем Александром Дюма, который через год сопровождал актрису в поездке по Германии. В 1860 году писатель издал рассказ об этом путешествии «Любовное приключение» (Une aventure d’amour).

Затем герцог Эрнст II Саксен-Кобург-Готский (1818–1893) пригласил Бульовски на пробные гастроли в Готский придворный театр. Так началась дальнейшая триумфальная карьера Лилы уже на немецкой сцене. Далее в 1860-х годах актриса выступала в Дрезденском, Венском и Берлинском театрах. Ее театральное мастерство, красота и остроумие покорили различные княжеские дворы. От своего венгерского акцента она постепенно избавилась. Талант актрисы заметил еще отец Людвига, король Макс II, пригласив ее в начале 1864 года выступать в Мюнхене, заманив суммой в 3 тысячи гульденов. Король умер, так и не дождавшись ее выступлений, – актриса прибыла в столицу лишь в апреле. Но смог насладиться театральным мастерством Бульовски, особенно ее ролью Марии Стюарт, его сын король Людвиг II, который неоднократно посещал ее выступления. После одного из таких представлений король был так растроган ее исполнением роли Марии Стюарт, что посреди ночи приказал открыть придворную церковь Всех Святых (Allerheiligenhofkirche), дабы помолиться за душу казненной шотландской королевы. Художник Франц Хай-гель по заказу Людвига нарисовал Бульовски в костюме Марии Стюарт. Король также восхищался исполнением Бульовски роли фаворитки короля Людовика XIV. По словам посла Вертерна, у Людвига было множество фотографий и рисунков с Лилой фон Бульовски.

Отношение Людвига к Бульовски чередовалось от королевских восторгов – приглашения актрисы в Хоэншвангау или на Штарнбергское озеро, до немилости – приказа ей покинуть Мюнхен в течение 24 часов. Гордая актриса не подчинилась, и вскоре Людвиг снова был у ее ног, а позже запретил ей выступать на сцене. Поговаривали, что она не прочь была стать королевской фавориткой, а то и вовсе морганатической женой короля, но она крутилась возле монарха больше из-за своих театральных амбиций. До Людвига доходили сведения, что Лила не раз использовала имя короля, чтобы заполучить лучшие роли в театре. Любезная и добродушная, но в то же время мелочная и расчетливая. Как указывает биограф Людвига Феликс Зоммер, переписка Бульовски с придворным управлением театра показывает ее требовательность и тщеславие.

Неприступное поведение Лилы притягивало Людвига II, но ее капризы не раз сердили короля. Так, однажды она не притронулась к еде, боясь, что та отравлена. В другой раз, пригласив Бульовски в швейцарский дом, Людвиг показал актрисе красивый зимний пейзаж, празднично освещенный огнями. Вместо восторгов он услышал от актрисы жалобы на холодную погоду. Чопорная Лила часто беспокоилась, что может помять или испачкать свою одежду. Подробности этого случая передает Готтфрид Бём: когда в то время Людвиг был помолвлен с Софией Баварской, он пригласил Бульовски в гости на остров Роз. После обеда он подал ей руку и предложил прогуляться. Внезапно начался дождь, дорожки стали мокрыми, и, к ужасу Лилы, ее легкая обувь намокла и испачкалась, и к тому же из-за этикета она не могла приподнять шлейф шелкового платья. Все это омрачало настроение актрисы, и даже сорванные королем для нее розы не вызвали восхищения. Перчатки быстро стали влажными, и держать мокрые цветы не доставляло никакого удовольствия. Король, заметив это, забрал у нее цветы и сказал, что возместит ей «это в другой форме». Лила размечталась, что это будет украшение с алмазами и жемчугами. Ее ожидания не оправдались – Людвиг представил ей засушенные розы, обрамленные в бархате. «Вы только посмотрите, это грязь! Никто не спросил меня, чего мне стоило это путешествие!» – гневалась шокированная актриса.

В 1870 году известен случай, также сообщенный Готтфридом Бёмом, когда Людвига искушали «соблазны Венеры» во время трехдневного пребывания Лилы в Хоэншвангау. Король показывал актрисе достопримечательности своего замка и также свою спальню, украшенную эротическими картинами, от которых Лила пришла в ужас. «У меня есть, однако, средство защиты», – сказал король, взяв с маленького алтаря картинку, на которой Бульовски была изображена в образе Марии Стюарт. Оба опустились на край кровати и начали читать книгу Гёте «Эгмонт». Людвиг признался Лиле, что у него никогда не было близких отношений с женщинами, а ночью, думая о ней, он покрывал поцелуями подушку. О том, что происходило на самом деле на этом свидании, существует несколько версий, причем самых противоречивых. Со слов Бульовски, она убегала от короля через несколько комнат замка. Из сообщений слуг все было с точностью наоборот: король убегал от актрисы, и позднее Бульовски заявила, что Людвиг был «холоден как рыба». И в последней версии, которая, скорее всего, приближена к истине, рассказ самого короля об этом инциденте в письме к кабинет-секретарю Липовски. Недовольный поведением Лилы, король упоминал, что Бульовски так сильно прижала его, что он был вынужден убегать в угол комнаты. А в письме Фридриху фон Циглеру Людвиг давал указание насчет Бульовски: «Постарайтесь, чтобы она (Лила) была хорошо настроена и полностью умиротворена, потому что женщины, которые ворчат об отвергнутой любви, подобны гиенам!»

Романтические устремления Людвига и высокая моральная нравственность были далеки от того, чтобы падать с романтики небес в земные физические наслаждения. Король смог устоять перед соблазнами Венеры. В Лиле Людвиг в первую очередь видел Марию Стюарт, и, даже будучи с актрисой в интимной обстановке, король не видел в ней женщины, самой Лилы, а лишь воплощенный ею образ шотландской королевы, который он почитал. Она искала земных чувственных страстей и раздражалась, когда Людвиг декламировал наизусть множество фрагментов из своих любимых драм.

Об отношениях Лилы с королем в общественности начали циркулировать различные слухи. Королева-мать вызвала Бульовски на аудиенцию, сказав ей, что король никогда не женится, пока она (Лила) остается в Баварии. Также королева взяла с нее слово, что она не будет возобновлять контракт через 1,5 года. По просьбе матери и кабинет-секретаря Людвиг был вынужден прекратить вечерние свидания с актрисой, поскольку это отражалось негативно на общественном мнении.

Но несмотря на всё, переписка между Людвигом и Лилой не прекратилась. Свои письма к актрисе король подписывал «Ромео» и «Мортимер», а ее называл «Мария Стюарт» и «Юлия (Джулия)». По утверждению Лилы, граф Макс фон Хольнштайн предложил ей свои посреднические услуги по доставке корреспонденции, но актриса отклонила такое предложение графа.

Поведение короля Лила находила недостойным и трусливым и грозилась обнародовать его переписку. Настроение Людвига по отношению к Бульовски было очень изменчивым. В письмах к «любимой подруге» он рассыпался в восторгах и поэтическом почитании с множеством цитат из литературных произведений. То гнев и немилость охватывали короля: «…наглая возмутительная Бульовски-сволочь пусть отправляется к черту!»

В некоторых письмах Людвиг делился с актрисой вопросами личной жизни и отношениями с Софией Баварской. Он жаловался на недостаточный художественный вкус Софии, что она избегала посещать театр, когда выступали Матильда Маллингер и сама Бульовски. Лила также была уведомлена Людвигом о его расторжении помолвки с Софией и о его радости, что он наконец был свободен от семьи Софии.

Бульовски сдержала свое слово, данное королеве Марии. Она покинула мюнхенскую сцену и больше не продлевала контракт. Обычно указывается при этом дата 1872 год. Но это произошло значительно ранее, в 1870-м или даже в 1869 году. На прощание Бульовски запросила «из придворной или кабинетной кассы пожизненный ежегодный пансион в размере 1400 гульденов, который будет выплачен с 1 января 1872 года…». В конечном итоге договорились о ежегодных 1200 гульденах, которые выплачивались Бульовски из королевской кабинетной кассы.

После отъезда из Мюнхена Бульовски появлялась еще некоторое время на сцене венгерского национального театра. В 1874 году Лила покинула сцену, завершив актерскую карьеру. Актриса умерла в Граце 17 декабря 1909 года в возрасте 74 лет.

Глава 5

«Вытащите рыбу из воды…» Йозефина Шеффски, актриса, которая перевернула лодку

Кроме актрисы Лилы Бульовски король Людвиг поддерживал дружбу и с другими женщинами из мира сцены и искусства. Одной из них продолжительное время, в 1872–1879 годах, была певица Йозефина Шеффски с прекрасным голосом сопрано. Йозефина родилась в 1843 году в Мюнхене. О ее юных годах известно мало. Актриса с успехом дебютировала в 1868 году на сцене Баварской государственной оперы в «Орфее и Эвридике» композитора К.В. Глюка.

Людвиг рекомендовал певицу Рихарду Вагнеру в 1876 году, и она исполнила роль Зиглинды на премьере «Кольца Нибелунга» в Байройте. Ее голос очаровал короля, но ее внешность не вызывала у монарха восторга – Йозефина была крупного телосложения. Поэтому Людвиг, когда наслаждался ее пением, предпочитал, чтобы ее массивная фигура не маячила у него перед глазами, а скрывалась позади растений.

В то время как всем другим исполнителям и актрисам разрешалось петь и декламировать в присутствии короля, Шеффски приходилось скрываться в кустах во время своих выступлений. Также Йозефина иногда развлекала короля рассказами о придворных сплетнях, поскольку до монарха не всегда через официальные каналы поступала нужная информация. В своей игре она перестаралась, рассказывая своим оперным коллегам преувеличенное описание своих приключений.

Людвиг часто приглашал Йозефину в Хоэншвангау и в Зимний сад, ведь не многие удостаивались такой привилегии. Однажды король решил все же позволить певице исполнять песни в его присутствии и даже пригласил ее прокатиться в лодке по озеру. Во время лодочной прогулки она исполняла для короля партии из музыкальных драм Вагнера. Из-за ее веса лодка не выдержала обоих и опрокинулась. Король и певица оказались в воде.

Людвиг оставил спасение Йозефины прибежавшему на помощь лакею.

«Вытащите рыбу из воды», – приказал король слуге.

Карл Хайгель вспоминал: «Король убежал, а заботу о подруге по несчастью предоставил ей самой и прислуге. Он от души посмеялся, ему было настолько неловко из-за смешного положения».

Также есть несколько версий этой истории, что актриса намеренно перевернула лодку в надежде, что король обратит на нее внимание и спасет ее. По другой версии, Шеффски, понимая, что король был очень тронут ее пением, прикоснулась к нему. Людвиг, возмущенный таким внезапным действием, разрушившим грезу, оттолкнул ее. В результате лодка опрокинулась и они оказались в воде.

Была ли это все же преднамеренность или случайность? Очень удивляет, почему обычно галантный к дамам Людвиг поступил так не по-джентльменски? Скорее всего, Людвиг к тому времени уже был разочарован характером и поступками Йозефины, зная о ее мелких интригах. Также сомнительно, что актриса намеренно перевернула лодку или что Людвиг грубо оттолкнул Йозефину. Достаточно взглянуть на фотографиях на ее пышную фигуру и фотографии маленькой лодки каноэ в Зимнем саду, дабы понять, что Шеффски была слишком тяжелой для маленькой лодки.

Отношения короля и Йозефины оставались чисто целомудренными, как утверждал прусский посол Георг фон Вертерн, нет никаких документов и свидетельств, что Людвиг переступил границу их дружбы.

О характере и поступках Йозефины отзывались не с лучшей стороны, она любила посплетничать, интриговала, порой вела себя бестактно, нечестно и расчетливо. Шеффски никогда не пропускала случай получить в подарок от Людвига ювелирные украшения.

В 1873 году она затеяла интригу против директора придворного театра барона Карла фон Перфалля, чтобы на его место «поставить капитана фон Б.». Актриса также была в какой-то степени причастна к увольнению секретаря кабинета министров Августа фон Айзенхарта, рассказывая всем вокруг о своей беременности от него. Людвиг об этом не беспокоился, и он со смехом рассказывал певцу Францу Нахбауэру о выдумках Йозефины. Также однажды она пыталась очернить придворного секретаря Людвига фон Бюркеля в глазах короля.

В своих поступках актриса порой заходила далеко, прибегая к мошенничеству – ограблению кабинетной казны, ссылаясь при этом на свою близкую дружбу с королем. За свои расходы на путешествия она предъявила в казну завышенные счета. Людвиг поручил кабинет-секретарю Циглеру внимательно присматривать за хитрой, расчетливой Шеффски.

Интриговала ли Йозефина самостоятельно или была втянута графом Хольнштайном, остается невыясненным.

Железное терпение Людвига постепенно давало трещину. Последней каплей стал следующий случай, когда она вновь попыталась обмануть короля. Существовала общепринятая особая манера для друзей короля преподносить ему подарки в благодарность за те, которые они получали от него. Расходы на подарки позже им возмещались из казны. Йозефина на день рождения королю подарила персидский ковер, которым он остался доволен. Все же секретарь Бюркель был очень удивлен высокой стоимостью ковра. Он провел расследование и выяснил, что ковер стоил 300 марок, а Шеффски обналичила из казны 1500 марок. Бюркель собрал документы, предоставил их Людвигу и разоблачил корыстные действия актрисы. Йозефина пыталась оправдываться, выдумав, что индийский князь провел на нем сиесту и она пыталась переделать и украсить ковер, добавив несколько страусиных перьев за 1200 марок. Не помогли никакие оправдания. Людвиг был настолько рассержен этим подлым обманом, что распорядился, дабы ее освистали на сцене перед всеми театральными коллегами. Йозефина была лишена своего заслуженного звания каммерпевицы и была вынуждена покинуть Союз королевской придворной оперы. Так актриса впала в королевскую немилость. Все же Людвиг оплатил ей жалованье на полтора года вперед с запретом выступать в Мюнхенском придворном театре.

Йозефина больше не появлялась в окружении короля. Несколько лет Шеффски путешествовала с гастролями, выступая в Национальной рейнской опере и Венской государственной опере. Последние годы ее карьеры прошли на оперных сценах Берлина и Франкфурта. В начале 1890-х годов карьера Йозефины встретила свой закат, после чего она занималась преподаванием пения.

Йозефина Шеффски умерла в Мюнхене 11 ноября 1912 года в возрасте 69 лет.

Глава 6

Гермина Бланд и Мария Дан-Хаусман

Гермина Бланд или Штайнер родилась 24 декабря 1852 года в Вене. Она обучалась актерскому мастерству у актера Густава Конради в Вене, затем с 1867 года выступала в Кёльнском городском театре, позднее в придворном театре в Шверине, где ее взял под свое крыло придворный директор театра Альфред фон Вольцоген и Бернайс в Англии. Затем последовали выступления в театрах Лейпцига, Бреслау, Любека, Штутгарта, Вены и Берлина.

С августа 1875 года Гермина стала выступать в придворном театре Мюнхена. Она воплощала на сцене множество героинь произведений Шиллера и Гёте. Актриса играла превосходно роли принцессы Эболи, Жанны д’Арк, Антигоны, Сапфо, Аделаиды, Теклы, Минны фон Барнхельм, Порции, Джульетты, Марии Антуанетты, императрицы Жозефины и даже индийскую деву Урваши и пр. Людвиг II был восхищен всеми ролями, которые исполняла Бланд на сцене. Король как-то в письме поделился с Йозефом Кайнцом о том, что хотел бы видеть актрису во всех благородных ролях. Людвиг вел с актрисой переписку и дарил ей множество красивых украшений.

Гермина Бланд часто выступала для Людвига на отдельных представлениях. В 1872–1885 годах в придворном театре резиденции, частично в Национальном придворном театре состоялось 209 представлений, с 1878 года – 44 оперных спектакля.

В 1898 году Гермина завершила актерскую карьеру. Она вела в Мюнхене тихую, скромную жизнь. Будучи набожной католичкой, Бланд часто посещала церковь. Известна также любовь Гер-мины к кошкам: для одной из ее питомиц, которая сидела рядом с хозяйкой, накрывали трапезу за столом, как почетному гостю.

Гермина Бланд умерла 19 ноября 1919 года. После смерти она завещала все свои драгоценности и другие подарки от Людвига II мюнхенским детям.

В Мюнхене в честь Гермины Бланд с 1914 года названа улица Hermine-Bland-StraЯe.

Людвиг II питал высокие и чистые чувства почитания и преклонения к актрисе Марии Дан-Хаусман, ощущая с ней родство душ: «То, что мое сердце не умерло от всех чувств, я всегда ощущаю, когда вижу Вас, почитаемая фрау, говорю с Вами и читаю Ваши письма, из которых я чувствую утешительное тепло, свойственное Вам очарование. Будьте уверены, навсегда стойко убеждены, что, хотя я и редко пишу, моя верность никогда Вам не изменится. Искренне я всегда буду радоваться с Вами, потому что мне всегда грустно, когда печаль одолевает Вас… Наши души чувствуют это в той точке ненависти против низости и неправомочности, и это радует меня».

Еще будучи кронпринцем, Людвиг впервые увидел ее в роли Теклы в драме Шиллера «Валленштайн», и она уже тогда произвела на него большое впечатление. Мария Хаусман родилась 17 июня 1829 года в Вене в семье придворных актеров Людвига Хаусмана (1803–1876) и Юлианы Вайк (1803–1876). С 1838 года ее отец и мать стали выступать на сцене придворного театра в Мангейме. Девочка вначале не показывала никакого интереса к театру. Лишь в возрасте 16 лет она впервые дебютировала на сцене в Мангейме. После этого Мария выступала на сцене Франкфуртского городского театра, а с 1849 года в Мюнхенском придворном театре.

Восторженный король Людвиг I посвящал и посылал ей не раз свои стихи. Хаусман их получала даже после своего замужества в 1852 году с актером Фридрихом Даном (1811–1889). Дан активно выступал с 1834 года на сцене Мюнхенского королевского придворного театра и продолжал там выступать до самой своей смерти в 1889 году. Людвиг восхищался его сыном от первого брака известным ученым и поэтом Феликсом Даном. В браке с Фридрихом Даном Мария Хаусман родила одну дочь.

В 1875 году Людвиг II в знак благодарности за непревзойденную игру в прошлогоднем спектакле (имеется в виду в мае 1874 года) пригласил чету Дан отдохнуть в Херренхимзее.

Людвиг восхищался Марией Дан-Хаусман, вел с ней переписку, где они обсуждали различные вещи личного характера. Так, однажды в 1875 году он рекомендовал ей не переходить в протестантскую веру: «С намерением перейти в евангелическую церковь, как я узнал от Вас, Вы дали слово королю, моему дедушке, обещание не менять религию, и я полагаю, что обещание, которое Вы дали умершему, нужно держать вдвойне более свято».

В другой раз король 25 апреля 1875 года изливал актрисе свою душу, жалуясь, что не может найти с матерью общих точек соприкосновения: «Мою мать, королеву, я почитаю, люблю ее, как это должно быть. Но близкие отношения абсолютно невозможны, при таком характере, как у нее, я ничего не могу поделать».

Людвиг признавался Хаусман, что его порой охватывала ненависть к безнадежному внешнему миру: «То, что меня часто охватывает настоящий гнев, ненависть и заражает меня гневом от жалкого внешнего мира, который предлагает мне так мало, это понятно; возможно, когда-то я заключу мой мир с земным миром, если все идеалы будут уничтожены, чей священный огонь я питаю тщательно. Все же Вы никогда это не пожелаете!» Как полагает биограф Людвига Эрика Бруннер: «Эту ненависть нельзя расценивать как греховную и злую, а как следствие и обратную сторону его идеализма. Он находит примирение с эмпирическим материалистическим миром и его людьми, как самопотерю, и, как говорил К.Г. Юнг, он не может принять тень в себе самом и других и сопротивляется любому тлевшему компромиссу. Это его величие, но и его трагедия».

В этом же письме Людвиг перефразирует цитату из драмы Шиллера «Мессинская невеста», свое самое цитируемое высказывание: «Я хочу оставаться вечной загадкой для себя и других».

Последнее высказывание он часто говорил другим людям. Не только любовь к природе была причиной его частого отъезда из столицы, но и лицемерие, непонимание и осуждение окружающими людьми его грез и идеалов. Также Людвиг очень болезненно переживал провозглашение Германской империи и ограничение баварского суверенитета. Отсюда произрастал корень одиночества Людвига. «Вы вчера думали, что я был несчастлив, это не так. По большому счету, я счастлив и доволен, в сельской местности, среди прекрасных гор. Несчастный и грустный, часто в большинстве меланхоличен, я исключительно в злосчастном городе. Я не могу жить в дыхании могил. Мое дыхание – это свобода. Как альпийская роза бледнеет и чахнет в воздухе болота, так и для меня нет жизни, кроме как в солнечном свете, в бальзаме потока воздуха. Находиться долго в городе будет для меня смертельно».

Людвиг проявил особое сердечное участие к тяжелому удару судьбы супружеской пары Дан – их единственную дочь в ее свадебном путешествии поразило неизлечимое безумие. 10 апреля 1878 года король сочувственно писал Дан-Хаусман: «То, что Вы обратились ко мне в своей большой скорби, доверительно оплакивая глубокое горе, наполнило меня истинным умилением. Сердце не обмануло Вас, Вы это знали, что мое сердце сочувствует Вам и в радости, и в горе. Вы всегда можете полагаться на меня во всех жизненных ситуациях. …То, чего я не понимаю, – каким это образом в дни счастья и радости вторглась ужасная беда к Вашему ребенку, так как иначе скорее моменты боли и отчаяния влекут за собой помрачение разума. Через один или два дня после свадьбы я получил письмо благодарности от Вашей дочери из Инсбрука, которое мне очень понравилось; оно было написано с глубокими чувствами, пронизанное подлинной поэзией…»

В 1878 году Фридрих Дан покинул сцену и был назначен Людвигом II почетным членом придворного театра. Его жена Мария Дан-Хаусман до самой смерти Людвига оставалась доверенным лицом короля. В 1895 году принц-регент Луитпольд по случаю ее 50-летия актерской карьеры назначил ее почетной актрисой Мюнхенской придворной сцены. В 1898 году актриса дала прощальное выступление. 31 мая 1899 года Дан Хаусман была вручена памятная монета ордена Людвига.

Мария Дан-Хаусманн умерла 21 марта 1909 года и была похоронена в Мюнхене рядом с мужем.

Глава 7

Скульптор Элизабет Ней. Дети-самозванцы

Были ли у короля Людвига II когда-нибудь дети? От десятилетия к десятилетию росли легенды о детях «сказочного» короля. Во все времена были люди, стремившиеся к быстрой славе и известности, которой можно легко достичь, распространяя в обществе сведения о своем «королевском» происхождении. Находились доверчивые люди, кто верил самозванцам, но рано или поздно их ложь раскрывали.

Первый слух был связан с известным скульптором Элизабет Ней, племянницей маршала времен Наполеоновских войн Мишеля Нея (1769–1815). Франциска Бернардина Вильгельмина Элизабет Ней родилась в Мюнстере (Вестфалия) 26 января 1833 года в семье камнерезчика Иоганна Адама Нея и горничной Анны Элизабет. С самого детства Элизабет помогала отцу в мастерской и уже тогда выбрала свою будущую профессию. Уверенная и своенравная девочка заявила родителям, что намерена учиться на скульптора. Родители были изначально против выбора их дочери, но Элизабет объявила семидневную голодовку, сломив волю отца и матери. Так в 1852 году она стала первой женщиной в Мюнхенской академии художеств в классе скульптуры, где учились только мужчины. Закончив академию 29 июля 1854 года, Ней уехала в Берлин, где продолжила обучение у скульптора Христиана Даниэля Рауха. Она стала его любимой ученицей. Через три года Элизабет открыла в Берлине скульптурную студию. Чтобы пробиться в жизни, добиться признания и стать успешным скульптором, Ней понимала, что она должна работать вдвойне, а то и втройне много.

В Гейдельберге в 1853–1854 годах она познакомилась с шотландским врачом Эдмундом Д. Монтгомери, который позднее в 1863 году стал ее мужем. Ней игнорировала быт и кухню, ела простую еду. Поэтому она рассматривала институт брака как неволю для женщин. Ней придерживалась феминистических взглядов, была довольно независимой и непокорной вопреки преобладающим стереотипам, которые были характерны для женского поведения XIX века. Свою независимость она доказывала через мужское поведение. Она носила само-спроектированную и пошитую широкую свободную одежду, часто с античными узорами. Такая одежда не ориентировалась на стиль времени. Ней также могла носить мужскую одежду, короткую прическу и ездила верхом, как мужчины. О своем браке Ней и Монтгомери не заявляли общественности. Элизабет ни в коем случае не хотела, чтобы была потревожена ее независимость, ее муж не возражал, и она пользовалась полной свободой. Ней отказалась использовать имя Монтгомери, оставив свое девичье имя, и также до своей смерти сохранила имидж «фрейлейн».

Монтгомери подыскивал для нее клиентов, так, он уговорил философа Артура Шопенгауэра. Работа понравилась заказчику, и Ней стала получать новые заказы и стала известной как автор скульптур многих выдающихся личностей. Среди ее заказчиков были и другие известные личности: Якоб Гримм, Александр фон Гумбольдт, Рихард Вагнер, Козима фон Бюлов, Отто фон Бисмарк, король Георг V Ганноверский, химик Юстус фон Либиг и пр. Ее самая известная скульптура – статуя Людвига II.

В 1867 году Ней и Монтгомери переехали в Мюнхен. Она пыталась продвинуться в королевскую резиденцию и получить разрешение на моделирование скульптуры короля Людвига II, который пока отсутствовал в списке ее известных клиентов. Два года Ней терпела неудачу. Лишь в 1869 году она получила впервые разрешение моделировать бюст молодого короля. Ее работа понравилась, и последовал следующий заказ. Летом 1870 года она работала над статуей Людвига в полный рост в костюме ордена Святого Губерта. Чтобы смоделировать достоверно, скульптор замеряла голову, уши, нос, рот, длину вытянутой руки и объем грудной клетки Людвига, отчего его величество выражал большое недоумение. Вначале общение короля со скульптором было высокомерным. Но однажды Элизабет Ней появилась в греческой одежде, золотых сандалиях и начала декламировать «Ифигению из Тавриды» Гёте, одно из любимых стихотворений короля. Лед растаял, две эксцентричные восторженные личности нашли друг друга. Людвиг II хвалил скульптора за ее искусство декламации. Король хотел сделать подарок Ней и предложил драгоценности, но она отказалась и попросила цветы. С тех пор мастерская Ней была завалена цветами каждый день.

Осенью 1869 года у Ней в Мюнхене появилась собственная вилла в тосканском стиле. Ее приобретение не обошлось без финансовой поддержки Людвига.

Людвиг и Ней иногда беседовали ночами. Король говорил о своем желании мира для своей страны и проблемах с воплощением искусства и красоты в жизни своих подданных. Ней рекомендовала молодому королю продолжать свои мечты, «чтобы принести свет во тьму, и верить, что правда и истина всегда были движущей силой в мире к высокой цели». Также Ней знакомила короля с философией Шопенгауэра. В их встречах не было ничего предосудительного, их отношения не вышли за рамки платонических. Но любопытные, как всегда, болтали. Иностранные газеты сообщали слухи в Мюнхене о белой фигуре, которая спешит в королевской резиденции в ночное время к комнатам короля и никем из охраны не задерживается. Между Людвигом и Ней завязалась переписка. Ней советовала Людвигу в письмах вести более открытый, более дружественный образ жизни по отношению к народу. В одном из писем к Людвигу Ней писала: «Бог умудрился создать Вас таким, каким Вы есть, не Вы сами создали себя, поэтому Вы можете признать это». В других письмах она призывала Людвига в 1869 году, чтобы он не слишком углублялся в уединение.

Людвиг ценил не только ее работу, как скульптора, но и ее критические замечания. В некотором отношении Элизабет пыталась давать Людвигу политические советы, так, в разгар Франко-прусской войны она обсуждала с королем его склонность к отдалению, ситуацию подчинения Баварии Германской империи. На сегодняшний день, к сожалению, не сохранились ответные письма короля к скульптору Ней, они считаются пропавшими без вести, либо уничтоженными.

Элизабет и ее муж Монтгомери были известны как антивагнерианцы, относили себя к партии, выступающей против покровительства Людвига великому композитору. Их мнение было основано больше на личных мотивах, а не на их отношении к музыкальному искусству. Когда подруга ее девичьих лет Козима фон Лист вышла замуж за Ганса фон Бюлова, Элизабет присутствовала на их свадьбе в 1857 году как подружка невесты. Когда их брак распался в 1869 году, это причинило Элизабет глубокую боль. Последующий брак Козимы с Рихардом Вагнером вызвал у Ней осуждение и горькое обвинение в адрес подруги.

Осенью 1870 года, когда Элизабет было 37 лет, произошло судьбоносное событие в ее жизни – она внезапно узнала, что ждет ребенка. Ее муж Монтгомери был болен туберкулезом еще с 1863 года. Ней работала над статуей короля с конца 1869 года до середины 1870 года и преимущественно жила в резиденции, ее супруг в этот период из-за слабого здоровья часто наведывался в Рим на лечение. Когда Ней узнала о своей беременности, Монтгомери получил письмо от своего друга барона Карла фон Штралендорфа, который переехал в Америку (штат Джорджия) вместе со своей женой Маргарет Элизабет Рассел из Бостона. Барон восхищался новым местом, называл его земным раем и писал о том, что это место очень благоприятно воздействует для больных туберкулезом. Супруги загорелись мыслью о переезде.

Вечером 14 января 1871 года Ней, Монтгомери и их экономка Ченчи уехали из Германии в Америку. Они взяли с собой только личное имущество, оставив всю мебель на их вилле. Что удивительно, все работы Ней, созданные в студии дворца короля Людвига II, остались в Германии. Король и Элизабет Ней больше никогда снова не встречались.

Какова дальнейшая судьба статуи Людвига? Спешно эмигрировав в Америку, Элизабет не успела завершить статую в мраморе и оставила статую из гипса. Ней выставила гипсовую статую в Берлине в зале Академии искусств. Три года специальный комиссар Готтфрид Нойройтер безуспешно пытался добиться от Ней исполнения статуи Людвига II из мрамора. Из-за ее отказа баварское государство захватило ее виллу, как залог за незавершенную работу. Ней передала выполнить эту работу скульптору Францу Охсу, и она была завершена лишь в 1894 году. Позже скульптор вернулась в Германию и сделала статую в мраморе, которую забрала в свою студию в Остин (Техас), где ныне она демонстрируется в музее Элизабет Ней. Ну а мраморная статуя короля, выполненная Охсом, находится ныне в коллекции музея короля Людвига во дворце Херрехимзее.

Ней и Монтгомери начали новую жизнь в Америке, вначале в Джорджии, позже в 1873 году в Техасе, где приобрели ранчо. В Техасе Элизабет возобновила свою деятельность, открыв студию «Формоза», которая стала центром культурной жизни. В марте 1871 года у Ней родился ребенок, названный Артуром в честь Артура Шопенгауэра. В 1872 году появляется на свет второй сын Лорн (1872–1913). Малыш Артур прожил около трех лет, умер от дифтерии. Элизабет сделала гипсовый слепок и потом сожгла умершего сына в печи дома на ферме, где она жила с Монтгомери. В своем дневнике эксцентричная скульпторша писала, что забеременела во время восьмимесячной работы над скульптурой короля Людвига и отец ее рожденного в Техасе сына Артура в действительности был король Баварии. Некоторые люди принимали это за правду, поползли слухи об отцовстве Людвига, которые не стихают даже в наши дни. Зачем эту ложь писала Элизабет Ней? Отцом Артура на самом деле являлся ее муж Эдмунд Монтгомери. Ней до самой смерти скрывала свой брак и даже в дневнике не захотела указать своего мужа Монтгомери отцом первого ребенка. Возможно, она считала короля Людвига духовным отцом своего первенца Артура. Или, вероятно, она даже в дневнике хотела показать свою независимость от Монтгомери и готова была выдумать о его сыне любую фантастическую историю. Или ее разум просто помутился от горя…

Ней посетила Мюнхен в 1895–1896 годах, чтобы продать свою виллу археологу Адольфу Фуртвенглеру. Позже ее приобрел нью-йоркский банкир и коллекционер произведений искусства Джеймс Лёб, который снес здание и построил новое.

Элизабет Ней умерла в Остине 29 июня 1907 года. Ее погребли вместе с гипсовым слепком первого сына Артура. Эдмунд Монтгомери пережил супругу на четыре года. Студия Элизабет Ней в Остине стала музеем, где и сейчас можно увидеть множество ее работ.

Впоследствии и другие люди утверждали, что баварский король был их отцом. Некая графиня Каролина Занарди-Ланди, урожденная Кайзер (1882–1935), утверждала в Америке около 1930 года, что является дочерью баварского короля Людвига II и императрицы Елизаветы Австрийской. Графиня заявляла, что императрица во время пребывания во Франции в 1882 году родила дочь. Так называемая «дочь» даже не осведомилась узнать, когда точно пребывала Елизавета во Франции. А это был 1875 год. Нет достоверных фактов, которые бы доказывали версию графини. Версия о тайной дочери Людвига и Сиси является необоснованной. Книги, выпущенные графиней Занарди-Ланди, являются смесью собранных слухов и вымысла. Также племянница Елизаветы графиня Мария Лариш подхватила эту лживую версию Занарди-Ланди о том, что та была якобы дочерью австрийской императрицы, и опубликовала в своих мемуарах.

В июне 1986 года Петер Хартунг, владелец отеля в Альгое, называл себя внуком короля Людвига II. По рассказам Хартунга, у его бабушки Анны (род. в 1840 году) был роман с баварским королем, от которого в 1879 году родилась внебрачная дочь Клементина. А позднее Клементина стала матерью господина Хартунга. Однако убедительные доказательства своего королевского происхождения так называемый «внук» не смог предоставить.

В 1991 году прессу взорвал слух, что в Гармише живет потомок короля Людвига. Хансйорг Рис утверждает: 25 августа 1879 года король Людвиг в день своего рождения закрутил роман с жительницей Партенкирхена горничной Марианной Ригер в королевском доме Шахен. Последствием тайного романа якобы стал мальчик, родившийся на свет в Партенкирхене 27 мая 1880 года, получивший имя Иоганн Ригер Шнайдер. Отцом ребенка в документах был указан специалист – производитель веников. Когда Иоганн подрастал, люди интриговали о его внешней схожести с королем и отмечали его увлечение искусством.

Иоганн умер в апреле 1962 года. Его внук Хансйорг хотел доказать свое происхождение, сделав тест ДНК. Но, естественно, дом Виттельсбахов не оказал никакой поддержки очередному самозванцу.

Очень много мифов о Людвиге II придумывает народ и по сей день, продолжая выстраивать ауру загадочности вокруг «сказочного короля». Не исключено, что через некоторое время, как чертик из табакерки, на свет выскочат очередные «потомки», которые будут яро доказывать свое королевское происхождение.

Глава 8

Что Людвиг II испытывал к женщинам?

Рихард Вагнер однажды поинтересовался, какой Людвиг видит идеальную женщину. На что ему король ответил: «Прекрасная душа в красивой одежде, с голосом, как музыка, и окутана ароматом лилий». На что Вагнер сказал: «Но этого никогда не произойдет!» Людвиг ответил: «Почему? Можно помечтать!»

Король представлял себе женщину как идеальное бесполое существо без каких-либо изъянов, подобного ангелу. Важное значение играла также красота женщин и романтичность, честность, благочестие и чистота, которым Людвиг придавал большое значение. Для него женщина была красивым произведением искусства, которым он мог любоваться, и его отношение к ним было лишено чувственности. Важную роль играла только духовная любовь, которая в понимании Людвига давала более глубокие ощущения, чем физическая любовь. Король однажды сказал: «Я не недооцениваю значение женщин. У большинства молодых людей чувственность вмешивается в их расположение к другому полу; я это осуждаю». «Допускается только духовная любовь, чувственная, напротив, проклята. Я торжественно призываю на нее анафему…»

Если у Людвига и возникало влечение к женщинам, то он старался подавлять в себе чувственность, стремясь к асексуальности. Убежденный в своем божественном предназначении как короля и связанной с его высоким саном божественной милости, он выдвигал для себя требования идеального образа жизни, чистоты помыслов без чувственных желаний.

Король иногда рассматривал некоторых женщин как любопытных, наивных, плетущих интриги, которые в конечном счете губили своих благородных мужчин. «О, женщины! – рассуждал он уже взрослым. – Даже самая умная диспутирует без логики!» Все это повлияло на его дальнейшее отношение к женщинам. От коварных и распускающих сплетни дам он старался держаться подальше. К тете Амалии, супруге его дяди Отто Греческого, Людвиг испытывал антипатию, даже неприязнь, считая ее «неуклюжим сплетничающим существом».

Людвиг в своем отношении к женщинам напоминает средневекового рыцаря, который служит и посвящает себя преданно прекрасной благородной даме, которую нельзя оскорбить завоеванием. При этом он испытывает безответную духовную любовь, не надеясь ни на что взамен. Иными словами, это куртуазная любовь (минне).

Он не желал земной женщины. Он хотел быть миннезингером, вечным почитателем и поклонником, который выходил из уединения и скрывался в одиночестве. Мифологические образы женщин, особенно в музыкальных драмах Вагнера, очень притягивали Людвига: Эльза в «Лоэнгрине», Елизавета в «Тангейзере», Брунхильда в «Кольце Нибелунга», Изольда в «Тристане и Изольде». Из исторических личностей Людвиг восхищался шотландской королевой Марией Стюарт, чьим потомком он являлся. А также французская королева Мария Антуанетта вызывала у Людвига большое восхищение.

Людвига привлекали необычные, самоуверенные, сильные личности, дамы с независимым темпераментом, интеллектуальные, с которыми можно вести различные беседы. Можно сказать, что идеалом женщины для Людвига была Елизавета Австрийская. Короля привлекали женщины, которые были старше его, такие как русская царица Мария Александровна, его воспитательница Сибилла фон Леонрод, актриса Мария Дан-Хаусман. С этими женщинами Людвига связывала настоящая, глубокая дружба.

Также с придворными дамами королевы-матери графиней Фуггер, баронессой Редвиц, обер-гофмейстериной графиней фон дер Мюле король был в хороших дружеских отношениях. В них король видел прежде всего «запасных» матерей, которые понимали его и которым он мог излить свою душу.

Если бы Людвиг однажды все же женился, то он вступил бы в духовный брак и выбрал бы женщину, возможно, старше себя и похожую на императрицу Елизавету Австрийскую или царицу Марию Александровну. После своей помолвки с Софией Баварской 22 января 1867 года король в письме к неизвестному адресату признался: «Если вообще возможно, что женщина могла бы сделать меня счастливым, то она была бы единственной и никакой другой».

Часть пятая

Железом и кровью

Глава 1

Проблема Шлезвиг-Гольштейна

Победа Пруссии при Дюппеле укрепила политические позиции Отто фон Бисмарка. На открывшейся Лондонской конференции 25 апреля 1864 года Пруссия предложила отказаться от Лондонских протоколов и вернуться к личной унии герцогств с Данией и необходимости нового конституционного режима. Датчане отказались, поскольку это было бы воспринято как поражение. Согласно заключенному 12 мая перемирию, войска должны были оставаться на своих местах.

Для Австрии предпочтительнее было бы создание нового государства с герцогом Фридрихом Августенбургским на престоле, с которым была тесно связана политика Баварии. Переговоры Бисмарка с герцогом Августенбургским тоже ни к чему не привели. Он отверг предложения Бисмарка, при котором Пруссия готова была поддержать его кандидатуру на трон. По этим условиям предполагался контроль Пруссии над внешней политикой и армией, а герцог фактически тогда считался бы вассалом Пруссии, а это для него было неприемлемо.

Об истинных намерениях Бисмарка в отношении герцогств можно узнать из его письма своему бывшему начальнику графу Адольфу Генриху фон Арним-Бойценбургу: «Складывается ситуация, благоприятная для достижения наших целей на конференции, когда мы можем натравить на датчан всех собак, желающих повыть (извините меня за такую охотничью метафору); лающая стая не позволит иностранцам отдать герцогства Дании. Датчане до сего времени играли роль именинника в семье и свыклись с тем, что мы готовы пожертвовать собой ради их партикуляристских интересов… На воре и шапка горит… Для меня аннексия Пруссией – не самая главная и насущная цель, но самый желательный и приятный результат».

Таким образом, становилось ясно, что Лондонская конференция провалилась и закрылась 25 июня без какого-либо решения. Предложение Франции провести референдум в герцогствах натолкнулось на сопротивление России и Австрии. Россия, Франция и Великобритания не готовы были ввязываться в конфликт из-за мелких герцогств.

В начале июля 1864 года Кристиан IX ухватился за последнюю отчаянную попытку, чтобы избежать потери Шлезвиг-Гольштейна: он предложил прусскому королю Вильгельму I, что Дания может присоединиться к Германскому союзу. Кристиан хотел, чтобы все королевство было сохранено.

Бисмарк полагал, что у Пруссии могут возникнуть проблемы из-за этого. Конфликт между датчанами и немцами в Шлезвиге не был решен, и Германский союз мог бы оказать поддержку Кристиану в борьбе против немцев в Шлезвиге. К тому же Бисмарк хотел, чтобы Пруссия доминировала в Германском союзе, и не желал включения большого датского меньшинства в пределах германских границ. Положительной могла быть перспектива контроля Пруссией датского флота. Однако Бисмарк считал, что в случае усиления германского флота, Франция может отреагировать агрессивно.

Судьба Дании решилась военной силой – прусские войска по истечении срока перемирия высадились на острове Альс, и к середине июля была оккупирована вся Ютландия. 20 июля было заключено перемирие, 1 августа прелиминарный мир без участия средних государств Германского союза. 11 сентября министр Пфордтен встретился с прусским премьер-министром. Бисмарк открыто заявил о своих планах по присоединению Шлезвиг-Гольштейна к Пруссии.

Кристиану IX удалось убедить датское правительство в том, что предложение о вступлении Дании в Германский союз было тайно дважды внесено в связи с мирными переговорами в Вене. Но оба раза Бисмарк хладнокровно отверг это предложение, все закончилось тем, что Дания, подписав 30 октября окончательный мирный договор, потеряла Шлезвиг, Гольштейн, Лауэнбург – более трети Датского королевства.

Державы-победители получили оба герцогства в совместное владение. Под управление Пруссии перешел город Киль, который стал военно-морской базой германского флота.

Летом 1864 года Франция затеяла переговоры о создании зоны свободной торговли с Германским таможенным союзом. На общегерманских переговорах о Таможенном союзе Бавария и другие южногерманские государства убедились в жесткости Пруссии. Еще в конце 1863 года Бисмарк распустил существующий Таможенный союз, что нанесло урон экономике малых государств, и это вынуждало их пойти на уступки. На пражских переговорах велись дискуссии о вступлении Австрии в общегерманский таможенный союз. Бавария выступила в поддержку Австрии, предложив план таможенного объединения малых германских государств, но без Пруссии. Ряд немецких монархов поддержали этот план.

Бисмарку пришлось прибегнуть к всевозможным методам, чтобы удержаться на позициях. Он сопротивлялся любым предложениям южных государств, и им пришлось уступить.

Пока нерешенные проблемы Шлезвиг-Гольштейна маячили на горизонте, Бавария оказалась в сложном положении. Возникла острая угроза прусско-саксонской войны. Пруссия потребовала от Саксонии и Ганновера в ноябре немедленно вывести свои войска из герцогств. На что Саксония возразила, но вынуждена была подчиниться.

В конце 1864 года был подписан обновленный договор о Таможенном союзе, Австрия все же осталась за бортом. А Бавария и Вюртемберг, таким образом, вступили в Таможенный союз. Таким образом, малогерманское решение было намечено в экономическом секторе.

Свои взгляды министр Пфордтен в отношении политики Баварии, в частности ее позиции внутри Германии, сформулировал еще в 1851 году Пфистермайстеру: «Бавария должна как можно дольше оставаться в Германском союзе, но быть бесстрашно подготовлена к его роспуску; в этом случае Бавария не должна уступать ни Пруссии, ни Австрии, а укреплять свою независимость и сплотить Юго-Западную Германию».

При своем назначении Пфордтен представил королю Людвигу программу, по сути, концепцию «Триады» Максимилиана: «В Германии функция Баварии не преследует ни австрийскую, ни прусскую, а баварскую и германскую политику, а это означает – политику Великой Германии. Поэтому Бавария должна стремиться не к конфликту между Австрией и Пруссией, а к их примирению в рамках закона Союза».

Несмотря на твердые убеждения Пфордтена оставаться нейтральным, Бавария поддерживала Австрию и была настроена против прусского малогерманского пути объединения Германии, который исключал Австрию. Растущая напряженность между Пруссией и Австрией вызывала беспокойство у Людвига II.

Особенно усилились конфликты с февраля по лето 1865 года. Велись длительные переговоры между германскими государствами. Пфордтен не возражал, чтобы Пруссия заключила военный союз с герцогством, главное требование Баварии было – уважать законные права герцога Августенбургского и суверенитет германских территорий, и поэтому аннексия Шлезвиг-Гольштейна была неприемлемой.

В феврале Бисмарк выдвинул свои требования к герцогствам, по которым они фактически бы полностью подчинялись Пруссии. Такие требования были повсеместно отвергнуты, поскольку теперь все понимали, что герцог Шлезвиг-Гольштейнский, поставленный на прусских условиях, не считался бы равным членом Германского союза. Бавария вместе с Саксонией и при поддержке Австрии представили в бундестаге резолюцию, чтобы герцог Августенбургский был объявлен законным суверенным правителем Шлезвиг-Гольштейна. В бундестаге поддержали предложение девятью голосами против шести. Бисмарк видел, что Австрия не смирится с утратой своей гегемонии в Германии. Но без этого и без разрушения Германского союза Пруссия иначе не могла воплотить свои цели. А это означало рано или поздно столкновение в военном конфликте с Австрией. К тому же весной в Киле была размещена прусская военная база. Конфронтация возрастала и, таким образом, два крупных германских государства оказались в противоположных лагерях.

Коронный совет в Берлине 29 мая стал важным этапом на пути к войне, на котором обговаривались отношения Пруссии и Австрии и проблема герцогств. Кроме кронпринца Фридриха Прусского почти все участники высказались за аннексию герцогств. Бисмарк возразил кронпринцу, который поддержал герцога Августенбургского, о неизбежности войны с Австрией, для которой складывается благоприятный момент.

Лето 1865 года выдалось особенно горячим в переговорах. Австрийцы предложили Пруссии уступить герцогства, посулив в обмен территориальные компенсации, от которых Вильгельм I отказался. 21 июля Регенсбург получил от Пруссии ультиматум, что если Австрия не присоединится к Пруссии в подавлении выступлений герцога Августенбургского в герцогствах, то они будут действовать в одиночку. Министр Пфордтен после встречи с Бисмарком и Вильгельмом I в Зальцбурге уведомил Людвига о решенных действиях Пруссии, и что Баварии следует придерживаться компромисса в отношении Австрии и герцога Августенбургского и при вспышке войны как можно дольше придерживаться нейтралитета.

Баварское предложение запоздало. Австрия и Пруссия договорились о совместном управлении герцогствами. Это была всего лишь отсрочка, но не решение проблемы. 14 августа на Гаштейнской конференции было закреплено, что каждая из сторон получает в управление одно из герцогств; в Киле сохранялась прусская военно-морская база; Шлезвиг-Гольштейн включался в Таможенный союз.

Гаштейнская конвенция вызвала всплеск возмущения в Южной Германии из-за отрицания законных прав герцога Августенбургского, конституционных полномочий Германского союза, демонстрации Австрией и Пруссией своего высокомерия и полного пренебрежения в отношении законности и прав небольших государств. Бисмарку предоставлялась возможность в любой момент вызвать конфликт вокруг Шлезвиг-Гольштейна, а пока лишь создавалась видимость сближения Австрии и Пруссии. Но все это носило лишь временный характер. «Разногласия не устранены, и остается открытым вопрос о том, можно ли добиться этого мирным путем. …Решение главного вопроса лишь отсрочено», – писал Бисмарк фон дер Гольцу в Париж.

То, что предстоящая война отодвинулась, принесло Людвигу лишь временное облегчение. Пфордтен накануне 1866 года был настроен, с одной стороны, на Австрию, а с другой стороны, на Пруссию. Как заверил его Бисмарк, Пруссия с Баварией не должны ссориться, потому что являются естественными союзниками. На запрос короля Людвига о будущих перспективах Пфордтен высказал мысль, что нельзя опираться только на Австрию, и поскольку завоевать господство над Германией Пруссия стремится на севере, то южным государствам следует не исключать общения с Пруссией. Главной задачей внешней политики Баварии он видел: «Север, который не хочет к нам приближаться, оставить Пруссии, искать объединения со Средней и Южной Германией и развивать добрые отношения с европейскими державами, особенно с Францией».

Глава 2

Семинедельная война

Накануне наступления 1866 года намерения Бисмарка прорисовались еще более отчетливо: аннексия Шлезвиг-Гольштейна, роспуск Германского союза и военное противостояние с Австрией для решения германского вопроса. Прусский король Вильгельм был заинтересован сохранить мир как можно дольше.

С середины февраля 1866 года Бисмарк стремился расположить баварского председателя министров Пфордтена к своим союзным планам реформ. Он не оставлял также надежды перетянуть Баварию на свою сторону в грядущей войне. Пфордтен на протяжении многих лет придерживался идеи объединения Германии по великогерманскому пути, выступал поборником Германского союза и рассматривал Баварию как третье сильное государство в Германском союзе. Соответственно, задачу Баварии в кризисный 1866 год Пфордтен видел в работе над соглашением между Австрией и Пруссией и, таким образом, считал нужным поддерживать Германский союз как можно дольше. Вот только ожидания Бисмарка о присоединении Баварии к Пруссии были обманчивы. Политические партии в Баварии по многим причинам были экономически, политически тесно связаны с Австрией и были настроены великогермански и опасались малогерманского единого государства во главе с Пруссией. Конфессионально католическая Бавария тяготела ближе к католической Австрии, чем к протестантской Пруссии. Предстоящая война могла обострить межрелигиозные мотивы.

Король Людвиг с опаской оглядывался на усиление власти Пруссии. В разговоре за ужином с королем 11 апреля либеральный князь Хлодвиг цу Гогенцлоэ-Шиллингсфюрст, который выступал за малогерманский путь решения проблемы, высказал свое мнение Людвигу, что «Пруссия сейчас стремится только к господству на севере Германии». На что Людвиг ему ответил: «Сейчас да, но позже они будут требовать большего».

Пфордтен опасался, что южногерманские государства из-за исключения Австрии будут лишены ее поддержки. Поэтому он старался действовать предостерегающе. Сам Пфордтен, видя задачу Баварии быть опорой Германского союза как можно дольше, не хотел войны на стороне Австрии и не питал к ней военного доверия. Он, как и король Людвиг, не хотел никакой войны, как и большинство баварского народа. Пфордтен желал стоять не на австрийской позиции, а на верности Германскому союзу, «на фундаментальной идее защиты закона», сохраняя политику умиротворения между Берлином и Веной. Он прилагал усилия для посредничества между Веной и Берлином и стремился повлиять и на другие средние германские государства. 8 марта он издал циркуляр-депешу для баварских послов при дворах Средней Германии, в котором объявлял предстоящую войну национальным бедствием. Усилия Пфордтена не увенчались успехом, на его призыв откликнулись только Гессен и Саксония.

«Как мое сердце кровоточит, – писал Пфордтен 3 апреля, – если я не могу сказать, что преступление против Германии, которое готовится, слишком велико».

Австрийский посол в Мюнхене Густав фон Бломе критиковал пацифистски настроенного короля Людвига 28 марта 1866 года: «Молодой король продолжает вести свою безразличную жизнь и видит в основном только пианиста Бюлова. Он сказал: „Я не хочу войны!“ И он не беспокоится о делах».

Людвиг II ничего не хотел знать о войне, тем более выступать на стороне Пруссии. Еще в феврале король из разговора с Пфордтеном пришел в ужас от грядущей серьезной ситуации. С прусским и с австрийским домами Людвига связывали родственные отношения, и поэтому для него было немыслимо выступить на чьей-то одной стороне и прекратить отношения с какой-либо из сторон. Поэтому молодой король Людвиг призвал своих министров сделать все возможное для поддержания мира. Правительству Мюнхена не на что было надеяться из-за военных споров между Пруссией и Австрией. Бавария, как и другие мелкие и средние германские государства, предпочла поддержать Австрию из-за угрозы поглощения воинственной Пруссией в войне за объединение Германии.

Запоздалую попытку предотвратить надвигающуюся войну между Австрией и Пруссией в конце апреля 1866 года пытался проводить дедушка экс-король Людвиг I. Он обратился к королю Вильгельму I с предупреждением о том, что военные намерения Пруссии «толкают немецкое отечество к гибели». Но все усилия предотвращения войны были уже напрасными.

Австрия в случае войны была уверена в поддержке и консолидации мелких немецких княжеств, за исключением тех, кто находился под влиянием Пруссии. Пруссия, не беспокоясь о враждебном отношении к себе мелких государств, пошла на поиски союзников вне Германии. Этим союзником выступила Италия, которая претендовала на Венецию и хотела вытеснить Австрию из ее последнего итальянского владения. Австрия в то же время не признавала Итальянское королевство. Пруссия вступила в переговоры с Италией еще в 1865 году о заключении торгового трактата. Впоследствии итогом переговоров стало признание Итальянского королевства германскими княжествами, членами Таможенного союза. Бавария, как другие государства, члены Таможенного союза, одобрила подписанное торговое соглашение 31 декабря 1865 года между Таможенным союзом Германии и Королевством Италия. В марте 1866 года между Пруссией и Италией был подписан наступательный союз. В случае войны обе страны обязались выступить сообща против врага и без согласия другой стороны не заключать перемирий.

Бисмарк также пытался прикрыть себя переговорами с Францией, заручившись ее нейтралитетом. Особенную роль в подготовке войны играл император Наполеон III, который одновременно обговаривал ситуацию как с Австрией, так и с Пруссией. Франция, рассматривая Германский союз как сферу своих интересов, не желала усиления позиций Берлина. Поэтому Наполеон III хотел расширить раскол между Австрией и Пруссией и выторговать за свой нейтралитет определенные уступки по линии границы или даже получить часть территории. Пока Бисмарк пускал пыль в глаза Франции туманными обещаниями о союзе двух государств и делал намеки на территориальные приобретения, Наполеон III за его спиной заключил с Австрией тайное соглашение, по которому в случае победы Австрии Франции перейдут обещанные земли.

Бисмарк осознавал незаинтересованность Франции в усилении Пруссии и желал короткой победоносной войны с Австрией, чтобы исключить возможность вмешательства других стран. Братоубийственная война не пользовалась популярностью в других германских государствах.

Бисмарк располагал еще одним мощным союзником – немецкими деловыми кругами, крупными промышленниками и финансистами, заинтересованными по экономическим причинам в объединении Германии. Банкир Герсон Бляйхрёдер (1822–1893) происходил из уважаемой еврейской семьи, сын Самуила Бляйхрёдера, основавшего в 1803 году свой банк, названный его именем. Герсон Бляйхрёдер был тесно связан отношениями с семьей Ротшильд, был богатейшим человеком в Пруссии и стал в то время другом и сподвижником Бисмарка. Их связывали многосторонние отношения. Бляйхрёдер ведал управлением личным имуществом Бисмарка, консультировал его по финансовым вопросам, собирал для него информацию о состоянии экономики и политики в других государствах, улаживал деликатные поручения Бисмарка, которые не решались дипломатическим путем, финансировал вместе с другими банкирами действия правительства Пруссии. Бляйхрёдер и банкиры, сотрудничающие с ним, организовали финансирование Австро-прусской войны путем продажи государственных облигаций. В ландтаге раздалось негодование, но изменить ситуацию не получилось. Взаимовыгодное сотрудничество Бисмарка и Бляйхрёдера, которое обогатило обоих, длилось до самой смерти банкира в 1893 году.

9 апреля 1866 года Бисмарк выступил в бундестаге, чтобы созвать совещание, обсудить и решить реформирование Германского союза. Это предложение было неприемлемо для Австрии, поскольку предлагалось созвать собрание во франкфуртский парламент на основе всеобщего и прямого избирательного права, чтобы принять и обсудить проекты реформы союзной конституции. И это в конечном счете привело бы к исключению Австрии из обновленного Германского союза. Из-за описанных выше обстоятельств Бавария оставила Пруссию без своей поддержки. Пфордтен продолжил свою политику взаимопонимания даже после 9 апреля, пытаясь у Австрии и среди дружески настроенных правительств государств Средней Германии представить прусское предложение не как вопрос двуличия, а так, как он видел уже в переговорах о реформе союзной конституции единственную возможность для мирного регулирования. Все попытки, предпринимаемые Пфордтеном, потерпели неудачу. В интересах мира он откладывал заключение военного соглашения, которого желала Австрия, и неоднократно заявлял, что «баварское правительство может принимать такие меры только при условии, что Австрия не будет являться атакующей стороной».

Всеми фибрами своей пацифистской души Людвиг не желал войны. Но мир не зависел только от одного желания баварского короля, как и председателя министров Пфордтена. Наполеон III, желая воспользоваться военной ситуацией, подумывал откусить от Баварии Пфальц. Потрясенные баварские министры 9 мая начали призывать Людвига объявить мобилизацию, дабы отразить французское вторжение в Пфальц и быть готовыми к войне между Австрией и Пруссией. Из-за угрозы возможной будущей потери Пфальца король был вынужден подписать приказ о мобилизации. Король Людвиг убеждался, что баварская концепция Триады рухнула окончательно и бесповоротно. Австрия постепенно теряла свою гегемонию, у Пруссии развязывались руки, чтобы установить господство над Германией.

Людвига терзали противоречивые мысли, что он вынужден был вступать в войну и оставаться верным перед союзниками и одновременно испытывал глубокую душевную боль, что его народ должен сражаться в братоубийственной войне. Королем завладели даже мысли об отречении, и он стал искать спасения от реалий надвигающейся войны в тылу дружбы. Об этом можно узнать из письма кабинет-секретаря Пфистермайстера королевскому лейб-медику Шляйссу от 15 мая 1866 года: «…Он говорил об отречении на том основании, что у него болит душа и что он хочет уехать в Швейцарию и там жить, и тому подобное… Это привело его к мысли о том, что он предпочитает отречься от престола в пользу принца Отто, который сейчас совершеннолетний, и уехать в Швейцарию к Вагнеру, чем горевать здесь одному на престоле. Все возражения были напрасны, даже предположение напрасно, что господин Вагнер будет первым, кто отвернется от «королевского друга», как только он больше не сможет ничего ему дать или, по крайней мере, не настолько, чтобы удовлетворить потребности Вагнера…»

В этот же день Людвиг уведомил Вагнера в телеграмме о своей готовности отречься и приехать к нему в Швейцарию. На что Вагнер отговаривал короля делать такой решительный шаг, советовал ему «обратить внимание на государственные дела», отказаться от «утешительного уединения в Берге и задержаться в безиденции, оставаться с народом… и открыть ландтаг».

Иностранные послы с критикой наблюдали за поведением короля. Так, 16 мая принц Генрих VII Рейсс цу Кёстриц сообщал Бисмарку: «Поведение его величества короля в нынешнее критическое время производит самое скверное впечатление на публику. Иногда кажется, как будто бы молодой господин делает все сознательно, чтобы разрушить начало такой большой привязанности к своей интересной личности».

Людвиг без предупреждения министров оставил замок Берг и 22 мая приехал в Швейцарию на 53-й день рождения Вагнера, чтобы в тихой дружеской атмосфере хоть на миг отрешиться от горьких реалий. Отсутствие короля несколько дней порождало всевозможные слухи, среди политиков началось волнение. Вернувшись в Мюнхен, Людвиг видел общественное негодование, но скандал вскоре затих.

27 мая в тронной речи Людвига перед ландтагом прозвучали слова: «Я стремился усердно содействовать поддержанию мира в Союзе, сохранение которого является такой же обязанностью каждого члена Союза, как и целостности. И все же я не хочу отказываться от надежды, что рок гражданской войны будет предотвращен Германией; что решение вопроса о Шлезвиг-Гольштейне на пути права и своевременной реформы Германского союза при участии национального представительства нашего великого Отечества можно дать прочный мир. В любом случае Бавария должна быть в состоянии оставаться верной заповедям долга и чести за право Союза, в интересах германской нации и за собственную независимость. Вот почему я приказал мобилизовать армию и созвал ландтаг, чтобы юридически организовать с его консультативным советом и согласием на то, что необходимо для выполнения этой задачи».

Еще большее негодование в обществе вскоре вызвало удаление Людвига вместе с адъютантами на остров Роз во время подготовки к Австро-прусской войне.

Мобилизация баварской армии длилась шесть недель. Еще во времена правления монархов Людвига I и Максимилиана II баварские войска в течение нескольких десятилетий не принимали активного участия в крупных военных походах, военные расходы были сокращены. Баварская армия была слабо подготовлена к будущей войне. Да и сами баварские монархи не проявляли должного интереса к армии, в отличие от прусских королей. Абсолютно немилитаристский Людвиг II был физически крепок и смел, но со своими идеалами о романтическом рыцарстве он считал милитаризм злом и не любил армейский образ жизни. Кроме фельдмаршала принца Карла Баварского, князя Карла Теодора фон Турн-унд-Таксиса, а также Людвига фон дер Танна ни один из баварских генералов не командовал войсками на войне. Недостаточно обученные солдаты и неопытные офицеры с устаревшим вооружением резко контрастировали по сравнению с хорошо подготовленной прусской армией, снабженной самым современным оружием. К тому же не была сформулирована четкая концепция о ведении предстоящей войны. Недостаток финансирования сказался и на австрийской армии, ее вооружении.

Австрийский посол Бломе выражал опасение, что помощь баварской армии будет запоздалой и может вообще не потребоваться. Тем не менее подготовка к войне продолжалась и предпринимались различные усилия для решения возникших проблем. Прусская армия превосходила также австрийскую армию в вооружении, в обучении, в дисциплине, в единстве военного командования.

Душой прусской армии был один из величайших полководцев всех времен, граф Гельмут фон Мольтке. 20 мая Мольтке писал своему брату Адольфу: «Война неизбежна. Я не думаю, что предотвратить ее – в человеческих силах».

В то время как часть прусской общественности выступала за мирное урегулирование конфликта, Мольтке считал войну необходимой: «Пруссия должна теперь выполнить свою немецкую миссию».

На переговорах военного штаба южногерманских государств было решено, что баварская армия совместно с гессенскими, баденскими и вюртембергскими войсками нанесет удар по северу. Это была ошибочная стратегия, поскольку южно-германские войска были отделены от австрийских. Ответственность за это неверное решение возложили на Пфордтена. Когда в штабе коалиций предложили перевести баварскую армию в австрийскую Богемию, Пфордтен отклонил это предложение, мотивируя тем, что армия должна встать на защиту и не покидать Баварию. Председатель министров, по сути, не желал побед ни Австрии, ни Пруссии. По его мнению, чем больше два государства ослабят друг друг в войне, тем больше шансов будет у военной силы «третьей Германии». Ответственность за этот просчет возлагали на генерала фон дер Танна и главнокомандующего принца Карла, которые согласились с ошибочной стратегией Пфордтена.

1 июня 1866 года Австрия вынесла на рассмотрение Бундестага вопрос по Шлезвиг-Гольштейну. Со стороны Бисмарка это было расценено как нарушение условий Гаштейнской конвенции. Австрии был брошен вызов. Наполеон III предложил созвать Европейский конгресс, на что Австрия ответила, что конгресс не уполномочен решать территориальные претензии. Прусской армии был отдан приказ 9 июня оккупировать Гольштейн, который находился под управлением и владением Австрии.

10 июня Бисмарк направил правительствам германских государств циркуляр об основах новой союзной конституции и спросил, готовы ли они присоединиться после роспуска старого Германского союза.

Еще 8 июня Пфордтен получил от Бисмарка письмо и 10 июня проект конституции. Проект предложил Баварии привилегированное положение в Южной Германии, командование армией южнее Майна. Что касалось военного распределения сил, то королю Людвигу предлагалось стать главнокомандующим Южной армией, а король Вильгельм I Прусский выступил бы главнокомандующим Северной армией. Для каждой союзной армии формировался бы общий военный бюджет, который должен быть согласован с национальным представительством и складываться из взносов правительств в их армии. В какой-то мере этот проект согласовывался с пожеланиями Пфордтена, но Бавария при таком раскладе занимала бы позицию лидера не во главе независимой государственной группы, а в пределах нового прусско-германского союза. Австрия при этом бы не входила в состав этого союза, а Бавария оказывалась под прусским сапогом. К тому же прусский аппетит на герцогство Шлезвиг-Гольштейн стоял в противоречии с законами Германского союза. По мнению Пфордтена, это выглядело бы нарушением законов Германского союза, которые он так искренне уважал, и поэтому отклонил новый проект. Он телеграфировал Бисмарку 10 июня, что для Баварии такой альянс был невозможен, поскольку это приравнивается к медиатизации. Если Австрия или Пруссия покинут Германский союз, то этому последует и Бавария, которая будет искать независимости. А Пруссия в таком случае пусть заключает союз с государствами, находящимися в ее северогерманской сфере влияния. Бавария поступит аналогично на юге Германии. И только после этого Бавария сможет вступить с Пруссией в оборонительный и защитный альянс, но не в конституционные союзнические отношения. На следующий день Пфордтен в письме напрасно пытался умолять Бисмарка опомниться, пока не поздно: «Бог мой свидетель, что я не против Пруссии и не сочувствую Австрии. Как немец, пожалуйста, я умоляю Вас, еще раз серьезно посоветуйтесь с Вашей сильной душой, прежде чем сказать решающее слово, последствия которого непредсказуемы».

Король Людвиг на извещение о неизбежности войны продолжал тщетно спорить с Пфордтеном. Не в их силах было остановить войну.

Австрия 11 июня в ответ на прусское вторжение в Гольштейн внесла в бундестаг предложение по мобилизации всех армий Германского союза, которые не поддерживали Пруссию. Большинство выступило в поддержку Австрии, в частности Бавария, Саксония, Гессен, Ганновер, Вюртемберг. Всего на стороне Австрии выступило двенадцать германских государств. Бавария не могла оставаться нейтральной в этой войне, планы Бисмарка по изменению существующего порядка угрожали существованию Баварии. Главнокомандующий баварской армией принц Карл высказался: «Существование средних государств зависит от закона и договоров, и, следовательно, они должны противостоять политике революций и аннексий, на которую Пруссия поставила свои надежды и свое будущее».

Пруссию поддержали северогерманские малые и средние государства, а также Италия. В итоге семнадцать государств выступило на стороне Пруссии. 12 июня Вена разорвала дипломатические отношения с Берлином. Бисмарк до последнего надеялся на возможность присоединения Баварии к Пруссии и продолжал в этом смысле делать свои напрасные попытки. Программа Пфордтена могла быть выполнимой только тогда, когда война решит судьбу Германского союза.

14 июня Бундестаг принял австрийское предложение по мобилизации армий Германского союза. Прусский контингент при этом не учитывался. Бисмарк воспринял это как прямое нарушение конституции, по сути объявление войны. Германский союз был распущен. Людвиг фон дер Пфордтен настоятельно призвал короля Людвига прибыть в Мюнхен. Лишь спустя пять дней король приехал в резиденцию и под шквал упреков приступил к своим обязанностям, как этого ожидали от монарха в военное время. Бавария теперь однозначно выступала на стороне южногерманских государств и Австрии в войне с Пруссией.

15 июня Пруссия выдвинула ультиматум Ганноверу, Саксонии и Кургессену с предложением выступить на ее стороне, но встретила их отказ. Пруссаки не стали дожидаться, пока Бавария и другие южногерманские государства будут полностью готовы и вступят в бой. 16 июня прусские войска вторглись в Саксонию, Ганновер и Гессен. Начались военные действия.

Австрия была вынуждена воевать на два фронта: на севере с Пруссией, на юге с Италией. 17 июня развернулись военные действия между Австрией и Пруссией. Согласно плану генерала Гельмута фон Мольтке, предлагалось бросить основные силы против Австрии, прежде чем на другие фронты. Судьба войны решалась в австрийской Богемии, в которую по приказу Мольтке 22 июня началось вторжение прусских войск. В первых боях в конце июня пруссаки одерживали победу. Репутация Бисмарка в глазах берлинцев непременно возрастала, общественное мнение в Пруссии о войне сменилось от холодных настроений к радости и восторгам благодаря военным успехам на фронте. Но каким бы ни был начальный успех военной кампании, пока война не была выиграна, Бисмарк терзался мрачными мыслями на случай поражения. Английскому послу он сказал: «Борьба будет серьезной. Если нас разобьют, я не вернусь сюда. Я погибну в последней атаке.

Можно умереть лишь однажды, и, когда терпишь поражение, лучше умереть». Переживал он напрасно.

Король Людвиг 25 июня по настоянию советников поехал в Бамберг, в баварский штаб своей армии, где принял военный парад. Его появление произвело большое впечатление на солдат и офицеров. Один из гессенских офицеров описал, как Людвиг повлиял на солдат: «На одном из банкетов наших офицеров двери внезапно распахнулись, и туда вошел… молодой человек, столь красивый, что мое сердце почти остановилось. „Кто это?“ – прошептал я сидевшему рядом своему баварскому товарищу, который, как и все баварские господа, поднялся при виде великолепной фигуры. „Наш молодой король“, – ответил он. И великолепие, которое излучал Людвиг, усиливало его уверенность». Через несколько дней Людвиг покинул свои войска и вернулся в Мюнхен.

О своем посещении войск король писал Вагнеру 2 июля: «Повсюду меня приветствовали мои храбрые, преданные войска с бурным ликованием; полные мужества и воодушевленно они идут навстречу врагу; дело правое победит, мы не погибнем!»

В этот же день Людвиг призвал баварский народ сражаться за сохранение целостной Германии, за сохранение Баварии как независимого, достойного члена великого немецкого отечества. Это была иллюзия веры в победу, реальность оказалась значительно горше.

Война шла всего лишь несколько недель. Союзные войска были быстро разбиты. Армии германских средних государств не объединились с австрийскими войсками, поэтому пруссаки смогли победить противников по отдельности. В битве при Ланге-зальце 27 июня прусские войска сокрушили ганноверскую армию. Ганновер капитулировал. В решительной битве при Кёниггреце (Садовой) 3 июля Австрия проиграла пруссакам. Мольтке назвал Кёниггрец «достойным венцом нашего похода».

Баварские войска не смогли объединиться с расположенным на западе гессенским корпусом, поскольку пруссаки продвинулись к югу и вбили клин между двумя армиями. Главнокомандующий принц Карл двинулся со своими союзниками в Киссинген. Баварцы бились при Киссингене и были оттеснены за линию Майна. Хоть «баварцы и сражались как львы», отмечал генерал Мантойфель, но были сокрушены.

Война была проиграна. Пруссия одержала победу над войсками противника благодаря современному оружию, новым техническим достижениям – телеграфу и железной дороге крупное передвижение войск было быстро осуществлено.

Принц Людвиг (позднее король Людвиг III) был тяжело ранен под Хельмштедтом. Королева Мария посещала фронтовые госпитали во Франконии, оказывая помощь раненым солдатам. Пребывание короля Людвига вдали от войск на острове Роз в разгар войны вызывало в общественности недовольство, короля обвиняли в безразличии и пренебрежении своими обязанностями как главы государства. Король был в депрессии, он боялся не столько военного конфликта, сколько всем сознанием понимал, что его страна не выдержит этой войны и он бессилен что-либо сделать, дабы остановить шквал поражений, который несся со стремительной скоростью. И даже если бы он находился в Мюнхене или на фронте вместе с войсками, король никак не смог бы повлиять на ход событий, от него не зависящих. «Горе тому несчастному, кто должен взять на себя ответственность за эту ужасную войну», – писал Людвиг Рихарду Вагнеру за день до битвы при Кёниггреце.

Отсутствие короля в Мюнхене не говорило о пренебрежении Людвигом своими королевскими обязанностями, разве что только представительскими. Вся письменная документация обрабатывалась королем в течение дня, независимо от его местонахождения, будь то в горах или в отдаленных замках. Доставка бумаг между столицей и королевскими местопребываниями была тщательно организована. Поэтому разговоры среди населения и в прессе о недостаточной готовности короля к его обязанностям и пренебрежении ими можно поставить под сомнение.

После поражения баварцев при Киссингене король Людвиг по дипломатическим каналам от Бисмарка получил предложение – гегемонию Баварии в Южной Германии при исключении Австрии из Германского союза. Это был шанс для Баварии уйти от поверженной Австрии и исправить свое положение после проигранной битвы при Кёниггреце. Заманчивое предложение было отклонено по причине того, что Бавария, придерживаясь рамок союзнических законов и обязательств, не намеревалась начать мирные переговоры без своих союзников.

Людвиг оставался еще по-прежнему на острове Роз. Правительство негодовало. В Мюнхене царила паника после проигранной войны. С этого времени начали появляться первые лживые слухи о безумии Людвига. Посол граф Бломе сообщал в Вену, что в Мюнхене короля считают безумным. Впервые начала зарождаться почва для отстранения от власти короля, которое осуществится только в 1886 году. Принц Карл Баварский в письме брату Людвигу I критиковал безучастность своего внучатого племянника и пророчествовал о его принудительном отречении: «Ты увидишь, что это закончится принудительным отречением». Январский выпуск Mьnchener Neuesten Nachrichten заговорил о высоких кругах, для которых «отречение короля и последующее регентство вовсе не было бы неприятным событием». Венская газета Wiener Zeitung Neue Freie Presse заявляла уже в 1866 году о предполагаемом решении семейного совета проверить душевное состояние короля. Это было сделано в связи с отказом короля приветствовать возвращение войск домой.

Поведение Людвига можно в этом случае трактовать как его полную ненависть к войне и милитаризму. Готовность семьи принца Луитпольда отстранить Людвига II от власти в то время не была настолько большой, чтобы решиться на активные действия. Но это уже были первые звоночки, которые спустя 20 лет зазвонят активно вновь.

В проигранной войне Людвиг возлагал вину на министра Пфордтена и принца Карла Баварского. Но баварская армия проиграла не столько из-за их неверной военной стратегии, сколько из-за недостаточного финансирования военных нужд, плохо обученной армии, неопытных офицеров, несовременного вооружения, которое уступало прусскому.

Победа при Кёниггреце открывала Пруссии прямой путь в Вену. Король Вильгельм I и его генералы, вдохновленные победами своих войск, требовали продолжать войну до полного поражения Австрии и захвата Вены. Бисмарк из-за затяжной войны опасался вмешательства Франции, что все завоеванные победы могут обернуться прахом, поэтому призывал к срочному заключению перемирия. Король Вильгельм долго не соглашался. Бисмарк в ответ спекулировал своей отставкой, и только тогда прусский король отказался от своей мысли триумфально въехать в Вену. Целью Бисмарка было закрепить мир на международной арене, поэтому следовало прекращение военных действий и заключение с Австрией перемирия. Бисмарк рассматривал Австрию как государство, которое не следует полностью ослаблять и с которым в будущем можно будет заключить новый союз: «Победоносное вступление прусских войск в неприятельскую столицу, конечно, было бы весьма отрадным воспоминанием для наших военных, но для нашей политики в этом не было надобности: самолюбие Австрии было бы тем самым, как и уступкой нам любого их исконных владений, уязвлено. Не представляя для нас крайней необходимости, это причинило бы излишние затруднения нашим будущим взаимоотношениям. Я уже тогда не сомневался, что завоеванное в этом походе нам придется защищать в дальнейших войнах, как достижения двух первых силезских войн Фридриху Великому пришлось защищать в более жарком огне Семилетней войны».

Франция восприняла болезненно прусскую победу. Рост могущества Пруссии воспринимался французами как угроза. Наполеон III выступил в качестве посредника в мирных переговорах между Австрией и Пруссией. Французского посла Бенедетти Бисмарк попытался успокоить, что сфера влияния Пруссии не выйдет за границы Северной Германии, государства Южной Германии сохранят независимость и что Франция может в качестве компенсации приобрести территории за пределами германских земель. Бисмарк прекрасно понимал, что в ближайшем будущем столкновение с Францией будет неизбежным: «Что французская война последует за австрийской, вытекало из исторической логики даже в том случае, если бы мы могли предоставить императору Наполеону те небольшие компенсации, которые он ожидал от нас за свой нейтралитет».

16 июля король Людвиг подписал разрешение фон дер Пфордтену вступить в отдельное перемирие и начать переговоры с Пруссией. 20 и 21 июля Пфордтен договорился с вюртембергским и баденским министрами иностранных дел о сотрудничестве с Австрией по достижению прекращения огня, открытию мирных переговоров. Поскольку теперь север Германии будет преобразован политикой Бисмарка, то Пфордтен считал, что следует работать над формированием сильного Южногерманского союза в качестве противовеса.

Бисмарка, соответственно, не устраивали такие планы, и он стремился их разрушить. Он пригрозил Австрии продолжить военные действия. Прибывший в Вену Пфордтен узнал, что и Австрия без учета своих союзников готова к заключению отдельного перемирия с Пруссией. Узнав об австрийском поступке, Людвиг 18 июля писал Вагнеру: «…О, как ужасно, как это страшно печально теперь в мире: духи мрака властвуют; ах, всюду обман и предательство; клятвы ничего не стоят, договора разрываются; все же я не оставляю надежду. Дай Бог, чтобы независимость Баварии была сохранена; если нет, если мое представительство во внешней политике исчезнет, если нам придется встать под прусской гегемонией, тогда прочь, теневым королем без власти я не хочу быть! О, Германия! Если все же это случится, самые близкие, самые священные узы подло разорвутся: мы останемся вечно верны друг другу; придет день, и мир узнает глубокий смысл нашего неразрушимого союза…»

Министр Пфордтен затем отбыл из Вены в прусскую штаб-квартиру в Никольсбург, чтобы от имени короля Людвига II и южногерманских союзников начать вести переговоры. Бисмарк обращался с Пфордтеном как с военнопленным, надеясь запугиванием склонить того к уступкам, выдвинул ему требование по территориальным уступкам Баварии как условие для заключения предварительных мирных переговоров. После того как было заключено 28 июля предварительное перемирие между Пруссией и Австрией, Пфордтен смог договориться 2 августа о трехнедельном перемирии для Баварии, которое распространялось на Баден и Вюртемберг.

В дни, когда Пфордтен находился в Никольсбурге, Людвиг II утратил веру в своих министров и вновь стал возвращаться к мыслям об отречении. 21 июля король уведомил Козиму в письме: «Мой брат совершеннолетний, я передам ему правление; я прибуду с верным Фридрихом (Пауль фон Турн-унд-Таксис – Авт.), останусь там, куда меня тянет». Также Людвиг в письме писал, что хочет уехать из Германии, чтобы жить рядом с Вагнером. Композитор советовал Людвигу набраться терпения, успокоиться, и если королю однажды придется отречься от престола, то для такого шага должно быть достойное оправдание.

Вместо Пфордтена Вагнер рекомендовал Людвигу назначить председателем министров князя Гогенлоэ. Вагнер, видно, не знал, что Гогенлоэ был человеком Бисмарка и представлял его интересы. Людвиг в это время отверг совет Вагнера по назначению Гогенлоэ и осуществил его только через полгода из-за сложной политической ситуации в Баварии.

Людвиг возлагал надежды на французское посредничество при дипломатических переговорах. Министр юстиции Эдуард фон Бомхард пояснил королю Людвигу, что нельзя надеяться ни на Австрию, ни на Францию, ни на другие южногерманские государства. В прогрессивных и либеральных баварских кругах рассматривали Пруссию как борца за единство Германии при исключении Австрии. Тем более при вмешательстве Франции была велика потеря Пфальца, который Франция запросила бы как плату за свою помощь. Таким образом, союз Баварии с Францией был невозможен. Все же Франция, которая рассматривала южногерманские государства сферой своего влияния, настояла в переговорах, чтобы влияние Берлина не выходило за границы линии Майна.

Пострадавшая Австрия, после разгрома при Кёниггреце столкнувшаяся с многочисленными проблемами, не смогла прийти на помощь Баварии, к тому же под давлением Пруссии и Франции ей пришлось расстаться с Венецией. Австрия передала все права на Шлезвиг и Гольштейн Пруссии, выплатила контрибуцию в размере 40 млн прусских талеров, вынуждена была признать упразднение Германского союза и создание Северогерманского союза во главе с Пруссией, в котором объединялись германские земли к северу от Майна. Австрия устранялась от вмешательства в германские дела, признавая гегемонию Пруссии, аннексию Пруссией герцогства Гессен-Хомбурга, Гессен-Касселя, герцогства Нассау, города Франкфурта-на-Майне, королевства Ганновер. Они были присоединены к Пруссии, утратили свою государственную независимость, а их правители были свергнуты. Прусское королевское семейство, конечно, осудило политику Бисмарка, король Вильгельм принял предложения Бисмарка с неохотой.

В ходе переговоров с Пфордтеном Бисмарк потребовал от Баварии передачу одной пятой части баварской территории и контрибуцию в размере 32 млн гульденов. На все возражения Пфордтена о прусской несправедливости и что не Бавария первой начала войну Бисмарк заявил, что речь идет не о справедливости, а о власти. Как выход из положения Пруссия предложила союз между Берлином и Мюнхеном. Полностью Бисмарк не планировал унижать Баварию, возлагая на нее другие планы.

22 августа между Берлином и Мюнхеном было достигнуто соглашение, заключен тайный наступательный и оборонительный союз, по которому обе стороны гарантировали оказывать друг другу взаимную поддержку в случае войны и баварский король должен был отдать прусскому королю верховное командование войсками. Это был первый шаг на пути к основанию Германской империи и предпосылка для будущих совместных действий против Франции в 1870–1871 годах. Для дальнейшего развития Баварии Людвиг понимал, что, несмотря на свои антипрусские настроения, следует установить с Бисмарком более личные отношения. Вскоре после соглашения Людвиг II пожаловал Бисмарку орден Святого Губерта.

На открытии ландтага 27 августа большинство баварских депутатов были позитивно настроены на создание единой большой Германии. 30 августа 124 парламентария направили Людвигу II обращение – курс на сближение с Пруссией и объединение Германии при условии участия в ней свободно избранного парламента. Пфордтен и 11 депутатов высказались против. Приверженность Пфордтена великогерманскому пути объединения Германии с участием Австрии рухнула в результате роспуска Германского союза. Хоть и оставалась возможность создания Южногерманского союза, но она была поддержана лишь половиной баварского правительства. К тому же побежденная Австрия не могла оказать поддержку Баварии, а сам Бисмарк не желал воплощения этого проекта.

Надвигающаяся потеря суверенитета Баварии слишком мучительно воспринималась королем. Кроме того, Бавария обещала выплатить Пруссии контрибуцию и уступить незначительную часть территории в Северной Баварии. Другие южногерманские государства заключили похожие договора с Пруссией. Бисмарку оставалось в ближайшие годы сделать последний толчок, чтобы сплотить германские государства в единую Германию. События 1866 года усилили стремления к единству нации.

Политика Людвига II была направлена на сохранение независимости Баварии, насколько это позволяло. Отвращение короля к Пруссии лишь усиливалось. Король был также разочарован своими министрами Пфордтеном и Бомхардом, кабинет-секретарем Пфистермайстером. Эпоха Пфи и Пфо подходила к концу. Пфистермайстер из-за конфликтов с Вагнером уволился в октябре 1866 года, и на его место был назначен бывший министр Ноймайр. Пфистермайстер затем работал государственным советником до 1894 года в министерстве иностранных дел. Он умер в 1912 году в возрасте 92 лет.

Министр Пфордтен был уволен в конце декабря. Из-за прусского триумфа и своего неудачного внешнеполитического курса Пфордтен быстро потерял популярность. Не столько из-за конфликтов с Вагнером, сколько из-за потери своей репутации Пфордтен был вынужден покинуть свое место. Крепко в седле держался лишь Иоганн фон Лутц, «который знал, как приспособиться к любой ситуации».

В октябре 1866 года начали распространяться слухи, согласно сообщениям друга Вагнера, доктора фон Шанценбаха, что редкое появление короля в общественности и его пассивное поведение в разгар Австро-прусской войны было связано с тем, что Пфистермайстер и Иоганн фон Лутц намеренно держали короля в изоляции и предотвращали его общественные выходы. Все же доказательств этому не найдено. Князь Гогенлоэ поверил ложным слухам.

Предстоящее увольнение Пфордтена вызвало некоторый протест со стороны дедушки экс-короля Людвига I. Он, пребывая в беспокойстве о благополучии страны и династии, вероятно, оценивал политические способности внука не очень высоко, поэтому давал ему всевозможные политические советы.

В то время обсуждался вопрос с назначением нового министерства. Людвиг I опасался назначения на место Пфордтена князя Хлодвига цу Гогенлоэ и давал внуку советы о своем неодобрении: «Заклинаю снова тебя не назначать на пост министра князя Гогенлоэ». Людвиг I видел в Пфордтене гаранта независимой политики Баварии между государствами. Иначе смотрел на ситуацию единственный при баварском дворе настроенный пропрусски граф Макс фон Хольнштайн, который выступал за смену министров и ходатайствовал за назначение князя Гогенлоэ, был сторонником его партии и видел в нем человека, который поведет баварскую политику на сближение с Берлином. Хольнштайн, несмотря на свое баварское происхождение, был, тем не менее, пруссофилом в данный период. Отметил пропрусскую направленность графа и генерал Альбрехт фон Штош во время посещения Мюнхена кронпринцем Фридрихом Вильгельмом Прусским в 1868 году. Граф всегда держал нос по ветру и склонялся к той стороне, где мог извлечь для себя привилегии и пользу.

Хольнштайн исполнял не только обязанности обер-шталмейстера, но завоевал влияние на окружение и слуг короля. Как король, так и министры поручали Хольнштайну иногда особые миссии, он не раз выступал политическим советником. Граф умел исполнять желания короля Людвига и мог связывать их с собственными представлениями, извлекая из ситуаций для себя выгоду. Британский историк Крэнкшоу (Crankshaw) писал: «Красивый, хорошо выглядящий придворный» был достаточно недобросовестен и был готов вскочить в прусскую карету. Франц Херре судит менее жестко, он полагает, что Хольнштайн с Гогенлоэ считали, только объединением с Северогерманским союзом была бы гарантирована безопасность и благополучие Баварии.

С 1867 года Хольнштайн находился в дружеских отношениях и поддерживал оживленную переписку с прусским послом в Мюнхене, бароном Георгом фон Вертерном (1816–1895). Таким образом, Бисмарк был очень хорошо осведомлен, что происходит при баварском дворе и в политике Баварии. Конечно, остается неизвестным, передавал ли граф Хольнштайн свою информацию из политических убеждений или его также могли вознаграждать за это. В корреспонденции посла Вертерна не раз бросается в глаза его информированность обо всем происходящем при баварском дворе, его обсуждения и удивление поведением короля Людвига II. Широко была известна продажность и интриганство графа. Вертерн назвал Хольнштайна по отношению к Бисмарку «баварским Морни», в намеке на Шарля де Морни, сводного брата Наполеона III, который был известен своей большой страстью к обогащению. Поэтому Хольнштайн был для Вертерна приятным, но опасным собеседником.

Имя посла Вертерна еще не раз будет всплывать на страницах этой книги, и он сыграл определенную роль в биографии нашего королевского героя, провел при баварском дворе довольно продолжительное время и проложил дорогу объединению Германии. Поэтому сделаем небольшое отступление в краткий курс биографии дипломата.

Барон Георг фон Вертерн-Байхлинген родился 20 ноября 1816 года в графстве Байхлинген в Саксонии. Закончив школу, Вертерн продолжил учебу в Бонне и Берлине, а затем при правительстве Потсдама и Мерзебурга проходил стажировку. При городском суде Вертерн работал следователем. Покинув государственную службу в 1845 году, Вертерн несколько лет путешествовал по стране и в феврале 1848 года был назначен прусским атташе в Турине. Свой испытательный срок он отработал блестяще, что дало ему право без экзаменов стать секретарем посольства и поверенным в делах. В течение последующих лет Вертерн служил секретарем посольства в Мадриде, Вене и Санкт-Петербурге. В 1859 году барон был назначен послом в Афинах, через три года был переведен в Константинополь, затем в Лиссабон и в 1864 году в Мадрид. Получив громадный накопленный дипломатический опыт за границей, Вертерн был наконец назначен в феврале 1867 года послом в Мюнхене. В переговорах о вступлении Баварии в Северогерманский союз и основании империи в 1870–1871 годах он сыграл важную роль.

Филипп цу Ойленбург так отзывался о коллеге: «Он был человеком либеральных взглядов, и он общался исключительно почти в компании мюнхенского мира ученых и художников. Так называемые баварские „первые“, или придворное общество, внушали ужас графу Вертерну (графский титул он получил в 1878 году. – Авт.). Ярый антикатолик (даже антицерковник) по отношению к этим кругам, к которым он принадлежал почти вопреки по своему аристократическому рождению».

Вертерн много лет состоял в близких, доверительных отношениях с Отто фон Бисмарком. Он завоевал доверие баварских государственных деятелей и приложил немало усилий для германского объединения и национального единения. Баварская консервативная аристократия была не в восторге от его деятельности в 1866–1870 годах, но они видели, насколько важную функцию он исполнял в Мюнхене.

Бавария была близка сердцу Бисмарка, и он неоднократно призывал Вертерна быть внимательным к их чувствительности и завоевать доверие короля Людвига. Бисмарк предпочитал в тот период видеть на баварском троне лучше Людвига II, чем принца Луитпольда и его сыновей. Для Бисмарка положительным фактором было, что Людвиг II поддерживал либеральное министерство и затем последующую политику культуркампфа в Баварии. К принцу Луитпольду король Вильгельм I питал недоверие и подозрение, что он занимает оппозицию по отношению к прусской политике в Германии. Ультрамонтанский и проавстрийско-великогерманский образ мыслей всей семьи Луитпольда рассматривался пруссаками как враждебный. Недоверие к Луитпольду привело к тому, что за всеми его телеграммами во время Франко-прусской войны тщательно следили прусские военные. Это нам говорит о вмешательстве Пруссии в дела других государств даже накануне основания империи.

Точку зрения Вертерна о конце существования Баварии, «чтобы подготовить эвтаназию Баварии и ввести это мягкой рукой до смерти», Бисмарк находил слишком рискованной. Вертерн выступал как посредник между королем Людвигом II и Бисмарком. Прусское посольство в Мюнхене выполняло своего рода роль буфера между Баварией и Пруссией ввиду их возможного конфликта. После основания Германской империи Вертерн работал над укреплением прусско-баварских отношений.

В 1888 году Вертерн вышел на пенсию, был награжден принцем-регентом Луитпольдом орденом за заслуги перед баварской короной.

По совету графа Макса фон Хольнштайна король Людвиг 31 декабря 1866 года назначил князя Гогенлоэ баварским премьер-министром, министром иностранных дел и министром королевского двора. Гогенлоэ настаивал на сближении с Пруссией и Северогерманским союзом, из-за чего назначение столкнулось с серьезными опасениями консервативных кругов. К консервативным кругам относились королевская семья, большинство баварской знати, помещиков, проавстрийски настроенное дворянство и католическая церковь.

О том, почему произошло назначение Гогенлоэ, сам Людвиг подчеркнул «ввиду исключительной важности дел государственного министерства иностранных дел в ближайшем будущем и вплоть до постоянного налаживания отношений Баварии с другими германскими государствами». Хоть Людвиг не испытывал симпатии к Пруссии, но он понимал необходимость полезного сотрудничества с ней, и назначение лояльного к Пруссии Гогенлоэ было тому подтверждением. А своего дедушку Людвиг заверял: «Ваши опасения постепенно исчезнут совсем. С моей стороны, разумеется, не отсутствует необходимая осторожность и контроль».

Конечно, некоторое недоверие к Гогенлоэ король испытывал из-за его политического направления. Гогенлоэ выразил, что для решения сложных баварских вопросов, которые касались существования Баварии, он должен иметь полное доверие и поддержку монарха, а другие немецкие правительства должны быть убеждены, что баварский министр действует только от имени своего короля и пользуется его доверием, тогда они будут прислушиваться к его предложениям.

После окончания войны Людвиг II решил совершить инспекционную поездку в пострадавшие от войны франконские провинции.

Король 6 ноября 1866 года уведомил Вагнера: «Я хочу сразу разогнать атмосферу враждебности, облака злобы и ложных слухов, которые люди распространяют вокруг моей персоны, так что мой народ узнает, кто я есть».

Поездка длиной в месяц проходила с 10 ноября по 12 декабря 1866 года в сопровождении свиты из 119 человек. Путь Людвига лежал через Байройт, Хоф, Бамберг, Швайнфурт, Киссинген, Хаммельбург, Гемюнден, Ашаффенбург, Вюрцбург, Нюрнберг. Куда бы он ни пошел, он видел раны и опустошение, оставленные войной. Везде, где было возможно, король протягивал всем руку помощи. Во время этой поездки Людвиг принимал парады, посещал театры, концерты, балы, мастерские и фабрики, встречался с профессорами и студентами, осматривал поле сражения, возложил венки на могилы солдат и посещал раненых солдат в госпитале. Это была триумфальная процессия, которая стала «самым зрелищным выступлением молодого баварского монарха в апогее его сияния».

Всюду, где появлялся молодой король, он встречал ликование своего народа. Газета Hofer Rundschau от 14 ноября 1866 года лучше всего охарактеризовала отчет тех дней: «Мы констатируем, как его величество король покорил людские сердца своей любезностью и добротой ко всем, своим быстрым восприятием и решительным суждением обо всех обстоятельствах и как все местное население полюбило своего юного короля».

Тут была заслуга и Рихарда Вагнера, который сподвиг Людвига к решению, направленному на благо страны. Репутация короля в глазах общественности очень изменилась после этой поездки. Людвига больше не обвиняли в поражении в войне, в глазах народа он блистал как герой. Несмотря на любовь и преданность, которую показал народ своему королю, Людвиг за время своего правления больше не совершал таких поездок по стране.

Глава 3

Новые реформы короля и политика министерства Гогенлоэ

Одним из самых важных и мудрых решений короля Людвига еще во время Австро-прусской войны стало назначение военным министром генерала барона Зигмунда фон Пранка (1821–1888), который успешно реформировал баварскую армию. Из войны с Пруссией были извлечены уроки. Успех баварских военных был успешно продемонстрирован в последующей войне с Францией. Реорганизация системы обороны является свидетельством ответственных решений Людвига II. Военная реформа по прусскому образцу и в интересах союзников Пруссии вызывала недовольство в стране и встречала преграды в ландтаге. Пранк даже хотел подать в отставку, но король его заверил в своем полном доверии и убедил продолжать борьбу вокруг реформы. Хоть Людвиг не обладал достаточными военными знаниями, не питал интереса к армии, но король ясно осознал, что армия – это его сила, защита, опора, выражение его суверенитета. И на нее он был готов полагаться даже в своих тайных планах «коалиции». 19 июня 1867 года была основана баварская военная академия. В 1868 году была принята новая военная конституция, была по-новому сформирована армия. Военная реформа была завершена в 1869–1870 годах.

В 1868–1869 годах Людвигом был принят ряд важных законов. В январе 1868 года новый порядок ведения бизнеса, согласно которому все граждане Баварии независимо от пола, вероисповедания, профессии могли вести бизнес на территории королевства. В апреле того же года благодаря новому закону о семье, вступлении в брак и проживании были устранены барьеры при получении гражданского права, гарантировалось право на помощь бедным слоям населения, полная свобода передвижения. Другие законы, как закон об общественном попечительстве бедных и уходе за больными и закон о продлении и завершении баварских железных дорог, стали заключительными законодательными реформами Людвига II.

Хоть немалая заслуга реформы баварской армии также сказалась в дальнейшей победе над Францией, но сама война принесла все же Баварии скорое ограничение суверенитета, а король Людвиг все больше стал ощущать себя «теневым королем без власти», все больше уходя от общества в своей идеализированный горный мир.

В Берлине были немного обеспокоены, как будут продолжаться дальше отношения с Баварией. В Мюнхене вновь ползли нелепые слухи о Людвиге, о его изолированности и эксцентричном поведении. Отто фон Бисмарк не помышлял об ослаблении Баварии, он понимал, что объединение Северной и Южной Германии рано или поздно осуществится.

«Либо правлю я, либо народ, вместе мы не сделаем хорошо» – так Людвиг II в письме кабинет-секретарю Августу фон Айзенхарту негативно охарактеризовал свое отношение к парламентаризму, считая его несовместимым со своими представлениями о королевской власти. В парламентской борьбе либералов и консерваторов за политическое господство автократические представления короля были ограничены конституцией. Полностью упразднить палаты депутатов он не мог, поэтому Людвигу оставалось лишь предотвращать усиление власти ландтага. В письмах короля встречаются сетования на неприятности, которые доставлял ему парламент. В письме короля к Вильгельму Гессенскому от 9 апреля 1867 года: «Вплоть до апреля у меня на шее висят надоедливые палаты, которые создают мне массу сложностей». И в его письме от 14 марта 1876 года кронпринцу Рудольфу Австрийскому: «Палаты, которые заседают здесь в нынешнее время, вызывают у меня недовольство и очень неприятные моменты, потому что во многих отношениях они упрямы и лживы и вмешиваются в дела, которые должна решать одна корона; это гнусный век, в котором мы должны жить».

Людвигу приходилось считаться с усилением либерально настроенных депутатов в ландтаге, которые после выборов с 1863 года составляли большинство. Либералы в Баварии выступали за права личности, свободу передвижения, отмену цензуры, свободное развитие торговли, бизнеса, промышленности, подавление власти церквей в школах и их строгого контроля со стороны государства. Образованную в Нюрнберге 1863 года Баварскую прогрессивную партию король воспринимал с угрозой. После Австро-прусской войны либералы выступали за малогерманский путь объединения Германии во главе с Пруссией, исключая при этом Австрию. В этом их интересы совпадали с интересами левых демократов и республиканцев. Либералы хоть и порицали внутреннюю политику Бисмарка в Пруссии, но поддерживали его действия по созданию Германской империи. К концу 1860-х годов либеральные партии составляли большинство в палате депутатов ландтага, они сотрудничали с правительством, инициировали много реформаторских законов.

Политические взгляды либералов стояли в противоположности монархическим взглядам Людвига и, по сути, привели впоследствии Баварию под прусский сапог. Сибиллу фон Леонрод король извещал 31 марта 1867 года: «Тяжелым выдался для меня месяц март, когда министры, а также палаты содействовали тому в последнее время, чтобы разозлить меня – это прусское головокружение и кокетство с Прогрессивной партией, которое, к сожалению, само по себе может привести только ко злу; но я надеюсь, что с Божьего благословения мне удастся благополучно направить государственный корабль через враждебные волны, минуя грозные обрывы, в спокойное море спасения, общего блага народа».

Противоречиво выглядит ставка Людвига на пропрусски настроенного князя Гогенлоэ, призывающего в ландтаге еще в ноябре 1866 года к присоединению Баварии к Северогерманскому союзу. Такой курс политики сближал его с либералами. Такой человек, как Гогенлоэ, близкий к Бисмарку, служил мостом между Баварией и Северогерманским союзом. Король также осознавал, что после проигранной войны Баварии просто было необходимо находиться в добрососедских отношениях с Пруссией. Хоть Пражский мирный договор оставлял для Баварии свободу для заключения любых дипломатических и политических союзов, но исключал возможность договоренности с Австрией. При нарушении этих условий Бавария не сможет укрепить свое положение в Северогерманском союзе и даже рискует потерять свою независимость. Гогенлоэ видел решение в том, чтобы идти на сближение Баварии с Пруссией, стремиться «к единому национальному союзу Германии, который бы удовлетворил законные требования нации, не нарушая суверенных прав его величества на целостность Баварии».

Все новые баварские реформы, направленные на расширение прав и свобод, модернизацию общества, были проведены с одобрения Людвига во время пребывания Гогенлоэ на посту премьер-министра. Готфрид фон Бём описывал Гогенлоэ как «хорошего дипломата, но не как государственного деятеля и не имеющего собственных продуктивных идей». Гогенлоэ считал короля приятным и дружелюбным человеком, но держащимся на дистанции, проявляющим недоверие и со скептическим характером.

Север и юг Германии были связаны в экономическом плане. В июле 1867 года стало решающим для будущего Баварии обновление договора с Таможенным союзом. Первая палата рейхсратов в ландтаге, опасаясь потери баварского суверенитета, выражала сопротивление вхождению в обновленный Таможенный союз Германии. При поддержке короля Людвига Гогенлоэ обновил этот договор, рейхсраты все же дали свое согласие.

20 июля 1867 года Людвиг отправился во Францию, желая посетить Всемирную парижскую выставку и посмотреть местную архитектуру. У многих людей поездка короля вызвала опасения, что Людвиг может пойти на возобновление дружеских отношений с Францией, которая намеревалась заключить союз с Австрией в противовес прусской экспансии. Короля интересовали только культурные интересы, менять политический ориентир он не помышлял.

В противовес либералам, Прогрессивной партии и их устремлениям на присоединение в будущем к Северогерманскому союзу в Баварии появилась христианско-консервативная оппозиция. Представленный в 1867 году министерством Гогенлоэ новый смелый закон о школьном образовании был встречен среди населения и церковниками в штыки. По закону предусматривалась модернизация системы преподавания, строгий надзор государственных органов за церковными школами. В министерстве Гогенлоэ были убеждены, что государство имеет право осуществлять контроль над церковью, ограничить влияние католиков в стране. Католическое духовенство подняло шум в прессе против этого законопроекта, что привело в 1869 году к его отмене.

Как уже упоминали, в 1860-х годах начала постепенно взлетать карьера Иоганна фон Лутца. В 1867 году он стал министром юстиции, а в 1869 году министром по делам просвещения. В письме к дедушке Людвигу I от 14 декабря 1867 года Людвиг II хвалил своего министра: «…он тверд и решителен, настроен полностью монархически, твердо стоит один за то, в чем юридически подкован, и не может быть введен палатами парламента в заблуждение, также он мне отлично служит в совете министров, вносит дух объединения, что там действует так и поощряет их энергично работать, так что злосчастные мысли об уступках палатам проходят».

Король Людвиг оказывал министру полное доверие и испытывал уважение, которое возросло особенно в 1870-х годах, когда Лутц твердо и уверенно защищал права государства против возрастающего превышения власти католической церковью. Блестящий компетентный юрист стойко выдерживал все бури оппозиции. Однако его бесцеремонное поведение и непомерное честолюбие были его негативными чертами.

В феврале 1868 года было организовано Объединение баварских патриотов, выступавших против школьной и церковной реформ правительства. В том же году они впервые появились на выборах в парламент Таможенного союза Германии. В 1869 году была образована Баварская патриотическая партия. На выборах в ландтаг в том же году она сразу же получила большинство голосов.

Патриотическая партия опиралась на консервативно-католических приверженцев среди баварского населения. Для них приоритетом было сохранение монархизма, баварского суверенитета и автономии. Они выступали против республиканства, малогерманского пути объединения Германии, против усиления возрастающей власти Пруссии, против строгого контроля государства за школами и церквями, против развития индустриализации и перевооружения армии. Партия выступала за создание федеративного союза государств, в который входила бы Австро-Венгрия, за расширение прав духовенства, за сохранение аграрного общества.

Хоть некоторые внутренние убеждения и взгляды короля Людвига совпадали с ними, но на сближение с ультрамонтанами он не пошел. Ультрамонтанство (с ит. papa ultramontano – «папа из-за гор» (Альп), с лат. ultra – «далее», «за пределами» и лат. montis – «горы») представляет собой религиозно-политическое направление в католицизме, чьи сторонники выступают за вмешательство римского папы в светские дела других государств и поддерживают идею его неограниченной верховной власти. Король, ставший либералом против своей воли, видел в ультрамонтанах противников и считал, что с ними невозможно построить крепкое государство. Людвигу, стремившемуся к просвещению и прогрессу, был чужд политический консерватизм католического духовенства, в котором он видел зло и старался свести его к ограничению. Поэтому король также поддержал выступления Гогенлоэ против провозглашенной папой Пием IX догмы о непогрешимости. В 1869 году Людвиг II отправил европейским правительствам письмо с призывом не поддерживать принципы, заявленные Первым Ватиканским собором. Карл фон Хайгель так охарактеризовал отношение Людвига II к религии: «Людвиг был верующим католиком и ревностно исполнял свои обязанности правителя, поддерживая правила веры своей страны, но он не был фанатиком и презирал все узкие воззрения и религиозные споры и ссоры».

Бавария в те времена оставалась преимущественно аграрной страной с преобладанием сельского населения. Католическая церковь, имея поддержку из Рима, разжигала перед населением страх перед модернизацией. Священники выступали с проповедями против либерального курса Гогенлоэ, ультрамонтаны выпускали специализированную прессу, которая доходила до потребителей. В результате консервативное крестьянское население воспринимало реформы Гогенлоэ крайне отрицательно и в сельских областях формировалось массовое сопротивление новому законодательному курсу.

Посол Вертерн неоднократно советовал Людвигу съездить в Берлин, чтобы проникнуться новыми идеями и взглядами, посмотреть на прусскую жизнь, но король не горел особым желанием посещать город на Шпрее. Посол также считал, что «холодный, осторожный деловой характер Гогенлоэ вряд ли окажет твердое влияние на небесно-одухотворенного, ищущего идеалы» короля.

Конец зимы 1868 года выдался нерадостным временем для нашего героя. 29 февраля в Ницце в возрасте 81 года умер его дедушка король Людвиг I на вилле, которую он арендовал на зиму.

Его внук Людвиг II в эти дни заболел. По сообщению Fьssener Blatt от 7.03.1868 года, у короля поднялась температура от катара. Он не мог из-за болезни присутствовать на похоронах, которые были 9 марта и продолжались четыре дня. Сомнительно, что тут Людвиг II намеренно уклонялся от своих представительских обязанностей, используя болезнь как отговорку. Баварцы прощались с Людвигом I, оказывая последнюю честь старому королю, который был похоронен в Мюнхене в базилике Святого Бонифация, а его сердце отдельно в часовне Альтётинга.

Весной 1869 года состоялись выборы во вторую палату ландтага. Равновесие как либералов, так и патриотических сил не было нарушено, но депутаты не смогли между собой договориться, и Людвиг распустил парламент. На новых осенних выборах представители Патриотической партии превысили членов Прогрессивной партии. Желанный баланс не был достигнут. Патриотическая партия с 1869 до 1918 года была самой сильной фракцией в ландтаге. В 1887 году партия сменила название на Баварскую партию Центра, в соответствии с партией Центра в рейхстаге.

Гогенлоэ, видя к себе вотум недоверия, запросил у Людвига II своей отставки, но король отказал. Гогенлоэ предложил пойти на компромисс с Патриотической партией, искать с ней диалога. Отчего Людвиг снова отказался, не желая знать об их предложениях. Спор невозможно было погасить, и поэтому король наконец согласился пойти на примирительные действия.

На открытии ландтага 17 января 1870 года Людвиг II в своей тронной речи старался утихомирить распространяющийся среди населения слух, что в связи с заключением секретных договоров с Пруссией независимость Баварии находится под угрозой. Король пояснил: «Этот страх не обоснован. Все контракты, которые я заключил с Пруссией и Северогерманским союзом, известны стране. Верный союзническому соглашению, которому я обещал свое королевское слово, я буду вместе со своим могущественным союзником защищать честь Германии и, следовательно, честь Баварии, если это потребует нашего долга. Так сильно я желаю восстановления национального союза германских государств и надеюсь, что все же я соглашусь только на такую форму оформления Германии, которая не ставит под угрозу независимость Баварии».

В общественности речь короля восприняли по-разному. Одни восхваляли королевскую речь, другие очень критиковали и видели назревающий политический кризис. Палата рейхсратов, особенно дядя короля, принц Луитпольд и принц Людвиг выступали против.

Король хоть и не был близок к либеральным идеям своих министров и их пропрусской политике, за время своего правления собирал только либеральное министерство. Министерство советовало королю придерживаться либерального прусского курса. Министры поддерживали хорошие связи с Бисмарком, к мнению которого прислушивался и Людвиг. Поскольку в ландтаге до конца 1860-х годов преобладали либеральные депутаты, король и министерство могли опираться на поддержку в парламенте. Но выборы 1869 года показали преобладание Патриотической партии, либералы остались в меньшинстве. Тем более усиливалось противостояние между правительством и парламентом. Либеральное министерство осталось без поддержки парламента. Утихомирить антилиберальную оппозицию не удавалось.

Римское папство настаивало на расширении свобод католической церкви в баварской общественной жизни, выступало с критикой прогресса индустриального общества и национальных движений. На такую политику либеральное министерство смотрело отрицательно и старалось предотвратить влияние Рима и усилить государственный контроль над церковью. Со временем это переросло в еще больший политический спор.

Король ощутил на себе атаки оппозиции, у которой была цель убрать либеральное министерство. Людвиг отвергал все оппозиционные выпады депутатов Патриотической партии, обеспечивая сохранность прогрессивно-либерального правительства, обвинив оппонентов, что они нападают на его выбранных министров без какого-либо фактического или юридически обоснованного основания.

28 января 1870 года рейхсраты направили Людвигу меморандум, где настоятельно призывали монарха назначить министерство, которое будет пользоваться доверием страны. Посол Вертерн сообщал Бисмарку еще 20 января: «Неисправимые и непримиримые ультрамонтаны твердо решили свергнуть князя Гогенлоэ». 1 февраля Вертерн уведомлял Бисмарка о том, что принц Людвиг с ультрамонтанами работает против Людвига II.

Людвиг категорически не принял этот меморандум. Родственникам-рейхсратам, кто голосовал в ландтаге за увольнение министерства, король объявил о запрете появляться некоторое время при дворе. Все эти события только увеличивали пропасть между королем и его родственниками.

Несмотря на все желание короля удержать Гогенлоэ, обе палаты парламента выразили недоверие министерству. Посол Вертерн советовал королю порвать с ландтагом. Бисмарк желал, чтобы Гогенлоэ сохранился в своей должности, видя в нем гаранта проводимой пропрусской политики в Баварии. Не желая идти на риск в отношениях с ландтагом, король с неохотой был вынужден принять отставку князя Гогенлоэ 7 марта 1870 года. Людвиг очень переживал из-за этого события не столько из-за потери Гогенлоэ, сколько из-за навязанного ему ультиматума и что он, как король, не мог это предотвратить.

Глава 4

Луитпольдинги

После неудачной помолвки короля Людвига II с Софией Баварской и его дальнейшего нежелания вступать в брак почти не оставалось надежды, что он произведет наследника престола. Нельзя было связывать надежды и с его младшим братом, принцем Отто, у которого все больше развивалось психическое заболевание, и в такой ситуации он был неспособен править страной. Все козыри в дальнейшем наследовании баварского трона были в руках третьего сына Людвига I, принца Луитпольда и его троих сыновей. Поэтому Людвиг II остро ощущал события будущего, тем более отношения молодого короля с дядей Луитпольдом и кузенами становились натянутыми, приводили к своего рода соперничеству, на протяжении многих лет были расхождения во мнениях. Отношения с Луитпольдингами осложнялись еще тем, что Людвиг демонстрировал перед ними свое превосходство, как короля. Дядя и кузены ощущали себя оскорбленными.

Больше всего Людвига задевало и раздражало, когда его родственники вмешивались в его права, ставили под сомнение его авторитет как монарха, высказывали свои возражения против его требований и представлений.

В 1866–1867 годах начали распространяться слухи об узурпаторстве власти принцем Луитпольдом, о психиатрическом обследовании короля Людвига II и возможном регентстве. Ранее мы уже затрагивали начало этой темы. Продолжение дальнейших циркулирующих слухов можно узнать из письма Вагнера Людвигу от 25 октября 1867 года: «Никчемные, но все-таки показательные слухи снова распространяются: старая игра с прошлого года, чтобы назначить Вам регентство! Ну! Вы знаете лучше, чем я, что это даст! Однако едва ли можно было решиться на такую предварительную игру, если не рассчитывать на подавленное настроение людей. Об этом говорят ежедневно: король не беспокоится о правлении, он следует своим фантастическим наклонностям, у него только оперы Вагнера в голове, и он оставляет самые важные дела короны на усмотрение своего кабинет-секретаря. „Да! – так говорят. – Если бы Бавария все еще была в счастливом положении, как раньше! Но как обстоит дело сейчас, когда только самое мощное правительство может сохранить только свою самостоятельность в стране!“ Старая песня! Но раздраженный, мстительный враг может использовать его».

Подобная информация встречается и в сообщении посла барона фон Вертерна Бисмарку от 9 апреля 1867 года, что короля хотят «объявить сумасшедшим и таким образом при обходе принца Отто подготовить вступление на престол принца Людвига, сына принца Луитпольда».

Через два года Вертерн в письме брату от 30 сентября 1869 года писал: «Депутаты-ультрамонтаны, имеющие на своей стороне всех рейхсратов и королевских принцев, могут свергнуть его (короля), если в Риме поддержат устранение его еще перед собором и соответственно этому направят сюда соответствующие приказы».

Речь при этом шла о выступлениях Людвига II против догмы о папской непогрешимости. Эту догму также не поддержал богослов Игнац фон Дёллингер, что привело его к сложным отношениям с католической церковью. Поддержка Людвигом Дёллингера, неприятие королем папской догмы, предпочтение работать с либеральным министерством и отказ от формирования консервативного министерства – все это вызывало негодование ультрамонтанов. Соответственно, они подумывали сделать ставку на лояльного и консервативного принца Луитпольда и его сына Людвига, которые отчетливо демонстрировали свою приверженность взглядам ультрамонтанов, свою партикуляристскую направленность и больше подходили клерикальным властям в Риме и Мюнхене.

Таким образом, мы видим, что уже в начале правления Людвига II начинали зарождаться слухи об узурпации власти Луитпольдингами. В семье принца Луитпольда могли играть с мыслью о приходе к власти, но в то время решительно о серьезном государственном перевороте и о продуманном плане об объявлении Людвига II недееспособным не помышляли.

За несколько лет до основания Германской империи не раз вспыхивали скандалы в палате рейхсратов. Принцы придерживались другого мнения, в отличие от короля. Горячие дискуссии завязались в 1867 году в ландтаге о готовности Баварии принять новый таможенный договор, что ставило целью присоединение к Северогерманскому союзу. Консервативные круги высказывали свое недовольство и нежелание против законопроекта. Людвиг был зол на членов своей семьи, которые не согласились с его мнением, и запретил им пребывание при дворе. Вопрос в конце концов разрешился, но разлад между членами семьи остался надолго. Подобный запрет родственникам король выдал и в 1870 году, когда принцы, за исключением Карла Баварского, требовали назначения других министров. Попытки министра Брая примирить короля с Луитпольдингами остались безуспешными, поскольку Людвиг II настаивал на извинении своего дяди и кузенов, на которое те не могли решиться. Принц Луитпольд тогда подал жалобу своему племяннику, оправдывая свое поведение тем, что он поступал в соответствии с конституцией. В ответ Людвиг заверил, что не сомневается в патриотических и монархических чувствах своего дяди, но ожидал увидеть поддержку принцев в ландтаге. Эти взаимные дружеские заверения продолжались еще в течение месяца, пока принц Карл Баварский наконец примирил обе стороны.

В 1868 году Людвиг II крайне не одобрил брак своего кузена принца Людвига с австрийской эрцгерцогиней Марией-Терезией Австрийской-Эсте (1849–1919), что даже отказался лично принимать молодоженов в Мюнхене. Как можно узнать из письма короля к Козиме фон Бюлов от 17 февраля 1868 года: «Только подумайте, дорогая подруга, я с самого начала был против связи принца Людвига с австрийской эрцгерцогиней, и меня также мучает мысль о том, что она встанет, по собственной вине или нет, во главе партии ультрамонтанов… Я твердо верю, что она пойдет по стопам покойной принцессы Луитпольд, которая всегда доставляла хлопот моему отцу; я бы многое отдал, если бы смог помешать этой связи, из которой поистине никакого блага не выйдет».

Объявленная королем мобилизация в 1870 году, императорское письмо, вынужденная поддержка Людвигом Пруссии привели его к столкновению во взглядах с родственниками, которые отговаривали его от присоединения к Германской империи. Как для самой Пруссии, так и для его родственников оставались скрытыми антипрусские взгляды Людвига и что он против своей воли согласился на провозглашение императора ради дальнейшего блага Баварии, приобретая тем самым надежного и сильного союзника. С основанием Германской империи отношения Людвига с Луитпольдом немного выровнялись.

Последовало открытое и доверительное обсуждение королем со своим дядей политических вопросов. В последующих главах дискуссии вокруг императорского письма провозглашение империи будет рассмотрено подробнее.

Слухи об отречении Людвига II и перехода власти к Луитпольдингам стали вновь распространяться после императорского провозглашения. В дневнике герцога Фридриха Баденского есть запись от 1 марта 1871 года: «Король исходит из представления, что его репутация настолько упала из-за решения вокруг императорского вопроса, что он не может больше продолжать править и подумывает отречься от престола. Это состояние используется партией иезуитов, и они намерены в случае отречения короля выдвинуть старшего сына Луитпольда, а принца Отто побудить к отречению».

Эти слухи поддерживали огонь недоверия Людвига II к родственникам. Патриотическая партия в 1871 году стремилась использовать сложные отношения короля и его кузена принца Людвига, проявляя интерес к последнему, чтобы завоевать его для своих политических целей как кандидата в рейхстаге.

В отношениях Людвига II с родственниками не было столкновений в 1872 году во время правительственного кризиса и затем заключенного брака в 1873 году принца Леопольда с Гизелой Австрийской. Людвиг II тепло приветствовал этот союз и выразил свою симпатию Австрии, в отличие от состоявшегося брака в 1868 году кузена принца Людвига с представительницей Габсбургов, о котором он высказывался неодобрительно. Положительное отношение короля к браку Леопольда и Гизелы, вероятно, объясняется еще тем, что Людвиг II высоко почитал мать Гизелы, императрицу Сиси. Соответственно, высокое почтение он питал и к ее дочери. Король выразил в письме к дяде Луитпольду то, как ему импонируют Австрия и дом Габсбургов: «В той же степени, как я ненавижу Пруссию и весь северогерманский характер, в той же степени я люблю Австрию. …Я высоко почитаю возвышенный австрийский императорский дом, и я люблю открытый, честный характер австрийского народа».

И если в день свадьбы принца Людвига с его новоиспеченной женой король отказался даже лично принимать в Мюнхене, то свадьбу Леопольда и Гизелы Людвиг II помог организовать на высшем королевском уровне: предоставил в распоряжение молодых торжественную карету, устроил праздничный прием и банкет в Мюнхенской резиденции, пригласил пару на прогулку в свой знаменитый Зимний сад, выразив особую честь молодоженам.

Людвиг II, выражая почтение принцессе Гизеле, часто посылал ей великолепные букеты цветов. И когда Гизела приезжала в Мюнхен, то король всегда оказывал ей теплый прием.

Из-за последовавшего с годами постепенного ухода Людвига II от общества, все более для исполнения представительских обязанностей выдвигался на передний план принц Луитпольд, будь то при открытии ландтага или приеме иностранных гостей.

После 1873 года отношения короля с Луитпольдингами вновь становятся натянутыми, и Людвиг II не раз выражал им свою антипатию, то избегая общения с ними, то порицая в письмах. Из одного недатированного письма Людвига II можно узнать о гневных всплесках эмоций короля в отношении кузена: «Принц Людвиг, который очень активен, но крайне неприятный, прозаичный, неидеальный, невдохновленный, очень бестактный и непочтительный, непринужденный по отношению ко мне (сегодня снова!!), поразительно дерзкий и ведет себя на равных со мной. Эту сволочь надо обезвредить, подумайте о виде и способе, как лучше сделать. Нужно его дискредитировать, наброситься на него. В Мюнхене или Лойштеттене захват не вполне осуществим, возможно, если он пойдет на горную охоту».

Здесь речь идет об одном из приказов проекта «Коалиция». Враги короля использовали подобные королевские письма как доказательства безумия Людвига II. Гневное поведение Людвига II следует рассматривать как несдержанный выплеск эмоций. Король всерьез не помышлял причинить вред своему родственнику. Миролюбивому Людвигу претило насилие. Поэтому такие «приказы», являющиеся следствием импульсивной натуры и частого переменчивого настроения короля, не следует принимать всерьез. Повар Теодор Хирнайс вспоминал о «средневековых» приказах короля Людвига, которые он вскорости забывал, когда гнев стихал: «Он никогда не думал серьезно о таких вещах».

По воспоминаниям форейтора Фрица Швеглера, король никогда плохо и грубо не обращался с обслуживающим персоналом. И если при плохом настроении Людвиг ворчал, то вскоре сожалел, был снова любезен и делал подарки.

Здесь даже уместно будет сравнить эту ситуацию с воинственными речами прусского родственника кайзера Вильгельма II, который был также в глубине души миролюбивым человеком. Но подобные громкие речи он произносил, чтобы произвести эффект на публику.

Что касается ссоры двух Людвигов, то она скоро миновала. Принц Людвиг попросил прощения у короля, гнев которого также быстро утих.

Недовольство Людвига II родственниками вылилось даже в то, что он рассматривал в качестве своего преемника на баварский престол кронпринца Рудольфа Австрийского, сына императрицы Сиси, к которому питал самые светлые родственные и дружеские чувства: «Я не держусь ни за кого так твердо и верно, как за тебя, и это мое желание, чтобы ты после моей смерти получил когда-нибудь Баварию». Такое утопическое желание короля, возникшее на фоне воодушевления родственником, осуществить конституционным путем было нереально. Ему бы и не позволили такое сделать. Этого не желал бы ни император Франц Иосиф, который в таком случае терял бы наследника Австро-Венгрии. В Германской империи это воспринималось бы как захват Австрией их территории. Такой расклад событий мог бы вызвать военные столкновения между государствами.

В отношениях Людвига II с Луитпольдингами наблюдался штиль лишь тогда, когда их политическая позиция могла идти в одну ногу с политическими целями короля. Обвинять Луитпольдингов в этот период в планах преднамеренной узурпации трона, скорее всего, будет неверно. Сам Луитпольд не питал таких амбиций, его сыновья, конечно, могли заигрывать с мыслью о власти. Следует учитывать, что все его семейство не имело большого политического влияния. Людвиг II, веря распространяющимся слухам, преувеличивал амбиции своих родственников. Мечтая об абсолютной королевской власти, король своим поведением усиливал не династию, а власть бюрократов.

Глава 5

Франко-прусская война

Гогенлоэ после своей отставки надеялся еще вернуться на пост министра. Его преемником, как компромиссный вариант, был выбран граф Отто фон Брай-Штайнбург (1807–1899), баварский посол в Вене, более патриотически настроенный к Баварии, чем Гогенлоэ. Он симпатизировал больше Австрии, чем Пруссии, тем не менее выступал за соблюдение оборонительного договора 1866 года с Пруссией. В 1846–1847 и в 1848–1849 годах Брай-Штайнбург уже служил председателем совета министров и министром иностранных дел Баварии. Заручившись благосклонностью и согласием Пруссии, Брай после долгих колебаний наконец принял решение возглавить министерство. Король Людвиг II рассматривал нового премьер-министра как продолжателя внешней политики его предшественника Гогенлоэ.

Франция восприняла победу Пруссии над Австрией как собственное поражение. Император Наполеон III не смог выступить посредником между двумя государствами и отхватить себе территориальную компенсацию. Международным протестом откликнулась также попытка Наполеона захватить великое герцогство Люксембург. В мае на Лондонской конференции в 1867 году Люксембург получил гарантию независимости и нейтралитета.

Отношения Франции и Северогерманского союза оставались горячими. «Война с Францией обязательно начнется, раньше или позже», – заявил генерал Мольтке американскому послу Джорджу Бэнкрофту в январе 1869 года.

Бисмарк рассматривал войну с Францией как лучший способ объединения Германии, и он ждал возможности, чтобы Франция, выступив агрессором, сделала первый шаг. И такая возможность скоро представилась.

Франция, интригуя, вела переговоры о заключении союзов с Италией и Австрией. На международной арене тем временем обострилась ситуация. Горячо разгорелся политический конфликт вокруг испанского престолонаследия. Королева Изабелла II в 1868 году была свержена Испанской революцией и изгнана за пределы страны.

Уже упоминаемый нами прусский посол барон Георг фон Вертерн в то время находился в Мадриде и выступил инициатором предложения кандидатуры на престол принца Леопольда фон Гогенцоллерн-Зигмарингена (1835–1905), принадлежащего к католической ветви дома Гогенцоллернов. Новое правительство поддержало эту идею и предложило занять принцу освободившийся испанский престол. С весны 1870 года кандидатура принца Леопольда приобретала вопрос большой политической важности. То, что Бисмарк сам был инициатором выдвижения Гогенцоллерна на испанский престол, было опровергнуто авторами Рудольфом Морзей и Йохеном Диттрихом. До февраля 1870 года Бисмарк серьезно не занимался кандидатурой Гогенцоллерна. Испанский премьер-министр Хуан Прим (1814–1870) уведомил прусского короля Вильгельма I об официальном образе действий в Зигмарингене. Кандидатура принца Леопольда стала для Бисмарка средством влияния на политическое развитие событий в пределах Европы.

В письме Людвигу II от 27 февраля 1870 года Бисмарк уведомлял баварского короля, что ради сохранения мира и из-за экономических отношений между Германией и Испанией кандидатура Гогенцоллерна необходима в Испании. Ее отклонение принесет убытки; поэтому он в надежде поддержал ее, и это может принести выгоду.

Принц Леопольд после долгих колебаний принял предложение по совету Бисмарка. Бисмарк увидел в этой ситуации шанс помешать заключению союза между Францией и Австрией. Это вызвало недовольство и обеспокоенность императора Наполеона III, который видел угрозу для Франции в нарушении европейского баланса, а также считал, что возвышение Гогенцоллерна на испанском троне даст династии много могущества. Международная дипломатия истолковала заявление Франции как косвенную угрозу войны с Пруссией. Что касается Баварии, то Франция агитировала ее остаться нейтральной в случае конфликта. Однако дипломатический кризис летом 1870 года достигал вершины. Франция и Пруссия готовились к войне.

Граф Винсент фон Бенедетти, французский посол в Берлине, отправился в Бад-Эмс ходатайствовать о сохранении мира и отозвать кандидатуру принца Леопольда. В то время там на курорте отдыхал прусский король Вильгельм I. Он уговорил своего кузена Леопольда не выдвигать кандидатуру на испанский трон, но воспринял это как большое унижение для всего дома Гогенцоллернов. 12 июля 1870 года принц Леопольд отозвал свою кандидатуру.

Французский министр иностранных дел Аженор де Грамон (1819–1880) проинструктировал Бенедетти потребовать от Вильгельма I подписания официального отказа, чтобы Гогенцоллерны больше никогда не выдвигали претензий на престол Испании. Вильгельм на это 13 июля ответил Бенедетти, что таких гарантий он дать не может, и затем уведомил посла через своего адъютанта об официальном отказе Гогенцоллерн-Зигмарингена от трона. Попрощавшись вежливо с Бенедетти, 14 июля прусский король сказал послу, что дальнейшие переговоры будут вестись в Берлине. Сам Вильгельм не желал войны. Бисмарк писал о Вильгельме в мемуарах: «Ему было 73 года, он был миролюбив и не желал подвергать риску новой борьбы лавры 1866 года, но, когда он был свободен от женского влияния, им всегда руководило чувство чести наследника Фридриха Великого и прусского офицера».

Вильгельм отослал телеграмму Бисмарку в Берлин о происходящих событиях в Эмсе и уполномочил передать информацию в прессу. Получив депешу из Эмса, решительный и ловкий Бисмарк отредактировал ее, вычеркнув несколько фраз, превратив таким образом попытку Вильгельма I предотвратить войну в ее объявление. Причину своего поведения Бисмарк объяснил так: «Ввиду поведения Франции чувство нашей национальной чести вынуждало нас, по моему мнению, воевать; и если бы мы не последовали требованиям этого чувства, то утратили бы все приобретенные нами в 1866 году преимущества на пути к завершению нашего национального развития; усилившееся в 1866 году, благодаря нашим военным успехам, германское национальное чувство [на территории] к югу от Майна, выразившееся в готовности южных государств к союзам, снова неизбежно охладело бы».

На пути к объединению Германии Бисмарку осталось ослабить Францию, которая всячески не желала возвышения Пруссии. Фальсифицированная депеша выставляла Францию в унизительном свете и была передана в прессу 13 июля. В ней упоминалось: «После того как известия об отречении наследного принца Гогенцоллерна были официально сообщены французскому императорскому правительству испанским королевским правительством, французский посол предъявил в Эмсе его королевскому величеству добавочное требование уполномочить его телеграфировать в Париж, что его величество король обязывается на все будущие времена никогда не давать снова своего согласия, если Гогенцоллерны вернутся к своей кандидатуре. Его величество король отказался затем еще раз принять французского посла и приказал дежурному адъютанту передать ему, что его величество не имеет ничего более сообщить послу».

Бисмарк, зная авантюризм Наполеона III, полагал, что Франция не потерпит такого дипломатического поражения. Расчеты Бисмарка оказались верны: как во Франции, так и в Германии восприняли публикацию в прессе как национальное оскорбление. Бисмарк навязал Франции войну, выставив ее агрессором. Франция угодила в расставленную ловушку Бисмарка. Публикация стала катализатором, который запустил военный маховик. Для Франции было уже невозможно урегулировать конфликт мирным путем. Французские депутаты проголосовали за войну с Пруссией, и 13 июля была объявлена мобилизация. Вильгельм I узнал об исправленной депеше слишком поздно и уже никак не мог повлиять на ход событий.

Бисмарк тем временем направил в Мюнхен королю Людвигу телеграмму, взывая к союзническим чувствам, в связи с тем, что Франция оскорбила Вильгельма I, а это, собственно, оскорбляет и баварского короля. Министр Брай считал Бисмарка инициатором интриги и хотел удержать Баварию от вступления в войну. Согласно соглашению 1866 года Бавария обязывалась в случае войны предоставить свою армию в распоряжение прусскому командованию.

Внезапная эскалация кризиса потребовала немедленного решения относительно позиции Баварии в этом конфликте. Кабинет-секретариат короля находился в замке Берг и ожидал быстрого прибытия монарха.

Вопреки утверждениям Луизы фон Кобелль Людвиг II не совершал пяти-шестидневной горной экскурсии со своим конюхом Рихардом Хорнигом 8 июля 1870 года. Согласно свидетельству замковой хроники Хоэншвангау, он пробыл в этом замке с 20 июня по 11 июля 1870 года. В указанное время до своего отъезда 11 июля король работал над государственными делами.

В некоторых серьезных публикациях изображено бесследное исчезновение короля Людвига II перед решением важных для Баварии вопросов 1870 года и объявлением мобилизации, что даже министры не знали о местонахождении короля. Луиза фон Кобелль и ее муж королевский кабинет-секретарь Август фон Айзенхарт, биограф Готтфрид фон Бём, придворный секретарь Лоренц фон Дюффлипп, биограф Вальтер Руммель, зять Фридриха фон Циглера, исказили в своих работах события тех лет.

Франц Мерта в своем тщательном исследовании опроверг эти искаженные события.

Кто-то намеренно, из эгоистических интересов, ошибочно изобразил факты: как Луиза Кобелль, которая сознательно выдумывала процессы и искажала факты, чтобы показать роль своего мужа, кабинет-секретаря Айзенхарта, в более привлекательном свете. Или как Вальтер Руммель, собирающий сведения о короле от своего тестя Фридриха Циглера, который дал показания против короля для медицинской экспертизы Бернхарда фон Гуддена, объявляющей недееспособным Людвига II. Другие биографы, такие как Готфрид Бём, опирались на заявления секретаря Дюффлиппа, поэтому могли ненамеренно воспроизвести ошибку.

Благодаря точно установленным Францем Мертой сведениям, Людвиг II прибыл в замок Берг 14 июля. Король не скрывался с Хорнигом неизвестно где в горных хижинах, не поставив в известность министров и секретариат. Выехав 11 июля из Хоэншвангау, Людвиг заехал в Линдерхоф и потом направился в замок Берг.

Король телеграфировал министру иностранных дел Браю и военному министру Зигмунду фон Пранку прибыть в Берг. Кабинет-секретарь Айзенхарт проинформировал Людвига об обстановке на международной арене. Попытки министра Брая уладить конфликт мирным путем встретили полное одобрение Людвига, но все усилия министра выступить посредником между Францией и Пруссией провалились. Поскольку Франция объявила первой войну Пруссии и, согласно договору о союзе Баварии и Пруссии, избежать вступления в конфликт не представлялось возможным. Несмотря на то что большинство баварских министров высказывались за нейтралитет, у Людвига II не оставалось выбора, кроме как пойти на военное сотрудничество с Пруссией. Согласно соглашению от 1866 года о наступательном и оборонительном союзе, Бавария была обязана предоставить свои войска в распоряжение Пруссии и передать верховное военное командование прусскому королю.

Людвиг осознавал, что если Бавария останется в войне нейтральной, то суверенитет баварского королевства, возможно, окажется под угрозой в случае победы Пруссии. Французскую победу предсказать было тяжело. А если выступить на стороне Франции, то, значит, предать союзный договор с Пруссией и другими немцами. Такое решение пацифисту и франкофилу Людвигу далось довольно тяжело. После долгих обсуждений с Пранком и Браем король Людвиг II сообщил прусскому послу Вертерну, что Бавария выполнит свои обязательства согласно союзническому договору. Баварский король, несмотря на свою антипатию к прусским родственникам, первым из южногерманских правителей высказался в поддержку Пруссии и объявил мобилизацию. Что интересно, приказ о мобилизации военному министру Пранку Людвиг II произнес по-французски: «J’ordonne la mobilisation; informez en le Ministere de la guerre. Louis» («Я отдаю приказ о мобилизации, сообщите военному министру. Луи»).

Идя на этот военный шаг, король думал, учитывая интересы национального единства, что это поможет укрепить независимость Баварии, однако это только приблизило скорое ограничение баварского суверенитета. Своего дядю Вильгельма I Людвиг заверил в телеграмме: «Мои войска с энтузиазмом будут сражаться вместе со славными союзниками за германские права и честь. Пусть это будет во благо Германии и Баварии».

Людвиг II подчеркнул, что, сохраняя верность союзническому соглашению, Бавария приобрела требование постоянного сохранения своего суверенитета. Вильгельм I заверил племянника, что Пруссия будет уважать независимость и целостность Баварии.

Военный министр Пранк в баварском ландтаге ходатайствовал о выделении военных кредитов. Это заявление вызвало негодование со стороны Патриотической партии. Многие из них выступали за нейтралитет Баварии в войне, но большинство в ландтаге проголосовало за утверждение военного займа.

Баварцы со смешанными чувствами и с нетерпением ожидали приближающейся войны. Несмотря на то что многие не питали симпатий к пруссакам и некоторые не понимали причин войны, но, когда столкнулись с французской угрозой, у них забурлил патриотизм и всплеск преданности своему королю. В Мюнхене короля Людвига бурно встречали восторженными овациями, и казалось, что все разногласия были забыты во взаимном беспокойстве за общее благо.

Бавария предоставила в распоряжение Пруссии 55 тысяч войск. Первый и второй баварский армейский корпус возглавлялся генералами Людвигом фон дер Танном и бароном Якобом фон Хартманом. Оба баварских корпуса подчинялись прусскому верховному командованию и были соединены с 3-й армией. У других южногерманских армий были прусские командиры.

Надежды, возлагавшиеся Наполеоном III на партикуляризм Южной Германии, рухнули. Южногерманские государства поддержали Северогерманский союз и предоставили свои войска прусскому командованию. Другие европейские государства высказались за нейтралитет во франко-прусском конфликте. «Никогда еще не было более справедливой войны, чем эта», – считал генерал Мольтке.

В самой Пруссии, как и во Франции, мобилизация стартовала 15 июля. Франция, не завершив военную реформу 1868 года, вступала в войну неподготовленной, значительно уступая Пруссии. 19 июля Франция объявила войну Северогерманскому союзу. Радостный посол Вертерн сообщал своему брату Тило в тот день: «Теперь здесь начинается новое время, и, между прочим, я могу быть доволен также моей личной кампанией…»

27 июля в Мюнхен прибыл прусский кузен Людвига кронпринц Фридрих, сын короля Вильгельма I, чтобы принять верховное командование. Избежать встречи с неприятным кузеном баварскому королю не удалось, пришлось встретить его на празднично украшенном вокзале и вместе появиться в обществе. Мюнхен по этому поводу был впервые украшен прусскими флагами. Король с дружеской улыбкой на лице выехал навстречу кронпринцу Фридриху и сел рядом с гостем в открытой карете. Прусский принц был не высокого мнения о баварских солдатах, которые ему казались неуклюжими. Тем не менее в суматохе начала войны и политических событий все ссоры последнего времени были отложены.

Баварский народ приветствовал своего короля, как никогда ранее. Фридрих поблагодарил Людвига за союзническое участие баварских войск. Людвиг испытывал унижение, передавая главное командование своему кузену. Приветствия и ликование народа, направленные Фридриху, отзывались болью в сердце Людвига. В тот день Фридрих Прусский отметил в своем дневнике: «Король Людвиг необычно изменился; его красота очень убавилась, он потерял передние зубы; бледный, нервный, беспокойный в речи, он не ждет ответа на свой вопрос, а во время разговора отвечающего задает уже новые вопросы, касающиеся других вещей. Он, кажется, искренне относится к делу и с преданностью следует общему национальному подъему».

Король с трудом сдерживал свое внутреннее волнение. После семейного ужина вечером в тот же день оба присутствовали на представлении Шиллера «Лагерь Валленштайна» в Мюнхенском придворном театре. Людвиг обнял кузена – редкий случай, который больше никогда не повторился, и был встречен шумными аплодисментами. За этими публичными объятиями скрывались совершенно другие отношения. Людвиг II и прусский кронпринц Фридрих не понимали друг друга, их характеры были слишком противоположны, и там не оставалось места хорошим, доверительным родственным и дружеским чувствам. Людвиг питал недоверие к прусскому кузену, и с годами антипатия только усиливалась.

По отъезде кронпринца из Мюнхена король вручил ему письмо, в котором выразил желание, чтобы по достижении победы Баварии была бы в условиях мира гарантирована независимость. Фридрих был раздражен письмом баварского кузена и передал его отцу. Вильгельм I готов был отклонить просьбу Людвига, но Бисмарк убедил короля, что не следует этого делать, иначе баварский король отзовет свои войска, и у него на то будет полное право.

Фридрих Прусский был полностью уверен, что Людвиг душой, а не только войсками на их стороне. Это был внешний обман. На аудиенции с австрийским послом Карлом Людвигом фон Бруком король поделился своими истинными настроениями. Людвиг признался в своих симпатиях к Австрии и уважении к императору Францу Иосифу, совсем иначе отозвался о Пруссии, что он «сделал этот шаг, главным образом чтобы не быть разрушенным после прусской победы, как Ганновер в Северной Германии».

После отъезда прусского кронпринца и баварских войск на фронт король вернулся в замок Берг. На войну отправились кузены короля, сыновья дяди Луитпольда и принц Отто, младший брат Людвига.

Для Пруссии представился шанс – сокрушить давнего врага Францию, сплотив всех немцев в единой борьбе. Прусские войска под умелым командованием Гельмута фон Мольтке пришли в движение. Большая часть первых сражений происходила в Эльзасе и Лотарингии, а также в Арденнах. Французы преуспели в том, чтобы занять Саарбрюккен. Победы германских войск следовали одна за другой, знаменуя скорый рассвет Германской империи. Французы яростно сопротивлялись наступлению немецких войск.

Один из друзей Бисмарка, помещик и парламентарий Мориц фон Бланкенбург, писал прусскому военному министру Альбрехту фон Роону: «Тот факт, что баварцы под командованием нашего кронпринца приняли участие в решающих битвах, является решением германского вопроса. Единство является лучшим».

Баварские войска уже с самого начала войны были вовлечены в победоносные битвы при Вайссенбурге 4 и 6 августа при Вёрте. Сражения при Вайссенбурге и Вёрте способствовали поднятию боевого духа, настроения баварских солдат. 16 августа при Вионвилле и Марс-ла-Туре армия во главе с Фридрихом Карлом Прусским одержала победу, оттеснив французов к Мецу; крупные сражения, происходящие с 14 по 18 августа при Коломбей-Нуйльи, при Вионвиле – Марс-ля-Тур, при Граве-лоте – Сен-Прива, способствовали французскому отступлению.

Французскую армию под командованием маршала Базена осадили в Меце, и в конце концов она капитулировала, продержавшись почти два месяца. Другую французскую армию под командованием маршала Мак-Магона, отправленную для освобождения Меца, германские войска успели перехватить и сильно разбить при Седане 1 сентября.

Благодаря совместным военным действиям на фронте развивалось товарищество, крепло уважение, военные успехи и смелость сплачивали солдат, усиливая чувство единого народа.

Вклад баварцев в первые германские победы значил много, как для солдат, так и для всей страны. По сравнению с неудачными сражениями 1866 года на поле боя в 1870 году наблюдали заметный успех военной реформы Пранка.

Общественность с большим волнением следила за битвами союзнических войск.

Наш герой наблюдал за происходящими событиями издалека, находясь в этот период в замке Берг. Министры критиковали уединение короля. Посол Вертерн сообщал брату в августе о короле: «Король Людвиг ежечасно душой при своих усердных войсках, а телом дремлет в Берге. Сюда (в Мюнхен) он не приезжает».

Людвиг в письме от 28 августа к Сибилле фон Леонрод критиковал Наполеона III, его режим, сетовал на войну и радовался победам войск: «Горе тому, кто вызвал безответственно эту несчастную войну. Страшный суд возмездия вот-вот обрушится на него со всей силы. Последние верные покидают его, как и императрица, весь народ отступает от него, все средства, которые он использует в глубочайшем страхе отчаяния, имеют противоположный успех. Между государем и народом нет тесной сплоченности, никакой союз любви не объединяет там правителя и подданных, как в других странах, где во взаимной вере они вместе переносили веками страдания и радости. Как проявляется у Наполеона III именно сейчас нечестность, что лежит в насильственной узурпации, в краже оскверненной кровью короны, троне, возведенном на лжи и обмане, как преступно это проявляется сейчас в его жалком, голом облике. Мне жаль бедную императрицу, она любезная женщина и несет только незначительную часть в вине своего бесчестного мужа. Ты можешь себе представить, как я восхищен блестящими победами моих смелых солдат; кто смог бы мечтать, что так быстро происходят события. Эти решительные, быстрые победы немецких армий против столь хваленой, непобедимой французской армии. Дай Бог, чтобы так продолжалось, как славно началось! …Сильно я желаю быстрого и длительного мира, что выгодно для всей Германии, но особенно для моей любимой Баварии».

В решающей битве под Седаном 1 сентября баварцы снова отличились своей храбростью. На следующий день император Наполеон вместе с 83 тысячами человек сдался в плен. Обе французские армии были разбиты, это был закат правления Наполеона III. До конца войны поверженный император оставался в плену у пруссаков, впоследствии он отправился в изгнание в Англию, где и закончил свои дни в Чизлхерсте в 1873 году.

Новость о капитуляции французов и захвате Наполеона III отозвалась по всей Германии энтузиазмом и стремлением к национальному единению. В Мюнхене прославляли прусского короля Вильгельма и его сына Фридриха, который привел баварские войска к победе. Радостные восхваления Гогенцоллернов причиняли боль Людвигу. С одной стороны, победа войск приносила радость, но, с другой стороны, он осознавал, что каждая прусская победа только приближает объединение Германии и конец независимости Баварии. После капитуляции Седана пропрусские настроения в Баварии значительно окрепли. Этому также способствовала искусная политика посла Вертерна в прусско-баварских отношениях и его связи с художниками, артистами, учеными.

Все просьбы своих министров приехать в Мюнхен и быть в центре народного празднования 3 сентября Людвиг проигнорировал. Это вызывало недовольство.

После битвы при Седане кронпринц Фридрих отправился в Париж. Тем временем во французской столице произошла Сентябрьская революция. 4 сентября Наполеон был свергнут и провозглашена Третья республика, к власти пришло правительство народной обороны во главе с Леоном Гамбеттой, Жюлем Фавром и Трошю. Начался новый этап войны. Республиканская армия продолжила войну, выступая против прусских требований отдать им Эльзас и Лотарингию. 19 сентября началась осада Парижа германскими войсками, где они встретили смелое сопротивление французов. Баварские войска были задействованы при осаде Парижа на южном участке фронта. Республиканский лидер Гамбетта сбежал из Парижа на воздушном шаре и отправился в Тур, чтобы сплотить новые силы для борьбы. Собранные им войска почти четыре месяца удерживали натиск германской армии. Обстановка в столице была обостренной, начался голод. Французское сопротивление удалось сломить обстрелом и обложением Парижа, который капитулировал в январе 1871 года. Баварские войска достойно участвовали в кровопролитных зимних боях. 3 и 4 декабря генералом фон дер Танном вместе с войсками был взят Орлеан.

Глава 6

Императорское письмо

В августе 1870 года посол Вертерн в разговоре с баварским придворным секретарем, отвечающим за королевские частные финансы, Лоренцом фон Дюффлиппом обсуждал политическую обстановку и предсказал, что Франко-прусская война закончится основанием германского государства. Посол также намекнул, что Людвиг II мог бы упрочить свою славу, если возьмется за провозглашение германского кайзера и получит за это вознаграждение, включая финансовое, и может попросить любую цену за свою поддержку.

Дюффлипп обещал передать это все королю. Остается неизвестным, передавал ли королю Дюффлипп информацию Вер-терна, хотя он сам говорил послу, что Людвиг с пониманием воспринял эту идею.

Чтобы надежнее закрепить эту идею у баварского короля, Вертерн решил заручиться еще одним союзником, который стоял еще ближе к Людвигу, – графом Максом фон Хольнштайном, с которым с 1867 года посол поддерживал дружеские отношения. Вертерн и другие дипломаты знали о пропрусских симпатиях графа. Также Вертерну было хорошо известно и о продажности «баварского Морни», его страсти к обогащению. Посол провел с графом несколько тайных бесед.

В одном из адресованных писем от 25 августа 1870 года к Хольнштайну Вертерн поделился с графом своим видением результатов в случае победы немецких войск: Франция должна погасить военные расходы, уступить Эльзас и Лотарингию, укомплектовать немецкий флот частью французского, также шла речь о присоединении части новых территорий к южно-германским государствам (к Баварии и Вюртембергу). Основание империи Вертерн видел двумя путями: «Либо люди возьмут его в руки, либо князья дадут ему то, что требуется. …Я хотел бы, чтобы князья возглавили это движение, добровольно, с открытой рукой, дать Германии то, что требуется; они восстановили бы старую империю… Но есть только один германский принц, который может дать импульс, и это его величество король Баварии. Потомок самого старого аристократического дома в Европе, наследник князей, которые правили одной и той же землей на протяжении тысячелетий, король великолепного, сильнейшего народа, его величество не подвергается внешнему давлению. …Благородный и гениальный, как никакой другой князь, он один может подняться до такой великой мысли». Далее Вертерн констатирует: «Война показала, что политика германского государства против интересов целого стала невозможной, и все князья добровольно признали необходимость передать верховное командование своими армиями в одни руки». И вновь посол взывает, что только Людвиг II может взять инициативу в свои руки и быть призванным в качестве нового основателя объединения Германии.

Спустя несколько дней Хольнштайн заверил Вертерна, что Людвиг согласен провозгласить Вильгельма I германским императором. Очень сомнительно, что Людвиг так скоро бы решился на такой важный шаг. Хольнштайн взял на себя инициативу говорить за своего суверена. Но, по сути, у короля Людвига не было выбора, и он не мог избежать последствий войны. Как сообщал австрийский посол Карл Людвиг фон Брук: «Король Баварии очень расстроен, что у германской императорской идеи все же есть шансы, и в целом настроен против этого. Здесь опасаются, что при въезде в Париж войска провозгласят короля Пруссии германским императором».

Знал ли Бисмарк о переговорах Вертерна с Дюффлиппом и Хольнштайном? Вопрос остается открытым. Вероятно, знал. Нам известно, что Людвиг узнал в августе, что за свое участие в образовании империи он может рассчитывать на вознаграждение.

В августе министр Брай заявил в Берлине о желании Баварии участвовать в предстоящих мирных переговорах с Францией. Посредником выступал принц Луитпольд, которому Бисмарк дал понять, что Пруссия с Северогерманским союзом примут предложение баварского короля о более тесном национальном объединении. В сентябре Бисмарк официально дал знать баварскому правительству о желании Пруссии, чтобы провозглашение императора произошло благодаря Людвигу II и Баварию ожидали значительные привилегии в империи. После победы при Седане для Бисмарка был ясен результат войны: это провозглашение Германской империи и кайзера.

Граф Карл фон Тауфкирхен (1826–1895), уволенный баварский посланник в Риме, служил в 1870 году префектом временного управления захваченного немцами департамента Мааса. В Реймсе он несколько раз встречался с Бисмарком в сентябре 1870 года, и тот изложил ему свои планы в решении германского вопроса о присоединении южногерманских государств к Северогерманскому союзу и ряд уступок, которые будут сделаны для Баварии (королю будет оставлено собственное командование армией в мирное время, право формировать собственный баварский военный бюджет, независимое управление почтой, железными дорогами и телеграфом, сохранение дипломатических представительств), и о желании того, чтобы Людвиг выступил с предложением императорской короны королю Вильгельму. 14 сентября Тауфкирхен был принят на аудиенции у короля и информировал его о намерениях Бисмарка. Тауфкирхен находился в постоянном контакте с министром Брай-Штайнбургом. Самостоятельность и целостность Баварии гарантировалась королю Людвигу, все же на самом деле эти растяжимые понятия означали только бережное сохранение баварских особых желаний.

Баварские министры 9 сентября на совещании рассматривали, какой может быть конституция будущей Германии. Король Саксонии Иоганн 12 сентября предложил обсудить решение германского вопроса. Брай и министры запросили у короля Людвига разрешение вести переговоры с Северогерманским союзом. Решающим мотивом стала либеральная и прогрессивная часть баварского населения, которые выступили с просьбой к королю завершить вступление Баварии в Северогерманский союз. Поэтому Людвиг в сентябре поручил своим министрам разработать программу для присоединения Баварии к Северогерманскому союзу.

Людвига волновал вопрос, что думают другие германские князья о провозглашении германского кайзера, и он уполномочил в середине сентября министра Брая выяснить этот вопрос: «У меня большой интерес узнать очень скоро, какое положение дворы Дрездена, Штутгарта, Карлсруэ и Дармштадта получат в этом деле».

Ответ министра не привел короля в восторг, поскольку объединение Германии было неизбежным процессом, как и провозглашение германского кайзера. Брай советовал Людвигу предложить императорскую корону королю Пруссии, и за это Бавария получит определенные преимущества особого положения в будущей империи.

На Мюнхенских конференциях 22–27 сентября состоялись предварительные переговоры с представителями Северогерманского союза о дальнейшем переустройстве Германии. «Правая рука» Бисмарка, бундесканцлер Северогерманского союза Рудольф фон Дельбрюк (1817–1903) провел обсуждения с баварскими и вюртембергскими членами правительства, а также поставил Людвига в известность о планах и предложениях Бисмарка. Мюнхенские конференции происходили под пристальным вниманием короля.

Посол Вертерн обсудил с Дельбрюком план индивидуальных переговоров с южными государствами. Дипломатическая тактика, которую Бисмарк проводил с южногерманскими государствами, и особенно Баварией, нацеливалась на то, чтобы избежать любого непосредственного принуждения и давления. Баварское правительство понимало, что самое благоприятное для Баварии – это было присоединиться вместе с остальными южногерманскими государствами к Северогерманскому союзу. Патриотическая партия была другого мнения и выступала против любого объединения с северогерманскими государствами, считая, что Пруссия поглотит при этом Баварию.

Король Вильгельм хотел пригласить Людвига II в Фонтебло, чтобы обсудить там с ним решение германского вопроса перед всеми другими князьями. В тот же день министр Брай уговаривал Людвига принять приглашение.

В письме к дяде Луитпольду от 1 октября Людвиг упоминал, что «союза германских государств в интересах Баварии больше не избежать», и акцентировал внимание на защите суверенитета Баварии и надежде на территориальные приобретения.

В середине октября Людвиг даже выразил желание посетить прусскую штаб-квартиру в Версале, но затем внезапно отменил свое решение. Решение давалось очень тяжело, но это не значит, что Людвиг выступал как нерешительный монарх. Разочарованный Вертерн злословил о Людвиге: «…на него можно воздействовать только страхом или, вероятно, деньгами, потому что он должен их потратить на свои бессмысленные строения…»

Переговоры в Версале между Северогерманским союзом и южногерманскими государствами начались в конце октября 1870 года. Людвиг отказался лично присутствовать на переговорах, поручив представлять и отстаивать интересы Баварии премьер-министру Браю, военному министру Пранку и министру юстиции Лутцу. Они выехали 20 октября 1870 года из Мюнхена. Заседания выдались горячими, стороны долго не могли прийти к соглашению. Баварские министры столкнулись с требованиями Бисмарка по ограничению суверенных прав южных германских государств и распространению единой общей конституции для всех германских государств. Баварские министры, отстаивая интересы страны и короля, стремились сохранить как можно больше суверенных прав для Баварии. К тому же присутствующие принц Луитпольд и брат короля Людвига принц Отто не соглашались на уступки.

Хуго фон и цу Лерхенфельд-Кёферинг, присутствовавший с министром Браем на версальских переговорах, писал в своих воспоминаниях: «Что касается представительства империи во внешней политике, Брай зашел очень далеко в экспозиции и потребовал доли в представительстве для Баварии, которая была бы несовместима с единым управлением внешней политикой и в то же время едва ли осуществима». Согласно идеям Брая, «представительство империи во внешней политике должно осуществляться совместно кайзером в качестве федерального президента и королем Баварии, и, соответственно, имперские послы должны совместно инструктироваться ими». Позднее Людвиг еще предложит чередование правления в империи между Гогенцоллернами и Виттельсбахами. Предложения, выдвинутые Браем, исходили с ведома Людвига и соответствовали намерениям короля.

Бисмарк использовал весь свой дипломатический талант по ведению переговоров с каждой делегацией южногерманских княжеств по отдельности, изолируя министров друг от друга, и с каждым государством отдельно договаривался о вступлении в будущую империю.

Людвиг все ближе подходил к мысли о финансовом или территориальном возмещении, стараясь отодвинуть на задний план свое негативное отношение к будущему основанию империи, и желал выиграть из переговоров в Версале как можно больше вознаграждений.

Министр финансов барон Адольф фон Пфретцшнер подталкивал баварскую делегацию в Версале выдвигать требования из-за тяжелого финансового положения в Баварии на обратную выплату контрибуции 30 млн, которую баварцы выплатили Пруссии ранее в 1866 году, а также компенсировать расходы на мобилизацию и за использование баварских войск в войне с Францией. Бисмарк для Пруссии и ее союзников, в свою очередь, желал получить от Франции причитающуюся контрибуцию.

Пока происходили колебания баварской делегации в политических переговорах, Людвиг осознавал безнадежность всей ситуации, выход из которой рекомендовал ему граф Хольнштайн, напомнив о финансовых выгодах, которые может получить король. Монарх затем дал указание кабинет-секретарю Айзенхарту написать письмо министру Браю 31 октября 1870 года, в котором шла речь, что Людвиг «питает надежду, если Ваше превосходительство (министр Брай. – Авт.) сможет достать 2 млн». В письме упоминался также вопрос территориальных приобретений и о желании переговоров с Бисмарком.

На решение короля продолжить переговоры с Бисмарком повлиял совет мюнхенского профессора философии Хубера, который выступал иногда советчиком Людвига в 1864–1865 годах. В своем докладе об основании империи Хубер объяснил Людвигу, что, если король возьмет в свои руки инициативу предложить императорскую корону королю Пруссии, это станет уникальным всемирно-историческим моментом и у него есть шанс войти в историю в качестве спасителя королевства Бавария и участвовать в возрождении старой идеи кайзера и рейха.

Великий герцог Фридрих Баденский, как посредник, также обращался к королю Баварии с просьбой предложить императорский титул королю Вильгельму и предупреждал, что в случае отказа от инициативы это осуществят либо парламент, либо другие князья.

Из письма к дяде Луитпольду в тот же день можно узнать, что король воспринимал этот шаг не как важный исторический момент, а как унизительное действие: «Я действительно не понимаю, почему я все еще должен сделать это очень унизительное предложение… и население Мюнхена, а также большинство баварского населения заражены этим безумным германским императорским обманом. Это горе».

Сам Луитпольд, с которым Людвиг в это время вел интенсивную переписку, отказывался от требования Бисмарка провозглашения империи.

1 ноября граф Хольнштайн отправился с тайной миссией в штаб-квартиру во Франции. С собой он вез письмо Айзенхарта министру Браю, в котором вновь велась речь о желаемых финансах для короля и увеличении территории. Это нам говорит о значительной энергии, с которой обер-шталмейстер продвинул вперед финансовое дело. Очень мало известно о первом путешествии Хольнштайна в Версаль и о чем он говорил в штаб-квартире. Позиция ведущих переговоры в Версале баварских министров была затруднена из-за личных пожеланий короля Людвига II – территориальных претензий Баварии и финансового возмещения, которые король ожидал, что будут выполнены. От вюртембергского министра Миттнахта Бисмарк тем временем также получил гарантии, что Вюртемберг и без Баварии присоединился бы к Северогерманскому союзу. После приезда Хольнштайна дело сдвинулось, и 5 ноября застопорившиеся переговоры баварской делегации возобновились. Они были согласны на присоединение Баварии к Северогерманскому союзу.

В то время как Хольнштайн уехал во Францию, принц Отто по просьбе Людвига вернулся в Баварию. Людвигом вновь завладели черные мысли об отречении в пользу брата.

Король сообщал кабинет-секретарю Айзенхарту: «Брай получил мой приказ сообщить вероятность моего решения принцу Отто. Найдите, ознакомьтесь с мыслью моего отречения. Декрет следует хорошо спроектировать как можно быстрее». Видя ухудшающееся после войны психическое состояние Отто, Людвиг понял, что он не сможет передать больному брату престол.

Баварская делегация в январе – феврале 1871 года обратилась к Бисмарку с требованием расширения баварской территории не за счет включения в Баварию французских земель, а земель, расположенных между Пфальцем и Баварией, которые ранее принадлежали Виттельсбахам, но после Венского конгресса стали частью герцогства Баден. Бисмарк отверг эти просьбы, сославшись на сохранение территориальной целостности Бадена, понимая, что это только вызовет столкновение интересов между собой двух государств и последующие из этого проблемы.

Когда министр Брай заявил, что не хочет обсуждать с Пруссией вопрос финансов, который казался ему неловким, Хольнштайн вместе с послом Вертерном решили, не теряя времени, продолжить дело. Хольнштайн отправился 18 ноября обратно в Баварию убеждать короля. Вертерн телеграфировал Бисмарку в Версаль 19 ноября: «Совершенно секретно! Постройки и театр короля Баварии требуют большого финансирования. Шесть миллионов были ему бы очень приятны, при условии, что министры не узнают этого. За эту сумму он решился бы также на провозглашение кайзера и поездку в Версаль. Целью поездки графа Хольнштайна является поговорить с Вашим превосходительством, все же я прошу Вас скрыть от графа это сообщение».

В тот же день Вертерн отметил в своем дневнике: «Тем временем граф Хольнштайн был в Хоэншвангау. …Хольнштайн отправляется в Версаль по приказу во вторник, якобы чтобы самому узнать о поездке короля, но еще раз поговорить с Бисмарком об очень любопытном деле».

И далее в записях Вертерна: «Хольнштайн теперь поговорил с королем, он (Людвиг. – Авт.) не испытывает радости от правления, если он объединится с нами, он совсем освободился бы от забот в палатах парламента и с военным бюджетом, таким образом он не потеряет много неограниченного суверенитета, так что он может сделать все же уступки Германии, которые требуются, и увидит, что сможет получить кое-что для собственных довольств. Эти речи, должно быть, пали на благодатную почву, поскольку сегодня дело обстоит так, что его величество склонен сделать за шесть миллионов гульденов все, что от него требуется, чтобы отправиться в Версаль и его величество [короля Пруссии] провозгласить германским кайзером. Очень конфиденциальные предварительные обсуждения с Бисмарком являются целью поездки графа Х., и он уверяет меня, что его высочайший господин сделает письменное провозглашение намного дешевле».

Людвиг поручил Хольнштайну вести переговоры с Бисмарком в Версале. Но при этом Людвиг не помышлял быть марионеткой и выполнять все, что от него требуется. Изначально он было согласился поехать в Версаль, но все же впоследствии отказался. Король долго колебался. Затем Брай уведомил короля, что Людвиг сможет письменно предложить Вильгельму императорскую корону.

23 ноября граф Хольнштайн отправился в штаб-квартиру Версаля, и его короткая поездка заняла всего три дня. Хольнштайн много лет был приверженцем малогерманского пути объединения Германии и сообщал послу Вертерну много информации. Хольнштайн появился вовремя в критической ситуации, когда решение об императорском вопросе стояло чуть ли не под угрозой срыва из-за нежелания короля Вильгельма и колебаний Баварии, и вновь привел процесс в движение. Хольнштайн стал тем необходимым маленьким винтиком в создании Германской империи, выступив посредником между прусскими и баварскими интересами.

В Версале вовсю шли политические переговоры и заключение соглашения уполномоченными баварскими министрами о союзнических отношениях и присоединении Баварии к Северогерманскому союзу. Король Людвиг одобрил договор 7 декабря. Ранее 15 ноября великие герцогства Гессен и Баден также заключили договора о присоединении к Северогерманскому союзу. Пресс-секретарь Бисмарка Мориц Буш писал: «Шеф (Бисмарк) был в зале с тремя баварскими уполномоченными. Приблизительно четверть часа спустя он отворил одну половинку двери, высунул голову с очень веселым лицом и затем, заметив, что у нас еще есть общество, он подошел к нам с бокалом и уселся за стол. „Итак, договор с Баварией заключен и подписан, – сказал он растроганным голосом. – Создано единство Германии, а с этим вместе и император“».

«Душой переговоров в Версале» Бисмарк обозначил именно министра юстиции Иоганна фон Лутца. Бисмарк считал, результат состоялся «только благодаря его [Лутцу] участию, в то время как он [Лутц] давно смог бы предотвратить соглашение, если бы оно не соответствовало действительно его намерениям и образу мыслей».

Король Людвиг выступил с предложением, чтобы правление в Германской империи чередовалось между Гогенцоллернами и Виттельсбахами, а Берлин и Мюнхен были бы поочередно столицами. Предложение монарха было отклонено. Как указывает Бисмарк в мемуарах, идея была «совершенно неосуществимая с политической точки зрения. Сомнения, каким образом практически осуществить подобную непрактичную мысль, сами собой отпали при переговорах с баварскими уполномоченными в Версале, и в результате председательствующему в Германском союзе монарху, то есть королю Прусскому, еще до того как речь зашла об императорском титуле, были в основном предоставлены те права, коими он пользуется в настоящее время по отношению к своему баварскому собрату по союзу».

Появление графа Хольнштайна 25 ноября в штаб-квартире вызвало удивление и подозрение у баварских министров, потому что он появился без их ведома и не сообщал им о своих целях. Министры даже отложили свой запланированный отъезд из-за прибытия Хольнштайна. Граф Макс контактировал с министрами, но вел также и свою самостоятельную игру. У секретаря министра Брая, графа Хуго Лерхенфельда-Кёфе-ринга создалось впечатление, что у Хольнштайна «было уже тогда в сумке согласие короля, и он вел переговоры с Бисмарком только о том, как лучше поступить».

Со своим братом Отто Людвиг неоднократно обсуждал императорский вопрос. Отто был выделен с баварскими войсками кронпринцу Фридриху Прусскому, который командовал 3-й армией. Отто впоследствии присутствовал также и при императорском провозглашении в Версале, на котором он и дядя Луитпольд представляли отсутствующего баварского короля.

Брат пытался отговорить Людвига от предложения императорской короны прусскому королю. И теперь, когда надвигающиеся судьбоносные события невозможно было предотвратить, король оправдывался в письме 25 ноября перед Отто:

«Я пережил много печальных вещей! Даже баварски и монархически настроенный Брай заклинал меня с Пранком и Лутцем предложить германскую императорскую корону королю так скоро, как только возможно, поскольку иначе другие князья или рейхстаг сделают это.

Если бы Бавария могла быть свободной от союза, тогда это было бы безразлично, но поскольку это было бы политической невозможностью, так как народ и армия будут сопротивляться этому и корона потеряет всю свою поддержку в стране, это так ужасно и страшно, остается по необходимости все-таки акт политического благоразумия в интересах короны и страны, если король Баварии сделает такое предложение; поскольку, в конце концов, по политическим соображениям Бавария должна присоединиться к союзу, должен быть волей-неволей теперь провозглашен кайзер. Поскольку дела, к сожалению, обстоят таким образом, сопротивление будет напрасным, поэтому это требует интереса, если другие князья или даже народ обгонят меня. Жаль, что так получилось, но больше ничего не изменить».

Спустя три дня Отто снова умоляюще заклинал Людвига: «Не совершай ужасных вещей! Как может для господина и короля сила власти быть настолько веской, чтобы отказаться от своей независимости и, кроме Бога, признать более высокую над собой! …Возможно, на данный момент могут быть получены большие преимущества и уступки, все же они определенно не уравновесят сотую часть того убытка, который мы понесем в результате потери независимости».

26 ноября Хольнштайн был приглашен на обед к королю Вильгельму. Сын прусского короля принц Фридрих был удивлен, насколько обер-шталмейстер без тени смущения выражался о баварских министрах. На следующий день 27 ноября Хольнштайн наконец встретился с Бисмарком, чтобы обсудить важные детали.

«Эти двое были очень похожи, внешне они были высокими, статными, и также соответствующего характера, и они быстро пришли к согласию», – характеризует Бисмарка и графа Хольнштайна Мартин Ирл, архивариус графов Хольнштайн.

Поскольку предшествующие переговоры баварских министров с Бисмарком в императорском вопросе были мало результативными, этот вопрос обсуждался также с Хольнштайном. В ходе долгой беседы граф посоветовал Бисмарку разработать проект императорского письма – запроса баварского короля к Вильгельму I для принятия императорской короны: «Знаете что, ваше превосходительство, напишите сами письмо так, каким оно должно быть…»

Бисмарк набросал проект письма, которое Людвиг должен был написать королю Пруссии. Бисмарк вот как описывал это в воспоминаниях: «Кроме баварских уполномоченных, в Версале находился в качестве особо доверенного лица короля Людвига лично близкий ему, в качестве обер-шталмейстера, граф Гольштейн (Хольнштайн. – Авт.). В момент, когда вопрос об императорском титуле был в критической стадии и когда этому делу грозила неудача из-за молчания Баварии и нерасположения короля Вильгельма, граф, по моей просьбе, взял на себя доставить мое письмо своему государю, и я, чтобы не задерживать отправки, тут же написал его на только что прибранном обеденном столе, на плохой бумаге, отвратительными чернилами».

28 ноября Брай отправил Людвигу телеграмму: «Титул императора неудержим, согласие Баварии неизбежно. Если его величество не проявит инициативу, то собранные в Версале князья и особенно парламент решат дело».

Людвиг в ответ 29 ноября жаловался министру Браю о недостаточном информировании о переговорах в Версале: «Хотя я слежу за Версальскими переговорами с самым большим вниманием, я не получаю исчерпывающее представление, так как с Вашей стороны и от обоих направленных государственных министров не представлены периодически детальные сообщения. Также об основных пунктах достигнутого соглашения я не получил по телеграфу или курьером известия и не могу поэтому до настоящего момента принять взвешенного решения в отношении моей ратификации».

Сам прусский король Вильгельм не проявлял желания принимать титул императора и выказывал сопротивление. Бисмарк пояснял так поведение короля: «…его сопротивление принятию титула императора стояло в некоторой связи с потребностью добиться признания превосходства именно своей родовой прусской короны в большей мере, нежели императорского титула. Императорская корона представлялась ему в свете современной должности-поручения, авторитет которой оспаривался еще Фридрихом Великим и угнетал великого курфюрста. При одном из первых обсуждений он сказал: „На что мне более высокий ранг?“ – на что я ему, между прочим, возразил: „Ведь вы, ваше величество, не хотите же вечно оставаться средним родом das Praesidium [президиумом; здесь – в смысле первенства]. В выражении Praesidium заложена абстракция, между тем в слове император – большая центробежная сила“».

Бисмарк передал Хольнштайну черновик так называемого «императорского письма». Вместе с баварской делегацией – Лерхенфельдом, Браем, Лутцем и Пранком – Хольнштайн отправился обратно в Баварию. Поездка была не безопасной, поскольку поезд проходил через район боевых действий.

Образ действий обер-шталмейстера был одобрен баварской делегацией. Хольнштайн в пути показал Браю проект письма, и тот внес в него несколько незначительных изменений, а с остальным полностью согласился. Упрек в том, что Хольнштайн действовал мимо министра Брая, не обоснован. Теперь Хольнштайн спешил к королю Людвигу в Хоэншвангау с заранее сформулированным и отредактированным черновиком императорского письма.

Когда Хольнштайн 30 ноября прибыл к Людвигу в Хоэншвангау, то король долго отказывался его принимать. Людвиг часто страдал зубными болями и после стоматологической процедуры, которая проводилась под наркозом, лежал в кровати и приказал слугам никого не впускать. Как вспоминал прусский гофмаршал Август цу Ойленбург (1838–1921), позднее министр прусского королевского дома, настойчивый и терпеливый граф не стал сдаваться и после долгого пятичасового ожидания все-таки добился встречи с монархом, сообщил, что ему вечером нужно вернуться в Версаль с решительным ответом. Растерянный и удрученный Людвиг с зубной болью лежал в кровати, укрытый одеялом, и меньше всего он хотел видеть перед собой наглого Хольнштайна. Еще накануне на Людвига надавили родственники – принц Карл Баварский, дядя Луитпольд и брат принц Отто. Они упорно предрекали крах Баварии, если Людвиг согласится на императорское провозглашение Вильгельма. Хольнштайн стоял с часами в руках и объяснял королю, что он должен вернуться в Версаль в назначенное время с готовым написанным императорским письмом. Видя колебания Людвига, граф Макс припугнул короля тем, что германские войска, стоявшие под Парижем, в любой момент без приказа могут провозгласить императора и что король своим отказом поставит под угрозу свою собственную корону и ему, Людвигу, останется только бежать в Швейцарию.

«Затем он, лежа в постели, дважды, в присутствии графа, внимательно прочитал мое письмо, потребовал письменные принадлежности и написал послание королю Вильгельму, о котором я просил его и проект которого составил», – писал Бисмарк в своих мемуарах.

Настойчивый Хольнштайн одержал победу – Людвиг написал императорское письмо, которое было зачитано государственным министром Дельбрюком в заседании рейхстага 5 декабря 1870 года: «После присоединения Южной Германии к германскому конституционному союзу присвоенные Вашему величеству верховные права будут распространяться на все германские государства. Я заявил свою готовность присоединиться, будучи убежден, что это отвечает всем интересам германского отечества и его союзных государей, но в то же время и в полном доверии к тому, что права, принадлежащие по конституции президиуму союза, вследствие восстановления Германской империи и звания германского императора будут означать права, которыми Ваше величество пользуется от имени всего германского отечества на основе объединения его государей. Поэтому я обратился к остальным государям с предложением просить вместе со мной Ваше величество о том, чтобы соединить права союза с титулом германского императора. Как только Ваше величество и союзные государи сообщат мне о своих желаниях, я поручу своему правительству приступить к дальнейшим действиям, необходимым для достижения объединения».

Хольнштайн с императорским письмом вначале отправился в Мюнхен, где встретился с кабинет-секретарем Августом фон Айзенхартом. Людвига терзали сомнения, стоит ли отправлять письмо или составить другое, поэтому настоял, чтобы граф встретился с кабинет-секретарем и чтобы тот принял окончательное решение о пересылке, правильно оценив ситуацию. Из письма кабинет-секретаря Айзенхарта министру Браю от 3 декабря 1870 года можно узнать далее: «Во второй половине дня 30-го числа его величество написал королю Пруссии письмо, используя черновик Бисмарка, пересмотренный Вашим превосходительством, слово в слово; в то же время его величество написал мне в Мюнхен, что вопрос отправки письма находится в моих руках. Поэтому мне нужно в самой большой важности заранее поговорить о деле с Вашим превосходительством. Редакция Бисмарка казалась мне несколько сильно деловой, но все же форма – это не главное дело; против содержания письма в меру своих знаний и убеждений у меня нет возражений, и поэтому в половине первого ночи письмо было запечатано, граф Хольнштайн поехал тогда к северогерманскому посланнику и утром в 6 ч утра отправился в Версаль, куда он сегодня прибыл».

Короля Людвига даже посещали мысли повернуть весь запущенный процесс вспять и избежать договоров с Северогерманским союзом. Король через своего кабинет-секретаря Айзенхарта обратился за советом к бывшему председателю министров Людвигу фон дер Пфордтену. Короля интересовало, какой путь может порекомендовать Пфордтен, если вовремя отказаться, пока еще не было вручено императорское письмо. Пфордтен решил не вступать в это дело и дал знать королю, что вопрос об основании империи уже давно решен и избежать его не получится.

Ну а наш баварский авантюрист Хольнштайн уверенно и целеустремленно продолжал путь, умудрясь захватить локомотив и проделав отрезок пути в кабине машиниста, которого позднее вознаградили. С невероятной скоростью Хольнштайн вернулся в Версаль, преодолевал все преграды, которые возникали у него на пути, и прибыл даже ранее срока в штаб-квартиру вечером 2 декабря. Бисмарк сразу принял его и заказал вскоре после этого шампанское. Бисмарк подытожил в мемуарах: «Графу Гольштейну (Хольнштайну. – Авт.), проделавшему за неделю, без сна и отдыха, двойное путешествие и умело выполнившему свое поручение в Гогеншвангау (Хоэншвангау. – Авт.), принадлежит крупная заслуга в деле завершения нашего национального объединения путем устранения внешних препятствий для [разрешения] вопроса об императорском [титуле]».

Довольный Хольнштайн уведомлял свою жену Максимилиану в письме: «Мой салон теплый, ароматный, как дома, все мои маленькие вещи вокруг меня, короче, все идет хорошо, и ко мне относятся с редким отличием – благородно».

На следующий день Хольнштайн передал письмо принцу Луитпольду, а тот вручил его королю Вильгельму. Прусский король ответил, что примет предложение, когда его поддержат остальные германские князья. Людвиг в то время разослал письма князьям и вольным городам присоединиться к императорскому провозглашению. От них прибыли положительные ответы. После чего король по телеграфу 16 декабря передал королю Вильгельму их согласие.

Потрясенный императорским письмом, принц Луитпольд получил объяснительное письмо от племянника. В нем отражены чувства Людвига и причины, почему король согласился на предложение императорского титула своему дяде Вильгельму: «Также и для меня жертва была ужасной в полном смысле этого слова! О, не верьте, что я легко написал это письмо, в моей душе шла серьезная горькая борьба, прежде чем я отправил его, и я действовал так с внутренним сопротивлением из политической необходимости. После многочисленных писем и сообщений оставался, без сомнения, неизбежным императорский вопрос, и что если я не предложу, то это сделают другие князья и тогда последующее согласие Баварии неизбежно; и это был акт унижения, которого я бы никогда не хотел испытать и от которого я хотел сохранить нашу благородную династию и любимую Баварию. Наконец, я был тронут перспективой сделать этот шаг, с помощью которого можно получить более благоприятные условия договора и более выгодное положение при заключении мира, которое, как я полагал, должен сделать в интересах короны и страны. Несмотря на все это, письмо стоило мне самого неловкого преодоления, и меня утешала только мысль о том, что я при невозможности воспрепятствовать императорскому титулу в полной мере предотвратил политические неудобства… Конечно, ты поймешь, дорогой дядя, что те причины, которые побудили меня к этому злосчастному предложению, были убедительными, что я сделал это только в интересах короны и Баварии, но никогда, пока я жив, я не успокоюсь. Я поступил так из-за злосчастного политического положения, которым мы обязаны сатанинской прусской политике, и это нельзя называть действительно свободным решением».

Глава 7

Рождение новой империи и «финиш Баварии»

Общественность была очень воодушевлена известием об императорском письме. В то время как приверженцы единства Германии ликовали и считали Людвига II великим немцем, инициатором новой империи, сам король ощущал горькое раскаяние за свой поступок, за безвозвратные ограничения баварского суверенитета.

Версальские договора вызвали волну оппозиции в баварском ландтаге со стороны некоторых депутатов Патриотической партии. Обе палаты ландтага должны были согласиться с Версальскими договорами, и достичь этого было тяжело. Король Людвиг 7 января 1871 года даже подписал декрет на совете министров Браю о роспуске ландтага. Несмотря на то что баварский ландтаг так и не принял никакого решения, прусский король Вильгельм, не дожидаясь его, решил провести в Версале 18 января провозглашение императора.

Накануне знаменательной церемонии велся бурный спор между королем Вильгельмом и Бисмарком. Когда Вильгельм узнал, что его титул будет называться «германский император», а не «император Германии», он устроил скандал, считая такую формулировку неподобающей. Бисмарк в ответ сказал, что южногерманские государства могут не поддержать такое название. Бисмарка в этом споре поддержали кронпринц Фридрих и герцог Фридрих Баденский. Спор в тот день закончился ничем.

18 января в Большом зеркальном зале Версаля состоялось торжественное провозглашение Германской империи и кайзера Вильгельма I. Дата была подобрана не случайно. Именно 18 января 1701 года династия Гогенцоллернов обрела королевский статус. Курфюрст Фридрих III Бранденбургский стал Фридрихом I, королем Пруссии.

Баварию в Версале представляли принцы Луитпольд и Отто. Все баварские политики приветствовали возгласами ликования нового императора. Тяжело переживая это событие, король Людвиг II не присутствовал на церемонии. Кронпринц Фридрих Прусский так вспоминал тот день: «Граф Бисмарк вышел вперед, мрачнее тучи, и сухо-деловым тоном, без малейшего намека на праздничность и торжественность момента зачитал обращение к „германскому народу“. Когда он произнес слова „приумножитель империи“, я заметил, как по толпе, стоявшей до сих пор молча, прокатился гул. Затем выступил вперед великий герцог Баденский и со свойственным ему непоколебимым спокойствием и достоинством поднял руку и громко крикнул: „Да здравствует его императорское величество император Вильгельм!“ Громовое „ура!“ по крайней мере раз шесть сотрясло зал, и над головой нового императора Германии заколыхались знамена и штандарты, зазвучал „Heil Dir im Siegerkranz”».

Несмотря на скверное настроение, этот день был большим триумфом в жизни Бисмарка. Люциус фон Балльхаузен отметил позднее: «Его величество настолько огорчил титул (германского императора), что в день провозглашения империи он совершенно игнорировал Бисмарка».

Приверженцу старых монархических устоев, скромному, воспитанному в духе военщины, как и все Гогенцоллерны, уже немолодому первому германскому кайзеру Вильгельму I было почти 74 года, когда происходили эти знаменательные события в истории Германской империи. Как отмечает биограф Отто фон Бисмарка Н.А. Власов: «Вильгельм I вовсе не был марионеткой в руках Бисмарка (как это иногда представляют), однако был искренне привязан к своему паладину и приходил в ужас при мысли о необходимости расстаться с ним. Это в дальнейшем позволяло „железному канцлеру“ не раз шантажировать императора своей отставкой».

Некоторые члены прусской королевской семьи не испытывали большой радости. Супругу Вильгельма королеву Августу не уведомили, что она стала императрицей и о самом провозглашении 18 января. Как сообщала ее невестка кронпринцесса Вики: «Император настолько не расположен ко всей этой затее, что не хотел говорить о ней раньше времени, и никто не взял на себя смелость проинформировать нас. Конечно, мою свекровь поставили в неловкое и унизительное положение, и она была возмущена. Мне стоило больших трудов успокоить ее».

Только спустя годы внук Вильгельма I кайзер Вильгельм II писал в пафосном тоне о рождении нового рейха: «Наконец, снова у нас появился германский император. Из праха и пепла вновь возродилась Германская империя. Барбаросса очнулся от своего долгого сна. Вороны Кифхойзера исчезли, а сокровище Нибелунгов, императорская германская корона снова поднялась из зеленых вод отца Рейна на солнечный свет, вновь выкованная немецкими руками в огне битвы, усыпанная рубинами немецкой крови и бриллиантами немецкой верности! Прусский орел и старый немецкий орел летят вместе в чистейшей синеве небес!»

После церемонии принц Отто с горечью писал Людвигу: «Германский император, Германская империя, Бисмарк, громкое прусское воодушевление, много сапог – все это делает меня бесконечно печальным… Ах, Людвиг, я не могу вовсе описать тебе, как бесконечно больно и мучительно было на душе у меня во время той церемонии… Какое грустное впечатление это производило на меня – видеть склонившуюся нашу Баварию там, перед императором; я не был приучен с детства к чему-то в этом роде… все так холодно, так гордо, так блестяще, так нарочито хвастливо, бездушно и пусто».

Слова брата словно соль на рану были для короля Людвига, который корил себя и возлагал вину на «проклятую империю». С супругой баварского посла в Штутгарте барона Рудольфа фон Гассера, Терезой, урожденной фон Редвиц, бывшей придворной дамой королевы-матери Марии, король Людвиг поддерживал обширную переписку. Супружеская пара разделяла печали Людвига о потере баварской независимости. Король писал Терезе 28 января, в день капитуляции Парижа перед немецкими войсками: «Это истинное преступление со стороны прусских правителей – так долго продолжать войну и сокрушить нацию до ее самых внутренних жизненных сил; я нахожу это преступным; причина, по которой Германия вынуждена защищать свои границы от врага, больше не обоснована… Я ничего не говорю о проклятой империи, которая для всех правильно мыслящих князей является ужасом, и, к сожалению, ее не устранить: прочь, прочь от этих злосчастных политических и моральных пыток!..»

Из письма Терезе от 26 марта: «Я знаю Ваше и истинное баварское сердце Вашего мужа, и я убежден, что оно часто, как и мое, будет кровоточить одинаково с моим, из-за многих глубоко прискорбных вещей, которые влекут за собой создание вновь образованной Германской империи; горе! то, что я должен быть королем в такое время, был вынужден в баварских интересах принести болезненную жертву».

Со дня провозглашения империи можно сказать, что начался отсчет возрастающего ухода короля Людвига в уединенность, в мир грез и строительных устремлений, его несоответствие правилам придворной жизни и уменьшение представительских обязанностей. Все той же Терезе фон Гассер Людвиг сообщал о своем времяпровождении: «За исключением необходимых больших обедов, аудиенций, я живу так много, как возможно, здесь (в Мюнхене), уединенно, также мало посещаю театр; поскольку с момента заключения этих жалких договоров у меня редко бывали радостные часы, мне грустно и досадно, что не может быть все по-другому, что я должен терпеть и страдать от политических событий». И далее: «Что я, как „немецки мыслящий король Людвиг Германский“ и как называются эти фразы, порицаю; глупые народные массы думают, что мне доставляют большую радость такие почитания, и они не чувствуют (что свидетельствует об их большой тупости и искаженном восприятии), что я должен воспринимать это как оскорбление, что это глубоко оскорбляет меня и мою точку зрения, как суверена Баварии, который не может одобрить эти демонстрации ложного прусско-германского патриотизма».

24 марта 1871 года Людвиг делился своими тяжелыми переживаниями и со своей бывшей воспитательницей Леон-род, признавался, что был вынужден пойти на заключение договора с Пруссией и действовать в интересах Баварии: «Я не мог прибыть раньше, чтобы написать тебе, как хотел, потому что был очень занят, и, как ты можешь представить, самым неприятным, неловким образом с момента заключения тех злосчастных договоров, которые я должен был заключить с Пруссией по политическим причинам. Я действовал в интересах Баварии, потому что, если бы я не принес такие тяжелые жертвы ради короны, как и ради страны, мы бы рано или поздно (что можно спрогнозировать с определенностью) были вынуждены бы принести гораздо большие, более болезненные, без проявления добровольности, и это испортило бы наше политическое будущее и наше положение в новой империи».

Тяжелые переживания сотрясали не только Людвига. У его брата Отто, прошедшего Франко-прусскую войну, проснулась вспышка тяжелой душевной болезни, о которой будет рассказано чуть позже.

Баварский ландтаг после долгих дебатов ратифицировал договора только 21 января. Патриотическая партия была расколота: часть из них вместе с одним из руководителей Максом Хуттлером поддержала версальские договора вместе с либералами и прогрессистами. Из 150 депутатов поддержали договора 102, были против – 48. Меньшинство несогласных из Патриотической партии покинули зал заседания раньше окончания сессии. 2 марта была организована новая Католическая народная партия, лидерами которой стали Иоганн Баптист Зигль, Карл Цандер, доктор Людвиг Ланг и доктор Алоис Риттлер.

Бывший председатель министров Людвиг фон дер Пфордтен записал в своем дневнике 21 января, подводя итоги: «78 лет назад французы убили своего короля, сегодня у депутатов Баварии есть их король и их страна медиатизирована под прусским милитаристским господством. Финиш Баварии!»

Объединение Германии закреплялось конституцией Германской империи. За основу, по сути, была взята конституция Северогерманского союза, которую дополняли положения «оборонительных договоров», заключенных еще до Франко-прусской войны с южногерманскими государствами. Хотя конституция официально вступила в силу 1 января 1871 года, но она была принята рейхстагом 16 апреля. Германская империя представляла собой федеративное государство, состоящее из 27 государств – членов, среди которых было:

– 4 королевства (Пруссия, Саксония, Бавария, Вюртемберг);

– 6 великих герцогств (Баден, Гессен, Мекленбург-Шверин, Мекленбург-Стрелиц, Ольденбург, Саксен-Веймар-Айзенах);

– 6 герцогств (Ангальт, Брауншвейг, Саксен-Альтенбург, Саксен-Кобург-Гота, Саксен-Мейнинген, Саксен-Лауэнбург);

– 7 княжеств (Вальдек, Липпе, Рейсс младшей линии, Рейсс старшей линии, Шаумбург-Липпе, Шварцбург-Зондерсхаузен, Шварцбург-Рудольштадт);

– Вольные города (Гамбург, Любек, Бремен);

– аннексированная у Франции имперская земля Эльзас-Лотаригия.

Взаимодействие государств в составе союзного государства регулировалось в имперской конституции.

Главенство в Германской империи принадлежало Пруссии. По форме правления империя являлась конституционной монархией. Столицей империи стал Берлин. Император был одновременно королем Пруссии и главой Германской империи, главнокомандующим вооруженными силами, имел право назначать рейхсканцлера и других чиновников, созывать бундесрат и рейхстаг и распускать их. В полномочиях императора также оставались решения вопросов внешней политики, как заключения договоров, перемирий, различных союзов. Императору помогали в управлении в законодательной деятельности двухпалатный парламент, состоящий из верхней палаты Союзного совета (бундесрат) и Имперского собрания (рейхстаг). Бундесрат продолжил традицию бундестага Германского союза, состоял из 58 членов, и в него назначались представители суверенов союзных государств и трех вольных городов. Рейхстаг избирался на основании всеобщего избирательного права и был настоящим народным представительством.

Бисмарк стал рейхсканцлером, оставаясь одновременно министром иностранных дел и прусским премьер-министром. Рейхсканцлер был главой исполнительной власти, главой бундесрата и единственным министром, ответственным фактически только перед императором. Вместо министров действовали государственные секретари, подотчетные рейхсканцлеру в имперских ведомствах.

В Германской империи Бадену, Вюртембергу и больше всего Баварии были предоставлены особые права и привилегии.

Вооруженные силы в мирное время подчинялись королю Людвигу, лишь только на случай войны германскому императору. Бавария сохранила собственное дипломатическое представительство, собственные правительство, военное министерство и министерство иностранных дел, собственную почту, телеграф, почтовую и железнодорожную, таможенную администрации. Бавария также получила свободу в области пивного налога и налога на ликер, а также в области страхования недвижимости. Суверенитет Баварии был признан в принципе, хотя в реальности ее права во многих областях были значительно ограничены империей.

«Иных целей, кроме создания прусской гегемонии над другими союзными государствами и укрепления монархического принципа – прежде всего в отношении прусского короля, – федерализм Бисмарка никогда не преследовал», – писал Манфред Рау.

Глава 8

«Фонд рептилий»

В дипломатической среде вокруг депрессии короля Людвига вскоре начала тут же роиться стая слухов. Так, из переписки австрийского посла Карла Людвига Брука: «Распространяется предположение, что король может быть душевнобольным. Врач местной психиатрической больницы предвидел это некоторое время назад, и если эти симптомы действительно показали, что состояние короля действительно безнадежно и только вопрос времени еще не определен». Обеспокоенный Вертерн передавал Бисмарку, что король Людвиг желает отречься от престола: «Так, например, он сказал генерал-адъютанту графу Паппенхайму, что он дольше не может это терпеть и отречется от престола; графу Шёнборну и барону Франкенштайну, что он был вынужден подписать тот договор и никогда не подписал бы его добровольно». В письмах Вертерна того времени также можно найти упоминание, что Людвиг часто осведомлялся о ядах, ищет забвения в спиртных напитках.

Но к письмам послов следует относиться с осторожностью. Часто они просто пересказывали придворные слухи и драматизировали ситуацию. В основном информацию поставлял послу Вертерну граф Хольнштайн. Именно от графа исходят слова, что Людвиг перед каждым званым обедом, которые проходили каждую неделю в январе – феврале 1871 года, и перед каждой аудиенцией пил вино, чтобы побороть свой страх. Конечно, Людвиг действительно глубоко переживал изменившуюся политическую ситуацию, если даже и прибегал к употреблению спиртных напитков, это не говорит о том, что король стал заядлым алкоголиком.

Что касается мыслей об отречении, то Людвиг действительно был настолько потрясен ограничением баварского суверенитета, что вновь подумывал отречься в пользу брата Отто. Об этом отмечал также и великий герцог Фридрих Баденский, что Людвиг II думал об отречении, так как он полагал, что его репутация слишком понизилась из-за императорского вопроса. Принц Отто тем не менее уклонялся от трона и отговаривал брата от планов отречения. Посол Вертерн опасался политического кризиса в Баварии.

В феврале Людвиг просил Хольнштайна вновь отправиться в Версаль, чтобы пересмотреть договора, от чего граф его отговорил и напомнил ему не компрометировать себя, рассказывая всюду о вынужденном написании императорского письма и подписании договора. И как сообщал Вертерн Бисмарку в письме от 18 февраля 1871 года, Хольнштайн предложил вспомнить Бисмарку о «сознательной вещи», в которой он видит «средство дать другое направление мыслям короля и удержать его от отчаянного шага». Под «сознательной вещью» подразумевались деньги.

Во время версальских переговоров тема денег почти не поднималась Бисмарком, и только в эти месяцы после призывов Хольнштайна и Вертерна канцлер решил отблагодарить как следует баварского короля. С этой целью Хольнштайн в конце марта выехал в Берлин, где был принят Бисмарком, хотя официально было заявлено, что обер-шталмейстер там занимается покупкой лошадей.

После основания Германской империи Хольнштайн находился в лучших дружеских отношениях с Отто фон Бисмарком и был информирован о политических намерениях канцлера. Очень часто Хольнштайна принимали в имении канцлера Фридрихсруэ, он стал близким другом сына Бисмарка Герберта, также подарил канцлеру двух догов Султана и Тираса. Также граф Хольнштайн снабжал пивом погребок Бисмарка из своей пивоварни в Тальхаузене Thalhausener Bock. Фрукты из садов Шварценфельда поставлялись семье Бисмарка во Фридрихсруэ.

После основания империи в течение пятнадцати лет тайные платежи из фонда Вельфов текли в кабинетную казну королю. Людвиг II обозначал эти средства как «Средства Бисмарка». Факт этих платежей был давно доказан: с 1871 по 1886 год они составляли 100 тысяч талеров или 300 тысяч марок в год (1,92 млн евро), из которых обер-шталмейстер короля, граф Макс фон Хольнштайн, который выступал в качестве посредника, удерживал для себя 10 % комиссии; кроме того, был выплачен в 1884 году особый платеж в размере 1 млн марок. Первая выплата произошла в середине июля 1871 года, последняя в 1886 году. Король Людвиг получал более 16 лет в целом 4,8 млн марок. Если к этой сумме добавить в 1884 году особый платеж в размере 1 млн марок – мы получим результат 5,8 млн марок (примерно 73 млн евро).

Хольнштайн был высоко вознагражден: полученная сразу поощрительная премия от Бисмарка за вклад в основание империи составляла 164 тысячи марок на погашение его долгов и ежегодный бонус 17 тысяч марок. Неизвестно, насколько долго получал Хольнштайн эти ежегодные бонусы. Последняя выплата Хольнштайну в сумме 17 142 марки произошла в октябре 1888 года в немецком посольстве в Берне. Вначале выплаты Хольнштайну производились через Роберта фон Койделля, а затем через Отто фон Бюлова (с 1873 года), что подтверждается отчетом посольства Бюлова из Берна в 1892 году. В 1868–1872 годах Койделль был главой финансового управления МИДа, а затем до 1881 года Бюлов занимался тайными выплатами по процентам из фонда Вельфов. Очевидно, что Бюлову было поручено передавать ежегодные взносы королю Людвигу через Хольнштайна после того, как он был назначен прусским послом в Штутгарте в 1881 году и немецким послом в Берне в 1882 году. Выплаты не проводились, как иногда встречается в литературе через швейцарские банки, а производились лично Койделлем или Бюловом.

В общей сумме от МИДа Хольнштайн получил где-то 340 тысяч марок. К тому же Бисмарк изначально не был осведомлен, что граф удерживал себе 10 % комиссии (30 тысяч марок) из той ежегодной суммы 300 тысяч марок, которая предназначалась для короля. Эти платежи во времена правления Людвига II держались в секрете. В эту тайну был посвящен только придворный секретарь при королевском дворе. Никто не говорил при жизни Людвига публично об этом.

Основание Германской империи было для графа Макса очень прибыльным делом. Людвиг, как говорили, был очень сердит на алчность своего обер-шталмейстера. Что побудило графа Хольнштайна призвать баварского короля Людвига для подписания императорского письма? Архивариус Мартин Ирл упоминал, что у графа были долги. Также о задолженности графа отмечают историки Руперт Хакер и Оливер Хильмес. О том, на что и куда граф растратил средства, точно неизвестно, но у него были большие расходы. По словам Ирла: «Графские большие имения не приносили достаточных доходов. Граф Макс был вынужден занять 100 тысяч гульденов у своего тестя барона Адольфа фон Гумппенберг-Пёттмеса». Долговая расписка хранится в частном архиве Хольнштайнов в Шварценфельде. «Хольнштайну понадобилось бы 20 лет на погашение всех долгов. Это слишком долгий срок, и такое положение вещей сулило бесчестье графу».

Поэтому не вызывает удивления, что Хольнштайн не жалел своих активных усилий, чтобы подтолкнуть Людвига к провозглашению императора Вильгельма I. Так, граф Хольнштайн моментально покрыл свои долги. При баварском дворе в Мюнхене у Хольнштайна было сложное положение: ему завидовали и его ненавидели. Противники упрекали графа в том, что он навязал королю императорское письмо, государственные советники его сторонились, принцы называли предателем и консервативные рейхсраты избегали его. Но мнение окружающих не сломило боевой дух графа Хольнштайна.

Граф зажил с этого времени очень вольготно. Как сообщал его сосед из Фронберга Хубертус фон Брайдбах-Бюрресхайм, супруг его сестры Вильгельмины, его дела шли довольно хорошо, когда Макс фон Хольнштайн задерживался летними месяцами в своем имении в Шварценфельде. В Пруссии рыжий граф был значительной персоной, ему поручали политические миссии, которые он всегда выполнял секретно и успешно. Такие дела принесли графу много друзей, но и заклятых врагов. Он часто прибегал к недозволенным методам и действовал бесцеремонно, чтобы достичь желаемых целей. Тот, кто знакомился ближе с Хольнштайном, уважал его, но не любил.

Князь Филипп цу Ойленбург так отзывался о графе Хольнштайне: «Он политический авантюрист… которому не подходят упорядоченные отношения нашей современной государственной жизни и который мог поэтому иметь успехи только на неупорядоченной земле баварского двора во время короля Людвига II. Он родом из семьи, где приключения происходят дома. Самоубийство, дуэль, похищение и т. д. сменяют друг друга пестрой чередой. На короля Людвига он работал изначально благодаря своему привлекательному внешнему виду: он был белокурым, бодрым человеком с резвым характером. Он использовал удовлетворение короля в далекоидущих способах. Он вырос быстро до обер-шталмейстера и егермейстера и удержался на своем месте. С одной стороны, он вселял королю страх своей склонностью к силе, с другой стороны, его недобросовестность была очень выгодна королю».

Граф Макс сделал большую успешную карьеру: наследственный государственный советник Баварии, королевский обер-шталмейстер с обращением «ваше превосходительство», генерал-майор армии, почетный рыцарь Мальтийского ордена, ответственный за придворную королевскую баварскую охоту, соучредитель Баварского союзного банка (Vereinsbank), председатель наблюдательного совета фабрики керамических изделий Швандорфа. Хольнштайн был очень успешным предпринимателем. В регионы своих владений он привел экономический бум. Рыбоводство и плодоводство Шварценфельда под руководством графа были крупнейшими хозяйствами в Баварии.

А теперь узнаем, откуда же текли, собственно, эти платежи. Денежные платежи королю Людвигу и Хольнштайну происходили из созданного в 1868 году так называемого тайного фонда Вельфов, или, как его еще называли, «фонда рептилий». Ранее мы уже упоминали, что после Австро-прусской войны 1866 года Пруссия аннексировала Гессен-Кассель, Гессен-Хомбург, Нассау и королевство Ганновер. Их правители были свергнуты и финансово удовлетворены. В отличие от герцога Адольфа Нассауского, курфюрст Фридрих Вильгельм Гессенский и король Георг V Ганноверский не смирились со своим положением.

Со слепым ганноверским королем Георгом V (1819–1878), который принадлежал к династии Вельфов, Бисмарк заключил договор. Согласно соглашению, за официальный отказ от престола и потерянное имущество королю полагалась денежная компенсация в размере 16 млн талеров (48 млн марок). Они составляли часть фидеикомисс Брауншвейг-Люнебургского дома и оставались под прусским контролем. Королю Георгу и его наследникам были доступны только проценты.

Щедрая компенсация Георгу была обусловлена прежде всего его близкими отношениями с английской королевской семьей. Он приходился кузеном королеве Виктории, которая была тещей Фридриха Прусского и близкой подругой его матери.

Георг уехал в Австрию, затем во Францию, но так и не смог смириться с потерей трона, оттуда начал вести подрывную деятельность против Пруссии и заявлять о своих претензиях на престол. Из Вены экс-король организовал подпольное движение в Ганновере, целью которого было подготовить всеобщее народное восстание и восстановление престола. Был создан ганноверский легион из эмигрантов и политическая партия, представители которой избирались в рейхстаг. Сам легион не представлял большой угрозы для пруссаков.

Узнав о враждебных стремлениях Георга, Бисмарк наложил ему запрет на использование средств, конфисковал в марте 1868 года предусмотренное в договоре возмещение. Конфискация распространялась не только на денежные средства и на ценные бумаги, но и на всю другую частную собственность. Был создан в 1868 году тайный фонд, который получил название фонд Вельфов. Роберт Нёлль фон дер Намер оценил имущество в 13 283 800 талеров. В пересчете на рыночную валюту, действовавшую тогда в Германской империи с 1 января 1876 года, это соответствовало 39 751 000 марок. При инвестированных средствах в прусские государственные облигации при 4,5-процентной ставке получался ежегодный доход фонда в размере 597 771 талер или 1 793 313 марок.

Так фонд оказался полностью в руках Бисмарка. Он никому не был подотчетен, и парламент его не контролировал. Бисмарк распоряжался средствами на свое усмотрение. Почти ежегодно средства в размере около 2 млн марок в год расходовались на самые различные цели: на административные расходы, на подкуп журналистов, финансирование проправительственной прессы (подконтрольные газеты печатали материал, выгодный политике, проводимой «железным канцлером», восхваляли или дискредитировали репутацию определенных личностей); на политический и военный шпионаж, на устранение политических оппонентов, а также тайное финансирование людей по самым разным мотивам и поводам. Учет не велся, квитанции и документы старались уничтожать, но некоторые документы Бисмарку все же не удалось устранить, и полностью в секрете выплаты не удержались.

Фонд также получил название «рептильного». В одном из выступлений в ландтаге, когда задали вопрос о фонде, Бисмарк в своей речи заговорил о «злобных рептилиях», подразумевая под этим названием враждебных журналистов, махинации короля Георга V и гессенского курфюрста. Через несколько лет в немецком политическом языке «рептилиями» стали называть журналистов и газеты, которые получили субсидии из конфискованных средств. Фонды, которые были сформированы из конфискованных доходов короля Георга и курфюрста Фридриха Вильгельма Гессенского, теперь назывались «фондом рептилий».

После смерти короля Георга V в 1878 году его наследник сын Эрнст Август II (1845–1923) продолжал выдвигать претензии на отцовский престол.

В июле 1891 года, когда кайзер Вильгельм II гостил в Англии у своей бабушки, королевы Виктории, она выразила желание, чтобы в ганноверских делах навели порядок. Кайзер последовал ее совету и поручил канцлеру заняться делами по возвращению средств фонда Вельфов. В 1892 году разразился денежный скандал – канцлер Лео фон Каприви, пришедший на смену Бисмарку, обнаружил тайные платежи королю Людвигу из фонда Вельфов. Канцлер нашел дефицит нескольких миллионов и наткнулся на обзор документов «фонда рептилий», платежи из которого много лет тайно текли в Мюнхен. Каприви поручил затем бывшему баварскому послу Лерхенфельду провести расследование. Он навел справки и подтвердил.

В Мюнхене ходили тогда бурные дискуссии. Прусский посол Филипп цу Ойленбург писал 19 марта 1892 года: «Визит к министру Крайльсхайму, который показал мне список выплат королю Людвигу II из фонда Вельфов. Платеж начался в 1871 году, а именно после того, как король Людвиг II был вынужден по предложению графа Хольнштайна дать согласие на провозглашение императором короля Вильгельма в обмен на денежное вознаграждение. Король Людвиг выразил это в письме графу Хольнштайну, которое он дал в свое оправдание (!) к документам».

Денежный скандал закончил и карьеру графа Хольнштайна. Принц-регент Луитпольд в марте 1892 года узнал от министра Фридриха Краффта фон Крайльсхайма о выплатах Бисмарка Людвигу II и 10 % комиссии для Хольнштайна. Граф затем попросил увольнения со службы. Официальная причина была указана из-за болезни, ухудшающееся здоровье не радовало, но денежный скандал сыграл решающую роль. Граф Макс покинул Мюнхен, когда лишился покровительства Бисмарка после его отставки. Без Бисмарка у графа не было больше щита, в прессе циркулировали разговоры о денежных выплатах канцлера. Правительству граф Хольнштайн больше был не нужен, свою роль он сыграл, видно, поэтому министр Крайльсхайм ускорил выход графа из игры, уведомив Луитпольда.

Кайзер Вильгельм II наконец прикрыл лавочку с фондом Вельфов. А до этого времени Бисмарк свободно распоряжался средствами из фонда. Кайзер вернул процентный доход от фонда ганноверскому дому. Окончательным примирением Гогенцоллернов и Вельфов послужил заключенный брак между младшей дочерью кайзера, принцессой Викторией Луизой Прусской (1892–1980), и принцем Эрнстом Августом (1887–1953), внуком короля Георга V Ганноверского.

Часть шестая

Под прусским сапогом

Глава 1

Прусские родственники и Бисмарк

Кровопролитная Франко-прусская война завершилась. Французы понесли большие потери: 756 285 человек (138 871 убитый и умерший, 143 000 раненых, 474 414 пленных и интернированных). Германские потери составляли 144 642 человека (17 585 убитых, 10 721 умерший от ран, 12 385 умерших по другим причинам, 4009 пропавших без вести и считавшихся мёртвыми, 89 732 раненых, 10 129 пропавших без вести и пленных). 26 февраля 1871 года в Версале был подписан прелиминарный мир. Окончательное перемирие положил 10 мая Франкфуртский мирный договор, согласно которому Франция теряла Эльзас и Лотарингию и обещала в течение 3 лет выплатить контрибуцию в размере 5 миллиардов франков. Кронпринцесса Вики, супруга Фридриха Прусского, в письме своей матери королеве Виктории подвела итог: «Это возмездие за то, как французы обошлись с Германией в 1806–1809 годах, от чего мы до сих пор страдаем. Кёнигсберг в прошлом году еще не закончил выплату контрибуции, которую взимал Наполеон I».

Немецкие войска торжественно возвращались домой, их встречали с ликованием. 16 июня 1871 года в Берлине состоялся праздничный победный парад. Король Людвиг ощущал свою политическую позицию под угрозой из-за распространяющихся по стране имперских настроений. В противоположность всеобщему радостному настроению, король Людвиг уже за три месяца до этого события сетовал и тревожился в письме Сибилле фон Леонрод: «…О, эти печальные, ужасные времена, которые мы должны пережить, теперь уже две злосчастных войны в мою короткую эпоху правления! Очень тяжело для князя, который любит мир! Суровая военная профессия, долгая тренировка очерствляет характер людей, делает их неспособными понимать великие, возвышенные идеи, она притупляет их к духовному наслаждению; потому что оно одно очаровывает и само по себе вызывает истинную радость и внутреннее удовлетворение. Я очень боюсь влияния войск, которые скоро вернутся и распространят еще больше те проклятые дружественные к Пруссии, немецкие обманчивые идеи в уже и без того зараженном народе».

На аудиенции, которую Людвиг дал в марте Георгу фон Вертерну, прусский посол заметил нездоровый вид короля и его страдающий вид: «Его речь звучала грубо и хрипло. Глаза короля запали, цвет лица бледный, осанка как у человека, который встал от серьезной болезни и который вскоре снова впадет в нее. Ранняя оживленность, поспешный интерес, который опережал ответы всегда новыми вопросами, быстро перепрыгивал с одного предмета на другой, и там и тут своим видом от воодушевления воспламенялся, сейчас отсутствовал или сильно уменьшился».

В Мюнхене на 16 июля были запланированы торжества по случаю победы. Людвиг с неохотой пригласил на праздник своего кузена Фридриха Прусского. Оказывалось большое давление на короля со стороны министерства, дипломатов и общественного мнения, поэтому он был вынужден уступить. За неделю до победного парада войск Людвиг писал брату Отто: «Думаю только, Отто, по политическим причинам, сдавленный со всех сторон, приходится мне пригласить кронпринца Пруссии, что приводит меня почти в отчаяние».

Кронпринц Фридрих возглавил руководство парадом в Мюнхене 16 июля 1871 года, в котором также без настроения участвовал король Людвиг. Победителя битв при Вёрте и Вайссенбурге встречали триумфально с лавровыми венками. В этот же день блистал довольный граф Хольнштайн. Пресса пела ему дифирамбы, восхваляла как немецкого патриота. На параде граф Макс гарцевал верхом на коне впереди принца Отто, напрочь забыв о протоколе. А на состоявшийся затем праздничный банкет Хольнштайн отказался впустить опоздавшего Отто: «Нет, теперь он должен только оставаться снаружи, он пришел слишком поздно».

На следующий день Людвиг, несмотря на свое настроение, пригласил Фридриха Прусского в гости на остров Роз на Штарнбергское озеро, чтобы насладиться прекрасным вечерним закатом. Там на другой день во время прогулки с кузеном король Людвиг подарил ему один из баварских уланских полков в знак признания его превосходного командования баварскими полками во время войны. Фридрих поблагодарил его и высказался, что не знает, подойдет ли его фигуре стройная униформа уланов. Это очень обидело Людвига, что он даже отказался посещать армейский праздничный банкет в мюнхенском Стеклянном дворце, на который были приглашены 900 представителей политической и военной элиты Пруссии и Баварии. Фридрих счел отсутствие Людвига как оскорбление. Также прусская и баварская стороны расценили этот поступок короля как возмутительный. Людвигу тяжело было выдерживать все эти мероприятия и присутствие прусского кронпринца. Он спешно уехал в замок Берг, не попрощавшись с кузеном.

Людвига задевало то, что его монаршего родственника приветствовали с ликованием в Мюнхене, все лавры достались ему. Победоносный Фридрих затенял своим триумфальным сиянием короля Баварии, что воспринималось им как прусская пощечина. Король с трудом сдерживал свое возмущение. Людвиг и Фридрих мало понимали друг друга, их характеры были слишком разными. Дерзкий Фридрих с самого начала вызывал недовольство Людвига. Любое упоминание о дяде кайзере Вильгельме I и его сыне Фридрихе и прусских родственниках, а также их присутствие портило Людвигу настроение: «Этот император – это не верховный император над германскими монархами и их странами, не самодержец!»

Король стремился запретить официально праздновать в Баварии день рождения Вильгельма I 22 марта и день победы при Седане 2 сентября. При возможности Людвиг старался избегать даже официальных встреч с родственниками из Берлина. Поэтому король редко посещал Байройтские фестивали, чтобы не встречаться со своими прусскими родственниками. В его глазах они были хищниками, которые забрали независимость его любимой Баварии и по вине которых он стал «теневым королем без власти». Ненависть Людвига была направлена не против Пруссии как государства, он презирал милитаризм и прусский менталитет. Конечно, в те времена такое показное пренебрежение Людвига к армии было истолковано обществом как первый признак ненормальности. Романтически настроенному королю, увлеченному средневековьем, была чужда государственная структура Пруссии, которая отошла значительно раньше от абсолютизма, чем в других государствах.

В 1873 году Людвиг отказался поприветствовать императрицу Августу, когда она проезжала из Вены через Мюнхен. Сам он в то время был на одной из горных прогулок. А когда в Баварию приезжал сам император Вильгельм, король старался его игнорировать. В Берлине эти случаи были восприняты с обидой. Последняя встреча Людвига и Вильгельма состоялась в 1874 году, на которой дядя гарантировал племяннику независимость Баварии в империи. Но Людвиг мало доверял словам дяди и считал, что, не будь Бисмарка, прусские родственники аннексировали бы Баварию еще в 1866 году. Настроения Людвига против Пруссии настолько усилились, что с 1874 года он прекратил все родственные личные встречи с прусскими родственниками.

Посол Вертерн и его окружение требовали «дисциплинировать мятежного короля Баварии и не допустить дальнейшего оскорбления Пруссии и Германской империи». На что Бисмарк дал понять Вертерну и кронпринцу Фридриху, что это только приведет к отречению короля, а его преемник окажется еще больше враждебным и неподходящим. Если ранее все действия посла Вертерна были направлены на достижение учреждения империи, и когда цель стала теперь достигнутой, то теперь миссия прусского посла заключалась в том, чтобы быть вежливым и любезным к королю Людвигу и облегчить привыкание Баварии в империи. Бисмарк оставил себе право держать в руках рычаги управления большой политикой и в случае необходимости принимать соответствующие меры против местного самоуправления. Бисмарк, ценя заслуги Людвига для империи, закрывал глаза на «причуды» баварского короля.

Возрастающее стремление короля к уединению и изоляции стало результатом внутреннего конфликта Людвига между его идеалом абсолютного правления и невозможностью изменить произошедшие политические события. Напрасно граф Холь-нштайн, вюртембергская королевская чета Карл с Ольгой, а также императрица Мария Александровна призывали Людвига вырваться из его изоляции и выполнять представительские обязанности. Вместо себя Людвиг часто посылал своего дядю Луитпольда в качестве замены на официальных мероприятиях. Особенно часто это случалось, если должен был присутствовать кайзер Вильгельм I. Встречи с дядей Людвиг расценивал как унижение, склонение Баварии перед Пруссией. Баварские министры пытались сгладить негативные последствия, оправдывая поведение короля апатией. Если Людвиг избегал встреч с прусскими родственниками и другими королями, то кронпринца Рудольфа Австрийского или его мать Сиси он принимал любезно. Эти встречи король называл счастливыми и незабываемыми.

О своей тяжести на сердце Людвиг делился в письме к Леонрод от 2 сентября 1871 года: «Я ничего не пишу о неприятной политике, в этот небесный залитый солнцем сентябрьский день, когда пролито божественное посвящение по всей природе священным волшебством, так как политическая ситуация для меня слишком плачевна и все больше расстраивает меня, даже перспектива будущего – не что иное, как утешение; самая последняя война, которая в других отношениях так славно завершилась для Баварии, способствовала тому, что я и страна оказались в железных тисках проклятого германского рейха с его прусским колоритом, это несчастная, но с энтузиазмом любимая многими война! Это своеобразное, глубоко плачевное проявление судьбы. Популярность, которую я получил от своих быстрых решений, связанных с моими политическими жертвами, особенно в Северной Германии, нисколько не компенсирует мне потерянное».

Также усложнились отношения Людвига с матерью, которая поддерживала своих прусских родственников. «Говорить с моей матерью, которая очень прусско-германски настроена, как вы можете себе представить, очень ранит меня; мы гармонизируем меньше, чем когда-либо», – признавался Людвиг в письме Терезе фон Гассер.

Отношения Людвига с матерью были двойственными. После смерти отца и восшествия на престол Людвиг назначил именовать ее титулом не королева-вдова, а королева-мать. Некоторые биографы баварского короля упоминают, что Людвиг испытывал ненависть к матери из-за ее прусского происхождения. Даже современники Людвига, к примеру, секретарь посла Вертерна прусского посольства в Мюнхене Филипп цу Ойленбург упоминал в своих мемуарах о том, что Людвиг плохо отзывался о родителях. Здесь уместнее говорить не о ненависти, а о разногласиях матери и сына, их взаимном непонимании.

Людвиг уважал свою мать, делал ей всевозможные подарки, навещал порой ее спонтанно, оказывал ей всячески внимание и составлял ей компанию, приглашал ее в Хоэншвангау. Но между матерью и сыном вспыхивали разногласия. Первые ссоры возникали из-за Рихарда Вагнера, увлечения которым и его творчеством королева не приветствовала. Более крупным разногласием стала поддержка прусских родственников и приветствие Германской империи его матерью, чего Людвиг не понимал. А королева Мария, в свою очередь, не понимала интересов сына, и его поэтический мир грез был чужд «прозаической» королеве. В результате король дистанцировался от «прусской принцессы», как он называл мать, и старался ее избегать. Людвиг не отталкивал ее как мать, но различие политических взглядов матери и сына не сближало их, а только отдаляло друг от друга. В последние годы жизни Людвига их отношения несколько потеплеют, о чем говорят их письма. Согласно подсчетам Готфрида Бёма, Людвиг за всю свою жизнь написал матери около двухсот писем.

Несмотря на антипатию к прусским родственникам, к канцлеру Отто фон Бисмарку Людвиг относился положительно, питал к нему уважение и не раз обращался к нему за советом. Их корреспонденция полна вежливости, поздравлений с праздниками, благодарностей, писем политического значения, обмена мыслями. В письме к канцлеру в мае 1880 года король Баварии заверял его: «Вы знаете открытое уважение и безусловное доверие, которое я ношу для Вас в сердце…» После того как Людвиг узнал о покушении на Бисмарка в 1874 году, он был благодарен Господу, что «достойное отвращения покушение на жизнь не состоялось», и пожелал ему в «глубоко укоренившемся доверии» долгих лет жизни, а также пригласил канцлера в гости в одну из своих резиденций в горах. Но это было совсем не то, чего хотел Бисмарк.

Из других писем Людвига к Бисмарку прослеживается интерес короля к политическим событиям, а не отказ от политической работы. К примеру, в письме от 1879 года Людвиг показал знание внутриполитических процессов, обсуждал с Бисмарком загруженность налогами на недвижимое имущество и выражал надежду на законопроекты, которые позволят снизить налоги. В другом письме в августе 1881 года Людвиг выразил заинтересованность насчет предстоящих выборов и твердую веру в финансовые и экономические действия Бисмарка, которые принесут благо стране и улучшат положение рабочих.

Сам Бисмарк в разговоре с советником фон Поршингером говорил о баварском короле: «Король Людвиг II Баварский любил слушать меня в политических вопросах. Он часто писал, а именно лично мне».

Когда противники Людвига начали активно распускать сплетни о его предполагаемой душевной болезни, то письма короля к Бисмарку говорят об обратном. Король показывал свою политическую заинтересованность, хвалил мудрую и дальновидную политику канцлера, высоко ценил мнение и советы Бисмарка не только по внутренним, но и по внешнеполитическим вопросам, уверял его в своем неизменном расположении и восхищении. Письма политически ясные и грамотные, в них нет ни намека на психические отклонения.

Людвиг воспринимал Бисмарка как гаранта оставшегося, хоть и ограниченного, баварского суверенитета. Бисмарк испытывал симпатию к баварскому королю и почтительно о нем отзывался. В своих воспоминаниях он посвятил целую главу королю Людвигу и привел даже часть переписки. Мы не будем цитировать эти широко известные письма. Это говорит нам о том, что Бисмарк рассматривал баварского короля как значительную политическую личность.

Дитер Альбрехт даже предполагает, что Людвиг видел в Бисмарке фигуру отца. Правильнее тут будет сказать, что Людвиг рассматривал Бисмарка не как фигуру «отца», а, скорее, как политического наставника и советника, которого ему, по сути, не хватало.

Но нельзя не учитывать политический расчет Бисмарка. Канцлер знал, за какие нужные ниточки дергать и как следует мягко вести себя с Людвигом, чтобы не задевать чувствительного короля и держать его на крючке, контролировать происходящие события в Баварии, прилагать необходимые меры и выстраивать отношения так, чтобы их союзник оставался лояльным к империи. Бисмарк был заинтересован в первую очередь в хороших отношениях между Баварией и Пруссией, и в его планы не входило портить с баварцами отношения. Поэтому канцлер обращал внимание посла Вертерна на то, что с Людвигом следует обходиться внимательно, с пониманием и не задевать суверенных чувств баварского монарха. К тому же для прусской политики было важным иметь верный империи оплот в Южной Германии против враждебных ультрамонтанов. Как посол Вертерн высказался однажды, что «король лучше черного Луитпольда».

Вдобавок Бисмарка и Людвига связывали обязательства с платежами из фонда Вельфов.

В 1877 году, когда разнеслись слухи об отречении Людвига, Бисмарк был крайне взволнован и рад, что этого не произошло: «Это побуждает меня сказать Вам, мой дорогой князь, с каким оживленным беспокойством я некоторое время назад получил известие о возможности Вашей отставки. Чем больше мое личное почтение к Вам и моя уверенность в федеративной основе вашей государственной деятельности, тем болезненнее я ощущал бы такое событие, как и моя страна. К моей истинной радости, этого не произошло…»

Сотрудничество с Людвигом Бисмарк считал намного выгоднее, чем с его родственниками ультрамонтанами. Канцлер не хотел изменений на баварском престоле и в баварском кабинете министров. В 1879 году Бисмарк высказал свое суждение австрийскому послу Бруку: «Баварские министры – громкие ослы. Его величество король хотя и сумасшедший, но договориться с ним все же легче».

Личных встреч между Бисмарком и Людвигом после 1863 года не произошло. Хоть встречи и переговоры неоднократно подготавливались, но так и не состоялись по неизвестным причинам. Бисмарк неоднократно предпринимал попытки для организации встреч. Не дает и Людвиг в своих записях, почему встречи больше не состоялись. Бисмарк не раз посещал курорт Бад-Киссинген, где бывал и Людвиг. Но и тут встречи так и не удались. Когда Бисмарк приезжал в Бад-Киссинген на курортное лечение, король окружал его вниманием, посылал ему лучших лошадей из собственной конюшни и экипажи, а для его супруги Иоганны букеты цветов.

Вероятно, королю удобнее было общаться в письмах с «железным» канцлером. При такой форме общения король, видно, чувствовал себя увереннее и смелее, чем если бы испытал застенчивость на личной встрече с Бисмарком. В интересах Бисмарка было поддерживать интенсивную корреспонденцию с королем, узнавать и понимать его идеи и действия без непосредственной встречи. Посол Вертерн был осведомителем Бисмарка о всех происходящих событиях в Баварии, своего рода шпионом. Поэтому Бисмарк был всегда в курсе всего.

Симпатию Бисмарка к Людвигу вызывало, вероятно, и его происхождение: он был наполовину Гогенцоллерном, сыном Марии Прусской.

Насколько Бисмарк оказывал королю доверие и считал Людвига компетентным во внешнеполитических вопросах, показывает одно из писем от 10 сентября 1879 года. В нем князь беспокоится о росте панславизма и возрастающей угрозе, исходящей из России, и делится с Людвигом мыслями, что рассматривает даже совместную оборону вместе с Австро-Венгрией. Бисмарк дал понять Людвигу, что до сих пор только германский и австрийский императоры знали об этом плане более тесного сближения между Германией и Австрией.

В переписке между Людвигом и Бисмарком главной темой обоих являлся вопрос о сохранении федеративной структуры империи. Людвиг придерживался мнения, что «спасения германского будущего нельзя найти в централизации». Бисмарк в письмах королю неоднократно утверждал, что федеративная основа конституции неприкосновенна, и заверял Людвига в надежности договорного конституционного права.

Несмотря на частое отдаление от Мюнхена, король интересовался социальными вопросами и социальной политикой ввиду угрозы баварской автономии. Людвиг считал, как и Бисмарк, что решением социального вопроса должно заниматься государство, а не радикальная социалистическая партия. Людвиг и Бисмарк в социал-демократах видели угрозу, и рост партии вызывал у обоих беспокойство. В своих письмах к Бисмарку Людвиг просил его сообщать о развитии социал-демократии, и он хотел знать, какие шаги предпринимаются для предотвращения агитационной деятельности социалистов.

Во время правления Людвига II в Баварии социал-демократы еще не были твердо организованной партией. Они начали значительно набирать силу с 1890-х годов. Но само социал-демократическое движение уже с начала правления баварского короля давало о себе знать. Чем больше они выдвигали свои требования, тем пристальнее к нарастающей новой силе стало приковано внимание министерства внутренних дел. Читая прессу и получая известия от МИДа, король Людвиг ощущал беспокойство и настороженность по отношению к социал-демократии. В их революционных призывах, антимонархических мотивах Людвиг видел угрозу для своей королевской власти и общественного порядка. К тому же некоторые министры напустили на короля страх перед социал-демократическим движением, упоминали, что их движение возрастает, и говорили об организованных покушениях на жизнь короля. Этот страх также способствовал уединению короля.

Людвиг в понимании своего правления считал, что подданные не должны брать самостоятельно свою судьбу в свои руки, бороться за общественные изменения и улучшение своего положения. Король держал руку на пульсе, и его внимание было пристально приковано к их движению не только в своей стране, но и его развитию за границей. От министра внутренних дел король требовал отчетов, какие действия собирается предпринимать министерство по подавлению социал-демократии, и король также разрабатывал собственные меры для подавления движения.

Баварское правительство поддержало закон о социалистах, который вступал в силу под официальным наименованием «Закон против социально опасных стремлений социал-демократии» 21 октября 1878 года.

После покушений на кайзера Вильгельма, убийства в России царя Александра II страх за свою жизнь и паника перед заговорами у короля Людвига еще больше возросли, и он начал предпринимать различные меры безопасности. Покидая Мюнхенскую резиденцию, король окружал себя свитой полиции, его выход старались держать в секрете.

Однако с 1870-х годов консолидация социал-демократического движения все же вызывала беспокойство в Берлине, где полагали, что движение вызывает подрыв стабильного положения в империи. Бисмарк понимал, что справиться только политикой репрессий с социал-демократией невозможно. Усиливавшееся недовольство рабочих привело Бисмарка к мысли о постепенном внедрении в жизнь государства умеренных социальных реформ. Таким образом он хотел добиться сокращения распространения социалистических идей среди населения, снизить активизацию социал-демократии и тем самым укрепить национально-государственные интересы. В 1880-х годах по инициативе Бисмарка было принято социальное законодательство. Первый проект закона был представлен в рейхстаг в 1881 году и после трехлетнего обсуждения наконец принят в 1884 году. Закон предусматривал, помимо страхования от несчастных случаев, страхование по случаю болезни, нетрудоспособности, инвалидности, пенсии по старости. Социальное законодательство в Германии являлось довольно прогрессивным для того периода.

Людвиг поддерживал письменное общение с Бисмарком до 1886 года. И можно сказать, что Бисмарк понимал эксцентричное поведение, политические мысли, часто меняющееся настроение баварского короля лучше, чем другие современники.

Историк Вильгельм Кальтенштадлер провел некоторые параллели и отметил немало общего у канцлера и короля, в особенности всего, что касается мировоззрения. Несмотря на разное вероисповедание (Людвиг католик, а Бисмарк протестант), оба были верующими и считали христианство необходимой основой государства. В своих действиях они показывали религиозную толерантность. Это проявлялось и по отношению к евреям.

Что касается отношения Бисмарка к католикам, то культуркампф был начат не потому, что канцлер ненавидел католиков. Он не принимал их меры и рассматривал их действия как угрозу для германского единства. Отношение Людвига и Бисмарка к христианству не было догматическим.

Напряженная политическая работа и психологическая загруженность, нездоровый образ жизни сказались на здоровье Бисмарка. Канцлера одолевали физические недуги, и он все больше был вынужден проводить время в отдалении несколько месяцев, чтобы набраться новых сил и поправить пошатнувшееся здоровье. Для Людвига любимым отдаленным местом для восстановления сил были альпийская природа и его замки, а для Бисмарка саксонский лес и имение Фридрихсруэ. Как и баварский король, Бисмарк в трудных ситуациях предпочитал уединенность в своем «убежище» Фридрихсруэ на длительный период и в последние годы жизни все больше избегал людей.

Кальтенштадлер отмечает, что чрезмерное потребление нездоровой, тяжело перевариваемой пищи, а также табака, алкоголя, морфия не прибавляло здоровья Бисмарку, который страдал от многих хронических заболеваний. Канцлер значительно располнел.

Людвиг в последние годы жизни также не отличался стройностью, как ранее, в молодости. В отличие от Бисмарка, Людвиг знал меру в еде и питье: «…король иногда страдал головными и зубными болями, а также и желудочными, почему он был очень умерен в еде и питье. Вина он пил очень мало, только за большими обедами пил шампанское, чтобы придать себе более оживления; пива совсем не переносил». Исключения были только в стрессовых ситуациях, когда король сильно нервничал и хотел заглушить беспокойство алкоголем, как, например, во время ареста в Нойшванштайне 11 июня 1886 года. Протокол вскрытия Людвига не показал каких-то отклонений в печени. Полнота Людвига с возрастом возникла несколько по другой причине. Он был вынужден вести не такой активный образ жизни, как в юные годы. В 1870-х годах с королем на конной прогулке случился несчастный случай, и он после этого не смог больше заниматься верховой ездой. Как отмечает его биограф Десмонд Чепмен Хьюстон, Людвиг был «лишен здоровых упражнений, которые он любил, и это было причиной того, что он прибавлял в весе в более поздние годы». Биограф Вернер Бертрам также указывает, что у Людвига была грыжа, из-за чего он был вынужден отказаться от любимых им конных прогулок. Протокол вскрытия и осмотр тела уже затем покойного короля констатируют, что у короля была паховая грыжа. Грыжа явно доставляла королю неудобства, из-за чего он становился еще более застенчивым.

Как и Людвиг, Бисмарк вел предпочтительно ночной образ жизни, страдал бессонницей, засыпал на рассвете и спал до полудня. Людвиг также испытывал проблемы со сном и здоровьем. Но в отличие от Людвига Бисмарк с 1883 года прислушивался к советам своего врача и смог поправить немного свое здоровье.

Людвиг страдал от сильных головных и зубных болей. Испытывая страх перед дантистом, король снимал зубную боль хлоралом, а иногда и морфием. В лечебных целях королю Людвигу прописывали наркотики и медикаменты, которые оказывали побочные действия, что выражалось в ухудшении самочувствия и также сказывалось на поведении короля.

Но у короля не было наркотической зависимости от лекарств, как впоследствии ходили слухи. Поэтому можно с уверенностью сказать, что Людвиг не страдал алкогольной и наркотической зависимостью.

Кальтенштадлер отмечает, что в 1890 году общественность все больше не упускала из виду физические немощи Бисмарка, связанные со старением, его бегство от публики, которое начались еще до его отставки 18 марта 1890 года. На тот момент возрос долг в госбюджете из-за военных расходов. Но в Берлине не решились обвинять Бисмарка в увеличении долгов, как в Мюнхене ранее обвиняли Людвига из-за больших расходов на строительство замков. Доброжелательные современники считали политику Бисмарка все более «устаревшей и бесперспективной».

Кальтенштадлер в заключение параллелей между канцлером и Людвигом II находит, что Бисмарк, несмотря на свой «железный» облик, страдал от беспокойства, был, как и Людвиг, противоречивым, эмоциональным, чувствительным, не всегда пребывал в душевной гармонии. Кальтенштадлер, как и Дитер Альбрехт, полагает, что Людвиг, несмотря на свою ненависть к Пруссии и Гогенцоллернам, не воспринимал Бисмарка в своем сознании как пруссака, а чувствовал себя связанным с Бисмарком, что он был для него своего рода «отцом».

Глава 2

Культуркампф

Даже после присоединения Баварии к Германской империи ультрамонтаны оставались открытым противником Пруссии и империи. Также с ростом индустриализации во всей Германии активизировалось социал-демократическое движение, в котором Бисмарк также видел угрозу для Германской империи.

После создания империи начался конфликт с политическим католицизмом. В 1870 году в прусской палате депутатов была создана партия Центра из католической фракции. В 1871 году партия Центра вошла в рейхстаг как вторая по влиянию фракция. С самого начала партия Центра скептически была настроена к Германской империи. Лидером католического Центра стал бывший ганноверский министр юстиции и королевский прокурор Людвиг Виндхорст (1812–1891), блестящий оратор и достойный противник Бисмарка.

Католическая церковь имела большое влияние в Южной Германии, Эльзасе и Лотарингии. Партия Центра стала своеобразным сосредоточием, к которому стягивались все недовольные прусской гегемонией, чьи права они защищали. Лидеров Центра не приводило в восторг сотрудничество Бисмарка с либералами.

Канцлер питал недоверие к новой партии, которая уже издали выглядела оппозиционной по отношению к кайзеру и империи. Бисмарк опасался, что католический Центр налаживает связи с католическими силами Австрии и Франции, что может стать угрозой новой империи. Также Бисмарк считал, что партия Центра может поколебать фундамент новой империи в угоду партикуляристам. В Баварии консервативно-католическая Патриотическая партия, настроенная антипрусски и анти-либерально, задавала руководящие принципы в церковной политике.

Нельзя возлагать всю ответственность только на одного Бисмарка за начало конфликта с партией Центра. Дыма без огня не бывает. «Зажгла спичку» в рейхстаге партия Центра, вызвав противостояние. Бисмарк и его меры затем подлили масла в огонь, дав разбушеваться конфликту. Поскольку и государство, и церковь боролись за свои влиятельные позиции в обществе, конфликт с обеих сторон был неизбежен.

Поддержка Людвигом II политики Бисмарка против усиления влияния католической церкви и набирающей силу социал-демократии вызывала подозрение и враждебность в этих кругах к баварскому королю. Окончание Франко-прусской войны не принесло мира, которого так желал Людвиг, поскольку в католической церкви начался раскол и хаос.

Папство и церковь противостояли политическим, экономическим, культурным модернизациям. Они видели в либерализме угрозу для религии и для положения церкви. Вступившего на Святой Престол папу Пия IX в 1846 году так ослепили роскошь и великолепие Ватикана, что он вскоре позабыл о своей либеральной позиции. Ослепленный амбициями и укреплением личного авторитета, он стал настойчиво продвигать культ папы и издал ряд указов, которые ограничивали личную свободу в католической церкви. Его энциклика Quanta cura и приложение к ней Syllabus errorum были направлены против либерализма. Апогеем его культа в 1870 году стала доктрина о папской непогрешимости. Все это вызывало беспокойство не только у протестантской Пруссии и либералов, но и у короля Людвига и баварского правительства. По вопросам церковной и государственной политики короля Людвига консультировали богослов и историк церкви, священник, проректор профессор Игнац фон Дёллингер (1799–1890) и профессор Хубер, а также ряд других чиновников. Они опасались, что папские указы могут угрожать баварскому суверенитету и начнется вмешательство церкви в светские дела. Игнац фон Дёллингер возглавлял «Католическое движение», которое выступало против того, чтобы власть в Германии использовала религию и католическую церковь в своих политических целях. Часто заявляют, что Дёллингер в ранние годы придерживался ярко выраженных взглядов ультрамонтанов, но это не в полной мере соответствует истине. Учение Дёллингера о церковной истории уже в ранние годы его профессорской деятельности в Мюнхене критиковали иезуиты. Дёллингер также поддерживал отношения с французским католиком либералом Фелисите Робером де Ламенне, чьи прогрессивные взгляды расходились с понятиями Римско-католической церкви.

В своих речах Дёллингер излагал идеи, чтобы немецкий епископат был автономен, а впоследствии и полностью независим от Рима, также отрицал целесообразность существования церковного государства. В 1857 году Дёллингер полностью порвал с ультрамонтанами, а уже накануне Первого Ватиканского собора и в ходе него он, как идейный вождь либеральной партии, активно им противостоял.

В своем отношении к Ватиканскому собору и папской догме о непогрешимости король Людвиг придерживался взглядов и советов Дёллингера. Король считал, как и многие князья и политики того времени, что догма о непогрешимости даст право папе оказывать влияние и вмешиваться в вопросы светской жизни. Король не признавал решения Ватиканского собора, которые епископы провозгласили без разрешения Людвига. Также баварское министерство поддерживало старую католическую церковь, за что их яростно атаковали ультрамонтаны. Король Людвиг проявлял оживленный интерес к церковной политике, поскольку опасался, что его господствующее положение может быть поколеблено со стороны церкви. Монарх считал, что церковная политика должна обеспечивать сохранение суверенных прав государства над церковью и предотвращать ее опасное влияние. Король настаивал, чтобы ему сообщали точно о всех процессах, изучал внимательно доклады и расставлял собственные акценты, при этом показывая поразительные церковно-правовые знания.

Догма о папской непогрешимости была провозглашена 18 июля 1870 года. В среде духовенства начался раскол. Те, кто не согласился поддержать догму, стали называть себя старокатоликами.

В Германии лидером оппозиции стал Игнац фон Дёллингер, которого также поддержали часть духовенства, профессора католического богословского факультета в Бонне, а также большинство ученых, считая его своим духовным отцом. Дёллингер стал одним из инициаторов движения старокатоликов в 1870-х годах, которые отвергали решения Первого Ватиканского собора.

Дёллингер и Хубер опубликовали 69 писем в баварской прессе в 1869–1870 годах, где доказывали несостоятельность новых церковных догматов. Работа Дёллингера Der Papst und das Konzil (1869) попала в Индекс запрещенных книг, то есть была запрещена для чтения Римско-католической церковью под угрозой отлучения.

Более сорока профессоров Мюнхенского университета во главе с Дёллингером выказали протест против догматов. Затем в Мюнхене на собранном конгрессе в августе 1870 года Дёллингер опубликовал декларацию, которая противоречила указам Ватикана. В Баварии Дёллингер все больше набирал поддержку. Правительство Баварии одним из первых настойчиво выступало против Ватиканского собора и всячески поддерживало старый католицизм. Старокатолики дали на мгновение людям надежду, что Мюнхен станет вторым Римом, а Бавария сможет основать немецкую национальную церковь, которая имела бы значение для всей империи.

Министр юстиции и просвещения Иоганн фон Лутц с 1870 года по согласованию с королем Людвигом руководил также церковной политикой. Лутц 9 августа 1870 года запретил католическим епископам без разрешения короля объявлять новую догму о папской непогрешимости. Епископы это проигнорировали, и ответной реакцией стало признание Старокатолической церкви, которая получила правовой статус независимой церкви в Баварии. Иезуиты в ландтаге вызывали протесты и интриговали за отречение короля Людвига. Король в ответ приказал высылать иезуитов из Баварии.

Из-за разногласий с оппозицией в ландтаге министр королевского дома и иностранных дел, председатель совета министров Брай-Штайнбург подал в отставку 25 июля 1871 года. Брай вернулся на пост посла в Вене. Он склонялся к тому, что если и следует выступать против католиков, то только если догмы затронут государственную сферу. Догму о папской непогрешимости Брай рассматривал как внутреннее дело католиков. Король Людвиг и министр Лутц считали иначе, что догма поколеблет основы светского государства и папа начнет навязывать свои правила игры для других правителей.

Лутц, восхищавшийся Бисмарком, стал одним из самых ярых сторонников его политики культуркампфа. Несмотря на то что Людвиг выступал против реакционной политики Бисмарка, король признавал заслуги Лутца и считал его единственным способным в правительстве человеком, который мог объединить либералов и консерваторов для совместной работы. Благодаря своим политическим успехам Лутц заимел благосклонность не только Бисмарка, но и короля Людвига. В лице Бисмарка, либеральных помещиков, интеллигенции и у некоторых представителей прессы Лутц нашел поддержку.

Пий IX угрожал протестующему духовенству, многие священники лишились права на преподавание, были уволены с государственных постов, а то и вовсе отлучены от церкви. Архиепископ Мюнхена Грегори фон Шерр призывал Дёллингера к подчинению, но безрезультатно. Мятежный богослов 28 марта 1871 года отказался подписать указы Ватикана.

Духовенство, которое не поддержало новые догматы и осталось верным старой католической вере, подвергалось отлучению от церкви, что 17 апреля 1871 года коснулось и Дёллингера. Людвиг всячески заступался за Дёллингера и даже после отлучения того от церкви продолжал призывать его выполнять обязанности священника, тем самым открыто бросая вызов Риму.

29 февраля 1871 года Дёллингер был избран ректором Мюнхенского университета. В 1873 году король Людвиг назначил Дёллингера президентом Баварской академии наук.

Конфликт с политическим католицизмом дал шанс Бисмарку переделать по-новому отношения церкви и государства: чтобы церковь была отделена от государства, а школы отделены от влияния церквей и заменены контролем со стороны государства. Также и баварское правительство брало в руки инициативу и выдвигало рейхстагу церковные законопроекты. В июле 1871 года первым шагом в борьбе с политическим католицизмом было закрыто католическое отделение прусского министерства культуры. Эта борьба за культуру, «культуркампф», начала набирать обороты. Впервые этот термин ввел лидер левых либералов, врач Рудольф Вирхов. В декабре того же года приняли закон о церковных кафедрах, так называемый «кафедральный параграф», инициатором которого стало баварское правительство. По этому закону духовенству запрещалось с церковной кафедры вещать о государственных делах, произносить проповеди, которые подразумевают под собой пропаганду против существующей государственной системы и угрожают общественному спокойствию. Наказанием становились увольнения и арест. Подчиненная и подконтрольная Бисмарку пресса запустила мощную кампанию против партии Центра и социал-демократов, называя их «врагами империи».

Посол Георг фон Вертерн, испытывающий ненависть к ультрамонтанам и поддерживающий политику культуркампфа, много общался со старокатоликами. В своих письмах посол Вертерн предостерегал время от времени от клерикально настроенных принцев Луитпольда и его сыновей.

В марте 1872 года был упразднен церковный надзор за школьным образованием, вместо него был введен государственный контроль за учебными заведениями. Затем рейхстаг и бундесрат запретили на территории Германской империи орден иезуитов. Баварское правительство также сыграло ведущую роль в формировании закона об иезуитах. Ордена были распущены, а члены орденов изгонялись из страны. Широкие полномочия церковной власти постепенно искоренялись государством. Наиболее реакционные церковные деятели высылались за пределы государства. В 1873 году государство получило право назначения духовенства на различные должности. Священник, который хотел попасть на определенное место, должен был вначале пройти обучение в немецких университетах, сдать соответствующие экзамены и присягнуть на верность государству. В 1874 году церковников ограничили в праве наказывать духовенство и верующих. 1875 год ознаменовался введением обязательного гражданского брака, гражданских регистраций рождения и смерти как единственно законных. В этом году были упразднены все монашеские ордена, кроме орденов, предназначенных для ухода за больными, католические церкви лишились государственных субсидий. Многие священнослужители были подвергнуты штрафам, уволены, арестованы или высланы из страны.

По мнению историка Николая Власова: «Бисмарк проводил борьбу против Центра не только ради самой борьбы. Он использовал ее в качестве инструмента для достижения целей – сохранения сотрудничества с либералами, а также консолидации германского общества вокруг правительства перед лицом внутреннего врага».

Цели Бисмарка повалить католический Центр антиклерикальными методами не оправдались. Культуркампф только увеличил поддержку духовенства среди населения, где народ воспринимал гонимых священников как мучеников за веру и правое дело. Влияние католиков еще больше окрепло. Партия Центра за время культуркампфа разрасталась, увеличив количество депутатов в рейхстаге в 1874 году и прусском ландтаге, получив также мощную опору в прессе и католических организациях, став наиболее влиятельной партией в Германской империи и затем в Веймарской республике. Политика культуркампфа провалилась и к концу 1870-х годов закончилась.

После смерти Пия IX в 1878 году Бисмарк пошел на компромисс с новым папой Львом XIII. В начале 1878 года папский нунций Алоизи Мазелла (1826–1902) вступил в контакт с графом Максом Хольнштайном и послом Вертерном, которые выступили посредниками Бисмарка в Мюнхене для налаживания отношений между Римом и Берлином. Кронпринц Фридрих Прусский, представлявший интересы своего отца, написал письмо, которое привело к основным переговорам. Встреча Хольнштайна и Мазеллы, а затем встреча Мазеллы и Бисмарка в Киссингене подготовили почву для последующей разрядки между канцлером и католической церковью. Хольнштайн помог прагматично положить конец разделению между церковью и государством также в Баварии. Дипломатические отношения между Ватиканом и Германской империей возобновились. Этот успех принес графу Хольнштайну в политической сфере много уважения, но также много завистников.

Благодаря переговорам с папскими нунциями в Мюнхене и Вене Бисмарк пошел на смягчение отношений, но уступать по церковным вопросам, как того желал Лев XIII, прусская бюрократия и Бисмарк не желали. Государственный надзор за церковью должен был остаться, хотя самые суровые законы были отменены в несколько этапов до 1886 года. Гражданский брак и государственный надзор за школами остались, что в Баварии наталкивалось на оппозицию, и спор по этим вопросам продолжался.

Давление на духовенство ослабло, и борьба с партией Центра стала смягчаться, в том числе потому, что к этому времени возникла новая опасность для Бисмарка – Социалистическая партия, которая аплодировала культуркампфу. Летом этого же года Бисмарк запустил антисоциалистические законы, которые партия Центра не поддержала, несмотря на свою антисоциалистическую и антилиберальную позицию, но помня при этом про собственный опыт с культуркампфом.

Кайзер Вильгельм II неодобрительно относился к политике культуркампфа, назвал ее «нечестивой войной», которая вызвала такой раскол и пополнила ряды до сих пор незначительной католической партии Центра. Позже он зашел так далеко, что назвал это «величайшей глупостью, когда-либо совершенной прусским государственным деятелем».

Глава 3

Болезнь принца Отто

С раннего детства принц Отто рос общительным, веселым мальчиком, экстравертом, который не испытывал трудностей в общении с окружающими, его любили при дворе, и за ним почти не замечалось ненормального поведения. В отличие от своего старшего брата Людвига, принц Отто с удовольствием носил военную форму, часто заменял брата на охоте и военных мероприятиях. 27 апреля 1863 года принц Отто был назначен вторым лейтенантом, а с 1 марта 1864 года проходил военное обучение в кадетском корпусе и 26 мая повышен до звания старшего лейтенанта. Достигнув совершеннолетия, в 1866 году, Отто получил чин капитана и вступил на действующую военную службу в пехотный полк. Молодой принц принял участие в Австро-прусской войне 1866 года и Франко-прусской войне 1870–1871 годов.

Отто и Людвига связывала близкая братская привязанность, они не раз совершали совместные поездки, как, например, в Вартбург в 1867 году. Отто любил театр, как и его брат, но произведения Вагнера не вызывали у него восторга, как у Людвига. В одном из писем Козиме фон Бюлов в 1867 году Людвиг охарактеризовал своего младшего брата: «Он совершенно обычный человек, без малейшего чувства к высокому и прекрасному. Он проводит на охоте весь день, много в компании моих низких, безмозглых двоюродных братьев, а вечером много в театре, где он особенно любит балет».

В канун Нового, 1867 года, в то время Отто было 19 лет, принц привлек к своему поведению некоторое внимание. Во время чаепития с матерью, королевой Марией, он посчитал себя обиженным и потребовал дуэли. На другой день Отто написал Людвигу в письме, что все было только глупым недоразумением.

Первоначально состоянию здоровья Отто не уделяли пристального внимания и тщательного врачебного наблюдения за ним не велось. Неуравновешенного юношу отправили в длительную поездку привести нервы в порядок и посмотреть мир. Такие познавательные путешествия входили в программу взросления для детей европейских королевских и княжеских домов. За 1868–1869 годы Отто посетил Австрию, Францию, Италию, Испанию, Балканы, Турцию и Святую землю, где он подхватил лихорадку и вынужден был соблюдать постельный режим. Через полгода Отто вернулся в Баварию, где вновь перенес приступ лихорадки. Врачи рекомендовали молодому принцу покой и отдых на природе. Последовав совету медиков, Отто вместе с матерью весной 1870 года поехал в Хоэншвангау.

Состояние принца, однако, не улучшалось. При дворе и в дипломатической среде ходили разговоры о расстройстве нервной системы принца и даже сравнение его с тетей Александрой (1826–1875), младшей сестрой Максимилиана II, известной своим странным поведением. Еще в юности принцесса вообразила, что проглотила стеклянное пианино, по другой версии, стеклянную софу. Принцессу раз и навсегда избавили от этого наваждения, разбив за ее спиной стакан и сказав, что пианино разбито.

Как полагает профессор психиатрии Хайнц Хефнер, принцесса страдала от классического обсессивно-компульсивного расстройства (навязчивые, мешающие или пугающие мысли). Она испытывала страх и неприязнь от прикосновений других людей, отвергала грязь, избегала дождя и снега, из-за боязни испачкаться меняла несколько раз в день наряды, носила исключительно светлую одежду и часто мылась. Александра никогда не выходила замуж, она стала настоятельницей женского религиозного общества Святой Анны в Вюрцбурге и в Мюнхене. Принцесса много посвящала себя делам благотворительности, занималась переводами и издала несколько собственных книг, интересовалась искусством, литературой и современными событиями. Александру временно помещали в клинику Илленау в Бадене, но это не принесло ей улучшения состояния. Король Людвиг сочувствовал тете, всячески оказывал ей поддержку и дарил подарки. Принцесса умерла, пребывая в ясном сознании.

Что касается Отто, то, несмотря на тяжелое состояние здоровья, он даже принял участие во Франко-прусской войне, как член генерального штаба. Оба брата тяжело переживали войну против Франции, основание империи, ограничение баварского суверенитета и провозглашение кайзера Вильгельма I.

Душевное и физическое состояние Отто в тот период отражено в дневниковой записи от 30 октября 1870 года кронпринца Фридриха Прусского: «Бледный, жалкий, дрожащий, словно в лихорадке, он сидел передо мной, а я объяснял ему необходимость единства военных, дипломатии и главы дома. Понимал ли он эти вещи, я не мог узнать от него, даже если он действительно слушал». По этому описанию можно судить, что Отто испытывал большой стресс от известия брата и предшествующая лихорадка также сказалась. Переживания отразились на состоянии здоровья Отто. Он страдал от сильных депрессий, становился замкнутым и нелюдимым.

Людвиг сообщал 6 января 1871 года Сибилле фон Леонрод о тяжелом состоянии Отто: «Это печаль с болезненным состоянием Отто, которое заметно ухудшается. В некоторых вещах он более взволнован и скрупулезен, как тетя Александра, что, конечно, хочу больше сказать, он часто вовсе не ложится спать более 48 часов, не снимает свои сапоги уже восемь недель, ведет себя как сумасшедший, корчит ужасные гримасы, лает как собака, и есть моменты, когда он в лицо бросает большие грубости; потом он снова часто естествен и благоразумен, как обычно. С Зольбригом уже проведены консультации. Если он не последует совету врачей в ближайшее время, то навсегда будет слишком поздно».

После случившегося припадка 10 мая 1871 года Отто было решено поставить под регулярное наблюдение у врачей. Людвиг испытывал глубокую печаль, видя, как страдает младший брат, и ему выпала нелегкая задача – побудить его вести несколько изолированную жизнь. Обследовать и лечить брата Людвиг вначале поручил лейб-медику Францу Ксаверу Гитлю, который созвал консилиум из придворных врачей Иосифа Вольфштайнера и Карла Браттлера и привлек в помощь главу Верхней баварской окружной психиатрической больницы Карла Августа фон Зольбрига. Отчеты лечащих врачей Гитля, Зольбрига, Вольфштайнера и Браттлера от 15 января 1872 года говорят о состояниях возбужденности и депрессии, склонности к насильственному поведению, о галлюцинациях, слабоумии и растерянности принца Отто. Это не типичные симптомы тревожного расстройства.

Принц пугал свою свиту и слуг криками, нечленораздельными звуками, подолгу отказывался принимать еду, пренебрегал чистотой и зимой несколько недель не хотел снимать ботинки. После нескольких консультаций доктора сошлись на мнении, что Отто страдал душевным заболеванием, прогрессирующим слабоумием по причине неупорядоченного образа жизни и неудовлетворительного питания. Уже давно ходили разговоры о кутежах Отто и его связях с девицами легкого поведения. Придворные медики доктора Гитль и Браттлер напрасно пытались призвать Отто к нравственному образу жизни. Советы и наставления не подействовали на принца. Скрывать от общественности тяжелое состояние Отто стало невозможным. Посол Вертерн докладывал Бисмарку в 1872 году о нервном расстройстве баварского принца. Доктора не видели шансов на излечение.

23 января 1872 года Людвиг написал брату, что он разделил мнение врачей о необходимости медицинского лечения. Поэтому Отто должен со своей свитой и врачом доктором Браттлером отправиться в замок Нимфенбург. При этом он должен повиноваться распоряжениям врачей, которые получили необходимые полномочия от короля.

В конце февраля 1872 года для помощи перевозки Отто в Нимфенбург, в случае протестов и отказа принца, были вызваны несколько санитаров и охранников из психиатрической больницы. Прибыла также королева Мария и ее адъютанты. Принц протестовал и предстал перед врачами, стоя в голом виде на кровати. Отто потребовал удаления доктора Зольбрига, и только доктору Гитлю удалось успокоить, уговорить принца собраться в поездку.

Отто 4 марта в письме обвинял Людвига в унизительной перевозке в Нимфенбург и упрекал его, что никогда не простит ему этого, как инициатору лечения. В скором времени Отто был вынужден просить у брата прощения за свое бестактное поведение.

После смерти доктора Зольбрига в мае 1872 года лечением принца Отто стал заниматься доктор Иоганн Бернхард Алоиз фон Гудден (1824–1886). 9 февраля 1875 года доктор Гудден составил медицинское заключение о состоянии здоровья принца. С 1876 года после увольнения доктора Браттлера Гудден официально принял общую ответственность за лечение Отто. Гудден изучал медицину в Бонне, Галле и Берлине. После получения докторской степени в 1849 году он приступил к своей первой работе младшим врачом в психиатрической больнице в Зигбурге в 1851–1855 годах, затем в клинике Илленау в Бадене, с 1855 по 1869 годы в Вюрцбурге в качестве директора психиатрической больницы. В 1869 году Гудден был назначен директором больницы в Цюрихе, а также стал профессором психиатрии в Цюрихском университете.

С 1872 года Гудден становится директором Верхней баварской окружной психиатрической больницы и вскоре также профессором психиатрии в Мюнхенском университете. Он был призван в Мюнхен по ходатайству министра просвещения и религии Иоганна фон Лутца. Гудден получил свое назначение благодаря влиятельным связям среди политиков, министра Лутца и министра внутренних дел Зигмунда фон Пфойфера. Министры хотели держать своего человека, который бы наблюдал за здоровьем принца Отто, а заодно присматриваться к здоровью короля Людвига.

Гудден взял себе в помощники врачей из Верхней баварской окружной психиатрической больницы. Дважды в месяц Гудден извещал короля Людвига о состоянии Отто. Став главным врачом в лечении принца Отто в 1876 году, Гудден приобрел со временем большое влияние благодаря разным связям среди придворных и министерской бюрократии.

Министры, обеспокоенные здоровьем Отто, уже в начале 1870-х годов хотели пристально наблюдать и за здоровьем его старшего брата и при сложившихся обстоятельствах быть готовыми провозгласить регентство. Дружеские связи Гуддена с Лутцем еще сыграют свою роль, когда этот процесс с грубыми нарушениями был запущен в 1886 году. Гудден нарушил все медицинские и психиатрические принципы при постановке диагноза Людвигу. И тем самым Гудден внес свой вклад в цепь роковых событий, которые закончатся смертью короля и самого психиатра в Штарнбергском озере.

Методы лечения пациентов, предложенные и практикуемые Гудденом, в середине XIX века считались новаторскими. Гудден выступал за гуманное отношение в лечении пациентов, общественное социальное взаимодействие между пациентами и хорошо обученным медицинским персоналом. Он считался значительным реформатором в истории психиатрии, но как диагност и практикующий врач был незначительным.

Состояние здоровья Отто со временем только ухудшалось. Санаторно-курортное лечение и лекарственная седативная терапия, предложенная Гитлем и видоизмененная Гудденом, были малоэффективными. Пребывание Отто в замке Людвигшталь не принесло принцу пользы. По настоянию медиков Отто был переведен под медицинский присмотр из Мюнхенской резиденции в 1872 году в замок Нимфенбург. До 1875 года состояние принца было относительно терпимым, он появлялся в обществе, ему было разрешено покидать Нимфенбург, совершать прогулки, поездки, иногда без сопровождения в Хо-эншвангау или в охотничий домик в Альпах Эльбигенальп, посещать народные праздники, церковь. Со временем его необычное поведение стало учащаться и становилось опасным для окружающих. Поэтому доктора рекомендовали изолировать принца в пределах замка. Двери комнат Отто в замке Нимфенбург были снабжены глазками, которые можно было открыть только снаружи. Окна были завинчены. Людвиг ежедневно получал отчеты от врачей о здоровье брата.

После бурного инцидента на публике Отто решили взять под более строгое медицинское наблюдение. В день праздника Тела Христова 27 мая 1875 года во Фрауэнкирхе Отто пробился сквозь толпу людей к ступеням главного алтаря, затем упал перед архиепископом Грегором фон Шерром и громко на всю публику признавался в своих грехах. Священник был вынужден заверить принца, что он попросит у Бога прощения от имени Отто. Событие громко обсуждалось в обществе. Отто в письменном виде просил прощения у мюнхенского архиепископа за беспокойство, которое он учинил на мессе.

Болезнь обострялась без заметных выздоровлений, его бурные выходки, припадки, галлюцинации и словесный бред становились все более активными. Доктор Гитль рекомендовал переместить проживание Отто за город.

После шумного инцидента Отто поместили под строгую изоляцию в замок Шляйссхайм (SchleiЯheim), где он находился в 1876–1879 годах под надзором медиков и смотрителей из Мюнхенской психиатрической больницы. С весны 1877 года Отто проживал от случая к случаю в Фюрстенриде, а с 1883 года – постоянно до своей смерти. Принц был очень недоволен пребыванием в Фюрстенриде и умолял брата позволить ему выйти. Но это было невозможно. 16 марта 1878 года Отто был признан недееспособным, и после этого Людвиг окончательно понял, что брат не может быть его наследником на престоле, и стал задумываться о других кандидатах, в частности о кронпринце Рудольфе Австрийском.

В начале 1880 года Отто последний раз участвовал в королевской охоте. Психическое заболевание Отто перешло в полное умственное расстройство.

Людвиг навещал своего брата, успокаивал его, когда тот бился в сильных истериках. Королю было больно наблюдать, как у него на глазах его младший брат постепенно умственно деградировал, и еще печальнее было осознавать, что этот процесс был у Отто необратимым. Король Людвиг давал указания врачам о лечении своего брата, запрещал применение электрошока и всех методов, где применялась сила. Отношение Людвига к Отто становилось все более отстраненным, они стали реже видеться. Но это не значит, что Людвиг бросил заботу о младшем брате. Он до самой своей смерти принимал участие в судьбе Отто.

Королевского пациента также навещала его кузина, дочь принца Луитпольда принцесса Тереза (1850–1925). Она еще с юности была влюблена в Отто, однако из-за его психической болезни ни о каком развитии серьезных любовных отношений и тем более брачного союза не могло быть и речи. Она любила Отто всю свою жизнь, так и не выйдя замуж, отказала всем кандидатам в мужья. Тереза посвятила свою жизнь науке, став исследователем, коллекционером, полиглотом, писателем. Она совершила обширные научные путешествия во множество стран, собрав значительные этнографические, ботанические, зоологические коллекции экспонатов, которые ныне размещены в Мюнхенском этнографическом музее. Людвиг восхищался уверенной, бесстрашной кузиной. В 1892 году Тереза стала первой женщиной – почетным членом королевской Баварской академии наук. В 1897 году она получила почетную докторскую степень в университете Людвига – Максимилиана. Принцесса была образцом для подражания и одной из предшественниц освободительного женского движения.

Опекуны или кураторы генерал Зигмунд фон Пранк и барон Людвиг фон Мальсен 15 июня 1886 года известили Отто о смерти его брата и что он теперь является королем. Управлять страной он не мог, регентом продолжал оставаться принц Луитпольд. Когда кураторы зачитывали манифест, Отто никак не отреагировал, так и не осознав, что стал королем. Когда к нему обратились впервые «ваше величество», он улыбнулся и попросил повторить обращение.

По распоряжению правительства психиатры Хаген, Хубрих, Грашей составили отчет о болезни короля, в котором упоминалось, что неизлечимая болезнь Отто не позволяла ему управлять страной на протяжении всей его оставшейся жизни. Принц-регент Луитпольд правил до своей смерти 12 декабря 1912 года. Принявший регентство его сын, амбициозный принц Людвиг, не хотел править как регент, а хотел быть коронованным монархом и улучшить тем самым свое финансовое и конституционное положение. По поручению ландтага баварские психиатры составили еще один отчет о постоянной правительственной недееспособности Отто. В 1913 году ландтаг закрепил конституционную поправку, согласно которой если законный король вследствие продолжительной болезни не может править страной, то регентство прекращается и следующий Виттельсбах имеет право самому стать королем. 5 ноября 1913 года принц Людвиг объявил регентство законченным в подписанном баварскими министрами заявлении и был провозглашен королем Людвигом III. При этом Людвиг III объявил, что титул короля Отто должен быть сохранен. Таким образом, до смерти Отто в 1916 году в Баварии было два короля. Людвиг III стал последним королем Баварии. В результате Ноябрьской революции 1918 года он потерял трон, а 13 ноября отрекся от престола.

Отто умер ранее 11 октября 1916 года в возрасте 68 лет от желудочного кровотечения. Отто обрел свой последний покой в мюнхенской церкви Святого Михаила рядом с саркофагом своего брата Людвига.

Хайнц Хефнер подозревает, что Отто страдал прогрессирующим параличом, а не шизофренией. Хефнер полагает, что Отто из-за контактов с проститутками заразился сифилисом, что привело затем к развитию приобретенного ненаследственного прогрессивного паралича. Невролог Вальтер Шпильмейер, проводивший вскрытие, не обнаружил в разрезанном мозге Отто признаков воспалительных изменений, которые были приобретены при жизни или были связаны с наследственным инфекционным заболеванием. Поэтому Отто не мог болеть приобретенным сифилисом. Шпильмейер диагностировал болезнь Отто как деменция прекокс (от лат. dēmentia praecox – «раннее слабоумие») или шизофрения.

Глава 4

Министерские кризисы 1872 и 1875 годов

Преемником министра Брая стал граф Фридрих Хегненберг-Дукс, в прошлом лидер умеренных либералов. В своей деятельности он пытался добиться компромисса между либералами и патриотами, сгладить острые углы и привести враждующие стороны к примирению. Хегненберг считал, что Баварии следует динамично развиваться в рамках созданной империи. Баварское министерство осталось почти неизменным: Зигмунд фон Пфойфер – министр внутренних дел, Пфретцшнер – министр финансов, Пранк – военный министр, Лутц – министр просвещения и религии, министром юстиции стал Иоганн Непомук Фойстле (Fдustle). Министерство торговли было распущено, и его функции распределены между другими министерствами.

2 июня 1872 года Хегненберг-Дукс внезапно умер от сердечной болезни, что повлекло за собой кризис министерства. Перед Людвигом стала задача выбора нового председателя министров. Рассматривались кандидатуры регирунгспрезидента (начальник окружного управления) Верхней Франконии барона Эрнста фон Лерхенфельда, даже подумывали о возвращении Гогенлоэ, которого поддерживали все министры, но принцы и сам король не хотели его возвращения. Амбициозный министр Лутц также помышлял при удачном стечении обстоятельств впрыгнуть в кресло министра иностранных дел и стать министром-председателем. В конечном итоге симпатии короля Людвига устремились к барону Рудольфу фон Гассеру, баварскому послу в Вюртемберге, который был близок к Патриотической партии, но не был ведущим ее членом. С его супругой, бывшей придворной дамой королевы Марии, Людвиг состоял в дружеской длительной переписке и с ее мужем поддерживал хорошие отношения. Людвигу импонировало, что супружеская чета Гассер разделяла его политические взгляды и сочувствовала ему.

В Берлине кандидатуру Гассера воспринимали отрицательно, помня о его партикуляристских настроениях в Вюртемберге и его противостоянии прусским усилиям по основанию империи. И соответственно, такой человек внес бы изменения в устоявшийся курс баварской политики, которую десятилетиями направляли либералы. Баварские министры выступили против назначения, опасаясь внутриполитических и внешнеполитических осложнений с Берлином. Патриоты и либералы не находили общего языка прежде всего из-за культуркампфа. Если бы Гассер стал во главе правительства, то политическая и культурная система оказалась бы под угрозой и это привело бы к конфликту с Берлином.

Принцы, за исключением Адальберта Баварского, также не поддержали Гассера.

Гассер пытался наладить отношения с министрами, но они отказывались войти в правительство под его руководством. Лутц давил на все рычаги, чтобы предотвратить отклонение от общего курса. Король Людвиг поручил Гассеру реорганизовать министерство. В знак протеста все министры подали в отставку.

Для выхода из кризиса несколько месяцев Гассер искал новых людей и в сентябре представил Людвигу список кандидатур новых министров. Король отказался от этого предложения, желая сохранить министров Пранка и Фойстле на своих должностях, и не хотел портить отношения с Берлином. Тянуть дальше было некуда после четырех месяцев правительственного кризиса. 24 сентября 1872 года было наконец сформировано правительство во главе с бывшим министром финансов Адольфом фон Пфрецшнером, который стал новым министром иностранных дел и также министром-председателем. Министром финансов был назначен Георг фон Берр. Остальные министры остались на своих должностях. Пфрецшнер придерживался умеренного, дружественного к империи курса политики. Во внутренних делах государства позиции министра Лутца все больше выдвигались на передний план, и его влияние с годами возрастало. В ожесточенных битвах с оппозицией Лутц уверенно отстаивал концепцию подавления прав церкви и подчинения их государственной власти.

В 1872 году политический фронт был накален. Патриотическая партия, задававшая с 1869 года политический климат, осознала, что не сумела повлиять на создание нового министерства и направлять политику государства, и нападала на новое министерское правительство с ожесточенными атаками, особенно в разгар культуркампфа.

Следующий министерский кризис разразился в 1875 году. Настроения короля Людвига начали крениться в сторону баварских консерваторов. Причиной тому стало недовольство развитием культуркампфа в Пруссии и боязнь, что многие жесткие меры могут прийти в Баварию благодаря влиянию правительства.

Король был недоволен своим либеральным министерством и в июле 1875 года, когда проводились выборы в ландтаг, увидел возможность избавиться от него. Накануне выборов Людвиг подумывал на случай, если представителей Патриотической партии будет большинство, сформировать консервативное правительство во главе с бароном Георгом Арбогастом фон унд цу Франкенштайном (1825–1890). Это был известный в Баварии католик консервативных взглядов, сторонник федеративной имперской политики, с 1872 года являлся членом рейхстага, с 1875 года председателем фракции Центра. По мнению Людвига, Франкенштайн был «одаренный мужчина, лучшего образа мыслей, который заслуживает моего самого полного доверия».

Поскольку без согласия Берлина никакая политика не проводилась в Баварии, а его назначение вызвало бы волну недовольства в прусской столице, к тому же Лутц и либералы также не желали этого, Франкенштайн отказался от формирования правительства и советовал Людвигу поручить это дело Гассеру.

Пфретцшнеру, Лутцу и Пфойферу удалось повлиять на ход выборов в палату депутатов. Пфойфер провел реорганизацию избирательных округов в преддверии парламентских выборов, что сыграло на руку либералам. Либералы получили около 1,9 млн голосов и 76 мест во второй палате, патриоты – 2,8 млн голосов, всего 79 мест.

Патриотическая партия, проводя агитацию, пыталась склонить короля Людвига на свою сторону и убедить его заменить либеральных министров. Министры в ответ подали королю заявление о своей отставке. Колеблющийся Людвиг все же решил сохранить министерство. Сильная предвыборная борьба и пристрастное поведение правительства на этих выборах перебили в какой-то степени планы короля. Отказ Франкештайна войти в состав баварского правительства за два месяца до выборов, а также боязнь самого Людвига, что возрастет власть духовенства над правами монарха, также способствовали сохранению министров на своих постах. Патриоты потеряли свои надежды, которые возлагали на короля.

Опасения Людвига, что Бавария оказалась под угрозой ввиду прусской гегемонии в империи и наступающего политического католицизма, все больше загоняли короля в тупиковое положение. Людвиг не примкнул к патриотам, чувствуя к ним недоверие, поскольку считал их опасными для своей королевской власти. Также и патриоты ощущали недоверие к королю, из-за того что он посеял надежды на консервативное министерство, а затем повернул вспять. Недоверие к Патриотической партии толкало Людвига все ближе к либералам, но и по отношению к ним он стоял как бы в стороне, раздираемый своими противоречивыми взглядами. Поэтому с 1880-х годов все больше стал ощущаться уход Людвига от политики. И в 1886 году патриоты отказались оказывать поддержку Людвигу, а либералы отстранили его от власти.

Глава 5

Коалиция

В биографиях Людвига II не очень много уделяется внимания теме коалиции, и до сих некоторые моменты покрыты мраком неизвестности. Еще перед основанием империи король Людвиг задумывался о попытке восстановления абсолютного правления в Баварии и надежных способов обеспечения собственной безопасности. Это не были мимолетные проекты в зависимости от настроения, король был озабочен этими идеями на протяжении нескольких лет.

Далее мы процитируем документ короля от 30 августа 1869 года, в подлинности которого баварские исследователи не сомневаются. Историк Кристофер Ботценхарт заявляет: «Копия документа пересылалась министерству иностранных дел от лица, которое участвовало точно в коалиции; во-вторых, части текста с переходами совпадают в дневнике Людвига II, и, в-третьих, документ был снабжен в оригинале печатью кабинета Людвига». Ботценхарт сверял содержание данного документа с записью в дневнике короля Людвига, хранящемся в Баварском тайном домашнем архиве.

Собственно, вот и сам документ: «В монархии, какой она должна быть, все должно исходить, как лучи солнца, от монарха и относиться к нему. Он должен быть главой, душой, а также реальной жизненной силой государства. Он получил свою корону от Бога, и он должен быть абсолютно неограниченным в своих действиях. Ему должна быть вверена не только исполнительная власть, но и законодательная. Ему одному принадлежит, повторяю, право законодательной власти, независимо и безраздельно. От него высшие дворы наделены полномочиями, суверенная власть принадлежит ему лично. Человек хочет признать в нации общество, отдельное от монарха, но его интересы и права совпадают с его собственными и покоятся только в его руках. Чем обширнее власть короля, тем больше он действует на благо своего народа. Расширение понятий правового государства, расширение прав народа, образование конституции являются смертью королевской власти. Понятие „граждане“ само по себе имеет революционную тенденцию, потому что оно выражает зависимость от власти нации, а не подданство, которое принадлежит королю. К сожалению, формирование конституционной жизни эффективно санкционировало участие народа в правлении, и министерство, если оно имеет полное доверие короля, вынуждено делать уступки, которые вредят сути королевской власти, так как общественно необходимые цели, к сожалению, не могут быть достигнуты благодаря печальному положению вещей, жалким законам. Таким образом, эта невидимая сила должна выровнять почву, устранить сопротивление, чтобы единственная настоящая королевская власть могла раскрыть свою силу. Принцип народного авторитета, который все больше формируется и своим ядом все отравляет, должен быть искоренен, чтобы постепенно абсолютная монархия могла быть снова восстановлена на его месте. Истинно королевскими единомышленниками в полном смысле этого слова являются только те, кто безоговорочно и без остатка склоняется перед величием трона. Те, кто видит основной упор в конституции или даже в народе, являются лицемерами, лжецами и скрытыми демократами. Честь и благословение тем, кто считает себя исключительно обязанным следовать этим принципам и прокладывать путь, на котором можно править только с успехом. Я называю их моими братьями и друзьями, я полагаюсь на них и надеюсь, что они не покинут своего короля. Они могут быть уверены в моей признательности и бесконечной королевской милости».

С 1869 года король Людвиг начал предпринимать шаги в достижении своих планов. Под «невидимой властью» подразумевалось создание тайной организации – коалиции из верных королю людей, которые бы не были либералами, ультрамонтанами и не поддерживали конституционный монархический образ мыслей. Эта коалиция, по мнению Людвига, должна была стать чем-то вроде тайной полиции, которая не контролировалась бы ни парламентом, ни чиновниками бюрократами, а подчинялась только королю. В задачи коалиции входило организовать посредством шпионской сети нахождение враждебных королю людей и предпринимать к ним соответствующие меры, чтобы эти люди не несли угрозы для личности короля, его репутации и власти. Но все эти планы так и не были реализованы на практике, а остались только на бумаге. План потерпел неудачу.

С самого начала в дело был вовлечен близко доверенный королю шталмейстер Рихард Хорниг. В помощники Хорнигу для создания коалиции и руководства ею был также взят старший лейтенант Вильгельм Райзенеггер, хвастливый человек, легкомысленный офицер, преследующий собственные цели, который был неоднократно наказан на военной службе. По каким-то причинам Хорниг и Райзенеггер не сработались вместе. Вскоре Райзенеггер докладывал королю, что Хорниг растратил деньги, которые были определены для общего дела. По сей день не удается выяснить, был ли этот случай правдой или Райзенеггер пытался дискредитировать Хорнига в глазах короля.

По неизвестным причинам Райзенеггер подал в отставку и эмигрировал в Америку, увезя с собой документы. Оттуда он пытался шантажировать короля этими компрометирующими бумагами, требуя за них несколько тысяч долларов. Вначале Райзенеггер написал принцу Луитпольду, что готов за 10 тысяч долларов предоставить документ о планах государственного переворота Людвига II. Луитпольд не повелся на вымогательство. Райзенеггер писал также принцу Людвигу, кузену Людвига II. Принц так же, как и его отец, проигнорировал.

26 июля 1871 года Райзенеггер послал баварскому консулу в Чикаго копию выше процитированного документа от 1869 года и письмо с требованием вручения 20 тысяч долларов, где упоминал о шагах короля, направленных против конституции, о королевской камарилье, которая желает установить феодализм и абсолютизм в Баварии. Консул передал дальше его письмо министерству иностранных дел в Мюнхене, которое отказалось выкупать письмо, посчитав его мистификацией. Луитпольд и дипломаты не поверили в то, что король Людвиг решится выступить против конституции. Людвиг II, узнав о вымогательствах Райзенеггера, требовал его наказания.

Первые изображения маленького принца Людвига Баварского. Художники Адольф Гротефенд, 1845 г., и Эрнст Ричел, 1847 г.

Людвиг, в то время кронпринц, с семьей – с матерью, королевой Марией, и отцом, королем Максимилианом II, братом, принцем Отто

Принц Вильгельм Гессен-Дармштадтский, принц Отто и кронпринц Людвиг Баварские, 1863 г.

Портрет короля Людвига II. Художник Фердинанд Пилоти

Король Людвиг II с принцессой Софией Баварской. Фото по случаю помолвки

Король Людвиг I Баварский, дедушка Людвига II

Императрица Елизавета (Сиси) Австрийская

Русская императорская чета: Александр II и Мария Александровна с детьми

Гогенцоллерны, родственники короля Людвига II, кайзеры Вильгельм I, Фридрих III, Вильгельм II и принц Вильгельм

Принц-регент Луитпольд Баварский, дядя Людвига II

Король Людвиг III Баварский, кузен Людвига II

Канцлер Отто фон Бисмарк

Композитор Рихард Вагнер и его супруга Козима

Граф Макс фон Хольнштайн, обер-шталмейстер, дипломат и родственник Людвига II

Провозглашение Германской империи в Версале 18 января 1871 г. Художник Антон фон Вернер

Председатель баварских министров Иоганн фон Лутц

Король Людвиг II в 1880-х гг.

Замок Нойшванштайн

Дворец Линдерхоф

Замок Хоэншвангау

Дворец Херренхимзее

Король Людвиг II и доктор Бернхард фон Гудден на своей последней прогулке недалеко от замка Берг. Открытка

После основания империи у Людвига увеличивалась потребность в укреплении собственной королевской власти. Новым руководителем коалиции стал старший лейтенант Иоганн Краль, занявший место Хорнига, который, по мнению Людвига, проявил себя нерешительно и некомпетентно. На Краля Людвиг возлагал новые надежды по быстрому осуществлению проектов:

«Крайне важно, чтобы все, что я возложил на Вас и коалицию, было решено немедленно, энергично, без колебаний, но с большой осторожностью. Немедленно позаботьтесь о том, чтобы были найдены умные, здравомыслящие люди, которые постоянно пишут статьи, которые пронизаны баварским духом и лояльны к королевской власти, а редакторы и корреспонденты, получающие деньги из Пруссии, включая тех, кто пишет в демократическом и ультрамонтанском направлении, должны быть запуганы письмами с угрозами и должны замолчать; нельзя терять времени (послушайте меня), чтобы ничего не рухнуло и не было потеряно навсегда. Нужно, нужно остановить это ненавистное немецко-национальное направление, нужно остановить катящееся колесо и, наконец, снова направить его на единственно правильный путь (в баварско-монархических интересах). К сожалению, будущего стоит опасаться даже больше, чем настоящего, поскольку кронпринц Пруссии является гораздо более опасным врагом для независимости моего трона и страны, чем его умеренно мыслящий отец. Полностью необходимо, чтобы Вы с несколькими офицерами, о которых Вы хорошо знаете, что они вполне преданы мне и настроены антипрусски, посоветуйтесь с ними, как действовать против гнусного кронпринца, лучше всего это сделать в Англии, где он сейчас находится, в Германии это было бы слишком опасно, но не смерть.

Подробно обсудите все, что я изложил Вам в этом письме, и позаботьтесь о том, чтобы действовать немедленно. Запугивание прессы, непосредственное воздействие на народ, без промедления. Никогда больше подробно не обсуждайте с Рихардом (Хорниг. – Авт.) важные политические вопросы, потому что он, к сожалению, ничего не понимает в этом. Действуйте энергично и больше не кормите меня пустыми обещаниями, которые только расстраивают и озлобляют.

Обрушить на недостойного Зигля (журналист Иоганн Баптист Зигль. – Авт.) поток острых угрожающих писем, если это не поможет, то, к сожалению, я должен предположить, то он должен без пощады и милосердия отправиться в Бастилию; пусть каналья Райзенеггер будет полностью наказан и запуган. Пресса подвергается всякой критике, это настоящая печаль, что она пестрит всеми красками, кроме баварско-монархических, в которых она должна только признаваться! Подобно железной, строгой, страшной инквизиции, коалиция должна незаметно, но вдвойне мощно контролировать всю страну и подавлять всякое дурное возбуждение, бороться со свободно-демократическим, национальным направлением, а также с ультрамонтанским римским.

Простое переубеждение народа для меня слишком мало, организм, наполненный опасными токсинами, нуждается в большем, чем простое успокоение, смягчающее средство, зародыш зла должен быть подавлен, гнилая конечность отрезана. Я должен всегда точно знать положение дел и получать регулярные отчеты чаще, чем раньше…»

Такое писал отчаявшийся король, возглашавший надежды на свою коалицию. При чтении письма у читателя может возникнуть недоумение по поводу Бастилии, осознавал ли Людвиг временные рамки или в тот момент витал в грезах французского абсолютизма, напрочь забыв о реальности? Как известно, Бастилия была разрушена еще 14 июля 1789 года во времена Великой французской революции, а затем ее окончательный снос происходил до 16 мая 1791 года. С 1880 года французы ежегодно стали отмечать День взятия Бастилии. Людвиг был прекрасно знаком с историей Франции, и ему была известна история с Бастилией. Поэтому нельзя упрекнуть короля в незнании французской истории и так же нельзя утверждать, что Людвиг в тот момент пребывал в неадекватном состоянии, не осознавая своих слов. Все слова и действия он четко осознавал, но здесь следует учитывать, что король часто в своих записях прибегал к иносказательному смыслу слов, к метафорам, цитатам и пр. Поэтому слово «Бастилия» в данном письме не следует понимать дословно. Под «Бастилией» Людвиг в переносном смысле имел в виду любую тюрьму.

В другом письме к Кралю от 5 октября 1871 года король Людвиг писал о государственном перевороте против Германской империи: «В отношении контрреволюции все должно обсуждаться без промедления и осуществляться в действиях;

я твердо уверен в Вас! Мы должны оторваться от злосчастной империи, не должно все пропасть! Чем мне поможет военная и гражданская коалиция, если мои планы, которые не прихоть или случайность, а внутренняя вынужденная необходимость, ни в чем не поощряются. Теперь следует попробовать переворот или никогда; чем больше медлить, тем сложнее будут идти дела, иначе упустим момент навсегда; услышьте сетующий и предостерегающий голос вашего короля, столь несчастного из-за политических обстоятельств!»

Однако новый руководитель Краль также был сомнительной личностью с уже подпорченной репутацией, подобно Райзенеггеру. Краль участвовал в Австро-прусской и Франко-прусской войнах, на военной службе показал себя не с лучшей стороны, ему недоставало усердия, самопожертвования, его порицали за долговые обязательства. Из-за слабого здоровья в 1872 году Краль оставил военную службу и с этого времени посвящал себя делам коалиции. Иоганн Краль также беспокоился о создании конституции для Канарских островов, которые Людвиг хотел приобрести в 1870-х годах, чтобы реализовать там свое королевство.

На 1875 год коалиция состояла из военных и гражданских лиц, насчитывая 9260 членов. Краль регулярно информировал короля о дальнейшем развитии событий, о том, какие СМИ оставались верны королю, о контроле и запугивании политических противников и т. д. Краль внезапно умер в 1875 или в 1876 году, и коалиция распалась. Все это только говорит о том, что коалиция не была настолько прочной организацией, а скорее воздушным пузырем, и, конечно, велики сомнения, что действительно такое большое количество людей в нее входило.

В 1876 году король Людвиг в письме к своему доверенному лицу, графу Альфреду Дюркхайм-Монтмартину, который позже стал одним из самых верных флигель-адъютантов короля, обозначил требования к новой коалиции: «Я желаю, чтобы в соответствии с моделью бывшей коалиции, которая никогда не должна была исчезнуть, была сформирована новая, большинство членов которой должны быть из гражданских лиц; цель состоит в том, чтобы действовать ради чисто монархических интересов, как можно больше бороться против духа современности, против плохих объединений, против печально известной прессы, против тенденциозных изобретений и слухов; для этого должны быть созданы клубы, прежде всего в столице, также в остальных городах, марках и других больших местностях, которые распространятся сетью и будут действовать по всему королевству. Главное, чтобы был найден хороший, энергичный, внимательный человек, который будет руководить этим клубом».

Преемником Краля стал старший лейтенант Вильгельм Кране, мечтатель и энтузиаст, но отличившийся на военной службе как храбрый солдат. С ним коалиция тоже долго не просуществовала, и дело погасло.

Уже в 1879 году король Людвиг дал указ собирать новую коалицию из гражданских лиц, исключая военных. Людвиг начал вовлекать в дело придворного секретаря Людвига фон Бюркеля. От планов по восстановлению абсолютизма в Баварии пришлось отказаться. Еще в середине 1870-х годов король осознал, что осуществить этот план почти нереально. Писателю Феликсу Дану он выразил в 1873 году свое понимание о невозможности абсолютизма в XIX веке.

С 1879 года Людвиг начал ставить задачу перед коалицией о защите собственной безопасности. После покушений на Бисмарка, императоров Вильгельма I, Франца Иосифа, убийства императора Александра II король Людвиг был очень обеспокоен за свою жизнь. Прусский посол Вертерн расценил меры самозащиты короля Людвига как «манию преследования».

Вертерн отмечал в письме Герберту Бисмарку от 20 декабря 1879 года, что из-за страха перед социал-демократией и покушения король все больше изолируется: «Это не производит здесь хорошее впечатление. Шесть недель назад, после его 14-дневного пребывания в городе, речь была о регентстве… как о вещи, которая само собой разумеется. У Тёрринга во время охоты меня больше ничего не развлекало. Всякие причудливые вещи рассказывают: сегодня эти разговоры в тех кругах снова затихли, но они очень распространены в кругах среднего класса, и можно сказать, что пребывание в городе нанесло большой ущерб королю. Файлич полностью отрицает правдивость этих историй и прогрессирование плохого состояния здоровья короля и ищет за этим те же самые влияния ультрамонтанов на общественное мнение…»

Критически настроенный к королю посол Вертерн здесь преувеличивает. Он, как и многие его современники, испытывал страх за собственную жизнь и предпринимаемые им меры предосторожности не были лишними и позволяли на всякий случай лучше перестраховаться, чем рисковать. Однако в XIX веке страх Людвига трактовали как симптомы психического заболевания. Мы видим, что разговоры о регентстве возникали уже за семь лет до воплощения проекта в реальность.

Король узнал о существовании в истории России организации, Тайной канцелярии, которая ставила перед собой задачу защиты монарха. Людвиг хотел, чтобы и коалиция исполняла подобные функции.

Первоначальные радикальные планы королю постепенно пришлось смягчить. Бюркель пояснил Людвигу, что в полной мере реализовать эти планы едва ли реально, но король настоял на создании коалиции в ограниченном объеме. Руководство новой организацией было возложено на кабинет-секретаря Людвига Августа фон Мюллера. Мюллер пытался отговорить Людвига от сложно выполнимых планов и желал побыстрее отделаться от этого проекта, затягивал действия, вводил короля в заблуждение кажущейся активностью. В мае 1880 года король, разочаровавшись, уволил Мюллера за его двойную игру.

С 1883 года создание коалиции было доверено лейтенанту Хартлибу и капитану Менцу. В записях придворного секретаря Людвига Бюркеля больше не обнаружено дальнейших сведений о действиях короля по созданию коалиции.

Вымогательства Райзенеггера продолжились, и в 1880-х годах Людвиг боялся, что будет скомпрометирован. Он вспомнил о многих политических и личных письмах, которые находятся у разных получателей. Король тревожился, что эти письма могут неожиданно всплыть и повредить его репутации. После того как проект коалиции потерпел неудачу в 1883 году, Людвиг, естественно, хотел уничтожить документы. Поэтому он был заинтересован выкупить их. Вначале он поручил это дело кабинет-секретарю Людвигу Мюллеру, а затем известному нам графу Максу фон Хольнштайну. С 1870 года Хольнштайн при баварском дворе начал вести двойную игру и интриговал против короля Людвига. Это стало причиной разрыва дружбы. В 1883 году Хольнштайн впал в немилость и был отправлен в долгосрочный отпуск по причине отказа от поисков финансов для продолжения строительства замков. Существовала и другая причина, из-за которой король перестал доверять своему обер-шталмейстеру.

Уже в 1880-х годах дружеские отношения графа Макса и короля Людвига дали основательную трещину. Людвиг II, как говорили, был сердит на жадность своего обер-шталмейстера. Граф начал замечать, что теряет свое былое исключительное расположение короля. Недовольство королем Людвигом у министров и других придворных возрастало, начали ходить разговоры о болезни короля, и воображение графа и многих недовольных рисовало скорейшую смену правительства. Ставка притом делалась в случае отречения Людвига на антилибералов и католиков принца Луитпольда и его сына принца Людвига. И граф, который всегда был настроен либерально, резко поменял свою политическую ориентацию и перешел в лагерь ультрамонтанов, втираясь в их доверие и завоевывая дружбу. Даже здесь граф снова искал для себя выгоду, как денежную, так и карьерную. Он много лет вынашивал мечту однажды стать премьер-министром, еще со времен, когда был на побегушках у Гогенлоэ. И если теперь он послужит хорошо для будущих новых правителей Баварии, то, само собой разумеется, они вознаградят его заслуги. Мечта Хольнштайна быть министром так и осталась для него недосягаемой. Посол Вер-терн сообщал 28 ноября 1881 года, что очень много людей переходили в лагерь ультрамонтанов, от которых этого не ожидали. 29 ноября 1881 года Вертерн узнал, что Хольнштайн внезапно стал набожным католиком. Положительное отношение посла Вертерна к Хольнштайну значительно изменилось, он считал его предателем. 18 июля 1882 года Вертерн писал Герберту фон Бисмарку: «Один из отколовшихся хороших друзей… в том числе Хольнштайн».

Начиная с 1882 года граф шантажировал Людвига. Князь Филипп Ойленбург сообщал 26 августа 1882 года в письме Герберту фон Бисмарку: «Хольнштайн должен знать какие-то причудливые дела короля и использовать это как оружие – король больше не любит его и все же повинуется ему».

Здесь мы сделаем небольшое отступление и расскажем немного об особе, с которой был связан граф Хольнштайн и которая непосредственно принимала участие в этом скользком деле. В своей юности Хольнштайн повстречал некую Хильдегард Риксингер, которая стала его первой любовью. Хильдегард родилась 16 июля 1835 года в Мюнхене в бедной многодетной семье придворного осветителя Якоба Риксингера (?—1875) и горничной (имя ее матери неизвестно). Родители не смогли обеспечить растущие не по дням, а по часам потребности своих детей. Единственным приданым, которое могли обеспечить родители своих дочерей, была красота, чем Хильдегард и ее сестры пользовались в своих корыстных целях. Часть ее семьи, включая и ее сестру Марию Риксингер, были неоднократно осуждены за мошенничества и другие преступления. Да и сама Хильдегард стала куртизанкой и мошенницей. Риксингер путешествовала по всему миру под вымышленными именами: Райхман, Пальцер, Зангер, Эркенс, Дойч и пр. У нее было несколько мужей, она меняла мужчин как перчатки, обманывая людей всевозможными способами и опустошая их кошельки, подделывала документы, векселя. Не только простые люди, но аристократы и даже особы королевской крови становились ее жертвами.

Хильдегард появилась в Мюнхене в 1882–1883 годах. В свои мутные дела она начала вовлекать и свою племянницу Альбертину, юную дочь Марии Риксингер и торгового агента Альберта Розипаля. В то время Мария Риксингер находилась под новым следствием за мошенничество. Известная куртизанка Мария Риксингер в юные годы имела любовные отношения с герцогом Карлом Теодором Баварским, братом императрицы Сиси. От этой связи в 1859 году родился мальчик Эмиль Теодор, который умер через полгода. За этого ребенка Мария Риксингер вымогала деньги от Карла Теодора. Дело дошло до суда, деньги он ей заплатил. В последующие годы она поступила аналогично и с другими мужчинами, родила несколько детей и вымогала деньги. Риксингер неоднократно арестовывалась, сидела в тюрьмах за подделку денежных векселей, документов и прочие мошенничества. Хильдегард хотела помочь сестре, и она искала помощи старых друзей, среди которых был граф Хольнштайн.

Хольнштайн воспользовался помощью Хильдегард в другой афере. Граф выкупил письма короля или приобрел их своими, только ему известными способами и почерпнул из них некоторые сведения о коалиции. Граф был ответствен и ранее за доставку корреспонденции короля, поэтому все письма проходили через его руки. Он завладел некоторыми письмами короля. Допустить осуществление этих планов короля Хольнштайн никак не мог. Граф явно был обижен на короля за то, что тот скрывал от него эту информацию и не посвящал в свое время в эти планы, соответственно, он понял, что король не доверял ему. Людвиг, зная пропрусские симпатии Хольнштайна, естественно, не мог его посвятить в свои тайные планы.

Граф воспользовался услугами Риксингер, чтобы извлекать большие суммы денег из королевской кабинетной кассы, намного больше, чем стоили письма. Риксингер подделала подпись короля на квитанциях. Деньги были взяты из королевской кабинетной кассы и разделены между сообщниками. И как свидетельство приведем письмо посла Георга Вертерна, который желал дискредитировать Хольнштайна перед Бисмарками. Посол был зол на Хольнштайна за то, что тот переметнулся к консерваторам. Вертерн извещал Герберта Бисмарка 27 апреля 1883 года об афере Хольнштайна и Риксингер:

«…С личностью… по имени [Хильдегард] Риксингер граф Хольштайн поддерживает отношения. Несмотря на свои 40 лет, она все еще красива, элегантна и умна. У нее был доступ к его дому, и с графом они были на «ты», что позволяет сделать вывод о знакомстве с детства. Хольштайн использовал эту подругу, чтобы выманить у владельцев или же обратно купить ряд рукописных писем его величества короля к высокопоставленным лицам, о получении которых обратно его величество был много расположен. Некоторые из этих писем он, кажется, приобрел посредством угроз или даже за незначительные суммы, и у обоих были тогда квитанции, подпись на которых должна была подделать Риксингер, по которым из кабинетной кассы брались очень значительные суммы, суммы, которые ни в коем случаи не соотносились с их расходами и также были поделены. Квитанции лежат в кабинетной кассе.

Из этих отношений Риксингер нравилось предъявлять высокие требования к Хольнштайну, которые ему надоели с течением времени. Он размышлял над способом, как избавиться от нее, и додумался до самого неуклюжего: предъявить иск начальнику полиции… что она хочет сосватать ему свою племянницу, незаконную дочь своей сестры и знатной персоны в Мюнхене… Как только Риксингер была опрошена начальником полиции, она была возмущена этим подозрением и рассказала ему, к чему она была склонена. Тогда это деликатное дело было передано в руки отдела секретной полиции, и было достигнуто соглашение, что письма возвращаются королю, а Риксингер уезжает с племянницей в Америку, Хольнштайн платит ей 2 тысячи марок в Мюнхене и остальные 2 тысячи в Гамбурге. Когда и кому были написаны эти письма, я не знаю, но надеюсь, что скоро разузнаю. Они были политического содержания, и речь там о коалиции. Многие из них адресованы женщинам… Теперь нужно предполагать с большой вероятностью, что такой… человек, как Риксингер, достала не все козыри из рукавов, но лучшие поднимет для подходящего момента. У нее должны быть все копии писем короля, и наиболее интересные оригиналы она забрала в Америку, чтобы продолжать оттуда предъявлять свои претензии к Хольнштайну. Об этом говорят ее старые отношения с фрау (Хеленой) фон Раковицей, любовницей Ласалля, урожденной Дённигес, которая живет в Северной Америке и чья рука, полагаю, опубликовала около четырех недель назад в New York Herald статью о баварском короле, которая содержит значительные, но не менее правдивые и даже в Мюнхене только немногим посвященным известные подробности о личной жизни. То, как обстоит ситуация сегодня, вызывает большой интерес, такой скандал принес бы пользу лишь принцу Людвигу и его партии; для других же конъюнктур письма, которые, нужно предполагать, еще во владении Риксингер, также имели свою значимость…

Для понимания интимных отношений Хольштайна к Риксингер и ее использование с целью получения обратно писем я замечаю дополнительно еще следующее: король пишет свои письма всю ночь и затем передает их одному из своих доверенных лиц, которые, за исключением актера Кайнца, все происходят из конюшни, как Хессельшвердт, Шмидт (так называемый Engel) и т. д. и, следовательно, находятся непосредственно под руководством Хольнштайна. Риксингер (Хильдегард) была первой любовью Хольштайна, и он сам, собственно, гордился, что она была еще достаточно красива, чтобы пленить его сегодня. Так как некоторые из этих писем должны быть написаны дамам, так что это очевидно, что он использовал ее руку для подделки квитанций, и фальшивками, кажется, мотивированы претензии Риксингер к его частной кассе. Согласно описанию, Риксингер – женщина вполне склонная к таким сделкам…»

Хольнштайн не только наживался за счет Людвига, но начал его запугивать и шантажировать. Полностью отделаться от графа король не мог, поскольку тот знал много тайн. Но как явствует из письма, сам того не ожидая, граф Макс из сообщника Риксингер превратился в ее очередную жертву. Она вымогала большие суммы денег у Хольнштайна. Скорее всего, от нее исходила идея обчищать королевскую казну, а не от графа. Сама Хильдегард никогда не испытывала никаких глубоких чувств к Хольнштайну, он был очередным ее любовником, кошелек которого она хотела опустошить. Она вела себя подобным образом и с другими мужчинами.

Вертерн предполагал, что у Риксингер могли находиться копии писем короля Людвига, которыми она играла, как дальнейшими козырями против Хольнштайна. Кроме того, у Риксингер в Америке были связи с Хеленой Дённигес. Опубликованная в Нью-Йорке в марте 1883 года лживая газетная статья о баварском дворе носила ее почерк. Историк Карл Мёкль предполагает, что с весны 1885 года пресса стала бурно обсуждать отношения при мюнхенском дворе, при этом СМИ опирались на североамериканские газеты, на материал Хильдегард Риксингер.

Больше посол Вертерн не сообщил. Продолжение истории можно узнать из мемуаров посла Филиппа Ойлебурга. Риксингер, владея королевскими письмами, по всей видимости, вернулась из Америки и отправилась в Хоэншвангау. На основании имеющейся информации она предприняла новый шантаж Людвига II. Король велел ей передать, что примет ее по ту сторону Альпзее. Затем от нее должны были избавиться. Гнев Людвига совершенно понятен. Он ни в коем случае не хотел, чтобы кто-то узнал о его тайных планах и чтобы пострадала его репутация. Людвиг поехал в условленное место, но ему сказали, что женщина сбежала. С ее стороны посыпались снова угрозы, и ей последовал платеж новой суммы.

Покинув пределы Баварии, Риксингер с племянницей Альбертиной отправились на поиски новых жертв. Они разъезжали по богатым курортам. Хильдегард выдавала Альбертину за свою дочь, сватая ее богатым господам в качестве любовницы и содержанки, а из себя разыгрывала почтенную даму, вдову.

Две женщины заманивали мужчин в свои сети, обманывали их, побуждали к высоким расходам, выкачивая деньги из доверчивых мужчин на свои развлечения, просаживали финансы в азартные игры и требовали все больше и больше денег на свое содержание. И цикл затем неоднократно повторялся до тех пор, пока в 1884 году в Ницце Риксингер не осудили на 18 лет тюрьмы за убийство маленького ребенка. Как дальше сложилась ее жизнь, неизвестно.

Послу Вертерну не удалось поколебать положение графа Хольнштайна, поскольку граф обладал хорошими связями, которые помогли ему удержаться крепко в седле и замять «случай Риксингер», но некоторые моменты остаются до конца не выясненными.

Остается неизвестным, были ли связаны и знакомы Риксингер с Райзенеггером, какое место во всей этой афере занимал принц Людвиг и платил ли он Риксингер, чтобы она распространяла клевету на Людвига II, чтобы подрывать королевскую репутацию.

Хольнштайн вышел сухим из воды и, обладая большим знанием, что творится при дворе короля, стал активно включаться в дело падения Людвига и расчистки почвы для принятия регентства принцем Луитпольдом.

Существует версия, что Хильдегард Риксингер могла подделать большинство корреспонденции короля. Мы имеем как доказательство только то, что она подделывала подпись короля на квитанциях, более ранние свидетельства из прессы о подделке ей векселей. Но прямых доказательств того, что она подделывала письма короля и его дневник, мы не имеем. Можно только так предполагать. Как явствует из писем Вертерна, она скорее скопировала королевские письма и распространяла эту информацию за границей и занималась вымогательством.

Была ли связана Риксингер с Райзенеггером, выяснить не удается. Райзенеггер все эти годы жил эмигрантом в США. После смерти Людвига в 1886 году он вновь обратился к принцу-регенту Луитпольду, требуя денег. Ему вновь отказали по причине того, что он «нарушил свои обязанности как должностное лицо наиболее сомнительными способами».

На самом деле коалиция Людвига не являлась никакой грозной организацией. Проект, по сути, так и не был воплощен в реальность. Из-за наивности и доверчивости короля, его неумения разбираться в людях он поручил организацию и руководство личностям с очень сомнительной репутацией. Они обманывали короля, разыгрывали перед ним успешный процесс работы, а на самом деле ничего не делали, присваивали деньги, которые король выделял на осуществление проекта. Провал проекта коалиции говорит нам о том, что Людвиг был не воинственным человеком, не стратегом и не мог проконтролировать весь ход процесса и тем более предугадать гибельные для себя последствия. Сам план был изначально обречен на провал. Только состояние глубокого отчаяния от своего ограниченного монаршего положения и возрастающей мощи Германской империи, страх за свою королевскую власть перед ультрамонтанами и семьей принца Луитпольда, перед возрастающей социал-демократией, толкнули короля на эти утопические планы. Все эти страхи и недовольство собственным ограниченным положением монарха также можно отнести к причинам создания коалиции. В создании коалиции был, конечно, и положительный момент – то, что Людвиг хотел иметь группу своих верных людей, на которых можно было бы положиться, которым можно полностью доверять, которые бы защищали монарха и его честь, боролись с интригами против короля. Найти таких верных людей он не смог. Коалиция не справилась с этими задачами. Отрицательным моментом было то, что король Людвиг жил в грезах об абсолютизме, в противоречии с окружающим миром, который неудержимо все больше стремился к республиканской форме правления.

Затем враги короля использовали свидетельства Хорнига и Мюллера как материал, который послужил для составления медицинского заключения о недееспособности Людвига. Показания свидетелей послужили для правительства одним из доказательств невменяемости Людвига. Идеи короля рассматривались доктором Гудденом как симптом паранойи.

«Политические цели коалиции, с другой стороны, вытекают из идей абсолютистского самодержавия, которые Людвиг преследовал в противоположность конституционному духу времени. Скоро они окажутся ошибочными. Однако несвоевременная и, следовательно, сдержанная политическая идеология и подготовка попытки реализовать ее посредством скудной политической тайной инициативы не имеют ничего общего с болезнью», – полагает профессор психиатрии Хайнц Хефнер.

В 1883 году Бисмарк в разговоре с Филиппом Ойленбургом выразил мнение о Людвиге, сожалея «что у него (Людвига) есть причуды, которых у него много. Он понимает еще сегодня управление лучше, чем все его министры… Мы обязаны ему одному Германской империей».

Глава 6

Планы эмиграции

Неудовлетворенность событиями в стране после 1871 года, страдания из-за ограничения баварского суверенитета, а также опасения, что Бавария может быть аннексирована Пруссией, как Ганновер, все больше приводили короля Людвига к мысли найти подходящее место за рубежом для комфортного проживания и установления там абсолютной монархии. Этот план король хотел воплотить в реальность на тот случай, если не получится осуществить задумку «коалиции», с помощью которой Людвиг хотел устроить государственный переворот, свергнуть существующий режим и установить абсолютизм. Поиск подходящей местности за границей Людвиг поручил мюнхенскому историку и писателю Францу фон Лёеру, в то время главе баварского всеобщего имперского архива. В середине 1870-х годов Лёер совершал поездки на Канарские острова, греческие острова, Кипр, Крит и другие, за что получил от публициста Иоганна Баптиста Зигля название «личный Колумб» его величества. В задачу Лёера входило провести разведку на местности, узнать, была ли возможность выкупить конкретную местность.

Специально созданному комитету, который был создан из членов «коалиции», поручалось задание – рассматривать и анализировать предложения Лёера.

Иоганн Краль писал королю 9 июня 1874 года: «Наконец, после долгих писем и разговоров, а также после многих обсуждений и письменных переговоров с известными профессорами и специалистами, в настоящее время комиссия решила объявить часть Канарских островов для будущего королевства наиболее подходящими. После того как теперь фон Лёер объехал Канарские острова и Вашему королевскому величеству представил об этом точное описание, было бы желательно, чтобы Ваше величество господствовали на островной части Канар, будь то выбрать Тенерифе, Гомера или Пальма, а также прикажите, как бы Вы хотели и каким способом произвести приобретение и каким способом нужно поставить в известность соответствующие правительства Испании и Англии, первую из-за передачи, последнюю из-за необходимой защиты».

Состав членов этого специального комитета неизвестен, возможно, он вообще никогда не существовал. Краль и его компания сознательно обманывали Людвига, изображая перед королем рабочий процесс. Был разработан в 1874 году даже специальный проект конституции Канарских островов для неограниченного правления короля. Расходы на королевство, на содержание резиденции, обслуживающего персонала и армии оценивались от 25 до 30 млн гульденов.

Чтобы установить самодержавное правление, королю требовалось выкупить определенную территорию. Вначале этой миссией занимался Краль, писал даже письмо испанскому королю Альфонсо XII о намерении баварского короля выкупить землю. Этот вопрос повис в воздухе со смертью Краля и затем был передан для решения придворному секретарю Людвигу фон Бюркелю. Вопрос покупки испанских владений больше не стоял на повестке дня, и Людвиг обсуждал с Бюркелем возможность приобретения других земель. На Бюркеля была также возложена обязанность рассматривать предложения Лёера. Секретарь трезво смотрел на вещи, считал проект короля мало перспективным и пытался отговорить Людвига. Одно дело – мечтать о самодержавии, другое дело – реализовывать его на практике в то время, когда абсолютизм погружался в Лету, троны под монархами все более шатались, а общество требовало все более и более социально-демократических преобразований. Бюркель считал, что идея получить контроль за пределами Баварии совершенно неосуществима.

Упрямый король пояснял секретарю в письме и призывал к действиям: «Я с интересом прочитал Ваш трактат по этому вопросу о приобретении земли и сказал Вам, что моя воля, чтобы Вы хотя бы сделали подготовительные шаги по этому вопросу, имея в виду дипломатического и абсолютно надежного человека, верность которого должна быть вне всякого сомнения, и дать ему необходимые поручения. Достаточно прав прекратили свое существование в результате этого подлого 1871 года, если это будет продолжаться в будущем, что, по крайней мере, не совсем невозможно, я намереваюсь осуществить этот план, поэтому не должно доходить до крайности, так как из-за потери «еще больших» прав это достаточная причина к действию, так как политический вопрос в настоящее время, тот грабительский багаж Гогенцоллернов, тот прусский сброд все же не сможет добиться всего, что им хочется. Поэтому я полагаюсь на то, что Вы следите за делом серьезно и сделаете первое приготовление».

Помимо Коста-Рики, Венесуэлы, Филиппинских островов, яванской Мадуры рассматривались также территории долины Нила в Египте, долина Гиндукуша в Афганистане и долина Кауки в Колумбии. Некоторые отдаленные острова баварский король не мог приобрести из-за сложностей с местным населением: там отсутствовала цивилизация и проживали дикие племена. И в случае покупки такой местности проживание там было бы рискованным для жизни и королевского имущества из-за соседства с непредсказуемыми аборигенами, далекими от мировой культуры. Чтобы цивилизовать область, на поднятие у местного дикого населения культурного уровня ушло бы немало лет и усилий. От других предложений также пришлось отказываться либо по причине отсутствия необходимой суммы, либо больших трудно разрешимых проблем на политико-дипломатическом уровне. К тому же не было такой земли, где бы династические чувства населения и привязанность к своему монарху глубоко утвердились, как в Баварии. В предложенных Лёером странах у местного населения не было такой лояльности и преданности, как у баварцев.

Также пришлось отказаться от приобретения острова Майорки за 50 млн марок и острова Самос. Остров Рюген также не подходил из-за соседства с Пруссией.

Свои неосуществившиеся мечты об экзотической идиллии король Людвиг воспроизвел в Зимнем саду Мюнхенской резиденции. Обустроенные в Зимнем саду пальмы, индийская хижина, мавританская комната, а также попугаи и другие заморские птицы создавали Людвигу иллюзию пребывания в экзотической стране. Покупка королем впоследствии Херренинзеля, на котором Людвиг построил замок Херренхимзее, компенсировала недолго Людвигу в малой степени несбывшуюся мечту об эмиграции.

Проект Людвига о приобретении заморской земли выглядит на первый взгляд не настолько авантюрным. Бисмарк долгое время отказывался от колониальных амбиций из-за континентального расположения империи. Канцлер не хотел вовлекать Германию в столкновения с колониальными державами. Позже Бисмарк пошел на компромисс: в 1884 году во владения Германской империи перешли Того и Камерун, область Юго-Западной Африки; в 1885 году под германский протекторат попали Земля Кайзера Вильгельма, архипелаг Бисмарка, Маршалловы острова, Германская Восточная Африка. В последующие годы правления кайзера Вильгельма II колонии Германской империи еще больше расширились.

В 1880-х годах Людвиг неоднократно возвращался к мыслям об эмиграции. Кабинет-секретарь Фридрих фон Циглер в 1882 году считал планы короля утопическими. Секретарю Бюкелю Циглер сообщал о том, что Людвиг «хотел купить маленькое княжество с суверенитетом, такое как Монако или Лихтенштейн. Я должен искать того, кто найдет объект покупки. Теперь нужно приготовить от 10 до 20 миллионов денег, потому что мы не сможем получить кредит на княжество».

Затем недолго продержавшийся на своей должности кабинет-секретарь Людвиг Август фон Мюллер передавал принцу Луитпольду об эмиграционных планах и настроениях его племянника. При дворе короля ползли всевозможные слухи о планах Людвига, которые враги короля перевернули в небылицу – о том, что Людвиг хотел продать или обменять Баварию. Шталмейстер Рихард Хорниг, давая показания для составления психиатрической экспертизы доктора Бернхарда фон Гуддена, говорил, что Людвиг хотел обменять Баварию на другую землю и установить абсолютизм и для этой цели снарядил Лёера разыскать подходящее место. В медицинском заключении Гуддена со ссылкой на Хорнига говорилось, что Людвиг хотел продать Баварию Луитпольду или Пруссии и искать другое королевство, где возможно установить абсолютную власть, а Лёер за счет короля совершил обширные заморские поездки.

К сожалению, у Гуддена на тот момент не было свидетельских показаний самого Лёера, чтобы правильно взглянуть на ситуацию. К тому же в намерения заговорщиков совершенно не входило показывать правду о короле, а только перекрученные факты, чтобы доказать психическое заболевание короля и объявить его недееспособным.

Ландтаг и общественность после смерти Людвига раскритиковали поездки Лёера, выдвигали ему обвинения, что он впустую растратил деньги и использовал короля в своих целях, подстрекал Людвига сдать Баварию и установить абсолютизм. Лёер впоследствии подчеркивал, что утверждения ландтага – это не более чем басни, что он не имел приказа искать страну для Людвига II, которую можно было бы обменять на Баварию. Лёер утверждал, что поездки он совершал по поручению короля с незначительными расходами и он предоставлял Людвигу отчеты о своих непродолжительных путешествиях. Лёер подчеркивал, что Людвиг хотел только эмигрировать, играл с мыслью построить себе замок на отдаленной земле посреди прекрасной природы, заодно приобрести знания о заморских странах, но Людвиг ни в коем случае не хотел продать или обменять Баварию.

Лёер, конечно, не был в курсе об абсолютистских планах короля, и Людвиг, естественно, не сообщал ему обо всем. Но обвинения королю, выдвинутые в медицинском заключении Гуддена о продаже и обмене Баварии, не имеют под собой веских доказательств, а только лживые показания Хорнига. По сути, король искал себе новое убежище за границей. При благоприятных обстоятельствах вполне можно было бы приобрести за границей землю и даже там поселиться, но планы по установлению абсолютной власти показывают нам, что Людвиг жил устаревшими антиконституционными понятиями о своем правлении. Отчаяние из-за своих ограниченных королевских возможностей подталкивало Людвига к утопическим абсолютистским планам. Эти подпольные планы в последующем сыграли против короля.

Часть седьмая

Романтическая дружба короля

Глава 1

Вильгельм фон Кюнсберг и его сестра Вильгельмина

Старший сын графини Каролины фон Хольнштайн и барона Вильгельма фон Кюнсберга Вильгельм Максимилиан (1838–1909) поступил на службу флигель-адъютантом к королю Людвигу II в конце 1866 года после того, как прежний адъютант короля принц Пауль фон Турн-унд-Таксис впал в немилость и был уволен с должности флигель-адъютанта. Вероятнее всего, Вильгельм оказался на этой должности по рекомендации своего сводного брата графа Макса фон Хольнштайна, который посоветовал королю взять Кюнсберга на службу.

Король Людвиг в письме к Софии Баварской от 17 февраля 1867 года упоминал, что «Кюнсберг – один из самых дорогих моих подданных». Кюнсберг был в глазах Людвига «верный, надежный, истинный и открытый», как можно узнать из другого письма короля к Софии.

Подробности короткой дружбы короля Людвига и Кюнсберга остались неизвестными. Новый адъютант наслаждался милостью и доверием короля недолгое время. Кюнсберг не задержался долго на королевской службе из-за общественного скандала, который гремел в 1868–1869 годах.

Он повторил судьбу своего отца, как когда-то Кюнсбергстарший увел Каролину фон Хольнштайн у графа Карла Теодора фон Хольнштайна, так и Кюнсберга-младшего ранила стрела Купидона. Он без памяти влюбился в венскую графиню Шарлотту Анну Софию фон Арко-Фаллей, урожденную фон Шёнборн-Буххайм (1843–1910). В 1868 году она была уже как пять лет замужем за графом Карлом фон Арко-Фаллеем (1836–1904), у супругов подрастали трое маленьких детей. Барон Вильгельм был другом графской семьи до определенного момента, пока с его супругой не совершил «увеселительную прогулку». В дневнике публициста и издателя доктора Франца Биндера можно прочесть такую запись от 10 мая 1868 года: «Жена молодого графа фон Арко-Фаллея (урожденная графиня Шёнборн) сбежала с бароном фон Кюнсбергом, флигель-адъютантом короля». Графиня Шарлотта без ведома и согласия покинула своего супруга.

Оскорбленный муж граф фон Арко-Фаллей не оставил дело в покое, обвинил барона фон Кюнсберга в похищении жены и вызвал его на пистолетную дуэль, которая состоялась 7 февраля 1869 года в Нимфенбурге. Барон Вильгельм фон Кюнсберг получил незначительное ранение в плечо. Через четыре дня здоровье барона наладилось.

12 мая 1869 года в районном суде Мюнхена состоялось судебное слушанье против обоих дуэлянтов. На суд оба не явились, присутствовал только адвокат графа фон Арко. Поскольку в дуэли не произошло смертельных исходов, суд принял в виду смягчающие обстоятельства для обоих подсудимых: 21 день заключения в крепости и оба дуэлянта понесли совместно судебные расходы.

Супруги фон Арко-Фаллей развелись. Вильгельм и Шарлотта поженились 5 октября 1869 года в Швандорфе. Унаследовав замок Фронберг, молодожены некоторое время жили в замке. Но вскоре Кюнсберг продал его сестре Вильгельмине, а сам с женой переехал в Венгрию. Вернувшись в Германию, барон построил для своей семьи неподалеку от Фронберга в Бургленгенфельде небольшой замок и назвал его в честь жены Шарлоттенхоф. Замок был продан бароном в 1880 году.

Сестра Кюнсберга Вильгельмина после смерти своего мужа барона Хуго фон Штернбаха вновь вышла замуж в начале 70-х годов XIX века за барона Фридриха фон Брайдбах-Бюрресхайма. Их потомки по сей день проживают в замке Фронберг. Известен внук Вильгельмины барон Рандольф фон Брайдбах-Бюрресхайм (1912–1945), который вошел в историю как участник антинацистского движения в годы Второй мировой войны.

Вернемся к Вильгельмине. В 1866 году во время поездки по Франконии король Людвиг даже немного увлекся сводной сестрой своего обер-шталмейстера. Архивариус Мартин Ирл сообщает кратко: «Король Людвиг II совершил в 1866 году, после войны, поездку во Франконию. Этот маршрут поездки, естественно, организовывался также графом Максом фон Хольнштайном, и его сестра Вильгельмина имела возможность приближаться к королю. Людвиг II ехал позади. И действительно, Людвиг II увлекся так сильно Вильгельминой, что захотел проводить больше времени с нею и оставить свои обязанности. Это, естественно, вовсе не подходило графу Хольнштайну, и он приказал Вильгельмине, чтобы она вернулась снова в Верхний Пфальц, а король чтобы взялся снова за свои официальные обязанности».

Этот случай нам говорит о том, что Людвиг все же не оставался равнодушен к женскому обаянию. Если бы не строгий брат, призывающий к порядку, то вполне возможно, что у Людвига и Вильгельмины могла вполне завязаться романтическая дружба, подобная той, что была с императрицей Сиси и другими женщинами.

Глава 2

Пауль Турн-унд-Таксис

Помимо герцога Карла Теодора Баварского, близким другом юности Людвига был принц Пауль фон Турн-унд-Таксис (1843–1879), сын генерал-обер-почтмейстера князя Максимилиана фон Турн-унд-Таксиса (1802–1871) и его второй супруги Матильды Софии Эттинген-Эттингенской (1816–1886). У отца Пауля Максимилиана Карла было шестнадцать детей от двух браков. Его старший сын Максимилиан Антон женился в 1858 году на герцогине Хелене Баварской (известной в семье как Нэнэ), сестре австрийской императрицы Елизаветы.

15 ноября 1861 года Пауль благодаря желанию своего отца поступил во 2-й артиллерийский полк баварской армии со званием младший лейтенант. В начале мая 1863 года юный Таксис стал ординарцем у Людвига, в ту пору еще кронпринца, а 18 января 1865 года флигель-адъютантом короля Людвига II и старшим лейтенантом. После трех недель, проведенных в Берхтесгадене в сентябре 1863 года, Людвиг и Пауль подружились. Пауль очень быстро завоевал расположение Людвига, став его близким другом, доверенным лицом, курьером и посредником. Друзья общались, отбросив все придворные формальности. Людвиг называл его верным Фридрихом. Их обоих объединял интерес к произведениям Рихарда Вагнера и почитание композитора, а также любовь к театру, литературе, миру искусства, к верховой езде и горным прогулкам.

Таксис обладал хорошим голосом, часто музицировал для Людвига и с Вагнером разучивал партию из «Лоэнгрина», которую потом исполнил 25 августа на 20-й день рождения короля Людвига на Альпзее возле Хоэншвангау. Пауль был одет в костюм Лоэнгрина в сияющих доспехах, он плыл в лодке, запряженной искусственным лебедем, и исполнил арию. Людвиг был глубоко тронут: «Дорогой Пауль, ты исполнил божественно; память об этой ночи останется дорогой мне и тебе». Вагнер получил много благодарностей от короля за этот чудесный подарок.

Пауль сопровождал Людвига в поездке к Вагнеру в Трибшен 22 мая 1866 года. После изгнания Вагнера из Мюнхена Пауль несколько раз действовал как посредник и тайный посланник Людвига, который ездил в Швейцарию к Вагнеру. Инкогнито под именем Вальтер фон Штольцинг (имя персонажа из музыкальной драмы Вагнера «Нюрнбергские мейстерзингеры») Людвиг прибыл к 53-му дню рождения Вагнера, не уведомив своих министров и секретарей. Недолгая трибшеновская идиллия с Вагнером и Козимой позволила Людвигу немного отвлечься и развеяться. По возвращении в Мюнхен король увидел, что его отсутствие не осталось незамеченным и общественные настроения вылились против него, но он оставался непоколебим. Поднявшийся скандал вскоре затих и потерял свое значение в связи с заострившимися политическими дискуссиями вокруг Шлезвиг-Гольштейна и приближения Австро-прусской войны.

Во время подготовки к войне в июне 1866 года пацифистски настроенный Людвиг удалился на остров Роз. В спину королю понесся шквал упреков. Граф Бломе писал 14 июня 1866 года: «С понедельника король находится на острове Роз. Он [Людвиг] позволил туда принести три кровати, одну для себя, одну для адъютанта князя Таксиса, одну для конного слуги Фёлька. Теперь он живет там, и три дня не могли министры и кабинет-секретарь поговорить с ним. Лодка доставляет подписанные документы туда и обратно. От приема делегации из палаты рейхсратов отказались. Напротив, недавно вечером видели, как его величество пускал фейерверк на своем острове. Это в тот момент, когда речь идет о войне и мире». Аналогичные возмущения поведением короля встречаются и в записях князя Гогенлоэ.

В народе ходили разговоры о таинственных занятиях короля на острове Роз. Что же там происходило на самом деле? Обратимся к воспоминаниям Юлиуса Фрёбеля, писателя, политика и члена Франкфуртского национального собрания: «Во время моих неоднократных визитов в Мюнхен и Баварские горы в то время мне рассказывали истории, которые были для меня вдвойне неприятными, и я предполагал, что половина из них – злые выдумки, рассчитанные для определенной цели. В Мюнхене говорили, что фон дер Пфордтен, который отправился в замок Берг, чтобы поговорить с королем о срочных вопросах, вызывающих обеспокоенность со стороны государства, не был принят, и слуги отказались передать сообщение; министр, однако, самовольно проник в помещение, где увидел короля и принца Таксиса переодетыми, как Лоэнгрин и Барбаросса, и это была самая безобидная из распространенных историй. Вокруг озера Штарнберг люди говорили о таинственных занятиях короля на маленьком острове Роз, где он оставался наедине с одним спутником и слугой днем и ночью и не понимали, с какой целью доставили туда лошадей. Прозаичный лодочник, с которым я беседовал и который возил меня и мою семью на остров, сказал мне: „Он тренируется“. По всей видимости, это были костюмированные представления из вагнеровского „Лоэнгрина“».

Этот пример удаления Людвига и Таксиса на остров Роз перед вступлением Баварии в братоубийственную войну 1866 года и прекращение контакта короля с правительством часто приводят как доказательство неисполнения Людвигом правительственных обязанностей.

Франц Мерта все же доказал, что контакт Людвига с правительством и исполнение им правительственных обязанностей осуществлялся через курьера.

О том, чем еще «таинственным» занимался Людвиг и Пауль на острове Роз, можно узнать из самого письма Людвига, адресованного Вагнеру, от 13 июня 1866 года: «…Через письмо моего Фридриха Вы узнали, что мы отправились на несколько дней на тихий идиллический остров Роз, чтобы провести там в радостном воспоминании юбилей незабываемого выступления Тристана, в освежающем покое и блаженном мире, вдали от мирской суеты. Прошлым вечером я читал моему Фридриху проект к „Парсифалю“, который вдохновил нас заново; Фридрих до сих пор знал материал только из моего рассказа…» Об аналогичном времяпровождении Таксис ранее писал Вагнеру 11 июня.

Вышеприведенный рассказ Фрёбеля показывает, что ничем предосудительным Людвиг и Таксис не занимались, когда проводили время наедине на острове Роз.

Переписку Людвига и Таксиса до сих пор превратно истолковывают. Приведем пару писем. Пауль писал Людвигу 7 мая 1866 года: «…насколько были счастливые часы, которые я провел с тобой. Я был рядом с тобой. Я видел тебя. Как мое сердце забилось, когда я увидел твою прибывающую карету… Ты спрашиваешь, думал ли я о тебе, – ты знаешь, что ты моя единственная мысль… что твой образ всегда перед моими глазами! …Я тоже буду сладко видеть сны о тебе. Ты появляешься в моих снах, твое любезное лицо, твои красивые дорогие глаза смотрят на меня. О, я буду чудесно счастлив! Прощай, дорогой друг, хороших сладких снов, и думай о своем любящем Пауле».

Или другое письмо Пауля к Людвигу: «Когда мы шли рука за руку, я чувствовал себя так хорошо, так хорошо неописуемо! Ты можешь быть уверен, что я буду считать минуты, пока я не приду к тебе завтра, видеть тебя и быть рядом с тобой!..»

Через руки графа Хольнштайна проходило много королевской корреспонденции, иногда он отвечал за доставку конфиденциальных писем короля, как, например, происходило, когда Людвиг обменивался перепиской с Софией Баварской. Соответственно, некоторые письма могли задерживаться в руках хитрого графа. Как однажды узнал дипломат, писатель и меценат Гарри граф Кесслер от Гертруды фон Вертерн, вдовы посла Георга фон Вертерна: «Она рассказывала, как Хольнштайн завоевал влияние на Людвига II. У него в руках была компрометирующая корреспонденция между молодым королем и молодым принцем Турн-унд-Таксисом, и он угрожал ему каждый раз этим, когда король сопротивлялся».

Переписку Людвига и Пауля вернее будет назвать экзальтированной, эмоциональной, чем компрометирующей. Если бросить взгляд на эти письма, там есть упоминание о дружеских объятиях, поцелуях, клятвах в верности. Экзальтированные письма в некотором отношении напоминают переписку Людвига с Вагнером и с Софией Баварской. По этим письмам нельзя сделать заключение о гомосексуальном общении. Ситуация, как и с прочими восторженными письмами короля, написанными в эпистолярном стиле, своеобразная игра в ролевые игры, участники которой называют себя именами персонажей из литературных произведений. Письма Пауля пронизаны теплой привязанностью и преданностью Людвигу. И как известно, Пауль не был геем. Это была романтическая экзальтированная мужская дружба.

Кстати, не только Людвиг, находясь под впечатлением литературных произведений, подписывал иногда свои письма именами персонажей, но и его кузен кайзер Вильгельм II. Кайзер был настолько тронут балладой Skaldengesдnge («Песни скальдов») своего друга посла князя Филиппа Ойленбурга, что долгое время после ее публикации подписывал свои письма к Ойленбургу как Хокан (один из персонажей, скандинавский правитель). Ойленбург посвятил немало своих произведений дружбе с Вильгельмом II. В «Песнях скальдов» по сюжету изображена идеализированная дружба скандинавского короля Хо-кана и его поэта друга Харальда, с персонажами которых ассоциировали себя Вильгельм и Филипп.

Слухи о гомосексуальных отношениях Людвига и слуги из конюшни начали распространяться с 1865 года. Обер-шталмейстер, который ранее служил до Хольнштайна, барон Отто фон Лерхенфельд-Ахам дал толчок к распространению таких слухов. Он поднял скандал против двух братьев конюхов Иосифа и Людвига Фёльк, обвинив их в мнимом изнасиловании женщины. Жалоб никто не подавал. Лерхенфельд потребовал от прокуратуры начать расследование. На заднем фоне этого процесса Лерхенфельд в присутствии прокурора высказался перед судебным следователем, что «во Франконии и Швабии идут слухи, что его величество совершает развратные действия с обоими слугами. Его величество был Spinatstecher [гомосексуалист] и использовал к тому же одного из этих обоих братьев. …Это бросает плохой свет на короля, что он так много и так исключительно обходится с конюхом Фёльком; этот слух распространился особенно в Верхней и Нижней Франконии, что король находится в недозволенном обращении с мужчинами, этот слух слышали даже уже в конюшне».

Людвиг, узнав о высказывании Лерхенфельда, поручил министру Бомхарду разобраться, почему его обер-шталмейстер заварил всю эту кашу. Лерхенфельд не только превысил свои полномочия, когда затеял расследование против личного окружения короля, но также грубо оскорбил и самого Людвига II. Лерхенфельда лишили полномочий. Новым обер-шталмейстером был назначен граф Макс фон Хольнштайн. Иосиф Фёльк недолго купался в королевской милости и в конечном счете за склоки, наглость и непринужденные разговоры был удален из королевского окружения и со своей должности. Остается невыясненным, поступал ли Лерхенфельд по собственной инициативе и из каких побуждений, когда затеял весь этот скандал, либо действовал по чьей-то указке. Своей вины Лерхенфельд не признавал даже после ухода с должности. Вагнер подозревал, что это интриги Пфистермайстера, но выяснить его причастность к делу не удается. Министр фон дер Пфордтен, по сути, остался вообще в стороне от этого скандала, не хотел в него вникать, хоть Людвиг и просил его, чтобы он поддержал Бомхарда в расследовании дела.

Подозревать Хольнштайна за всем этим тоже нельзя, каких-либо доказательств вовлеченности его в дело нет, да и он в то время был пока еще предан Людвигу и пользовался его доверием. К сожалению, личные дела большинства персонала, хранившиеся в архиве Виттельсбахов, были разрушены еще во времена Второй мировой войны. И мало что может пролить свет на это запутанное дело. Хоть министр Бомхард призывал все стороны к молчанию, ужасные слухи продолжали циркулировать.

Что Людвиг видел в мужчинах? На одной из горных прогулок с Таксисом в Берхтесгадене внимание Людвига привлек красивый и атлетически сложенный плотник. По всей видимости, речь идет о Георге Вальтере. Часто приводят этот случай как одно из доказательств гомосексуальности короля. На самом деле Людвиг в лице этого плотника увидел воплощение образа Лоэнгрина и даже надеялся на искреннюю дружбу с простым человеком. В письме к бывшей воспитательнице Ле-онрод Людвиг сообщает 19 января 1864 года: «Я написал в Берхтесгаден, где я видел в этом году молодого человека, который работает на лесопилке, он нас поразил всех своей красотой и своей героической фигурой, позволю его сфотографировать в Берхтесгадене и затем нарисовать его как Лоэнгрина».

Людвиг восхищался не самим плотником, он рассматривал его внешность как модель для образа Лоэнгрина, которого можно изобразить в предметах искусства. Он не видел в нем реального человека, плотника со всеми достоинствами и недостатками, а лишь только идеальный образ лебединого рыцаря, сложенный в воображении. Также и в других людях, независимо от того, были это мужчины или женщины, Людвиг видел воплощенные образы персонажей музыкальных драм Вагнера и других героев литературных произведений. Для короля важна также была эстетическая красота без примеси чувственных желаний. Для него люди с красивой внешностью были также своего рода произведениями искусства, которыми он мог любоваться и восхищаться.

Но вернемся к Паулю Таксису. Максимилиан фон Турнунд-Таксис не одобрял поведение своего сына и также рекомендовал ему не поддерживать Рихарда Вагнера. Но Пауль не принял во внимание нотации отца. Вскоре отношения у Пауля испортились не только с родными, но и с Людвигом. До короля дошли слухи о легкомысленном образе жизни его друга, что тот периодически уходит в запой, завел роман с субреткой из Мюнхенского театра Элизой Кройцер (1845–1936), которая вскоре забеременела. Королю, стремившемуся к идеальности, был чужд и непонятен скандальный образ жизни его адъютанта. Последовали несколько ссор и примирений, но дружба трещала по швам, и малейшее колебание угрожало полному разрыву. Иоганн фон Лутц извещал Пфистермайстера 23 октября 1866 года: «Таксис действительно в немилости. Его величество ругает его и указывает как причину немилости высокомерие принца против всего мира».

Обращая внимание на малейшие недостатки адъютанта, Людвиг начал отдаляться от Пауля, а потом прогнал совсем, о чем сообщал Козиме фон Бюлов 20 ноября 1866 года: «Вы услышите то, что Фридрих больше не у меня; я должен был так поступить, потому что он плохо себя повел (мягко говоря), весь мир перевернул на голову, слишком безответственно, стремился выставить своих бывших друзей в неблагоприятном свете и т. д., так что я вынужден был вернуть его в полк; теперь он может исправиться, он отбросит эти юношеские, а также грубые ошибки, я не думаю, что он потерян, у него также есть хорошие качества».

Софии Баварской король упомянул в письме от 27 декабря 1866 года, что Пауль «стал слишком надменным и поэтому мне пришлось удалить его».

Пауль не понимал отчуждения Людвига и тщетно пытался разобраться в причинах разрушенной дружбы:

«Мой единственный возлюбленный Людвиг! Что, во имя всех святых, твой Фридрих сделал тебе? Я не хотел тебя обидеть. Прости меня, будь добрым снова, иначе я боюсь худшего, я не могу этого вынести. Может, мои строки поднимут тебя к примирению. Аминь! Прости своего несчастного Фридриха».

Это и другие умоляющие письма были посланы Паулем Людвигу, но ответного письма Таксис от короля так и не получил. Больше он не видел Людвига. Король был разочарован в Таксисе и не понимал его легкомысленности. 23 сентября 1867 года из Берга Людвиг информировал Козиму: «Недавно я получил письмо от бывшего Фридриха из Ахена, где он, вероятно, гостит, бедняга, на самом деле такая безмозглость, такая легкомысленность, такое стремление к глупости, которая действительно граничит с невероятным, я бы не подумал, что он на такое способен; как можно отказаться от такого блестящего положения, так испортить старое имя, чтобы бежать за безрассудной, безобразной еврейкой. О, sancta simplicitas».

7 ноября 1866 года Пауль был освобожден от должности флигель-адъютанта и переведен в артиллерийский полк. 18 января 1867 года Таксис получил по собственному желанию увольнение из армии и под другим именем вместе с Элизой переехал в Швейцарию, где у них родился сын Генрих (1867–1955), названный в честь отца Элизы оперного певца Генриха Кройцера. Пауль и Элиза несколько раз переезжали, поскольку родители Таксиса обратились в полицию, чтобы разыскать сына и отговорить его от союза с недостойной невестой. В 1867 году Пауль устроился выступать в театрах, но его актерская карьера долго не продлилась.

В 1868 году Пауль вступил с Элизой в морганатический брак. Его исключили из семьи Турн-унд-Таксис, лишили наследства и княжеского титула из-за не соответствующей социальному положению связи, назначив ему взамен содержание 6 тысяч флоринов. Дневник, который вел Пауль, и другие свидетельства о князе были уничтожены в архиве Турн-унд-Таксисов. Людвиг в 1868 году предоставил Паулю дворянский титул барона фон Фельс. Пауль тщетно пытался закрепиться в театре в качестве актера и режиссера, часто сталкивался с финансовыми трудностями и влезал в кредиты, к тому же слабое здоровье скоро дало о себе знать – он заболел туберкулезом. Он умер 10 марта 1879 года в Каннах в возрасте 35 лет. Его вдова Элиза в 1881 году второй раз вышла замуж за оперного певца и театрального режиссера Арно Кабизиуса и отказалась от театральной карьеры. Она умерла в 1936 году в возрасте 91 года. Единственный сын Пауля и Элизы Генрих фон Фельс женился на актрисе Марии фон Скарпапетти (1872–1931). Своих детей у них в браке не было, и они удочерили Элизу Эмму Лойке (1911–1971), чьи потомки живы до сих пор.

Глава 3

Ламберт фон Варикурт (1844–1885)

Другим адъютантом Людвига II, который также недолго нежился в лучах королевской милости, был барон Ламберт фон Варикурт (1844–1885). Это был закаленный солдат в баварской армии, прошедший фронты Австро-прусской и Франко-прусской войн. Варикурт служил в кавалерийском полку шевалежеров, к которому принадлежал воспитатель Людвига полковник Ла Розе. Позднее барон был в кирасирском полку.

Офицер Варикурт был взят на службу к королю флигель-адъютантом 23 марта 1873 года.

В первом письме Людвиг своему новому другу и адъютанту от 3 апреля 1873 года заверял, что «действительно горд тем, что барон Варикурт мой флигель-адъютант. С давних пор я интересуюсь Вашими предками, история которых так тесно связана с историей французского королевского дома». Предки Варикурта происходили из савойского графства Женевуа, затем переехали в регион Жекс, который был передан Франции в 1601 году. Из-за Французской революции они перебрались в Германию и были удостоены баронским титулом от великого герцога Франкфуртского.

Леди Энн Макдонелл, супруг которой был дипломатом при разных дворах Европы, дружила с бароном Ламбертом Варикуртом, и в своих мемуарах она упоминала: «Его прадедом был барон Варикурт из швейцарской гвардии (Garde Suisse), защищавший Марию Антуанетту от толпы. Его двоюродная бабушка была дамой, которой был так предан Вольтер, и которую он называл belle et bonne (красивая и хорошая), и с которой он жил время от времени много лет. Варикурт был очень интересным человеком: его преданность своему королю была очень велика». Макдонелл кое в чем несколько ошибается. Франц Варикурт был двоюродным дедушкой Ламберта, а не прадедом. Гвардеец Франц Варикурт (1760–1789) в ночь с 5 на 6 октября 1789 года охранял еще с одним гвардейцем спальню Марии Антуанетты и смог своевременно сообщить ей об опасности. Варикурт защищал королеву, позволив ей вовремя скрыться, однако сам был убит вместе с другим гвардейцем революционно настроенной толпой, которая вломилась во дворец Версаль. Утром их головы красовались на пиках. Только благодаря вмешательству Жильбера де Лафайета удалось избежать дальнейших смертей.

Что касается двоюродной бабушки Варикурта, то речь идет о Регине Филиберте де Варикурт (1757–1822), французской писательнице. Она была замечена Вольтером, он сделал ее своей приемной дочерью и выдал замуж за своего друга маркиза де Виллета. В литературном мире она была известна под псевдонимом Belle et bonne.

Поэтому у Людвига II, восхищавшегося Марией Антуанеттой, было такое пристальное внимание к родословной Варикурта. Варикурт в ответном письме благодарил короля и был очень рад своему новому назначению. Спустя три дня после их первой встречи Людвиг пригласил Варикурта на частное представление. Затем последовала дружеская переписка. В этих письмах Людвиг заверяет адъютанта в своем доверии, верной привязанности, истинной и искренней дружбе до самой смерти. Доверчивый и наивный Людвиг был полностью убежден в чистоте помыслов и характере Варикурта. Как и всех своих друзей, Людвиг идеализировал Варикурта. Он подарил ему свою фотографию, дорогой ювелирный подарок – две геральдические лилии с бриллиантами. Варикурт был удостоен чести быть приглашенным на обед в Грот и Зимний сад, совершать прогулки с королем при лунном свете, беседуя о прошлых веках Франции и абсолютной монархии, называть короля по имени и обращаться к друг друг на «ты». Король требовал от адъютанта обещания никому не говорить об их переписке и никому ее не показывать, а также не разглашать его политических взглядов.

В переписке друзья обменивались своим жизненным опытом. Людвиг писал: «Ваш характер, как я понял из Ваших устных, письменных заявлений, горек и недоволен впечатлениями, которые Вы получили в учебные годы; также и мой расстроен печальным опытом, который у меня уже был вскоре после моего вступления на престол в политическом плане, поэтому я в большинстве холоден и закрыт и живу больше в моих любимых книгах, чем в ненавистной современности».

Варикурт был в хороших отношениях с графом фон Хольнштайном, доверял ему и мог поделиться с ним тем, что его мучило на сердце, один раз даже выразил ему о своих суицидальных мыслях. Людвиг, узнав об этом, был крайне встревожен и беспокоился за друга адъютанта, о чем писал ему: «Совсем недавно ты сказал мне, а также графу Хольнштайну, что есть моменты, когда ты думаешь об окончании своей жизни. Я прошу тебя никогда снова не слушать такие внутренние голоса; одна только мысль, что ты мог действительно бы так сделать, вызывает во мне адские муки».

В дружеских отношениях Варикурта и Людвига не было ничего предосудительного, никакого намека на гомосексуальный оттенок, лишь идея романтической дружбы, за которую цеплялся Людвиг. О сути их отношений говорит одно письмо Людвига Варикурту от 25 апреля 1873 года: «…Вы пишете, что больше всего цените – как Вы выражаетесь – мою благосклонность чисто духовного характера. Пожалуйста, объясните мне, почему вы подчеркиваете это особенно, поскольку, конечно, она носит чисто духовный характер».

Но недолго Варикурт грелся в теплых лучах милости его величества. В дружбе появилась глубокая трещина, которая так и не затянулась после одного случая. Несмотря на то что Людвиг ранее уверял, что его дружба выше всех сомнений, что в его сердце Варикурт правит как абсолютный король и он был бы готов умереть за своего адъютанта, тем не менее дружеские отношения сошли на нет. Людвиг не смог простить невнимания и равнодушия со стороны Варикурта к своей королевской персоне, своим интересам и воспринял это как оскорбление. Варикурту тяжело было идти в ногу с ночным образом жизни короля.

Согласно Бёму, Людвиг читал другу «длинную биографию о каком-то одном из его предков. Но у Варикурта было мало литературных наклонностей… он зевал и зевал. И вдруг он мягко задремал. Когда он снова проснулся, сердитый король стоял перед ним. „Варикурт! Ты спишь при своем короле?“ Хоть Варикурт и происходил из старо-французской семьи, но впал тогда в немилость».

Как увидим в дальнейшем, подобный случай произошел и с Йозефом Кайнцем.

Глава 4

Барон Антон Хиршберг

После того как Фридрих Циглер в 1879 году покинул место кабинет-секретаря, королю предлагали фотографии новых возможных кандидатов, где его внимание привлек кандидат – юрист Антон фон Хиршберг (1853–1924), симпатичный молодой человек 27 лет, с которым Людвиг желал лично познакомиться. Личная встреча произвела благоприятное впечатление на короля, и он попросил его чаще являться. Вскоре Людвиг называл Хиршберга своим идеальным другом.

Но своим кабинет-секретарем король не назначил барона, опасаясь того, что в этом положении он может быстро на него рассердиться, как произошло с Циглером, и поэтому пожелал дать Хиршбергу другое место. Людвиг захотел наградить Хиршберга графским титулом, поместьем и виллой, но скромный барон отверг королевские предложения и попросил должность в министерстве иностранных дел, что король одобрил сразу. Хиршберг стал начальником Готтфрида Бёма, впоследствии биографа Людвига. Хиршберг никогда не пользовался своим привилегированным положением, но у него мало оставалось времени на работу, так как король часто приглашал друга то на обед, то на ночные прогулки, поездки верхом или катание на лодке. Хиршберг получил также разрешение провести в королевской милости двухнедельный отпуск на Шахене. Маленький сын барона получил от короля в подарок живого оленя, а его отец – великолепную скаковую лошадь.

Готтфрид Бём сообщает о том, что проработал с Хиршбергом бок о бок 27 лет в МИДе, но близко так и не подружился с ним из-за разных характеров. Но ни спор, ни соперничество не омрачали отношения двух верных и надежных коллег, которые при каждой возможности старались поддержать друг друга.

Далее Бём говорит: «Хотя из друзей короля я знал барона Хиршберга дольше и лучше, я знаю меньше всего о его отношениях с Людвигом II. Он редко говорил об этом, всегда принимая определенную сдержанность по этому вопросу. Я не читал писем, которые он получил от короля, и тех, которые он написал ему, хотя последние находились под моей опекой в течение длительного времени. Когда некоторые из писем короля к Кайнцу были опубликованы после смерти первого, Хиршберг заметил, что изречения и рассуждения их были очень похожи на те, которые он сам получил. …Дружеские отношения короля прошли типичный курс. Его барометр быстро поднимался до самых высоких уровней, но затем показывал шторм, и его термометр, наконец, падал ниже нуля. Они никогда не оказывались стабильными».

Друзья обменивались оживленной перепиской, в которой преобладало доверительное отношение на «ты». Людвиг писал 22 января 1881 года А. Хиршбергу: «Мой дорогой барон Хиршберг! По случаю предстоящего 24-го числа я посылаю эти тебе строки, искренне любимый друг, так как в тот день это будут полные шесть месяцев, с тех пор как мы осмелились в первый раз перейти на „ты“. С того великолепного дня 24 июля часто я смотрю из окна и балкона вниз на то славное заветное место в саду, где мы сначала приветствовали друг друга, как друзья и братья».

Франц Мерта полагает, что «для понимания очевидных недоразумений это указывает на то, что за этим несколько превратно истолковываемым желанием братания короля стоят не извращенные инстинктивные мотивы, а литературный образец дружбы, как между маркизом Поза и доном Карлосом».

О дружеских отношениях короля и Хиршберга судачили в обществе, писали о королевской милости к нему в газетах. Коллеги в МИДе посмеивались над бароном, когда тот периодически появлялся с королевским подарком – бриллиантовыми запонками.

Что обсуждали двое друзей на совместных прогулках? Король сетовал Хиршбергу на свое одиночество, что у него слишком мало близких людей, которым он может открыть свое сердце. Говорил Людвиг и о том, что настоящее его не прельщает, соприкосновение с внешним миром его беспокоит и он ищет спасения в чтении и собственном мире грез. Разговоры друзей велись также на политические темы, о мире искусства. Интеллектуальные беседы затягивались часто до утра, и король не отпускал своего приятного собеседника и слушателя, когда того одолевал сон. Людвиг утешал Хиршберга, что утром тот сможет отоспаться. Соответственно, барону приходилось менять свой распорядок дня, подстраиваясь под привычки своего королевского друга. Ночные прогулки по лесам, горные походы оказались для Хиршберга небезопасными. Падение с лошади, которую король ему подарил, вызвало у Хиршберга длительный паралич глазных мышц. Неутомимый Людвиг не чувствовал усталости в длительных горных прогулках, в то время как она одолевала его друга барона.

Чем дальше развивались их дружеские отношения, тем все чаще и больше сталкивались друг с другом реальность и идеализм. Хиршберг никогда не витал в облаках и не терял почву реальности под ногами, и ему не хватало полета фантазии, чтобы летать вместе с Людвигом в мире грез. Хиршберг был образован, умен, но не обладал талантами пения, декламации, которые особо восхищали Людвига. И рано или поздно друзья пришли к разногласиям во мнениях. Он был монархически настроен, но абсолютистские настроения своего августейшего друга не одобрял. Также Людвигу не понравилось, что Хиршберг в одной из бесед выступал за добрачные отношения. Девственный король не одобрил мнение барона. Благосклонность короля к Хиршбергу начала угасать, и Людвиг снова искал прибежища в своем спасительном мире грез, который помогал ему убежать от разочарований в жизни. И вскоре на горизонте замаячила новая звезда – актер Йозеф Кайнц. Хиршберг еще получал от короля письма с поздравлениями, которые становились все реже и реже, личные встречи больше не происходили.

Глава 5

Рихард Хорниг

Рихард Хорниг после Р. Вагнера и графа Макса фон Хольнштайна сыграл третью по важности роль в жизни Людвига II. Рихард родился 10 сентября 1841 года в Базедове в Мекленбурге в семье Эренфрида Хорнига, который служил обершталмейстером у короля Максимилиана II. Впоследствии родители с маленьким Рихардом переехали в Мюнхен, где юноша поступил на военную службу в артиллерию. В 21 год он начал службу в качестве ученика в королевской конюшне под руководством своего отца. Хорниг был привлекательным мужчиной с белокурыми волнистыми волосами, голубоглаз, со свежим цветом лица, отличный наездник. Верховая езда, стрельба, охота, занятия сельским хозяйством были его любимыми увлечениями; любовь к лошадям, увлечение верховой ездой и конными прогулками и в дополнение увлечение музыкой Вагнера, благодаря чему он вскоре стал единомышленником, другом, доверенным лицом и нередко личным секретарем короля Людвига. Приятная личность, глубокие познания в своем деле, искренность, верность и добросовестность сделали Хорнига неоценимым слугой. Он не раз спасал жизнь своему королевскому господину. В течение 18 лет он находился среди слуг ближайшего окружения и был близок королю. С осени 1866 года Хорниг сопровождал Людвига в путешествии по франконским провинциям. Личное общение с королем произошло через год в мае, и с этого момента завязалась дружба. В 1867 году Хорниг сопровождал Людвига в поездке в Париж. С тех времен он стал постоянным спутником короля во всех поездках.

Дружба Людвига с Хорнигом не осталась незамеченной и вызывала много разговоров. Так, баварский министр князь Гогенлоэ комментировал: «Он ограничивается все больше и больше плохим обществом берейтора Хорнига».

Карьера Хорнига в конюшне пошла вверх: с 1866 года он был назначен берейтором, с 1869 года обер-берейтором и с 1871 года закрепился на многолетней должности королевского шталмейстера под начальством Хольнштайна. Поскольку Хорниг был образован и красноречив, король доверял ему и давал также поручения, которые хотел сохранить в тайне или от выполнения которых отказывались оба секретаря. Поэтому Хорниг не раз выступал личным секретарем короля.

Хорниг часто оказывался в конфликте с сотрудниками секретариата, но, если он отказывался от поручения, это вызывало недовольство короля. Людвиг поручал ему выступать посредником, вести корреспонденцию по теме строительства замков с его канцелярией, художниками, министрами. Несколько раз Людвиг поручал Хорнигу другие обязанности, которые не были связаны с его работой шталмейстера. Он дважды ездил в Италию на остров Капри для изучения Голубого грота, чтобы запомнить его сияние и впоследствии придать гроту при Линдерхофе похожую голубую подсветку. Но воспроизвести цвет в гроте соответственно королевским представлениям не удалось. Также Хорниг ездил в Париж, чтобы выбрать редкие предметы искусства для замков. Вместе с придворным архитектором Георгом фон Долльманом Хорнигу было поручено изучить замок Вартбург, чтобы позже отразить сходство в построенном Нойшванштайне. Служба у короля была нелегка. Обязанности Хорнига состояли в том, чтобы следовать верхом за каретой или за санями короля при любой погоде. Иногда шталмейстер должен был спешиваться и с непокрытой головой и замершими пальцами поправлять горностаевую накидку короля или чистить для Людвига апельсин. Готфрид Бём отмечает, что «только обильным потреблением ликеров он мог часто в состоянии держаться прямо в седле». Людвиг также позволял Хорнигу ездить в его карете.

Во время прогулок Людвиг нередко устраивал пикники на свежем воздухе, Хорниг должен был прислуживать за столом. Однажды шталмейстер спас жизнь королю, вовремя образумив форейтора, который не смог в метель отличить дорогу от пропасти и хотел выбросить фонарь и идти вслепую наобум.

Людвиг всячески благодарил Хорнига за его верную и полную самопожертвования службу, даря ему всевозможные подарки и деньги. Король не раз предлагал ему титул, но тот отказывался, однако согласился принять в подарок от короля виллу с земельным участком на озере Штарнберг. Когда Людвиг останавливался в замке Берг, он часто наведывался в гости к Хорнигу на ужин.

Некоторые биографы Людвига, к примеру Готфрид Бём, упоминают, что Людвиг «был разгневан целый 1870 год», когда Хорниг внезапно женился в мае 1870 года, и в гневе дал поручение «утопить молодую женщину во время катания на лодке». Нет никаких подтверждений этой истории, и это походит на слухи. Оливер Хильмес, биограф Людвига, слишком сгущает краски, заявляя, что «бракосочетание Рихарда с фрейлейн Анной было для Людвига хуже, чем все политические перевороты в ходе основания империи». Хильмес, как и Г. Бём, слишком преувеличивает обиду Людвига. Даже если и имела место кратковременная обида короля на то, что Рихард теперь из-за женитьбы будет меньше времени уделять своей дружбе и службе, то тут никак нельзя рассуждать, что обида Людвига длилась почти год. Настроение короля часто менялось, он долго ни на кого не сердился, как отмечали не раз его слуги. Если оглянуться на события 1870 года, когда разгорелась Франко-прусская война, то Людвиг был больше расстроен этими событиями, чем кратковременной обидой на Хорнига. Тем более известно, что Людвиг хорошо относился к фрау Хорниг, с удовольствием играл с детьми, нянчился с ними и дарил им подарки. Король мельком наблюдал спокойную, уютную атмосферу домашнего семейного счастья Хорнигов, которой не суждено было иметь ему. Рихард Хорниг говорил, что Людвиг «чувствовал большую потребность в человеческом общении».

Все это нам говорит о том, что обида Людвига была лишь кратковременной вспышкой эмоций.

Дружба Людвига с Хорнигом не была поводом к его отдалению от Софии Баварской и разрыве помолвки с ней. Измена Софии и неготовность самого Людвига связывать себя узами брака стали причиной разрыва помолвки, но никак не дружба с Хорнигом. Из-за того что Людвиг в основном предпочитал мужскую дружбу, чем женское общение, это давало сплетникам и недоброжелателям повод распространять грязные разговоры. Часто в других книгах цитируются слова, что они «никогда не хотели оставлять друг друга до смерти», отмечают, что в знак своей привязанности оба записали свои переплетенные имена в дневнике Людвига, и в знак «доказательств» упоминают про поцелуи и объятия. Аналогично и с письмами Людвига к марштал-фурьеру Карлу Хессельшвердту, которому король оказывал особое доверие, после того как Хольнштайн и Хорниг впали в немилость. В этих письмах иногда идет речь о поцелуях и объятиях, которые используются некоторыми исследователями как «подтверждение» нетрадиционной сексуальной ориентации короля: «Дорогой Карл, я тоскую получить от тебя поцелуй. Я не могу сейчас прибыть лично, очень был бы рад, если бы ты отправил мне его в своем письме. Называй меня в следующем письме на «ты». …Я посылаю тебе радостный поцелуй. Я не хочу расстраиваться, иначе я написал бы еще гораздо больше, мой любимый Карл». Или из другого письма к Хессельшвердту, где Людвиг вспоминает: «Твои незабываемые опьяняющие поцелуи с апреля прошлого года, броситься в твои руки и поцеловать тебя».

Известный людвиговед Юлиус Дезинг дает такую оценку этим письмам и дневниковым записям короля: «По поводу писем к Хессельшвердту я хочу сказать, что многие историки просто считают, что Людвиг II был практикующим гомосексуалистом. Как доказательство своей теории они читают как раз из всех найденных документов то, что они охотно хотят читать. Для меня, и я верю, я знаю личность короля лучше, чем большинство историков, почитание Людвигом греческого идеала красоты, который видел совершенную красоту в обнаженных молодых юношах, и он, вероятно, был слегка овеян несколько гомоэротизмом, но я уверен, что никогда дело не дошло до гомосексуальных актов. В его дневнике говорится, во всяком случае, о поцелуях, я также не хочу оспаривать это! Тогда такие доказательства дружбы были довольно распространены в высших слоях общества в то время, но они не имеют ничего общего с гомосексуализмом! Я уверен, если бы король действительно „оскорбил“ одного из откомандированных солдат, то одна из „жертв“ наверняка согласилась бы поговорить об этом факте по хорошей цене!!!»

Таким образом, за этими поцелуями в письмах и дневниках не следует искать гомосексуального подтекста, они выступали выражением дружеского и этикетного приветствия. К примеру, у славянских народов приветственный поцелуй в губы выражал «в первую очередь чувство приязни и дружеского единения».

Отношения между Хорнигом и Людвигом не всегда были безоблачными, вспыхивали ссоры, затем следовали примирения. В 1871 году король одному из служащих сообщал в письме: «Берейтор Хорниг, которого я переполнил знаками благоволения, как никому, кому я полностью дарил полное доверие и даже мою дружбу, награда, которая ни для кого из моих подданных, кроме него, не стала такой честью, вел себя позорно по отношению ко мне, так что его блестящий лицемерный характер раскрылся во всем своем безобразии. За его нежной, явно невинной натурой скрывается самая постыдная ложь. Не от одного из его врагов я получил доказательство, а от одного из его лучших друзей, от квартирмейстера Краля. …Поэтому я желаю, чтобы вы пока избегали его общества, будьте холодны, резки, сдержанны по отношению к нему. Другие не должны это замечать; он также ничего не должен знать об этом».

В письме не сообщается, что именно совершил Хорниг, но эта ссора была вскоре забыта. Людвиг не раз проявлял свой холерический темперамент, но все эти взрывы эмоций также «скоро пропадали, как и возникали». И скоро король Людвиг информировал служащего о том, что Хорниг попросил прощения, «которое я также дал ему; он снова благородный добрый Рихард, с которым я подружился четыре с половиной года назад; он чувствует истинное раскаяние, и поэтому я не хочу идти с ним в суд, но желаю, чтобы он стал лучше».

В 1883 году произошла крупная ссора между Хорнигом и королем в Херренхимзее из-за того, что вместо мраморных украшений Хорниг заказал гипсовые. Также в этом году шталмейстер отказался искать кредиты для Людвига для продолжения строительства замков, за что впал в немилость.

Хорниг был уволен со службы в 1885 году и переведен на конный завод в Роренфельд на Дунае. Его место занял Карл Хессельшвердт.

В 1886 году впавший в немилость Хорниг дал доктору Гуд-дену показания против короля для психиатрического заключения. После смерти Людвига Хорниг стал руководителем конного завода. На подарочные королевские деньги он смог приобрести гостиницу в Кемптене. В 1901 году принц-регент Луитпольд возвел Хорнига в дворянское сословие. Рихард Хорниг умер в Роренфельде в августе 1911 года, его тело было кремировано, и прах захоронен в Мюнхене.

Глава 6

Йозеф Кайнц

Красивый молодой начинающий австро-венгерский актер Йозеф Кайнц, родившийся 2 января 1858 года, сын железнодорожного чиновника, в прошлом тоже актера, приехал в 1880 году покорять сцену Мюнхена. Кайнц дебютировал на сцене театра с 15 лет, последовали серьезные выступления в Вене, затем работа в провинциальных театрах. С 1880 года он работал с Эрнстом фон Поссартом в Национальном театре Мюнхена и быстро завоевал расположение монарха. Позже он выступал на берлинской сцене и за границей. Кайнц прославился исполнением ролей Гамлета, Ричарда II, шиллеровского дона Карлоса, Франца Мора в «Разбойниках», мольеровского Тартюфа и пр. В последнее десятилетие своей жизни Кайнц вернулся в Вену, получил работу в театре и незадолго до своей смерти стал его директором. В возрасте 52 лет 20 сентября 1910 года Йозеф Кайнц скончался от рака.

В Вене в честь Кайнца, как величайшего актера немецкого театра, ежегодно награждались медалью Кайнца самые талантливые актеры. Но вернемся к тому периоду короткой дружбы баварского короля и актера, которая стала, можно сказать, последней близкой дружеской связью в жизни Людвига II.

30 апреля 1881 года 23-летний Кайнц выступил в отдельном представлении для Людвига II в роли Дидье по произведению Виктора Гюго «Марион де Лорм». Мелодичный голос и энергичная талантливая актерская игра Кайнца не оставили короля равнодушным, и он попросил дважды повторения представления 4 и 10 мая. С образами персонажей этой пьесы маркиза Саверни и Дидье Людвиг отождествил себя и Кайнца.

После каждого выступления король Людвиг щедро одаривал Кайнца ювелирными подарками – кольцом с сапфиром и бриллиантами, золотой цепочкой с лебедем и часами с бриллиантами. Король пригласил также молодого актера как гостя на два отдельных представления. Это привело к бурной и недолгой дружбе. Людвиг, решив лично встретиться с Кайнцом, затем пригласил его в Линдерхоф как желанного гостя на три дня. Не разглашая никому о своем визите, Кайнц прибыл в Линдерхоф уставший и замерзший. Его препроводили в грот Венеры, где его ожидал ужин с королем. Людвиг остался разочарованным: вместо ожидаемого харизматичного актера, которым он недавно восхищался, он увидел худощавого молодого человека, дрожавшего от холода, утомленного после поездки, временно потерявшего свой голос от волнения и страха перед монархом. Людвиг был готов отослать Кайнца обратно в Мюнхен, но придворный секретарь Людвиг фон Бюркель уговорил его дать молодому актеру второй шанс и позволение остаться и дал актеру совет играть роль Дидье, как от него ожидали.

На следующей встрече с королем Кайнц проявил свой певческий талант. Людвиг был очарован своим Дидье. Вместе с новым другом Людвиг в течение десяти дней совершал прогулки по окрестностям Линдерхофа, вел задушевные беседы о мире искусства, слушал длинные отрывки из В. Гюго, Кальдерона, Байрона, Шиллера в исполнении Кайнца. Вскоре Людвиг предложил актеру обращение на «ты». Кайнц чувствовал небольшое напряжение в отношениях с королем, боясь чем-то его прогневить, и старался сдерживать свою усталость после бесконечно долгих декламаций и ночных прогулок. Молодой актер прекрасно понимал, что покровительство венценосной особы даст ему значительное продвижение в театральной карьере.

Свое восхищение Людвиг выразил в письме к Кайнцу от 17 июня 1881 года: «…Это призывает меня выразить Вам мою самую искреннюю благодарность от всего сердца за Ваше дорогое письмо и радостное получение Вашего портрета и биографии. …Святой огонь возвышенной любви к искусству, который горит в Вас и увлекает неодолимо за собой тех, которые действительно заслуживают Вас слушать и смотреть, как можно было сомневаться в этом! Триумфально прокладывайте себе путь, и в этой святой силе интриги Ваших врагов станут позором. Пусть огонь Вашего духа сожжет в пепел Ваших завистников и противников, которых я ненавижу, как будто они мои. …В конце, мой брат, сердечно приветствую, Ваш верный приверженец и дружески настроенный Людвиг».

Кайнц, одаренный новыми королевскими подарками, вернулся в Мюнхен. Людвиг тем временем планировал совершить с новым другом совместное путешествие. Вначале он думал выбрать Испанию, но Бюркель отговорил короля, ссылаясь на жаркие летние месяцы и связанное с таким мероприятием долгое отсутствие в Баварии. Поэтому решено было поехать в Швейцарию, чтобы посетить места, связанные с Вильгельмом Теллем. В 1865 году Людвиг уже ездил ненадолго в Швейцарию и ощущал тоску по этой стране. Король планировал новую постановку пьесы Шиллера про Вильгельма Телля с исполнением Кайнца роли Арнольда фон Мельхталя и хотел, чтобы актер полностью погрузился и проникся атмосферой тех мест. Кайнц с радостью принял приглашение короля.

В сопровождении небольшой свиты 27 июня 1881 года Людвиг инкогнито под именем маркиза Саверни, а Кайнц под именем Дидье отправились в Швейцарию. План Людвига уехать в отдаленное место, чтобы жить там неузнанным в уединении и отдохнуть от людской суеты, был неосуществим в разгар летнего сезона. Пребывание короля не осталось не замеченным общественностью, его узнавали и встречали овациями. В гостинице, где разместились король и Кайнц, тоже не удалось найти спокойную обстановку. Поездка инкогнито не получилась, и это удручало короля. Удача подвернулась в лице швейцарского книготорговца Бенцингера, который предоставил свою загородную виллу «Гутенберг» для визита Людвига II, а власти кантона предоставили пароход. Король был наконец спокоен.

В течение следующих нескольких дней король и актер посещали места, упомянутые в пьесе Шиллера. Однако прогулки по горным хребтам для неопытного альпиниста Кайнца оказались тяжелыми. Он быстро устал и продолжил поездку в карете. Людвиг был немного разочарован.

Актер не понимал, что король не видит в нем личности Йозефа Кайнца, а видит лишь образ Дидье или Мельхталя. Дружба держалась до того момента, пока Кайнц соответствовал воображаемому идеальному образу и исполнял свою роль. Кайнц должен был в любое время декламировать монологи из пьесы. К концу путешествия на Рютли актер полностью утомился, отказался выступать и заснул. Вероятно, актер почувствовал себя придворным шутом, который должен выступать по приказу господина и подстраиваться под его настроение. Это было слишком много для Людвига. Мария Залесская констатирует: «И все же в душе король всегда оставался королем, тем более что в строгих традициях этикета двора он и был воспитан; Людвиг не мог, даже если бы очень хотел, освободиться от своей второй натуры. Одна часть его души жаждала свободы, другая – находилась в жестких тисках условностей церемониала. Парцифаль требовал простоты и непосредственности, Людовик XIV – преклонения и почитания. Именно этого-то и не смог вовремя понять Йозеф Кайнц».

Людвиг оставил Кайнца, а сам вернулся на виллу. Путешествие принесло разочарование Людвигу, нетерпеливый и непочтительный Кайнц не оправдал ожиданий короля.

На следующий день Кайнц узнал, что король уехал без него, чтобы вернуться в Мюнхен. Раскаявшийся актер догнал Людвига в Люцерне и стал оправдываться, последовала сцена примирения. Людвиг простил его, но обида не прошла. Они даже сфотографировались вместе в ателье. Кайнцу не понравилось то, как он получился на снимке. По его мнению: «Как будто бы я был мавром его величества, настолько вышел черный цвет лица».

Об этих фотоснимках в то время ходило много грязных сплетен о гомосексуальном общении короля и актера. Да и в нынешнее время некоторые люди пытаются увидеть признаки ненормальных отношений в отношениях короля и актера. Отношения Людвига и Кайнца ни в коем случае не были любовными, это была очередная попытка Людвига найти родственную душу и завязать романтическую дружбу – такую, как была между шиллеровскими персонажами доном Карлосом и маркизом Поза, но которая не удалась.

Людвиг и Кайнц вернулись обратно в Баварию. По приезде Людвиг отправил Кайнцу письмо одновременно благосклонное и укоряющее: «Как сон промелькнуло позади меня наше пребывание в Швейцарии; сон, сотканный из радостных и противоположных впечатлений. Как я рад, что мы были вместе так долго 14-го, потому что в тот день были неловкие впечатления тех дней, которые в большинстве случаев испортились благодаря Вам к концу нашего пребывания в Бруннене и окрестности…»

Супруга Кайнца Сара Хутцлер, понимая ситуацию, писала: «Кайнц говорил об этом швейцарском путешествии как об очень приятном в этическом смысле. Он не отрицал, что прокрадывалась некоторая жесткая критика, что была в таком близком общении, особенно, однако, в конфиденциальном „ты“, которое, согласно королевскому желанию между ними, было почти неизбежно. Конфиденциальность их общения опускала перегородку, которая лежала в положении артиста к монарху, полностью и таким образом происходило, что в течение этих дней не было больше артиста и короля, но противостояли друг другу человек человеку. Артист начал терять свою робость перед его величеством, и при оригинальности своего юношеского сердца он мог перепрыгнуть, пожалуй, часто через разрыв положения, чувствовал себя слишком часто, как любимый друг, имея право говорить так, как ему нравилось, и думать, как мысли только приходили; иногда случались небольшие сцены, которые вызывали недовольство и которые продолжались у короля дольше, чем они того заслуживали по существу».

Больше они лично не встречались, Кайнц еще участвовал в нескольких отдельных выступлениях, происходил обмен немногочисленными письмами, который в конечном счете прекратился в 1883 году. В последнем письме короля к Кайнцу враждебности не проглядывало. Людвиг желал ему добра и надеялся, что «Дидье будет дружелюбно вспоминать время от времени своего Саверни».

В последние годы жизни короля Кайнц ни разу не обнаружил у него даже малейших следов психического заболевания. Актер видел экзальтированность Людвига, его смены настроения, эксцентричность, но не признаки сумасшествия. Недолгие отношения с Йозефом Кайнцем были последней попыткой Людвига завязать экзальтированную идеализированную дружбу.

Глава 7

История дневников Людвига II

Ведение дневника Людвигом с самого детства происходило в воспитательных целях, чтобы исследовать свою совесть и научиться себя контролировать. Ведение дневника было своего рода традицией, широко распространенной в монарших и княжеских семьях в то время. Свою первую запись в дневнике Людвиг сделал 13 июня 1858 года. С тех пор он регулярно размещал записи в дневнике, и к 1869 году его дневник состоял из семи томов, а записи с ноября 1869 года по июнь 1886 года составили еще два тома. Всего девять томов дневника. Последняя запись, сделанная королем за несколько дней до его смерти, зафиксирована 7 июня 1886 года. Людвиг не делал тайны из своего ведения дневника, часто брал его с собой при смене своего местопребывания. В дневнике встречаются записи и подписи других людей.

В последние годы жизни Людвиг с 1881 года доверил хранение двух томов дневника камердинеру Лоренцу Майру. В день неудачной попытки задержать Людвига, эти два дневника находились в Нойшванштайне, а первые семь томов – в замке Берг. Король в тот день поручил Майру сжечь все дневники, но он не подчинился королевскому приказу. Таким образом, семь томов дневника, хранящиеся в Берге после смерти Людвига, были переданы на хранение в тайный домашний архив Виттельсбахов. А оставшиеся два тома Майр передал во время своего допроса 15 июня 1886 года министерской комиссии, которая была создана для признания недееспособности короля Людвига II. Министерская комиссия и государственное правительство решили также не уничтожать дневники Людвига. Министры решили использовать дневники как доказательства, чтобы оправдать свои действия на переговорах ландтага по разъяснению причин королевской трагедии 13 июня 1886 года.

Позже дневники попали в собственность Иоганна фон Лутца и после его выхода на пенсию 31 мая 1890 года хранились у него в квартире. После смерти Лутца дневники и другие документы были переданы его преемнику министру Людвигу фон Мюллеру (1846–1895). В ноябре 1890 года Мюллер в сопроводительном письме к документам указал: «Что касается дневников и писем покойного его величества короля Людвига II, мне сообщил его превосходительство государственный министр барон фон Крайльсхайм. Его королевское высочество принц-регент приказал еще в 1886 году, чтобы они были уничтожены. Тогда господа министры посчитали, что эти книги и письма могли, возможно, однажды в более поздние времена послужить средством защиты, чтобы оправдать тогдашнее министерство, из-за чего приказ остался невыполненным». В письме Крайльсхайма от 15 января 1891 года указывалось подтверждение о получении бумаг и передаче их в тайный домашний архив. Затем последние два тома дневника были взяты управляющим архива министерским советником Карлом фон Румплером на личное хранение. И только после его смерти оба последних тома дневника были скреплены печатью министерского решения от 23 февраля 1898 года и вернулись в архив, где оставались до Ноябрьской революции 1918 года вместе с остальными семью томами. В целях безопасности архивный советник доктор Вайсс передал весь комплект документов и другие бумаги на хранение в рейхсархив в Берлине доктору Йохнеру. Последний том дневника, несколько страниц, был до 1923 года уничтожен по приказу кронпринца Руппрехта.

Все остальные дневники оставались в личном распоряжении генерального директора доктора О. Риднера, который вернул их в тайный домашний архив Виттельсбахов 6 июля 1936 года. Предпоследний том дневника содержал записи с ноября 1869 года по декабрь 1885 года. Передача этого тома происходила с указанием хранить его в письменном столе управления архива. Поэтому эти документы не были эвакуированы в годы Второй мировой войны и пострадали вместе с другими бумагами при бомбардировке архива 25 апреля 1944 года. Первые семь томов дневника были эвакуированы и избежали печальной участи. Они и по сегодняшний день находятся в тайном архиве Виттельсбахов.

Неудивительно, что после таких «путешествий» дневника Людвига II произошла публикация всевозможных фальшивок. Первая фальшивая публикация стартовала в 1918 году, где были представлены фиктивные дневниковые записи Людвига с периода 10 марта 1880 года по 8 июня 1886 года под названием: «Дневник короля» от автора Оскара Дёринга (Oskar Dцring, Das Tagebuch des Kцnigs). В 1924 году книга была переиздана под названием «Дневник короля Людвига II» (Das Tagebuch Kцnig Ludwigs II). В том же году вышла еще одна фиктивная публикация от Георга Людвига Шауэнберга (Georg Ludwig Schauenberg, Im Banne der Rosen – Kцnig Ludwig II. in Tagebuchblдttern).

Эти публикации не вызвали большой сенсации в общественности, какую наделала в 1925 году публикация Эдира Грайна в издательстве Лихтенштейна Руперта Куадерера «Дневниковые записи короля Людвига II Баварского» с четким указанием на то, что они являются «собственноручными» записями короля (Edir Grein, Tagebuchaufzeichnungen von Ludwig II. Kцnig von Bayern). Это издание состоит из дневника с декабря 1869 года по декабрь 1885 года и также записей с 19 января по 7 июня 1886 года. Опубликованные Грайном дневники состоят из фрагментарных записей двух последних томов Людвига II, которые камердинер Майр передал министерской комиссии по расследованию причин смерти короля и которые были изъяты министром Лутцем и хранились у него до 1890 года и затем до 1944 года пребывали в разных местах под замком. Под именем Эдира Грайна скрывался Эрвин Ридингер (анаграмма Erwin Riedinger = Edir Grein), пасынок министра Лутца от его третьего брака с овдовевшей Маргаретой Ридингер (1845–1924), урожденной Фрецшер. После смерти матери 23 июля 1924 года Эрвин нашел в ее имении неупорядоченные копии дневниковых текстов обоих последних дневников, которые его отчим Лутц хранил много лет.

Еще одна публикация дневника Людвига, не заслуживающая доверия, вышла в 1986 году от писателя Зигфрида Обермайера «Тайный дневник короля Людвига II Баварского 1869–1886» (S. Obermeier, Das geheime Tagebuch Kцnig Ludwigs II von Bayern 1869–1886). Обермайер использовал записи из издания Грайна с 1869 по 1886 год, но при этом не сделал указаний на печатный оригинал. Очень сомнительно звучит утверждение автора о том, что это «впервые полностью опубликованный в Германии дневник Людвига II». Издание Обермайера представляет собой новую реорганизацию дневника, основанную на публикации Эдира Грайна с новыми примечаниями и комментариями.

Также появлялись публикации из ранних дневников Людвига, которые заслуживают доверия. В отличие от публикации Грайна, эти издания были по-научному обоснованы, составлены в правильной форме и проверены. В 1968 и 1973 годах Ганс Ралль (H. Rall) опубликовал выписки из дневников Людвига с 1865 до 1869 год. В 1986 году вышла публикация Х.Г. Эверса с более обширными выписками из дневника Людвига с 1858 до 1869 года (H.G.Evers Ludwig II. Theaterfьrst – Kцnig – Bauherr). Записи из этих книг использовал людвиговед Юлиус Дезинг для составления хронологии Людвига II, которые неоднократно цитируются в этой книге.

Исследователь Франц Мерта провел тщательное исследование издания Грайна, сравнил его с изданием Обермайера и изданиями Эверса и Ралля, с письмами Людвига. Многим записям Людвига Мерта дал верное толкование и указал на ошибки Грайна и Обермайера. Отто Риднер, который был генеральным директором государственного архива Баварии с 1923 по 1937 год, заявил, что публикация Грайна основана «почти исключительно на копиях, репликах и паузах, так как они были составлены в 1886 году, чтобы оправдать процесс объявления недееспособности короля». Ридингер (Грайн) не использовал оригиналы. Напечатанные страницы обозначены и расположены в неправильном порядке, некоторые страницы отсутствуют, многие слова короля неправильно распознаны, поскольку почерк Людвига был сложно читаемым. Многие выражения, названия, даты и числа, литературные цитаты короля также были неверно расшифрованы и растолкованы Грай-ном, встречаются также искаженные поддельные цитаты и частое злоупотребление подписью Людвига. Иными словами, издание Грайна представляет собой текстовый «винегрет».

Трудно поверить, что эти искаженные смысловые цитаты были сделаны Людвигом II. Скорее, можно предположить, что они основываются на серьезных ошибках при чтении Грайном или копировальщиками дневника из семейного круга министра Й. фон Лутца, тем более что их неспособность правильно расшифровать почерк Людвига выражается также в необычно большом числе мест в тексте, которые Грайн объявляет просто неразборчивыми местами.

Часть записей, опубликованных Грайном, являются достоверными, по мнению Мерты, встречаются «некоторые характерные для Людвига II типично стилевые и языковые особенности, которые можно подтвердить также в бесспорно подлинных текстах, в том числе также опубликованных Раллем и Эверсом отрывках дневника с 1858 по 1869 год, и могут быть обнаружены также в его письмах. Наиболее яркими чертами этого стиля является своеобразный, подобно реплике, иногда принудительно сокращенный появляющийся телеграфный стиль».

В своих дневниках Людвиг II начал использовать очень рано телеграфный стиль. Мерта полагает: «Телеграфный стиль, который часто неправильно понимается как симптом умственного психического расстройства, используется Людвигом, что характерно только в его дневниках, он удерживает ему самому хорошо знакомые ситуации только в собственной памяти с помощью ключевых слов, но не хочет говорить о них неосведомленным современникам или будущим потомкам. В этом нет ничего необычного, потому что в других дневниках можно обнаружить телеграфный стиль, как в „braunen Buch“ Рихарда Вагнера. В письмах Людвига II, однако, этого не происходит. Открыто Людвиг II явно понимает, что посторонние должны знать о неизвестных фактах более подробную информацию в общепринятой форме общения, для которых телеграфный стиль не подходит…

Еще более характерная для Людвига II и совершенно непонятная особенность – это частое использование непонятных цитат и литературных аллюзий… Как раздражает и вводит в заблуждение наивных и поверхностных наблюдателей, которые не в состоянии узнавать образные способы выражения в контексте словесного использования языка».

Цитаты и литературные аллюзии присутствуют в больших количествах также в письмах Людвига II. Во времена Людвига была широко распространена такая интеллектуальная форма общения, как использование в письмах и в беседах различных литературных цитат с тем, чтобы украсить свою речь. Это говорит нам о высокой образованности и эрудиции короля и «не имеет ничего общего с неконтролируемыми и патологическими излияниями чувств».

Также секретари и слуги короля не раз использовали литературные выражения. Франц Мерта приводит обширные примеры в своем исследовании по изданию Грайна. Он пришел к выводу, что Людвиг «занят не собственными сексуальными влечениями», а тематикой вагнеровских и шиллеровских героев. «Мой собственный внутренний мир неразрывно связан с ними, в этих произведениях, которые святые и благословляют самораскрывающийся дух, я хочу жить и умереть, из таких ценностей нужно черпать истинное утешение, искать бальзам на все раны, из этих произведений грешник может познакомиться с истинным искуплением, найти возвышение после ночи страдания больше, чем от столь часто бессмысленного, ничего не исповедующего богослужения в храмах, в которых так редко господствует дух Божий», – признавался сам Людвиг.

В итоге ни издание Грайна, ни Обермайера нельзя воспринимать как серьезную публикацию дневников Людвига и ни в коем случае использовать их как достоверный источник.

Грайн своим замыслом хотел оправдать действия своего отчима Лутца и доктора Гуддена в деле объявления Людвига безумным, однако только опозорил себя и дал понять, что действия баварских министров имели целью отстранение короля от власти.

После смерти Людвига положительные отзывы о короле замалчивались, баварская историография долгие годы изображала короля как жалкого сумасшедшего и служила оправданием большой политики.

Часть восьмая

Грезы короля теней

Глава 1

Грезы и замки

Осознание того, что ему больше не достигнуть желаемой неограниченной королевской власти в XIX веке, Людвиг обращался все чаще к отдалению от жестокостей и несправедливостей реальной жизни в свой идеальный мир грез. В одном из писем Людвиг признавался Вагнеру: «Я хочу вырваться из проклятого мрака ада, который непрестанно стремится втянуть меня в свой мучительный чадный крут, чтобы пребыть благословенным в божественных сумерках возвышенного горного одиночества. Прочь от „дня“, ненавистного врага, прочь от дневного солнца с его опаляющей видимостью! Прочь от профанной повседневности, неблагодатной политики, которая стремится охватить меня своими руками Полифема и столь охотно задушила бы любое проявление поэзии».

Побег Людвига в уединенность в идеальный горный мир часто ошибочно многими воспринимается как нелюдимость и человеконенавистничество короля, которые обусловлены психическим заболеванием. Его нелюдимость не была обусловлена болезнью, ее следует рассматривать как большую любовь к природе, где «в свободной божественной и возвышенной природе» король чувствовал себя как дома «вдали от ненавистного земного мира». Театральные постановки и его замки становились все больше иллюзорным миром, в который король удалялся в знак протеста против непонимающего и противостоящего ему «ненавистного земного мира», который не принял его идеалы и убеждения. Для защиты и сохранения своих идеалов и убеждений Людвиг осознанно избрал путь уединения. И в этой «идеальной монархическо-поэтической уединенности» Людвиг создавал свое искусство, которое соответствовало его богатому мировоззрению, как сцену своей жизни. Прекрасный горный мир был для Людвига местом близости к Богу. Уединение в горах для короля было своего рода духовной составляющей: «…я много отдыхал в прекрасных горах, где замечательно и где для меня наивысшее наслаждение состоит в том, чтобы погружать себя в серьезные, увлекательные работы, что духовная жизнь часто весьма необходима из-за едва ли выносимой современности».

Как доказывает путеводитель местопребываний Людвига с 1864 по 1886 год, составленный Францем Мертой, туристическая суета не мешала Людвигу совершать его ежегодные поездки в горы. Длительному проживанию Людвига в горах было также разумное объяснение: король проживал там, где велась работа по строительству дворцов или где уже было завершенное жилье. Отсутствие короля осенью 1885 года в Мюнхене Франц Мерта объясняет досадой Людвига на отмену отдельных представлений из-за тяжелого финансового положения.

Переступая порог замков Людвига, мы словно переносимся в сказочный мир короля-мечтателя, попадаем в тот мир грез, который был ему так дорог и который был не понят его современниками. Замки были реальностью его жизни и его королевской власти, выражением и формой его духовной жизни, его мировоззрением, воплощенным в камне, символом его протеста против мира и времени, в которые он жил и которые оттолкнули его. Замки Людвига не были показателем политической власти, инструментом господства. Двор баварского короля был направлен не представительством во внешний мир, а был отражением его внутреннего мира. При невозможности воплотить в прагматичном XIX веке абсолютное королевство по милости Божьей Людвиг отразил его в замках. Тем более в XIX веке большинство князей в Европе, охваченные ностальгией по былым эпохам, увлеклись модой строительства величественных замков, помпезных резиденций. Романтический историзм, в котором возникали эти проекты, не копировал, а использовал стили прошлого и интерпретировал их с эстетическими средствами XIX века. Многие другие замки в разных местах напоминали собой Нойшванштайн, Хоэншван-гау. Яркими примерами являются в Баден-Вюртемберге замок Лихтенштайн (им тоже вдохновлялся Людвиг на строительство Нойшванштайна) и замок Гогенцоллерн, замок Штольценфельс недалеко от Кобленца, замок Драхенбург на юге земли Северный Рейн-Вестфалия и множество других.

Людвиг не был единственным в этом плане. В этом контексте его деятельность не является выражением психического заболевания. Традиционные школы искусств и архитектуры того времени видели свою задачу в возрождении великих произведений и стилей былых эпох. В обществе того времени преобладала ностальгия по возрождению традицией абсолютистских правителей. Этот дух старины был лишь окончательно похоронен только с падением монархии Вильгельма II в 1918 году и катастрофой Первой мировой войны.

Людвиг II был одним из последних романтиков XIX столетия, но мифологически и мистически настроенным человеком, мысли которого летали в высоких сферах Абсолюта. На протяжении всей жизни интерес Людвига вращался вокруг средневековых легенд, которые нашли отражение в музыкальных драмах Вагнера или в настенной живописи в замках, с их символами – грациозным Лебедем и Святым Граалем; абсолютистского мира Людовика XIV и французской династии Бурбонов, с их символами солнца и королевской лилии; притягательным миром Востока и символами павлина и луны. Творческий Людвиг, как и его предки, выступал меценатом и вдохновлял деятелей искусства на создание произведений.

Первые строительные проекты молодого короля Людвига, к сожалению, не сохранились до наших дней. К ним относились: Зимний сад на крыше Мюнхенской резиденции, личные королевские апартаменты в Мюнхенской резиденции, «Проход Нибелунгов» (Nibelungengang) в Мюнхенской резиденции с фресками на темы саги про Нибелунгов.

Изображения оказали значительное влияние на оформление первых сценических декораций тетралогии Рихарда Вагнера «Кольцо Нибелунга». К сожалению, «Проход Нибелунгов» не сохранился до наших дней, он был разрушен в ходе Второй мировой войны в 1944 году бомбардировками.

Из своих апартаментов Людвиг мог добраться на крышу резиденции, где размешался Зимний сад с интересными световыми эффектами, всевозможными экзотическими тропическими растениями, искусственным озером, сталактитовый грот и небольшой водопад. Расположенные в саду индийская рыбацкая хижина, мавританский киоск, восточный шатер, уютные тропинки, сменные панорамные картины, а также лебеди, павлины, попугаи приглашали на отдых и вызывали изумление у посетителей. Лишь немногие избранные удостоились чести быть приглашенными в экзотический райский уголок Людвига: певцы и актеры, близкие друзья и родственники. После смерти Людвига по приказу его дяди Луитпольда Зимний сад был демонтирован в 1897 году по причине того, что было слишком дорогостоящим техническое обеспечение, также вода из озера капала в комнату прислуги. Придворный повар Теодор Хирнайс вспоминал: «Наши кровати стояли как раз под озером, которое король использовал для прогулок на гондоле. Однако у него были места утечки, поэтому на нас сверху с массивных балок часто сильно капало вниз. Только с открытым зонтом мы тогда могли кое-как защищаться от влаги. Конечно, было бы проверено, если бы мы сообщили о повреждении, но нашей поварской смелости было недостаточно для этого, и поэтому мы оставили зонты».

Теодор Хирнайс оставался верно служить Людвигу до самого конца, он не переметнулся в лагерь врагов и не давал показаний против короля. Поэтому его воспоминания, к которым мы обращаемся, не вызывают сомнений в правдивости.

Во Второй мировой войне в 1944 году апартаменты Людвига и большая часть резиденции пострадали во время воздушной бомбардировки. Апартаменты не подлежали реставрации из-за сильных повреждений, сохранилась лишь часть мебели, которая выставлена в музее Людвига II в Херренхимзее.

1867 год, принесший Людвигу разочарования в политической сфере и на личном фронте, взамен дал ему мощный импульс зодческих идей. Король посетил в этом же году в Париже Всемирную выставку. Версаль – великолепный дворец «короля-солнца» Людвиг посетил только в 1874 году. Король не смог забыть это глубокое впечатление, которое зажгло в нем искру вдохновения на последующее создание своих архитектурных шедевров. Людвиг собирал литературу, картины, другие предметы искусства событий тех времен и все, что было связано с династией Бурбонов. С большой тщательностью и добросовестностью Людвиг изучал чертежи Версаля, приобретал специальные материалы с иллюстрациями, чтобы максимально соблюсти достоверность. В экскурсионные поездки король давал людям твердые указания в отношении изучения произведений искусства внутри страны и за границей.

Собирались также тщательно строительные данные по Вартбургу. Людвиг стал настолько грамотным специалистом в этой области, что мог затмить своими познаниями ученых. Он тесно сотрудничал с архитекторами, скульпторами, художниками и ремесленниками, уделяя внимание каждой детали. Король привнес даже больше идей в замки, чем нанятые им художники. Его добросовестность, техническое понимание деталей нередко удивляли задействованных в строительстве экспертов и рабочих.

Иногда Людвиг был не очень заинтересован в отчетах о строительном процессе, на что говорил: «Я не хочу знать, как это делается, я только хочу увидеть действие».

Таким образом, мы видим, что в апартаментах Людвига в Мюнхенской резиденции и в Линдерхофе, замке Херренхимзее запечатлен стиль тех времен и высокое почитание королевской власти Бурбонов. Линдерхоф был единственным замком Людвига, завершенным при его жизни. Для короля этот замок означал больше, чем просто пышное великолепие, в нем он жил чаще, чем в остальных своих замках. Замок расположен недалеко от старинного монастыря Этталь. Еще перед строительством Линдерхофа Людвиг писал Сибилле фон Леонрод в начале 1869 года о своих планах: «Безусловно, Линдерхоф при Эттале, я построю небольшой дворец и создам художественный сад в стиле ренессанс, все должно дышать великолепием и нести на себе печать впечатляющей королевской резиденции Версаля. О, это необходимо – создавать себе такие райские, поэтические убежища, где можно забыть на некоторый миг ужасное время, в которое мы живем».

Людвиг называл Линдерхоф «малым Трианоном», ассоциируя его с французским дворцом Малый Трианон (расположен на территории Версальского парка), который король Людовик XV построил для своей фаворитки мадам де Помпадур, а позднее использовался королевой Марией Антуанеттой. Было у Линдерхофа и другое название, данное ему Людвигом, Meicost-Ettal, что говорит нам о соседнем монастыре Этталь, а также является анаграммой известного выражения Людовика XIV «L’etat c’est moi» (фр. «Государство – это я»). Именно в этом дворце, более чем где-либо, ночь стала днем для Людвига, где король теней убегал в иллюзорный мир сумерек. Людвига называли «королем-луной» или лунным королем. Примечательны слова Марии Залесской: «Словно в противовес его кумиру Людовику XIV, „королю-солнцу“». И это закономерно: Людовик XIV – расцвет абсолютизма, Людвиг II Баварский – даже не закат, не «сумерки богов», а уже «ночь европейской монархии». Людовик XIV был тем недостижимым идеалом, к которому Людвиг II стремился всю жизнь, – Луна, отчаянно нуждающаяся в Солнце. И чем с большей настойчивостью и страстью он старался приблизиться к цели, тем сильнее отдалялся. Известно, что Луна светит не собственным, а отраженным светом. Также и король – последний отблеск ушедших эпох, средневековой рыцарской романтики, экзотической роскоши Востока, чистых идеалов, которым уже давным-давно нет места на земле.

Сколько таких чужих «световых спектров» пропустил через себя и заставил засиять заново, постарался воскресить Людвиг II! Вот только холодный, эгоистичный свет Луны не способен дарить жизнь. Напрасные попытки так и остались бесплодными! И когда он понял это, он отринул День с его условностями, необходимостью притворяться, носить маску, играть какую-то определенную лживую роль. Как и положено Луне, он полюбил Ночь – правдивую и всепримиряющую, лишенную мелочного мельтешения интриганов и карьеристов, желающих непременно втереться в доверие к монарху».

Людвиг был не единственным, кто бодрствовал ночами. Среди его предков выделяются обе бабушки Марии Прусской, которые не спали по ночам, видели призраков и засыпали только на рассвете. По материнской линии Марии – принцесса Каролина Гессен-Дармштадтская (1746–1821), супруга ландграфа Фридриха V Гессен-Хомбургского. Весь ее придворный персонал был вынужден подчиниться ее привычке и перейти на ночной образ жизни. Подобное мы наблюдаем и у Людвига II. По отцовской линии Марии – принцесса Фридерика Луиза Гессен-Дармштадтская (1751–1805), вторая супруга короля Пруссии Фридриха Вильгельма II, приходилась родной сестрой Каролине. Отец Каролины и Луизы Фридерики ландграф Людвиг IX (1719–1790) Гессен-Дармштадтский был творческой личностью, увлекался живописью, музыкой, но был человеком склонным к меланхолии, с неуравновешенным характером, боялся привидений и проводил бессонные ночи при свечах в разговоре с придворными служащими или своим духовником, избегал больших залов Дармштадтского дворца. Также отец Людвига IX ландграф Людвиг VIII (1691–1768) страдал от этого, он был большим покровителем людей искусства, и его также обвиняли в расточительной и роскошной жизни, но он был очень щедрым человеком, и это влекло за собой финансовые проблемы для страны. На примере гессенских предков Людвига мы видим, как через поколения передаются похожие черты характера, увлечения и привычки.

Но вернемся к нашему Людвигу II. Повар Хирнайс однажды украдкой наблюдал за королем: «Меня не заметили, больше не было возможности, я мог только спрятаться в нише. Я вижу, как король радуется великолепному замку, как он полагает, что он один, он обнял мраморную колонну, снял шляпу, с величественным жестом оглядывает помещение и приветствует конную статую Людовика XIV, своего кумира. Я знал, что проработал бы не более дня в королевской кухне, если бы был обнаружен. Так я стоял, дрожа от страха, в моем углу, одолеваемый непосредственностью королевских чувств, свидетелем которых я был».

И далее у Хирнайса: «Я, конечно, скоро узнал, что король обычно ел один. Тем не менее на каждую трапезу нужно было накрывать на четыре персоны. Сначала я принял это как одну из многих неясностей придворной жизни, но потом я услышал, что короля окружает воображаемое общество, что он ощущает себя в кругу своих французских кумиров мадам Помпадур, Ментенон, Дюбарри, пьет за их здоровье и ведет с ними беседы.

Конечно, я не думал, что мой король отдаленно болен или даже сумасшедший – никто из нас не решился так полагать, мы все его слишком уважали. Мы эти вещи принимали как что-то вроде роскоши, и на образе его величественного вида, его самоуверенности в себе, его великолепия и окружающего его нимба они выглядели не больше чем излишняя экстравагантность в образе. Но все-таки оставалось для меня опасением и заслуживало внимания, и, вероятно, я чувствовал как раз все же дыхание из другого, непонятного мира…»

Такое поведение Людвига было ошибочно воспринято как признаки психического заболевания. Поведению Людвига было свое разумное пояснение. Кабинет-секретарь Фридрих Циглер улыбнулся, заметив однажды, когда Людвиг поклонился бюсту Марии Антуанетты. Король объяснил ему свое поведение: «Мое почитание перед немым образом вас рассмешило, и, вероятно, вы посчитали меня сумасшедшим. Все же, мой дорогой Циглер, это вам прощено, а теперь послушайте: я знаю, что вам известно, у меня есть ярко выраженное пристрастие к французской литературе, и поэтому я также углубился в Великую революцию. Там я познакомился с самой блестящей из королев в ее шутливом счастье, затем в ее самом глубоком страдании. И чем страшнее становилось, тем больше монархиня вырастала из грязи несчастья, до тех пор пока она не стояла перед барьерами Фукье-Тинвиля. Она мужественно стояла, оставленная всем миром, окруженная зловещей тьмой, как и в бледном царстве теней, на бледных чертах безграничное презрение, – и все же царственная! Затем я начал восхищаться божественной женщиной, и я говорил с мертвым мрамором, делал ей предложения о спасении, даже если спустя сто лет слишком поздно, приглашал ее в гости и прогуливался с прекрасной королевой. И почему я не должен делать то, что делает каждый настоящий поэт: ходить со своими образами, разговаривать с ними и любить их, если они кажутся ему привлекательными? Своим поклоном я почитаю, однако, не только Марию Антуанетту, но и каждую полную мужества женщину, будь то француженка или немка!»

О высоком почитании Людвигом Марии Антуанетты мы можем узнать из его письма от 16 июля 1874 года к Сибилле фон Леонрод: «Некий вид религиозного поклонения я посвящаю памяти этой прекрасной, так глубоко несчастной королевы, которая вышла очищенной из всех ударов судьбы и показала истинное величие души, чья суть была настолько возвышенной и королевской на первом троне христианского мира, так же как и в самой темной темнице. Я не могу читать ее историю без умиления».

Людвига привлекали в Марии Антуанетте ее свободолюбие, независимость, стойкость, ее смелость, величественность, в ней он видел идеал. В ней король находил отражение некоторых похожих черт характера, и, конечно же, трагическая судьба французской королевы не могла не затронуть чувствительную душу баварского короля.

Своим веселым нравом и экстравагантным поведением Мария Антуанетта бросала вызов ненавистному строгому версальскому этикету, она сбегала от двора с его чопорными устаревшими условностями, от сплетен лицемерных придворных, от прозаической реальности, находя забвение в праздниках и фантазиях. Она, как и Людвиг, очень любила театр. В своем собственном райском уголке-убежище Малом Трианоне и деревне-декорации королева создавала свой идеальный мир, куда имел допуск только круг избранных друзей. Преувеличенные слухи и прочая клевета низвергали репутацию королевы. Подобное можно увидеть и у Людвига. В императрице Елизавете Австрийской и таинственной даме лилий, о которой будет рассказано позже, Людвиг видел воплощение образа Марии Антуанетты. Однажды король сказал о французской королеве: «Я люблю ее больше, чем какую-либо женщину, которая когда-либо жила».

Образ, олицетворяющий идеал христианского правителя, Людвиг видел в Елизавете Тюрингской, королеве Франции Марии Антуаннетте и шотландской королеве Марии Стюарт, к этой категории Людвиг относил и российскую императрицу Марию Александровну. Людвиг, обладающий ярким воображением, не находил понимания среди своего окружения; отстраняясь от несправедливостей жизни, король углублялся в прошлое, находя там себе отдушину в общении с тенями былых веков. Беседы и обеды с воображаемыми гостями, переодевание в различные исторические костюмы короля и его слуг, ночные прогулки короля в роскошной карете или санях – все это на современном языке можно назвать ролевыми играми, эскапизмом.

Так, к примеру, звучал один из приказов короля: «Совершенно не привлекая внимания, его величество желает довольно быстро доставить сюда полный костюм из позднего периода Людовика XV». Все эти переодевания не выходили за пределы частной жизни короля.

Этот иллюзорный мир грез, мир теней стал для короля убежищем от невзгод жизни. К тому же из-за скоропостижной смерти отца и вступления на трон в столь юном возрасте Людвиг, по сути, не успел постепенно повзрослеть и насладиться прелестями беспечной юности. Он был вырван внезапно из своей юношеской среды сразу во взрослую жизнь, где должен был встать у руля правления королевством и взять на себя большую ответственность. Некоторые люди в глубине души на всю жизнь остаются большими детьми, не утратив своего непосредственного взгляда на мир. К такой категории людей относились Людвиг и его кузен кайзер Вильгельм II. Кайзер, даже будучи взрослым, не утратил веселого ребяческого задора и не избавился от шутливых мальчишеских выходок, чем иногда шокировал и раздражал окружающих, которые не понимали его специфического юмора.

Все мы были однажды детьми, находя себе всевозможные развлечения, где образы нашего воображения оживали в этих детских играх. Художники, писатели и другие люди творческих профессий при создании своих произведений искусства «жонглируют» разнообразными образами в воображении, играя с ними, подобно Людвигу. Короля также легко могут понять люди, которые играют в ролевые игры, исторические реконструкции, преображаясь и вживаясь в образы, играя различные роли.

Когда человек ощущает нехватку настоящих преданных друзей, разочарование в окружающем мире, что мы видим на примере Людвига, такие люди часто углубляются в виртуальный мир, выстраивая в своем воображении всевозможные яркие вселенные с образами, компенсируя таким образом недостаток их в реальности. Этот иллюзорный мир, населенный образами и идеалами, был для Людвига живой реальностью, где ему было уютно и комфортно.

Людвиг также построил свой «Версаль» в Баварии – замок Херренхимзее, как он сам сказал, «храм славы, где я хочу чествовать память короля Людовика XIV», мемориал абсолютной королевской власти, который так и остался незавершенным и в котором Людвигу суждено было провести всего несколько ночей за год до своей смерти с 7 по 18 сентября 1885 года. Перед отъездом короля после недолгого пребывания в Зеркальном зале для прощания с ним было зажжено 2000 свечей. Франц Херре подметил: «При этом он стремился осветить свои представления. Возможно, он догадывался, что это были траурные свечи, которые объявляли о конце жизни его мечтаний».

Несмотря на то что Людовик XIV и Людовик XV были в свое время союзниками Баварии, Людвиг даже встретил шквал упреков в свой адрес от приверженцев Бисмарка и Германской империи, что он прославляет врага Германии Людовика XIV, что после Франко-прусской войны он посетил вновь Париж в 1874 году и что построил не германский замок. И даже после смерти Людвига упрекнули в недостатке немецких патриотических чувств, поскольку в его замках не нашли портретов его дяди, кайзера.

Задуманная королем поездка в Париж натолкнулась поначалу на трудности в своем осуществлении. Министр иностранных дел Адольф фон Пфретцшнер всячески пытался отговорить Людвига, мотивируя тем, что визит короля Баварии во Францию и его поклонение французскому абсолютизму могут рассудить как пропагандистский поступок и это может осложнить дипломатические отношения с Берлином. Министр даже грозился подать в отставку, но это лишь отсрочило решительное намерение Людвига. Мюнхенское министерство иностранных дел, как и посольство Германии в Париже, высказывалось также против поездки короля в Париж. Людвиг понял, что нужно обратиться к самому Бисмарку: «Твердо я полагаюсь на то, мой дорогой князь, что Вы приложите все, что стоит в Ваших силах, чтобы способствовать исполнению моего известного Вам любимого желания. Я очень призываю Вас осуществить это сознательное дело. Если Вам удастся устранить трудности в этом году, то обязуете меня к неизгладимой благодарности. Да вознаградит Вас Бог». Бисмарк ответил согласием – желание Людвига осуществилось.

Так король инкогнито под именем графа фон Берга в сопровождении графа Хольнштайна и нескольких слуг отправился в Париж, где 21 августа 1874 года остановился в резиденции уже знакомого ему немецкого посла Хлодвига цу Гогенлоэ-Шиллингфюрста. Людвиг и Хольнштайн посетили Версаль. Здесь, в Версале, за 200 лет до него был воплощен его идеал королевской власти, символ абсолютизма. Людвиг даже отметил свой день рождения в Версале. Они посетили также Большой и Малый Трианон, парижские музеи, памятники и церкви, оперу и театральные представления, Сен-Жермен, успели также съездить в Реймс, где по традиции короновались французские короли. Фонтебло Людвиг посещал уже без графа, «так как Хольнштайн провел весь день в постели». В последний день своего пребывания в Париже король посетил Лувр и гробницу Наполеона I. 28 августа Людвиг снова вернулся в Мюнхен.

Людвиг также был увлечен Востоком. После посещения в Париже Всемирной выставки Людвиг приобрел Мавританский киоск, который был затем размещен в Линдерхофе. Он не успел построить замок в восточном стиле, а смог лишь воплотить небольшие строения (Мавританский киоск, Марокканский дом в парке Линдерхофа) и уголки интерьера в восточном стиле (в королевской усадьбе на Шахене и уголок в Зимнем саду Мюнхенской резиденции), где король-романтик любил пить кофе, одевался вместе со свитой в восточные костюмы, пребывая в миру грез «Тысячи и одной ночи». Восточный мир с его ночным очарованием и символом полумесяца, восточная культура и архитектура завораживали Людвига.

В 1867 году, помимо Парижской выставки и замка Пьерфон, Людвиг посетил также замок Вартбург недалеко от Айзенаха и был восхищен его залом Певцов. Оба замка вдохновили его на строительство замка недалеко от Хоэншвангау. «Я намерен восстановить старые руины крепости Хоэншвангау возле ущелья Пёллат в настоящем стиле старых немецких рыцарских замков, и должен признаться вам, что я очень радуюсь тому, что буду там однажды жить (через три года)», – сообщал Людвиг Вагнеру 13 мая 1868 года.

Речь идет о строительстве замка в стиле историзма Нойшванштайна, который во времена Людвига назывался Новый замок Хоэншвангау, самой известной в мире постройке баварского короля. Позднее создатели парижского Диснейленда вдохновились творением Людвига на строительство замка Спящей красавицы. Хоть Нойшванштайн внешне производил впечатление средневекового замка, зато внутренние помещения были оснащены последними достижениями современной техники. Еще отец Людвига король Максимилиан II восстановил на месте руин замок Хоэншвангау. Из Хоэншвангау Людвигу открывался чудесный вид на руины былых крепостей, где на их месте и возник Нойшванштайн – сказочный замок Людвига. В интерьере замка преобладает настенная живопись по старинным германским легендам, многие из которых послужили темами для музыкальных драм Рихарда Вагнера. Лебединый мотив пронизывает архитектуру и художественное оформление замка. Лебедь для Людвига символизировал наивысшую чистоту, целомудрие, милосердие, грациозность, благородство, мужество, совершенство, гордое одиночество – те черты, к которым стремился король. В символе лебедя он видел символ возрождения, очищения и освобождения души от материального мира.

Первоначально Нойшванштайн Людвиг замышлял как «достойный храм» для Вагнера. Но композитор так никогда и не посетил замок. Нойшванштайн стал храмом Искусства, населенным богами из воображения Людвига, его идеалами. Здесь словно оживают Лоэнгрин, Тангейзер, Парсифаль, Тристан и Изольда, Зигфрид и Брунхильда и прочие герои легенд. Замок возвышенных грез, музыки, застывшей в камне, его замок Грааля, его святыня, сердцем которой является Тронный сакральный зал в византийском стиле, где религия и искусство объединены воедино и отражен взгляд Людвига на святость и неприкосновенность королевской власти. Вдохновением для короля послужили собор Святой Софии в Константинополе и церковь Всех Святых (Allerheiligenhofkirche) в Мюнхенской резиденции. Потребность Людвига в замке Грааля проистекала из его видения самого себя в качестве короля Грааля – Парцифалем. В Нойшвантайне Людвигу довелось пережить печальные моменты в своей жизни, здесь он был взят под стражу после того, как его объявили безумным. В течение нескольких недель после его смерти здание было открыто для публики.

Людвиг сознательно размещал свои замки среди природы, для этого выбиралась конкретная местность. Так, для Линдерхофа была выбрана грациозная мирная долина Грасвангталь, для Херренхимзее – отдаленный уютный небольшой остров, а для Нойшванштайна – скала среди живописного пейзажа с горами, озерами и отцовским замком Хоэншвангау, где прошли лучшие дни детства и юности Людвига.

Замки Линдерхоф и Херренхимзее для него были невообразимы без садового ландшафта, который можно назвать шедевром садово-паркового искусства. Хоть Херренхимзее относится к островным замкам, но все же были переняты некоторые мотивы парка Версаля. Сад Линдерхофа с террасами, каскадами фонтанов, скульптурами, цветами, беседками и аркадами – это сочетание строгого французско-итальянского сада с английским парком, который незаметно переходит в горный ландшафт. На территории парка рассеяны небольшие строения: Мавританский киоск, Марокканский дом, грот Венеры, хижина Хундинга, каждый из которых подчинен определенной идее, словно декорации на театральной сцене.

Только Нойшванштайн не нуждался в специальном садоводческом оформлении. Замок расположился в природном ландшафте, где король наслаждался его живописным видом.

Людвиг был другом, большим любителем и защитником природы. Он приобрел остров Херренинзель первоначально для защиты находящихся там под угрозой вырубки старых деревьев, дабы предотвратить угрожающую спекуляцию древесиной вюртембергскими торговцами. К старым деревьям Людвиг испытывал особое, мистическое почтение.

Из-за нехватки денежных средств на строительство, затем последующей трагедией с Людвигом замок Фалькенштайн, Китайский дворец, Византийский дворец так и остались не воплощенными в реальность проектами короля, его несбывшимися мечтами.

Интерес людей к замкам не уменьшается и по сей день, к этим символам высокого монархического образа мыслей, который закончился так трагически в глубоком конфликте с временем. Кристофер Макинтош считает, что истинная цель замков Людвига состоит в том, чтобы «обеспечить храмы, которые укрепили бы его представление о себе как о божественно избранном короле, одним из цепи правителей, которые знали внутренние тайны христианства и черпали оттуда силу».

Замки Людвига не предназначались для народа или для кого-то конкретно. Очень точно подметил Альфонс Швайггерт, что замки Людвига – это «инкапсулированные автопортреты, величественные самооценки и попытки самореализации. Они были его жизнью, в которой сливались реальность и мечта, они были больше чем принесенной в современность историей, они были им самим. И поиск подходящего места для его замков всегда был поиском самого себя. Именно поэтому кому попало запрещалось входить в них так же, как обычно никто не позволяет кому-либо обращение к своей персоне. Они открыты только тем людям, к которым есть доверие. Показывать свои замки каждому было бы равносильно для Людвига себя „проституировать“». Кабинет-секретарь Фридрих фон Циглер сообщал: «Замки его величество рассматривал и расценивал как священные места. Народу не разрешалось их видеть, так как взгляд народа оскверняет их».

При своей жизни Людвиг мог еще скрыть свои замки от доступа нежеланных посетителей. Но после его смерти в «священные места» короля устремилось бесчисленное количество посетителей. Сам же Людвиг показывал свои замки только людям, которым доверял: императрице Сиси, актеру Йозефу Кайнцу, своей матери и др. Своим слугам Людвиг поручал, чтобы незнакомые люди не посещали замки в его отсутствие. Однако слуги, а также работники, занятые в строительстве или оформлении интерьеров, не всегда исполняли приказы монарха и периодически показывали замки членам своих семей, друзьям. Даже доходило до того, что чужие люди посещали замок, когда в нем находился Людвиг. Когда Людвиг слышал посторонние шумы или видел присутствие незнакомых людей, некоторые служащие его уверяли, что у его величества галлюцинации. Позднее эти «галлюцинации» были рассмотрены как симптомы психического заболевания.

Людвиг не был требовательным и притязательным в своем отношении к жилым помещениям. Не всегда он окружал себя роскошью абсолютных правителей. Обустройство и обстановка в замке Берг была довольно скромной. Князь Хлодвиг Гогенлоэ-Шиллингсфюрст, в то время председатель министров Баварии, писал в своем дневнике 5 августа 1867 года: «Вчера мне было приказано ехать в Берг в 12 часов к королю. В поезде я встретил министра из Рейсса господина фон Шмертцинга, у которого была аудиенция на тот же час. В Штарнберге мы нашли открытый экипаж, который отвез нас в Берг. Г-н фон Шмерцинг (прусский посол) был очень удивлен сельскому облику королевского истеблишмента. Весь порядок двора почти буржуазный. В проходах снуют посудомойки и горничные, которые носят всевозможную бытовую утварь».

Баденский посол Роберт Моль, посетивший однажды Берг, также заметил довольно простую там обстановку: «…мне предложили посмотреть комнаты на первом этаже замка. Я нашел их очень простыми: незначительные и смешанные предметы искусства, старая мебель. В коридорах и во дворах всевозможная домашняя прислуга, слуги, поварята, горничные в спецодежде, весь дом неприятно пах фотореактивами. В общем, смесь королевской резиденции, монашеской изоляции и беспорядочного холостяцкого хозяйства».

После смерти Людвига II замок Берг отошел во владения потомков Людвига III. С 1923 года он принадлежит компенсационному фонду Виттельсбахов (Wittelsbacher Ausgleichsfonds). Во время нацистской эпохи в Берге размещалось гестапо. После них хозяйничали американцы. Во время уборки замка они проявили халатность, забыв закрыть кран в ванной. В течение нескольких дней текла вода и сильно разрушила замок, что даже думали о его сносе. Замок был перестроен, убраны башни. По сути, тут нет больше замка Людвига, интерьеры его времен не сохранились. Берг в нынешнее время является летней резиденцией герцога Франца Баварского. Берг оставался долго закрытым для общественности. Лишь в честь 1200-летия Берга, в 2022 году, 50 жителей городка удостоились милости герцога Франца посетить замок. В последнее время все больше раздается призывов сделать Берг музеем Людвига. Но очень сомнительно, что Виттельсбахи дадут когда-нибудь разрешение.

Людвиг также часто посещал свои горные хижины, которые были обставлены просто и не отличались помпезностью, где он в уединении наслаждался отдыхом на природе. Некоторые из них ранее служили охотничьими домиками для его отца Максимилиана II. Эти отдаленные хижины, труднодоступные для людей, иногда были для Людвига «дороже и ценнее, чем все королевские замки с их блеском и пустой роскошью».

Глава 2

Идеалы людвига

Людвиг был твердо и решительно привержен идеалу королевской власти по милости Божьей больше, чем его предки. Эти признания короля, что он «получил эту желанную власть, этот блеск королевской чести, этот блеск величия от Бога», нашли свое отражение в некоторых записях Людвига. Так, например, в письме Вагнеру от 3 октября 1866 года король писал: «Я благодарю Бога на коленях за то, что Он поставил меня на эту ступень и дал мне королевскую власть, чтобы я безжалостно усмирял все, что противостоит достижению святой цели». Иногда такие признания короля можно найти в его образных выражениях, завуалированных цитатах и отрывках из произведений. Вместе с этим идеалом Людвиг также понимал свои обязанности как необходимость действовать с принятием и осознанием своей королевской власти, как видимого образа Бога на земле, и для надежного процветания королевской деятельности внутренняя суть монарха должна оставаться свята и безупречна, исполняя христианские идеалы добродетели. Людвиг почти на протяжении всей своей жизни ставил себе задачу поиска святости. Так, в дневниковых записях встречаются благие намерения короля, например, от 7 мая 1864 года: «С Богом я обязательно избегу всякого порока».

В другом письме к Вагнеру он поясняет, что истинная и подлинная королевская власть «обретается покорностью и уничтожением зла внутри, где лежит истинная сила».

В записях Людвига нигде не фигурирует мнение короля о том, что истинная королевская власть дается завоеваниями, силой оружия, в триумфальном восхождении к невообразимой силе и славе.

Важной задачей своей королевской власти Людвиг видел: «Принимая во внимание наши дела, цель и содержание которых заключаются в том, чтобы провозгласить свет на земле, очистить и совершенствовать человечество через его святое пламя».

В письме к Козиме фон Бюлов от 21 июля 1866 года Людвиг признается, что он считает «долг любви святым, божественным, наивысшим» и который является его верой, за которую он хотел бы умереть.

Действия Иисуса король рассматривал как образец для исполнения собственной королевской деятельности, поэтому для него так важным было очищение и преобразование образа мыслей согласно христианским идеалам добродетели. Дух современности в понимании Людвига «ужасен, люди извращены, съедены чумой современных идей, о, это не может привести к хорошему».

Людвиг протестовал и бросал вызов таким тенденциям современности: против духа пошлой чувственности и безбожного легкомыслия, против пустого глянца, в котором нет души, против стяжательства, власти Мамоны, расизма, атеизма, милитаризма, против материализма с его чувством холодности, эгоизма и накопления богатства и получения прибыли; он опасался, что народ погрузится в грязь материализма и пошлости.

Его утопический проект «коалиции», его замки были тоже своего родом протестом против окружающего мира, который не понял короля-идеалиста. Линдерхоф и Херренхимзее можно, по сути, назвать провокацией, революцией Людвига, выраженной в камне, против кайзера и империи.

Вместо жизни, которая «вращается в кругу плоской повседневности», король вместе с Рихардом Вагнером желал жить и творить Великое Искусство для блага будущих поколений. Пауль фон Хауфинген передает мнение короля: «Я считаю, что правильное решение социального вопроса в моей стране будет выше, чем если бы я смог стать господином Европы путем славы оружия, и я не хочу нести ответственность за жизнь даже одного из моих граждан ради эгоистических целей. Я желаю от моего Создателя не славы завоевателя, этого княжеского безумия, а того счастья, чтобы говорили после моей смерти: Людвиг стремился только к тому, чтобы быть поистине самым верным другом своему народу, и ему удалось осчастливливать народ».

Король понимал воспитательное значение искусства и также почерпнул из работ Шиллера мысль о том, что, чтобы достичь благосостояния людей, необходимо окружать их формами, предметами благородного, возвышенного и изысканного искусства, то бишь через изобразительное искусство формируется утонченный характер человека. Так, например, театр в понимании Людвига «является средством, чтобы сделать людей восприимчивыми к Великому и Возвышенному и чтобы вывести их на более высокий уровень образования…». И подобно Прометею, он вместе с Рихардом Вагнером хотел принести людям с небесных высот священный очищающий огонь божественного искусства. В произведениях Шиллера и в музыкальных драмах Вагнера Людвиг видел олицетворение Высшего Искусства, в котором прославляются христианские идеалы добродетели и с помощью которого он хотел изменить человечество в лучшую сторону.

Совершенно иное понимание произведений Вагнера и их влияние на общество использовали Гогенцоллерны. Вильгельм II, как и Людвиг, видел себя в образе Лоэнгрина, посланника Небес, который призван исполнять на земле Божью волю, который несет ответственность за свои действия только перед Богом. Кайзер так же, как и Людвиг, любил окружать себя аурой вагнеровских героев, но контраст все же присутствовал. Символизм работ Вагнера нашел отражение в придворном церемониале Гогенцоллернов. По всему рейху были распространены копии картины, изображающей кайзера Вильгельма как верховного главнокомандующего в полном боевом великолепии, опирающегося на большой средневековый меч, в белом плаще, в серебряном шлеме лебединого рыцаря Лоэнгрина. Шлем в стиле Лоэнгрина можно увидеть и на картинах, где кайзер облачен в парадную униформу. Кайзер сознательно появлялся перед своими подданными в образе небесного посланника рыцаря, Грааля. Автомобиль кайзера был снабжен специальным предупредительным сигналом «Heda-Hedo!» – на мотив бога грома из оперы Вагнера «Золото Рейна». Этот сигнал производил впечатляющий театральный эффект. Во время представления «Летучего голландца» Вильгельм появлялся на публике в адмиральском мундире. Одну из своих любимых такс кайзер назвал Сентой, в честь героини из «Летучего голландца».

Берлинский двор осознал, что музыкальные драмы Рихарда Вагнера и Фестшпильхаус могут представлять собой ценный политико-культурный инструмент для прославления и воспевания монархии и рейха. Так, немузыкальный, вовсе не увлеченный искусством Вагнера кайзер Вильгельм I присутствовал на открытии Байройтского Фестшпильхауса. Его внук Вильгельм II извлек значительную пропагандистскую выгоду из воздействия музыкальных драм Вагнера на общество. Целью театрального поведения кайзера Вильгельма II в общественности было триумфальное отражение высшей, данной Богом власти, такой своеобразный ход саморекламы и пиара.

Франц Мерта пришел к выводу, что «художественная деятельность для Людвига II отнюдь не являлась запасным занятием из-за неудачной политики или бегства от суровой реальности в эстетический мир фантазии и иллюзорный мир, как это иногда утверждалось, но, наоборот, он сформировал с самого начала центральный элемент своей правительственной программы, которая была направлена в согласии с художественными философскими теориями Шиллера, чтобы оказывать очищающее и облагораживающее влияние на умы людей. …При точном рассмотрении вещей выявляется, что за предполагаемыми безумными идеями Людвига в действительности скрывалось безупречное признание христианского идеала правителя.

Все попытки вдохновить Людвига к героической Германской империи и к прославлению кайзера Вильгельма I не увенчались успехом. Так, писателю Феликсу Дану в 1873 году, когда тот удостоился королевского приглашения на Шахен, Людвиг сказал, что ненавидит и презирает милитаризм.

Для большинства современников Людвиг II с его идеалами остался непонятым, в их глазах он был оторванным от реальной жизни мечтателем, а то и вовсе человеком не от мира сего. Цели и идеи Людвига тогдашними представителями власти рассматривались как бесполезные причуды душевнобольного. Посол Вертерн, не раз критикующий Людвига, писал Бисмарку еще перед Франко-прусской войной, что политическая ситуация была бы «совершенно другой и на данный момент более безопасной», если бы «умный и энергичный солдат сидел на троне этой страны, а не остроумный, в своих идеалах теряющийся, политически незрелый, безответственный молодой король».

С детства у Людвига начало развиваться желание что-то строить, а с юности и вступления на престол переросло в грандиозные строительные программы. Это увлечение захлестывало короля с годами все больше и больше. Король был всегда дружелюбен, любезен, искренен, свободно и просто общался с простыми крестьянами, рабочими, помогал им финансово. И простой народ со своей стороны любил своего монарха, и в нем Людвиг не видел той фальши, лицемерия, лжи, которые король встречал при мюнхенском дворе, а только доброту и искренность. Для простых людей Людвиг остался в их памяти царственным, величественным, добросердечным королем, который любил свой народ и заботился о его благополучии и много сделал для культурного развития Баварии. Благодаря деятельности Людвига в Баварии получили расцвет театр, музыка, живопись, художественные ремесла, зарождалась промышленность и развивалась экономическая деятельность. Благодаря строительству замков много людей в Альгое были спасены от безработицы, за что были очень признательны Людвигу. Работа пошла на пользу жителям региона, король также беспокоился о социальном и медицинском обеспечении людей.

Увлечение Людвига строительством психиатр Хайнц Хефнер диагностирует как выраженную форму зависимости с роковой стадией привыкания, что стало центральным мотивом жизни и потянуло за собой большие расходы. Хефнер сравнивает строительное увлечение Людвига со страстью к азартным играм, когда «отношение к реальной стоимости денег исчезает. С прогрессированием фазы потерь, наконец, следует последняя, фаза отчаяния, в которой исчезает самоконтроль и прекращение зависимости само по себе уже невозможно. Несмотря на растущее внутреннее беспокойство и заметные последствия, деньги приобретаются любой ценой. Около половины игроков пытаются в стадии отчаяния собирать деньги с помощью преступных действий».

Далее Хефнер полагает:

«В последние месяцы перед смертью Людвиг находился в таком отчаянии с потерей самоконтроля из-за вынужденной блокады его средств и прерывания его строительных работ. На этом этапе отчаяния, как в азартных играх, он делал все возможное, чтобы собрать деньги. Однако правительство блокировало все возможные источники. Его непоколебимая склонность к преодолению социальных и юридических барьеров соответствует типичному поведению наркоманов на последней стадии отчаяния».

Точка зрения Хефнера не очень весома. Историк Альфонс Швайггерт противопоставляет ей свое мнение, которое ближе соответствует действительности: «Для любого, кто понимает задачу Людвига как королевского строителя, король не был охвачен строительной зависимостью. Болезненная зависимость всегда означает беспомощность действия. Вы во власти зависимости, вы не можете избавиться от нее. Людвиг II, однако, не чувствовал, что в нем доминирует строительная зависимость, даже если так казалось посторонним. Он был архитектором, который контролировал каждое строительное действие. Архитектор в этом смысле не профессия, а призвание. Любой, кто следует ему, так серьезно относится к этому призванию, что соглашается посвятить этому всю свою жизнь. Следуя этому призванию, вы получаете полную радость жизни. Изменить ему – это значит предать себя, тем самым разрушая радость жизни, и в конечном счете разрушить собственную жизнь. …Отобрать у Людвига возможность строить означало запретить его самореализацию. Человек, который больше не может быть хозяином самому себе, систематически разрушается и приходит к смерти. Людвиг сигнализировал своим ближним, когда он сказал, что тот, кто откажет ему в дальнейшем строительстве, отберет его жизнь, а тот, кто позволит продолжить строить, снова даст ему жизнь».

Несмотря на войны, «бесполезные творения» Людвига устояли. Современный мир людей испытывает тоску по былым возвышенным и благородным идеалам, по укромным райским уголкам, где можно ощутить «идиллию одиночества и романтику природы». Замки Людвига посещает более двух миллионов туристов ежегодно, принося процветающей Баварии огромный доход. И те средства, которые были затрачены на их постройку, оказались лучшим финансовым вкладом для Баварии.

«Как для меня сегодня, так и для многих других людей наступит время, когда они будут страстно искать те места, где во времена современной культуры, техники, жадности и спешки ещё существуют уголки без шума, суматохи, дыма и пыли на этой земле», – писал Людвиг в письме к Антону Меммингеру.

Глава 3

Грезы и техника

Идеи и представления Людвига II опережали время, в которое он жил. Для реализации своих романтических проектов Людвигу требовались всевозможные достижения техники, и с помощью высоких технологий он смог их осуществить. Король всегда внимательно следил за новинками техники. Его замки были снабжены техническими приспособлениями, которые тщательно маскировались, оставляя тем самым иллюзию.

В 1868 году Людвигом был открыт Мюнхенский технический университет, ставший одним из уважаемых университетов в Германии. В 1882 году король выступил патроном крупной промышленной выставки в Нюрнберге. Во время правления короля были электрифицированы театр Мюнхенской резиденции, главный вокзал и улицы.

Уже Мариенбрюке (мост Марии) над ущельем Пёллат около Нойшванштайна, а также металлические и стеклянные конструкции, применяемые при строительстве Зимнего сада на крыше Мюнхенской резиденции, в то время являлись довольно смелыми решениями. В искусственном озере Зимнего сада был установлен электрический насос. При строительстве Нойшванштайна использовались новаторские железные конструкции, подъемники, оборудование на паровых двигателях и т. д. Системой калориферного отопления был оснащен не только Нойшвагштайн, но и Херренхимзее, грот Венеры, Линдерхоф. Для грота Венеры при Линдерхофе была построена первая электростанция в Баварии. Ток производился изобретенными в то время 24 динамо-машинами. Все сценические эффекты в гроте: цветовое освещение – один из прообразов цветомузыки, ветровые и волновые машины – питались от электричества. Экипаж Людвига для ночных прогулок – кареты и сани также были электрифицированы. Под одним из сидений располагалась электробатарея, от которой поступал ток в лампы накаливания в фонарях, расположенных в передней части кареты. В санях лампа накаливания находилась в короне. Людвиг мог включить лампу, а также нажать звуковой сигнал для форейтора. Таким образом, Людвиг первым в мире ездил на электрически освещенном транспортном средстве. С помощью техники король вызывал романтические ощущения.

Кухни в замках были также оснащены современным оборудованием, автоматическими вертелами. Водопровод с холодной и горячей водой присутствовал на каждом этаже, и даже туалет с автоматическим сливом был оборудован в Нойшванштайне. Апартаменты короля обогревались системой центрального отопления горячим воздухом, благодаря калориферной системе регулировались влажность и температура воздуха в помещении. Если король желал вызвать слуг, для этого действовали электрические звонки. В Нойшванштайне на третьем и четвертом этаже даже находились телефоны. Таким образом, Нойшванштайн мог быть связан с Хоэншвангау одной из первых телефонных линий в Германии.

В Линдерхофе и Херрехимзее был задействован «стол-самобранка», который мог опускаться и подниматься, как лифт, с помощью подъемного механизма из кухни в столовую и обратно. Эта идея пришла Людвигу в голову, чтобы он мог спокойно трапезничать в уединении без надоедливого присутствия прислуги. Эта идея не была новаторской во времена Людвига. Ранее такие столики были у короля Людовика XIV и Людовика XV, которые любили проводить время наедине со своими фаворитками. В Российской империи «стол-самобранка» был у Петра I и Елизаветы Петровны.

Людвиг увлекался искусством фотографии, технологией ее изготовления, а также быстро осознал влияние фотографий на общественное мнение.

Людвиг был очарован всеми техническими новшествами, о которых узнавал и с помощью которых мог воплощать свои грезы в реальность. В 1881 году у Людвига появился велосипед, король был одним из первых велосипедистов в истории альпийского спорта.

Грезил баварский король и о полетах, даже подумывал перелететь через Альпзее из замка Хоэншвангау на специальной летательной машине-гондоле в форме павлина, прикрепленной к канату. Для этого в 1869 году была сделана подвесная канатная дорога. План оказался неосуществим, но мечта не покидала Людвига. В 1883 году он снова вернулся к теме полета, разработав план управляемого воздушного шара. Свои идеи и воодушевление техникой, изобретениями, инженерным искусством Людвиг обсуждал с Фридрихом Брандтом (1846–1927), придворным театральным инженером, с которым его связывала многолетняя теплая дружба и интенсивная переписка. Он ведал техническим контролем сцены Мюнхенского придворного театра, занимался также королевскими отдельными представлениями, с 1876 года много лет затем работал для Берлинского придворного театра. Людвиг в переписке с Брандтом обсуждал всевозможные авиационные проекты, в частности проект воздушного шара, прилагал проекты и разработки инженеров того времени.

Спустя пять лет после смерти Людвига немецкий инженер, пионер авиации Отто Лилиенталь в 1891 году завершил свои первые успешные попытки полета. Людвига можно также с полным правом отнести к пионерам авиации.

Король также выступил инициатором для создания четырехтактного двигателя, чтобы реализовать свой проект полета.

Его придворный часовщик Райтман (Reithmann) по королевскому заказу еще в 1872–1873 годах изобрел двигатель. Это за четыре года до того, как инженер Николаус Отто завершил свой четырехтактный двигатель, известный также как цикл Отто.

Технические конструкции и инновации, в частности летательная машина, рассматривались психиатрами как безумие Людвига. Дискуссии Людвига по техническим вопросам, обсуждение научных моментов служат доказательством того, что в XIX веке многие умы человечества задумывались о летательных машинах, их изучении, профессиональные техники ставили перед собой задание их воплотить в реальность, и все это не было вымыслами сумасшедшего. Поэтому упреки Людвигу в безумии из-за идеи летательной машины являются неправильным выводом некомпетентных психиатров либо намеренно и осознанно действующих специалистов. Профессор Хефнер судит: «То, что он называет восторженными фантазиями и планами, можно также понимать как выражение технически очень заинтересованного, изобретательного правителя, ищущего технических постановок в романтическом мире идей. Выводить из этого признаки психической болезни не оправдано».

Глава 4

Театр одного зрителя

«Я не могу наслаждаться иллюзией в театре, пока люди пристально смотрят на меня и беспрерывно преследуют своими оперными биноклями любое мое выражение лица. Я хочу смотреть сам, но не быть объектом созерцания для толпы!» – признался однажды Людвиг актеру Эрнсту фон Поссарту.

Король обратился с этим пожеланием к управляющему театром Карлу фон Перфаллю, поинтересовавшись, сможет ли он быть единственным зрителем на репетиции. Режиссер удовлетворил монаршую просьбу – так появились «отдельные представления». Поссарт отмечал: «Склонность короля к представлениям, на которых он желал присутствовать как единственный зритель, развивалась постепенно и последовательно».

Начиная с мая 1872 года и по 12 мая 1885 года было проведено в общей сложности 209 отдельных представлений, включая с 1878 года 44 оперы не только Р. Вагнера, но и Д. Верди, Мейербеера и др.

Спектакли вызывали много разговоров, люди судачили о больших расходах короля, затраченных на спектакли. Театр являлся придворным учреждением, финансирование поступало за счет собственных средств Людвига, из гражданского листа. Адальберт Баварский, дядя Людвига, отмечал, что инвестиции в отдельные представления не являлись расточительностью, так как материалы и кулисы еще долго после смерти Людвига использовались театром.

Эти представления не были секретными, проводились в основном в апреле, мае и ноябре. Для короля они служили единственной радостью в ненавистном ему Мюнхене.

Отдельные представления не следует рассматривать как мизантропию, социофобию и безумие Людвига. Посещение театра в XIX веке служило своего рода общественной презентацией. Когда Людвиг появлялся в королевской ложе, множество биноклей устремлялось в его сторону и все внимание сосредотачивалось не на представлении, а на монархе.

Короля вполне можно понять, он чувствовал на себе повышенное внимание отовсюду, ему становилось некомфортно и поэтому он избегал прицела любопытных взглядов и наслаждался любимыми спектаклями. Ведь каждому может попасться надоедливый соседний зритель, будь то в театре, кинотеатре или на концерте, который своим поведением отвлекает от просмотра. Также это станет понятно любому знатоку искусства, если публика будет наблюдать за ним вместо происходящих событий на сцене. В этом плане противоположность Людвигу составлял его кузен Вильгельм II, который жаждал ликования и внимания толпы к своей персоне и хотел быть всегда в центре внимания на общественных выходах, праздниках, балах, при посещении театров и пр.

Людвиг был не единственным, кто наслаждался в одиночестве отдельными театральными представлениями и прослушиванием музыки. К тому же даже сам канцлер Бисмарк иногда заказывал себе домой филармонические оркестры, где был единственным слушателем.

Людвиг внимательно подходил к просмотру представлений. От внимания короля не уходило ничего: будь то чтение либретто, штудирование учебников по истории, контроль за оформлением и проектом декораций, игрой актеров на сцене, их жесты, мимика, правильное произношение слов и при случае вмешательство в содержание текста спектакля.

Нельзя не упомянуть пару слов о столь любимом Людвигом представлении «Страсти Христовы» о последних днях Иисуса. С 1633 года жители Обераммергау в память об удачном избавлении от чумы стали устраивать спектакль-мистерию, который каждые десять лет проходит в Обераммергау в специальном театре под открытым небом и получил со временем всемирную известность. Король пришел в большой восторг от представления и в знак признательности от наслаждения спектаклем подарил жителям скульптурную группу «Распятие» – мраморный крест с распятой фигурой Христа и оплакивающими его фигурами Девы Марии и Иоанна Богослова.

После представлений король Людвиг часто посылал актерам цветы и подарки и ожидал от них благодарственного письма. Если королю что-то не нравилось, не обходилось и без критики, переделок, все должно было совершаться на высшем уровне и реалистично воспроизводить на сцене иллюзию ушедшего времени, по которому тосковал Людвиг. Для короля ставились представления в основном исторического жанра на тему эпохи французских Бурбонов и пьесы, которые играли при дворе Людовиков, драмы Шиллера, пьесы Шекспира, произведения испанских классиков, разные оперы и даже несколько раз русские и индийские материалы. Театр для Людвига служил не столько развлечением, сколько своеобразной «машиной времени», иллюзией, которая могла перенести короля в ту или иную эпоху, где на сцене «оживали» его любимые образы.

Часть девятая

Грезы и золото

Глава 1

Министерский кризис 1881–1882 годов. Король, министры и его кабинет-секретарь Циглер

В 1878–1879 годах канцлера Бисмарка стало тяготить сотрудничество с либералами, и он стал искать приемлемых союзников, сделав поворот весной 1879 года в сторону сближения с партией Центра. Курс Бисмарком был взят на консолидацию консервативных сил, отказ от демократизации и либерализации. «С помощью реакционных авторитарных мер он хотел расколоть партии, как политические силы, подавить их до чисто социально-экономических структур, чтобы освободить государство от их давления», – полагает историк Карл Мёкль.

В 1880-х годах партия Центра занимала в рейхстаге ключевые позиции, и стало понятно, что без их участия невозможна конструктивная политика. Для проведения законов требовалось прочное большинство в рейхстаге, и Бисмарк стал искать сближения с бароном Франкенштайном, первым вице-президентом рейхстага и председателем фракции Центра.

Либералы получили меньшинство на выборах в баварский ландтаг в 1881 году по сравнению с Патриотической партией и евангелической Консервативной партией. Благодаря этому событию и также из-за перемен в Берлине укрепленная Патриотическая партия вновь попыталась осенью поколебать баварское министерство и принудить его к отставке. Патриоты и консерваторы объединили свои усилия, к этой группе присоединился и граф Хольнштайн. Друг министра Лутца посол Вертерн, конечно, не желал смены баварского правительства, полагая, что с этим изменится тогда и политический курс. Поэтому он ходатайствовал перед Бисмарком и представил возможных кандидатов для замены.

Из-за результатов выборов снова шли обсуждения, поручить ли барону Франкенштайну сформировать правительство. Однако это было предотвращено Бисмарком, прусскими послами и прежними министрами. Как охарактеризовал посол Вертерн, имя Лутца ассоциировалось «с образованием империи, а имя Франкенштайна будет означать ее распад и только поощрять врагов к удвоенным усилиям». Назначение Франкенштайна создало бы в империи усиление власти парламентской системы.

Поколебать существующее положение баварского министерства не очень получилось. Состав баварского министерства, однако, несколько изменился, но остался либеральным. Пфрецшнер в марте 1880 года был уволен под давлением Бисмарка. Новым председателем министров стал Иоганн фон Лутц, один из самых политически сильных и влиятельных людей, при этом за ним было сохранено министерство по делам просвещения и религии. Министром иностранных дел и королевского дома был назначен барон Фридрих Краффт фон Крайльсхайм (1841–1926), имевший тесные связи в высших кругах и придворном духовенстве, водивший дружбу с секретарем прусского посольства, а затем послом в Мюнхене Филиппом цу Ойленбургом. С 1872 года Крайльсхайм начал работу в министерстве иностранных дел, где пошел взлет его карьеры. Также поменялся министр внутренних дел, вместо Пфойффера был назначен барон Макс фон Файлич (1834–1913), прежний начальник полиции Мюнхена, отвечавший за безопасность короля. Файличу доверяли не только прусские послы, но и король за борьбу против социал-демократии и оппозиции по отношению к ультрамонтанам, он считался самым сильным представителем национал-либерализма в министерстве. Министерством финансов с 1877 года заведовал Эмиль фон Ридель (1832–1906). В министерстве внутренних дел он был с 1862 года и после прохождения государственной службы был повышен до министра финансов. Во главе военного министерства с 1875 по 1885 год стоял генерал Иосиф фон Майлингер (1820–1901). Затем его сменил генерал Адольф фон Хайнлет (1823–1895).

23 февраля 1882 года король Людвиг заверил Лутца в своем полном доверии министерству.

Успех оппозиционных сил по результатам выборов вызывал опасения у Людвига в усилении парламентаризации системы, которой король не выказывал симпатий и не желал преклоняться перед их желаниями. Поэтому Людвиг выдвинул полную поддержку своему либеральному министерству, дав им крепко удержаться на месте. Прусское влияние на баварскую политику было довольно большим в 1880-х годах. Бисмарк значительно поддержал министерство Лутца.

Канцлер хотел сохранить стабильность своей политики в Баварии больше, чем удержать конкретных людей. Внутренний политический кризис постепенно утихомирился.

Вертерну не удалось поколебать положения Хольнштайна перед Бисмарком и баварскими министрами, которые продолжали с ним сотрудничать. Уж слишком он много знал, давно пребывая при баварском дворе, и был осведомлен обо всей обстановке в окружении короля Людвига, что позволяло сохранить ему авторитет и шантажировать короля. К тому же их связывали тайные платежи Бисмарка. Хольнштайн, работая на Бисмарка, снабжал необходимой информацией правительство в Берлине, за что получал дополнительное вознаграждение. Хольнштайн имел сеть доверенных ему людей, которые работали среди личного персонала короля Людвига. Они собирали для Хольнштайна сведения, которые затем были использованы для объявления Людвига безумным.

Вертерн с трудом воспринял новые аспекты политики Бисмарка, поэтому с 1881 года прусское посольство в Мюнхене часто действовало самостоятельно. Вертерн постепенно терял доверие у Бисмарка. Он не смог представить канцлеру четкую картину о консервативных силах, отстаивать позицию канцлера в отношении табачной монополии, культуркампфа и урегулирования долгов королевской кабинетной кассы со стороны баварского ландтага. Отставка Вертерна планировалась в 1886 году, но была отложена еще на три года по политическим соображениям.

Министерство не получало надежной поддержки Бисмарка, усложнение взаимоотношений с королем Людвигом, рост оппозиционных консервативно-католических кругов делали хрупкой систему министерства Лутца, им с трудом приходилось преодолевать жесткий политический курс. Чтобы удержаться на плаву, в середине 1880-х годов министерство Лутца стало ближе приглядываться к следующим претендентам на престол, принцам Луитпольду и Людвигу.

Начиная с 1870-х годов Людвиг все меньше принимал у себя министров. В 1880 году он давал еще аудиенцию министру Пфрецшнеру, а в 1882 году его преемнику Крайльсхайму. Затем некоторые встречи происходили на придворных обедах, которые Людвиг старался избегать, но все же посещал до весны 1885 года. Это были редкие случаи для министров, послов, знати и членов королевской семьи увидеть своего монарха. В последние годы жизни все правительственные дела передавались королем в руки третьих лиц, что затрудняло работу, и отсутствие прямого общения с министрами неизбежно вызывало трения и различные недоразумения.

Мюнхен король посещал все реже и реже. Как вспоминал Фридрих Циглер, король Людвиг ненавидел Мюнхен и, пребывая не в духе, однажды обмолвился, что «было бы прекрасно, если можно было бы поджечь проклятое гнездо со всех углов».

В начале 1880-х годов король Людвиг вновь играл мыслью об отречении. В праздник 700-летия правления Виттельсбахов король отказался принимать участие в торжественных мероприятиях и гуляниях. Придворный секретарь Людвиг фон Бюркель уговаривал Людвига посетить городские праздничные мероприятия в Мюнхене. «Людвиг тогда разоткровенничался: „Я не могу! Я не могу! – отвечал он мне, потирая лоб. – Это ужасно, но я больше не могу выносить, позволить пристально смотреть на меня тысячам людей, тысячу раз улыбаться и приветствовать, задавать вопросы людям, которые не касаются меня, и слышать ответы, которые не интересуют меня. Нет! нет! Я не могу выйти из уединенности“. И, тихо и грустно шепча, он добавил: „Иногда, когда мне надоедает читать и все вокруг так тихо, то у меня есть непреодолимое желание услышать человеческий голос. Тогда я могу позвать какого-нибудь лакея или форейтора, он рассказывает мне о своем доме или своей семье“. И со скорбью, которая ранила меня глубоко в сердце, он закончил: „Я бы иначе разучился говорить совсем!“»

Часто меняющееся настроение короля Людвига в разных обстоятельствах беспокоило министров. Кабинет-секретарь часто сглаживал такие ситуации, урегулировал дела короля перед общественностью. Непредсказуемость короля Людвига часто затрудняла работу кабинет-секретаря, иногда приводила к напряженности в отношениях. Министры удерживали короля от нежелательных влияний и непредвиденных вмешательств в правительство, и, чтобы не беспокоить общественное мнение, они допускали отсутствие короля Людвига в Мюнхене, даже поощряли его уединенное пребывание в его мире грез. Людвиг становился все более зависимым от своего кабинет-секретаря. Экстравагантное поведение короля, его уединенность использовалась министрами в своих политических расчетах. Благодаря своей дружеской позиции к Бисмарку, Пруссии и политики культуркампфа министр Лутц между 1870 и 1890 годами стал самым значительным политиком в Баварии, расширил границы своей власти и даже смог удержать министерский пост после смерти короля Людвига. Министры во время правления Людвига имели большую свободу действий и были независимы от представленных в парламенте сил, так что эту эпоху вплоть до начала правления короля Людвига III называли годами правления министров.

Не раз Людвиг II принимал своего кабинет-секретаря, совмещая свои альпийские прогулки с аудиенциями. Поэтому секретарь мог быть вызван в любое время дня и ночи в какую-то отдаленную горную местность для ведения официальных дел.

Стоит подробнее остановиться на взаимоотношениях короля Людвига и кабинет-секретаря Фридриха фон Циглера. Последний сыграет также немалую роль в падении короля. Август фон Айзенхарт продержался на должности дольше всех кабинет-секретарей, которые служили за время правления Людвига II, – с 1870 года по май 1876 года. За время его работы в секретариате кабинета происходил национально-либеральный поворот, и король Людвиг его назначил из-за отвращения к ультрамонтанам. Айзенхарт был все эти годы под покровительством министра Лутца.

На смену Айзенхарту новым кабинет-секретарем в 1876 году был назначен юрист Фридрих Циглер (1839–1897). С 1872 года он состоял помощником в секретариате кабинета, вначале замещал Айзенхарта, но затем занял его должность и стал единственным официальным чиновником, который регулярно общался с королем в его последние годы жизни. Министр Лутц и посол Вертерн были спокойны, что нашли надежного человека в непосредственном окружении короля, и поддерживали с кабинет-секретарем хорошие, приятельские отношения.

Министры быстро нашли подход к Циглеру, который выступал как посредник между королем и министерством. Они представляли Циглеру отчеты кабинета, и он затем передавал эту информацию королю Людвигу. Циглер оказывал влияние в том, куда следует направить внимание монарха. Также его заявления иногда влияли на решения короля, но это не означает, что Людвиг был марионеткой своего окружения. Он мог утвердить короля в его мнении либо отговорить от какого-то проекта, но принуждать его к какому-то действию Циглер не мог. У короля было собственное мнение о положении дел. Вскоре Циглер стал одним из влиятельных людей королевства. Лутц не противился такой установленной системе, несмотря на то что его лишили права консультироваться с королем. Наоборот, это соответствовало целям премьер-министра, так как он хотел отстранять короля Людвига от всех важных решений, которые принимал кабинет.

Несмотря на положение Циглера, шталмейстер Рихард Хорниг имел больше преимуществ, и королевские приказы часто шли через него и только потом переправлялись Циглеру. Кабинет-секретарь не приходил в восторг от такой позиции.

Король Людвиг даже проникся искренней симпатией к Циглеру. Он был человеком одаренным, в свободное время рисовал, писал стихи в честь короля, и это импонировало Людвигу. Отношения короля и кабинет-секретаря из официальных стали теплыми и дружескими. Циглер получил королевское приглашение в Зимний сад и на отдельные представления, в восторженных королевских письмах встречалось доверительное «ты». Король Людвиг даже посылал стихи своему кабинет-секретарю.

Однажды король Людвиг пошутил над Циглером. Когда секретарь стоял, читая вслух правительственный доклад, король схватил со стола небольшой серебряный револьвер и направил в Циглера. Шокированный кабинет-секретарь бросил читать, не зная, чего ожидать дальше. Людвиг промолчал, но взмахнул пистолетом в воздухе, давая Циглеру сигнал продолжать доклад; кабинет-секретарь нервно перевел взгляд на лежащие перед ним страницы. Как только он это сделал, король снова прицелился ему в голову. Это продолжалось до конца доклада, пока король прицеливался, а затем размахивал пистолетом в воздухе. Наконец, явно разочарованный своими попытками вывести Циглера из равновесия, Людвиг положил револьвер на стол и сказал: «Посмотрите, как убедительно это сделано, выглядит как револьвер, а это всего лишь термометр».

Такая своеобразная королевская шутка вызвала у Циглера стресс. Разговоры об этом инциденте поползли среди придворных и правительства, по ходу обрастая новыми подробностями. Подобные невинные шутки были приняты за ненормальность и расценены при дворе, что король угрожал своему кабинет-секретарю. Такие истории добавляли дров в костер, и враги Людвига все больше ставили под сомнение его умственные способности.

Король Людвиг засыпал Циглера официальными и личными заказами. За день Циглер и его помощник обрабатывали поступающие в секретариат кабинета различные акты, письма, заявления, сообщения. В некоторых случаях требовалось индивидуальное решение короля. Циглер делал доклады, подготавливал документы, ожидая приказов короля и его подписи.

Секретари часто жаловались, что король Людвиг требует длинных докладов, не только устных, но и письменных. Это говорит об основательности подготовленных для короля докладов и заинтересованности Людвига в делах. Чтобы самому разобраться в деталях дел без посредничества секретаря, король требовал письменную формулировку заявлений от министров. Король Людвиг не пренебрегал чтением газет, но те газетные вырезки, которые подготавливали для него секретари, не всегда удовлетворяли его. Король четко контролировал свои входящие и исходящие почтовые поступления и требовал тщательного ведения корреспонденции и чтобы на его письма отвечали точно и в надлежащей форме. Все это опровергает официальный упрек Людвигу в том, что в его последние годы правительственные дела приостановились или имелось пренебрежение им государственными делами.

Король Людвиг придавал значение тому, чтобы ход правительственных дел не замедлялся. Это подтверждает также его современница Луиза фон Кобелль.

Обо всех королевских подписях свидетельствует сохранившаяся книга (Signatenbьcher) подписей короля его времени правления.

Король обрабатывал все поступающие министерские заявления, это составляло от 500 до 700 обработанных заявлений в год. И даже в 1880-х годах количество обработанных королем документов не уменьшалось. Иногда Людвиг утверждал и подписывал без комментариев, иногда снабжал примечаниями. Согласно подсчитанным данным, король в 1883 году поставил 640 своих подписей на документах, в 1884 году – 657, в 1885 году – 562, в 1886 году по 8 июня – 267 подписей на заявлениях и запросах. За 8 июня 1886 года незадолго до смерти Людвига зафиксировано 16 подписей короля на документах, которые были переданы ему с 3 по 6 июня.

Количество утвержденных королем документов дает отчетливо понять, что правительственные дела им велись и поставленный королю психиатрами упрек в неосознанности им подписанных документов и затягивании им правительственных дел не соответствует реальности. Дрезденский журнал писал в 1884 году: «…Это известно, как добросовестно король посвящает себя делам страны. В своей альпийской уединенности Людвиг II следует не только своим художественным наклонностям; он принимает беспрерывно участие в государственных делах и изучает детально документы. Его гениальные способности облегчают ему входить в курс всех происходящих процессов. В этом ему помогает его кабинет-секретарь».

Работа секретарей осложнялась частой сменой места жительства короля Людвига. Весь секретарский офис путешествовал вслед за королем. В королевских замках было все достаточно обустроено для работы, но в отдаленных горных хижинах возникали проблемы в ведении политических дел. Сложность добавляла еще работа в ночное время с учетом привычного образа жизни короля.

Напряженный ритм работы сказался на здоровье Циглера, и 6 сентября 1879 года он подал в отставку. Король Людвиг, ощущая привязанность к Циглеру, попросил его вернуться в мае 1880 года, пригласил его на ужин в замок Берг и на отдельное театральное представление. Циглер принял королевское предложение и 19 мая 1880 года вновь приступил к своим обязанностям. Уже не было прежней дружеской близости между королем и кабинет-секретарем, и они нередко ругались. Ему все больше не нравились распорядок дня и долгие разлуки со своей семьей.

Разрыв наступил в январе 1883 года. Ощущая себя физически уставшим и нервно измотанным, Циглер окончательно подал в отставку, но все равно продолжал оставаться важным посредником благодаря своему опыту и влиянию. Людвиг не хотел полностью отпускать с глаз Циглера и после 1883 года. В 1886 году король, находясь в затруднительном положении, был готов вновь призвать Циглера на службу и обещал ему пост министра, награды, только чтобы он ему помог выкарабкаться из безнадежной ситуации. Циглер не захотел вновь брать на себя ответственность.

Людвиг, видно, совершил тут ошибку, что нарушил дистанцию во взаимоотношениях со своим кабинет-секретарем, видя в нем не только служащего, но и друга. Социальная пропасть, существующая между ними, расхождение во мнениях, сложные условия работы, требовательный и непредсказуемый характер короля привели в конечном счете к размолвкам и охлаждению отношений. И в конечном итоге Циглер предал своего короля, выместив свою накопленную обиду, дав показания для медицинской экспертизы Гуддену для объявления Людвига недееспособным. В 1888 году Циглер уже при принце-регенте Луитпольде поднялся до регирунгспрезидента (высший государственный чиновник, представитель правительства в регионе) Верхнего Пфальца, а в 1894 году стал регирунгспрезидентом Верхней Баварии. На этом посту он оставался до своей смерти в 1897 году.

Не каждый служащий мог подстроиться под требовательный и импульсивный характер короля. Король контролировал свой секретариат. Среди придворных секретарей также были кадровые изменения. В 1877 году придворный секретарь Дюффлипп уволился из-за финансовых разногласий с королем. Он выступал против больших расходов на строительные планы короля Людвига и отказался нести бремя ответственности. Фридрих Циглер воспользовался случаем и пригласил на его место своего друга Людвига фон Бюркеля (1841–1903), который проработал на этой должности пять лет. Бюркель вначале хотел быть певцом, но получил юридическое образование, некоторое время работал в полиции. Циглер помогал советами войти в курс дел своему коллеге. Теперь ответственность за придворную администрацию, театральные и строительные дела легла на плечи Бюркеля. В отличие от Циглера Бюркель впоследствии заявлял, что король Людвиг поражал его точностью мысли и мог вести себя самовольно и деспотично только в отношении своих строительных проектов. Бюркеля заменил Филипп Пфистер, а потом Герман Грессер.

Большинство случаев увольнения секретарей показывает нам, что король Людвиг не хотел подпадать под опасную опеку своих секретарей и не желал, чтобы его служащие получали много власти.

С уходом Фридриха Циглера личное взаимодействие и контактирование короля Людвига с секретарями уменьшилось и возросло письменное общение. Все ближе король держал к себе людей из служащего персонала. Все чаще приказы король диктовал камердинерам Лоренцу Майру или другим слугам, затем только шталмейстер Хорниг или Карл Хессельшвердт передавал их секретарю и министрам.

Глава 2

Жизнь в последние годы. Король и его служащие

Несмотря на свою уединенную, далекую от политики и мюнхенского двора жизнь в замках, король Людвиг был информированным обо всех происходящих событиях. И свидетельством тому – множество приказов, инструкций короля с заметками и исправлениями, направленных в различные министерства. Что говорит нам о вовлеченности и обеспокоенности Людвига насущными проблемами королевства. Он все больше ощущал себя непонятым окружающим миром и все больше концентрировался на создании собственного благородного и прекрасного мира вдали от политических интриг и пошлости, где выражением его воли стали его любимые замки. В спокойной уединенности гор яркое воображение Людвига создало собственный мир, который стал для него убежищем и который он не хотел покидать. Возвращаться в Мюнхен было равносильно для него пребыванию в тюрьме. Даже встречи с разными людьми зависели от настроения короля и насколько он был готов к приему гостей.

Король много времени посвящал своему любимому занятию – строительству замков, которым занимался половину своей жизни до самой смерти. Реализуя в жизнь одновременно несколько проектов, он нанимал различных специалистов, король давал им множество инструкций по проектированию зданий и оформлению интерьеров. Людвиг принимал участие в создании каждого объекта, по ходу реализации вносил корректировки.

Король Людвиг продолжал посещать отдельные театральные представления. Особо талантливые артисты, художники удостаивались щедрыми королевскими подарками.

Благодаря строгому распорядку дня король планомерно выстроил свой режим работы. В определенные часы король занимался с государственными документами, диктовкой приказов и инструкций для секретарей и министров, в другие часы уделял время изучению строительных проектов; а другое время посвящал отдыху, ночным выездам в предгорья Альп. Людвиг соблюдал пунктуальность в своей повседневной жизни. Некоторые события, согласно личному календарю, повторялись ежегодно, к примеру, каждый год в один и тот же день он приезжал в охотничий домик или смотрел определенную пьесу. «Если бы я не настроил мою жизнь как часовой механизм, я не вынес бы одиночества, которое часто тяжело давит на меня», – упоминал Людвиг о своей жизни.

Эпоха правления Людвига II была периодом процветания в истории Баварии. Можно отметить хорошее развитие баварской промышленности, Мюнхенский университет и Академия искусств стали крупнейшими учебными заведениями, развитие культуркампфа в Баварии не достигло таких напряженных отношений, как сложились в Пруссии. Однако Бавария постепенно теряла свою идентичность как государство, все больше подпадая под прусскую власть в Германской империи. Бисмарк в 1879 году прямо заявил послу Вертерну, что «послы Пруссии в южногерманских государствах были формально дипломатами, но фактически имперскими комиссарами».

Король Людвиг не был нелюдимым, человеконенавистником, каким его рисуют клеветнические отзывы. Он избегал фальши, лести, лицемерия аристократии, придворных, чиновников, любопытной публики. Королю доставляло удовольствие общаться с простыми людьми из народа, с рабочими, крестьянами из местных окрестностей, с которыми он был очень дружелюбен, внимателен и щедр. И они в ответ обожали своего короля. Вот как вспоминает Михаэль Данзенбергер, один из жителей Обераммергау о встречах с королем Людвигом II:

«Когда я прибыл в 13 лет в лесное хозяйство в Линдерхоф, где я провел почти 38 лет своей службы, я в первый раз увидел „нашего короля“. Его взгляд величественно смотрел вдаль или на небосвод, так он ходил в задумчивости по замковому парку. И как часто я слышал во время работы в лесу, как по темному лесу внезапно звенел звон бубенчиков. Где-нибудь между елками появлялись золотые сани короля, иногда даже с шестью, иногда с четырьмя белыми лошадьми. В большинстве случаев король был один, если он совершал быструю поездку по зимнему лесу.

Это ложь, что Людвиг был нелюдим, как часто сообщается. Мы часто видели, как он останавливался внезапно в лесу у нас, лесорубов, или появлялся поздно вечером в трактире. Тогда он осведомлялся, как проходила работа, было ли у нас достаточное количество инструментов и удовлетворяет ли нас зарплата. Несколько раз мы говорили между собой, если король снова исчезал в своем одиночестве, что, несмотря на любовь к одиночеству, он с удовольствием рад видеть людей вокруг себя.

Среди ночи я видел, как король однажды поднимался к скульптурной группе распятия. Одинокий как перст, он поднимался в глубоком благоговении.

Людвиг бродил также часами по горным лесам. Молчаливое приветствие и любезный взгляд были единственным, что он дарил нам, рабочим. На охоту он никогда не отправлялся – для него лес с животными был сказочным царством».

По отношению к детям рабочих и крестьян король Людвиг был также щедр и внимателен. Людвиг Томас вспоминал:

«У нас, детей, прибытие короля всегда возбуждало надежду на особенные радости, так как приветливый шеф-повар никогда не упускал момент дать нам кондитерские изделия и мороженое, и они были настолько редкими вещами, что они у нас долго ценились как символы королевской власти и великолепия. Из рассказов я знаю, что Людвиг II уже тогда страдал от бессонницы, и часто ночь для него становилась днем.

Могло случаться, что моего отца будили и звали к королю, который беседовал с ним вплоть до раннего утра и спрашивал его обо всем возможном. Если мы укладывались спать, старый Виктор показывал нам светло освещенные окна королевского дома и рассказывал нам, что бедный король еще долго должен править и не должен уходить с престола. Несколько раз мы просыпались и могли стоять в темной комнате у окна и смотреть, как там вспыхивали факелы, карета подъезжала и скоро исчезала, как таинственное привидение в лесу».

Маттиас Грюнвальд из Штарнберга вспоминал из своего детства о встречах с королем Людвигом:

«Я точно помню, как Людвиг впервые посетил наш дом. Сильная гроза застала монарха в приближающейся темноте в его поездке из Берга в Зеехаупт. Поэтому он спутился перед нашим домом, приказал разместить лошадей и кареты в нашем сарае и отправился к моим родителям. Высокий, широкоплечий, он вошел в комнату, спросил, может ли он присесть, и беседовал с моей матерью. Когда он увидел меня и некоторых из моих братьев и сестер, он заинтересовался еще несколькими детьми. Нас в то время было девятеро. Долго он смотрел на каждого из нас, и, когда он увидел, как мы жили, спали по трое в кровати, он подарил моей маме 20 золотых марок. Позже Людвиг еще часто останавливался, и однажды он попробовал нашу сливу, плоды которой ему так пришлись по вкусу, что он стремился с тех пор сам или часто через слугу взять фрукты.

Так как наш простой, прекрасно расположенный сад понравился ему, он некоторое время спустя сделал грядку лилий и получал время от времени лилии в замок Берг.

Когда Людвиг умер, эти цветы росли еще долгое время и были еще долго воспоминанием о том любимом госте, который всегда улыбался, если он проходил мимо нашего дома и видел стоящих перед дверью нас, детей, глаза которого я не могу забыть еще сегодня, в которых было полно заботы, доброты и блеска».

Художник Макс Коломбо из Штарнберга помнил из своего детства, что короля ему представляли как гневного монарха, но, когда он случайно лично повстречал Людвига, он увидел улыбающегося, дружелюбного человека, и с тех пор он и другие дети начали с любовью относиться к королю.

Лесоруб из Кохеля так охарактеризовал свою встречу с королем: «Как лесоруб, я часто должен был выполнять тяжелую работу в Вальхензее. Однажды, это было зимой, король бродил по лесу. Я как раз был готов сбивать ветви поваленной ели, когда король подошел ко мне. Он остановился передо мной, осведомился, могу ли я выполнять работу, сколько я зарабатываю и сколько детей у меня было. Тогда он смотрел на меня еще некоторое время во время работы, подал мне тогда руку, зажал мне 3 золотые марки в руку и исчез без того, чтобы ожидать благодарности».

Антон Брау, владелец комнаты, в которой несколько раз останавливался король Людвиг перед подъемом на Хохкопф, сохранил воспоминания:

«Часто я должен был помогать королю при подъеме в качестве носильщика багажа. В большинстве случаев Людвиг шел впереди один; носильщики должны были следовать на полчаса позже. Я мог понять короля, когда он хотел в одиночестве наблюдать различные настроения природы, когда луна освещает дальние горные вершины, если рано утром первые солнечные лучи золотили вокруг вершины, если клубы тумана таинственно двигались над рифами и разнообразные песни птиц объявляли приближающийся рассвет. Только тот, кто сам наблюдал однажды природу, горы и озера, ранним утром или поздним вечером, кто почувствовал тишину и спокойствие уединенности как раз в такие часы, тот поймет Людвига II, тот поймет, что природа, уединенность могла дать этому монарху.

Если король прибывал слишком поздно, чтобы начинать подъем на Хохкопф, он ночевал у нас. В большинстве случаев слуга прибывал в таких случаях за несколько часов до прибытия короля, слуга сообщал мне, когда у короля возникало желание, чтобы поговорить с кем-то. Как я удивлялся тогда каждый раз, когда Людвиг беседовал со мной часто до поздней ночи приветливо и очень сердечно. Ни с какими знакомыми, родственниками или лучшим другом я не мог говорить так открыто и доверительно, как с нашим Людвигом. За несколько месяцев до смерти короля я приобрел картину одного из служителей. Когда Людвиг увидел ее висящей над моей кроватью, он подписал ее и явно был доволен тем, что он мог доставить мне необыкновенную радость».

О том, как внешне выглядел Людвиг в 1880-х годах, передает писатель Феликс Филиппи, который встретил короля в Партенкирхене в 1879 году: «Все в нем было своеобразно до гротеска, оригинально до причудливости, театрально, роскошно изобразительно, совершенно необычно. Он остановился в нескольких шагах от меня, снял мягкую шляпу, высоко поднятые поля которой украшала сверкающая на солнце бриллиантовая звезда. И я увидел эту странную голову с искусно завитыми волосами и стилизованной бородкой… Он медленно шел вперед, закутанный, несмотря на летнее тепло, в толстое зимнее пальто. Он, собственно, не шел вовсе, как ходят остальные сыны человеческие, он выступал как актер, который играет в шекспировской трагедии короля на коронационном шествии, в заученном ритме, с запрокинутой назад головой, при каждом могучем шаге резко кивая то налево, то направо, держа на отлете руку со шляпой».

Мы ранее упоминали, что с годами Людвиг потерял юношескую стройность, заметно прибавил в весе: при своем росте 191 см король весил в последние годы жизни 120 кг. Из-за того что он потерял почти все зубы, несмотря на протез в верхней челюсти, король Людвиг очень быстро и невнятно говорил и испытывал стеснение при общении с окружающими. Вероятно, это было еще одной причиной, почему король, эстет, такой требовательный к своему внешнему виду, часто избегал общения с людьми.

Летом 1880 года на встрече с императрицей Елизаветой в Поссенхофене король Людвиг выразил желание познакомиться с ее дочерью Марией Валерией. Через год, 18 июня 1881 года, состоялась встреча в Поссенхофене, король Людвиг вечером посетил императрицу. Мария Валерия отметила затем впечатления о встрече с Людвигом: «O! Толстый король, теперь у Тебя действительно есть подаренный мной жасмин!!! Он хотел поцеловать мне руку! Он спросил меня, был ли Наци (кронпринц Рудольф, брат Марии Валерии. – Авт.) в Праге, и я ответила: „Да“. Он спросил меня, есть ли Гизела (старшая сестра Марии Валерии – Авт.) здесь, и я сказала: „Нет, она в Мюнхене“. …Он говорит очень быстро и невнятно и смущается так же, как я».

Последние годы жизни короля были омрачены невосполнимыми потерями. 29 апреля 1881 года умерла от инсульта Сибилла фон Леонрод, урожденная Майльхаус, бывшая любимая няня Людвига, с которой он всю жизнь поддерживал крепкую дружескую связь. Последнее письмо короля к Сибилле датировано 7 января 1881 года из Хоэншвангау, в котором Людвиг сообщает, что недавно вернулся из Линдерхофа, наслаждается великолепными зимними днями и с ужасом смотрит на предстоящее пребывание в городе. Он рассказывал ей о текущих строительных проектах: о замке Нойшванштайн, который «затмит Вартбург», и о Херренхимзее, его «королевском дворце, как Версаль». Помимо строительства ему доставляли наслаждение чтение интересных книг и театральные удовольствия, прослушивание чудесного представления «Парсифаля» и «Лоэнгрина», и также упоминал про Рихарда Вагнера. Король закончил письмо словами: «…всегда остаюсь c самой верной преданностью, твой искренний друг Людвиг».

Последними словами Сибиллы были добрые пожелания для Людвига. В письме к ее супругу Людвиг II выразил свою глубокую озабоченность в связи с внезапной кончиной своей уважаемой воспитательницы. При этом он послал великолепный траурный венок на ее могилу, который вызвал всеобщее внимание. На католическом кладбище в Аугсбурге (на Херманнштрассе) по приказу Людвига был воздвигнут в честь ее памяти неоготический надгробный памятник из каррарского мрамора с надписью: «Король Людвиг II верной воспитательнице своего детства баронессе Сибилле фон Леонрод, урожденной Майльхаус, 20 августа 1814 – 29 апреля 1881».

Кстати, золотые карманные часы, которые были при Людвиге в день его загадочной смерти 13 июня 1886 года на Штарнбергском озере, замершие в 18:53 ч и 40 с, находятся на сегодняшний день в личном владении предпринимателя из Пуххайма Альберта Майльхауса. Он является правнучатым племянником Сибиллы Майльхаус. Он приобрел эти часы на аукционе в 1991 году в Мюнхене, когда выставлялись на торгах предметы из владения семьи Виттельсбах. Майльхаус упоминал про свою двоюродную бабушку Сибиллу, что она была для короля Людвига «вроде запасной матери».

Другой невосполнимой потерей стала смерть композитора Рихарда Вагнера 13 февраля 1883 года – так закончилась восторженная дружба короля романтика и гениального композитора. Людвиг все больше ощущал себя одиноким.

При дворе в замках королем Людвигом был введен устаревший придворный церемониал. Смиренные позы слуг вызывали удивление у посетителей, которых принимал Людвиг.

Король Людвиг был требовательным монархом и хотел, чтобы все делалось на высшем уровне, чтобы его приказы и пожелания выполнялись тщательно, без задержек. Частая перемена местоположения создавала трудности для служащих. Слуги должны были заранее все распланировать и подготовить. Все должно было быть на высшем уровне в обед или ужин, будь то в Линдерхофе, Хоэншвангау или в охотничьих замках. Повар Теодор Хирнайс вспоминал: «…его приказы должны были выполняться беспрекословно. Совершенно очевидно, что он не имел ни малейшего представления о тех часто едва ли осиливаемых трудностях, которые вызывала частая смена мест, постоянная неопределенность времени приема еды, примитивность охотничьих домиков и особенно постоянная работа при искусственном свете и ночная работа. Кухня, кажется, была для короля только необходимым, но неприятным перерывом его умственных занятий».

В своих мемуарах Хирнайс описывает любимые блюда короля. Мы не будем перечислять этот многочисленный список, а остановимся на других важных моментах. «Было не так просто удовлетворить вкусы его величества. Все же придворная кухня за годы набралась практики, чтобы угождать королю. Всегда должны были считаться с плохими зубами короля, из-за чего все блюда готовились мягкими и слоеными».

И далее у Хирнайса: «Часто мне задавали вопрос, был ли король гурманом. Нет сомнений, что он любил хорошо и сытно поесть, что он сердился, когда происходили неизбежные задержки при подаче на стол, и он также знал, как отличать качество. Но внешняя структура ужина играла чуть ли не большую роль, чем собственно отделка блюд, и в соответствии с этим трапеза часто должна была быть составлена и приготовлена в непрерывной работе в течение нескольких ночей».

Внезапное изменение королевских пожеланий не раз создавало трудности обслуживающему персоналу. Не каждый слуга мог адаптироваться к изменившимся обстоятельствам и соблюдать пунктуальность в исполнении своих дел. К частой перемене настроений Людвига, его импульсивному, вспыльчивому характеру, внезапному всплеску эмоций не каждый служащий мог приспособиться. Король был очень добрым, но и не лишенным властности и высокой требовательности по отношению к служащим. Нередко возникали трения между монархом и прислугой. За хорошую службу король часто удостаивал слуг похвалой и щедрыми подарками. Те, кто не справлялся со своими обязанностями, попадали в королевскую немилость и могли быть уволенными либо переводились на другую службу. Король Людвиг проявлял великодушие по отношению к слугам, проявлял интерес к их повседневности, проблемам, вел с ними долгие беседы и помогал им материально, если их семьи оказывались в тяжелом положении. Шталмейстер Хорниг, впавший в немилость в 1883 году, был уволен и переведен на конный завод. Потерявший королевское доверие граф Хольнштайн отправился в долгосрочный отпуск, но его влияние продолжало распространяться на королевский двор и служащих.

Биограф короля Людвига историк Оливер Хильмес в своей книге акцентирует внимание на интимной проблеме Людвига – мастурбации. Это вызывало у Людвига беспокойство и страдание. Хильмес приводит различные способы, к которым прибегал Людвиг, применение им медикаментозных средств и наркотиков.

Мюнхенский психотерапевт доктор Шмидбауер пишет: «У короля никогда, пожалуй, не было удовлетворительной сексуальной жизни. Если он удовлетворялся сам, то, конечно, с сильными угрызениями совести».

К тому же часто короля мучили головные и зубные боли, бессонница, с которыми Людвиг боролся, употребляя лекарства и куря опиум. В XIX веке отношение к наркотикам было несколько иным, чем в нынешнее время. Опиаты, кокаин, морфий получили широкое распространение в XIX и начале XX века и были доступны широким слоям населения, свободно продавались в аптеках. Лекарства, содержащие наркотики, активно популяризировались, применялись как средства от многих болезней, в качестве успокоительного, обезболивающего, снотворного, и их давали даже детям. В то время не осознавали в полной мере вреда от употребления наркотиков.

Хильмес в своей книге всячески хотел доказать гомосексуальность короля, но он сам противоречит своей версии, поскольку описанная им борьба Людвига с подавлением сексуальности только еще раз доказывает, что король хотел оставаться чистым, девственным и стремился к асексуальности, но никак не к разврату с мужчинами, а рукоблудие воспринималось королем негативно.

Король Людвиг не был зависимым от наркотиков, но следует учитывать, что их применение сказывалось на настроении и поведении короля. Если и трактовать временное странное поведение короля Людвига, то это могло быть вызвано последствием применения этих средств, но никак не сумасшествием короля.

Людвиг по-прежнему предпочитал вести ночной образ жизни. Он изначально просыпался в два часа дня, но в 1880-х годах король вставал между 6 и 7 часами вечера. В это время Людвигу подавали завтрак. Между первым и вторым часом ночи король обедал, а на рассвете между 6 и 7 часами был ужин. В 8 часов утра Людвиг ложился спать. Слуги ночью также не ложились спать. Днем кабинет-секретарь и придворный секретарь должны были договариваться с министрами или архитекторами, художниками, ремесленниками, что вело к перенапряжению, а затем и к привычке, что король больше не принимал лично своих секретарей, а свои указы министрам и секретарям диктовал слугам.

Граф Хольнштайн до того, как он впал в немилость, занимался организацией распорядка дня короля. Теперь вместо него эту работу выполнял камердинер Лоренц Майр, который осуществлял связь короля с министрами, чиновниками, секретарями и прочими служащими. Хирнайс так описывает обязанности Майра: «Майр был душой всего обслуживания и единственной связью монарха с его окружающей средой. Приказы правительству или министрам, органам власти или придворным служащим, его желания, связанные с организацией поездок, увольнениями и новым наймом прислуги – словом, каждый приказ проходил через Майра! Если один из слуг впадал в немилость, что было очень часто, быстро искалась замена. Кто направлял этих обычно совершенно неподходящих лиц, в основном взятых из полка шевалежеров, служить высокому господину? Кто научил их принимать предписанный низкий поклон и прислуживать так, не глядя при этом на короля? Или вовремя понимать часто поспешные и труднопроизносимые приказы, не вызывая у его величества гнева? Всегда снова: только Майр!»

Поздние заявления Майра о том, что король приказал ему носить черную маску в его присутствии, не следует принимать всерьез. О том, как случился инцидент с черной маской, передает один из служащих Людвига II: «Наконец, рассказ о маске, в которой король будто бы приказал ходить Майру, тоже извращен. Дело было так. Майр, случайно попав на службу к королю, сначала ему не понравился и не был в милости; так что даже, не желая с ним много разговаривать, король отдавал ему приказания письменные, которые Майр должен был, исполнив, разрывать, что он не делал, как бы накопляя материалы, которые должны были ему пригодиться в будущем. Он и Хессельшверт давно уже были в непрерывных сношениях с враждебными королю кружками. Майр всячески старался втереться в доверие короля, в чем и успел. Раз король, рассердившись на него за что-то, сказал ему: „Убирайся прочь! И чтоб я не видел больше твоей физиономии!“ На другой день Майр является к королю в маске, объяснив это нежеланием короля видеть его физиономию. Гнев короля мгновенно прошел, он рассмеялся и приказал только ему в наказание целый год являться к нему в маске; но с тех пор стал к нему милостивей относиться, а Майр употребил это во зло».

Также неверны были заявления клеветников, что король Людвиг бил своих слуг и плохо обращался со служащими. Форейтор Фриц Швеглер опровергает это: «…Не было более справедливого, более благосклонного „господина“ и короля, чем он. Он никогда не обращался со мной или с другими грубо или жестоко. Конечно, иногда, если мы были неосторожны или в чем-то провинились, или также если король был при плохом настроении, то Людвиг потом ничего не говорил или только „ворчал“. И если он действительно раз „шумел“, то он вскоре сожалел и был потом особенно любезен или делал нам подарки. Я никогда не слышал также, чтобы король вел странный образ жизни, чтобы он давал своим слугам и лакеям безумные приказы и бил бы при их несоблюдении или угрожал бы им даже смертной казнью. Камердинер Майр никогда не должен был носить черной маски. Я узнал бы это, так как часто я общался с Майром, который был моим крестным отцом, и мы беседовали также о короле. Конечно, слуги должны были покидать комнату короля иногда по испанскому придворному обычаю, в склоненном положении, но это никто из нас не воспринимал как издевательство. Я могу поклясться, что я никогда не замечал психического расстройства у короля, даже в последние дни перед его трагической смертью. Именно там я должен был восхищаться вызывающим опасения спокойствием Людвига, так как он, вероятно, знал, что все было, пожалуй, подготовлено и у него больше не было надежды. Кто верит, что Людвиг был безумен, сам является безумцем. Больше никто не придет в мир выполнить то, что сделал Людвиг!»

Альфонс Вебер, солдат, который был переведен в последние месяцы перед смертью короля на камердинерскую службу, говорил уже после смерти монарха: «Об утверждаемом психическом заболевания короля я ничего не наблюдал. Я также никогда не замечал патологических изменений. Всегда я был в непосредственной близости от короля. Я одевал его и подавал на стол. Он вел часто беседы со мной. Король никогда не выказывал и следа душевной болезни».

О доброжелательном отношении короля к служащим вспоминал Даниэль Бернхард, резчик по дереву, работавший у короля. Именно он создал лодку-раковину в гроте Линдерхофа. Бернхард отзывался: «Из всего его приветливого вида, его дружеских, сердечных переговоров, в которых он консультировался с нами, художниками, как будто он был одним из нас, он всегда возвращался, чтобы выразить, как сильно высоко он ценил своих деятелей. Часто я мог испытывать это, как Людвиг II лично приносил нам, художникам, резчикам, штукатурам, прохладительные напитки на подносе, если мы иногда были заняты так интенсивно работой в одном из замков, что мы даже не ощущали голод и жажду. Король в таком случае говорил мне: „Так, Бернхард, теперь сделай паузу и подкрепись!“»

После ухода кабинет-секретаря Циглера его преемником на этой должности с августа 1883 года стал Александр фон Шнайдер. Его общение с королем в основном происходило в письменной форме. За все время пребывания в своей должности он был принят Людвигом только несколько раз на аудиенции, когда король принимал его устные доклады. Государственный аппарат по-прежнему работал без перебоев. Король выполнял все то, что от него требовала бюрократия, министров устраивало такое положение дел.

В дипломатических кругах все сильнее циркулировали слухи о короле Людвиге, о его изоляции, о его странностях, неадекватном поведении, о молодых шевалежерах лакеях, о королевских излишествах и чрезмерных тратах, о том, что король жестоко обращается с прислугой и подвергает служащих унижениям, и болтали о прочих небылицах. Впавший в немилость Циглер жаловался в письме Бюркелю и намекал на возможный государственный переворот: «Это болото, в котором мы находимся. Если ты хочешь избавиться, я предлагаю использовать, долго катастрофа не продлится. Все устали… Обращение людей происходит невероятно!»

Распространялись слухи, которые затем легли в основу психиатрического медицинского заключения, составленного доктором Гудденом, что король Людвиг был агрессивным по отношению к слугам, бил и оскорблял их, а также разных людей.

Впавший в немилость камердинер Велькер дал ложные свидетельства для психиатрического медицинского заключения, сказав, что Людвиг избил форейтора Ротенангера и что тот умер от королевских жестокостей. Племянник форейтора Ротенангера опроверг это заявление: «На службе у короля Людвига находились три брата моего отца. Мой дядя был форейтером, и он умер не от издевательств со стороны короля. Мой дядя дерзко ответил королю. За это он получил свое наказание, но он умер не от этого. Он умер от пневмонии». Таким образом, мы видим, что распространялись слухи, которые были основаны на ложных показаниях камердинера Велькера.

К тому же Людвига в последние годы жизни посещали депрессии из-за сложного финансового положения, поэтому все это отражалось на внешнем его настроении. Тем более слуги не исполняли нелепые королевские «приказы», которые он мог ляпнуть в сердцах, и сам король быстро о них забывал и больше не возвращался к требованиям их исполнения. Важно отметить отрицательное отношение короля к войне, смертной казни и любому насилию. Когда люди предложили защитить короля силой оружия в последние дни его жизни, Людвиг не захотел, чтобы из-за него пролилась кровь. Но врагам Людвига нужен был такой компромат – эти мусорные записки, которые Хольнштайн тщательно собрал. Эти записки даже не следует рассматривать серьезно, поскольку они лишь временное отражение частой смены настроения короля. С помощью этих записок, а также показаний Майра, Хессельшвердта и людей, впавших в королевскую немилость, был впоследствии составлен обвинительный акт, по которому короля Людвига объявили недееспособным. Это позволило принцу Луитпольду при поддержке и попустительстве прусского правительства стать регентом Баварии.

Людвигу также ставят в упрек его привычку посылать свои распоряжения министрам и другим чиновникам через своих слуг. Тут следует учитывать, что в то время не была так хорошо развита сеть коммуникаций: пересылка телеграфом происходила медленно, к тому же он был общественный, а важную информацию по нему не перешлешь, расстояния между замками были немалые, телефоны войдут в обиход значительно позже. Поэтому король предпочитал человека как связующее звено. Королева Виктория также посылала сообщения через шотландского слугу Джона Брауна, других лакеев членам своей семьи, придворным и своим министрам. Виктория посылала через лакеев не только письменные сообщения, но и в устном виде.

Между королевой Викторией и Людвигом II можно провести еще некоторые параллели. Людвигу ставили в упрек его нежелание выполнять представительские обязанности, жаловались на его привычку вести уединенный образ жизни в замках. То же самое можно было наблюдать и у королевы Виктории, которая после смерти своего мужа принца Альберта и из-за своей агорафобии продолжала выполнять свои правительственные обязанности, но предпочитала вести затворнический образ жизни в Виндзорском замке или в уединенной резиденции шотландском замке Балморал или в Осборн-Хаус на острове Уайт. Она редко появлялась в обществе. Отход королевы Виктории от общественной жизни вызывал у населения беспокойство, способствовал росту республиканских настроений в стране. Одно время даже ходили слухи о душевном нездоровье королевы Виктории и о возможном назначении регентом ее сына принца Альберта Эдуарда Уэльского, который призывал мать чаще появляться на публике. Он со своей женой Александрой нередко исполнял за мать ее представительские обязанности, что способствовало их популярности у народа и укрепило имидж монархии среди населения.

При дворе короля Людвига была большая текучка кадров. Те служащие, которые оказались некомпетентными в своей работе, увольнялись либо покидали работу по собственному желанию. При этом граф Хольнштайн поспособствовал увольнению некоторых камердинеров и лакеев короля, которые показались ему ненадежными людьми. Он был зол на Людвига и хотел ему отомстить. Чтобы восполнить недостаток камердинеров и прочих лакеев, на королевскую службу с 1885 года откомандировывались солдаты легкой кавалерии (шевалежеры) из полка, которым командовал граф Хольнштайн. Опальный граф стремился усилить влияние на короля, держать его под контролем, поэтому хотел, чтобы его люди находились в близком окружении короля Людвига. Карл Хессельшвердт подбирал соответствующих службе кандидатов. Привыкшим к жизни в казарме, обращению с оружием и военному строю солдатам новый вид их деятельности был непривычен. Они проходили обучение. В их обязанности входило будить, одевать короля, подавать еду на стол, выполнять мелкую письменную работу. Не все кандидаты смогли привыкнуть к новой работе, многие совершали ошибки, поведение их было неловким. Их неуклюжая работа не доставляла радости Людвигу, отчего он также мог вспылить на их неумелую работу.

Некоторые лакеи-шевалежеры, впавшие в немилость, разносили в обществе всевозможные слухи о дворе короля Людвига. Многие истории были преувеличены, искажены и лживы, обрастали выдумками и дискредитировали репутацию короля. Вновь стали курсировать слухи о гомосексуальных действиях короля со слугами, о происходящих при дворе ночных оргиях и застольях. К этим историям приплетались рассказы о растратах короля, о его человеконенавистничестве, безумии и пр. Эти лживые россказни становились материалом для газет и правительства.

Вследствие хитрого и коварного вмешательства Хольнштайна король Людвиг был окружен людьми, на которых Хольнштайн мог безоговорочно положиться. Они говорили и делали именно так, как им было велено. Они играли на королевских слабостях, увлечениях, прибегали к самым презренным уловкам, чтобы стимулировать его воображение.

Среди своих подчиненных король Людвиг пытался найти друзей, людей, которым он мог бы доверять. Он хотел найти родственную душу, но, к сожалению, среди них он не встретил «маркиза Поза». Попытки завязать дружбу со слугами не всегда увенчивались успехом. Некоторые из слуг были возведены в ранг личных фаворитов. Король Людвиг их немного баловал подарками, приглашал с собой на отдельные представления, порой освобождал их от повседневной работы. Некоторые фавориты позировали как модели для статуй, украшавших дворцы и парки короля. А некоторые слуги-дилетанты посылались в разные страны и города в поисках кредитов для короля. Попытки короля Людвига завязать близкую дружбу со слугами рано или поздно приводили к потере субординации, к кризису королевского авторитета. Социальный барьер между королем и слугами стирался, и часть из них чувствовала себя смущенно при нарушении королевского протокола. Некоторые фавориты начинали наглеть, вели себя напыщенно, интриговали, считали, что им много дозволено, и использовали короля в своих корыстных целях, пользуясь его доверчивостью и наивностью, соперничали и боролись между собой за благосклонность короля. И те фавориты, которые затем впадали в немилость, разносили о короле лживые сплетни, вскоре предали своего господина и перешли на сторону врагов короля.

Но известны свидетельства служащих, которые заявляли, что король был любезен со слугами, всегда с интересом расспрашивал у них об их семьях, проявлял заботу о служащих, делал им подарки, крестил их детей, которых тоже щедро одаривал.

Камердинер Адольф Рудольф, один из бывших шевалежеров, поступил на службу к королю Людвигу в январе 1886 года. Он остался верен королю до самого конца своей службы в июне и тепло вспоминал о нем: «Король был большой, статный и произвел на меня и моих коллег действительно величественное впечатление. Король был добрым человеком, редко нам говорил грубые слова, и он находил самое большое удовольствие, делая подарки. Он называл всех своих подчиненных правильно по имени, и нельзя утверждать, что он был душевнобольной».

Кучер Макс Майер (не путать с Лоренцом Майром) прослужил двадцать лет у короля Людвига со дня его вступления на престол и по 1885 год. Он вспоминал:

«Конечно, служба была утомительна, всегда нужно было быть готовым, особенно в любое время ночью; так как Людвиг шел спать в большинстве случаев только к утру и спал до 5 часов пополудни. Десятки раз я возил его из Хоэншвангау темными ночами, как форейтор, с факелом впереди, он молча смотрел в ночь, сидя в барочных санях, закутанный в ценный соболиный мех – подарок императора России. …Часто мы сожалели о нашем любимом короле, мы не могли поверить, что он любил свою уединенность. И все же он мог быть приветлив, он никогда не забывал также для меня заказывать вино в этих поездках.

…Нет, у короля было доброе сердце. Он всегда беспокоился о благополучии своих служащих. До тех пор, пока я был у Людвига II, я никогда не замечал ничего из позже изображенного психического заболевания. На утверждение, что король жестоко обращался со своими слугами, я могу возразить лишь с вопросом, почему были тогда служащие при дворе короля, которые рассматривали свою строгую службу более 20 лет как честь?»

Далее Майер рассказывает о подарке, сделанном ему королем, – золотых часах с цепочкой, который он сохранил в память о Людвиге и отказался их продать. Майер отмечает: «При этом у меня никогда не было чувства, что король одаривал своих ближних потому, чтобы быть популярным. Нет, он одаривал нас, так как хотел доставить радость».

Он с теплотой вспоминал о турне короля Людвига, когда он вез его по Франконии после Австро-прусской войны 1866 года: «Всюду он очаровывал сердца своим шармом, поистине королевским выступлением, и, конечно, этот блеск падал также и на меня. …Этот мужчина был одиноким королем, однако королем во всем, и его деятельность, его отношение, все, что он говорил и делал, и то, что он хотел, было королевским. И это королевское находит свое отражение в каждом эпизоде, который я до сих пор помню».

Один из ближайших служащих короля Людвига так отзывался: «Рассказывали, будто король последнее время, „как все сумасшедшие“, был неопрятен за едой, ел все руками и пр. Я же могу засвидетельствовать, что после каждого кушанья ему непременно, как и прежде, меняли приборы. Я никогда не видел тех ширм, через которые будто бы король разговаривал со своим секретарем. Рассказывая о его мнимых жестокостях в последнее время с прислугой (в своих вымыслах доходили до того, будто король, рассердившись на двух слуг, приказал их казнить, что и было тотчас же исполнено; делая из него не конституционного правителя, а всевластного падишаха!), приводили, между прочим, случай, как он, в порыве гнева выталкивая из комнаты молодого служителя, так придавил его дверью, что тот вскоре умер. Я спрашивал о том даже отца этого служителя, который сказал, что ничего подобного и не было; то же подтвердил другой служитель, про которого говорили, что он подвергся страшному гневу короля за то, что не выпустил из комнаты ту птицу, которую будто бы в своих галлюцинациях видел король».

Бывший шевалежер камердинер Вильгельм Рутц, позднее бургомистр Обераммергау, вспоминал о своей камердинерской службе у короля Людвига:

«Изменение в этой почетной службе было предусмотрено, так как прежние слуги навлекли на себя небрежностью и невнимательностью немилость короля. Король очень часто менял своих служащих; их безрассудство, непригодность и отсутствие интереса всегда были причинами. В течение двух лет слуги назначались из нашего полка. …Моя служба, как первого слуги, была разбудить, одеть, подавать на стол и записывать поручения, а также поддерживать порядок, как это принято у высоких господ. Для нас обоих, которые не знали такой работы, это было сначала несколько тяжело, однако король был очень терпелив. Начальные ошибки он прощал доброжелательно, но им не было позволено повторяться. Король работал по ночам и спал в течение дня. Он очень точно установил время отдыха, оно составляло 9 часов и 40 минут. В течение этого времени должен был лежать рядом листок, на котором было отмечено точное время. Первый слуга должен был отвести короля в спальню и принять ключ, для побудки прибыть в установленное время в комнату, зажечь свет и принести чашку чая. Кровать располагалась под балдахином с тяжелой вышитой синей занавеской. Пододеяльник был из белого шелка, и стены кровати были отделаны синим шелком. Наверху над кроватью всегда висел маленький золотой крест. После того как зажигался свет, занавес должен был открываться и предъявляться часы с листком; король кивал, если время совпадало. Потом как утреннее приветствие должен происходить глубокий поклон. Король вставал с кровати, пил чай и шел в ванную. Это продолжалось полчаса.

Король уделял большое внимание чистоте. В то время как он был в ванной, спальня проветривалась и приводилась в порядок, а также готовилась одежда. Кровать служанка перестилала свежим бельем, которое было украшено вышивкой с короной и монограммой L II. Служанке не было разрешено находиться больше в спальне, когда король выходил из ванной, он не хотел видеть женскую прислугу. Когда король выходил из ванной, первый слуга должен был быть в комнате и приготовить два мохнатых полотенца. Проводилось одевание… Король был настолько велик, что я должен был завязывать галстук поднятыми руками. И наконец, я давал ему часы и ароматизированный носовой платок. Король смотрел на себя в зеркало, если все было в порядке, он кивал, в противном случае приходилось переделывать. Затем прибывал парикмахер, который работал примерно полчаса; при этом ему не было позволено говорить. Последней в спальне читалась короткая утренняя молитва, при которой король хотел быть только в одиночестве.

После того как туалет был наведен, наступало время завтрака. Он состоял из чая или кофе, яйца, масла, меда, джема, ветчины, булочки и изысканных пирожных. Завтрак продолжался час. После него было полчаса езды и столь же долгая прогулка. Затем он читал газетные вырезки, которые посылались из Мюнхена. Я никогда не видел всю газету, почему, я не знаю; я могу представить это, однако (правительственный обман). Поступающие пару раз в неделю правительственные дела были в значительной степени ничего не говорящими. Большей частью только подпись короля была необходима, но ничего из правительственных дел. Я должен был представлять эти документы в порядке секретарю канцелярии Майру для подписи королю и передавать после ознакомления обратно в отправку.

До начала обеда, вечером в 7:30, король проводил время, читая литературу, которая состояла наполовину из французских произведений. Трапеза была богато украшена красивой центральной частью. Еще более обильное было французское меню. Оно состояло от 12 до 14 блюд. Блюда великолепно готовили два повара и остроумно украшали. При каждой смене блюд король смотрел на карту меню. Каждого блюда он накладывал очень много. К основным блюдам были также превосходные красные и белые вина, изысканные ликеры и десертные фрукты. Он никогда не пил вино и ликер, также никакое пиво, только воду со льдом. Подавались блюда медленно, с перерывами от 8 до 10 минут. Блюда должны были подаваться до тех пор, пока не следовал небольшой жест рукой, означающий, что они могут уноситься обратно. Сигары и сигареты были также на столе, однако король курил редко. Ужин был проще, состоял тем не менее также из 8–9 блюд. Он никогда не был только что сварен, так как повара готовили блюда заранее, и поваренок должен был подогревать их в приемной.

После обеда король задерживался некоторое время в комнатах, редко на свежем воздухе. Он проводил много времени за чтением французских романов, рисовал и набрасывал планы замков или диктовал преимущественно строительные дела.

Иногда он проводил много времени в своей богатой библиотеке и в зимнем саду, если такой присутствовал. Он любил цветы и особенно золотых рыбок. С ними он весело говорил и предостаточно их кормил. Редко случалось, что он выезжал дважды в день. Если мы находились в Линдерхофе, ночной ужин происходил в гроте и иногда в хижине Хундинга.

После разрыва помолвки с баварской принцессой Софией король избегал все больше и больше своих родственников и с недоверием относился к ним. Он покидал резиденцию и удалялся в уединенность гор. Он выполнял правительственные дела только письменно. Общение со всеми было полностью отменено, он даже не хотел иметь возле себя флигель-адъютанта. Уединенность и нелюдимость (застенчивость) по отношению к людям, это вечное молчание, кроме нескольких диктантов днем, делало больным короля, но не психически больным, у него болела душа. Он точно знал, чего он хотел, и действовал, поддерживал порядок в своей жизни и имел удивительную память. В своих отношениях со служащими он показывал только доброту и заботливость. Так, однажды он осведомлялся о моем домашнем очаге, когда мы были в Линдерхофе и я подавал на стол. Он спросил меня, хотел бы я навестить свою семью. Я радостно согласился, король дал мне выходной на целый день, и я мог поехать домой в Обераммергау. Когда вернулся вечером, я должен был быть снова у короля и рассказывать о моем неожиданном посещении дома. Чувствовалось, что король был доволен мной и радовался вместе со мной».

Верным королю остался также Себастьян Остерхольцер, служивший у короля Людвига камердинером и кучером до 1882 года, который привел на свое место своего племянника Фрица Остерхольцера, ставшего последним кучером короля. Себастьян вспоминал: «Всегда мой король был добр к нам, всегда щедр. Независимо от того, куда бы мы ни пошли, сначала он беспокоился о нас, чтобы мы хорошо пообедали. Часто он делал подарки для моих детей и часто спрашивал о них. …До тех пор, как я имел дело с королем, я не заметил ни одного следа умственного помешательства, так же и мой Фриц, который занял свое место в 1882 году, никогда ничего не рассказывал подобного».

Следует отметить еще одного человека, флигель-адъютанта Альфреда Карла Николауса Александра Экбрехта графа фон Дюркхайм-Монтмартина (1850–1912), общение Людвига с которым было в течение нескольких лет и которого король ценил как верного и надежного советника. Людвиг ценил графа за его разум, порядочность, королевскую верность, честность и благородство. Он являлся другом Людвига, благосклонно на него влиял, при этом не преследуя собственной выгоды. Дюркхайм являлся одним из важных свидетелей короля перед его захватом государственной комиссией и пытался помочь Людвигу.

Его военная карьера началась с 1870 года, он участвовал во Франко-прусской войне, как офицер баварской армии. В 1874 году был назначен старшим лейтенантом лейб-пехотного полка. В 1875–1878 годах Дюркхайм учился в военной академии. Изначально Дюркхайм состоял на службе у принца Отто, затем был в 1878–1883 годах гофмаршалом у принца Арнульфа Баварского, кузена Людвига. С 1881 года граф Дюркхайм был женат на графине Елене Павловне Бобринской (1857–1911), праправнучке российской императрицы Екатерины II. В браке у супругов родилась одна дочь Мария Ольга (1882–1976).

В 1883 году принц Арнульф Баварский положил глаз на супругу Дюркхайма и послал ей любовное письмо. Однако графиня передала письмо в руки мужа. Возмущенный Дюркхайм вызвал Арнульфа на дуэль. Графиня и сестра Дюркхайма вовремя проинформировали короля Людвига. Он запретил дуэль, назначил Дюркхайма своим флигель-адъютантом и повысил до звания капитана, а от кузена Арнульфа потребовал извинений. Однако брак графской четы Дюркхайм вскоре распался. Елена Павловна покинула Альфреда, уехала в Россию, и после развода с Дюркхаймом она еще дважды вступала в брак.

Людвиг также помог сестре Дюркхайма, служившей фрейлиной у жены принца Арнульфа, в ее стремлениях покинуть свою службу и устроил ее старшей фрейлиной к своей матери королеве Марии.

Приведем воспоминания дочери Альфреда фон Дюкхайм-Монтмартина, баронессы Марии Ольги фон Мальсен-Дюркхайм из того, что ей рассказывал отец о короле: «Часто мой отец рассказывал о Людвиге II, каким он был отрешенным и счастливым в своих горах. Особенно охотно упоминал он о вечерах с королем в хижине на Тегельберг, где Людвиг неоднократно передавал в словах свою глубокую любовь к природе: „Насколько прекрасна природа! Она никогда не разочаровывает, в отличие от людей“. Мой отец всегда удивлялся ясному политическому видению, а также богатым, литературным познаниям короля. Людвиг II имел бесконечно духовное богатство и из-за большого недопонимания окружающими был изгнан в уединенность. Мой отец никогда не знал ничего о странных особенностях характера, он также часто энергично оспаривал, что слуги перед королем должны носить маски».

Заслуживает внимания отрывок из мемуаров графа Дюркхайма, где он описывает события, предшествовавшие отстранению Людвига от власти: «Для короля было большим несчастьем, что осенью 1885 года он не поехал в Мюнхен, как обычно в это время года. Вечером 10 ноября он уже был в пути (вероятно, из Хоэншвангау), как вдруг отдал приказ повернуть назад и направился вместо этого в Линдерхоф. Через несколько дней он отправился в Хоэншвангау».

Дюркхайм не знал причину перемены настроений Людвига, но предполагал, что это было связано с отменой отдельных представлений, связанных с сокращением расходов. И полагал, что если бы король приехал в Мюнхен, то исход кризиса был бы совсем иным и катастрофа 1886 года могла бы не произойти. Дюркхайм описывает, что окружение короля, Хессельшвердт и другие, делало все возможное, чтобы изолировать его все больше, чтобы усилить контроль над ним:

«Зимой и весной 1886 года произошло внезапное исчезновение лояльности и благоразумия, которые до сих пор проявлялись при обсуждении личных дел короля. Газетные статьи стали появляться все чаще – сначала только за границей, но затем и в баварской прессе. Во всех пивных шла публичная дискуссия и критика, и теперь уже не только по поводу финансовых бедствий тайного кошелька и королевских зданий, но и по поводу всех привычек его величества, образа жизни и так далее. О кавалеристах, которые в течение некоторого времени служили лакеями, ходили самые худшие слухи, и рассказывали самые преувеличенные истории о подарках этим людям, о жестоком обращении с ними его величества и так далее. Удивительно, но полиция никогда не вмешивалась, хотя в публичных гостиницах постоянно произносились самые грубые слова типа „lиse-majestй“ (оскорбление его величества). Как и всегда в таких случаях, подстрекателями являются относительно немного людей. Большинство слушает, соглашается или не соглашается, идет домой и повторяет то, что они слышали. Очень легко создать настроение, когда на пути нет никаких препятствий!

Беспристрастному наблюдателю должно прийти в голову, что имела место преднамеренность в создании чувства враждебности по отношению к личности короля. Это никогда не достигло бы такого успеха, если бы король находился в Мюнхене, как обычно, с середины февраля до середины мая. Но он остался далеко и изолированно, в Хоэншвангау. Какой человек мог бы (или захотел бы) опровергнуть то, что говорилось о его психическом состоянии?

В конце марта 1886 года Патриотическая партия подала заявление в Мюнхенский магистрат с просьбой к королю от имени города, прибыть в столицу и показаться народу. Либеральная фракция выступила против, а министр Лутц отметил, что появление короля в городе „было бы началом конца“. Это говорит, что ведущие члены либеральной партии были информированы и министры действовали по общему согласию».

Дюркхайм также упоминает о званом обеде, устроенном саксонским посланником, на котором присутствовали баварские министры Фойстле и Ридель, которые бесцеремонно отозвались о короле Людвиге: «Если он не уступит, то мы с ним быстро разделаемся». Речь шла о требовании к Людвигу сократить расходы.

В мае 1886 года на скачках граф Хольнштайн попытался перетянуть Дюркхайма на свою сторону и убедить в безумии Людвига, побудить его пойти на прием к военному министру Адольфу Хайнлету, чтобы дать показания против короля, а также выспрашивал о письмах короля, которые могут послужить доказательством его невменяемости. Хольнштайн намекнул, что может вмешаться Пруссия, если что-то пойдет не так. Дюркхайм не поверил в психическое заболевание короля и отказался, сказав, что это противоречит его положению и долгу, и если военный министр даст ему такой приказ, то он известит Людвига.

Историк и биограф Людвига II Мария Залесская полагает:

«Если бы король снизошел до борьбы за свое доброе имя, если бы он нашел в себе силы регулярно приезжать в ненавистный Мюнхен и вести более или менее публичную жизнь, одним словом, стал бы „королем как все“ с балами, выездами и показами народу – это положило бы конец слухам и сплетням, и еще неизвестно, как бы повернулась вся последующая история Баварии. Причем, обратите внимание, мы сейчас говорим лишь об образе жизни, а не о состоянии психического здоровья.

Но трагедия Людвига II как раз и произошла оттого, что он посчитал ниже собственного достоинства идти на поводу у окружающей его придворной клики и поступил, если можно так выразиться, согласно уголовному праву, презумпции невиновности: „Я не обязан доказывать, что невиновен; это вы должны неопровержимо доказать обратное“. Вот тут-то его недоброжелатели и принялись усердно „доказывать“! К сожалению, как мы уже говорили, король во многом сам помогал им в этом».

Людвиг неоднократно давал приказы, чтобы предприняли необходимые меры, дабы остановить публикации в прессе критики его строительных проектов, отдельных театральных представлений и те клеветнические наговоры и сплетни, которые о нем распространяли. Однако министры не препринимали серьезных шагов, чтобы исполнить приказы короля. Также они не прилагали усилий, чтобы способствовать частому пребыванию Людвига в столице, и не настаивали на праве личной аудиенции. Для некоторых политиков король Людвиг был бельмом на глазу. Для министров стало удобно избегать контактов с королем, как и он стал избегать их. Такое положение дел давало им возможность плести свои политические интриги за спиной Людвига.

Правительство выделяло три причины, из-за которых требовалось введение регентства и объявление Людвига недееспособным:

1) отказ Людвига II упорядочить свои финансы для предотвращения банкротства и его настойчивые усилия даже путем долговых обязательств достать деньги и продолжать строительство;

2) изоляция короля от общественности, невыполнение представительских обязанностей, долгое отсутствие монарха в Мюнхене;

3) недостойное при дворе «хозяйничание» камердинеров, откомандирование кавалерийских солдат на королевскую службу, что давало повод к слухам о гомосексуальности короля и угрожало вызвать общественный скандал.

Глава 3

Финансовый кризис. Грезы и золото

Замок Линдерхоф был закончен, строительство Нойшванштайна было почти завершено, а строительные работы над Херренхимзее еще продолжались. В конце 1883 года король Людвиг усиленно подгонял секретаря Бюркеля и архитектора Георга Долльмана с выполнением сроков по строительству замков, возлагал на них ответственность за превышение расходов и затягивание сроков исполнения.

Людвиг Бюркель, возглавляющий придворный секретариат, отвечал за королевские личные постройки, вопросы, связанные с театром, соответственно, за все финансовые дела, связанные с увлечениями короля. На нем лежала главная ответственность за управление придворной и кабинетной казной, а также за строительство замков.

Расходы на строительство возрастали, недостроенные здания и новые проекты Византийский и Китайский дворцы, Фалькенштайн требовали финансирования. Расходы на подарки друзьям, родственникам, артистам, на отдельные представления, расходы на строительство и на содержание существующей королевской недвижимости вызвали большие затраты в течение долгого времени. Денег из личных финансов, которыми Людвиг оплачивал расходы, стало недоставать. Его личные средства, напомним, его ежегодный оклад, или так называемая «зарплата короля», именуемая гражданским листом, был предоставлен королю парламентом и представлял собой неотъемлемую часть ежегодного государственного бюджета. Гражданский лист можно даже назвать в какой-то мере регулярным вознаграждением королевской деятельности баварским государством. С 1864 по 1876 год король получал ежегодно 3,996 млн марок. С 1877 по июнь 1886 года – 4,231 млн марок ежегодно.

Однако король имел право распоряжаться свободно не всей суммой. Большая часть денег шла на поддержание замков, охотничьих домов, садов и парков, на содержание членов королевской семьи, на придворный обслуживающий персонал (жалованья и пенсии), на представительские цели, на содержание конюшен, конных заводов, коллекции оружия, придворного оркестра, на королевскую библиотеку, гардероб, на театр и театральные представления, на подарки, на социальное обеспечение населения, на поддержание развития культуры, науки и образования и пр. В свободном распоряжении короля оставалось 800 тысяч марок. Людвиг имел также дополнительные средства от платежей из фонда Вельфов, с 1877 года – из фидеикомисса Макса II, а также доход от аренды и процентов на капитал. В общей сумме вместе с побочными доходами у Людвига было ежегодно 4,65 млн марок личных доходов, которыми он мог распоряжаться на свое усмотрение. Он финансировал строительство из своих личных средств. Обвинение, выдвигаемое королю, что он задолжал государству, верно лишь косвенно, поскольку гражданский лист был частью государственного бюджета. Однако его долги считались личными долгами, обременяли его личные активы.

Если сравнить доходы Вильгельма I и его внука Вильгельма II, то за год они составляли 22 млн марок из государственной казны плюс 20 млн марок от частных доходов, в итоге 42 млн марок, то есть почти в десять раз больше, чем у Людвига II.

Во владении Гогенцоллернов находилось почти 69 замков, и в этот список не включены приобретенные Вильгельмом II замки Урвилле и Ахиллеон. Двор кайзера Вильгельма II стоил больше, чем суммы бюджетов для рейхсканцлера, рейхсканцелярии, министерства иностранных дел со всем дипломатическим корпусом и консульской службой, учреждения по колониям и имперского управления юстиции. Поэтому гражданский лист, личные доходы и обустройство замков Людвига II по сравнению с Вильгельмом II выглядит скромно.

Однако постепенно образовался дефицит бюджета кабинетной кассы короля Людвига. Он все больше попадал в затруднительное финансовое положение, но не останавливал строительства замков. Тем сильнее разгорался конфликт между королем и его министрами, которые усиленно критиковали королевскую расточительность.

Как же король оказался в таком положении? Впервые разговоры о долгах короля возникли в 1876 году. Прусский посол граф Отто цу Штольберг сообщал в Вену о частной задолженности баварского короля в 1 млн марок.

В 1877 году придворный секретарь Дюффлипп предложил Людвигу II ограничить его строительные проекты. Не возымев успеха, он подал в отставку. С тех пор финансовые проблемы и урегулирование задолженности стали повторяющейся проблемой, которая все больше привлекала внимание общественности.

Бисмарк был также об этом уведомлен и выразил обеспокоенность. Он поручил своим чиновникам держать руку на пульсе.

С 1882 года счета короля вовремя не оплачивались, возрастала задолженность по зарплате работникам, занятым на строительстве, которая выплачивалась им с задержками. Король не желал останавливать строительство и поручал долгое время улаживать финансовые дела придворному секретарю. На 1883 год долги короля Людвига составляли 8,25 млн марок. В 1885 году долг возрос до 13,5 млн марок.

Затраты на строительство замков составили:

• Нойшванштайн – 6,2 млн марок,

• Линдерхоф – 8,5 млн марок,

• Херренхимзее – 16,6 млн марок.

За 16 лет строительства замков король потратил из личных средств 17 млн марок, в среднем ежегодные расходы 1,06 млн марок. За 16 лет набежало 14,3 млн марок долга. Министр Лутц опасался, что долг возрастет из-за новых проектов дворцов (Фалькенштайна, Византийского и Китайского дворцов) до 20 млн марок, поскольку эти проекты были включены в счет.

В 1886 году доходы Людвига должны были увеличиться на 800 тысяч марок в год, что позволило бы погасить часть долгов. Но этого не произошло из-за объявления короля недееспособным.

Людвиг был не единственным правителем Баварии, кто оставлял долги: в XVI веке долг герцога Вильгельма V составил 13 млн гульденов, которые страна погашала почти 30 лет; долг курфюрста Макса Эмануэля был 26 млн гульденов, которые Бавария выплачивала до правления Людвига I. И его предки, короли Макс I и Людвиг I, тратили немало средств на строительство.

Государственный ежегодный бюджет Баварии составлял 228 млн марок. Долги Людвига были не настолько большими, иначе они не были бы погашены за несколько лет после смерти короля. Также следует учитывать, что Людвиг не выбрасывал деньги на ветер, множество людей было задействовано на строительстве, где получили хлеб и работу.

Ряд богатых людей хотели предоставить кредит Людвигу, но министры пресекли все возможности, чтобы погасить долг короля. Вместо того чтобы оказать Людвигу помощь, они еще больше целенаправленно наводили на него страх и панику, пугая гигантским долгом, приказывали платить, угрожая гражданскими исками и залогами. Лутц отказался погашать долги Людвига из государственной казны. Его дедушке Людвигу I на строительные проекты было выделено 22 млн марок из государственных финансов, но его внуку было категорически в этом отказано.

Если сравнить, сколько Бавария израсходовала средств на военные действия, то они значительно превышают по стоимости три замка короля Людвига. Австро-прусская война Баварии стоила 52 млн марок (=30,6 млн гульденов), контрибуция Пруссии после проигранной войны 51 млн марок (=30 млн гульденов). Во Франко-прусской войне Бавария потеряла 44 млн марок (=25,8 млн гульденов). Итого: 147 млн марок, в то время как стоимость замков составила 31,3 млн марок. И в войнах Бавария потеряла не только деньги, но и заплатила тысячами жизней солдат.

Без внимания большинство историков оставляет тот факт, что Людвиг II, чтобы получить деньги из гражданского листа, должен был «отдавать свои доходы от имений в государственную казну». Без этой уступки его долги, вероятно, остались бы в сносных рамках.

Для продолжения строительства замков Людвиг искал всевозможные кредиты. В конце января 1884 года придворный секретарь Бюркель был уволен. Увольнение Бюркеля было большой ошибкой Людвига. Это был человек, который заранее предупреждал короля о возможных проблемах, хотел удержать от будущих рисков и больших расходов, предотвращал неблагонадежные кредиты. Бюркель был тем человеком, кто действовал бескорыстно и желал блага королю, но, к сожалению, Людвиг мало прислушивался к его советам или не принимал их всерьез.

Финансовые дела короля Людвига комментировал дипломат и советник канцлера Бисмарка по внешнеполитическим вопросам Фридрих фон Гольштейн в своем дневнике 7 февраля 1884 года: «Партия ультрамонтанов в Баварии хочет достать необходимую сумму – 5,5 млн марок долгов как займ – если он (король) поменяет министерство и даже больше, если он отречется. Еврейский банкир (Бляйхрёдер) предложил также французские деньги».

Преемник Бюркеля в 1884 году суперинтендент полиции Филипп Пфистер с большим рвением принялся за работу и начал делать запросы различным банкирам. Имея хорошие связи среди прусских дипломатов, он попытался уладить проблему через Берлин. Пфистер обратился за поддержкой к Бисмарку, который выплатил Людвигу 1 млн марок из фонда Вельфов в феврале 1884 года. Но этой суммы, естественно, не хватало.

В письме посла Вертерна заместителю государственного секретаря в министерстве иностранных дел Клеменсу Бушу упоминается о денежной операции— 1 млн марок Бляйхрёдера Пфистеру и о возможности падения правительства Лутца и его замене правительством Франкенштайна.

Особого воодушевления король Людвиг не почувствовал, напоминая Хессельшвердту об осторожности: «…С одной стороны, приятно получить такую большую сумму, с другой стороны, во всем, что идет с прусской стороны, нужно быть начеку, иначе рано или поздно они могут захотеть новых политических жертв. Расспроси раньше еще графа (имеется в виду Хольнштайн. – Авт.). Не привлекай внимания! Я боюсь, что у него слишком мало…»

Пфистер, все больше погружаясь в дела, обнаружил в приходно-расходных книгах беспредел: отсутствие большинства бухгалтерских документов, большинство заказов выдавались устно, а не письменно. И затем секретарь изложил королю обстановку дел, но вызвал недовольство Людвига. В Берлине были осведомлены обо всем происходящем, поскольку Пфистер общался как с послом Вертерном, так и с рейхсканцелярией.

Затем король Людвиг напрямую обратился к Бисмарку, чтобы тот посодействовал обеспечению кредита у банкира Герсона Бляйхрёдера в размере 6 млн. Эту сумму король Людвиг II хотел направить на новые постройки, а не на покрытие старых счетов. После открывшихся в Берлине отчетов секретаря Пфистера об отчаянном, безнадежном финансовом положении Людвига дела с Бляйхрёдером быстро пошли на спад. После тянувшихся переговоров Бляйхрёдер отказал предоставлять кредит Людвигу.

Весной 1884 года Хольнштайн снова предпринял поиски кредитов и предлагал Людвигу II, что найдет деньги от местных богачей. Людвиг опасался его корысти и продажности. Архивариус Мартин Ирл отмечает, что граф пытался тормозить короля Людвига при строительстве дворцовых построек и советовал ему показываться чаще народу, напоминал о его правительственных обязанностях и старался предотвратить дальнейшие денежные долги, но всё осталось без успеха.

Режиссер Анита Айххольц добавляет по этому поводу про графа Макса: «С беспокойством он видел упадок Людвига, его страсть к роскоши, строительный бум и задолженность королевской кабинетной казны. Как соучредитель Баварского объединенного банка, обер-шталмейстер понимал кое-что в государственном бюджете. Он заклинал Людвига принять всерьез страхи министров и заботиться о делах государства. …Обершталмейстер считал, что Людвиг пренебрегал своими обязанностями как главы государства. Он также сердился: „Придворный штат должен экономить, король не делает это“».

Однако даже сам критически настроенный к Людвигу посол Вертерн отмечал в письме к Бисмарку 6 мая 1886 года, что королем «правительственные обязанности выполнялись гладко и правильно».

В данном случае архивариус Ирл, заведующий много лет архивом Хольнштайнов, и режиссер Айххольц, снявшая документальный фильм про графа Макса, пытаются выставить Хольнштайна в лучшем свете, по какой-то причине не упоминая про разорение им кабинетной казны и аферу Риксингер. Мое письмо с просьбой прокомментировать аферу Риксингер и ее отношения с Хольнштайном Ирл проигнорировал.

Баварские министры, считая финансовые проблемы личным делом Людвига, уклонялись от решения проблем. Австрийский посол фон Брук констатировал в апреле 1884 года: «Данная ситуация является для министров Баварии бесконечно удобной, потому что документы утверждаются без какой-либо сложности».

Министр Лутц долго придерживался мнения, что личные финансовые проблемы не касаются министерства, и полагал дождаться платежного иска, чтобы заставить короля отказаться от больших расходов. Министры не собирались вмешиваться, пока сам король не попросит об этом. Эскалация долгов была оставлена долгое время без внимания, словно они осознанно делали ситуацию сложной, дабы выждать нужный момент и вызвать смену власти, а себе гарантировать твердую почву под ногами.

Положение изменилось, когда король Людвиг обратился к министру финансов Риделю урегулировать финансовую проблему и сделать все возможное, чтобы не прекращать строительство замков. С этого момента министрам пришлось вникать в курс дел. По баварской конституции министр финансов не имел прямого влияния на королевское управление капиталом. Он постоянно консультировался с коллегами, но мог помочь королю только рекомендациями, и призывал к строгой экономии и предупреждал, что в СМИ быстро становилось известно о состоянии кабинетной казны. Газеты все чаще стали намекать на неизбежность регентства.

Однако проблемы еще больше осложнились: в конце апреля восемнадцать рабочих, занятых на стройке, обратились к королю по причине задержки зарплаты, некоторые не получали денег с 1879 года и настаивали на оплате. Появилась угроза предъявления иска королю юридическим путем, в результате которого гражданский лист короля мог быть обжалован через суд и замки могли быть конфискованы или имущество описано согласно действующим баварским законам. Об этом были осведомлены все заинтересованные стороны и опасались возможных судебных исков с непредвидимыми последствиями, поскольку это сильно повредило бы престижу баварской монархии. Министр финансов Ридель считал, что если местные кредиторы еще могли отказаться от подачи исков, то не исключено, что могли бы передать это третьим лицам, иностранцам, ростовщикам, которые вполне могут предъявить иски.

Как показывает письмо посла Вертерна канцлеру Бисмарку от 27 октября 1884 года, баварские министры из-за опасений усиления влияния Пруссии на Баварию и финансового кризиса поручили специалисту по государственному праву Максу Зейделю «интерпретировать пробелы и сомнительные места баварской конституции о регентстве».

В конце мая Ридель, заручившись согласием баварских принцев на получение кредита, смог взять 7,5 млн марок ссуды, которые предоставил баварский консорциум банков. Кредит был взят под залог земельной собственности и около 2200 ценных бумаг. Его погашение возлагалось за счет доходов от гражданского листа. Он был обременен процентами и выплатами по 1901 год. Семья Луитпольда дала согласие и взяла ответственность за дальнейшее обслуживание кредита в июне 1884 года в случае преждевременной смерти Людвига, так как был оговорен срок в 16 лет.

Еще с 1883 года большая семья Луитпольда начала испытывать опасения финансовых проблем из-за строительства короля Людвига, как явствует из письма посла Вертерна в ноябре 1883 года князю Бисмарку.

Когда Людвиг II договаривался о кредите, его кузен принц Людвиг, сын принца Луитпольда, хотел использовать свои связи в банках, чтобы предотвратить займ. Принц Людвиг обзавелся большой семьей, и его раздражало, что кузен тратит много средств на строительство замков, а они вынуждены довольствоваться ограниченными средствами. В намерения принца Людвига, естественно, не входило помочь кузену преодолеть финансовые проблемы, а скорее способствовать его падению. К тому же кузен графа Макса Хольнштайна граф Людвиг Хольнштайн, служивший у принца Людвига гофмаршалом, заседал в наблюдательном совете Баварского ипотечного и вексельбанка (Bayerischen Hypotheken- und Wechselbank). Везде Хольнштайны, где только могли, пустили свои корни и желали влиять на события.

Впоследствии, 31 марта 1884 года секретарь Пфистер комментировал прусскому тайному советнику, сотруднику Бисмарка, Роттенбургу, занятому в фонде Вельфов: «Первоначально был запланирован десятилетний срок погашения от того же консорциума; каждый год король должен был выплачивать 900 тысяч марок за процент и амортизацию и был бы посажен вместе с тем на поводок и доведен до крайности. Это было намерение заинтересованного круга, за которым стоял враждебный королю, спекулирующий на престолонаследии принц Людвиг».

В качестве гарантии предоставленного займа служил депозит 2100 акций баварского ипотечного банка, которые оценивались на тот момент в 4,5 млн марок. Акции относились к фидеикомиссу короля Макса II. Людвиг II хотел продать акции, чтобы использовать доход для устранения долгов и для следующих строек. Это встретило сопротивление со стороны банка, который больше всего боялся, что продажа такого крупного пакета акций может надавить сильно вниз на курс акций. Возможно, такое изменение пакета при этих условиях не было желательно для банка, который придал значение тому, что баварский королевский дом относился к их крупным акционерам. Продажи акций не произошло.

Финансы, взятые в кредит, пошли на продолжение строительства. Король заказал продолжение работ, а также приобрел руины Фалькенштайн, где планировал возвести очередной замок, что вызвало недовольство его окружения и министров. Пфистер также был не в восторге от королевских планов. Секретарь настаивал, чтобы строительные проекты не превышали имеющихся средств, порядок в кабинетной казне строго соблюдался и чтобы все распоряжения короля проходили исключительно через его секретарские руки. Из-за разногласий с королем в конце июня Пфистер попросил увольнения. К увольнению секретаря приложили также руку Хорниг и Хессельшвердт, поскольку считали, что их собственное влияние при дворе может ослабнуть.

Однако, обвиняя короля в больших растратах, сам Пфистер в гражданском листе под рубрикой требований работников, задействованных на стройке, написал себе далеко не мизерное жалованье в 500 тысяч марок. Сумма, которая слишком велика для обычного придворного работника. Таким образом, одновременно призывая короля экономить, Пфистер и подобные ему сами способствовали увеличению финансовых проблем Людвига.

Король Людвиг, полный разочарования, окончательно покинул Мюнхен в мае 1885 года.

Новым придворным секретарем недолго пробыл Герман Грессер, который помогал при покупке руин Фалькенштайна и на назначение которого повлияли Хорниг и Хессельшвердт. Грессер не смог справиться с долгами короля, не уложился в сроки, назначенные ему Людвигом. Король не был доволен, что некомпетентный в финансовых делах Грессер не смог упорядочить дела кабинетной казны, и уволил его.

С августа 1885 года очередным придворным секретарем был назначен придворный советник и главный казначей придворного театра Людвиг Клуг. Людвиг озадачил нового секретаря обеспечить кредит 20 млн марок, что для Клуга стало невыполнимым. Король обращался за посредничеством в получении ссуды к своему кузену принцу Людвигу Фердинанду Баварскому, к адъютанту Дюркхайму.

Следует отметить, что лакеи нагло использовали наивность и доверчивость Людвига, рассказывая ему о несметно богатых шахах, султанах, возбуждая его интерес и тем самым побуждая его к очередным поискам. Поэтому слуги камердинер Велькер, конюх Зедльмайер, Хорниг и Хессельшвердт получили приказ от короля искать новые средства и запросить 20 млн марок у турецкого султана, персидского шаха, князя Турн-унд-Таксиса, австрийского императора, шведского короля, а также предпринимать поиски средств в Неаполе, Лондоне, Брюсселе, Рио-де-Жанейро. На переговоры с монархами никто из слуг не отправился, они лишь создали видимость, что исполняют королевский приказ. Хорниг, не выполнив задание и отказавшись искать кредиты, впал в немилость в начале ноября 1885 года и был переведен на конный завод в Нойбург на Дунае. Хессельшвердт не поехал ни в какой Неаполь, а сам старался не показываться на глаза Людвигу. О том, как Хессельшвердт только создавал видимость поисков кредитов, сообщал Дюркхайм:

«В январе или феврале 1886 года ко мне приехал Хессельшвердт и устно сообщил приказ короля отправиться в Англию, чтобы уговорить герцога Вестминстерского одолжить ему 10 млн. Я решил руководствоваться различными указаниями, которые мне были необходимы, чтобы письменно разъяснить королю, как и почему эта поездка (как и все подобные) не принесет никакой пользы, напротив, только повредит репутации его короне, – одним словом, сделать ему встречные предложения, и потому сказал Хессельшвердту:

„Хорошо, доложите его величеству, что вы дали мне поручение и что завтра я сам буду докладывать по этому делу его величеству письменно“.

На это Хессельшвердт мне ответил: „Господин граф, извините, но я не могу сегодня ничего сообщить, я ведь на самом деле в Неаполе!“

„Почему?“ – спросил я.

„Да, – ответил он, – король послал меня в Неаполь, но это не значит, что я должен ехать туда, потому я остался здесь; но я сказал, что поеду и вернусь в среду, поэтому не могу ничего сообщить королю раньше!“»

Дочь Дюркхайма баронесса Ольга фон Мальсен-Дюркхайм отмечает: «Известно, что Людвиг II иногда поручал людям, одному из своих слуг, фурьеру или секретарю, чтобы те поехали к известным личностям, чтобы занять для строительства деньги, в которых государство начало отказывать королю. Некоторые из господ брали себе для таких заказов „командировочные“ и возвращались по прошествии некоторого времени к королю без ничего. Они выражали свое сожаление, что поездка была полностью бесплодной. Однажды король дал и моему отцу похожий заказ. Затем он объяснял королю со всем почтением, что такой заказ не нужно запускать и это только может повредить королевской репутации. Людвиг поблагодарил моего отца за это искреннее заявление и немедленно отказался от этого дела. Ясные и открытые соображения, выдвинутые в правильной форме, всегда находили у короля понимание».

29 августа 1885 года Людвиг призвал министра Риделя урегулировать проблемы его кабинетной казны. После консультации с министрами Ридель отказал королю в какой-либо поддержке со стороны государства и призвал к экономии и избеганию новых долгов.

В октябре 1885 года на пленарном заседании ландтага министр королевского дома и иностранных дел Крайльсхайм, после встречи с министром финансов Риделем, заявил прусскому секретарю посольства Ойленбургу, который замещал посла Вертерна: «Мы ничего не будем делать в столь ожидаемом вопросе о повышении королевского гражданского листа; так же как и палаты. По сравнению с суммами, которые пожирают королевские стройки, увеличение королевского гражданского листа на несколько сот тысяч марок не имеет никакого значения. Мы ждем и надеемся на судебный процесс против королевской кабинетной казны, который, вероятно, вызовет поворот во взглядах его величества короля».

Ойленбург удивленно прокомментировал: «Государственное министерство „надеется“ теперь на подачу иска после того, как до сих пор „боялось“ этого». Крайльсхайм также подчеркнул, что государственное министерство считает принца Луитпольда единственно законной личностью, „который был бы призван сделать шаг навстречу его величеству королю“».

В ноябре 1885 года Людвиг пошел на экономию и пообещал министерству не делать больших покупок. Однако отчаяние не покидало короля.

Согласно словам посла графа Лерхенфельда, Людвиг находился в таком сильном отчаянии, «что в то время он не раз говорил себе, что он умрет, если не сможет больше строить. Это представление стало у него настолько навязчивой идеей, что зимой 1886 года некоторых из своих приближенных слуг он послал во Франкфурт-на-Майне с приказом ворваться к Ротшильду и грабить необходимые для строительства миллионы. Люди ездили во Франкфурт, проводили там несколько дней, а потом снова уезжали домой. Уже на вокзале в Мюнхене их ожидали другие эмиссары короля, имевшие приказ отобрать у Ротшильдов миллионы и доставить их королю. Потом они сообщили, что все было подготовлено заранее, только неудачная случайность сорвала предприятие и в следующий раз оно обязательно удастся».

Здесь в словах посла не исключены преувеличения и слухи, но и нужно учитывать, что слова короля были сказаны в состоянии сильного стресса, отчаяния, безысходности, когда король из-за сильной депрессии не контролировал своих слов. Но вряд ли он помышлял об этом всерьез.

В июне 1886 года после смерти Людвига газета Frankfurter Zeitung распространила информацию о том, что Людвиг II продал нейтралитет Баварии за 40 млн марок. Барон Ротшильд в Париже обещал эту сумму Людвигу II «если король гарантирует нейтралитет Баварии в случае войны между Пруссией и Францией». Berliner Zeitung опровергла это сообщение: «…все члены дома Ротшильдов совершенно далеки от баварских финансовых дел, и приведенное Frankfurter Zeitung сообщение является вымыслом».

Бисмарк и кайзер Вильгельм I видели угрозу монархическому принципу в беспорядочном управлении долгами Людвига II. Вильгельм I подумывал помочь своему баварскому родственнику в знак благодарности, помня об участии Людвига в основании империи, и через посредников обещал 10 млн марок, но с условием, что эти деньги пойдут на погашение долгов, а не на продолжение строительства замков. Секретарь Клуг уведомил Людвига. Но король хотел продолжать строительство, и предложение кайзера его мало устраивало.

Сын Вильгельма I кронпринц Фридрих Прусский хотел не просто предоставить Баварии кредиты, а поставить ее в полную зависимость от Пруссии. Он высказал свое мнение по этому поводу Герберту фон Бисмарку, что его целью было как можно больше надавить на мелких германских суверенов и поставить их в зависимость от Пруссии: «Они могут скрипеть, но они всегда должны чувствовать на себе цепь, которую мы должны возложить на них. Было бы хорошо дать взаймы баварскому королю так много, чтобы Пруссия была бы главным кредитором также и последующего короля: тогда он будет танцевать, как мы пожелаем, потому что иначе мы можем разрушить каждый его день».

Услышав от сына Герберта эти слова, Отто фон Бисмарк отверг коварный план Фридриха. Бисмарк не хотел делать короля Людвига полностью финансово зависимым от Берлина.

Министр Ридель вскоре впал в королевскую немилость, и король потребовал его увольнения. Министры вступились за коллегу и пригрозили королю, что иначе тогда все министерство уйдет в отставку. На примете у Людвига не было новых кандидатов, и он смирился с ситуацией, оставив министров на своих местах.

В декабре 1885 года Людвиг потребовал от Лутца высказаться о трудном положении кабинетной кассы. Поэтому в финансовые дела короля в начале января 1886 года скоро вмешался председатель министров. Король выразил желание в январе приехать в Мюнхен, чтобы уладить финансовые дела. Однако министр внутренних дел Файлич помешал ему в этом. Он считал «в личных интересах Е. В. оставаться в стороне от Мюнхена, до тех пор пока не будут полностью устранены трудности в кабинетной казне». Таким образом, мы видим, что министры сами намеренно удерживали короля от приезда в столицу, а впоследствии его же обвинили в пренебрежении государственными делами и отсутствии в Мюнхене.

Лутц написал меморандум и отправил его секретарю Клугу. Председатель министров определил размер долга примерно в 20 миллионов марок, учитывая предполагаемые затраты на текущие и будущие проекты. Он надеялся, что это подтолкнет короля к пониманию масштаба проблемы.

В письме от 6 января Лутц упоминает об отказе от взятия кредитов у частных лиц и авансов из государственных фондов; если выносить вопрос на рассмотрение парламента о предоставлении необходимой суммы королю для погашения долгов и после обсуждений с другими министрами, то они пришли к выводу, что «каждая попытка заставить парламент согласиться на любую сумму, превышающую сумму гражданского листа, должна закончиться поражением, которое нанесет самый серьезный ущерб престижу короны».

Далее Лутц указывал, что без погашения вновь возникших долгов следует опасаться судебных действий кредиторов против кабинетной казны, которые могут привести даже к конфискации королевских владений. Предотвращение катастрофы Лутц видел в том, что Людвиг временно приостановит строительство замков, доверит управление делами компетентному человеку, который проведет инвентаризацию существующих долгов, проверит и установит векселя, представленные кредиторами, договорится о порядке и времени погашения долгов и произведет необходимую экономию на придворном штате. Это позволило бы восстановить доверие у кредиторов короля, упорядочило бы кабинетную казну и увеличило бы объем средств на погашение имеющегося долга.

Король Людвиг выразил протест: «Нужно написать Клугу, что министр Лутц о таких вещах ничего не должен писать. …С министром он не может говорить ни слова обо всем деле. Я решительно запрещаю это ему». Камердинер Велькер получил приказ короля сжечь меморандум.

8 января министр Лутц советует Людвигу «ходатайствовать о единовременном пожертвовании в личный фонд короля 20 млн марок из избытков государственного бюджета».

В отчаянии Людвиг продолжал искать кредиты и чуть не вляпался в аферу с мошенницей Нанеттой Вагнер, у которой он хотел взять ссуду 25 млн марок и 4 января 1886 года передал ей доверенность на приобретение средств. Когда Клуг навел о ней справки, то узнал, что она самозванка, аферистка ростовщица. Нанетта Вагнер уже начала переговоры во Франкфурте о заказе короля. Клуг вовремя подключил полицию, и аферистку арестовали.

Кабинет-секретарь Шнайдер в письме своей жене Флорентине 10 января 1886 года отмечал, что король был раздражен словами своего министра и, естественно, не хотел допустить изменения своих планов, и если он не прислушается к доводам разума, то может нагрянуть катастрофа.

Как известно из письма австрийского посла Карла Людвига фон Брука Густаву Кальноки от 17 января 1886 года, министр Лутц на встрече с Бруком упомянул, что если Людвиг вовремя не одумается, то «тогда случится катастрофа, что приведет к отречению, и он, министр Лутц, человек, который возьмет управление, так как не остается никакого больше другого средства, чтобы защитить благо страны и династические интересы баварского королевского дома».

Финансовый кризис короля и критика его личности бурно обсуждались в прессе с 1885 года. О тяжелом положении короля узнавали кредиторы, некоторые из них думали предъявить иск кабинетной казне короля. Людвиг же считал, что его королевская собственность священна и неприкосновенна, как и он сам. Он не мог избавиться от страха того, что его замки могут быть конфискованы. Существует мало сомнений в том, что правительство инициировало шум, чтобы подготовить общественность к запланированной процедуре по отстранению от власти короля. Если вначале в прессе только указывали на тяжелое положение в казне, то вскоре зазвучали слова о душевной болезни короля и неизбежном регентстве.

Король Людвиг продолжал возлагать надежды на секретаря Клуга, но ему также приходили в голову мрачные мысли, если его замки будут конфискованы:

«Дорогой советник Клуг!

Я возлагаю на Вас обязанность позаботиться о том, что теперь в действительности все наконец пойдет вперед и Вы обеспечите то, что нужно в кратчайшие сроки. Я полагаюсь на то, что Вы достанете как можно скорее то, чтобы определенно избежать крайностей.

25.1.86. Ваш благонадежный король Людвиг

P. S. Ссылаясь на написанное выше, я заявляю, что если действительно произойдет то, на что я не хочу надеяться, то я либо убью себя, либо немедленно покину навсегда ненавистную страну, в которой произошло ужасное. Тогда вся тяжесть вины падет на тех, кто не предугадал этого несчастья путем своевременного предотвращения. Непременно это должно произойти ради моего спокойствия.

Людвиг.

Вышеупомянутое должно призвать верноподданных предотвратить ужасное!!»

На следующий день Людвиг письменно обратился к министру внутренних дел Файличу, которому он еще доверял, и просил его вмешательства, чтобы помочь предотвратить распространение в прессе сплетен о его тяжелом финансовом положении и травле его королевской персоны. Людвиг призывал его и предупреждал, как и ранее Клуга, что если не будет изыскана необходимая сумма, чтобы предотвратить конфискацию собственности, то он закончит самоубийством или эмиграцией. И далее Людвиг взывал к Файличу:

«С тех пор как образовалось плачевное состояние в кабинетной кассе и произошел застой в моих стройках, которые так много значат для меня, у меня забрали главную радость в жизни, все остальное уже не имеет значения. Я обращаюсь к Вашей лояльности ко мне, в которой, слава Богу, до сих пор не было причин сомневаться, так что Вы, мой дорогой барон Файлич, помогите мне выпутаться из этой фатальной ситуации.

Если другие министры не хотят служить мне, как я того ожидаю, то я должен точно знать, чтобы назначить других министров. Во время правления моего дедушки, короля Людвига I, случилось так, что 20 миллионов из излишков могли быть использованы для его строек. Если я потребую один раз того же самого, то это должно быть разрешено и мне, и так, чтобы не ставились обременительные условия, что было бы решительно недостойно и предосудительно по отношению к королю, который этого требует единожды».

Файлич ответил, что взятие 20 млн у частных лиц на погашение долгов и продолжение строительства не представляется возможным. И почти нет никакой надежды, что ландтаг даст положительный ответ и примет на себя ответственность перед страной. На вопрос короля о том, что его дедушке Людвигу I выделили 20 млн марок из избытков государственного бюджета, Файлич пояснил, что речь шла о выделении средств ландтагом на государственные стройки и что такая возможность с 1843 года на основании законного регулирования для монарха закрыта. Министр советовал Людвигу придерживаться экономии. Насчет предотвращения распространения сплетен в газетах Файлич заверил короля, что его чиновники предпринимают меры противодействия, а со стороны департамента королевской полиции организован тщательный надзор.

Неоднократная угроза уволить старых министров и сформировать новый состав правительства имела последствия далеко за пределами Баварии. Для Берлина было предпочтительнее сохранить старое министерство, чем пускаться на непредсказуемые эксперименты с новыми людьми.

28 января в письме к адъютанту Альфреду Дюркхайму, как и ранее секретарю Клугу и министру Файличу, Людвиг снова предупреждал: либо он наложит на себя руки, либо покинет страну.

Дюркхайм просил Людвига отказаться от этих плохих мыслей, поскольку это может иметь серьезные последствия для власти и личности самого короля, вызовет роковые разбирательства в бундесрате и рейхстаге. Людвиг ответил раздраженно, что рейхстага и бундесрата эти дела не касаются и что тот, кто сказал ему такое, мыслит демократически.

С марта 1886 года министры следили за тем, чтобы приказы короля на расходы для строительных целей или на приобретение книг, картин и другие увлечения монарха не выполнялись. По сути, еще с января 1886 года кабинетная касса была юридически заблокирована, то есть король был лишен возможности оплачивать свои заказы. Людвиг хоть и отдавал приказы на выполнение работ, но они не оплачивались.

Королева-мать Мария призывала Людвига следовать советам министров ради сохранения репутации и чести монаршего дома. Король поблагодарил мать за ее беспокойство и интерес к делам и постарался ее успокоить.

Королева Мария обратилась к министрам, чтобы страна согласилась на урегулирование долгов ее сына. Лутц ответил, что это невозможно, поскольку парламент этим не занимается. Опечаленная королева выразила желание продать все свои украшения, чтобы помочь своему сыну погасить долг. Людвиг вежливо отказался. Это была лишь капля в море, которая не спасла бы его положение. Выход из ситуации Лутц видел в том, чтобы король подчинялся всем советам министров и больше не создавал непредсказуемых ситуаций.

Однако Людвиг, конечно, ни в коем случае не хотел замораживать строительство и отказываться от новых строительных планов. Король не сдавался и размышлял над тем, как дальше продолжать ход застопорившегося дела и втайне от кредиторов.

В марте от камердинера Велькера он узнал, что одна таинственная финансовая группа готова упорядочить финансы короля. Некий директор Франкфуртской страховой компании заявил, что может собрать кредит 20 млн, которых хватит на окончание всего строительства и погашение старых долгов.

Баварские министры со скепсисом смотрели на это предложение, поскольку пресекли похожую ситуацию от той же финансовой группы. Они считали, что долги короля угрожают престолу и династии, что они сулят разорением казне. Насчет финансовой группы Клееберга министры полагали, что те прибегнут к вымогательству и будут заставлять в итоге парламент и правительство платить по счетам.

Все же Людвиг настаивал на принятии предложения и отправил Клеебергу письмо, в котором просил заключить кредитную сделку. Клееберг дал согласие, но король так и не получил его письма. Министры подвергли королевскую почту слежке, и часть корреспонденции оседала в их руках. Так и не увидев письма Клееберга, обеспокоенный Людвиг приказал Хессельшвердту поторопить сделку. Однако Хессельшвердт, как и Велькер, докладывал о происходящем министрам в Мюнхен.

Вскоре Клееберг понял, что в Мюнхене не заинтересованы в решении долгового вопроса Людвига. В письме от 19 мая 1886 года он представил Бисмарку свое видение, твердо убедившись, что в Мюнхене играют в «своеобразную игру» и интригуют против короля.

В апреле 1886 года начинают подавать первые судебные иски против гражданского листа короля. Компания, которая поставляла газ и воду замкам Людвига, подала иск в суд на более 100 тысяч марок. Мюнхенский суд назначил судебное заседание на 9 мая, но затем отложил.

Министр Лутц оттягивал судебные разбирательства. Без ведома короля в январе 1886 года он взял на себя кредит 500 тысяч марок, чтобы иметь возможность отклонить или отсрочить угрожающие требования до отстранения от власти Людвига.

Людвиг был ошеломлен судебным иском и обратился за советом к Бисмарку. Канцлер ответил, что местные финансовые круги ознакомлены с тяжелой ситуацией Людвига и что возможен кредит в размере 6 млн, но только под залог и только при условии отказа от дальнейшего строительства и применения этих средств для погашения кредита и выплат процентов. Поскольку в намерения короля не входило отказываться от продолжения строительства, то Бисмарк не мог собрать нужную сумму у ближайших финансистов.

Бисмарк долго считал, что проблемы Людвига не безнадежны, что подобные ситуации, когда страна оплачивала долги монарха, бывали в истории. Поэтому канцлер советовал Людвигу дать приказ министерству о ходатайстве о предоставлении необходимой суммы ландтагом.

Людвиг решил последовать совету Бисмарка и 17 апреля распорядился, чтобы министерство представило вопрос на рассмотрение парламента. Через Хессельшвердта он также просил передать Циглеру, чтобы тот взялся за ходатайство, обещая наградить его орденом или назначить его министром. В то же время король уполномочил своего кабинет-секретаря Шнайдера и принца Людвига Фердинанда Баварского вести переговоры с бароном Франкенштайном, главой оппозиции в ландтаге. Через Франкенштайна Людвиг хотел договориться с палатой рейхсратов, чтобы достать необходимые средства для погашения долгов и для продолжения строительства.

Бисмарк оценил дополнительную годовую нагрузку на казну кабинета в 225 тысяч марок при ставке в 3,5 % и полагал, что ландтаг непременно выделит эту сумму в дополнение к кредиту 6 млн марок. Предложение Бисмарка увеличить долг кабинетной казны и позволить Людвигу закончить стройку, не вызвало энтузиазма у Луитпольда и сыновей.

Франкенштайн в ходе апрельских переговоров со Шнайдером и принцем Людвигом Фердинандом посоветовал королю как можно скорее приехать в Мюнхен и обсудить денежный вопрос с министрами. Обеспечение кредита ландтагом возможно, только если Людвиг даст гарантии упорядочения управления своими финансами. При обсуждении с Лутцем Франкенштайн добавил, чтобы министры требовали от короля устранение проблем, и если он будет отказываться, то пусть подает в отставку. Франкенштайн все же дал понять Людвигу, что он не готов взяться за решение королевского вопроса. Он не хотел брать на себя ответственность, пока не будет урегулирован королевский кризис.

Хоть в записях прусского посольства встречаются также утверждения о намерениях Франкенштайна взять на себя министерские полномочия, и из-за этих слухов отношение Луитпольда к Франкенштайну оставалось напряженным. Однако на самом деле это не соответствовало истинным намерениям Франкенштайна, он не готов был формировать новое министерство.

Весной пять баварских банкиров и промышленников написали королю Людвигу письмо, в котором просили его вернуться в столицу и обещали финансовую помощь, которая покроет долги. Но это письмо так и не попало к Людвигу. По поручению министров в полицейской дирекции Мюнхена действовал «черный кабинет», где разбиралась вся поступающая королю корреспонденция и тщательно сортировалась. Действовала почтовая цензура: все письма, телеграммы, адресованные королю, направлялись в министерство Крайльсхайму.

Есть документ, подтверждающий готовность Людвига к экономии: «Моему придворному секретариату. С учетом существующих отношений ограничение расходов предписано во всех отраслях моей придворной службы. Таким образом, это моя воля – ограничить требование моих придворных штабов самым необходимым и вызвать радикальные упрощения и экономии. Я поручаю моему придворному секретариату, чтобы он действовал совместно и при поддержке глав моих придворных штабов, провести необходимые введения. Хоэншвангау, 24 апреля 1886 года».

Из письма графа Хольнштайна, которое он писал из Карлсбада 7 мая 1886 года жене Максимилиане, также можно узнать: «То, чего я боялся, действительно произошло – сегодня после ванной я лежу в кровати – прибыл почтальон с экспресс-письмом – от короля о том, что как можно скорее должны быть сделаны предложения, что нужно экономить, учитывая обстоятельства. …Ты понимаешь, как это меня нервирует… с этим сообщением питье воды не идет мне здесь на пользу».

Эти известия нервировали графа, поскольку он давно желал введения регентства и был также пособником зачинщиков государственного переворота против Людвига.

Однако министры новые надежды Людвига считали обреченными. Конфликт разгорался все ярче. Баварские министры были не согласны с мнением Бисмарка, что обращение к парламенту будет успешным и провал этого вопроса только повредит репутации монарха, и призывали его к экономии.

30 апреля министры прозондировали почву у доверенных лиц в ландтаге, провели трудные переговоры с президентами обеих палат и влиятельными депутатами. Предложение, выдвинутое королем, ландтаг воспринял как безнадежное. Позже Лутц признался, что с самого начала изложил положение дел таким образом, чтобы побудить доверенных лиц к отрицательному результату. К тому же Лутц опасался, что если преобладающая в ландтаге Патриотическая партия поддержит просьбу предоставить королю средства для продолжения строительства, то патриоты могут потребовать взамен увольнения либерального министерства. Лутц ускорил действия, лишив короля последнего шанса решить свои проблемы, обратиться к ответственным людям и развеять распространяющиеся слухи.

Оппозиционная Патриотическая партия, в рядах которой все больше раздавалось критики в адрес Людвига, выступила солидарно с министрами. На совещании большинство представителей партии заявили о своем решительном нежелании предоставить кабинетной казне государственный кредит, связывая с этим намек на недовольство народа странным поведением короля, его отстраненностью и отсутствием инициативы в государственных делах; его ближайшее окружение, состоящее из слуг и шевалежеров, также подвергалось критике. Они припомнили нежелание Людвига назначать министров из их партии, не забыли и не простили ему культуркампфа.

Коллегия доверенных лиц повлияла на отказ баварского ландтага предоставить королю Людвигу необходимые средства. Ландтаг больше не рассматривал этот вопрос. Королю указывали, что если кабинетная казна станет неплатежеспособной, то потеря репутации угрожает короне и всей династии; Людвигу ставили в пример экономный двор его отца короля Макса II, настоятельно рекомендовали остановить строительство, прекратить отдельные представления, отказаться от щедрых подарков родственникам, друзьям, персоналу и артистам; призывали короля навсегда удалить шевалежеров с королевской службы, поскольку из-за отношений Людвига с ними подрывается королевская репутация. При несоблюдении всех советов Людвигу указывали, что перед королем встанет вопрос, сможет ли он удержать бразды правления в своих руках.

5 мая министры дали знать королю, что его запрос невыполним парламентом, и указывали на ужасные последствия судебных разбирательств. Министры уговаривали Людвига вернуться в Мюнхен и взять в свои руки контроль над финансами. К этому времени ими уже было заказано медицинское заключение доктора Гуддена о недееспособности Людвига.

Король был возмущен поведением ландтага и министров, и у него родилось желание сменить министров, распустить ландтаг, назначить новое правительство и уволить кабинет-секретаря Шнайдера. Король Людвиг почти никому больше не доверял, только группе избранных лиц, на которых он еще надеялся. Через Хессельшвердта он поручил организацию дела Циглеру и возлагал надежды на него. В мае король требовал от Хессельшвердта, чтобы к 1 июня Циглер смог определить других министров, которые будут строго подчиняться королевской воле. И самое важное, чтобы продолжалось строительство.

Людвиг также уведомил Бисмарка об отказе в помощи со стороны ландтага.

Циглер отозвался на распоряжения Людвига и рекомендовал заменить министров и распустить ландтаг. Но созвать новое министерство к этому времени невозможно, а Патриотическая партия была не готова принять новое правительство в сложившихся обстоятельствах, несмотря на свою оппозицию к правительству Лутца.

Несмотря на провал всех попыток поиска займов, Людвиг считал, что сможет продолжать строительство. Своим лакеям он посылал один приказ за другим по поиску необходимых средств, парикмахера Хоппе и Хессельшвердта уполномочивал найти нового кабинет-секретаря и сформировать новое министерство.

Посол Филипп Ойленбург узнал это от самого парикмахера Хоппе, которого случайно однажды встретил в салоне: «Он сообщил мне шепотом, что „он передал министру юстиции Фойстле о его увольнении от имени короля“.

„И что сказал министр?“ – спросил я.

„Ничего, – сказал Хоппе и продолжил: – Но я предложил господину его зятю занять это место“».

Проблемы короля переросли в серьезный политический кризис. Лутц и министры не желали покидать свои места, им было ясно, что конфликт с королем перерастет в нескончаемый. К тому же распространяющиеся слухи о поведении Людвига играли на руку министрам и давали возможность доказать невменяемость Людвига, отстранить непредсказуемого короля от правления и ввести регентство при принце Луитпольде. Все актуальные сообщения в прессе о финансовых проблемах короля и эксцентричном поведении Людвига министры собирали и имели в своем распоряжении. Людвиг грозился увольнением министрам, если чиновники не смогут обеспечить необходимые кредиты. Лутц видел в этом угрозу для дальнейшего функционирования государства. К тому же если правящий монарх из-за долгов будет выступать перед кредиторами в суде, то опустит престиж королевской семьи. Лутц считал, что если он даже обеспечит Людвигу необходимые финансы, то не было гарантий, что король не использует эти деньги на продолжение строительства и снова окажется в долгах. Поэтому министры отказались подчиняться королю и помешали ландтагу заняться финансовым вопросом. С конституционной точки зрения личные долги короля не давали повода для отстранения его от власти, но, чтобы достичь поставленной цели, министры уцепились за здоровье короля. Чтобы избежать дальнейших осложнений, Лутц видел выход в том, что лучше отстранить Людвига от власти, объявив безумным, прежде чем разгорится скандал.

План по отстранению короля от власти они стали воплощать в жизнь. Лутц и его коллеги прибегли к объявлению короля недееспособным, как к предлогу, чтобы самим выйти сухими из воды, скрыть свою совиновность и сохранить министерские посты, свалив всю ответственность на несчастного короля. Для них не играло никакой роли, был ли на самом деле безумен Людвиг или нет, для них важнее было выступить против него – создать видимость безумия и медицинским заключением подтвердить недееспособность короля.

Баварский посол Лерхенфельд объяснил Бисмарку поведение правительства намерением не выпускать из рук тактического преимущества fait accompli («свершившегося факта»). Бисмарк прокомментировал: «У меня сложилось впечатление, что наши баварские министры не в силах больше сдерживаться, они хотят устранить короля».

Ранее один из лидеров партии ультрамонтанов, уже в 1880-х годах удалившийся от общественной жизни Эдмунд Йорг писал президенту баварской палаты депутатов барону Карлу Ову 23 апреля 1886 года: «…Вместе с тем действия министров больше не были прикрыты общественностью. И начиная с этого времени министры действовали по эгоистичным причинам, они не хотели „расплачиваться за то, что сделали“».

Во времена короля Людвига II в Германии не было эффективного финансового контроля ни в государственном бюджете, ни кабинетной казне. Частые перемены желаний, дополнения, поспешность короля при строительстве способствовали превышению средств, но без тщательного контроля за кабинетной казной, большие суммы денег попадали в руки мошенников и получателей комиссионного сбора. За дефицит кабинетной казны несет ответственность не только Людвиг II, но и баварское министерство, придворная бюрократия, те ответственные служащие, кто побуждал короля к расточительности. Наводить порядок не входило в цели заговорщиков. Необходимо учитывать, что недобросовестные люди из окружения короля обогащались за счет казны, что также увеличило ее дефицит. Яркими примерами тому служат Хольнштайн и его афера с Хильдегард Риксингер, мелкие мошенничества Йозефины Шеффски, а также люди, занятые на постройке замков.

О бесхозяйственности и самообогащении служащих при дворе короля также можно узнать из письма посла Вертерна Герберту Бисмарку от 5 мая 1883 года, где речь шла о большой денежной краже из кассы обер-гофмаршала Мальсена. Под подозрение попал сын королевского кучера, который был близким доверенным лицом графа Хольнштайна. Вертерн заканчивает письмо со словами: «Кто имел возможность… проверить определенную корреспонденцию придворных служащих между собой, тот вздрогнет от этого недисциплинированного хозяйствва».

С.И. Лаврентьева писала: «Нарастанию долгов много способствовал и тот грабеж, которым пользовались многие состоявшие при постройке замков люди. Один из чиновников министерства сказал мне после смерти короля: „Я уверен, что если бы не было этой бездонной пропасти, вмещавшей грабителей при постройке замков, то в кассе совсем не было бы долгов“. В настоящее время долги эти все уже уплачены, и не потом баварского народа, а деньгами любителей искусства, толпами идущих осматривать замки и несущих свою лепту за их осмотр».

Часть десятая

Построить или умереть

Глава 1

Несостоявшееся регентство в Вюртемберге

Некоторые биографы Людвига II, также как Феликс Зоммер и Хайнц Хефнер, проводят параллели между баварским королем и королем Вюртемберга Карлом I (1823–1891), которого могла постичь похожая судьба. Карл был сыном от третьего брака короля Вильгельма I Вюртембергского (1781–1864) с Паулиной Вюртембергской (1800–1873).

Карл, как и Людвиг, не питал интереса к солдатской муштре, милитаризму, его натура тянулась ко всему эстетическому, музыкальному. Он с детства рос в строгости. Карл мало увлекался женщинами, предпочитая общение с мужчинами. Если Людвигу II ложно приписывают гомосексуальные наклонности, то у Карла они со временем активно проявились. Однако семья повлияла на Карла, заставив его вступить в брак с великой княжной Ольгой Николаевной (1822–1892), дочерью русской императорской четы Николая I и Александры Федоровны. Хоть брачный союз сложился благополучно, детей у супругов не было. Они воспитывали племянницу великую княжну Веру Константиновну.

Вступив на вюртембергский престол в 1864 году, король Карл проявил себя больше, как либеральный правитель, чем его отец, завоевал популярность народа. Между королем и ландтагом не было разногласий. Вюртембергская чета много уделяла внимания делам благотворительности.

Как и Бавария, Вюртемберг выступил на стороне Австрии в Австро-прусской войне. После битвы при Садовой Вюртемберг заключил с Пруссией тайный военный договор, обнародованный в 1867 году. Однако правительство, двор и народ были настроены антипрусски. Тем не менее союзнические обязательства вынуждали Карла выступить на стороне Пруссии во Франко-прусской войне 1870–1871 годов. Как и Людвиг II, король Карл болезненно воспринял ограничение суверенитета Вюртемберга и вступление в Германскую империю.

Тяжело переживая, король Карл, подобно Людвигу II, стал отдаляться от общественной жизни, редко посещал столицу, уходил в уединение и посещал заграничные курорты. Но если Людвиг только пренебрегал представительскими обязанностями, а работе с документами уделял должное внимание, то Карл стал избегать исполнения не только своих публичных обязанностей, но и пустил на самотек работу с государственными документами, вызвав накопление кучи неподписанных бумаг. Это вызывало проблемы, но, с другой стороны, правительство надежно и успешно проводило политику без вмешательства короля. С сентября 1870 года главой правительства Вюртемберга был назначен Герман фон Миттнахт (1825–1909), поднявшийся по карьерной лестнице от министра юстиции до премьер-министра, человек довольно лояльный и преданный Бисмарку и империи. Миттнахт с 1876 года отметил возрастание незаинтересованности короля государственными делами.

Однако личная жизнь короля Карла становилась достоянием общественности, несколько раз вызывая скандалы. Население было недовольно частым отсутствием короля в столице. Возвращаясь с курортов, Карл впадал в депрессию, жаловался на слабое здоровье и все государственные обязанности находил утомительными. Он, как и король Людвиг, сократил свое пребывание в нелюбимой столице Штутгарте, где испытывал недоверие к своему окружению, аристократам, чиновникам. Карл удалялся на построенную и подаренную своему фавориту виллу на Боденском озере, где в уединении с другом вновь обретал душевное равновесие. В прессе все чаще злобно обсуждали скандальную жизнь короля и его любовников.

Объявление Людвига II недееспособным, введение в Баварии регентства, а затем смерть короля сильно потрясли Карла. Он опасался, что его может ожидать подобная участь. Он вернулся к добросовестному исполнению своих правительственных обязанностей, но это не продлилось долго. Король вновь пустился в свой привычный образ жизни и уехал с другом в Ниццу на несколько месяцев.

Финансовое положение короля Карла со временем обстояло невесело. Королю было отказано в покупке виллы из средств кабинетной казны. Все больше он избегал общественных мероприятий и исполнения правительственных обязанностей. Он сравнивал себя с Людвигом II, и от этого его боязнь лишь усиливалась.

Миттнахт и королевское окружение не раз предпринимали усилия, чтобы заставить Карла исполнять свои королевские обязанности. Все это давалось с трудом.

Пока эффективное управление королевством держалось только на «атлантовых» плечах Миттнахта и министров, отношения с Берлином не были под угрозой. Король Карл полагался на Бисмарка и отмечал, что «канцлер был с ним всегда приветлив и обращал внимание на особенные отношения с Вюртембергом».

Лейб-медик Карла доктор Бертольд фон Фетцер отмечал в своем дневнике, что было сообщено ему прусской стороной: «До тех пор, пока, однако, Миттнахт остается у руля, в Берлине не будут продолжать беспокоиться о делах короля; напротив, падение Миттнахта, несомненно, тотчас повлечет за собой вопрос о правительственной неспособности короля». Аналогичная линия применялась по отношению к Баварии.

Премьер-министр Миттнахт настоял в 1889 году на высылке из Штутгарта королевского фаворита, заплатив ему высокое награждение. Король Карл, лишившись друга, впал в депрессию.

В обществе стали ходить разговоры о психическом здоровье Карла. Миттнахт, хорошо знавший короля, отмечал, что король Карл не был душевнобольным, он был умным, осознавал свои решения, упорно следовал своим планам. И его ненормальность выражалась только в том, что он не мог обуздать свою страсть.

В отличие от Людвига II, ни среди родни Карла, ни среди политиков у короля Вюртемберга не было противников, которые бы желали его свергнуть. Короля не считали душевнобольным.

Король Карл долго не тосковал. Вскоре освободившееся место заполнил новый фаворит, и вновь понеслась в обществе череда разговоров о распутной жизни вюртембергского короля, о его пьянках и гулянках.

С приходом к власти кайзера Вильгельма II на ситуацию в Вюртемберге начали смотреть более критически, опасаясь падения монархического принципа и возрастания политической роли фаворитов Карла. Руководство в Берлине желало видеть надежного правителя в Вюртемберге, поэтому было принято решение отстранить короля Карла от власти. Кайзер Вильгельм II направил своего друга посла Филиппа Ойленбурга с особой миссией в Штутгарт – направить короля Карла на «истинный путь». После неудачных переговоров на Ойленбурга были возложены обязанности руководить отречением короля и заручиться для этого дела поддержкой Миттнахта, который, однако, не стремился быть марионеткой в руках берлинского правительства.

Филипп Ойленбург докладывал в Берлин обо всех происходящих событиях в Вюртемберге, критиковал поведение короля Карла.

Барон Адольф Маршал фон Биберштайн полагал для этой цели сформировать княжескую комиссию, которая подтолкнет короля Карла к отречению. Что интересно, среди членов этой комиссии желали видеть принца-регента Луитпольда Баварского, как эксперта в подобных делах. Возникает параллель с Людвигом II. В задание комиссии входило избежать трагической участи, которая ранее произошла в Баварии с королем Людвигом. Помня баварскую драму, племянник короля Карла, принц Вильгельм (1848–1921, позднее король Вюртемберга Вильгельм II) опасался реализовывать этот план. Король Карл был на волоске от того, чтобы повторить судьбу Людвига II. От подобной участи отстранения от престола короля Карла избавила лишь его смерть 6 октября 1891 года. Прусская игра престолов по смене правителя в Вюртемберге не состоялась. После провала своей миссии Ойленбург был отозван из Штутгарта и переведен в Мюнхен.

Глава 2

Государственный переворот

Финансовые проблемы кабинетной казны, гора неимоверных слухов и публикации в прессе подрывали репутацию Людвига II. Под шквал критики попадали также и министры, которых упрекали, почему они так бездействуют в сложившемся кризисе и так долго терпят уединенность короля и его финансовые проблемы. Все это вызывало недовольство, беспокойство, страх за благосостояние страны и престиж дома Виттельсбахов у семьи принца Луитпольда. Хуго фон Лерхенфельд, баварский посол в Берлине, в разговоре с Гербертом Бисмарком 23 или 24 мая 1886 года заявил, что, хотя финансовый вопрос дал толчок к действиям, однако этот вопрос незначителен по сравнению с другими печальными вещами. В прессе обсуждалась изоляция короля в его замках, преувеличенные слухи об отношениях короля с шевалежерами также подливали масла в огонь.

Когда стало заметно желание Людвига II заменить либеральное министерство на консервативное правительство, волнение возникло не только среди баварских министров, но и в прусском посольстве в Мюнхене. Не только баварская, но и прусская пресса публиковала критические высказывания о Людвиге, о его поведении и образе жизни, его долгах. Запущенная информационная война против Людвига подготавливала почву в Баварии для введения скорого регентства, общественность постепенно приучали к мысли о том, что их монарх безумен.

Оппозиция против короля в правительстве и его собственной семье становилась все сильнее. С 1883 года Фридрих Циглер после своей отставки с должности кабинет-секретаря регулярно вел консультации с семьей принца Луитпольда. Они осознавали, что действовать против короля должны в согласии с правительством и чтобы все было в соответствии с конституцией.

Также в дипломатических кругах Мюнхена давно говорили о возможном регентстве. Посол Вертерн уже 30 января 1883 года писал зятю Бисмарка графу Ранцау, что с отставкой кабинет-секретаря Циглера дом Луитпольда постепенно готовился к регентству. Дальше он замечал: «При этом наши прежние хорошие друзья при дворе и в конюшне – не последние». Под «хорошими друзьями» подразумевался граф Макс фон Хольнштайн.

Летом 1885 года принцы Людвиг и Леопольд не единожды рекомендовали своему отцу лишить своего кузена Людвига II власти, настаивали на призыве психиатра, чтобы объявить его недееспособным, дабы установить регентство в Баварии ради блага королевской семьи и стабильного положения в Баварии.

Однако Луитпольд, в отличие от своих сыновей, не стремился к решительным действиям. В широких кругах объясняли это тем, что Луитпольд боялся королевских обязательств и большой ответственности. Австрийский посол Брук иронизировал на этот счет: «Как мне сказали, это потому, что принц Луитпольд боится, что его пудель больше не сможет ежедневно ездить в Нимфенбург и придется отказаться от своих еженедельных партий в кегли. …Однако для того, чтобы отказаться от старых привычек, принц Луитпольд мог бы отказаться в пользу принца Людвига; но к этому, по-видимому, меньше всего есть желание и снова амбиции играют первую роль». Из высказывания Брука можно предположить, что, поскольку семья Луитпольда имела тесные связи с Габсбургами, в Австрии, вероятно, надеялись, что баварская корона вскорости перейдет к Луитпольду.

Вода камень точит. Регулярные беседы сыновей с отцом возымели действие. Масла в огонь подливал также премьер-министр Лутц. Луитпольд все же решился. Как передает Готтфрид Бём, министр Крайльсхайм ему поведал, что Луитпольд в июле 1885 года вызвал к себе премьер-министра Лутца, чтобы спросить его: не возражают ли министры против поведения короля, который ставит страну и династию в невыгодное положение? Однако в то время Луитпольд и министры не решились перейти к активным действиям и договорились выждать время.

Компаньон Луитпольда по охоте Фердинанд фон Миллер сообщил: «Это было примерно за год до катастрофы, когда принц Луитпольд уже сказал: „Мне предложили принять регентство. Но этого я никогда не сделаю, пока всеми врачами не будет точно установлено заболевание“». Это заявление было сделано Луитпольдом в январе 1885 года, когда правительство еще не проявляло инициативы по отстранению короля от власти, но говорит о том, что дискуссии на эту тему велись значительно раньше. К тому же министр Лутц, как и Фердинанд фон Миллер, был также охотничьим компаньоном Луитпольда. Летом 1885 года и на осенней охоте того же года беседы между Луитпольдом и Лутцем были продолжены. Союзнические действия столь двух непохожих людей могут даже вызвать удивление: консервативный Луитпольд, ненавидящий Пруссию, и баварский премьер-министр, чей режим был связан с прусской политикой. Однако Лутц являлся реальной властью в баварском правительстве. Луитпольд пошел на это соглашение, чтобы, по его мнению, спасти страну от финансового краха и уберечь престиж монархии. Заодно Луитпольдинги избавлялись от столь нелюбимого ими родственника.

Принц Леопольд в своих мемуарах сообщает, что министры пришли к его отцу с просьбой взять на себя ответственность за государственный переворот: «Наконец министры подошли к моему папе, как к ближайшему агнату королевской семьи, с требованием объявить баварскому народу о недееспособности и назначении регентства для общего блага государства. Только после тяжелой душевной борьбы папа смог победить свою суть, которая стояла в непоколебимой верности королю и стране, смог подвести себя к этому важному решению, потому что он был хорошо осведомлен о том, что в случае неудачи его и его детей будут рассматривать как государственных изменников».

Министры понимали, что рискуют своими должностями; риску подвергался вместе с ними принц Луитпольд. Любая неудачная попытка могла повлечь за собой объявление в государственной измене. Поскольку брат Людвига принц Отто был психически болен, то следующим в порядке наследования правления королевства Бавария стоял принц Луитпольд. Для этой цели им потребовался психиатр, который смог бы гарантировать бесспорное медицинское заключение о недееспособности короля Людвига.

Заговорщики тайком встречались в резиденции принца Луитпольда во дворце Лейхтенберге. В планы был посвящен также обер-шталмейстер граф Хольнштайн. Переговоры велись долгие, планы по государственному перевороту продвигались медленно. Вполне существовала реальная возможность гражданской войны, если дело не будет выполнено быстро. Несмотря на циркулирующие слухи, Людвиг II оставался довольно популярен и любим баварским народом. Поэтому правительство и придворные, не любившие короля, побаивались вызвать гнев баварцев.

Принц Луитпольд возложил на правительство проведение процедуры под его, как будущего регента, ответственность, присутствовал на заседаниях и подписывал бумаги, касающиеся судьбы Людвига II. Отдельные шаги были подготовлены министрами и нуждались в одобрении Луитпольда. Принц Луитпольд также подписал распоряжение нескольким лицам, состоящим на службе у короля или ранее состоявшим при дворе, дать показания для психиатрической экспертизы и передачи власти. Он заверил министров, что они сохранят свои нынешние места при смене правителя. Лутц заверил Луитпольда, что баварское правительство рассчитается с долгами короля Людвига и наведет порядок в кабинетной казне.

Лутц и Крайльсхайм взяли на себя допросы придворных служащих на частной квартире Лутца, дело с частями дневника короля, переговоры с Бисмарком.

Конституционно правильнее было бы подвести короля Людвига к добровольному отречению. Тем более ранее он уже не раз выражал такое желание. Однако это не входило в планы правительства. В соответствии с действующей баварской конституцией, кроме отречения или смерти короля, только недееспособность и связанная с этим неспособность управлять государством были разрешены в качестве оснований для смещения действующего правителя.

Баварскому конституционному адвокату Максу фон Зейделю (1846–1901) министры еще в 1884 году поручили уточнить конституционные вопросы, связанные с назначением регентства в Баварии. Он представил закрепленный в конституции 1818 года монархический принцип. «Монарх, от которого исходит право, стоит выше права, – заявлял он, – монарх не является органом государства, он стоит над ним как правитель, как государь».

В отделе II конституции 1818 года о регентстве указывается:

«§ 10. Король имеет право избрать из числа совершеннолетних принцев королевского дома регента государства на время несовершеннолетия своего наследника.

За отсутствием такого назначения регентство переходит к тому совершеннолетнему агнату, который согласно установленному порядку престолонаследия является самым близким.

Если же принц, которому оно по силе только что означенного постановления переходит, сам еще несовершеннолетний или по какой-либо иной причине не в состоянии принять на себя регентство, то оно переходит к тому агнату, который после него является ближайшим.

§ 11. Если какое-либо обстоятельство мешает монарху в течение более одного года самому управлять государством и он не принял или не мог принять мер на этот случай, то учреждается, с согласия ландтага, которому сообщается и о причинах такой помехи, законное регентство, подобное тому, которое учреждается на случай малолетства».

Принц Луитпольд и баварские министры заранее известили канцлера Бисмарка и Гогенцоллернов о планируемом отстранении Людвига II от власти и введении регентства. Эту новость передал принц Арнульф Баварский, который нанес визит Гогенцоллернам в сентябре 1885 года. Как можно узнать из газеты Berliner Bцrsencourier от 17 сентября 1885 года, Арнульф получил поддержку прусской императорской семьи: «Свидетельства признания и дружбы, найденные принцем в Берлине, говорят о том, что здесь охотно подают руку, чтобы уладить плачевное дело в удовлетворительном виде как для баварского королевского дома, так и для страны».

О твердом обещании Луитпольда баварским министрам, что они при смене правителя останутся на своих должностях, можно узнать из письма австрийского посла фон Брука министру иностранных дел графу Кальноки 5 февраля 1886 года: «…Очень конфиденциальные обсуждения между принцем Луитпольдом и господином фон Лутцем привели к тому результату, что принц Луитпольд высказался определенно за то, что он сохранил бы непременно в случае своего регентства нынешнее министерство и не производил бы никакого персонального изменения в нем. С тех пор как господину фон Лутцу удалось завоевать доверие принца Луитпольда, возможность регентства продвинулась намного ближе».

Прусский секретарь посольства Ойленбург комментировал в тот же день то же сообщение в письме Герберту фон Бисмарку: «Он [Лутц] оперировал очень умело, и его определенное высказывание, что принц Луитпольд в случае регентства с нынешним министерством продолжил бы работу, говорит о том, что оба старых любителя охоты, Луитпольд и фон Лутц, заключили согласие. Этот случай был бы для нас, несомненно, самым благоприятным». Лутц проинформировал лично Ойленбурга о том, «что принц Луитпольд шесть раз высказал ему безусловную гарантию, что он хочет сохранить нынешнее министерство без изменений».

Прусское посольство в Мюнхене с Вертерном и его помощником Ойленбургом было в курсе всего относительно планируемого будущего регентства и, по сути, принимало косвенное участие в процессе. Доктор Гудден, которого продолжал снабжать придворными новостями граф Хольнштайн, начиная с 1870-х годов, бывал часто в доме посла Вертерна.

Подчиненные Хольнштайну шталмейстер Хорниг и маршталфурьер Хессельшвердт были его осведомителями, поставляли материал для Гуддена. Хорниг также вращался в обществе Циглера, который имел хорошие дружеские связи с министром Лутцем и считался близким другом посла Вертер-на. Хольнштайн, действуя от имени Луитпольда и Лутца, располагавший и сам немалым финансовым состоянием, вполне возможно, даже прибег к подкупу и запугиванию некоторых свидетелей, дабы они помогли поддержать дело правительства. Все эти мыслимые и немыслимые показания в основном были ложными, некоторые преднамеренно сфабрикованные, преувеличенные, и только малая часть из доказательств была правдой. Они были получены взятками и другими незаконными методами от людей сомнительной репутации или впавшими в королевскую немилость.

Сформировалась сеть дружеских связей и каналов между баварскими министрами, прусским посольством и окружением короля Людвига. Все они друг с другом дружили, общались, вели дискуссии, обменивались новостями не только в деловой обстановке, но и в неформальной.

С начала января 1886 года в прусских сообщениях посольства из Мюнхена открыто велись разговоры о непосредственно предстоящем кризисе и о регентстве. Австрийское посольство также было извещено о происходящих процессах по введению регентства.

Биограф короля Людвига Лаврентьева отмечает: «Когда в Берлине решили признать Людвига сумасшедшим – что совпадало и с решением его внутренних врагов, – эти враги решились идти напролом; и все дотоле не признаваемые „чудачества“ Людвига стали раздувать, приправляя неимоверными вымыслами, с помощью подкупленных или ближайших к королю слуг. Таким образом составился тот обвинительный акт. …Тогда был выписан из Берлина Гудден, который, даже не освидетельствовав короля, подписал этот возмутительно-лживый акт».

Прусское посольство с Георгом фон Вертерном могло служить в качестве своего рода распределительного и координационного центра, играть важную роль по установлению недееспособности Людвига II. Однако, к сожалению, уже невозможно доказать, получали ли министры приказы из Берлина.

Поэтому прусское посольство в Мюнхене и правительство в Берлине не были инициаторами объявления Людвига недееспособным. Главными заводилами в деле были министры Лутц, Крайльсхайм и семья Луитпольда. Вертерн, Ойленбург и Лерхенфельд выступили лишь как поддержка баварскому правительству и косвенными соучастниками процесса. Баварское правительство не было по-настоящему уверенным в своем деле, именно поэтому оно искало поддержку и считало целесообразным действовать в согласии с правительством Берлина, имея позади надежный тыл.

15 марта 1886 года на тайном заседании совета было принято решение вызвать психиатра Бернхарда фон Гуддена. Финансовый кризис, мнимый гомосексуализм и эксцентричность короля были недостаточными причинами для отстранения Людвига от власти. Поэтому был запущен процесс по объявлению Людвига невменяемым, не способным к правлению. Гудден был нанят премьер-министром специально для составления медицинского документа.

23 марта на частной квартире Лутца в Мюнхене состоялась тайная первая беседа министров Лутца и Крайльсхайма с доктором Гудденом. Лутц попросил Гуддена рассмотреть доказательства безумия короля и обещал предоставить психиатру все необходимые материалы. Гудден изложил свою точку зрения о том, что имеет место душевное заболевание короля, в чем его поддержали Крайльсхайм и Лутц. Психиатр был убежден, что король Людвиг душевно болен, как и его брат принц Отто. Он согласился составить письменное медицинское заключение, на основании которого баварское правительство могло бы принять законные меры для отстранения Людвига от власти. Гудден не посчитал необходимым личное обследование Людвига. К тому же министры обозначили эту меру невыполнимой, поскольку Людвиг не стал бы сотрудничать с комиссией врачей, которая признала бы его невменяемым. Поэтому диагноз королю был вынесен без личного медицинского осмотра.

Еще в 1878 году Гудден в личном разговоре с послом Вер-терном обмолвился, что считает большинство правящей линии Виттельсбахов психически ненормальными: «Все больны от близкородственных связей, только принц Луитпольд был нормальным из всей семьи, он только глуп».

Свои действия Гудден расценивал не как помощь в отстранении короля от власти, а как помощь ему медицинским образом с благими намерениями, поскольку уже давно считал Людвига душевнобольным. Каков был интерес Гуддена во всем этом процессе? Гудден был довольно тщеславен, и ему льстило стать врачом второго августейшего пациента, что добавило бы ему больше научного опыта как психиатру и повысило его авторитет в глазах ученых коллег. Однако своим участием в роковом процессе Гудден потерял не только свой авторитет, но и заплатил за это своей жизнью.

После 23 марта проходили еще конспиративные переговоры и допросы свидетелей, которые осуществлял граф Хольнштайн. Принц Луитпольд поручил Хольнштайну собирать отягчающие свидетельские показания, на основе которых Бернхард фон Гудден должен был составить психиатрическое заключение. Как только маховик государственного переворота пришел в движение, для Лутца и семьи Луитпольда было важно, чтобы все успешно завершилось и объявление официально Людвига II безумным не дало возможности повернуть дело вспять.

27 марта Вертерн докладывал в Берлин, что, вероятно, по совету австрийского двора принц Луитпольд, «если в Баварии произойдут изменения в правительстве», не только имеет намерение стать регентом, но может и взять на себя корону. Однако переход короны к другой линии, до тех пор, пока жив принц Отто, при предполагаемых условиях невозможен».

Таким образом, не только Луитпольд и его сыновья, но и министры Лутц и Крайльсхайм в сотрудничестве с психиатром Гудденом стали движущими силами по отстранению короля Людвига от власти. Также окружение короля маршталфурьер Хессельшвердт и граф Хольнштайн, слуги, впавшие в королевскую немилость, были активно втянуты в дело. При процессе объявления недееспособности короля Людвига II граф Макс был полностью вовлечен в процесс. Это доказывают его письма к жене, которую граф Хольнштайн уведомлял обо всех актуальных событиях. Граф – соучастник процесса, но не первая скрипка в оркестре. Хольнштайн перебежал на сторону Луитпольда, понимая, что только на этой стороне будет ощущать надежность своего положения и получит продвижение в своей карьере. Граф хотел стабильности в Баварии и считал, что отечество важнее, чем сам король. Все ими было рассчитано, и они заговорщицки способствовали тому, чтобы удерживать короля Людвига подальше от мирских государственных дел. Министры были рады, что Людвиг не маячит у них перед глазами, так как при непосредственной близости король бы вмешивался в их деятельность.

Граф Михаэль Хольнштайн, потомок Макса Хольнштайна и нынешний глава графской семьи, в своем интервью выразился о своем прадеде: «Это происходило тогда, когда Хольнштайн практически больше не имел влияния и также не мог возражать против этого медицинского заключения, так что практически между профессором Гудденом и тогдашним правительством и Луитпольдом была отдельная история (личное дело), где Хольнштайн не мог практически оказывать никакого влияния, поскольку не являлся членом правительства». Однако правнук, желая защитить своего предка, намеренно преуменьшает его роль в событиях, в которых Хольнштайн был не маленьким винтиком.

27 марта 1886 года посол Вертерн в письме Герберту фон Бисмарку выразил свое мнение о письмах Людвига II, где посол задумался, был ли действительно Людвиг безумен, каким его представляют: «Я был поражен этими тремя письмами. Начиная с октября короля представляют как любителя шнапса и безумца, погруженного в пошлые наслаждения, и указывают на регентство как на спасение из несостоятельного и скандального правления. Правда, никто не знает, но все начинают беспокоиться и обращаются втихую к будущему регенту. В своих письмах король выглядит совсем иным. Я прочитал их сам; они длинные, каждое по четыре страницы, написаны совершенно той же рукой, просты, естественны и любезны… Король все еще пребывает в своем мире идей; он до сих пор принц, который гоняется за синей птицей и рассматривает 25 миллионов как пустяк. …Но он далеко не кретин, который не может жить без льда на голове (как сказал Мальсен Ойленбургу) и который созрел для сумасшедшего дома».

Министерство Лутца ожидало мнения Бисмарка и кайзера Вильгельма I. 22 апреля 1886 года посол Лерхенфельд-Кёферинг уведомил министра Крайльсхайма: «Ваше превосходительство! На письмо от 20-го числа этого месяца спешу ответить следующее: настроение против короля в Берлине резко поменялось на противоположное… При дворе говорят открыто о возможности регентства…»

Действия против Людвига II вызывали критику у части населения и известных современников Людвига, в частности у императрицы Елизаветы и некоторых Габсбургов, Бисмарка и частично у Гогенцоллернов. Герцог Карл Теодор Баварский и его сестра императрица Елизавета осудили самоуправный образ действий министров и считали, что вопрос о принятии регентства должен решать семейный совет.

Однако министры предотвратили созыв семейного совета явно по причине того, что некоторые члены дома Виттельсбахов могут не согласиться с запланированными действиями против короля Людвига.

Барон Франкенштайн рекомендовал добровольное отречение, а не объявление короля недееспособным. Франкештайн выразил премьер-министру Лутцу свое мнение о короле: «Я прервал его [Лутца], чтобы объяснить ему свое мнение о короле, которое было в том, что король не сошел с ума, и то, что считается безумием, является признаком бесконечно развитого врожденного воображения, которое в его исполнении за 22 года не нашло никакого сопротивления, в чем много людей, но также и министры виноваты. …Если бы я был в положении министра Лутца, я сразу поехал бы в Хоэншвангау, запросил аудиенцию у короля, мотивируя тем, что положение настолько тяжело, что устное общение с королем было необходимым, и если король отказал бы в аудиенции, то немедленно бы потребовал увольнения общего министерства. Это, кажется, не понравилось Лутцу, и он прекратил беседу».

Франкенштайн также говорил с принцами Виттельсбахами и министром Файличем. Семья принца Адальберта Баварского была солидарна с Франкенштайном во мнении, «что отречение является более желательным, чем объявление короля безумным». Файлич всю зиму высказывался против идеи Гуддена и находил короля вполне здравомыслящим. Министр Ридель был также скептически настроен. Поэтому не вызывает удивления то, что и Франкенштайн не был вызван для дачи показаний.

Однако для министров была важнее собственная политическая карьера, чем вынужденная обязанность мягко подвести короля к отречению, и они уцепились за мнимое душевное заболевание короля Людвига как за необходимый инструмент для решения своих проблем. Но раз король безумен, то его отречение не будет иметь юридической силы, а значит, остается только путь назначения регента.

17 мая посол Вертерн сообщал в письме уже и так посвященному в планы Отто фон Бисмарку, что он видел в долговом кризисе только внешний повод для лишения Людвига власти. Реальные причины, по его мнению, были связаны с отношениями Людвига с шевалежерами, которые «выносили скандальные детали о личности короля на публику, что сегодня в кафе и пивных полиция игнорировала оскорбления его величества, так как они все же не смогли бы справиться».

Из сообщения Вертерна можно узнать, что ради сохранения чести короны и интересов страны министры и граф Хольнштайн считают объявление регентства неминуемым. Принца Луитпольда Вертерн считал не столь умственно выдающимся, но благосклонным мужчиной старой закалки: «У него было две проблемы – наши отношения с Австрией и культуркампф. С тех пор как это устранено и отрегулировано так благоприятно, нельзя сомневаться в его немецком образе мыслей». Вертерн начал агитировать за Луитпольда, который с предстоящим регентством обещал «строго соблюдать прежнюю германскую политику и поддерживать наилучшее согласие с его величеством императором и королями».

Вертерн видел в принце Луитпольде человека конфессионального равновесия. По его мнению, принц Луитпольд понимал нужды протестантов и принадлежал к тем «старым баварцам, которые до сих пор с радостью вспоминают о былом согласии обеих конфессий». Хотя несколько лет назад Вер-терн считал иначе.

И далее Вертерн полагал, что при Луитпольде «Мюнхен под его регентством освободится от ощущения тяжелой, невыносимо продолжительной нагрузки, и я осмелюсь сказать заранее, что не только в немецких делах ничего не изменится, но и между тем снова будут возобновлены сердечные отношения между наивысшими дворами».

18 мая на встрече с Лутцем доктор Гудден повторил ему, что считает короля «оригинально безумным, который с большим мастерством скрывает свое состояние, когда захочет».

22 мая Лерхенфельд в письме Ранцау во Фридрихсру упоминал: «Для каждого в стране теперь является установленным, что должны произойти изменения и что правление больше не может оставаться в этих руках… Принц Луитпольд соглашается с министрами. Прежде чем, однако, будут приниматься окончательные решения о дальнейшем, министры хотят, чтобы господин рейхсканцлер был точно уведомлен о положении, и желают ознакомиться с важным вопросом его представления для империи. Поэтому Лутц и Крайльсхайм поручили мне сначала сделать с моей стороны князю доклад».

Вовлеченный в дело Лерхенфельд выступил с предложением баварским министрам, что «все действия должны быть начаты с отставкой всего министерства, чтобы избежать даже намека на то, будто министры руководствовались личными соображениями». Лутц отклонил предложение Лерхенфельда.

Проинструктировав Лерхенфельда и снабдив его материалами против короля, министры Лутц и Крайльсхайм отправили его к Бисмарку, чтобы проинформировать о дальнейшем ходе дел. Бисмарк и так был хорошо осведомлен о происходящем благодаря сообщениям посла Вертерна. 23–24 мая Лерхенфельд посетил Бисмарка во Фридрихсруэ. Он передал канцлеру проект психиатрической экспертизы Гуддена, чтобы затем его передали для ознакомления Вильгельму I.

29 мая посол Брук в письме Кальноки докладывал в Вену: «Как я уже вчера вечером имел возможность узнать, министр Лутц в согласии с принцем Луитпольдом начал в самое короткое время предпринимать те шаги, которые должны вести к регентству».

Ознакомившись с «доказательствами», Вильгельм I 31 мая вернул Бисмарку бумаги, отметив, что не будет вмешиваться в дела Баварии. Бисмарк выразил сомнения в разговоре с Лерхефельдом в необходимости действий против короля Людвига II. Недавно полученное письмо от короля говорило Бисмарку, что король полностью разумен. И он показал его Лерхенфельду. Однако Лерхенфельд критиковал поведение короля, его долги, представлял Бисмарку документы, собранные баварским правительством, и настаивал на мнении психиатра, что Людвиг был душевнобольной. Бисмарк был встревожен представленными материалами и выразил глубокое сожаление, что все так печально складывается. Лерхенфельд стремился изменить мнение Бисмарка о Людвиге: «Так как рейхсканцер спросил меня, есть ли реальные доказательства некоторых приказов короля, я показал ему письмо короля, доверенное мне Циглером, в оригинале, о депортации бывшего камердинера в Америку. Этого доказательства хватило. То, что я еще представил канцлеру другие документы, было настолько убедительным, что в дальнейших беседах он не вернулся к своим сомнениям».

Бисмарк отметил, что не видит причин «удерживать Людвига у власти, коль он стал недееспособным в результате психического заболевания».

Канцлер подчеркнул, что установление регентства должно происходить «только по-медицински и чисто по-баварски», следует избегать даже видимости вмешательства Пруссии или империи; в остальном же он полностью оставляет способ действий на усмотрение лиц, ответственных за это.

Он также сказал, что министрам следует вынести проект по покрытию королевского долга на рассмотрение ландтага, чтобы процесс происходил открыто на глазах у всех, и заявить, что они действовали по высочайшему приказу, а затем отправиться в отставку. И если дела обстоят действительно так, согласно донесениям Лерхенфельда, то толчок к лишению власти короля лучше бы исходил от ландтага, чем от принца Луитпольда. Бисмарк выразил опасения, что действия министров и Луитпольда могут быть истолкованы как дворцовый переворот, испортят их репутацию, и поэтому для Луитпольда было бы лучше, чтобы инициатива шла от парламента.

Канцлер также выразил обеспокоенность привлечением только одного психиатра и что следует привлечь еще врачей для психиатрической оценки.

Следует отметить, что процесс отстранения Людвига от власти начался не по инициативе Бисмарка, многие действия баварского правительства шли вразрез с советами канцлера. Однако вина Бисмарка в том, что он дал баварскому правительству зеленый свет и вовремя не остановил его, поверив лживым россказням о Людвиге. Когда Бисмарк убедился в том, что при изменении правителя в Баварии не нужно опасаться враждебной для империи политики ультрамонтанов, его вполне устроило регентство принца Луитпольда. Личные эмоции, которые не к лицу «железному канцлеру» он оставил позади. Бисмарк высказался, что Людвиг «должен быть прижат к стене, если ему вообще еще можно помочь».

Поэтому в какой-то мере прусские власти также несут косвенную ответственность за то, что оказали поддержку баварским заговорщикам.

Лерхенфельд и баварские министры сомневались, что стоит выносить на рассмотрение парламента вопрос о лишении власти короля Людвига. Министры осознавали, что большая часть народа была роялистами; люди выступали в поддержку своего короля, поэтому в парламенте могут возникнуть сложности с принятием решения. Поэтому совет Бисмарка был отброшен. Члены первой палаты ландтага высказались за отсрочку созыва парламента. Заявление об отсрочке требовало согласия монарха. Министры представили на подпись королю Людвигу представленный документ, несмотря на то что считали его недееспособным. Король, еще имеющий свои права, ратифицировал документ. Также ему были представлены на подписание законы, которые ландтаг рассмотрел на предыдущей сессии.

После критических замечаний Бисмарка по поводу представленных документов и ходе процедуры, заручившись его «молчаливой поддержкой», принц Луитпольд и министры ускорили свои действия.

В начале июня Гудден получил письмо от Лутца: «Материалы, которые Вам ранее были предоставлены, вряд будут достаточными, учитывая, что они основываются только на двух показаниях работников конюшни и штаба гофмарштала. Этого Вам, возможно, недостаточно, и уж точно – не двум палатам ландтага, которые, само собой разумеется… очень внимательно отнесутся к доказательствам болезни короля. Господин министр барон фон Крайльсхайм завтра в 7 ч вечера в бюро обер-шталмейстера (фон Хольнштайна), которого Вы уже знаете, выслушает еще раз господ Велькера и Хессельшвердта и еще раз об этом будет записан официальный протокол, а затем будет принят шталмейстер Хорниг. Теперь я прошу Вас присутствовать на этом допросе и явиться на него вечером в 3/4 7 ч на Маршталплац, где Вас будет ожидать граф Хольнштайн. К концу недели я передам Вам еще материал. Завтра, конечно, праздник, но я надеюсь, что Вы все же сможете выделить нам вечер ради важности дела».

Накануне, 1 июня принц Луитпольд направил письмо к своим доверенным лицам из окружения короля Людвига:

«Ввиду заболевания его величества страна оказалась в печальной ситуации. В этих условиях я обязан принять во внимание меры, которые предлагает конституция для обеспечения упорядоченного функционирования правительства. Для этой цели, как представляется, прежде всего необходимы достоверные сообщения о психическом состоянии короля. Альтернативы:

Версия 1 для руководителей: так как со стороны подчиненных Вам сотрудников, которые находятся или находились в непосредственной службе его величества короля, несомненно, могут быть получены сведения, которые помогут составить психиатрическую экспертизу, то я прошу Вас, чтобы соответствующий персонал сообщил о своих наблюдениях.

Версия 2 для подчиненного персонала короля: поскольку Вы долго находились в окружении его величества короля, Вы сможете предоставить надежные факты, которые позволят получить вывод при составлении психиатрической экспертизы».

Аналогичное письмо получил от Луитпольда граф Хольнштайн, где он просит его, чтобы персонал дал показания для медицинского заключения.

Обо всех планах граф Хольнштайн оповещал свою жену Максимилиану: «…Я снова в порядке – записи показаний Хорнига – Циглера – советника Мюллера настолько исчерпывающие, что у людей, которые еще сомневаются, волосы встанут дыбом от этой степени болезни. Вчера вечером заседание с Крайльсхаймом и фон Гутеном (Гудденом. – Авт.) длилось до 22:30… точнее, до 01:30. Я занят уже с 11 часов, в министерстве столько всего происходит, и до среды 9-го прокламация будет обнародована. 10-го Кастелль, Крайльсхайм, я и доктор Гудден отправляемся в хофлагерь, где мы, еще никому не известные, приступим к своим обязанностям. Согласно плану действий, 16-го палаты парламента будут созваны. Ты можешь подумать, что это больше невозможно, но до тех пор я буду очень взволнован, как говорится, думать обо всем, чтобы не случилось никаких глупостей, потому это так мучительно».

Хольнштайн также выяснял о том, где должны содержать Людвига под медицинским наблюдением. 6 июня он писал Максимилиане: «Гутену спешно требуется полностью обустроенное помещение для душевнобольного (король Людвиг. – Авт.) – все следует подготовить заранее – в противном случае он снимает с себя ответственность, – далее, необходимо перевезти короля в Фюрстенрид. Пранк (опекун Отто. – Авт.) по праву препятствует подобному. И без того он отказался с нами сотрудничать. В последнюю минуту на нас свалились неприятности, не с самим предприятием, но с его осуществлением. Предчувствую, что мы будем обустраиваться в Линдерхофе около 10–12 дней. Вполне можно стерпеть. Я изучаю вопрос с охотой и не прислушиваюсь к лишней болтовне – вопреки всему безумию, среди людей найдутся сквернословы…»

Из писем становится ясным, что Людвига планировали изначально разместить в замке Фюрстенрид, против чего возразил опекун Зигмунд фон Пранк. Размещение короля в Хоэншвангау также были исключено, поскольку замок был частым местожительством королевы-матери. Затем подумывали о Линдерхофе. Окончательное решение о размещении в замке Берг будет принято позже. Письма Хольнштайна дают ясное представление о полной вовлеченности графа в процесс.

Людвиг, не подозревающий о том, какие тучи сгущаются у него на горизонте, писал матери 1 июня 1886 года. Хоть в письме нет особо интересных фактов, но оно стало его последним письмом, написанным матери, и в этом его ценность:

«Дорогая мама!

Сердечная благодарность за Ваше дорогое письмо и новости, которые в нем содержатся. Поскольку в этом году я пробыл в Хоэншвангау исключительно долго, покинув его только 11 мая, я не возвращался туда в течение этого месяца, как обычно, а только сегодня, 1 июня. Я пробуду там несколько недель, а затем, вероятно, в конце июля или начале августа, как обычно. То, что Вы не рады быть в Мюнхене, я вполне понимаю; там ужасно, особенно летом. Было очень красиво на Хохкопф с великолепным лунным светом и также здесь, в Линдерхофе. Я надеюсь, что Вы проведете в Эльбигенальпе несколько приятных летних дней; я вполне понимаю, что Вы не хотите ехать в город во время визита королевы Изабеллы, но я думаю, что она уедет вскоре после родов дочери. Я целую Вашу руку, дорогая мама, и всегда, с самой искренней любовью,

Ваш благодарный сын,

Людвиг».

4 июня показания дал Рихард Хорниг, 3 июня письменное показание дал Фридрих Циглер, Людвиг фон Мюллер и министерский секретарь Фридрих Телеманн были также призваны к даче показаний. 8 июня Хорниг еще внес показания, а также были допрошены Хессельшвердт и Велькер. Присяга свидетелей состоялась только после смерти короля 15 июня. Эти показания и документы легли в основу психиатрической экспертизы Гуддена.

Бывший придворный секретарь Бюркель и флигель-адъютант Дюркхайм отказались свидетельствовать против Людвига II, считая его вполне здравомыслящим монархом, а поступки правительства рассматривали как вероломные. Бюркель рассказывал в 1886 году: «Я уже много лет не на службе и знаю жизнь короля из прошлых времен. Это только слухи. Три года назад, когда я у него еще работал, он часто удивлял меня точностью своих мыслей…»

По сообщению посла Вертерна, Людвиг II в начале мая 1886 года принял в Хоэншвангау депутата, имя которого он, однако, не упоминает. Депутат был восхищен «великодушием и приветливостью» короля.

В пятницу 6 апреля 1886 года Людвиг II принимал из окружного ведомства Фюссена чиновника Бернхарда Зоннтага в Нойшванштайне. Тот позже публично заверял, что не наблюдал никаких следов психического расстройства у короля.

Парикмахер Хоппе, доверенное лицо Людвига, рассказывал Филиппу цу Ойленбургу: «…Только злосчастные денежные беды привели короля к гибели. Он был просто обманут, а не безумен. Окружающие убеждали короля, что его выдадут, а до этого он боялся смерти. Это были мерзавцы Хессельшвердт, Майр и камердинеры, которые пугали его…»

У последнего кабинет-секретаря Шнайдера было собрано более трехсот записок и писем короля, в которых не было и намека на психическое заболевание. Как только он узнал, что собираются материалы на короля, он связался с Лутцем и Хольнштайном и хотел представить комиссии досье, но его так и не вызвали как свидетеля для дачи показаний. Другие свидетели, которые непредвзято судили бы о короле, также не были выслушаны. Были взяты за основу только негативные свидетельства. Мнения врачей Гитля и Лёвенфельда, которые знали и лечили Людвига много лет, а также других свидетелей, знавших короля, не были приняты Гудденом во внимание, что является уже серьезным нарушением при составлении медицинского заключения. К тому же ни Гудден, ни его коллеги не обследовали короля лично, а вынесли вердикт заочно.

Как прокомментировал Бисмарк: «Из записок, которые слуги брали из мусорной корзины и которые министры использовали в качестве обвинительных материалов, нельзя подтвердить приговор Людвигу II».

6 июня Крайльсхайм сообщил послу Бруку: «До дня принятия решения все должно оставаться совершенно секретным, и однажды утром вся страна должна быть удивлена манифестом принца Луитпольда».

В записях барона Франкенштайна упоминается, что бывший военный министр и опекун принца Отто барон Зигмунд фон Пранк выразил Луитпольду свою готовность поехать в Хоэншвангау и убедить короля Людвига подписать отречение. Однако Луитпольд ответил, что он не может принимать решение без министров. Вечером после заседания с министрами он сообщил Пранку о своем отказе.

Доктора Гитль и Лёвенфельд сомневались в психической болезни короля и не поддержали медицинское заключение Гуддена. 10 июня Лёфенфельд написал Бисмарку письмо, в котором заверял, что знает короля с раннего детства, с 1848 года и был его личным хирургом по 1876 год: «Воспитание Людвига, как мне казалось, не соответствовало его природным наклонностям. Предпочтительное использование ночи в его жизни началось с того, что в ночное время, тогда еще будучи мальчиком и юношей, когда его воспитатель спал, посвящал себя увлеченному чтению немецкой и английской классики и, к сожалению, также сочинениям злосчастного Рихарда Вагнера. Его страх перед людьми и любовь к одиночеству – унаследованные черты, которые у родителей были развиты меньше, благодаря положительным внешним воздействиям и которые у сына возросли из-за отрицательных. В отличие от несколько слишком бережливого правления его короля-отца, его величество при вступлении в правление проявлял щедрость, что в целом вызывало похвалу. К сожалению, эта щедрость превратилась в расточительность. Это привело к проявленной из корысти лести его слуг, особенно персонала конюшни. Юноши из кухни и конюшни в сельской местности составляли самое дозволенное и благоприятное окружение короля. Его любовь к великолепию – это его особая привязанность к Бурбонам, которая вылилась в особом подражании Людовику XIV. Его стремление к строительству, как и у его предков, питалось благосклонностью и беспрекословным исполнением его планов со стороны его инженеров, и все, что в противном случае могло быть возможно для придворного секретаря в сочетании с вышеупомянутыми характеристиками, должно было обязательно вызвать печальное состояние кабинетной казны. Недобросовестная лесть и лицемерное рабское подчинение его чрезмерно лживых слуг (Бисмарк подчеркнул последние четыре слова, когда читал это письмо. – Авт.), мешало ему слушать открытую правду. Помимо этих унаследованных и привитых прискорбных особенностей его величество король полностью сохранил полноту своего суждения, и неконституционный или необоснованный акт правительства никакими средствами не может быть доказан, и его кабинет-секретарь в лучшем случае не сможет отрицать здравый смысл и хороший такт. Нижеподписавшийся никоим образом не мог считать себя убежденным в существовании тяжелого недуга, который мешал его величеству осуществлять правление. …Спасите, благородный князь, как когда-то сделала Бавария, теперь ее короля – ее король, который в 1870 году, несмотря на возражения своего министерства и народного представительства, первым отдал приказ о походе!»

Бисмарк получил это письмо слишком поздно, 14 июня 1886 года. Канцлер отметил: «Мы не компетентны принимать какие-либо решения».

Вскоре после смерти Людвига 16 июня в газете Allgemeine Zeitung появилась статья Лёвенфельда: «…Из Хоэншвангау, где я находился 11-го днем, направил телеграмму в Mьnchener Allgemeine Zeitung и просил редакцию констатировать, что я не соглашаюсь с мнением психиатров; по моему мнению, король больной, но не душевнобольной». Газета не напечатала эту телеграмму: «Уже 40 лет, с его рождения, я знаю короля. Только я и доктор Гитль были его врачами, и мы оба сходимся во мнении, что король не душевнобольной. Мое мнение: у короля есть его характерные особенности, он расточителен, очень добродушен, у него страсть к строительству и восторженность к изящным искусствам. В его эксцентричности вина тех, кто составлял с давних пор его окружение: продажные, эгоистичные, нечестные служащие, которые поощряли его в своих фантазиях, все его желания обозначали как исполнимые, увлекали его к страстному проявлению своих увлечений и в то же время склоняли его к чрезмерным тратам, отвратительно его использовали. То, что он делал, не было никакой безрассудностью. Он вел переговоры со всеми художниками и торговцами, четко высказывал свои желания, демонстрировал свой утонченный вкус, проявлял незаурядное знание и благоразумие. Разве „безумный“ должен был давать приказ в 1870 году о наступлении баварской армии и тем самым внес существенный вклад в решение войны? Нет. Король, несмотря на то, что происходило в последние годы, не сошел с ума. Правда, если я вижу, как обращаются с ним, тогда он, может, сойдет с ума! Как для бешеного обустроили комнаты, эркер замурован или заставлен, окна снабдили засовами. Обустройство как в психиатрической больнице. Два апартамента определены для его проживания – спальня и гостиная. Врачи, которые постоянно окружают его, занимают боковую комнату; парк закрыт, и король изолирован полностью. Мой добрый король, как я, старик, переживу эти страдания, которые обрушились на тебя!»

Посол Вертерн докладывал в Берлин о Лёвенфельде, что тот всего лишь был лейб-медиком, который изредка лечил короля в мелких хирургических случаях и пару лет не видел его. Таким образом посол хотел подчеркнуть Бисмарку, что мнение Лёвенфельда не следует принимать как важное.

26 июня 1886 года Лутц перед ландтагом утверждал, что мнение Лёвенфельда не может браться во внимание, поскольку он не наблюдал за здоровьем короля в течение последних десяти лет.

Правительство позаботилось, чтобы затем подтолкнуть Лёвенфельда и Гитля изменить их мнение о Людвиге. Если бы оба врача продолжали отстаивать свою позицию в отношении Людвига, то это могло бы вызвать серьезный кризис в Баварии. Запугивали ли обоих докторов или материально поощрили, доподлинно остается неизвестным.

Гитль впоследствии высказался: «К своему вопиющему удивлению, я прочитал сегодня в предисловии Allgemeine Zeitung от 16 июня мнение доктора фон Шляйсса из Wiener Presse..: „Мы оба сходимся во мнении, что король не был душевнобольным“. Это явная ложь! …Может быть год, как я не видел господина фон Шляйсса, и никогда – ни в какое время беседы о душевном состоянии короля с доктором Шляйссом не проводил. В связи с историями болезни ныне умершего короля, которые будут получены Вашим превосходительством через г-на статского советника Пфистермайстера, я вынужден пояснить: через годы я понял душевное состояние короля как омраченное и встревоженное и объявил, что надвигается катастрофа. Всегда был принцип помалкивать о его величестве, поэтому о душевном состоянии короля я нигде не высказывался. Только с медсоветником доктором Браттлером, который семь лет наблюдал за его высочеством принцем Отто и лечил его, предметом наших бесед было душевное состояние короля, и мы сходились оба, что психическое расстройство короля глубокое и имело большое сходство с принцем Отто».

7 июня на заседании министерства в присутствии принца Луитпольда и доктора Гуддена было решено приступать к активным действиям по объявлению короля недееспособным и введению регентства. Министры пояснили Луитпольду, что подадут в отставку, если Людвиг II продолжит править, и останутся на местах в том случае, если король будет объявлен недееспособным и регентство будет принято Луитпольдом. Также окончательно пришли к выводу, что никакого отречения Людвигу предложено не будет, а только объявление его недееспособным. Далее Лутц окончательно уточняет, считает ли Луитпольд целесообразным приказать Гуддену провести личное обследование короля. На что Гудден возражает и говорит, что только в этой ситуации уместно объявление короля недееспособным и оно «сохранит» репутацию короля. Гудден рекомендовал действовать быстро, чтобы исключить бегство или самоубийство Людвига. Луитпольд согласился с тем, что отречение от престола невозможно, однако настаивал на личном медицинском обследовании своего племянника. Лутц и Гудден его окончательно уговорили, что этого делать не следует, что достаточно собранных свидетельств и мнений психиатров.

На следующих заседаниях 8 и 9 июня было принято решение назначить опекунами Людвига графа Макса Хольнштайна и королевского камергера Клеменса фон Тёрринг-Йеттенбаха. Также принц Луитпольд написал Людвигу письмо, чтобы король узнал первым о принятии регентства в стране. Его задача заключалась, чтобы Людвиг не узнал эту новость от других лиц или из прессы. Письмо поручили передать с министром Крайльсхаймом, который поедет к королю в составе специальной государственной комиссии.

Граф Хольнштайн внес предложение, чтобы содержание короля Людвига под медицинским надзором осуществлялось только один год. По истечении 12 месяцев должна быть произведена новая психиатрическая оценка, и при благоприятном исходе король должен был вновь вернуться к правительственным обязанностям. Но министры не учитывали эту возможность и не приняли предложение графа. Их устраивал вариант как можно дольше удержать короля в заточении под наблюдением психиатров.

В этот же день принц Луитпольд поручил доктору Гуддену составить медицинское заключение о недееспособности короля по материалам опроса слуг. В свой 62-й день рождения Гудден за сутки состряпал документ. 8 июня в Мюнхен были призваны трое других врачей, которые не участвовали в подготовке медицинского заключения, однако поставили свои подписи.

Гуддена поддержали его коллеги: Фридрих Вильгельм Хаген (1814–1889), Макс Хубрих (1837–1896), Хуберт фон Грашей (1839–1914), подписав также документ. Они вынесли вердикт о том, что король находился в прогрессивной степени душевной болезни, страдал от паранойи, которая классифицирована как неизлечимая.

Зять Гуддена доктор Грашей, хоть и подписал медицинское заключение, но после разговора с Людвигом в замке Берг выразил сомнение, что болезнь Людвига была неизлечимой. Как вспоминал подполковник Карл Теодор фон Вашингтон, назначенный адъютантом короля в замке Берг, о разговоре между психиатрами Грашеем и Гудденом, «Гудден, Цандерс [королевский управляющий] и я стояли в садовом домике во дворе, когда доктор Грашей прибыл после посещения Е. В. и сказал: „Я не считаю безнадежным состояние Е. В.“. Гудден был разозлен этим. Он сказал коротко: „Мы поговорим в другой раз об этом“. Разговор прекратился, и мы разошлись…»

Гудден не собирался отступать от своей позиции и составленного им медзаключения. Грашею оставалось только смириться с мнением своего тестя.

8 июня 1886 года принц Луитпольд уведомил кайзера Вильгельма I, королей Саксонии и Вюртемберга, великих герцогов Саксен-Веймарского, Баденского и Ольденбургского, а также императора России Александра III и австрийского императора Франца Иосифа о необходимости регентства в Баварии.

Премьер-министр Лутц был мозгом тщательно подготовленного государственного переворота, который можно подытожить словами Вольфганга Христлиба:

«Он привел прежде всего баварский ландтаг с двумя его враждующими партиями к общему знаменателю, он поставил рейхсканцлера Бисмарка в нейтральное положение, он обеспечил дружеское доверие прусского посланника Георга фон Вер-терна и взял внушающего страх сплетника графа Филиппа фон Ойленбурга на буксирный трос, он задействовал главного психиатра Гуддена, участие трех других психиатров из Средней и Северной Баварии было только формальностью, он взял под контроль мятежную прессу, особенно Mьnchner Neuesten Nachrichten, и он добился даже – большой подвиг – на время лояльного отношения у дерзко-упрямого Иоганна Баптиста Зигля с его Bayerischen Vaterland; вялый принц Луитпольд был уговорен своими сыновьями, остальные агнаты успокоены.

Кроме того, Лутц информировал королевские придворные ведомства и самого важного шефа обер-шталмейстера Макса фон Хольнштайна задействовал в качестве активного и решительного соратника. Мюнхенское высшее общество было заранее осторожно информировано, и, о, самое большое из всех чудес, Лутц злой, плохой Лутц, когда-то зачинщик и парламентский подстрекатель баварского культуркампфа, заключил мир с церковью, были прощены и забыты его проступки эпохи основания империи, все же он смог выполнить двадцатилетнее заветное желание архиепископа Мюнхена и Фрайзинга – отстранение от власти Людвига II! И не только в большой, также в малой политике дела шли по желанию: у правительства были свои инструменты и разведчики во внутреннем круге замка Грааля, основной свидетель обвинения гоффурьер Карл Хессельшвердт с развевающимися знаменами перешел на сторону врага и позволил подать себя как троянского коня; а на самом важном месте нервного сплетения, на месте сосредоточения королевских финансов, уже сидел предатель, будущий придворный советник Людвиг Риттер фон Клуг, который, рекомендованный придворным церемониймейстером Людвигом Тростом, с января 1886 года занимал должность придворного секретаря. Королева-мать Мария, оберегаемая тирольским духовенством, находилась далеко от места действий, в Эльбигенальпе – мог ли государственный переворот быть подготовлен лучше, осмотрительнее, всеобъемлюще?»

Принц Луитпольд и его сыновья с помощью баварских министров и при поддержке прусских властей воспользовались психиатрией как инструментом для отстранения от власти неугодного для них правителя, не дав ему даже возможности добровольно отказаться от престола, и совершили таким образом подготовленный государственный переворот в Баварии. Изначально министры Лутц и Крайльсхайм двигались за кулисами и, получив от принца Луитпольда гарантию своих должностей, уверенно приступили к дальнейшим действиям, заручившись поддержкой семьи Луитпольда и властей Берлина.

Существует одно интервью Людвига, которое он якобы дал в 1882 году американскому писателю Лью Вандерпулу (Lew Vanderpoole), местами сравнивая себя с писателем Эдгаром По:

«…Любое соприкосновение с миром причиняет мне боль, моя суть, совсем как у По, от повышенной и непонятной чувствительности. Оскорбления ранят меня настолько глубоко, они обезоруживают меня, они толкают меня на землю, и однажды они меня уничтожат. Даже унижения, которые я пережил в детстве, продолжают нарывать, как открытые раны. Острый или изучающий взгляд – и будь то от обычного крестьянина, может угнетать меня часами. Унизительная газетная статья показывает меня несказанно жалким. Моя внутренняя суть чувствительна, как фотопластина: каждое малейшее впечатление отпечатывается неизгладимо. Я могу сказать без преувеличения: что я по натуре благосклонен и великодушен. И все же я во всей своей жизни не оказал благодеяния, о котором получатель не позволил бы мне позже сожалеть.

Жизнь разочаровывает меня до такой степени, что меня раздражают люди. Я завожу знакомство с человеком приятной внешности и хорошими манерами, я верю в искренность его улыбки, но едва я чувствую уверенность в его верности, то я обнаруживаю в нем какую-то ложь или узнаю, что он называет меня безумцем, если не хуже…

Очевидно, у „природы“ есть только место для совершенно определенного сорта людей. Тот, кто хочет удержаться, должен быть суровым, безжалостным и бесчувственным. Если ему не хватает одного из этих качеств, то друзья и враги будут унижать его. Я презираю оболочку, которую составляет большинство, у этих существ только облик и имена людей – но все же у меня иногда складывается ощущение, что я должен быть похожим на них, чтобы жить более комфортно. Они могут позволить себе право превысить власть с той же беззаботностью, с какой утка ныряет в воду. Одна мысль, что в один прекрасный день я смогу забыть, как меня унижают люди в обычной манере, вызывает во мне уже страдания. Если я замечаю внутреннюю суть людей и невероятное безразличие, с которым они предаются всем подлостям и вульгарности или совершают вещи, которые заставляют меня содрогаться до глубины души, то я говорю себе иногда, что этому виду живых существ не позавидуешь.

Моя собственная суть столь загадочна для меня, как, может быть, и вам. У меня даже нет разумного объяснения этому; ни мой отец, ни моя мать не были слишком чувствительными и не боролись с преувеличенными сомнениями. Насколько я могу судить, они воспринимали жизнь так же, как остальные.

Мое детство было цепочкой унизительных мучений. Не то чтобы со мной обращались хуже, чем обычно обходятся с детьми. Но моя природа настолько отличалась от других детей, что то, что другие даже не замечали, меня глубоко огорчало. Скоро я заметил, что общение означает унижение и что только добровольная изоляция дает скромную меру удовлетворения. Это, безусловно, достижимо для взрослого человека – для ребенка это невозможно. Я был вынужден подчиняться воле неуклюжих бесчувственных учителей и смириться в общении с существами, которые сами едва ли больше, чем животные.

То, что я должен был учить, казалось глупым, скучным и бесполезным. И потому что скучные вещи мучили меня, что мое восприятие притуплялось из-за этого, меня называли глупым. Я часами мог сидеть и мечтать в своих мыслях. Но я был осмеян.

Это просто несчастье тому, кто должен быть таким, как я. И все же я такой, потому что воля сильнее меня, она меня таким создала. В этом и заключается мое единственное утешение и единственное оправдание, что я вообще живу.

Если не все, что я читал и замечал сам, обманывает меня, то большую часть того, что объясняют как „безрассудность“, в действительности сверхчувствительность. Часто намекают злобно или даже открыто заявляют, что я – безумец. Может быть, так, но я сомневаюсь в этом. Безумие склоняется скорее к тому, чтобы скрыть от самого себя. Действительно сумасшедшие, как правило, те единственные личности, которые не признают своего безумия. Было бы, конечно, возможно, что я к познанию самого себя не смог прийти, кроме как в экзальтированном состоянии. Однако я полагаю, что могу считать себя вполне спокойным и разумным – даже если это утверждение может быть истолковано как признак безумия. И все же я сомневаюсь, может ли действительно безумная личность замечать себя таким образом и проверять, как это делаю я.

Я просто устроен иначе, чем большинство моих окружающих. Я не могу участвовать в том, что они называют удовольствием, потому что это вызывает у меня отвращение и разрушает мою суть. Общество ужасно мне, и я сторонюсь его. Женщины флиртуют со мной при дворе, но я ухожу с их пути. Если бы я был поэтом, то я бы мог, вероятно, пожинать лавры успеха, если бы сказал эти вещи в стихах. Я не наделен даром выразить себя, и поэтому я должен терпеть то, что меня высмеивают, презирают и клевещут. Меня называют безумцем. Назовет ли Бог меня также, когда призовет однажды к себе?»

Это интервью произвело в свое время фурор. Оно цитируется по сей день многими биографами короля. В частности, людвиговед Альфонс Швайггерт отмечает, что в присутствии лакея Альфонса Вебера король Людвиг давал интервью Вандерпулу. Исследователь Люк Роже подвергает сомнению, что Людвиг когда-то открывал сердце постороннему журналисту Вандерпулу в 1882 году. Он отмечает, что Вандерпул однажды был уличен в литературной мистификации, известно также, что Людвиг не давал никогда интервью журналистам, за предполагаемым исключением, Лью Вандерпула. В баварской прессе тех лет исследователь не обнаружил никаких сообщений о посещении короля американским журналистом, а если бы такое событие было на самом деле, то определенно вызвало журналистский интерес в Баварии. О визите нигде не отмечено, хотя в то время журналисты, шпионы и придворные неусыпно следили за каждым шагом короля. И также нет первоисточников о том, что лакей Вебер был свидетелем встречи Людвига и журналиста. Поэтому это интервью подлежит сомнению.

Спустя много лет уже современные специалисты психоаналитик Вольфганг Шмидбауер и психиатр и невролог Йоханнес Кемпер в 1980-х годах изучили подробно «болезнь» короля Людвига и проанализировали медицинское заключение Гуддена. Они пришли к выводу, что медицинское заключение было составлено некорректно и ненаучно, на основании ложных донесений осведомителей. Специалисты выразили удивление, почему не были представлены врачи из других баварских регионов. Шмидбауэр и Кемпер считают, что Людвиг не страдал ни паранойей, ни шизофренией, они находят, что его состояние здоровья не было безнадежным, а его нервозность, мысли о самоубийстве не являются симптомами психического заболевания, а признаками человека, который был загнан в угол экстремальной ситуацией. Они считают, что Людвиг был обидчив, склонен к нарциссизму, но не был поражен бредовыми мыслями и тем более прогрессирующей умственной отсталостью.

В конце 1970-х годов Адольф фон Либерман также подверг критике работу Гуддена, отметив, что тот действовал по указке министров и без обследования поставил королю Людвигу диагноз «душевнобольной», что противоречит любой медицинской морали, клятве Гиппократа.

Шмидбауэр, Кемпер и Либерман сошлись во мнении, что Людвиг II не страдал психическим заболеванием и ему не требовалось никакое медицинское вмешательство.

Авторитетный гейдельбергский психиатр Хайнц Хефнер, биограф Людвига II, пересмотрев множество документов короля из тайного архива Виттельсбахов, пришел к выводу, что Людвиг не страдал паранойей, шизофренией или слабоумием. Письма, приказы, распоряжения Людвига показали исследователю, что их писал вполне здравомыслящий человек без признаков душевного заболевания. Перенесенный в детстве Людвигом менингит оставил следы на оболочке мозга, что показало и вскрытие. Последствия перенесенной болезни выражались в частых головных болях. Поведение короля Людвига он находит эксцентричным, однако не считает, что он страдал навязчивыми идеями, кроме сильного увлечения строительством замков. По мнению Хефнера, брат Людвига принц Отто был действительно психически болен. Людвиг в его понятии – это застенчивый эксцентрик, мечтатель, оторванный от реальности, но не безумец.

Психиатр убежден, что доктор Гудден считал себя «удлиненной рукой государственной власти».

Потомок принца-регента Луитпольда герцог Франц Баварский предоставил Хефнеру доступ к тайному домашнему архиву Виттельсбахов, чтобы психиатр представил многие события в новом свете. С чем, собственно, Хефнер справился, только вот результат не удовлетворил нынешних Виттельсбахов, поскольку он развенчал версию безумия Людвига. Герцог Франц затем запретил Хефнеру доступ в семейный архив.

Возникает закономерный вопрос: зачем дом Виттельсбахов поддерживает многолетнюю ложь о безумии Людвига II и прочие мифы о короле, препятствует открытию гробницы Людвига? По сей день держатся под замком многочисленные документы короля, а некоторые выдают исследователям только выборочно. Исследователи сталкивались также с тем, что странным образом куда-то исчезают документы из архива, обличающие баварское правительство и принца Луитпольда. Получается, что нынешние Виттельсбахи до сих пор покрывают грехи, совершенные баварским правительством и принцем Луитпольдом. Они не желают признать вину и покаяться перед общественностью за деяния, совершенные их предками, и наконец оправдать Людвига II.

Мария Залесская видит причину этому: «Хотя то, что архив дома Виттельсбахов, можно сказать, засекречен, в принципе понятно. И причина тому вовсе не трепетное отношение к „тайне частной жизни больного монарха“. Тогда необходимо было бы скрывать как раз те документы, что находятся в открытом доступе! Вряд ли в архивах содержится что-либо более „страшное“, чем та грязь, что была выплеснута на Людвига в то время, когда его объявляли сумасшедшим. Но правительству Луитпольда необходима была видимость легитимности, а любой факт, противоречащий официальной версии событий, наносил бы этой легитимности непоправимый ущерб. Лучше уж неподтвержденные слухи, чем прямые улики в узурпации трона. Да и современные Виттельсбахи, являясь потомками именно Луитпольда, до сих пор не стараются хоть немного реабилитировать память несчастного короля: ведь тогда пришлось бы признать, что они сами – потомки узурпатора».

Глава 3

Последние дни жизни Людвига

В полдень 9 июня 1886 года министры собрались у принца Луитпольда на заседании. После оглашения Лутцем медицинского заключения, составленного доктором Гудденом, было принято решение, что все условия для наступления регентства выполнены. На следующий день планировали огласить во всех газетах о наступлении регентства Луитпольда. Клеменс цу Тёрринг-Йеттенбах и Макс фон Хольнштайн были назначены в качестве опекунов короля Людвига для соблюдения его гражданско-правовых интересов. Назначить Хольнштайна опекуном было большой ошибкой, поскольку Людвиг последние годы его терпеть не мог и даже упоминание имени графа приводило короля в неистовство. Но правительство совершенно не волновали чувства короля.

Государственной комиссии, состоявшей из министра Крайльсхайма, Тёрринга-Йеттенбаха, Хольнштайна, доктора Гуддена и его ассистента доктора Франца Карла Мюллера, Карла Теодора Вашингтона, протоколиста Румплера и четырех санитаров Брауна, Маудера, Хака и Шнеллера, было поручено отправиться к Людвигу в Хоэншвангау и известить монарха о его установленном заболевании и назначении регентом Луитпольда. Гофмаршалу Альберту Мальсену поручили отправиться в Эльбигенальп, чтобы известить о событиях королеву-мать. Лутц предпочел остаться в Мюнхене, а его коллега Крайльсхайм возглавил делегацию и должен был лично вручить королю письмо Луитпольда, в котором он разъяснял ситуацию племяннику.

Фердинанд фон Миллер, друг Луитпольда, затем рассказывал, как посетил его утром 10 июня 1886 года, когда первая государственная комиссия находилась уже у короля Людвига: «Я дал с собой комиссии письмо, в котором писал, что я вынужден по медицинскому совету и желанию принять регентство, однако надеюсь, что это состояние долго не продолжится и скоро я снова смогу поклониться правлению его величества».

Министры и Луитпольд хотели, чтобы Людвиг узнал первым о регентстве от своего дяди, а не от народа или подчиненного персонала. Самого Людвига планировали взять под стражу и перевезти в Линдерхоф.

В тот же день государственная комиссия выехала специальным поездом в направлении Нойшванштайна, где не подозревающий ни о чем Людвиг решил отметить наступающий праздник Троицы. Хольнштайн взял с собой в поездку рыболовную снасть и охотничье оборудование, словно он отправлялся на отдых.

Лишь поздно ночью, примерно в полночь, комиссия прибыла в Хоэншвангау. Слуги недоверчиво встретили прибывших. Поскольку их багаж с униформой должен был прибыть почтовыми лошадьми значительно позднее, господа, желая предстать перед королем в торжественной униформе, решили дождаться багажа и только затем идти в Нойшванштайн.

Почувствовав себя голодными и уставшими после многочасовой езды, чиновники заказали себе роскошный ужин Souper de Sa Majeste le rois (ужин его величества короля), состоящий из семи блюд, а также десять бутылок шампанского и сорок литровых кружек пива. Во время застолья обсуждали, как им задержать короля и кто первый предстанет перед Людвигом и сообщит о регентстве. Наглый Хольнштайн воскликнул, что он не постесняется выступить первым. Это не встретило одобрения, и пришли к решению, что министр Крайльсхайм, как глава комиссии, выступит первым в сопровождении Хольнштайна и Тёрринга-Йеттенбаха. Затем доктор Гудден с ассистентом Мюллером и Румплером проведут беседу с королем и возьмут его под медицинское наблюдение. Четыре санитара должны будут ожидать перед дверью на случай сопротивления Людвига. В результате долгого спора решили, что перевозить короля будут одного в закрытой карете, один из санитаров поедет рядом с кучером, а сами члены комиссии последуют в другой карете.

Доктор Мюллер затем писал в мемуарах: «Я должен признаться, честно говоря, что этот ужин произвел на меня очень неловкое впечатление непосредственно перед решающим моментом, также как вид и содержание всей беседы».

Глубокой ночью, когда члены комиссии разбрелись по комнатам, захмелевший Хольнштайн решил проинспектировать конюшню и заодно присмотреть подходящий транспорт для комиссии. Там граф встретил кучера Фрица Остерхольцера, который запрягал карету для ночной прогулки короля Людвига. Он приказал Остерхольцеру распрячь карету и подготовить другую для короля, которая поедет с другим кучером в Линдерхоф. Удивленный Остерхольцер отказывался, настаивая, что ему приказал король. Однако граф перебил его со словами, что король здесь больше не распоряжается и главный теперь принц Луитпольд.

Остерхольцер тут же почуял неладное. Он привел лошадей в конюшню, узнал от дозорного Шрамма, что Хольнштайна и других господ сопровождают четыре санитара. Остерхольцер мигом бросился в сторону Нойшваштайна предупредить короля.

Первая попытка захвата короля провалилась из-за болтливости Хольнштайна и непродуманности действий остальных членов комиссии.

Дадим слово Остерхольцеру: «Я не мог поверить в это. Я был в недоумении и решил обратиться за советом к королю. Я так и думал, что здесь что-то не так. Сразу я побежал к новому замку. Было около 1 часа ночи, и к этому времени король обычно садился за ужин. Я вбежал в темную столовую, освещенную только слабым светом свечи, где находился король. Едва увидев его, я упал на колени с криком, что ему угрожает опасность. Король не узнал меня и так испугался, что выбежал из комнаты и спросил бодрствующего охранника, кто был тот мужчина, который ворвался без стука в его комнату. Узнав мое имя, король поинтересовался, в чем дело. Еще раз я, заикаясь, сказал, что ему грозит опасность, комиссия в Хоэншвангау и прибудет сюда к утру. В отчаянии я умолял короля, чтобы он бежал со мной; лошади были запряжены, мы могли бы в течение нескольких часов пересечь границу. К моему большому удивлению, король начал меня успокаивать и сказал: „Хорошо, Остерхольцер. Ты верный. Но так не пойдет“. Позже Людвиг сказал лакею, я полагаю Веберу, что он не хотел, чтобы из-за него проливалась кровь».

Король не собирался бежать, а предпринял меры: закрыл замок от посторонних и усилил охрану, поставил в известность начальника округа Бернхарда Зоннтага, вызвал жандармов из Фюссена с сержантом Боппелером и пожарную бригаду из близлежащих деревень. Безотлагательно они прибыли в Нойшванштайн для защиты своего короля.

Узнав, что Людвигу грозит опасность, тревогу также подняла баронесса Эсперанца (Спера) фон Трухзес, эксцентричная дама и большая поклонница короля. Стоит немного упомянуть о ней. Эсперанца (1839–1914) по происхождению была испанской, однако родилась в Санкт-Петербурге в семье дипломата Хорхе де Сарачага и Екатерины Лобановой-Ростовской, которая с 1833 года была фрейлиной императрицы Александры Федоровны. Рано лишившись родителей, Спера унаследовала немалое состояние и воспитывалась вместе со своим братом ближайшими родственниками. В июле 1862 года Спера вышла замуж за баварского дипломата барона Фридриха фон Трухзес Ветцхаузена, который в то время был послом при российском дворе. Брак остался бездетным, барон скончался в 1877 году. С 1885 года Трухзес и ее брат взяли под опеку своих осиротевших родственников. Спера много внимания уделяла делам благотворительности.

Баронесса Трухзес одно время состояла фрейлиной герцогини Софии Баварской, когда та была еще невестой Людвига. Баронесса уже тогда часто общалась с королем и питала к нему возвышенное почитание, которое затем переросло во влюбленность. Через Трухзес Людвиг обычно посылал Софии букеты цветов. У Трухзес был большой дом в Мюнхене, в ее салоне бывали представители мюнхенского высшего света, она знала довольно многих политиков, поддерживала дипломатические контакты с королевскими дворами других государств. Некоторое время Спера проходила лечение у доктора Гуддена.

В 1886 году Трухзес арендовала виллу в Швангау, чтобы быть поближе к королю Людвигу, с которым намеревалась как бы «случайно» встретиться на прогулке. Она всегда точно знала, что происходит между Нойшванштайном и Хоэншвангау. Именно баронесса Трухзес была таинственной «дамой лилий», которая посылала букеты красивых лилий Людвигу. Трухзес оставалась анонимной и не хотела раскрывать свою тайну.

Даже когда король узнавал, что его поклонница ежегодно проводила отпуск в Хоэншвангау и ему легко было узнать ее тайну, он не делал таких попыток.

«Даму лилий» знали только секретарь кабинета министров Фридрих фон Циглер и парикмахер Хоппе. Они лишь только сообщали королю Людвигу о ее виде и какую прическу носила дама.

Людвигу доставляли большую радость подаренные цветы. Он ставил лилии на свой письменный стол и расставался с ними только, когда засыхал последний цветок. Меняя свое местопребывание, переезжая в горные хижины или замки, король часто брал цветы с собой.

Последний букет от «дамы лилий» король получил за несколько дней до своей смерти, перед вмешательством первой комиссии. На этот раз это были не лилии, а красивая композиция из роз.

Когда Трухзесс узнала о приезде комиссии в Хоэншвангау и что они направляются к Нойшванштайну, чтобы захватить короля, она в сопровождении двух горничных, маленькой собачки, вооружившись зонтиком, немедленно отправилась к замку, чтобы предложить свою помощь королю.

Узнав от Хольнштайна об исчезновении кучера Остерхольцера, Крайльсхайм забил тревогу, поднял остальных членов комиссии. Облачившись в свои торжественные мундиры, комиссия села в экипажи, которые организовал Хольнштайн.

Сквозь дождливую туманную погоду незадолго до рассвета комиссия выступила в путь к Нойшванштайну.

Достигнув замка и выбравшись из экипажей, члены комиссии обнаружили, что массивные ворота закрыты, и встретили перед носом вооруженную охрану. Крайльсхайм начал объяснять часовым, что имеет приказ от принца Луитпольда арестовать короля Людвига, и показал письмо принца констеблю жандармов. Охрана действовала правильно, защищая своего короля, они присягали королю Людвигу как главе государства, а не его дяде и правительству. Хольнштайн возмущался и выкрикивал, называя Людвига душевнобольным. Поэтому выкрики о «безумном» Людвиге и угрозы государственной комиссии не производили никакого эффекта на жандармов. Вахмистр Хайнц отказался слушать министра, а часовые попытались подтолкнуть членов комиссии обратно в кареты. Хайнц оставался непреклонным и несколько раз повторил господам, что король распорядился никого не впускать.

Король из окон Нойшванштайна видел членов комиссии. Камердинер Вильгельм Рутц вспоминал: «Сам король был бледным от волнения, ходил по комнате взад и вперед, разговаривая сам с собой, и часто смотрел на часы. Около 3:30 утра он позвал Хитля и меня к себе. Мы пошли с ним на балкон спальни, так как отсюда была лучшая точка обзора на улицу замка. Он стоял между нами и непрерывно смотрел вниз с дрожащими губами. Он освободил нас от обычного поклона и молчания. Тогда он увидел комиссию, указал на нее и сказал: „Смотрите, они идут!“ Все же они не могли попасть внутрь. Жандармы были на своих постах с заряженными винтовками. Отчетливо виднелись пестрые одежды комиссии: синие, зеленые, желтые, красные и черные. У всех были украшенные шляпы. Одетые в черное господа – психиатры и санитары. Когда господа скрылись из виду, король сказал: „Дело кажется мне ничтожным зрелищем“. И, обратившись к нам, он сказал: „Не так ли, во всех случаях вы останетесь со мной?!“ Мы подняли правую руку для новой клятвы и положили слева на сердце. Король благожелательно кивнул. Граф Хольнштайн нагло требовал пропустить комиссию. В своем негодовании король воскликнул: „Заприте их в темницу – пусть ребята поголодают!“ Один из комиссии, я полагаю, граф Хольнштайн, повернулся и крикнул повару: „Принесите нам поесть и попить!“ – „Ничего нет!“ – рассмеялся повар. Гудден был рассержен, члены комиссии попытались прорваться силой. Хайнц пригрозил, что откроет огонь, если господа будут прорываться. В ходе суматохи один из санитаров обронил бутылку с хлороформом.

В разгар конфликта вступила баронесса Трухзес. Смело размахивая зонтиком, она кричала, обрушила поток ругательств, бросилась на членов комиссии, пытаясь загнать их обратно в экипажи. Ей даже удалось прорваться сквозь охрану в замок со словами, что она не оставит своего короля в опасности наедине с этими предателями.

Добравшись до комнат короля, Трухзес взволнованно начала убеждать Людвига принять ее помощь, обратиться за поддержкой к народу и отправляться в Мюнхен. Король успокоил ее и сказал, что имеет силы защитить себя и ему ничего не угрожает. Только через несколько часов обеспокоенную Трухзес выпроводили из замка.

Тем временем возле замка собралась разгневанная толпа местных жителей – крестьяне, мужчины, женщины и даже дети, которые, услышав о происходящих событиях, прибыли к Нойшванштайну, дабы защитить короля. Они были вооружены топорами, винтовками, ножами и мечами и стали угрожать членам комиссии. Промокшие от дождя, злые и униженные господа, испугавшись неуправляемой толпы, сели в экипажи и вернулись обратно в Хоэншвангау. Там они решили, что следует телеграфировать в Мюнхен, требовать подкрепления и поставить в известность начальника окружного ведомства Фюссена.

Когда Людвиг узнал, что члены комиссии вернулись в Хоэншвангау, он приказал сержанту Боппелеру и жандармам арестовать бунтовщиков и доставить их в замок добровольно либо силой.

Ранним утром 10 июня около 6 часов всюду – в Мюнхене и других баварских городах распространялась весть о провозглашении регентства принца Луитпольда. Военное министерство также информировало баварские войска повиноваться главнокомандующему принцу Луитпольду.

Известие о регентстве вызвало возмущение у некоторых мюнхенцев против Луитпольда и министров. Многие люди не верили в болезнь короля. В сельской местности крестьяне плохо понимали, что такое регентство, и предполагали государственный переворот.

Среди Виттельсбахов наметился раскол: кузены Людвига II, сыновья принца Адальберта Баварского, принцы Людвиг Фердинанд и Альфонс, встали в оппозицию к семье Луитпольда и чуть было не отправили эскадрон для охраны Нойшванштайна. Allgemeine Zeitung Nr. 161 от 11 июня 1886 года, дабы успокоить народ, опубликовала разъяснение, что такое регентство и что все происходит в соответствии с законом.

Министр Крайльсхайм после провала первой комиссии отдал приказ почте и телеграфистам, чтобы все телеграммы и депеши королю перенаправлялись в Мюнхен и чтобы все исходящие письма короля ни в коем случае не передавались дальше. Это отрезало королю и его окружению возможность передавать дальнейшие приказы и любые просьбы о помощи.

Тем временем жандармы с вахмистром Боппелером арестовали первую комиссию по приказу короля. Боппелер отверг любое упоминание о провозглашении принца Луитпольда, которое было опубликовано в Мюнхене утром 10 июня, но до сих пор неизвестно в Хоэншвангау.

Единственному из членов комиссии – протоколисту Румплеру – удалось скрыться, добраться в Мюнхен к Лутцу и поднять тревогу. Остальные члены комиссии под охраной были сопровождены к Нойшванштайну. Им пришлось идти по дороге мимо разъяренных крестьян, которые осыпали их всевозможными ругательствами. Трое членов комиссии испытали серьезный страх за свою жизнь, поскольку опасность исходила не только от пожарных, но и от обозленного населения. Хольнштайн начал упрашивать Боппелера защитить членов комиссии от бушующей толпы. Члены комиссии не были связаны, и никто из них не пострадал от гнева населения. Простому народу действия комиссии против короля виделись государственной изменой, и они были движимы одним желанием помочь своему монарху. Позже жандармы, пожарные, крестьяне, которые защищали короля, были обвинены в фанатизме и пренебрежении долгом. «Сельские жители были фанатичны», – сообщал Вертерн Бисмарку.

Арестантов заперли в сторожке Нойшванштайна в нескольких скудно обставленных комнатах под охраной двойного караула жандармов. Членов комиссии постепенно начал охватывать страх. Никто из них не знал, когда прибудет помощь из Мюнхена, чтобы освободить их и угомонить разбушевавшийся народ. Пленники также надеялись, что Хоэншвангау скоро достигнет весть о провозглашении регентства принца Луитпольда, иначе их положение будет становиться печальнее с каждым часом. Через лакея, который был известен Хольнштайну, членам комиссии удалось передать весть о своем тяжелом положении в Мюнхен.

Граф Хольнштайн не терял расположения духа, он возмущался недостойным обращением: «Король дал письменное распоряжение заковать нас в цепи, выколоть глаза, содрать кожу и не давать нам ничего есть. Мы даже не можем умыться, и мы вынуждены оставаться в собственной грязи. Даже чтобы сходить в туалет, требуется разрешение, и поход происходит под строгой охраной. Я прошел через два поединка, но я предпочел бы еще биться на десяти таких, чем провести еще один час в этом положении».

Король отдал приказы об аресте членов комиссии и о том, как с ними следует обращаться. В тексте говорилось о задержании комиссии, о том, что их следует связать, снять с них униформу, закрыть господ по отдельности; Хольнштайна и Крайльсхайма заковать, выяснить зачинщика и отхлестать. У жандармов был приказ короля не спускать глаз с пленников, даже при походе их в туалет. Чувствительный вспыльчивый Людвиг был вне себя от гнева. Однако нигде в тексте не мелькало «вырезать глаза» арестантам или «содрать с них кожу живьем», как это намеренно преувеличил Хольнштайн. Не имеется на сегодняшний день документов, подтверждающих слова Хольнштайна. Мнимыми приказами «вырезать глаза» и «содрать кожу» позднее хотели лишь обосновать безумие Людвига.

В тайном домашнем архиве Виттельсбахов находится два варианта докладов свидетеля тех событий жандарма Боппелера. В первом докладе Боппелер не указывает, что Людвиг давал распоряжение о жестоком обращении с членами первой комиссии. Жандарм не умолчал бы о таких приказах, если бы они имели место. Второй доклад Боппелера отличается почерком от первого, словно его составляло другое лицо. В докладе указывается, что Боппелер получил приказы не лично от короля, а через Майра. В докладе также упоминаются приказы Людвига об истязаниях членов комиссии. Как отмечает Альфонс Швайггерт, имеется также письмо Фердинанда Поппелера (Буква «Б» в фамилии заменена на «П») от 10 июня 1886 года министерству иностранных дел. И это письмо исчезло из архива после 1993 года. К тому же акты по введению регентства Луитпольда также куда-то исчезли из архива.

Можно сделать предположение, что второй доклад Боппелера был написан специально, вероятно, даже самим Майром, чтобы убедительно показать безумие Людвига. Либо Боппелер, как и доктор Шляйсс Лёвенфельд, был побужден правительством изменить свои взгляды в отношении короля, и его подвели к тому, чтобы он дал другие показания, которые были выгодны для правительства. Боппелера после роковых дней в Нойшванштайне по неизвестным причинам отчислили из жандармерии. Через два года, в 1888 году, он скончался.

В 11 часов прибыла телеграмма из Нойшванштайна командиру Кемптенского егерского батальона с приказом защитить короля. Однако перед тем, как выступить, командир запросил у военного министерства в Мюнхене, был ли на то законный приказ. Военный министр отменил это выступление и запретил егерскому батальону повиноваться приказам короля. И эта защита для Людвига была перерезана.

Из Мюнхена обер-регирунгсрат Йозеф Коппльштеттер и последний бывший кабинет-секретарь короля Людвиг фон Мюллер получили приказ направиться в качестве государственных комиссаров в Хоэншвангау вместе с полковником жандармов бароном фон Хеллингратом, чтобы освободить арестованную комиссию, навести порядок и провести расследование. Комиссары отбыли после обеда и прибыли только вечером в 22 часа.

Тем временем в полдень в Фюссен и Хоэншвангау прибыло провозглашение о введении регентства Луитпольда. Начальник округа Зоннтаг был вынужден прервать свой обед и направиться в Нойшванштайн. Прибыв в замок, Зоннтаг уведомил вахмистра Боппелера о том, что с этого момента судьба пленников переходит в его руки и они должны беспрепятственно покинуть замок. Освобождение комиссии произошло без ведома короля, они по отдельности покидали замок, чтобы меньше привлекать внимания. Арестанты находились запертыми всего лишь каких-то несколько часов. Зоннтаг также отпустил пожарную команду, которая находилась во дворе замка. Также и народ, собравшийся возле замка, стал постепенно расходиться.

Прибыв в Хоэншвангау, доктор Гудден и министр Крайльсхайм стали настаивать, чтобы вскоре вернуться в Нойшванштайн и захватить Людвига. Граф Хольнштайн наотрез отказался предоставлять лошадей для этого мероприятия и не хотел предпринимать каких-то действий в тот же день, он хотел скорее покинуть Хоэншвангау. Условились на возвращении в Мюнхен.

Пока закладывали карету, члены комиссии видели, как в сторону Нойшванштайна направлялся граф Дюркхайм, которого Людвиг вызвал к себе на помощь. Дюркхайм узнал членов комиссии, однако проехал мимо, не поприветствовав их.

Стоит отметить о появлении в роковых событиях последних дней Людвига секретаря прусского посольства Ойленбурга, который направился в Хоэншвангау, чтобы разведать события и доложить обо всех новостях своему начальству. В своих мемуарах Ойленбург отмечает, что он отправился инкогнито по собственному желанию. Его начальник Вертерн поддержал его идею и предупредил его, чтобы он вел себя осторожно, поскольку «пруссаку в кругу взволнованных горных жителей может быть небезопасно».

Действовал ли Ойленбург по собственной инициативе или же был направлен Берлином со специальной миссией, как шпион в Баварию, – вопрос остается открытым. Но его дальнейшее поведение в последующие последние дни Людвига II мало напоминает собственную инициативу, а больше приказ от вышестоящего руководства.

По дороге Ойленбург видел проезжающего Дюркхайма и убегающую первую комиссию. Он рассказал им, что его прусская дипломатическая миссия связана с интересами местного правительства. C членами комиссии Ойленбург возвращался в Мюнхен.

Граф Дюркхайм впоследствии рассказал Филиппу Ойленбургу о своем пребывании у короля Людвига:

«Я после моего приезда в замок сообщил королю, что прибыл по его приказу. Он распорядился проводить меня в свой рабочий кабинет и принял меня очень любезно. Он сказал мне: „Помогите мне в моем сложном положении; ночью меня неожиданно разбудили известием, что несколько господ пришли увести меня силой. Разумеется, я не впустил их в замок и приказал арестовать. Тогда баронесса Трухзесс прибыла, к моему самому большому удивлению, и вне себя от волнения вломилась в мою комнату, чтобы защищать меня, – я сказал ей, что сделаю это сам, что не стану прибегать к помощи женщины. Что они намерены делать со мной? Все же нельзя обращаться со мной как с сумасшедшим? Все это только вопрос денег. Если кто-то положил бы мне на стол несколько миллионов марок, я хотел бы посмотреть, сочтут ли меня сумасшедшим!“

Король совершенно ясно мыслил и говорил со мной подробно о том, что нужно делать. Я сделал ему предложение собраться со мной сразу и поехать в Мюнхен, чтобы показаться народу; все бы приветствовали его. Король, однако, объяснил, что он устал, что воздух в городе ему не нравился, – короче, он уклонился от моего предложения.

Я сказал королю, если он не может ехать в Мюнхен, то пусть собирается и поедет со мной через границу в Тироль. Через час он был бы свободен. Замок Шванштайн был полностью в его власти, он мог управлять им, как он захочет, но несомненно, что в короткое время новое провозглашенное правительство Мюнхена примет меры предосторожности, которые будут препятствовать его свободному передвижению. Нужно было принимать решение сейчас или никогда. Король также уклончиво ответил на это предложение: „Я устал; я не могу сейчас ехать; что мне делать в Тироле?“»

Ойленбург затем спросил у Дюркхайма о том, не заметил ли он симптом безумия у короля? Дюркхайм ответил: «Нет, только его полная нерешительность бросилась мне в глаза. Он просил моей помощи и моего совета, я предложил ему самую простую и вполне разумную возможность, – но он был не в состоянии принять ее. В остальном он был абсолютно логичен в своих словах, особенно когда я получил телеграмму от военного министра, после чего немедленно отправился в Мюнхен. Я пошел с этой телеграммой к королю и просил его, чтобы он принял решение. Он сказал мне, что я не должен его покидать, у него нет больше людей, кому он может доверять. Мне было бесконечно мучительно видеть бедственное положение короля. Я телеграфировал обратно, что не смогу оставить короля. Вскоре после этого я получил телеграмму от военного министра, который передавал мне приказ принца регента Луитпольда, что я должен явиться в Мюнхен, в противном случае я буду считаться предателем.

Я должен был дать знать королю об этой телеграмме, и его просьба не покидать его была душераздирающей. Но он также сказал: „Я вижу, что вам нужно вернуться, иначе ваша карьера и будущее будут потеряны“. Тогда он потребовал у меня яд и возвращался снова к этому, несмотря на мой отказ. „Где я должен взять яд?“– сказал я – если бы я вообще хотел приложить руку к такому преступлению. Король ответил: „В ближайшей аптеке – везде есть яд, и я больше не могу жить!“

Это был страшный момент. Наконец я уехал – я видел, что ничего невозможно было сделать».

Из рассказа Дюркхайма мы видим, что Людвиг отверг последнюю попытку своего спасения. Можно обвинить его в слабости, нерешительности. Но надо понимать, в каком психологическом надломе он находился, его моральный дух был подорван, чтобы на что-то решиться. Повар Хирнайс сообщал о тогдашнем состоянии Людвига: «Король был измотан. Быстрое решение тяжело давалось ему. Он колебался». Теодор Хирнайс придерживался мнения, как и Дюркхайм, что Людвигу следует ехать в столицу.

От попытки укрыться в Австрии Людвиг отказался, давая такое объяснение: «Вероятно, меня примут в Австрии. Но откуда я возьму там средства на жизнь? В итоге дойдет совсем до кровопролития».

Вахмистр Боппелер так же, как и Дюркхайм, предлагал Людвигу побег в Австрию. Король четко осознавал, что без денег он там долго не протянет, обременять Франца Иосифа и Сиси он не хотел. Его королевская честь возмущалась против того, чтобы ему, монарху, быть изгнанным из собственной страны. И к тому же Людвиг ясно понимал, что события могут привести к гражданской войне, а король пацифист, не хотел ради себя жертвовать жизнями людей. Что ему бы, конечно, следовало сделать, так это поехать в Мюнхен, показаться общественности и бороться за возвращение своих прав. Возможно, он опасался, что по приезде в столицу его там сразу арестуют и подвергнут заключению или что, открыто обвинив дядю в государственной измене, он может подвергнуться еще большему риску, поскольку у него было мало доказательств.

Пришедшая телеграмма от Хессельшвердта также удержала короля от поездки в Мюнхен. Хирнайс сообщает: «Там телеграмма шталмейстера Хессельшвердта прибыла из Мюнхена, группы с красными знаменами двинулись по городу, появление короля нецелесообразно. Вероятно, из-за этого сообщения король принял решение. Он приказал ехать в Линдерхоф». Можно полагать, что Людвига намеренно запугали социалистами, дабы предотвратить его приезд в Мюнхен.

Дюркхайм, понимая, что отправленные телеграммы не доходят до адресатов, предложил Людвигу выслать телеграммы с помощью его и камердинера Вебера через приграничный австрийский город Ройтте. Были отправлены телеграммы о помощи генералу Фридриху фон Муку, барону Франкенштайну, которого Людвиг рассматривал как нового премьер-министра, а также Отто фон Бисмарку. В телеграмме Бисмарку Дюркхайм указал, что Людвиг приказывает немедленно принять меры по контрпровозглашению регентству Луитпольда.

Были также разосланы телеграммы императору Францу Иосифу, Сиси, которая пребывала в Фельдафинге, письмо кузену принцу Людвигу Фердинанду. Приведем его полностью, поскольку оно доказывает, что Людвиг был вполне в здравом уме в свои последние дни жизни и четко осознавал свои действия:

«10 июня 1886 года из замка Нойшванштайн

Дорогой кузен!

Прости за плохой почерк, я пишу в большой спешке. Только представь, сегодня случилось неслыханное!! Сегодня ночью поспешно прибыл один человек из конюшни и сообщил, что несколько людей (в том числе, страшно сказать, министр и один из моих придворных) прибыли в полной тишине, приказали заложить мою карету и лошадей, чтобы забрать меня из верхнего замка, и хотели заставить меня ехать в Линдерхоф, чтобы там, очевидно, держать меня под стражей и бог знает что еще делать, чтобы добиться моего отречения. Позорный сговор! Кто может стоять за таким преступлением, вероятно, принц Луитпольд.

Жандармы и пожарная охрана смело противостояли и сорвали это. Позорные мятежники были арестованы. Держи это все, пожалуйста, пока при себе. Как такое возможно!

Ты бы мог подумать, что такое возможно?! Уже давно я писал тебе, что намеренно обо мне из-за денег распространяются слухи, что я якобы болен, это не правда. Это слишком плохо. Должен прийти свет в эту бездну злобы! С непоколебимым доверием и искренней любовью,

твой верный кузен Людвиг

Хоэншвангау 10 июня 86».

Дополнение карандашом: «Эти мрази напали ночью и хотели меня захватить!!»

Это письмо пришло к Людвигу Фердинанду слишком поздно, когда король был заключен уже в Берге, и он уже ничем не мог помочь своему королевскому кузену. Жена Людвига Фердинанда испанская инфанта Мария де ла Пас, принеся мужу печальные известия, громко разрыдалась.

В 2016 году это письмо короля произвело сенсацию. О нем кратко упоминалось ранее в книгах Феликса Зоммера, Хайнца Хефнера, Грега Кинга, Десмонда Чепмена Хьюстона. Только многие историки не проявили должного внимания к этому письму.

Некоторые телеграммы не достигли получателей из-за распоряжения Крайльсхайма, поскольку перехватывались на телеграфе и доставлялись министрам. Генерал Мук получил письмо короля, но никак не отреагировал. Франкенштайн, получив телеграмму короля, выехал из Мариенбада в Мюнхен, где пояснял Луитпольду, что последует призыву короля и будет уговаривать его отречься. Принц-регент ясно дал понять Франкенштайну, что если тот выступит, то не будет допущен к королю. Барон отказался от своей поездки и затем 13 июня перешел на сторону Луитпольда. Это решение ему далось нелегко, происшествия тех дней заметно сказались на его здоровье.

Бисмарк, находясь во Фридрихсруэ, также получил телеграмму короля. Зять Бисмарка, Куно Рантцау, писал в министерство иностранных дел в Берлине: «Рейхсканцлера очень близко задело дело: однако он просит Вас, чтобы Вы еще не представляли пока кайзеру телеграмму Дюркхайма. Как теперь будет, если он (Дюркхайм) громко объявил, что король здоров: все же это не останется незаметным».

Вмешательство Дюркхайма могло бы повернуть ситуацию в другую сторону, и Бисмарк это понимал. После обсуждения с императором Вильгельмом канцлер телеграфировал в Ройтте Дюркхайму: «Е. В. сразу следует поехать в Мюнхен, чтобы показаться народу и представить свои интересы перед собранным ландтагом».

«Я считал, – прокомментировал Бисмарк телеграмму, – либо король здоров, тогда он последует моему совету. Если он действительно сумасшедший, тогда он не оставит свою робость перед общественностью».

Бисмарк, конечно, судит жестко, но его совет Людвигу был верный. Возможно, он и мог бы протянуть руку помощи, но Людвиг также должен был бы решиться на какие-то действия и бороться за свою власть.

Отправленная из Ройтте Дюркхаймом телеграмма вызвала бурю в мюнхенском правительстве. Лерхенфельд-Кёферинг и Крайльсхайм потребовали от правительства в Берлине сведений о содержании телеграммы и пункте отправления. Чтобы не вызывать шума и покрыть Дюркхайма, Бисмарк отрицал наличие такой телеграммы.

Пока Дюркхайм находился у Людвига, он помог упорядочить документы. Король опасался, что многие документы могут попасть в руки его врагов. Людвиг сжег письма Хессельшвердта и других людей, поскольку считал, что никто не должен быть скомпрометирован. Все усилия верного адъютанта помочь королю, к сожалению, не смогли изменить хода событий. Постепенно все верные королю слуги и шевалежеры были заменены на других людей, которые были верны Луитпольду и баварскому правительству. Людвиг остался совсем один. Дюркхайм, как упоминалось, был тоже отозван от него по приказу военного министра. По прибытии в Мюнхен Дюркхайм был арестован на вокзале и заключен в армейскую тюрьму. Был возбужден судебный процесс, графа Дюркхайма обвиняли в государственной измене. Дюркхайм утверждал, что провозглашение о регентстве не было ему лично сообщено и он действовал, как подобает офицеру и флигель-адъютанту, пытаясь защищать жизнь короля. Через несколько дней, благодаря вмешательству Бисмарка, Дюркхайм был освобожден.

Неожиданно вечером распространилось обращение Людвига к своим подданным, где открыто призывалось предотвратить государственную измену, с датой от 9 июня, дабы аннулировать провозглашение регентства Луитпольда от 10 июня и признать его незаконным. Прокламация была напечатана тиражом 30 тысяч экземпляров якобы от имени короля. Однако листовки были конфискованы полицией, уже перешедшей на сторону принца-регента. Являлся ли этот призыв короля действительным посланием Людвига или же был подложным, как это позднее утверждали и подозревали, что оно было составлено мошенником саксонцем Шелленбергером и носило ряд как орфографических, так и других ошибок.

В баварской газете Bamberger Journal от 17 июня 1886 года отмечали, что провозглашение настоящее и было, возможно, составлено под влиянием Дюркхайма, из-за чего произошел арест последнего.

Дочь Дюркхайма Ольга фон Мальсен-Дюркхайм также упоминала о призыве в своих воспоминаниях: «Да, это была правда, что мой отец сделал все, дабы освободить Людвига II. Сначала он пытался уговорить короля поехать с ним в столицу, в Мюнхен, и даже позвать народ на свою сторону. Король подписал призыв к баварскому народу, что он, король, верен своему народу и его ошибочно считают безумным, и это провозглашение король подписал и велел тотчас разослать. Через некоторое время этот призыв был, как известно, конфискован и больше не публиковался».

Было ли провозглашение действительно подлинным или ложным, уже не играет особой роли, но ни Лутц, ни Луитпольд не могли допустить его массового распространения. Оно фактически призывало к народному восстанию, к гражданской войне, что ставило под угрозу режим министров и регентство Луитпольда.

Местная жандармерия, которая охраняла Нойшванштайн, была распущена по приказу военного министра и заменена другой охраной, верной Луитпольду. Большинство слуг также были отпущены, возле короля осталась лишь горстка служащего персонала, включая и предателя камердинера Майра. Тем временем два государственных комиссара – Коппльштеттер и Людвиг фон Мюллер – прибыли в Хоэншвангау. Освобождать первую комиссию им уже не было необходимости, и теперь их задание состояло в поддержании порядка, расследовании ареста первой комиссии и обеспечении перевозки короля в Берг.

Людвиг оказался запертым в собственном замке. Телефон и калориферное отопление в замке отключили. По этой причине Людвиг не смог поехать в Линдерхоф, как первоначально решил. Поначалу король принял эти войска за свою охрану, однако вскоре осознал, что стал узником: «Я – теперь пленник, провинившийся без вины! Что я сделал моему народу, что он покинул меня? Я бедный король, у меня нет друга, который поможет мне? …Сначала жандармы были там для моей защиты, теперь для моей охраны… Меня не пугает потерять трон, но я не вынесу быть заживо погребенным».

Прибыв в Мюнхен, члены первой комиссии ближе к ночи собрались на экстренное заседание у Лутца и принца Луитпольда, где обсуждались провал первой операции и дальнейшие решения о поездке второй комиссии, которая должна состоять только из врачей Гуддена и Мюллера и санитаров. Господа обсуждали также о предстоящем месте для размещения Людвига. Замок Нойшванштайн был исключен из вариантов, поскольку его сложно было охранять и замок находился далеко от Мюнхенской психиатрической больницы, в которой работал Гудден. Замок Линдерхоф также был исключен по причине поднявшихся волнений среди местного населения. Шахен посчитали также слишком отдаленным. Их выбор пал на замок Берг, который находился недалеко от Мюнхена и места работы Гуддена. В ходе обсуждений были приняты решения о дате и времени перевозки Людвига в замок Берг; Хольнштайн распланировал точный маршрут предстоящей поездки; также комнаты в замке Берг должны были быть переделаны для короля, врачей и медперсонала с обеспечением мер безопасности на окнах и постоянной возможности наблюдения.

С утра 11 июня население Хоэншвангау планировало спасение короля. Журналист Меммингер узнал это от двух верных королю Людвигу слуг камердинера Вебера и кучера Остерхольцера. Людвиг опасался, что может случиться столкновение с жандармерией и прольется кровь: «Из-за меня не должна проливаться никакая кровь. Я сведу счеты с небом и фогтом (Луитпольдом). Они сбросили меня с высоты в ничто, уничтожили мою жизнь, объявили при жизни мертвым, я не выдержу этого. Если бы меня лишили короны, я вынес бы это. Но то, что меня лишают разума, отбирают свободу и обращаются со мной, как с моим братом, нет, это я не вынесу, я хочу избежать этой участи, они толкают меня к смерти».

Даже если бы Людвиг принял бы этот план, то все пути к бегству уже были отрезаны к этому времени. Замок был окружен проправительственной охраной.

Людвиг в тот же день вызывал окружного врача Пёпфа и спросил его, не считает ли он его сумасшедшим, как другие. Доктор ответил, что практикует уже много лет и редко сталкивался с кем-то более нормальным. Ответ удовлетворил короля. Прежде чем отпустить доктора, Людвиг тихо сказал: «Похоже, я не более сумасшедший, чем другие люди».

Правительственные комиссары Коппльштеттер, Людвиг Мюллер и окружной начальник Зоннтаг, чтобы успокоить население и избежать волнений, созвали собрание, куда пригласили также бургомистра Фюссена. Они разъяснили собравшимся о законности регентства, о положении дел и о том, что любое сопротивление при задержании короля будет строго наказываться.

Посол Брук в письме Кальноки 11 июня 1886 года сообщал о том, как распространяется весть о регентстве и как население ее воспринимает: «Похоже, что провозглашение встречается с большим спокойствием по всей стране». Повсюду отмечалось «чувство сожаления о серьезной болезни» монарха. Придворный театр был закрыт. В «армии и низших классах большинство голосов выросло в пользу короля». Поэтому правительственные чиновники опасались «очередного народного волнения в предстоящие дни Пятидесятницы». Были приняты самые строгие меры безопасности. Мюнхенские газеты проявили «сочувственное отношение» к принцу Луитпольду. Брук также заметил: «Только они выходят далеко за пределы цели, когда говорят о болезни его величества, так как ее еще долго нельзя назвать столь серьезной, чем хотелось бы верить в настоящее время».

Заседание ландтага было назначено на 15 июня. Министры не были уверены, как депутаты отнесутся к происходившим событиям, особенно их волновали депутаты из Патриотической партии во второй палате, где преобладала идея Франкенштайна об отречении короля. В любом случае министры хотели избежать долгих дебатов и считали, что собранный материал против короля и медицинское заключение четырех психиатров будет вполне достаточным, чтобы ни у кого не возникло иного мнения.

Во второй половине дня вторая государственная комиссия, состоящая из докторов Гуддена и Мюллера, пяти санитаров, капитана жандармов Хорна и шталмейстера Леефельда выехала из Мюнхена в направлении Нойшванштайна.

Когда к королю прибыл парикмахер Хоппе, Людвиг несколько раз просил принести ему яд. Также он просил об этом и других слуг, включая и Майра. Парикмахер и лакеи отказались. Желание Людвига прогуляться в окрестностях замка было также отвергнуто комиссарами. Они опасались, что Людвиг и тут может предпринять попытку суицида, утопившись в озере или бросившись в водопад.

Король, который два дня фактически ничего не ел, к вечеру успокоившись, приказал Майру дать распоряжение поварам приготовить ужин и накрыть стол в зале Певцов к 18 часам. Это был последний ужин Людвига в замке Нойшванштайн. Он ел один в тишине, но потребовал от кухонных работников принести ему большой нож. И эту просьбу короля никто из персонала не выполнил. Как отмечал повар Теодор Хирнайс:

«В Нойшванштайне также не стихло волнение. Людвига II в отчаянном положении преследовала мысль о самоубийстве – требовал не только яд, но и острый кухонный нож, мы, разумеется, ему не дали. Мы не могли больше оставаться возле окон, опасаясь, что король может броситься на глубину водопада Пёлата.

Людвиг ощутил себя в полном одиночестве, и даже не у кого было больше спросить совета. Давно не спавший, от отчаяния много выпивший алкоголя в течение вечера, он словно тень бродил по Нойшванштайну, мысленно прощаясь со своим незавершенным творением. У него не осталось никаких сил бороться против препятствий, учиненных ему Луитпольдом и правительством. Он потерял надежду на лучшее.

С наступлением ночи Людвиг приказал осветить весь замок. Когда не смолкал за окнами Нойшванштайна дождь, Людвиг беседовал с камердинером Альфонсом Вебером.

Король: „Веришь ли ты в бессмертие души, в потусторонний мир, в возмездие?“

Вебер: „Да, ваше величество“.

Король: „Я также прочитал несколько книг, после которых можно впасть в заблуждение, но должно быть возмездие, то, как они поступают со мной, не может остаться безнаказанным! То, что у меня отнимают трон, я могу пережить, но то, что меня объявляют безумным, я не переживу. Моя кровь будет на тех, кто осудил и предал меня“.

Он подарил Веберу бриллиантовый аграф и деньги, которые у него были в письменном столе, сказав, что больше не нуждается ни в каких деньгах. Обычно непьющий Людвиг в тот вечер, чтобы забыться, выпил много вина и коньяка. Передав молитвенник камердинеру, король попросил помолиться за него.

Людвиг продолжал выражать суицидальные мысли:

„В половине первого я родился, в половине первого я хочу умереть“.

„Если я больше не могу строить, я больше не могу жить“.

„Скажи Хоппе, если он прибудет завтра, он сможет найти мою голову в водопаде Пёллат. Я надеюсь, что Бог мне этот шаг милостиво простит. Мою мать я не могу избавить от боли, которую я причиню ей“.

„Утопление – это прекрасная смерть, тело не обезображивает. Но если броситься в глубину, то сильно обезобразится. Но, может быть, мне все-таки броситься с башни или с балкона? Принеси мне ключ от башни“.

Когда Людвиг понял, что его просьбу о яде исполнить невозможно, у него возникли мысли сброситься вниз с башни замка. Людвиг несколько раз просил Майра принести ему ключ от главной башни. Коппльштеттер дал наказ Майру и другим слугам предотвращать любые попытки Людвига пробраться в башню и в крайнем случае прибегнуть к силе. Поэтому Майр намеренно лгал Людвигу, что ключ от башни был утерян.

О дяде Луитпольде Людвиг высказался в тот вечер: „Луитпольд! Прекрасный родственник, который захватил власть и заключил меня. Это не принц-регент. Это принц-бунтовщик“».

В тот вечер мысли короля перескакивали от суицида к побегу. Он потребовал кучера Остерхольцера, чтобы тот спланировал побег. Когда слуга Ниггль сказал, что Остерхольцер уехал из Хоэншвангау, чтобы не быть арестованным, король Людвиг закричал в отчаянии, что народ ничего не делает для того, чтобы спасти своего короля. Ниггль с сожалением ответил, что безоружный народ ничего не сможет сделать.

В полночь в Нойшванштайн прибыла вторая комиссия, которую возглавлял доктор Гудден. Никто из местного населения уже не оказывал сопротивления. Доктора Гудден, Мюллер и группа санитаров спокойно прошли во дворец, где их встретил камердинер Майр. С волнением он рассказал о суицидальных мыслях короля и как он неоднократно требовал ключи от башни. Был придуман план по захвату врасплох короля: Майр сообщает о найденном ключе от башни, Людвига побудят выйти из своих покоев и направиться в сторону башни, где его будут поджидать санитары с обоими психиатрами.

Свидетель тех событий доктор Мюллер сообщал:

«Внезапно мы услышали твердые шаги, и человек внушительно роста стоял под коридорной дверью и говорил короткими, отрывистыми фразами со слугой, стоящим в глубоком поклоне. Санитары находились сверху и снизу, также мы подошли к двери и отрезали ему обратный путь. С большой быстротой санитары схватили короля за руки, и Гудден выступил вперед и сказал: „Ваше величество, это самая печальная задача в моей жизни, которую я взял на себя; ваше величество были признаны четырьмя психиатрами недееспособным, и после их заключения принц Луитпольд принял на себя регентство. У меня приказ сопровождать ваше величество в замок Берг, а именно еще этой ночью. Если ваше величество прикажет, карета будет подана в 4 часа“.

Король издал только короткое, мучительное „Ах“ и заговорил тогда снова: „Да что вы все же хотите? Да что же это?“»

Врачи и санитары отвели Людвига обратно в спальню. Гудден представил себя и членов комиссии и напомнил Людвигу об аудиенции в 1874 году и о том, что он ответствен за лечение принца Отто. Король помнил об этом случае. Людвиг осведомился у Гуддена о лечении брата и затем, с трудом себя сдерживая, спросил:

„Как вы можете объявлять меня безумным, если вы вовсе не обследовали и не осматривали меня раньше?“

„Ваше величество, в этом не было необходимости; материал по делу довольно обширен и совершенно доказывает, что это совершенно не нужно“.

„Так? Так? Значит, принц Луитпольд теперь счастлив, ему не нужны были бы такие хитрые усилия, если бы он сказал только одно слово, тогда я бы отрекся и уехал бы за границу. И как долго это «лечение» будет продолжаться?“

„Ваше величество, в конституции сказано, что если король больше года по какой-то причине не участвует в исполнении правительственных дел, то наступает регентство, так что год будет самым коротким сроком“.

„Но это, вероятно, случится быстрее, как это сделали с султаном, так легко – убрать человека из мира“.

„Ваше величество, отвечать на это запрещает мне моя честь“».

В разговоре с Гудденом Людвиг имел в виду турецкого султана Мурада V, которого объявили также недееспособным и отстранили от правительства. Людвига беспокоило то, что Гудден был пруссаком по рождению. Несмотря на заверения Гуддена, что он ассимилировался в Баварии и дети его также тут родились, у Людвига не исчезли опасения.

Затем Людвиг осведомился еще у Мюллера о лечении Отто. Мюллер обратил внимание, что на письменном столе короля лежал отчет о состоянии здоровья принца, который он прислал королю 15 мая 1886 года из Фюрстенрида. После чего Людвиг попросил оставить его одного ненадолго, однако возле незапертой двери врачи оставили охрану. Одиночество короля долго не продлилось, Гудден вскоре вернулся.

Вот каким запомнился король доктору Мюллеру: «Он по-прежнему был высоким, статным мужчиной с мощным телом, он по-прежнему смотрел на окружающих такими большими глазами, но из этих глаз сквозила неуверенность в себе, проступала явная неопределенность. Он мог определенно при беседе на кого-то смотреть, потом он смущенно смотрел в пол, но здесь он больше не выдерживал продолжительного взгляда. Черты его лица были расплывчатыми, бледное лицо слегка одутловато, речь прерывалась частыми повторениями, неуверенными движениями. Я подумал, что этот король со своими взглядами о суверенной чести и власти при известии о том, что он больше не правитель, либо сейчас рухнет сломленный, либо взорвется в диком крике. Но ничего из этого не последовало. Он изначально был потрясен, но вскоре начал вести переговоры с теми, кого он должен ненавидеть, однако он расспрашивал, извинялся за свое уединение и снова и снова показывал приходящие к нему мысли преследования, которые вращались в таком маленьком кругу».

Сдержанность и хладнокровие, с которыми король перенес все унижения, позднее его противники истолковали как признак особого безумия, что он действовал так, дабы скрыть безумие.

К 4 часам утра их ожидали три подготовленные кареты. Майр помог Людвигу собрать некоторые вещи. Чтобы предотвратить любую попытку побега, члены комиссии шли впереди и позади короля. Доктор Мюллер продолжает: «Во дворе он говорил в течение некоторого времени с камердинером Май-ром, позже он мне сказал, что требовал от него цианид, Майр должен был это обеспечить. После долгой беготни был дан приказ к отъезду: я ехал в первой карете с камердинером и двумя санитарами, затем прибыла карета короля, которую нельзя было открыть изнутри, поскольку дверные ручки были сняты. Больной был один в карете, на козлах сидел старший санитар, рядом ехал конюх, которому было приказано внимательно следить за каретой и подать знак при самом незначительном подозрительном симптоме. В третьей карете ехал Гудден с начальником жандармов Хорном и с двумя санитарами».

По сей день существует легенда о трогательном утреннем прощании трехтысячной толпы людей с королем, как это упоминал жандарм Боппелер в своем докладе. Доктор Мюллер в своих мемуарах отрицает это. В записях доктора Грашея аналогичная информация. В докладе жандарма Хорна говорится о двадцати людях, что звучит более убедительно, так как происходило в столь ранний час.

Далее Мюллер отмечал, что «поездка прошла без каких-либо нарушений. По дороге три раза перепрягались. На последней станции в Зеехаупт – на Штарнбергском озере король попросил воды. Выпив, он вернул стакан и сказал трижды: „Спасибо!“»

Жена почтмейстера фрау Фогль, которая вынесла Людвигу стакан воды, после того как экипажи уехали, послала весть о короле в Фельдафинг, где гостила императрица Сиси. Стакан, из которого пил Людвиг, фрау Фогль сохранила на память.

Хольнштайну и Тёрингу-Йеттенбаху было поручено обеспечить в замке Берг и парке необходимые меры предосторожности, дабы избежать побега короля Людвига или его самоубийства. Осуществление их проходило под бдительным надзором доктора Грашея. Так, в комнатах короля дверные ручки были убраны изнутри, что не позволяло открывать дверь изнутри, а только снаружи. В то время так было принято в психиатрических больницах. Оконные щеколды и ставни в окнах спальни короля были закрыты. В дверях, ведущих в прихожую и спальню короля, были сделаны запирающиеся глазки, чтобы иметь возможность наблюдать за Людвигом. На окна планировали поставить решетки. Между жилой комнатой и спальней находилось помещение для дежурных санитаров. Внутри замок, как и снаружи, охранялся жандармами.

12 июня между 12:12 и 12:30 после восьмичасовой поездки конвой прибыл в замок Берг. Доктор Грашей отметил, что по прибытии король Людвиг вел себя спокойно. Заметив своего слугу Зауэра, Людвиг дружелюбно его поприветствовал. Вступив в свой замок, Людвиг сразу заметил изменения, что его любимый Берг переделан в психиатрическую больницу. Он был поражен, что ему отвели в пользование всего две комнаты – прихожую и спальню. В Берге суетилось много незнакомых королю людей. Все это вызывало у него подозрения, он опасался покушения на собственную жизнь.

Медленно до него доходило, что он больше сам себе не хозяин и что не мог больше влиять на события. Людвиг пожаловался на глазки в дверях, ему было очень неприятно, что за ним теперь будут круглосуточно наблюдать, ему не нравились закрытые ставни на окнах, и только потом доктор Грашей их открыл. За обедом королю подали вместо острого ножа тупой нож для фруктов, вместо запрошенного королем ротвейна ему принесли минеральную воду.

Посуда и еда короля проверялись на обнаружение тайных записок, которые мог бы клеить кухонный персонал на нижние стороны блюдец или тарелок. Однако ничего не было найдено.

Все эти меры были очень унизительны и болезненны для короля, любящего свободу и уединение.

Людвигу представили его новых помощников, одновременно которые были и охранниками, надзирателями, – Маудера, Хака, Брауна, Шнеллера.

Король спокойно общался со своим главным «ординарцем» Бруно Маудером, который занимался сервировкой стола. Известие о том, что его надзиратели были баварцами, а не пруссаками, несколько успокоило Людвига. По высказываниям Маудера, Людвиг вел себя абсолютно нормально, не проявляя никаких галлюцинаций или необычного поведения.

После обеда король выразил желание лечь спать в 15 часов и быть разбуженным в 12 часов ночи. После бессонных ночей и нервного перенапряжения Людвига одолела усталость. Доктор Мюллер отменил это королевское пожелание, желая упорядочить распорядок дня короля. Вначале Людвиг спал тихо, но потом его, видно, стали мучать ночные кошмары и он стал беспокойным, как отметила охрана. В 2 часа ночи Людвиг проснулся, позвал слугу, был удивлен, почему его не разбудили, как он того просил. Дежурившие Браун и Шнеллер ответили, что так было приказано доктором Мюллером. Король изъявил желание одеться, но в этом ему было отказано, и по распоряжению Гуддена одежда будет выдана утром. Ему позволили надеть только чулки. Людвиг встал и принялся расхаживать по комнате в одной ночной рубашке. Вскоре замерзнув, король вернулся в постель.

В то время пока Людвиг спал, его опекуны Хольнштайн, Тёрринг, новый адъютант короля барон Вашингтон и королевский обер-камергер барон Мальсен инспектировали парк и берег озера, обсуждали, какие там принять меры предосторожности. Обсуждали, что следует поставить деревянный забор на берегу озера. Также прозвучало предложение об установке в озере железных стоек с колючей проволокой высотой до двух метров, чтобы был невозможным проход и чтобы обзор не был полностью перекрыт. Никто наперед не предусмотрел, что озеро может быть опасным, поскольку посчитали, что берег мелкий, медленно переходящий в глубину, и решили, что место, которое вызывало сомнение, будет огорожено забором с берега.

После переговоров Хольнштайн, Тёрринг и Мальсен уехали в Мюнхен. Хольнштайн хотел провести праздник в кругу своей семьи. В Берге остались доктора Мюллер, Гудден и Грашей. Вечером за ужином они решили, что все старые слуги короля будут удалены, включая камердинера Майра, и заменены новыми людьми-санитарами, которые будут заниматься обслуживанием короля, при этом следить и контролировать его поведение.

В воскресенье Троицы 13 июня 1886 года, в последний день жизни Людвига, погода выдалась прохладная и дождливая, небо лишь ненадолго прояснялось, а затем вновь хлестал дождь. Однако несмотря на ненастную погоду в утренние часы, как уже было потом известно из рассказов, на озере замечали лодки.

Людвиг в свое последнее утро проснулся около 6 часов и потребовал к себе «на ковер» доктора Гуддена. Во время долгой беседы Людвиг сообщил доктору, что он не злится на Луитпольда, считая, что дядя был манипулируем партией заговорщиков. Королю крайне не нравился выбор Хольнштайна на роль опекуна, а графа Тёрринга он считал приемлемым. После всего случившегося он не мог простить Хольнштайна, и назначение графа опекуном короля было неверным выбором.

Людвиг подробно расспрашивал о своем «лечении». Психиатр пояснял королю, что, согласно его методу лечения, Людвига будут сопровождать двое человек – барон Вашингтон и Мальсен, что таким образом важно искоренить его привычку к уединению и поощрять больше общение с людьми. Людвиг на это выразил обеспокоенность. Все это было для короля, любящего уединение, невыносимо. Он хотел посетить на Троицу утреннюю мессу в церкви, однако Гудден ему запретил, чтобы не создавать для населения непредвиденных сенсаций. Людвиг попросил, чтобы явились его камердинер Майр и парикмахер Хоппе, но ему ответили, что они больше не состоят у него на службе.

После беседы с Гудденом король еще беседовал с доктором Грашеем. Король сказал ему, что поступили плохо, ничего не сказав заранее о запланированных действиях, назвав это заговором. Людвиг вновь осведомлялся, как долго будет продолжаться его «лечение», почему его не обследовали, убеждал Грашея, что он вполне здоров, и выразил пожелание, чтобы привезли его библиотеку из Нойшванштайна. Грашей пояснял, что Людвиг должен научиться привыкнуть вести умеренный образ жизни, следовать распорядку дня, подчиняться врачам, следовать их советам и выполнять рекомендованные ими занятия. Король также неоднократно расспрашивал о национальности, лояльности своих надзирателей. В своем поведении Людвиг не демонстрировал недовольства, вел себя во время беседы сдержанно и спокойно. Этот разговор даже посеял сомнения у Грашея насчет диагноза Людвига. Он увидел вполне здравомыслящего спокойного человека, который задавал вполне логичные вопросы, которые сумасшедший даже не произнес бы.

Затем в разговоре со своим тестем Грашей сказал, что не считает состояние Людвига безнадежным и что он вполне излечим. Гудден, естественно, не согласился с мнением зятя. Вполне адекватное и осознанное поведение Людвига противоречило планам правительства. Гудден не отказался от своего ошибочного рокового медицинского заключения. Он должен был поддерживать его, поскольку согласовал его с принцем Луитпольдом и правительством. Идти на попятную никто не собирался, поскольку это угрожало роспуском министерства, угрожало бы карьере Гуддена как психиатра, да и принцу Луитпольду было бы далеко не сладко, если бы Людвиг вернул себе снова власть.

Смотритель санитар Маудер был определен как новый слуга короля, помогая ему умываться, одеваться, накрывать на стол. Покорно доверившись Маудеру, Людвиг позволил себя побрить, причесать и одеть. После чего король с аппетитом съел завтрак. Закончив трапезу, он попросил Маудера завести его карманные часы, однако Шнеллер с подозрением перехватил их, сказав, что сам заведет.

Гудден был вполне доволен поведением августейшего пациента, считая, что тот смирился со своим положением.

После завтрака Людвиг в 11:15 совершил часовую прогулку с психиатром по парку. Людвиг с удовольствием вырвался хоть ненадолго из своего заключения. Смотритель следовал за ними на расстоянии примерно в 400 шагов, что взволновало Людвига. Король и доктор оживленно беседовали. Людвиг вновь осведомлялся, не угрожает ли ему какая-то опасность, например от социалистов. Гудден отрицал наличие какой-либо опасности. Когда король и доктор прогуливались возле озера, Людвиг долго вглядывался в серую дождливую водяную гладь. Вероятно, уже во время этой утренней прогулки он смог уговорить Гуддена, чтобы при следующем вечернем променаде отпустить охрану, поскольку такой контроль был ему очень неприятен.

Тем временем из Мюнхена прибыла телеграмма от Людвига фон Клуга лакею Майру, где он просил, чтобы тот срочно вернулся в Мюнхен и привез с собой «необходимое». Не выяснено, что подразумевалось под «необходимым». Мы можем только предполагать, что это были какие-то бумаги, скорее всего, дневники короля, которые Людвиг доверил на хранение Майру. Король приказал Майру сжечь его дневники, но тот не повиновался и после смерти монарха передал их правительству, которое желало их заполучить, дабы оправдать свои действия. Ближе к вечеру Клуг снова телеграфировал Майру, срочно вызывая его в Мюнхен, и вновь упоминал о передаче желаемого. Майр отпросился у Гуддена поехать в Мюнхен, сказав, что для короля нужны хирургические ремни. Гудден отпустил камердинера с условием, что тот вернется на следующий день.

Вернувшись после дневной прогулки, Гудден за обедом поделился со своими коллегами положительным отзывом о том, что король произвел на него хорошее впечатление и он остался доволен его спокойным, смирившимся поведением. Вечером Гудден планировал еще раз прогуляться с королем Людвигом, но уже в одиночку без охраны, поскольку считал, что нет никакой опасности, поскольку «король ведет себя как ребенок».

Его коллеги сочли это неуместным. Им показалось, что Гудден ведет себя слишком доверчиво по отношению к непредсказуемому пациенту. Мюллер настаивал, что следует не забывать об осторожности, поскольку пациент может притвориться и совершить побег, и поэтому не следует совершать прогулку без охраны. Вашингтон напомнил Гуддену о любимом изречении короля: «Den mьssen wir einseifen» («Мы должны намылить», «заговорить зубы»), то есть вводить в заблуждение о своих мыслях и планах.

На это Гудден улыбнулся, назвал коллег пессимистами, сказав, что они преувеличивают, поскольку король ведет себя любезно, спокойно и им ничего не угрожает. Гудден недооценил лицедейство Людвига, чем король восхищался у своего кумира Людовика XIV, который мастерски вводил людей в заблуждение о своих планах. Фридрих Циглер писал 5 июня 1886 года: «Его величество сделал искусство из представлений. Его величество однажды рассказал мне о Людовике XIV, что тот в значительной степени обладал даром обмана о своих мыслях и планах. Часто особая доброта его величества была симптомом удара, которого можно было ожидать. Его величество был самым любезным, когда за моей спиной был отдан приказ искать мне преемника».

Похожее поведение можно отметить и в отношениях Людвига с Бисмарком, с которым король тоже вел двойную игру, скрывая свои мысли, что он так и не смирился с потерей части своих суверенных прав. К этому искусству маскировать свои мысли от окружающих Людвиг не раз прибегал, когда того требовали обстоятельства. Этому Людвиг стал учиться еще с детства, чтобы защитить свой внутренний мир от внешних посягательств.

Во время ланча Людвиг вновь показывал свое спокойствие, общался с Маудером и с аппетитом съел две тарелки супа, на гарнир мясное блюдо с зажаренным картофелем, на десерт землянику, посыпанную сахаром, и вино. После еды король долго стоял возле окна, смотря в бинокль на Штарнбергское озеро.

После обеда Грашей уехал в Мюнхен. Гудден ближе к вечеру телеграфировал Лутцу: «Вызываю Хагена и Хубриха на вторник утром на 9 часов. Заключение о принце Отто сможет передаваться, вероятно, вечером во вторник. Здесь все идет чудесно. Личное исследование только подтвердило, впрочем, письменное заключение».

Людвиг выразил желание поговорить с Фридрихом Цандерсом, своим управляющим по домашнему хозяйству в Берге, который служил у него уже пятнадцать лет. Гудден взял с Цандерса слово, что тот не будет обсуждать с королем планы побега.

Король заметно оживился и тепло встретил своего старого слугу, словно у него вновь проснулась надежда. Когда они остались одни, Людвиг показал Цандерсу на свои ограничительные меры в комнате, на глазки в дверях, засовы на окнах. Король сказал Цандерсу: «Все эти меры очень бессмысленны; они полагают, что я хочу покончить с собой? Все же это смешно. Я вовсе не знаю, почему я должен покончить с собой».

Людвиг поведал ему о последних произошедших событиях и спросил Цандерса, будут ли его держать взаперти больше года или отпустят раньше. Цандерс, желая успокоить короля, ответил, что, вероятно, для этого потребуется меньше времени и не будет больше причины удерживать короля под наблюдением. Однако это не убедило Людвига, на что он возразил, что у Луитпольда проявится аппетит к власти и он привыкнет править и уже никогда не выпустит его. Дальше их беседа продолжалась.

Людвиг: «Сколько жандармов в парке, чтобы охранять меня?»

Цандерс: «От шести до восьми, ваше величество».

Людвиг: «Будут ли они стрелять в меня?»

Цандерс: «Как вы можете такое думать, ваше величество?»

Людвиг: «Есть ли у них заряженные ружья?»

Цандерс: «Они не заряжены, ваше величество!»

Людвиг: «Мой плен должен быть навсегда, так как те, которые держат под стражей меня теперь, должны бояться моей мести. Также меня, пожалуй, поэтому убьют».

Цандерс: «Но все же, ваше величество, принц Луитпольд – это честный мужчина».

Людвиг: «Да, это видно из того, что произошло. И даже если он этого не сделает, то его наследники сделают это».

К концу беседы Людвиг увлек жестом Цандерса в угол комнаты, где они были вне стороннего обозрения. Цандерс подумал, что Людвиг ему хочет сообщить что-то важное, но, помня об обещании, данном Гуддену, он попросил короля отпустить его. На лице Людвига заиграло мрачное выражение недоверия. Больше ничего не сказав, король жестом дал понять Цандерсу, что он свободен. После его ухода король твердыми шагами мерял комнату. Размышлял ли он о побеге? Собирался ли он выступить перед ландтагом в Мюнхене и вернуть свои законные права? Мы уже, к сожалению, этого никогда не узнаем.

Перед своим отъездом Цандерс вручил Людвигу бумаги, меню, распорядок дня. Король, просмотрев их, дал Цандерсу запечатанный конверт и попросил отнести его в Поссенхофен для императрицы Елизаветы. Цандерс согласился.

Что было в этом письме? К сожалению, тоже осталось загадкой. Скорее всего, это был последний крик о помощи.

Вскоре у Людвига состоялся также разговор с доктором Мюллером. В воспоминаниях доктор упоминал, что Людвиг встретил его стоя, осмотрел с головы до ног, но не выдержал долгого взгляда. Во время разговора он выказывал беспокойство и нервно ходил по комнате. Мюллеру их беседа напомнила игру в прятки между пациентом и врачом. Людвиг осведомлялся о том, где учился Мюллер, о его годах учебы в гимназии, о его проблемах со зрением, какими языками он владеет, расспрашивал о том, как проходит лечение брата принца Отто. Людвига не покидал страх за собственную жизнь, что ему могут причинить зло, и он неоднократно выражал эти мысли в разговоре с Мюллером. Приведем важные фрагменты их диалога.

Людвиг: «Да, все же это очень легко – подсыпать средство в суп человеку, чтобы он никогда не проснулся».

Мюллер не ответил.

Людвиг: «Что у вас есть из снотворных средств?»

Мюллер перечислил: «Есть целый ряд: опий, морфий, хлор-гидрат, ванна, омовение, гимнастические упражнения…»

Людвиг: «Вы останетесь всегда здесь?»

Мюллер: «Я буду ежемесячно чередоваться с моим коллегой».

Людвиг: «Кто это?»

Мюллер: «Никто не определен еще».

Людвиг: «Ну, тот будет знать уже средство, как увести меня незаметно из мира».

Мюллер: «Ваше величество, я могу ручаться за моего коллегу и за меня, наш долг врача – улучшать и излечивать, но не уничтожать».

Людвиг: «Да, я вам верю, но не другим».

В отличие от доктора Грашея, беседа с Людвигом произвела на Мюллера тягостное впечатление, в его понимании король не был здоров. Доктор покинул короля в 16 часов.

За чашкой кофе у доктора Гуддена вновь пошли разногласия с бароном Вашингтоном. Гудден вновь рекомендовал барону прогуливаться с королем наедине, без сопровождения охраны. Вашингтон возражал, что без надзирателей он не собирается совершать с Людвигом такие прогулки. Их беседа была прервана репортером из американской газеты, который наведался в Берг узнать, как прошла поездка короля Людвига из Нойшванштайна и как его самочувствие. Затем репортер задал вопрос: правда ли, что король появится в Мюнхене утром 14 июня? Удивленные Гудден и Вашингтон заявили, что это полный вздор, и поинтересовались, от кого репортер услышал об этом. Журналист ответил, что об этом он узнал от крестьян в Леони. Гудден и Вашингтон убедили репортера, что это неправда.

Можно это было бы принять за обычную пустую болтовню крестьян, однако есть еще свидетельство о том, что Людвиг собирался поехать в Мюнхен. Некий господин Айбль из Ной-бурга ехал со своей невестой в то воскресенье в Мюнхен. В поезде он встретил камердинера Людвига, с которым Айбль разговорился. Камердинер ему рассказал: «Я еду как раз из замка Берг. В замке большое волнение. В ходе событий происходят важные вещи. Сам король объяснил мне со всей определенностью: „Во вторник мы едем рано на шестерке коней в Мюнхен непосредственно к ландтагу. Кто будет нам противостоять, тот пострадает. Я хочу доказать, что я в полном разуме“. Камердинер добавил тогда: „Если кто-то утверждает о короле, что он сумасшедший, то он – сам безумец“».

Этим камердинером, по всей видимости, был Фридрих Швеглер. Согласно его воспоминаниям, он был одним из немногих служащих, которые поехали вслед за Людвигом из Нойшванштайна в Берг. И фразу «Если кто-то утверждает о короле, что он сумасшедший, то он – сам безумец» из рассказа Айбля Швеглер упоминал также и в своих воспоминаниях о короле.

В тот же день посол Брук сообщал в Вену: «Все нижние слои, за исключением исчезающего числа республиканцев, выступают за короля. Торговцы, крестьяне, слуги, рабочие… выступают против министерства в самых яростных выражениях, особенно комиссии… и ни в коем случае не допускают, что король болен».

Перед поздним обедом, когда Маудер накрывал на стол, король Людвиг попросил у него бинокль и вновь стал рассматривать озеро. Он поинтересовался, будет ли у людей на праздник хорошая погода. На что Маудер сказал, что надеется. Затем Людвиг осматривал двор замка и заметил, как один жандарм что-то передал другому жандарму. Он задал вопрос Маудеру, что там происходит во дворе, но тот не знал ответа на вопрос и продолжил выполнять свою работу.

Когда в 16:30 Маудер принес суп Людвигу, он заметил, что часы короля отставали на полчаса. Эта деталь важна, поскольку затем остановившиеся часы короля в 18:54 означали, что они остановились на самом деле в 19:24. Король вновь ел с аппетитом, выпив за обедом бокал пива, два стакана пунша, три стакана рейнвейна и два стакана арака. После чего попросил еще чашку кофе. Никто не подозревал, что этот обед будет последним для Людвига.

Закончив с трапезой, Людвиг попросил Маудера позвать доктора Гуддена, чтобы совершить обещанную вечернюю прогулку. Взгляд Людвига вновь был прикован к озеру. Он смотрел через бинокль на отплывающий из Штарнберга пароход. Небо было затянуто серыми тучами, шел дождь, но погода не переменила решения короля. Гудден с неохотой согласился. Он не хотел идти в плохую погоду, пожаловался Мюллеру, что Людвиг утомляет его постоянными расспросами, но не стал нарушать обещание, данное королю. При уходе Гудден сообщил своему ассистенту, что он вернется с королем к 20 часам. Это был последний разговор Мюллера с Гудденом. Больше он не видел своего шефа живым. Мюллер, вспомнив, что Гудден собирался совершить одиночную прогулку с королем, решил все-таки послать санитара Шнеллера следовать за обоими на расстоянии.

К тому моменту, как король и доктор вышли на прогулку, дождь тихо накрапывал. Людвиг был одет в черное плотное пальто и шляпу-котелок, а Гудден в серое шерстяное пальто и черную шелковую шляпу-цилиндр. Оба мужчины взяли с собой зонты. Обратимся к воспоминаниям Бруно Маудера, который одним из последних видел Людвига и Гуддена живыми перед их роковой последней прогулкой: «Я встретил господина доктора Гуддена в комнате доктора Мюллера и сообщил, что его величество желает прогуляться. Профессор Гудден удалился, я взял зонт и пальто его величества из соседней комнаты. Между тем господин доктор Мюллер спросил меня, какой смотритель отвечает за сопровождение, на что я ответил, что в первой половине дня их сопровождал смотритель Хак и на этот раз прибудет смотритель Шнеллер. Я сразу уведомил смотрителя Шнеллера, чтобы он готовился к сопровождению, и отправился в гостиную к его величеству, чтобы помочь ему одеться. Его величество пришел, и после того, как появился доктор Гудден, они пошли наружу и спустились вниз по лестнице замка, Гудден и я несли зонты. Когда его величество через открытую дверь спустился вниз по лестнице, он попросил меня свернуть зонт и отдать ему. Я сделал, как мне велели, вручил его величеству, который пошел дальше, раскрыв зонт, а я вернулся в замок. Примерно в четырех-пяти шагах позади продолжавшего идти короля следовал господин Гудден, который повернулся ко мне и сказал: „Никакие санитары не должны нас сопровождать“. Гудден при этом не остановился, а продолжил свой путь за идущим вперед королем. Пожелание господина Гуддена было сказано не очень громким голосом, так что, на мой взгляд, король, который, ступая большими шагами, значительно отдалился от нас, этого не расслышал. По крайней мере, король не оглядывался, и также не было замечено никакого другого знака, что король узнал о происходящем позади него. Я отправился затем сразу к господину доктору Мюллеру, которого я встретил в его же комнате, и сообщил ему дословно, что мне передал профессор Гудден. Доктор Мюллер сказал: „Хорошо!“ Я сразу нашел санитара Шнеллера, который, однако, все еще стоял у открытой двери на улице. Я сообщил ему приказ доктора Гуддена, после чего он снова вернулся в верхние комнаты. Я сам был освобожден от службы, но остался еще некоторое время, чтобы поесть с остальными санитарами».

Режиссер театра Рихард Эрдман впоследствии узнал: «Король, когда он вечером с Гудденом пошел в парк, сказал дежурному жандарму: „Сегодня плохая погода, но за дождем следует солнечный свет“. Он сказал позже еще доктору фон Гуддену: “Верните все же двоих мужчин, которые всегда ходят за нами, это меня нервирует“».

Повар Теодор Хирнайс, который готовил ужин для Людвига, также одним из последних видел со двора замка короля и Гуддена:

«Погода плохая, дождливая и довольно ветреная. Около 6:30 вечера – я видел во дворе замка короля с доктором Гудденом, покидающими переднюю замковую калитку и идущими медленно в парк. Дождь начался снова и усилился. Король раскрыл зонт и шел присущими ему обычно большими шагами справа от Гуддена. Мне бросился в глаза импозантный внушительный вид короля. Под его протянутой рукой Гудден мог пройти не касаясь. Оба шли вниз по дороге, идущей вдоль озера.

Уже восемь вечера, ужин был готов, король еще не вернулся. Ветер стал бурным и шквальными дождевыми порывами обрушивался на озеро. Довольно темные тяжелые облака загораживали свет. В нашей кухне мы не слышали бури, мы зажгли огни и держали ужин в тепле».

Гудден и Людвиг между 18:35 и 18:40 отправились той же дорогой, по которой гуляли в первой половине дня. Дорога от замка до озера составляла примерно 900 метров, и дойти можно было за 10 минут. Что случилось на берегу дальше, до сих пор остается загадкой Штарнбергского озера.

Глава 4

Вечное молчание Штарнбергского озера

О роковом вечере 13 июня 1886 года баронесса Франциска фон Годин, дочь министра Файлича, вспоминала: «В 1886 году мне было 14 лет, но я помню, как если бы это было вчера, как наш отец вечером в воскресенье Троицы, это было 13 июня 1886 года, говорил: „Мы поблагодарим Бога, если эта ночь хорошо пройдет“». Что имел в виду Файлич, осталось невыясненным. На следующий день около 1 часа ночи Файлич, как и другие министры, был разбужен известием о смерти короля.

К 8 часам вечера ни король Людвиг, ни психиатр Гудден так и не вернулись к ужину. Ненастная погода еще больше ухудшилась, хлестал сильный дождь. В Берге поднялось волнение. Охранники, патрулировавшие все время парк, сказали, что не видели и не слышали ничего необычного.

Обеспокоенный доктор Мюллер приказал троим жандармам прочесать окрестности. Когда еще не стемнело, между 19:45 и 20 часами, жандарм Лаутербах сквозь дождь видел на озере в 20–30 шагах от берега трех-четырех людей на лодках, направляющихся вдоль парка в сторону Леони. Барон Вашингтон также видел лодки из своего окна. Впоследствии ходили слухи, что это были граф Рамбальди с братьями Хорниги, которые хотели освободить Людвига. Якобы Рихард Хорниг за десять дней до смерти короля Людвига разместил у себя на вилле (находящейся возле Берга) десять лошадей для побега вместо двух, которых держал обычно на вилле. Эта теория встречается в книге историка Рихарда Зексау, биографа принца Карла Теодора Баварского. У этой версии есть нестыковка: размещать Людвига в Берге решились в самый последний момент, и Хорниг никак не мог знать в начале июня, что Людвиг будет находиться в Берге на момент 13 июня. Времени было очень мало, чтобы спланировать и осуществить побег короля.

Ни Хорниг, ни Рамбальди не оставили никаких записей, а если и были какие-то мемуары, то, скорее всего, их уничтожили.

Слишком мало верится в то, что Хорниг, предавший короля, давший против Людвига показания Гуддену, вдруг кинулся бы ни с того ни с чего его спасать. Если бы он хотел изначально помочь Людвигу, то не свидетельствовал бы против короля. Информация о плане спасения короля, устроенного Хорнигом, является народной фантазией.

Доктор Мюллер вместе с бароном Вашингтоном и управляющим Леонардом Хубером подняли на ноги весь персонал и отправились на поиски Людвига и Гуддена, прочесывая парк и прибрежную зону. Было задействовано около пятнадцати человек. В темноте сквозь непрекращающийся дождь мужчины с горящими факелами обыскивали парк, звали пропавших. Мюллер писал в воспоминаниях: «Но наш поиск оставался безрезультатным, и патруль прибыл обратно с известием, что они ничего не нашли. Уже в 9 часов я объяснил барону Вашингтону: „Я полагаю, что они оба мертвы“. Потом наступили часы неописуемого волнения. Мы телеграфировали коротко в 10 часов в Мюнхен: „Король и Гудден вечером вышли на прогулку, еще не вернулись, парк обыскивается“».

Согласно воспоминаниям барона Вашингтона, жандармы нашли на южной стороне парка перед большими деревянными воротами следы от кареты, которая, должно быть, ехала от Леони в сторону Ауфкирхена. Карета приехала, возможно, остановилась перед запертыми воротами, повернула и удалилась. Были посланы слуги, чтобы отследить дальнейший путь кареты, однако ее следы потерялись на проселочной дороге в Вольфратсхаузен.

В своих воспоминаниях независимый свидетель режиссер Рихард Эрдман упоминал, что посетил трактирщика в Леони, который ему поведал о таинственной карете, которая подъехала к парку в то время, когда Людвиг направился к воде, а Гудден попытался его удержать, после чего произошла борьба между мужчинами. Эрдман размышлял, что карета могла быть послана императрицей Сиси для спасения Людвига. Он распространил в Штранберге версию трактирщика. После чего жандарм пригрозил Эрдману неприятностями, если тот будет распространять подобные слухи. Режиссер снова пошел к трактирщику, требуя подтверждения его свидетельств. Однако трактирщик, желавший только покоя, посоветовал Эрдману держать рот на замке. Из чего Эрдман сделал вывод, что трактирщик тоже был запуган.

Этот след от кареты породил версию, что императрица Елизавета вместе с братом герцогом Людвигом и Дюркхаймом планировали побег короля. Этой истории также нет подтверждения. Дюркхайм на тот момент находился еще в заключении в Мюнхене и был освобожден только 15 июня. Соответственно, он никак не мог поддерживать связь с Елизаветой.

Елизавета была на тот момент в Фельдафинге и не покидала его, находилась в морально опустошенном настроении, и у нее не было энергии и сил что-то предпринимать в таких сложных обстоятельствах. Эрцгерцогиня Мария Валерия, дочь Елизаветы, писала впоследствии в дневнике 13 марта 1902 года, что Дюркхайм однажды сказал ей, «что мама хотела поговорить с ним в то время, все же ей не советовали это делать». Соответственно, между Дюркхаймом и Сиси не было разговоров о планировании побега. Конечно, она хотела поговорить с королем, от чего ее отговорили, и она оставила эту мысль.

Уже после смерти Людвига Елизавета рассказывала брату Карлу Теодору, что в тот вечер ей не спалось, она выходила на берег: «С трудом я ориентировалась во мраке. Противоположный берег полностью исчезал за стенами тумана. В них зарево огня вздрагивало, как от факелов, которые сновали туда-сюда. Так и еще странные призывы проникали через совершенно мертвую, тихую воду, меня парализовал страх, предчувствие какой-то беды напало на меня». Однако и ее выход к берегу не является доказательством ее соучастия в планировании побега короля.

Когда 14 июня Елизавета узнала о смерти Людвига, она была сильно сломлена горем и подвела итог: «Король не был сумасшедшим, а просто чудаком, жившим в мире своих фантазий. С ним можно было бы обращаться с большей осторожностью и таким образом предотвратить столь ужасный конец».

Мария Валерия отразила тяжелое состояние матери в своем дневнике вечером того дня: «Когда вечером я была с мамой на молитве, она навзничь упала на пол – я громко закричала, потому что мне показалось, что ей что-то привиделось, и я так крепко обняла ее, что в конце концов мы не могли удержаться от смеха. Мама сказала: „Я лишь хотела покаяться и смиренно попросить прощения у Бога за греховные мысли. Своим слабым рассудком я пыталась постичь смысл Божьих предначертаний, хода времени и вознаграждения праведников в лучшем из миров. Я устала от тщетных, грешных раздумий, я лишь хочу всякий раз, когда появляется сомнение, в покорности говорить: Господь, ты велик! Ты Бог возмездия, ты Бог милости, ты Бог мудрости!“»

Обыск в парке не дал результатов. Шеф-повар Роттенхёфер и официант Риттер обнаружили на берегу озера, на мелководье промокшие пиджак и пальто короля, вывернутые наизнанку. Рукава пиджака при этом оставались внутри рукавов пальто, должно быть, были сняты в спешке.

Недалеко также обнаружили королевский зонт. Затем Роттенхёфер, пройдя вдоль берега шестидесят шагов по направлению замка, обнаружил мокрую шляпу Людвига. Шляпу Гуддена обнаружил на берегу повар Герхагер в двадцати шагах ниже в направлении к замку. Зонт Гуддена был найден уже утром 14 июня в кустарнике между озерной дорогой и берегом.

В 22:30 доктор Мюллер и Вашингтон были извещены о найденных на берегу вещах. Мюллер дал приказ внимательнее обыскивать берег озера и призвал на помощь рыбака Якоба Лидла. Вместе со служащим Леонардом Хубером доктор Мюллер отправился в лодке с Лидлом обследовать озеро. Поиски не продлились долго. В 20–25 шагах от берега они обнаружили плывущее лицом вниз безжизненное тело с вытянутыми к берегу руками. Его спина возвышалась над водой. Людвиг был в одной рубашке, тело Гуддена было в нескольких шагах от него. Глубина озера достигала 4 фута (примерно 122 см), ноги короля застряли в рыхлой донной гальке, удерживая нижнюю часть его тела, в то время как течение несло его верхнюю часть к береговой линии. Тело Гуддена было в странной позе – наполовину коленопреклоненный, наполовину сидящий. Его ноги, как у короля, увязли в каменной гальке.

Мюллер и замковые работники помогли поднять тела в лодку. Доктор сразу же принялся их реанимировать. Как констатировал Мюллер, Людвиг и Гудден были «без пульса и без дыхания; трупное окоченение уже произошло. Часы короля, которые свисали с жилета, остановились в 6 часов 54 минуты; между часовым стеклом и циферблатом увидели проникшую воду. Часы Гуддена остановились в 8 часов, все же он редко заводил часы. После того как расстегнули одежду, мы пытались повторно привести в чувство, в то время как я пытался сделать искусственное дыхание и в промежутках растирал грудь. Некоторые служащие конюшни, которые с нами были на берегу, крикнули барону Вашингтону, что заметили признаки жизни, и, следовательно, было сообщение: „Оба живы, доктор Мюллер делает искусственное дыхание“.

Из-за этого возникло представление, не совсем понятное для меня. Возможно, при попытке раскрыть зрачок глаза реакция станет большей, чем другие, возможно, что механически вызванное изменение в положении тела понималось как произвольное движение, в общем, я этого не знал. Мне сразу стало ясно, что оба были мертвы несколько часов, и я сделал реанимацию по одной-единственной причине: чтобы избежать последующих подозрений. Естественно, все попытки были безрезультатны.

Когда в Штарнберге пробило 12 часов, я объявил следующие попытки бесполезными и официально констатировал смерть короля и Гуддена. Теперь мы возвратились в небольшую гавань, в хижину рыбака, откуда мы изначально отправились; были принесены носилки, и сначала тело короля, а потом и Гуддена отнесли в замок, где положили обоих для прощания в двух комнатах первого этажа. Мы были вынуждены снять сапоги, также частично одежду и закрыть тела до прихода вызванной из Штарнберга судебной комиссии.

Она появилась около 2 часов ночи. Верховный судья Йеле, заместитель районного врача доктор Хайсс и практикующий врач Магг с писарем. Вначале была констатирована смерть короля, потом Гуддена.

В то время как на теле короля нигде не было травм, напротив, несколько свежих царапин оказались на лице Гуддена, на лбу и носу несколько косых царапин; над правым глазом был незначительный синяк, возникший во всяком случае от удара кулаком. Далее, передняя часть ногтя была наполовину оторвана от правого среднего пальца Гуддена.

Между тем мы много телеграфировали, я был допрошен в 3 часа, и по моему заявлению составили протокол. Теперь тела были торжественно уложены для прощания, покрытые синими шелковыми покрывалами по шею, и кровати украсили цветами. В комнате короля два жандарма несли посмертную службу, и четыре санитара у Гуддена».

Затем из Мюнхена прибыл скульптор для снятия посмертных масок, слепков рук короля Людвига и Гуддена. Посмертная маска Людвига II показывает мирное, спокойное выражение лица, нет никакого тиранического или безумного оттенка. Посмертная маска и локон волос короля Людвига ныне хранятся в музее в замке Херренхимзее.

Часы Людвига взял Хубер и передал их следственной комиссии. Часы Гуддена вернули его жене. Затем часы Людвига переслали королеве Марии, позже они перешли во владение принцу Людвигу Фердинанду. В 1991 году на аукционе их купил коллекционер Альберт Майльхаус, правнучатый племянник Сибиллы Майльхаус Леонрод.

14 июня после полуночи из Берга были отправлены телеграммы о смерти Людвига и Гуддена принцу Луитпольду, министрам, семье Гуддена, Хольнштайну, Клугу, обер-гомфейстрине королевы-матери графине фон Мюлен, барону Редвитцу и доктору Грашею. Министры, получив известие, собрались ночью на совет, однако не решились сразу известить Луитпольда. Барон Вашингтон впоследствии очень удивлялся и возмущался тем, что вовремя не доложили принцу о случившемся и проводили совещание без Луитпольда. И даже генерал-адъютант принца и шеф Тайной канцелярии Фрейшлаг, получив телеграммы в 00:30, не удосужился передать весть Луитпольду.

Смерть Людвига II по сей день окружена ореолом мифов и тайн. Моментально начали распространяться слухи и всевозможные версии о том, что произошло на Штарнбергском озере: о том, что король стал жертвой заговора и его убили, или что он задушил доктора Гуддена, а затем утопился сам, или что Людвиг утонул во время побега. Сомнительное медицинское заключение о недееспособности короля Людвига, его громкое и неудачное лишение власти, размещение в Берге, безответственность Гуддена в роковой вечер, загадочные обстоятельства смерти короля и доктора, молчание Виттельсбахов и баварского правительства только еще больше порождали почву для череды невероятных историй, слухов и домыслов. Появились предположения о тайном заговоре правительства с целью убить Людвига. Баварцам с трудом верилось, что Людвиг мог умереть собственной смертью. Баварское правительство стало придерживаться официальной версии о том, что Людвиг убил Гуддена, а затем сам утопился, покончив жизнь самоубийством. В протоколе вскрытия тела короля Людвига не была указана причина смерти.

Однако версия самоубийства и безумие короля устраивали баварское правительство. «Вся информация поступала из правительственных кругов, – подчеркивает исследователь Людвига и бывший управляющий Нойшванштайном Юлиус Дезинг. – Эти круги были особенно заинтересованы в версии самоубийства. „Попытку побега“ короля кабинет не мог позволить, тем более что король при этом лишился жизни. Снова министерские посты заколебались бы…»

Официальная версия об удушении Гуддена и самоубийстве Людвига, можно сказать, возникла после исследования места происшествия и осмотра тел, предпринятых прусским послом Филиппом Ойленбургом. Вновь он становится участником событий. Находился ли он преднамеренно в эти дни на своей вилле на озере Штарнберг, либо его пребывание здесь было просто случайным событием, связанным с обычным семейным отдыхом, это остается открытым. Сам Ойленбург указывал в мемуарах, что 11 июня после перенапряжения решил отдохнуть с семьей на вилле возле Штарнбергского озера, откуда он наблюдал в бинокль за замком Берг и не примечал ничего необычного.

Однако и в последние дни жизни Людвига Ойленбург находился все время, как бы на заднем плане, оставаясь незаметным. Поэтому его «случайное» пребывание на Штарнбергском озере не выглядит таким уж случайным.

Своему другу помещику и коллекционеру Фрицу цу Фаренхайду Ойленбург изложил свои впечатления, и аналогичное виденье он отобразил в мемуарах: «Я перенес большое волнение, сопровождающее королевскую драму. Было очень интересно лично наблюдать эту самую невероятную из недавних катастроф. Будучи посвящен в планы государства свергнуть несчастного короля, я был также вовлечен в события в Хоэншвангау, где король в своем безумии приговорил к смерти комиссию, которая пришла объявить о его низложении. Меня тоже разбудили в ту ночь в Штарнберге, когда король и доктор Гудден были найдены в воде близ Берга. Я никогда не забуду впечатления, когда мы с рыбаком Якобом Эрнстом плыли на лодке по пустынному озеру в раннем утреннем тумане. Мертвая тишина окутала замок Берг; бледные слуги стояли во дворе и в коридорах, а я с бьющимся сердцем поспешил в комнату, где лежал легендарный король, с безумной улыбкой на пепельных губах и черными кудрями на белом лбу. Мои тревожные вопросы остались без ответа. Я должен был сам собрать воедино все, что произошло. В соседней комнате лежал мертвый доктор фон Гудден с мрачным выражением лица. Я видел шрам на его лбу, страшные следы удушения на толстой шее. Он был задушен королем, когда пытался предотвратить его самоубийство. Я был первым, кто осмотрел место происшествия при дневном свете. Я видел следы короля глубоко под водой. Они не могли быть сделаны кем-то, кто пытался бежать к центру озера. Король, который был хорошим пловцом, мог убежать влево или вправо от берега и не оставить никаких следов на дне озера. Он намеренно довел себя до собственной смерти. С того места, где виднелись безошибочные следы борьбы с доктором Гудденом, шаги короля тянулись по прямой от берега навстречу своей смерти».

В своих мемуарах Ойленбург точнее описал осмотр тел:

«Теперь я осмотрел мертвеца более точно. Запутанные темные локоны спадали на белый лоб. Смерть подтянула полное лицо короля, и вся красота его благородных черт проявилась снова. Только странная, зловещая улыбка играла на его бледных губах. Улыбка, которую я мог бы назвать, вероятно, безумной. На теле не было травм.

Когда я отправился назад к бедному мертвому Гуддену, я заметил ссадины на его лбу, которые носили характер ран. Лицо покойника было мучительно искажено, и, внимательно рассматривая раны на лбу, я посмотрел поближе на голову. На шее я отчетливо заметил следы, как от ногтей.

Это прояснилось для меня, что несчастный мужчина, похоже, перенес насильственную смерть, и я начал разгадывать связь».

Остаются по сей день вопросы, почему Ойленбург появился в Берге первым и почему ему первому позволили осмотреть тела и исследовать место происшествия.

Принц Вильгельм Прусский (позднее Вильгельм II) оказался небезразличным к судьбе баварского родственника Людвига, попросил своего друга Ойленбурга в телеграмме от 11 июня рассказать ему конфиденциально о роковых июньских событиях 1886 года.

На следующий день Ойленбург составил ему длинный отчет в нескольких письмах, которые писал еще в течение нескольких дней. В письме от 12 июня Ойленбург рассказывает о том, что министры и Луитпольд решили перейти к решительным действиям, поведал о провальной первой комиссии, когда им не удалось захватить Людвига, и как они оказались запертыми и только затем были отпущены. В письме он упоминает, что в интересах службы и после встречи с послом он решил отправиться в Хоэншвангау под вымышленным именем. По пути он встретил убегающую комиссию. Сюжет письма совпадает с событиями, которые Ойленбург впоследствии изложил в мемуарах. Эти все события нам известны, поэтому мы не будем их снова пересказывать.

В письме от 13 июня Ойленбург продолжал сообщать Вильгельму о дальнейших событиях об интернировании короля Людвига в замок Берг второй комиссией. Он писал о своем желании поехать в Берг переговорить с Гудденом. Ойленбург советовал Вильгельму после торжественного провозглашения регентства совершить визит в Мюнхен к принцу Луитпольду. В конце письма Ойленбург просит, чтобы его письмо по известным Вильгельму причинам должно оставаться личным и конфиденциальным.

14 июня Ойленбург выслал заключительное письмо Вильгельму о кончине Людвига и Гуддена, где коротко изложил о своем расследовании места происшествия. Ойленбург указал, почему его пропустила охрана жандармов, что он знал людей и его провели затем в замок. Остальным жителям деревни было запрещено находиться вблизи замка и паркового забора. Из этого следует, что Ойленбург неоднократно уже бывал в Берге, раз у него среди охраны и служащих были свои знакомые люди. И в этом письме Ойленбург упоминает об умиротворении на лице короля и не сообщает о следах удушения на шее Гуддена. В то время как в мемуарах, в письме к Фаренхайду Ойленбург упоминает о следах на шее Гуддена и о безумной улыбке Людвига. Во втором варианте письма к Герберту Бисмарку от 13/14 июня 1886 года также Ойленбургом упоминается про следы удушения.

В письме к Вильгельму: «Меня провели в спальню короля, который лежал в постели с умиротворенным выражением лица.

В другой комнате лежал доктор Гудден, на лице которого были видны следы ранений». Отсюда вытекает открытый по сей день вопрос, почему Вильгельму он отослал совершенно другое описание тел короля и доктора?

Далее Ойленбург пишет о случившемся: «…Король вчера вечером в 3/4 7 часов пошел с Гудденом в парк. К 8 часам они должны были вернуться к ужину. Доктор Мюллер послал двух охранников, однако они не нашли короля. Когда в 8 часов никто не вернулся, все начали искать. В течение двух часов никого не нашли. Только в 1/2 11 часов, при свете факелов, нашли шляпу короля в кустах на берегу. Сразу после этого на воде было замечено тело короля, а в 30 футах позади него – тело Гуддена. Попытки реанимации доктором Мюллером были напрасны, так как смерть короля произошла в 7 часов. По крайней мере, часы короля были остановлены водой без десяти семь. Ивовый кустарник на пляже показал признаки драки. Все было истоптано, в кустах были оставлены запутанные следы от шагов, а также они были заметны на пляже и на мелководье. Начиная с этого места два отдельных шага вели в глубину озера. Очевидно, король напал на Гуддена и справился с ним; так как бой продолжался в воде, то Гудден утонул. Затем король перешел в бегство и умер далее на 10-м шаге, хотя он был опытным пловцом в прежние годы. Вероятно, король избавился от пальто в схватке – его тело было почти не повреждено…»

Письмо заканчивается, как и предыдущее, чтобы Вильгельм отнесся к его отчету как к личному и конфиденциальному.

Показания Ойленбурга об осмотре тела Гуддена тем не менее опровергают показания других свидетелей и лишь несколько совпадают с показаниями доктора Грашея и частично – с независимым свидетелем режиссером Эрдманом. Доктор Мюллер в своих показаниях не упомянул ни о каких страшных следах удушения на шее Гуддена. В показаниях судебной комиссии из Штарнберга также упоминается, что на теле Людвига не было найдено повреждений, только следы растирания на груди от мер реанимации, которые проводил доктор Мюллер. Отчет судебной комиссии из Штарнберга совпадает с отчетом доктора Мюллера. Одежда короля не был повреждена, за исключением полей шляпы. Шляпа Гуддена была смятой, как будто от удара или столкновения. Осмотрев тело Гуддена, комиссия отметила на лице несколько косых царапин на правой стороне лба и на переносице, а над правым глазом незначительный синяк, как от удара кулаком. На правом среднем пальце Гуддена была оторвана часть ногтя. Нет никаких сведений о следах удушения на шее Гуддена в отчетах судебной комиссии из Штарнберга, которая производила осмотр тел.

В показаниях барона Вашингтона указывается, что на теле Людвига не было повреждений, а у Гуддена он видел царапину на правой щеке, над левым глазом было залитое кровью пятно от удара и оторванный ноготь безымянного пальца на правой руке. Больше повреждений на теле Гуддена Вашингтон не видел. Ни о каких следах удушения на шее он также не сообщает.

Из записей адъютанта принца Луитпольда, барона Фрей-шлага: «Верхняя одежда и фрак [Людвига] осматривались, и никаких повреждений, в частности, никаких разрывов или отсутствия пуговиц не имелось. Цилиндровая шляпа доктора Гуддена показывает сильный продольный прогиб, как от столкновения, или вызвана сильным ударом… На лице Гуддена, на лбу и носу и шее виднелись различные царапины и трупные пятна, над правым глазом ничтожное пятно, вероятно возникшее от удара кулаком. Этим доказано, что драка состоялась. Об этом свидетельствует также оторванная передняя часть ногтя на правом среднем пальце Гуддена. Ноготь был найден в пальто короля».

Еще о следах на шее Гуддена упоминается в записях доктора Грашея: «У тела Гуддена, как я сам констатировал, была контузия на правой стороне лба, легкая царапина на переносице, на правой стороне шеи между гортанью и musc. sternocleido-mastoideus (грудино-ключично-сосцевидной мышцей) несколько синяков, возникших как бы от пальцев. На одном пальце правой руки был оторван ноготь».

Был еще один свидетель, который осматривал тела Людвига и Гуддена. Его показания можно отнести к независимым. Он не был связан ни с Берлином, ни с баварским правительством. Режиссер театра Рихард Эрдман в 1926 году после долгих лет нарушил молчание. В день смерти короля и доктора Эрдман посетил своего друга лесника, который служил у Людвига. Предоставим слово Эрдману: «В проливной дождь мы пришли к Бергу. Я постучался к привратнику рыбаку Лидлу, он открыл, и, когда я спросил, правдива ли вся эта история, он сказал, рыдая: „Да, мой бедный Людвиг мертв“. Мы были уже в парке, и теперь мы направились в помещение для хранения лодок, где были оба тела. Мне сейчас 76 лет, но такого тягостного впечатления, которое так потрясло меня, я больше никогда в жизни не испытывал. Я заплакал, увидев тела, эта богатырская фигура, эти широкие плечи, одухотворенное лицо, прекрасные большие глаза, свисающие на лоб кудрявые волосы. Мы были довольно долго у тел; лицо Гуддена было искажено, и у него были несколько царапин на шее. Затем мы направились к тому месту у озера, где разыгралась трагедия. Мы сели на скамейку, после которой король пошел к озеру. Я тогда много думал о трагедии. В том месте, где король вошел в воду, в конце парка дощатый забор уходил в озеро всего на 10–15 метров. Король, хороший пловец, наверняка обошел бы ограду, а потом поплыл бы на другой берег. Потому что в это время императрица Австрии была в гостях на другой стороне озера». Эрдман предполагал, что Людвиг попытался совершить побег, переплыв озеро.

В сообщении австрийского посла Брука министру Кальноки в Вену от 15 июня упоминается, что на докторе Гуддене были видны следы от удара и признаки странгуляции (следы удушения).

Существуют два варианта писем Ойленбурга к Герберту Бисмарку: оригинальное письмо от 14 июня 1886 года и второй вариант от 13 июня, его копия и еще машинописная копия второго варианта. Два письма несколько отличаются по тексту, однако содержание совпадает. В первом письме оригинале от 14 июня не указываются Ойленбургом следы удушения на шее Гуддена, а во втором варианте от 13 июня есть дополнение: «Только на Гуддене видны признаки состоявшейся борьбы на его лбу и следы удушения на шее».

Второй варианта письма Ойленбурга совпадает с описаниями в его мемуарах 1934 года. Причину, почему существует два варианта писем, к сожалению, не определить. Можно только сделать предположение, что Ойленбург впоследствии намеренно преувеличил свои показания о повреждениях на шее Гуддена и поэтому был дописан второй вариант письма.

Показания свидетелей, осматривавших тело Гуддена, разнятся в описании следов на шее. По всей видимости, на шее присутствовали царапины, небольшие следы от ногтей, не сразу бросающиеся в глаза, как описывал Эрдман, поэтому многие могли их не заметить при первичном осмотре, а Ойленбург и Грашей могли преувеличить увиденное, чтобы вывести версию, выгодную правительству.

Вскрытия Гуддена не производилось. Доктор Мюллер отмечал, что «вскрытие не произошло по неизвестной мне причине». Мюллер несколько раз напоминал, что следует провести вскрытие, но к его словам так и не прислушались. Посол Вертерн в своем дневнике упоминает, что вскрытие Гуддена не производили, чтобы не скрыть следы применения силы на теле.

От чего умер Гудден, остается по сей день загадкой. 16 июня доктора Гуддена похоронили на кладбище Ауэр. Перед погребением тело было выставлено для прощания. В траурном погребальном шествии присутствовало множество людей.

Вернемся к показаниям Ойленбурга насчет следов на берегу и в озере. В своих мемуарах, как и в письме к Вильгельму II, он описал, что увидел на берегу следы короля и доктора, которые вели в воду. А в воде на дне он различил следы, которые указывают на происходившую борьбу между Людвигом и Гудденом. Затем, по его мнению, король утопился. Ойленбург упоминает, что в 4 часа утра он проводил обследование местности и заметил следы, ведущие от садовой дорожки к воде.

Следы на месте происшествия и близлежащей окрестности представляют некую проблему для расследования, поскольку замковый персонал, когда искал Людвига и Гуддена, и последующие группы исследователей оставили множество следов, которые не связаны с ходом событий. После 13 июня береговая зона оставалась открытой, и поэтому на месте трагедии следователи и любопытные дилетанты оставляли собственные следы, еще больше запутывая дело. Ошибка властей состояла в легкомысленном подходе к расследованию дела и в том, что не были привлечены компетентные следователи, чтобы наиболее точно задокументировать следы. Расследование проводили: посол Ойленбург, судья Йеле, гимназисты Шлойссингер и Фишер, секретарь Клуг, садовник Макс Вайсс, скульптор Ф. Миллер, ротмистр Хауфинген, техник Хертингер. Наиболее важными считаются отчеты Хертингера и Йеле. 14 июня производилась ревизия места происшествия и дополнительные – еще 15 и 25 июня. Участники расследования пришли к разным результатам, каждый из них оставил новые следы, так что последующий наблюдатель трактовал увиденное по собственному усмотрению. К тому же погодные и природные обстоятельства (дождь, ветер, шторм, волны) также внесли свои коррективы, размывая следы.

В своих заметках рыбак Лидл упоминал, что другому рыбаку поручили приблизить прибитым деревянным ботинком следы на берегу озера, чтобы сымитировать борьбу между Людвигом и Гудденом. Это выглядит довольно странным и маловероятным, тем более что и так достаточно следов было уже на берегу, оставленных разными людьми.

Поэтому очень сложно сделать выводы о случившемся. В общем, наблюдатели пришли к таким выводам: Людвиг и Гудден вошли в озеро на двадцать – тридцать шагов от берега, где между ними завязалась борьба, во время которой Гудден получил травмы и утонул. Возможно, он перенес сердечный приступ или потерял сознание по какой-то другой причине. Людвиг пошел дальше и в месте, где дно озера резко переходит в глубину, король утонул. Оба тела в полустоячем положении понесло течением обратно к берегу, что определили по следам, оставленным волочащимися ногами. Поэтому тела оказались на мелководье.

Попытаемся разобраться с ситуацией с часами. Часы Людвига остановились в 18:54. Это то время, когда они соприкоснулись с водой. Как установило последующее расследование, вода проникла в механизм, но промежуток между циферблатом и стеклом был без воды. Было установлено, что часы за несколько часов до своей остановки были заведены лакеем. Из показаний Конрада Шнеллера: «Найденные на теле его величества часы я завел вчера утром, так как они остановились ночью; насколько помню, я поставил стрелки на 5 минутах перед 7 часами; непосредственно сразу после завода часов, которые я передал санитару Маудеру, чтобы он отдал их его величеству, я ушел; остановились ли они вскоре после этого или все же шли верно в течение дня, об этом мне было неизвестно».

Из показаний Бруно Маудера: «Вчера утром (13 июня) заведенные санитаром Шнеллером часы я передал его величеству, при передаче и в течение дня часы шли правильно, так как я знаю, что его величество, когда я сообщил в 4 часа вечера, что обед готов, вытащил часы и, глядя на них, выразил желание поесть позже в 1/2 5 часов».

Часы Гуддена были показаны часовщику Вайссу, и он пояснил, что часы шли и вследствие проникновения воды остановились гораздо позже. Определенная проба показала в итоге, что часы были заведены перед 12 часами и все еще до 20 часов они продолжали идти. Разница во времени между часами Людвига и Гуддена объяснялась тем, что крышка в часах Гуддена плотно закрывалась и поэтому вода проникала медленно и в незначительном количестве, чем в часах короля, поскольку часы Людвига были полностью заполнены водой между циферблатом и стеклом, а часы Гуддена не показывали следов проникновения воды между циферблатом и стеклом.

Высказывалось предположение, что Гудден носил с собой хлороформ и при случае мог применить на короле. Конечно, Гудден высказывался, что мог одолеть более сильного короля. Однако при нем не было найдено никаких доказательств использования хлороформа. К тому же служебная инструкция для обслуживающего медперсонала районной психиатрической больницы Мюнхена не содержала указание на хлороформ.

По показаниям нескольких слуг, Людвиг, находясь в Нойшванштайне, не раз выказывал мысли о самоубийстве. В Берге король не показал такого поведения. Однако на протяжении своей жизни он нередко высказывал угрозы отречься от престола, наказать слуг и проч., что им, собственно, не исполнялось. И если бы он действительно хотел совершить самоубийство, то сделал бы это еще в Нойшванштайне. Людвиг этим либо только пугал, либо говорил это от страха и отчаяния.

Поведение Людвига в Берге, его опасения за собственную жизнь, наоборот, показывают нам, что человек даже не помышлял о самоубийстве, он цеплялся за жизнь, выражал мысли преследования и очень боялся, что его хотят убить. Зачем нужно было тогда посылать Майра в Мюнхен за хирургическими ремнями, если только Людвиг не собирался жить дальше?

Если уже рассуждать о самоубийстве, то он его также не планировал целенаправленно. Если это решение и пришло в голову Людвигу, то только внезапно. Мысли о самоубийстве мелькали у Людвига в моменты, когда он очень огорчался. И если Гудден на берегу его чем-то огорчил или вызвал сильный страх или волнение, то эта мысль проскочила вновь в голове Людвига, и тут мы имеем дело только со спонтанностью, а не с планированным самоубийством.

Если бы Людвиг хотел утопиться, то возникает вопрос: зачем было сбрасывать с себя одежду? Человеку, решившемуся покончить с собой, не обязательно было освобождаться от одежды. Если Гудден цеплялся за одежду или Людвиг желал быстрее освободиться от доктора, тогда этим можно объяснить, почему король стремительно сбросил пальто и пиджак.

Версия убийства короля Людвига – огнестрельное ранение, которое привело к смерти, – также несостоятельна. Было множество свидетелей спасения тел из воды, предпринимались меры реанимации, протокол осмотра тела Людвига и свидетели, которые видели умершего короля, в своих показаниях не сообщают об огнестрельных ранениях на теле короля. Если бы кто-то заметил ранения, то это было бы зафиксировано, но таких доказательств нет. Выстрелов также никто не слышал. Если бы на озере стреляли, то патрулирующие парк жандармы это бы услышали и звук также был бы слышен в Берге.

В одном из показаний рыбака Якоба Лидла сообщается, что король был застрелен. В записках также упоминается о побеге короля. Лидл считается одним из основных свидетелей произошедшей трагедии, который участвовал в извлечении тел короля и доктора. Он был доверенным лицом Людвига и часто отправлял письма от короля императрице Елизавете и обратно. После себя Лидл оставил ряд записок. Их графологический анализ был подтвержден – их автором действительно был Лидл.

Лидл давал показания чиновнику из окружного ведомства Штарнберга, и он поклялся, что никогда не будет разглашать события той ночи, и за это получил вознаграждение и освобождение от службы в армии. Однако он рассказал своей жене и рыбаку Мартину Мертлю, который женился на жене Лидла после его смерти.

Незадолго до смерти Лидла его жена сообщала: «Мой муж рассказывал мне, что король хотел убежать. Он был застрелен в воде при побеге! Мой муж всегда говорил: „Почему баварскому народу не говорят правду!“»

Рыбак Мертль передал информацию исследователю Альберту Видеману, что Лидл должен был помогать королю при бегстве, однако Людвиг был застрелен при попытке побега. Лидл записал это в тетради, которую он никому не давал читать и которая исчезла после его смерти. Видеман никогда не видел этой тетради, а Мертль передал ему лист с записями Лидла, где стоит совершенно иная версия смерти Людвига: «Никакой борьбы не было между королем, оглушенным хлороформом или сердечным приступом…»

В 1929 году Лидл в интервью журналисту Рольфу Брандту сообщал: «У короля еще были открыты глаза, когда мы вытащили его из воды. Я вытащил из воды 50 человек, но так никто не выглядел. Глубина была слишком мелкой, чтобы утонуть. Место происшествия также ближе к месту, чем указывает крест, который был поставлен позже. Вода едва ли больше метра глубиной. Мы втащили тяжелое тело в лодку, затем мы втащили также тело Гуддена, который находился глубже. Часы короля остановились в 18:54, когда в них проникла вода, а часы доктора Гуддена, однако, в 8:10. Король хотел убежать, я это знаю. Он снял пальто и пиджак. Так никто не делает, кто ищет смерть в воде, не так ли? Следы удушения на шее доктора Гуддена – это грязное изобретение, даже если это утверждают сегодня. Я не видел их. Участковый из Штарнберга не видел их. И врач из Штарнберга также нет. Никто не видел их, только позже комиссия из Мюнхена захотела видеть их! Только когда Гудден увидел, что король ушел, он лишил себя жизни через утопление. Это было почти через час, потому что часы не врут. То, что я сказал, я считаю на своей совести, не более того».

Показания Лидла противоречивы и поэтому не проливают конкретики на произошедшее.

Ни баварское правительство, ни семья Луитпольда, ни Хольнштайн и тем более правительство в Берлине не намеревались убивать уже лишенного власти короля. Да и самого Гуддена представить в роли убийцы короля совершенно невероятно. Не имело ни для кого смысла провоцировать мятеж населения, который не был выгоден ни Баварии, ни Пруссии.

Версию убийства Людвига активно продвигают историк Петер Гловац, Эрика Бруннер, сторонники тайного баварского общества «гугльманы» («Guglmдnner») и прочие исследователи. Они полагают, что Людвиг был застрелен во время побега. Гловац приводит в качестве доказательств гардероб короля, указывает на рубашку, в которой был Людвиг в день своей смерти. Однако рубашка, как он указывает, была сожжена в Нимфенбурге в 1950 году, и была пара свидетелей. По сути, доказательств нет и не факт, что эта рубашка принадлежала действительно Людвигу. Также Гловац опирается на записки рыбака Лидла, которые существуют в трех различных версиях, и каждая противоречит другим. Гловац опирается в своей версии на бродившие слухи, что что-то кому-то когда-то рассказал.

Доктор Магг из судебной комиссии из Штарнберга признался своей дочери, что по приказу министерства он должен был изменить протокол осмотра тел. Он должен был установить смерть от утопления, хотя он однозначно смог констатировать, что король погиб от огнестрельных ранений. Эти смертельные раны были вызваны, очевидно, так называемой винтовкой Lupara. Однако это показание третьих лиц, и нет четкой документации. Это заявление невозможно проверить.

По мнению принца Иосифа Клеменса Баварского, король Людвиг II умер в результате несчастного случая при побеге. Пораженный шумом на пристани, жандарм по неосторожности выстрелил и убил короля. Был подан сигнал тревоги. Гудден осознавал, что пренебрег своими обязанностями и, считая, что его обвинят во всем, дабы предотвратить позор, совершил самоубийство.

Сторонники версии убийства приводят также в доказательство, что пальто Людвига, которое он носил в свой последний день жизни и которое находилось в собственности графини Йозефины Врбна-Кауниц (1896–1973), включая рубашку и жилет, было с двумя дырами от пуль. Она в свое время управляла активами и была главным представителем альбертинской линии в семье Виттельсбах, в частности, с 1920-х годов представляла интересы принца Адальберта Баварского. За время этой работы ей было предъявлено обвинение в незаконных финансовых операциях, в присвоении нескольких миллионов марок, уклонении от уплаты налогов, подделке документов. После Второй мировой войны несколько миллионов пропали без вести, просочившись в спекуляции валютой и недвижимостью. Это был крупнейший скандал в послевоенной Баварии. Йозефина была приговорена к штрафам и двухгодичному тюремному заключению. Виттельсбахи были крайне обижены и возмущены, а она, в свою очередь, считала, что они обошлись с ней неблагодарно за ее многолетнее жертвенное служение им. Однако Йозефине удалось ускользнуть от наказания, она сбежала в Швейцарию вместе с мужем. Судебные слушанья и иски все же продолжались, и она пыталась реабилитироваться. В 1963 году приговор был отменен из-за старости графини и ее плохого здоровья. Она была помилована. Графиня снова могла вернуться в Мюнхен, и ей разрешили жить в Нимфенбурге, в ее особняке. Йозефина обеднела и, тяжело больная, умерла при пожаре, вызванном сломанной прикроватной лампой, а ее муж скончался от отравления дымом.

Йозефина стала известной не только из-за своих преступлений, но и как хранительница одежды Людвига, которая была на короле в день его смерти. Ходили слухи, что одежда Людвига первоначально спрятана в пакете на кухне в Берге, а затем ее доставили в Нимфенбург. Она перешла во владение принцу Людвигу Фердинанду. После его смерти слуга принца собирался сжечь пакет с одеждой Людвига в котельной Нимфенбурга, однако шофер графини Кауниц забрал у него пакет и передал графине. Йозефина показала нескольким знакомым пальто короля с двумя дырами. Один из этих людей позднее сообщил общественности об увиденном. Прессе графиня заявляла, что смерть короля Людвига была решена во дворце Лейхтенберг.

Графиня Кауниц оставила после себя скандальные мемуары «Виттельсбахи и я», которые изрядно потрепали нервы семье Виттельсбах. В них она писала: «Король Людвиг II был застрелен. Его одежда, пиджак с пулевым отверстием и рубашка, от которой был вырезан кусок, были сожжены после Второй мировой войны от имени барона Р. его водителем Кунце во дворце Нимфенбург… Однажды водитель барона Р., г-н Кунце, подошел ко мне с большой связкой и сказал: „Не знаю, должен ли я это сделать“. Затем он показал мне пачку одежды: „Барон Р. дал мне это, чтобы сжечь в котельной“. Я осмотрела одежду. Это были: пальто, пиджак, брюки, рубашка, носки и туфли. Из рубашки на уровне плеч был вырезан треугольник, в пиджаке на том же месте было пулевое отверстие. На всей одежде были монограммы короля. Поскольку я боялась, что Кунце может продать вещи, я посоветовала ему сжечь их, но при этом помолиться Богу. Рубашку и пальто я сохранила. В тот же день я написала письмо барону Р., в котором говорилось: „Если кто-нибудь берет на себя право сжигать одежду короля, тогда он должен стоять перед печью со шпагой и погонами, и это плохо – просить водителя сделать это“».

В 1972 году графиня Кауниц дала интервью журналистам, что во время войны от кронпринца Руппрехта Баварского получила поручение, чтобы одежду Людвига сожгли. Однако она не сказала при этом, что в одежде короля были какие-то повреждения. По версии вдовы доктора Шоха, лейб-медика графини, служащий замка Вилли Бейл увидел дыры в пиджаке перед тем, как одежду сожгли. Однако графиня в своем интервью не упомянула ни о каких дырах от пуль.

Ходили также истории, что, когда графиня и ее муж после пожара были доставлены в больницу, где они скончались в 1973 году, а человек, посланный Виттельсбахами, отправился в квартиру графини и забрал пакет с одеждой Людвига, которая предположительно должна была быть сожжена шофером Кунце в 1960 году. Одежда с тех пор исчезла навсегда. Пальто Людвига с пулевыми отверстиями, которое хранилось в сундуке в графской квартире, было сожжено или исчезло.

Вилли Бейл в 2018 году дал интервью для документального фильма Клауса Бихльмайера «Ludwig II – Unerhцrtes ist geschehen», где режиссер выдвигает версию смерти Людвига от огнестрельного ранения. Бейл вспоминал о своей работе у Виттельсбахов и что в 1961 году он видел шофера Кунце с большой связкой. Эти вещи принадлежали Людвигу и находились в собственности графини Кауниц. После того как она поссорилась с Виттельсбахами, они захотели избавиться от этого. Шофер собирался сжечь одежду и письма Людвига в подвале, где находился котел. Вилли Бейл и его отец, живший с ним в Нимфенбурге, увидели рубашку и пальто короля, где были отверстия от пуль. По словам Вилли Бейла, его отец был санитаром в Первую мировую войну и четко распознал отверстия от пуль на одежде короля, перед тем как ее сожгли. Бейл вспоминал, что он и его отец были в ужасе после этого неожиданного открытия.

Также для фильма дал интервью Аде Хубер, правнук Леонарда Хубера, служащего из замка Берг, который участвовал в эвакуации тел Людвига и Гуддена. Он рассказал о том, что его предок после смерти Людвига получил пожизненное проживание в замке Нимфенбург и под присягой дал клятву молчать о реальных обстоятельствах смерти короля Людвига. Во владении Аде Хубера находится кусок рубашки Людвига, в которой он был в день своей смерти. Когда его прадед вытащил Людвига из воды и доктор Мюллер пытался реанимировать его, то рубашку не удалось снять с короля. Тогда Хубер ее разрезал ножницами и отрезок ткани сохранил себе в память о короле.

Как вещественное доказательство пальто на сегодняшний день не существует. И эти дыры в пальто могли образоваться не от выстрелов, а вследствие износа, могла и моль оставить. Также не доказано, что эта одежда действительно принадлежала Людвигу. Учитывая, на какие махинации была склонна графиня Кауниц, одежда с пулевыми отверстиями могла быть ее придумкой или очередной подделкой. К тому же выпуском своих мемуаров графиня явно хотела дискредитировать Виттельсбахов. Ее заявления об одежде короля являются противоречивыми. Даже если допустить, что показания Бейла правдивы, но это ничего не вносит в общую картину, поскольку уже никаких вещественных доказательств на сегодняшний день нет.

Также версии убийства Людвига придерживается исследователь и искусствовед Зигфрид Вихман. В 1967 году к нему обратился один адвокат с картиной триптихом Германа Каульбаха, где был изображен потрясенный Рихард Хорниг, который смотрит на мертвого короля Людвига, изо рта которого течет кровь. Также изображен врач Макс Шляйсс-Лёвенфельд со слезой на щеке. В подлинности картины Вихман не сомневается. На обратной стороне картины были подписаны имена изображенных людей. На полотне были видны следы капель воды, как будто художник работал под дождем.

Во время Второй мировой войны Вихман сам получил серьезное пулевое повреждение легких, и эта картина напомнила ему о своем случае. Картина подвела его к мысли, что король Людвиг мог получить пулевое ранение легкого. Он сделал снимки картины. Однако впоследствии рисунки исчезли.

В 1982 году Вихман узнал, что имущество Шляйсса-Лёвенфельда было продано на аукционе, и он решил его выкупить. На распродажу было выставлено множество старых книг, писем и картин. Семья Виттельсбах также не хотела упустить шанс приобрести имущество врача. Вихман выкупил имущество Лёвенфельда за очень большие деньги и нашел спрятанные автобиографические записи медика в обложке одной из книг. По его заявлениям, он смог распознать сокращенный старонемецкий почерк. Вихман утверждает, что Лёвенфельд вел дневник, в котором описал убийство короля. Из соображений безопасности Вихман хранил бумаги в архиве за границей. Вихман заявил, что потратил десятилетия на расследование жизни Людвига, и впоследствии опубликовал в 2007 году книгу. Согласно версии Вихмана, вечером 13 июня художник Каульбах, врач Лёвенфельд и два брата Хорниг прибыли в лодке на берег озера, чтобы помочь Людвигу перебраться на другой берег. Они опоздали, потому Людвиг был застрелен в спину. Гудден был жив, переодевал короля и пытался остановить вытекающую из раны кровь. Гудден был посвящен в то, что Людвиг должен был умереть, и привел короля на то место, где его убили. По словам Лёвенфельда, Гудден подбежал к ним со шприцем в руке. Завязалась борьба между Хорнигами и Гудденом, в ходе которой они задушили психиатра. Затем Каульбах решил изобразить Людвига. Когда начался дождь, короля отвезли на лодке в соседнюю рыбацкую хижину, где художник закончил картину. Впоследствии хижина была снесена.

Психотерапевт Зепп Шляйхер, также известный коллекционер, исследователь и большой поклонник короля Людвига, прочтя книгу Вихмана, загорелся желанием получить документы доктора Лёвенфельда. Он встретился с сыном Вихмана и выкупил за большую сумму бумаги, которые теперь находятся в его владении. Он привлек к расшифровке книги еще одного человека. Эту книгу Лёвенфельд получил когда-то в подарок от короля Людвига, она использовалась в качестве гостевой книги. Многие члены баварского двора и высокопоставленные политики писали положительные строки личному врачу короля. Информация об обстоятельствах смерти появилась позднее в книге, в то время Лёвенфельд использовал ее как дневник, озаглавив: «Из сказочного времени». В ней доктор писал о своих сомнениях в официальной смерти Людвига. Зепп упоминал, что не всегда Лёвенфельд писал о своем господине в высоких тонах, но ясно, отрицал, что король был невменяемым и склонным к самоубийству.

Шляйхер характеризует Лёвенфельда как очень храброго человека, который не побоялся выступить в поддержку Людвига, сообщить о своей точке зрения в газеты, просил канцлера Бисмарка о помощи и подверг себя опасности во время политических потрясений.

После смерти Людвига Лёвенфельд был подвергнут нападкам со стороны баварского двора. Его точка зрения, видно, многим не нравилась. Незадолго до своей смерти Лёвенфельд записал в дневнике:

Хочешь ли ты быть счастливым,

Ты не можешь позволить Эльзе

Спросить об истине причины,

Один только взгляд Парцифаля твердый, как камень,

Может выдержать свет истины.

Читая записи Лёвенфельда, Шляйхер пришел к выводу, что Людвиг не совершал самоубийство, а был убит. Шляйхер полагает, что, вероятно, жандарм в спешке по неосторожности застрелил Людвига при его побеге. Закончив свои исследования, Шляйхер был убежден, что дневник Лёвенфельда свидетельствует о том, что Людвиг был совершенно здоров и не был психически больным.

Интересные моменты откровения о Людвиге можно встретить также в этой книге, по заявлениям Шляйхера. Король когда-то уверенно сказал доктору, что если бы ему не суждено было стать королем, то он предпочел бы стать актером. Лёвенфельд также упоминал о красивой внешности Людвига и как многие дамы были влюблены в него, а школьницы хранили его изображения, как образ святого. Доктор упоминал о сложном характере Людвига, о его перфекционизме, выводящем слуг из равновесия. Лёвенфельд считал, что на сложном характере Людвига сказалось его воспитание, которое усилило в нем негативные стороны. По словам Лёвенфельда, Людвиг еще с юности был избалован и обласкан лестью со всех сторон. Однако несмотря на это, Лёвенфельд любил короля всем сердцем.

Лёвенфельд также писал, что, когда король только вступил на престол, он долго колебался, когда ему нужно было подписать первый смертный приговор, и только после убеждения Лутцем он согласился. По словам Лёвенфельда, министр Лутц оказывал на Людвига негативное влияние.

Дом Виттельсбахов оставляет все эти версии об убийстве короля без внимания. Представитель семьи заявил, что «из соображений покоя умершего» никто не участвует в спекуляциях о причине смерти. Даже открытие гроба или рентгеноскопия тела, как категорически требует берлинский исследователь Гловац, не будет одобрена». Мюнхенский генеральный прокурор Антон Винклер объяснил, что, даже если бы появились новые показания и даже если бы были предъявлены уголовные обвинения, прокуратура больше не может расследовать дело о смерти Людвига, поскольку все обвиняемые давно умерли.

Многие нынешние поклонники короля Людвига, а также историки, исследователи выступают уже много лет с предложением, что нужно открыть саркофаг Людвига либо провести виртуальную аутопсию без прикосновения к останкам с помощью методов визуализации, сканирования поверхности, чтобы попробовать выяснить причину смерти короля. Начальник судебной медицины Боннского университета доктор Буркхард Мадеа скептически рассматривает виртуальное сканирование саркофага, полагая, что даже современная техника не в состоянии точно выяснить причину смерти, как это делается классическими методами. Виртуальная аутопсия даст менее значительные результаты, чем при предыдущем вскрытии. Также с ним согласен и профессор Хайнц Хефнер: «Путем анализа посмертных результатов нечего надеяться на что-то новое. Виртуальное вскрытие лишь создаст новые предположения, потому что выводы неизбежно сформулируются только как очередные теории вероятностей».

Рассмотрим другие версии побега короля. Существует версия вдовы Гуддена, которую она поведала послу Вертерну 27 июля 1886 года. О своем визите к Клариссе фон Гудден Вертерн упоминает в своем дневнике: «Она рассказала мне, что на голове ее мужа были следы сильного удара в правый висок и второго удара под правым глазом, такого сильного, что возле носа отчетливо виднелись очертания королевского перстня. На шее два синяка, отчего она считает несомненным, что король душил ее мужа, пока тот не умер, а затем утопился в более глубоком месте. То, что он умел плавать, было неправдой. В его кармане нашли один пузырек с опием и один с хлоралом. Волны и ветер погнали его тело к земле рядом с Гудденом».

Если рассмотреть эту версию, то никто из свидетелей, кроме вдовы Гудден, не сообщает о нахождении при Людвиге пузырьков с опием и хлоралом. Если они действительно были при нем, то остается неизвестным, кто их тайно передал королю, поскольку вещи Людвига проверялись приставленными к нему санитарами. Можно предполагать, что кому-то из слуг удалось тайно передать их королю. Если король употребил в тот день содержимое пузырьков, то это могло сказаться на его неконтролируемом поведении. Передозировка даже могла привести Людвига к летальному исходу, и мог наступить паралич дыхательных путей, который должен был вызвать смерть.

Если допустить мысль, что Людвиг в письме к Сиси, переданном через Цандерса, выразил свое желание побега и ей каким-то образом удалось организовать и подослать карету и лодку для его спасения, то Людвиг мог сцепиться с Гудденом по причине того, что доктор пытался остановить его побег. Однако, как мы разбирали, версия устроенного побега с помощью императрицы Елизаветы крайне маловероятна. Нет документальных подтверждений попыток спасения короля с ее стороны, тем более с австрийской стороны.

Собственно, Людвигу и бежать было некуда. Подвергать опасности других или навлекать на кого-то неприятности он ранее не хотел. Всякую поддержку пресекли как могли. А кто и хотел помочь, тот побоялся выступить. Сомнительно, чтобы король без денег и без поддержки решил бежать куда глаза глядят.

Скорее всего, мы имеем дело со внезапностью принятых Людвигом решений и полной спонтанностью всей ситуации. Он не планировал убивать Гуддена, и очень сомнительно, что планировался побег. Если бы он целенаправленно вынашивал эту мысль, то он бы избавился от него еще на берегу. Ведь значительно проще было осуществлять побег по берегу, а не кидаться на авось в плохую погоду переплывать озеро, не имея никакой поддержки и необходимых средств. И в предыдущие дни у короля было больше шансов на побег, чем уже в сложившейся рискованной ситуации. Гипотеза побега маловероятна. Если король и сцепился с доктором, то из-за страха за собственную жизнь. Людвиг не доверял Гуддену и считал, что доктор может причинить ему вред. Он был глубоко оскорблен тем, как с ним поступили. Он потерял все: власть, замки и самое драгоценное – свободу. В Берге Людвиг неоднократно осведомлялся у разных людей, не собираются ли они лишить его жизни. Король боялся умереть и на самом деле этого не желал. В страхе за свою жизнь, в целях самообороны и состоянии аффекта он мог ударить доктора Гуддена, если тот чем-то запугал короля. Нам известно, что Людвиг стремительно направился к воде, бросив зонт, пальто и пиджак. Удивленный Гудден последовал за ним в надежде остановить короля и вернуть его в замок, однако встретил сопротивление. Людвиг такое поведение доктора мог принять за угрозу для своей жизни и мог убить его неумышленно, при оказании сопротивления.

То, что Гудден отказался от сопровождения, было безответственным с его стороны, но можно объяснить тем, что он проникся доверием к Людвигу. Мелкая ссора на берегу переросла в крупную уже на мелководье, когда Гудден последовал за королем в воду, где мог получить от него удары. Людвиг не рассчитал силу своего удара. От чего умер Гудден, неизвестно, но не исключено, что, потеряв сознание от удара, он мог захлебнуться в воде. Через несколько шагов Людвига настигла смерть. Борьба с Гудденом могла ослабить короля. В молодости Людвиг был хорошим пловцом, был довольно спортивным человеком. Но в свои сорок лет это уже был человек с избыточным весом и вел малоподвижный образ жизни. Перенесенный сильный стресс из-за событий последних нескольких дней, а также физическое перенапряжение во время потасовки с Гудденом, также могли сказаться. У морально и физически ослабленного Людвига могло отказать сердце и вполне привести к печальному итогу. Доктор Мюллер, который осматривал тело Людвига и пытался реанимировать его по всем правилам медицины, заявлял: «Вследствие физического усилия и внезапного перехода от крайнего возбуждения в холодную воду – это был дождливый день – король перенес сердечный приступ».

Журналист Меммингер в одном своем письме предполагал: «Король, как он предсказал в Нойшванштайне, сведет свой „счет с фогтом“ через убийство». Меммингер предполагал, что Людвиг отомстил на озере Гуддену за те унижения, которым его подвергли. Это еще одна версия, но она также недоказуема.

Вильгельм Вёбкинг, который тщательно исследовал историю смерти Людвига и Гуддена, осмотрев неограниченно архив Виттельсбахов, пришел к выводу, что последовательность произошедшей трагедии остается открытой. Как и говорил о себе Людвиг, перефразируя «Мессинскую невесту» Шиллера: «Я хочу оставаться вечной загадкой для себя и для других». Король и его трагический конец остаются вечной загадкой.

Внезапная таинственная смерть короля Людвига и доктора Гуддена подняла очень большой шум в Баварии и за рубежом. В Мюнхене витали самые неимоверные слухи. Легенды о короле Людвиге возникли уже через девять часов после его смерти, когда австрийский посол Брук утром телеграфировал в Вену: «Его величество король утонул сегодня вечером в озере Штарнберг». Кайзер Вильгельм I, узнав о смерти баварского родственника, назвал катастрофу «освобождающим решением».

Однако прусская семья была глубоко потрясена известием о смерти Людвига. Кайзеровский внук молодой принц Вильгельм писал своей бабушке императрице Августе из Райхенхалля 27 июня 1886 года: «Мы живем здесь очень тихо, все еще под впечатлением от ужасной судьбы бедного покойного короля».

Смертью Людвига был шокирован и туманный Альбион. Королева Виктория писала из замка Балморал своей дочери кронпринцессе Вики Прусской 15 июня 1886 года: «Прежде всего я повторю то, что в моей телеграмме говорилось о нашем ужасе в связи с печальной и трагической кончиной бедного сумасшедшего Людвига Баварского. А теперь вступление на престол его совершенно безумного брата! Все это похоже на ужасную историю в нашумевшем романе. Бедный молодой человек (41 год все еще молодой), каким многообещающим, одаренным, талантливым и красивым он был, когда взошел на трон! Что могло быть причиной его крайней эксцентричности, которая все возрастала, и тотального безумия бедного Отто? Бедный король Людвиг был во многих отношениях умен и не был фанатиком или узколобым, как, боюсь, его дядя Луитпольд. Сыновья Луитпольда, как я наслышана, не такие. Бедная, бедная королева Марихен! Может ли быть что-нибудь более ужасное для матери? Только на днях она предложила отдать все, чтобы выплатить долги своего Людвига. Но он даже отказался ее видеть».

Состояние, в котором находился Луитпольд, узнав о смерти племянника, передал Фердинанд фон Миллер: «Когда я повернул на Людвигштрассе и посмотрел наверх, на дворец, я видел, как регент стоит у окна. Я приветствовал его, и он пригласил меня наверх. Кроме него, в комнате только принцесса Тереза была в траурном платье. Регент подошел ко мне, спрятал лицо на моей груди и закричал: „Будут говорить, я – убийца!“, после чего принцесса бросила: „Но я прошу тебя, никто все же не думает об этом“. …Большая боль регента была незабываема для меня…»

Нельзя не сказать об изменении отношения канцлера Бисмарка к королю Людвигу. Уже после смерти Людвига Бисмарк сообщал свое мнение в интервью уже упомянутому нами ранее журналисту и издателю Антону Меммингеру. Бисмарк несколько привирает о своем невмешательстве в баварские дела и о своем запоздавшем информировании и отстранении от власти Людвига. Однако мы посчитали нужным привести это интервью, поскольку оно отображает перемену мнения Бисмарка о Людвиге, и, несмотря на свое изначально положительное к нему отношение, канцлер в итоге стал считать баварского короля безумным, полностью поддержав сторону принца Луитпольда:

«Я был особенно очень рад вниманию короля Людвига II. Мы переписывались друг с другом о важных политических делах, и он был так же любезен со мной в выражении своих взглядов, как и остроумен относительно самых различных вещей, как и в отношении различных рассматриваемых вопросов. Я никогда принципиально не вмешивался во внутренние баварские дела. Я не имел никакого отношения к министерским кризисам и смене министров. Однако, когда в злополучный месяц 1886 года приблизилась катастрофа, меня уведомил флигель-адъютант граф Дюркхайм посредством телеграммы из Тироля о положении дел и попросил моей помощи для короля. Я телеграфировал обратно графу в Тироль: пусть его величество немедленно едет в Мюнхен, покажется своему народу и самостоятельно представит свои интересы перед собравшимся ландтагом. …Я полагал так: если король здоров, тогда он последует моему совету. Или он действительно сумасшедший, тогда он не оставит свою робость перед общественностью. Король не поехал в Мюнхен, он не принял решения, он больше не имел душевных сил и позволил судьбе сокрушить себя. Мой старый господин (кайзер Вильгельм) был глубоко взволнован судьбой короля. И то, что король Людвиг также в течение своих последних дней и после своего отстранения от престола нашел столько любви и привязанности у баварского народа, дает этому верному народу наиболее почетное свидетельство. Верное решение далось народу не так легко. Поэтому я простил также баварских газетчиков, которые в то время выражали враждебное правительству общественное мнение и должны были заплатить за свое мужество тяжелыми наказаниями и имущественными штрафами. Но после того, как дело прояснилось и общее возбуждение улеглось, было бы несправедливо со стороны этих подлинно баварских газетчиков, если бы они захотели оскорбить принца-регента Луитпольда, абсолютно честного и доброжелательного принца. …Любая враждебность по отношению к нему была бы серьезной несправедливостью, потому что в конце концов должно было произойти так, как это произошло. Король был действительно безумен и стал действительно неспособен к правлению. Его отношение к моей телеграмме доказывает это для любого здравомыслящего человека…

У баварского короля отсутствовал такой человек, который укреплял бы его волю и который давал бы силы управлять собой и другими. Министр Лутц был, несомненно, смелым человеком, когда он свергнул короля с престола и рисковал своей собственной головой. Но у него не было смелости вовремя высказать мнение королю и объяснить ему, что министерство лучше выйдет в отставку, а не терпеть еще дольше расставленную кабинет-секретариатом антиконституционную перегородку. Министры обязаны были своим положением и ответственностью перед королем и страной настаивать на прямом докладе у короля, а не позволять кабинет-секретарям и служащим быть рупорами, посредниками и начальниками. Министры не нашли в себе смелости предъявить это требование, они остались подобно слугам, которые терпели невыносимое, прилипли к своим местам, а затем, чтобы сбросить с себя вину, собирали со всех углов доказательства вины своего господина. Министры не должны были позволять делу заходить так далеко, они должны были отрезать бесплановое расточительство в нужное время или уйти самим. Они смотрели и терпели до тех пор, пока сами не выглянули за пределы. Таким образом, король стал жертвой своих слуг, как высоких, так и низких.

Если уж объявлять в недееспособности на основании безмерной расточительности и плохого правления, то все-таки надо было решать дело несколько иначе и отправлять заранее королевских принцев, которые объявят о недееспособности, а не приставов из психбольницы. Если бы при этой процедуре министры стали бы жертвами народного гнева, они заплатили бы только за свои грехи бездействия».

В итоге вину за трагические события Бисмарк возлагает на баварских министров, и если бы у Людвига были бы хорошие советники, то катастрофы не было бы. Тут он отчасти прав, однако он не замечает также своей ответственности за произошедшее. О том, что с его согласия отстраняли Людвига от власти. Если бы он вовремя наложил санкции на действия баварских министров, то только тогда можно было бы избежать трагических последствий. К сожалению, Бисмарк этого не сделал, а фактически дал министрам карт-бланш.

Также о реакции Бисмарка на известие о смерти Людвига можно узнать из телеграммы зятя Бисмарка, Ранцау, которую он отправил графу Берхему от 14 июня 1886 года: «Первое слово, которое сказал канцлер, было: это спасение для бедной души. Если бы король был жив, ему наверняка пришлось бы много страдать. По мнению канцлера, политическая ситуация вряд ли изменится; все равно придется, хотя бы для противодействия неизбежно возникающей лжи и подозрениям, огласить перед ландтагом нежелательное доказательство, что король был душевнобольной». А на полях отчета министерства иностранных дел от 14 июня, в котором Бисмарку сообщили из Мюнхена, что король уже несколько дней вынашивал мысли о самоубийстве, он отметил: «Не часто психически больные совершают самоубийство. Я думаю, что более психологически можно объяснить, что такой человек нападает на своих охранников и падает вместе с ними в бою».

После смерти Людвига королем стал его тяжелобольной брат Отто, который даже не осознавал в полной мере случившегося. Регентство принца Луитпольда было утверждено обеими палатами ландтага. Однако со стороны Патриотической партии на баварское правительство некоторое время сыпались нападки. Министров критиковали за их действия в отношении короля, которые привели его к смерти, критиковались неудачные действия комиссии, завышенная оценка личностных качеств доктора Гуддена, ограничения в замке Берг, который превратили в тюрьму. Принц-регент Луитпольд оставил на своем месте министерство Лутца, как и обещал. Волнение в стране утихло только через какое-то время, лишь жители Фюссена долго не могли смириться. Против Луитпольда и баварского правительства выступали оппозиционные газеты и люди, критикующие власть за жестокое обращение с королем. Противники Людвига теперь стремились доказать психическое заболевание короля всеми средствами, чтобы оправдать себя и успокоить народ.

После того как признали психическое заболевание короля, то многим инакомыслящим угрожали уголовными обвинениями, а некоторые были посажены в тюрьму, подвергались штрафам и другим преследованиям. Служащих, которые свидетельствовали против короля Людвига, правительство вознаградило, выплатив деньги, дав им новые должности в Баварии или за рубежом или посулив другие привилегии. Они должны были дать присягу, что будут пожизненно молчать обо всем случившемся.

В замке Нойшванштайн из-за его архитектурной ценности было решено продолжить строительство в течение еще нескольких лет, но при соблюдении ограничений. Строительные работы в Херренхимзее были полностью прекращены, и в 1907 году было снесено боковое крыло. Все другие запланированные проекты, как Фалькенштайн, Китайский замок, были навсегда заморожены. Чтобы погасить долги Людвига, принц-регент Луитпольд с 1 августа 1886 года открыл для посетителей Нойшванштайн, Линдерхоф и Херренхимзее, в которые хлынуло множество посетителей. Выплаты процентов и погашение займов производились исключительно за счет доходов из гражданского листа. Соблюдалась экономия, сокращены несколько кредиторов, также бралась ссуда для погашения. Из сбережений Отто было взято 2 миллиона марок также для погашения долга. От продажи произведений искусства и мебели из замков и от выручки проданных билетов для посещений замка собрали 1 миллион марок для погашения долга.

Некоторая сумма также использовалась от доходов авторских прав нескольких произведений Рихарда Вагнера.

Стоит, конечно, сказать несколько заключительных слов и о графе Максе фон Хольнштайне. С 1886 года граф Хольнштайн еще несколько лет продолжал служить принцу-регенту Луитпольду обер-шталмейстером, а также придворным егермейстером. Принц-регент при любой возможности награждал графа за его заслуги перед домом Виттельсбахов. 19 марта 1887 года Хольнштайн был назначен гофмаршалом принца Людвига Баварского (1845–1921, позднее король Баварии Людвиг III). 12 мая 1888 года граф Макс был удостоен чина генерал-майора.

Граф Макс Хольнштайн стал самым ненавистным человеком в Баварии после смерти короля Людвига. Он не желал смерти Людвига и после его гибели был глубоко задет случившейся трагедией. Граф говорил своей жене Максимилиане в свою защиту: «Я не государственный деятель, не дипломат, я только любил короля и пытался спасти его». Однако кто ему поверит?

Историк Райнхард Хейденройтер полагает: «На самом деле нужно было бы учитывать, насколько это касается репутации Хольнштайна, не искали ли здесь козла отпущения не только в прессе, но и возможно, что преднамеренно сознательно контролировалось правительством, они знали, что Хольнштайн шантажист, также они знали, что в итоге он плохой парень, который предал короля. Это был ловкий отвлекающий маневр. И Хольнштайн не мог сопротивляться, ему было слишком много чего скрывать. И это знал министр Лутц, и это знал будущий принц-регент».

Люди обвиняли Хольнштайна в смерти их любимого короля. В народе ходила такая история: когда граф Макс садился в карету, собираясь ехать к себе домой в Верхний Пфальц, он уверил разозленную толпу людей в своей невиновности: «Я лучше тотчас ослепну, если я виноват в смерти короля». Также графу принадлежит брошенная им однажды фраза: «Если я пожалею короля, пусть я лучше ослепну». Эти пророческие слова сбылись спустя несколько лет.

В 1892 году граф Хольнштайн подал в отставку в связи с болезнью и по причине денежного скандала. В июле 1892 года он оставил свои обязанности обер-шталмейстера, а конюшню покинул окончательно в марте 1893 года. После своего ухода забытый и покинутый Хольнштайн доживал свои дни в кругу семьи в замке Шварценфельд. Его жена Максимилиана писала: «Макс едва мог преодолеть страшное время после этого».

На те средства, что в свое время граф получал от Бисмарка, он занялся перестройкой фамильного замка Шварценфельда в 1890–1892 годах. С 1890 года граф Макс начал терять зрение и страдал от сильных головных болей по причине нервной болезни. Его болезнь рано или поздно и так сделала бы его слепым, но несчастный случай ускорил процесс. Из-за конной аварии, по дороге в Шварценфельд, граф Макс полностью ослеп. После этого случая состояние его здоровья начало довольно быстро ухудшаться, и вскоре болезнь приковала его к постели.

В пятницу 1 февраля 1895 года Максимилиан граф фон Хольнштайн скончался в замке Шварценфельд в возрасте 59 лет от рака кожи, полностью ослепшим и потерявшим остатки своей репутации. Он обрел свой последний покой в мавзолее графов Хольнштайн на местном кладбище Шварценфельда. Только тогда о нем снова вспомнили. Принц-регент Луитпольд, Бисмарк и кайзер Вильгельм II послали телеграммы с выражением соболезнования. Кайзер описал покойного как «верного слугу» и «истинно немецкого человека», который «мужественно встал на защиту кайзера и рейха в серьезные и решающие часы».

Друг Хольнштайна посол Вертерн подвел итог: «Между его величеством королем, которому он всем был обязан и был преданным с верностью и лояльностью, и благом династии и страны граф Макс фон Хольнштайн после тяжелого решения выбрал правильный путь».

В 1930-х годах из-за тяжелых финансовых трудностей овдовевшая графиня распродала все имущество Хольнштайнов. Пережив всех своих детей, графиня Максимилиана фон Хольнштайн умерла в Мюнхене 23 сентября 1937 года в возрасте 87 лет. Она похоронена рядом с мужем в склепе Хольнштайн.

Королеву-мать Марию о смерти Людвига известила принцесса Тереза. Глубоко сломленная горем, королева разрыдалась и не верила ни в самоубийство Людвига, ни в его безумие. Мария Валерия Австрийская писала в дневнике: «Гизела рассказывала нам о королеве [Марии] и ее такой благочестивой реакции, она не хочет верить ни в безумие, ни в самоубийство короля, а думает, он хотел спастись вплавь и утонул». Известие о смерти сына так тяжело повлияло на королеву, что она была прикована к постели в течение четырех недель.

На месте гибели в память о дорогом сыне Мария распорядилась поставить в озере деревянный крест. На берегу озера затем была воздвигнута часовня. Впоследствии поклонники короля Людвига заменили крест в озере на другой. Ежегодно в день смерти Людвига собираются его почитатели, молятся, возлагают венок на крест.

Королева Мария, омраченная скорбью об умершем Людвиге и душевнобольном Отто, скончалась в Хоэншвангау 17 мая 1889 года и была похоронена в Мюнхене, в Театинеркирхе, напротив своего мужа Максимилиана II.

Тело короля Людвига было перевезено из Берга в Мюнхен в ночь с 14 на 15 июня. Вскрытие тела Людвига производилось профессором анатомии доктором Рюдингером и приват-доцентом доктором Рюкертом. Протокол составляли Рюдингер, три психиатра Грашей, Хаген, Хубрих и тайный советник Цимссен. На вскрытии присутствовали также обер-медсоветник Кершенштайнер, профессор Купфер, лейб-медик Лёвенфельд, доктор Браттлер, доктор Хальма и доктор Бекер, министр Крайльсхайм и обергофмаршал Густав цу Кастелль.

Осмотр тела показал: «Нигде не замечены повреждения на поверхности тела, в частности, никакие ссадины кожи на шее или лице. Только на правом колене можно увидеть совсем маленькую кожную ссадину длиной примерно 1/2 см и на левой коленной чашке, совсем маленький ушиб длиной примерно 1/2 см». Никаких доказательств огнестрельного ранения, ран от ударов или ножевых ранений. Повреждения, которые установили на коленях, объяснили движением тела по дну озера.

В протоколе больше уделялось внимание мозгу Людвига. Их отчет – это скорее очередное «доказательство» психического заболевания, установленного Гудденом и выгодного правительству, а не установка причины смерти короля. Они установили отклоняющиеся от нормы эволюционные процессы, а также очаги хронических воспалений: «При объеме грудной клетки 103 см и объеме живота 120 см и росте 191 см размер черепа с отклонением от нормы мал. Половины черепа неравны, вес мозга в 1394 г не соответствует весу тела. К этому ненормальному образованию еще присутствуют патологические состояния. Воспаления и срастание мозговой оболочки производили давление на мозг и производили дальше усадку. Серая кора головного мозга незначительного диаметра. Это все свидетельствует об умственном заболевании».

Доктора обнаружили атрофию мозга и хронические воспаления мозга, а вес мозга Людвига назвали аномалией, который весил меньше на 36 г по сравнению со средним размером мозга человека. Их выводы оспаривали не только современники, но и нынешние ученые.

Упомянутый ранее психиатр Вольфганг Шмидбауэр, однако, обозначил вес мозга короля Людвига 1394 г как абсолютно нормальный, а изменения в мозге были вызваны перенесенным Людвигом в детстве менингитом.

К подобным выводам пришел психиатр Хайнц Хефнер. Он полагает по поводу веса мозга Людвига: «Если не принимать во внимание тот факт, что примерно через 36 часов после смерти у утонувшего уже невозможно сделать точное заключение о весе мозга живого, то 2,6 % (36 г) веса мозга было бы простым стандартным выводом при среднем значении для роста Людвига в то время. Этот очевидный „недостаточный вес“ можно классифицировать только как „нормальное“ изменение веса человеческого мозга».

В своей работе Хефнер убедительно показал ошибочность диагноза, установленного Гудденом, и мнений его коллег Хуб-риха, Хагена, Грашея и Мюллера о психическом заболевании Людвига и его слабоумии. Хефнер заключает, что «король Людвиг II не был ни психически больным, ни слабоумным. У него были необычайные интеллектуальные способности, не ослабевавшие до последних дней его жизни. Он выполнял свои конституционные политические и административные обязанности без перерыва до дня своей недееспособности (9 июня 1886 года). Министры, которые по наущению принца Луитпольда, позже с гарантией остаться на своих постах, также помогли отстранить от власти короля, знали это. Людвиг II пренебрег только представительскими обязанностями».

Хефнер считает, что «перенесенный Людвигом бактериальный гнойный менингит оставил рубцовые изменения на мозговых оболочках. Типичным следствием гнойного менингита с рубцеванием и утолщением мозговых оболочек в детском возрасте является усиление головной боли на протяжении всей жизни и нередко гиперчувствительность. Людвиг II страдал от сильных головных болей с ощущением давления в черепе. Это были типичные последствия бактериального менингита».

Психиатр внимательно изучил записи доктора Гитля, который фиксировал состояние Людвига во время перенесенной в детстве им болезни. Описание вскрытия мозга Людвига указывает на бактериальный менингит. Очевидно, что Людвиг заразился от своей кормилицы. Он выздоровел после тяжело перенесенной болезни, которая не распространилась по всей поверхности мозга, после чего он страдал от последствий рубцовых изменений на мозговых оболочках в течение жизни.

Хефнер исключает у Людвига прогрессирующий паралич, хронически прогрессирующее воспаление головного мозга и его кожи, вызванное возбудителем сифилиса, поскольку при вскрытии не обнаружено признаков, характерных для данной болезни, а также у короля не наблюдались характерные симптомы для данного заболевания ни в его поведении, ни в речи, ни в моторике и координации. Воспалительное или дегенеративное прогрессирующее заболевание головного мозга Хефнер также исключает с почти определенной вероятностью.

Хефнер рассматривает, что вся история жизни Людвига II была проявлением надежных признаков высокой интеллектуальной одаренности и эмоционально-эстетической дифференцированности личности.

Причина смерти короля не была указана в протоколе, что по сей день вызывает массу вопросов. После вскрытия тело Людвига было забальзамировано, шрамы на черепе замаскировали.

Мюнхенский профессор психиатрии Ханс Фёрстль считает, что медицинское заключение Гуддена, его диагноз, поставленный королю, «не содержат достаточных доказательств для диагностики шизофрении по сегодняшним допустимым критериям. Однако упомянутые симптомы соответствуют текущим признакам шизотипического расстройства. Кроме того, результаты вскрытия предполагают начало лобно-височной дегенерации, которая, возможно, способствовала изменению поведения в последние годы жизни».

Фёрстль согласился с мнением коллег, что протокол вскрытия отражает перенесенный Людвигом менингит, однако он увидел в протоколе признаки атрофии передних отделов головного мозга, иными словами, болезнь Пика или лобно-височную деменцию. Однако следует учитывать, что это только предположение психиатра и его выводы являются спорными. Версия, выдвинутая Фёрстлем, устраивает нынешних Виттельсбахов, которые и не стремятся снять с короля ярлык душевнобольного. Версию Фёрстля активно продвигал в своей книге биограф Оливер Хильмес. Выход его книги приветствовали Виттельсбахи, и выводы, сделанные Хильмесом, им явно импонировали. Вышеизложенное мнение профессора Хайнца Хефнера перечеркивает мнение Ханса Фёрстля.

Патологоанатом Сергей Бурда, к помощи которого я обратилась в ходе исследования по протоколу вскрытия Людвига, полагает, что обозначенные участки атрофии мозга короля были либо проявлением болезни Пика, либо следствием перенесенного инфекционного заболевания. Бурда не исключил ни одно, ни второе. Однако больше он склонился к мысли, что изменения в мозге были скорее вызваны перенесенной Людвигом в детстве инфекцией: «перенесенный менингит или менингоэнцефалит (воспаление как оболочек, так и ткани мозга) смог быть причиной этих изменений в головном мозге… Менингоэнцефалит бактериальной этиологии протекает гораздо тяжелее и, соответственно (если больной выжил в то время), с большей вероятностью мог оставить морфологические изменения в мозге». Таким образом, патологоанатом больше солидарен с мнением Хефнера.

Что касается причины смерти короля Людвига, Сергей Бурда полагает: «Относительно мягкая консистенция головного мозга с наличием множества кровоточащих мест указывает на общие процессы (дистрофические изменения, расстройство кровообращения), не имеет специфического характера. Речь об остром нарушении мозгового кровообращения, таких как инфаркт мозга или кровоизлияние (ишемический или геморрагический инсульт), не идет. Относительно закостенения щитовидной железы тоже ничего определенного… как перенесенные процессы, так и пороки развития. Яркие, набухшие очаги в легких могут быть как инфарктами легких, очагами геморрагической (чаще вирусной) пневмонии, так и проявлением асфиксии (это по поводу „сухого утопления“. Для асфиксии (сухого утопления в данном случае) кровоизлияния должны быть также на слизистой желудка и на слизистой глаз – это не описано. Относительно желудочного содержимого в дыхательных путях – для смерти от асфиксии желудочным содержимым характерно наличие этого содержимого в нижних дыхательных путях, то есть в мелких бронхах (не указано), описанные мной выше кровоизлияния, ну и очаги острой эмфиземы (участки резко повышенной воздушности), вероятно, в данном случае имеет место посмертное затекание. Скорее всего, нельзя исключить острую коронарную недостаточность (часто при нахождении в холодной воде) …Внезапная остановка сердца (она же острая коронарная недостаточность) – это именно то, что имеет место в данном случае. К факторам, которые могли бы привести к спазму коронарных артерий (сосудов, питающих сердце) и остановке сердца, можно отнести и перенапряжение, и сильное волнение, но основное – это холодная вода (так называемая „смерть в воде“). Для драки нужны телесные повреждения, которые не описаны в протоколе вскрытия. Если доктор и пошлепал немного Людвига, то на тонатогенез (развитие смерти) это не оказало влияния».

Другие нынешние судмедэксперты и криминалист Вильгельм Вёбкинг считают, что в протоколе вскрытия короля Людвига отражены признаки утопления: несвернувшаяся кровь в области основания черепа (Venensinus der Basis cranii), распухшее лицо, малокровная селезенка, а также аспирация от еды. Нетипичное сначала состояние легких (в целом темного цвета, с яркими сильно разбухшими местами. На вершинах небольшие углубления в рубцах плевры. Ткань в целом бедна воздухом и более консистентна, чем нормальна, в среднем отсюда вытекает небольшое количество водянистой крови. При надавливании на бок выходит немного воздуха. Также в эмфизематозных частях ткани воздух и кровь присутствуют в количестве немного меньше нормы). К такому состоянию могли привести долгосрочные попытки реанимации. Вздутие легких первоначально может быть выражено относительно незначительно, возможно, из-за короткого защитного действия организма при агонии (например, аспирация от еды и т. п.) или же намеренным исключением защитного поведения организма при намерении суицида. Борьба за жизнь при агонии, имеющая отношение к утоплению, может быть также «преднамеренно отключена», например, при самоубийстве или отсутствии сил, у истощенного пловца. Помимо самоубийства путем активного вдоха воды утопление происходит из-за рефлекторного кризиса, после нервного шока, после бессилия (обморока), сосудистого коллапса или инфаркта сердца. В конечном счете, внезапную естественную смерть в воде также совсем не нужно исключать, для чего не находится никаких дополнительных доказательств.

Вёбкинг склоняется к мысли, что смерть короля с высокой вероятностью произошла от утопления (удушения), так как другие естественные причины смерти хотя и не могут быть исключены с последней уверенностью, но крайне маловероятны. Что касается возможной смерти от сердечного коллапса, то он не исключается, хоть и мало вероятен. Сосудистый коллапс от холодного шока (температура воды была +12 °C) маловероятен, поскольку вхождение в озеро происходило осознанно и, во всяком случае, не внезапно (этому предшествовала борьба в озере) и вода в это время не была устрашающе холодной. Внезапная естественная смерть от сердечно-сосудистых заболеваний не очень вероятна на основании указаний в протоколе вскрытия и истории болезни короля.

Однако в протоколе вскрытия не сообщается, что коронарные сосуды сердца были открыты. Таким образом, отсутствуют указания на состояние коронарных сосудов, особенно в отношении коронарных артерий сердца. При сильном артериосклеротическом условном сужении коронарных сосудов значительное волнение (например, вызванное борьбой между умершими) может вызвать нарушение работы сердца и привести к смерти или вызвать так называемую смерть в воде.

Ошибки, упущения или даже фальсификации во время вскрытия не были обнаружены криминалистом Вильгельмом Вёбкингом.

Почему в протоколе вскрытия не указали причину смерти Людвига – это могло быть связано с тем, что по этому отчету действительно тяжело определить точно причину смерти, есть ряд признаков, указывающих как на утопление, так и на сердечную недостаточность. Поскольку неизвестны точно обстоятельства смерти и что конкретно происходило на озере, а всего лишь предположения, поэтому невозможно со стопроцентной точностью по сей день определить причину смерти короля.

Забальзамированное тело короля Людвига, облаченное в регалии и черное бархатное одеяние гроссмейстера рыцарей Святого Губерта в окружении цветов и свечей, было выставлено для трехдневного прощания в часовне Мюнхенской резиденции. В его левую руку вложили меч, а в правую руку букет жасмина, переданный императрицей Елизаветой, которая собрала цветы в Фельдафинге и отправила как последнее приветствие. Толпы людей с утра до позднего вечера приходили попрощаться с их любимым королем.

Императрица Елизавета, пришедшая попрощаться с Людвигом, потеряла сознание, рухнув перед его гробом, а когда пришла в себя, то просила, чтобы Людвига забрали из часовни, что «он не умер, а только притворяется, чтобы навсегда обрести покой перед миром и неугомонными людьми».

Бавария погрузилась в траур: на зданиях развевались черные флаги, закрылись магазины и предприятия, огромная процессия людей днем 19 июня 1886 года провожала в последний путь короля Людвига II до церкви Святого Михаила под печальный звон церковных колоколов и похоронную музыку военных оркестров. Кроме семьи, катафалк сопровождали члены духовенства, двора, правительства и чиновники. Саркофаг Людвига поместили в семейной крипте Виттельсбахов. Во время траурной мессы огромная вспышка молнии обрушилась на церковь Святого Михаила, за которой последовал сильный гром, испугав толпу людей. К счастью, никто не пострадал. Газета Bayerische Vaterland прокомментировала: «Это был небесный финал к траурной церемонии».

Сердце Людвига поместили отдельно в серебряной урне в часовне Альтёттинг, где уже покоились сердца его отца, деда и других предков.

Вместе с Людвигом уходили в прошлое старая Бавария, а через несколько лет и старая Германия эпохи Бисмарка. На похороны Людвига приехали кронпринц Фридрих Прусский и эрцгерцог Рудольф Австрийский, многие другие князья и представители монарших дворов. Фридрих и Рудольф всего лишь ненадолго пережили своего баварского родственника. Кронпринц Рудольф покончил с собой в замке Майерлинг 30 января 1889 года, застрелив себя и свою любовницу Марию Вечеру. Его мать императрица Елизавета стала жертвой покушения анархиста Луи Луиджи Лукени на Женевском озере в 1898 году. Бывшая невеста Людвига герцогиня София и младшая сестра Елизаветы скончалась 4 мая 1897 года при пожаре на благотворительном базаре в Париже.

Министр Лутц 3 сентября 1890 года умер от апоплексического удара. В течение последних месяцев своей жизни смерть Людвига не давала ему покоя. Когда Лутц умер, люди прокомментировали, что это Божье наказание за измену королю.

В 1888 году, в год трех кайзеров, 9 марта скончался Вильгельм I, затем вскорости его сын Фридрих, так долго ждавший престола, процарствовал всего лишь 99 дней и умер от рака горла в том же году, 15 июня. На престол Германской империи вступил молодой кайзер Вильгельм II, и вместе с ним пришла другая эпоха, которую в истории именуют Вильгельмовской. Канцлер Бисмарк потерял свое влияние. Разные взгляды кайзера и канцлера на социальные вопросы, социал-демократию и прочее привели к увольнению Бисмарка 20 марта 1890 года. Его сын Герберт также подал в отставку. Бисмарк удалился в свое имение Фридрихсруэ, где умер 30 июля 1898 года.

После смерти Лутца в 1889 году председателем министров стал Крайльсхайм. Регентство принца Луитпольда продолжалось 26 лет до его смерти 12 декабря 1912 года. После смерти Луитпольда его старший сын Людвиг наследовал ему, однако были внесены изменения в конституцию, отменено регентство, и он вступил на престол Баварии под именем король Людвиг III. Как и его отец, он правил строго конституционно. Принц Отто пережил дядю Луитпольда на четыре года, скончавшись 11 октября 1916 года в замке Фюрстенрид.

Конец Вильгельмовской эпохе и монархиям в Германии положила Первая мировая война. 8 ноября 1918 года Курт Айснер объявил о свержении дома Виттельсбахов. Король Людвиг III стал первым свергнутым монархом в Германской империи. Вслед за баварской монархией были упразднены другие немецкие монархии. Король Людвиг III эмигрировал за границу. Бежать из Баварии ему помог его адъютант Людвиг граф фон Хольнштайн, двоюродный брат обер-шталмейстера графа Макса. Людвиг III умер в изгнании 18 октября 1921 года. Виттельсбахи правили Баварией 738 лет, как герцоги, курфюрсты и короли.

Многие поклонники со всего мира отдают честь их любимому баварскому королю Людвигу II, большому идеалисту, оторванному от реальности, жившему в мире иллюзий, вступившему в конфликт с прозаическим окружающим миром. Память о короле-романтике Людвиге II продолжает жить, как и его замки и дворцы. Ежегодно миллионы людей со всего мира приезжают в Баварию, чтобы посетить и полюбоваться творениями Людвига, чье «безумие» внесло разумные инвестиции в процветание Баварии. Его поддержка композитора Рихарда Вагнера помогла рождению великих музыкальных произведений. Байройтский фестиваль является заслугой не только Вагнера, но и вкладом Людвига II. Содействие Людвига имперской идее, с так называемым императорским письмом, навсегда будет неразрывно связано в истории с созданием Германской империи.

Хочется в заключение привести панегирик одного безымянного современника эпохи Людвига II, который под псевдонимом Немо опубликовал его в бельгийской газете через несколько дней после смерти короля:

«Что бы там ни думали или ни говорили, в эти демократические времена король Людвиг II Баварский, который только что так трагически умер, будет последним из великих блистательных королей в истории. Этот венценосный поэт, который, находясь под тяжестью всего своего правления, жил в лучезарном видении величия, сумел непреодолимой силой золота осуществить свои феерические мечты, и все семь замков уже превратились в сказочную легенду, в которую будущее не захочет добавить веры.

Для тех, кто читал „Король-девственник“, это королевское стихотворение, в котором вспышка величия проходит через искусство, для тех, кто знает таинственные сказки этого двора, хозяин которого жил в одиночестве, в созерцании и мечтаниях, эта смерть – счастливое событие. Для нас было бы больно увидеть, как эта высокая фигура исчезает в ветхости павшего королевства; напротив, нам нравится представлять Людвига Баварского, который в последний раз произносит несколько меланхолических фраз из „Лоэнгрина“, а затем погружается в спокойные и дрожащие воды Штарнбергского озера; несколько кругов, похожих на звуковые волны, которые можно увидеть, а затем вечная тишина, и в глубине этого небытия девы собирают камыш и кладут на ложе из мха этого последнего королевского любителя грез.

Завтра мир и газеты будут изо дня в день рассказывать о жизни Людвига II, о его глупостях, настроениях, о его целомудрии, которое ничто не могло запятнать; они расскажут и о том, как этот король отрекся от себя перед другим королем – Рихардом Вагнером.

Без него, возможно, мы бы все еще неправильно понимали бессмертного автора „Лоэнгрина“, „Тангейзера“, „Летучего голландца“. Без него мы бы отстали от вагнеровского посвящения на двадцать лет. Именно король Баварии, который ускорил час триумфа, устроив за счет своей неисчерпаемой казны представления в Байройте, мы не будем вспоминать дни, которые проходили в этом отдаленном уголке. Когда-то были дни Версаля с сияющим блеском „короля-солнца“; но здесь не только глаз наполнялся сияющими чудесами, это была душа, в которую проникла душа композитора.

Король-девственник Людвиг II имел других возлюбленных, а не придворных дам; в музыкальном видении он по очереди обнимал Изольду, Еву, Елизавету, Эльзу, Брюнхильду; в свою очередь, он был Тристаном, Вальтером, Тангейзером, Лоэнгрином, Зигфридом, и в этих долгих любовных бдениях у него было что-то более острое и соблазнительное, чем плотская любовь, которая представляет собой всего лишь спазм. …Одетый, как рыцари Грааля, в безупречную мантию, его грудь защищала неприкосновенная серебряная кираса, Людвиг II жил героями Вагнера, он воплощался в них; каждая нота, каждая фраза были одним из их жестов, одним из их гнева, и, когда музыка затихала, король-девственник чувствовал, как растекается в нем, подобно Млечному Пути, вся мягкость и вся безмятежность земли.

Часто Людвиг Баварский ходил по пустынным тропинкам в дом Мастера, в Ванфрид, и там оба беседовали о будущих произведениях, мечтая о несравненных представлениях, об идеальном театре, где ничто не отвлекало бы восхищенного слушателя от реальности. В этих беседах проходили часы, почти мистические, должно быть, между этими двумя мыслителями была такая безмолвная переписка.

В этот момент безжизненное тело лежит на парадном ложе, а баварцы оплакивают того, кого они любили, не зная его. Было бы лучше, если бы не престиж такой жизни и такой великой смерти, если бы последний король, Людвиг Баварский, герцог Франконии и Швабии, покоился бы в своем холодном ложе Штарнбергского озера».

Литература

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911.

Бисмарк О. Мысли и воспоминания. Т. 1–3. М., 1940.

Аноним. Елисавета мучениця на австрійскім престолі у світлі правди. Мейн ст., Вінніпег, 1914.

Бодров А.В., Власов Н.А. Железо и кровь. Франко-германская война. СПб., 2019.

Байбурин А., Топорков А. У истоков этикета. Л.: Наука, 1990.

Бовыкин Д., Чудинов А. Французская революция. М., 2020.

Бонвеч Б., Галактионов Ю.В. История Германии. Т. 1. С древнейших времен до создания Германской империи. М., 2008.

Бонвеч Б., Галактионов Ю.В. История Германии. Т. 2. От создания Германской империи до начала XXI века. М., 2008.

Боханов А.Н. Сердечные тайны Дома Романовых. М., 2013.

Буш М. Так говорил Бисмарк. М., 2014.

Вильк Е. Людвиг II – король иллюзий. Мюнхен, 2010.

Власов Н. «Железный канцлер» Бисмарк. М., 2018.

Власов Н. Гельмут фон Мольтке – отец современной войны. СПб., 2018.

Власов Н. Германия Бисмарка. Империя в центре Европы. СПб., 2018.

Дезинг Ю. Королевский замок Нойшванштайн. Описание замка. История строительства. Саги. Лехбрук: Вильгельм Кинбергер.

Залесская М. Людвиг II. М., 2012.

Залесская М. Людвиг II. Калейдоскоп отраженного света. М., 2018.

Залесская М. Замки Баварского короля. М., 2009.

Залесская М. Вагнер. М., 2011.

Залесская М. Рихард Вагнер. Запрещенный композитор. М., 2013.

Залесский К.А. Наполеоновские войны 1799–1815: Биографический энциклопедический словарь. М., 2003.

Корти Конте Э.Ц. Елизавета I Австрийская. Ростов н/Д., 1998.

Кухаренко Т. История графини Каролины фон Хольнштайн из Галереи красавиц Нимфенбурга. https://malorossianin.livejournal.com/ 14465.html.

Кухаренко Т. «Серый кардинал» короля Людвига II – обер-шталмейстер граф Макс фон Хольнштайн. https://malorossianin.livejournal. com/14663.html.

Кухаренко Т. Знаменитые доги Бисмарка. https://malorossianin. livejournal.com/12112.html.

Кухаренко Т. Знаменитая галерея лошадей Людвига II. https:// malorossianin.livejournal.com/12521.html.

Кухаренко Т. Вильгельм II в образе Лоэнгрина и символизм музыкальных драм Рихарда Вагнера в жизни германского правителя. https:// die-retrospektive.diary.ru/p214444222.html.

Кухаренко Т. Любимая воспитательница короля Людвига II – Сибилла фон Леонрод, урожденная Майльхаус. https://malorossianin. livejournal.com/13957.html.

Кухаренко Т. Второй воспитатель кронпринца Людвига – граф Теодор де Ла Розе. https://die-retrospektive.diary.ru/p205609819_vtoroj-vospitatel-kronprinca-lyudviga-graf-teodor-de-la-roze.htm.

Кухаренко Т. Скульптор Элизабет Ней. А также дети-самозванцы. https://malorossianin.livejournal.com/16652.html.

Курек К., Фреус П. Великие династии мира. Виттельсбахи. Биографии. Гербы. Генеалогические древа. М., 2013.

Лаврентьева С.И. «Одинокий». Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914.

Макдоно Д. Последний кайзер. Вильгельм неистовый. М., 2004.

Мольтке Х. История германо-французской войны 1870–1871. Калитва, 2014.

Мюллер Г.М. Брокгауз. Історія Німеччини у світлинах. Київ, 2010.

Патрушев А.И. Германская история: через тернии двух тысячелетий. М., 2007.

Перцев В. Гогенцоллерны. Минск, 2003.

Попов А.Н. Бавария: крепости, замки, дворцы. М., 2007.

Стейнберг Д. Бисмарк: Биография. М., 2014.

Хибберт К. Королева Виктория. М., 2008.

Ховард М. Франко-прусская война. Отто Бисмарк против Наполеона III. 1870–1871. М., 2020.

Эдуардо Л. Любовницы. Правдивые истории обольщения, власти, честолюбия. СПб., 2010.

Albrecht D. «König Ludwig II. von Bayern und Bismarck», in: Historische Zeitschrift, Bd. 270. 2000.

Amann F. „Hie Bayern, hie Preußen“? Die Bayerische Patriotenpartei / Bayerische Zentrumspartei und die Konsolidierung des Deutschen Kaiserreiches bis 1889. München, 2013.

Aretin K.O. Franckenstein. Eine politische Karriere zwischen Bismarck und Ludwig II. Stuttgart, 2003.

Barton-Stedman I. Die preußische Gesandtschaft in München als Instrument der Reichspolitik in Bayern von den Anfängen der Reichsgründung bis zu Bismarcks Entlassung. München, 1967.

Bertram W. A Royal Recluse. Memories of Ludwig II of Bavaria. Munich, 1936.

Bismarck O. v. Werke in Auswahl. Bd. 3. Darmstadt, 2001.

Blunt W. The Dream King: Ludwig II of Bavaria. London, 1970.

Böhm G. von. Ludwig II. König von Bayern. Sein Leben und seine Zeit. Berlin, 1924.

Brunner E. Der tragische Konig Leben und Tod Konig Ludwig II. von Bayern. Die wahre Geschichte des letzten wirklichen Monarchen seines Jahrhunderts. Berlin, 2011.

Bomhard E. Staatsminister a.D. Eduard von Bomhard, Staatsrat i.o.D. und Reichsrat Krone Bayerns ein Lebens- und Charakterbild. München, 1913.

Botzenhart C. «Ein Schattenkönig ohne Macht will ich nicht sein». Die Regierungstätigkeit König Ludwigs II. von Bayern. München, 2004.

Buk-Swienty T. Dommedag Als: 29. juni 1864: kampen for Danmarks eksistens. Gyldendal, 2010.

Chapman-Huston D. Bavarian Fantasy: The story of Ludwig II. London, 1955.

Corti. Ludwig I of Bavaria. London. 1938.

Cosima. Wagner und Ludwig II. von Bayern. Briefe. Eine erstaunliche Korrespondenz // Zum ersten Mal vollständig harausgegeben von Martha Schad unter Mitarbeit von Horst Heinrich Schad. Bergisch Gladbach: Gustav Lübbe Verlag, 1996.

Craemer, J.L. Schloß Herrenwörth das bayerische Versailles in Wort und Bild Eine gedrä ngte Geschichte des Königsschlosses mit sehr genauem Führer, Abbildungen Entwurf und Plänen des ganzen Schloßbaues dann 17 Portraits nebst den Biographien von hervorragenden Männern aus der Umgebung Königs Ludwig II. München, 1887.

Dahn F. Erinnerungen. Leipzig, 1895.

Desing J. König Ludwig II. von Bayern Ein Leben in chronologischen Daten 1845–1886.

Desing J. Wahsinn oder Verrat. War König Ludwig II geisteskrank. Wilhelm Kienberger GmbH, Lechbruck am See.

Desing J. Eine Königstragödie Ein Bericht über den Tod König Ludwigs II. von Bayern. Lechbruck, 1992.

Desing J. König Ludwig II. Sein Leben – sein Ende. Lechbruck, 1995.

Desing J. Königsschloß Neuschwanstein. Lechbruck, 1992.

Die Thronreden und Adressen im bayerischen Landtag während der Zeit von 1819–1892. München, 1893.

Doeberl M. Entwickelungsgeschichte Bayerns. Bd. 3. München, 1931.

Doeberl M. Bayern und Deutschland. Bayern und die Bismarckische Reichsgründung. München und Berlin, 1925.

Ebenthal H. The Tragedy of a Throne. New York and London. 1917.

Eichholz A. Zwischen König und Vaterland Maximilian Graf von Holnstein aus Bayern. Berlin, 2016.

Ein preußischer Gesandter in München: Georg Freiherr von Werthern. Tagebuch und politische Korrespondenz mit Bismarck 1867–1888. Deutsche Geschichtsquellen des 19. und 20. Jahrhunderts (DGQ), Bd. 74. Hrsg. u. bearb. v. Winfried Baumgart, Duncker & Humblot. Berlin, 2018.

Eulenburg-Hertefeld, Philipp zu. Das Ende König Ludwigs II. und andere Erlebnisse. Frankfurt/Main, 2001.

Eulenburg-Hertefeld P. Aus 50 Jahren; Erinnerungen, Tagebücher und Briefe aus dem Nachlass des Fürsten Philipp zu Eulenburg-Hertefeld. 1923.

Endlich vollige Klarheit über den Tod König Ludwig II. von Bayern aus den nachgalassenen Papieren eines Eingeweihten. Leipzig, 1900.

Fröbel J. Ein Lebenslauf. Aufzeichnungen, Erinnerungen und Bekenntnisse. Bd. 2. Stuttgart, 1891.

Gebhardt H. «Einleitung König Ludwig II hatte einen Vogel…». München, 2011.

Fulford, R. (Hg.). Beloved Darling Child. Last Letters Between Queen Victoria & Her Eldest Daughter 1886–1901. Sutton Publishing Ltd, 1990.

Garner Ernst. Die diplomatischen Verhandlungen Bayerns mit Preussen bis zum Vertrag von Versailles am 23. 11. 1870. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte (ZBLG). Bd. 36, 1. München, 1973.

Gerard F. The Romance of King Ludwig II. of Bavaria. His Relations with Wagner and his Bavarian Fairy Palaces. London, 1901.

Glaser Hubert. Ludwig II und Ludwig III. Kontraste und Kontinuitäten. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte (ZBLG). Bd.59,1/2. München, 1996.

Glowasz P. Der Tod am Starnberger See. Die Aufklärung der Todesursache König Ludwigs II. von Bayern. Berlin. 2008.

Gribble F. The Life of the Emperor Francis Joseph. London, 1914.

Götterdämmerung. Aufsätze. König Ludwig II und seine Zeit. Darmstadt, 2011.

Götterdämmerung. Katalog. König Ludwig II und seine Zeit. Darmstadt, 2011.

Grössing, Sigrid-Maria: Kaiserin Elisabeth und ihre Männer. München, 2000.

Hadumod Bußmann. Ich habe mich vor nichts im Leben gefürchtet. Die ungewöhnliche Geschichte der Therese Prinzessin von Bayern 1850–1925. München, 2013.

Hacker R. Ludwig II. von Bayern in Augenzeugenberichten. Düsseldorf, 1966.

Hacker R. König Ludwig II., der Kaiserbrief und die Bismarckschen Gelder, in: Zeitschrift für bayerische Landesgeschichte, Bd. 65. München, 2002.

Häfner H. Ludwig II. von Bayern – Ein König wird beseitigt. München, 2011.

Hamann B. The Reluctant Empress: A Biography of Empress Elisabeth of Austria. New York, 1986.

Hausner M.H. Ludwig II. von Bayern. Berichte der letzten Augenzeugen. München, 1961.

Hey J. Richard Wagner als Vortragsmeister. Erinnerungen. Leipzig, 1911.

Heigel K. König Ludwig II von Bayern ein Beitrag zu seiner Lebensgeschichte. Stuttgart, 1893.

Hilmes O. Ludwig II. Der unzeitgemäße König. München, 2013.

Hierneis T. König Ludwig II speist. Erinnerungen seines Hofkochs Theodor Hierneis. München, 2010.

Hippius H., Steinberg R. Bernhard von Gudden. Heidelberg, 2007.

Hohenlohe-Schillingsfürst С. Memoirs of Prince Chlodwig of Hohenlohe-Schillingsfuerst. London, 1906. Bd. 1–2.

Hof- und Staatshandbuch des Königreichs Bayern 1865. München, 1865.

Holstein F. The Holstein Papers: The Memoirs, Diaries and Correspondence of Friedrich von Holstein 1837–1909. Vol. 2. Cambridge, 1957.

Holzschuh R. Das verlorene Paradies Ludwigs II. Die persönliche Tragödie des Märchenkönigs. Frankfurt am Main, 2001.

Horst Hesse. Behördeninterne Information über die Volksstimmung zur Zeit des liberal-ultramontanen Parteikampfes 1868/69. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte (ZBLG). Bd. 34 H. 2. München, 1971.

Hüttl L. Ludwig II. König von Bayern. München, 1986.

Irl M., Bartman P. Schloß Schwarzenfeld und das Vermächtnis der Grafen von Holnstein aus Bayern. Schwarzenfeld, 1996.

Kaiser Friedrich III. Das Kriegstagebuch von 1870/71, Berlin 1926.

Kaiser Wilhelm II. Aus meinem Leben 1859–1888. Berlin W9 und Leipzig, 1927.

Kaltenstadler W. Ludwig II. – Preussen – Bismarck. Die Königskatastrophe in neuer Sicht. Greiz, 2010.

King G. The Mad King: The Life and Times of Ludwig II of Bavaria. Secaucus, 1996.

Kißling J. Geschichte des Kulturkampfes im Deutschen Reiche. Bd. 1. Freiburg im Breisgau, 1911.

Kißling J. Geschichte des Kulturkampfes im Deutschen Reiche. Bd. 2. Freiburg im Breisgau, 1913.

Kißling J. Geschichte des Kulturkampfes im Deutschen Reiche. Bd. 3. Freiburg im Breisgau, 1916.

Kobell L. König Ludwig II. und Fürst Bismarck im Jahre 1870. Leipzig, 1899.

Kobell L. König Ludwig der Zweite von Bayern und die Kunst. München, 1898.

Kobell L. Unter den vier ersten Königen. Zweiter band. München, 1894.

König Ludwig II. von Bayern. Krankheit, Krise und Entmachtung, Zeitschrift für bayerische Landesgeschichte. Bd. 74, Heft 2. München 2011.

Kraus A. Geschichte Bayerns: von den Anfängen bis zur Gegenwart. München, 2004.

Krockow C. v. Bismarck. Eine Biographie. Stuttgart, 1997.

Lampert F. Ludwig II, König von Bayern. München, 1890.

Leopold, Prinz von Bayern. Aus den Lebenserinnerungen. Hg. Von Hans-Michael und Ingrid Körner. Regensburg. 1983.

Lerchenfeld-Koefering H. Erinnerungen und Denkwürdigkeiten. Berlin, 1935.

McIntosh C. The Swan King: Ludwig II of Bavaria. London, 1982.

MacDonogh G. The last Kaiser. The Life of Wilhelm II. New York, 2000.

Macdonnell A.L. Reminiscences of diplomatic life; being stray memories of personalities and incidents connected with several European courts and also with life in South America fifty years ago. London, 1913.

Merta F. König Ludwig II und der Mobilmachungsbefehl von 1870. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte, Jg. 1985, Bd. 48.

Merta F. Die Tagebücher König Ludwigs II. von Bayern. Ьberlieferung, Eigenart und Verfälschung. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte (ZBLG). Bd. 53. München, 1990.

Merta F. Gottes Licht auf Erden zu verkünden. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte. (ZBLG) Bd. 56, 3. München, 1993.

Möckl K. Die Prinzregentenzeit. Gesellschaft und Politik während der ära des Prinzregenten Luitpold in Bayern. Oldenbourg, München u. a. 1972.

Moltke H.K.B. v. Aufzeichnungen. Briefe. Schriften. Reden. Ebenhausen, 1923.

Moltke H.K.B. v. Deutsche Kriegsführung. Leipzig, 1941.

Müller S.O. Richard Wagner und die Deutschen: Eine Geschichte von Hass und Hingabe. München, 2013.

Müller W. Wittelsbacher Schicksale: Ludwig II., Otto I. und Sisi. München, 2008.

Müller F.C. Die letzten Tage König Ludwig II von Bayern nach eigenen Erlebnissen geschildert. Berlin, 1888.

Nöll von der Nahmer R. Bismarcks Reptilienfond. Aus den Geheimakten Preußens und des Deutschen Reiches. Mainz, 1968.

Pakula H. An Uncommon Woman. The Empress Frederick, Daughter of Queen Victoria, Wife of the Crown Prince of Prussia, Mother of Kaiser Wilhelm. New York, 1995.

Philipps C. Therese von Bayern. Eine Königin zwischen Liebe, Pflicht und Widerstand. München, 2015.

Philippi H. König Ludwig II. von Bayern und der Welfenfonds. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte (ZBLG). Bd. 23. München, 1960.

Pocknell P. Franz Liszt and Agnes Street-Klindworth: A Correspondence: 1854–1886. New York, 2000.

Racowitza H. An Autobiography. New York, 1910.

Rall H., Petzet M., Merta F. König Ludwig II – Wirklichkeit und Rätsel. Regensburg, 2005.

Rall H. König Ludwig II. und Bismarcks Ringen um Bayern 1870/71. München, 1973.

Rall H. Bismarcks Reichsgründung und die Geldwünsche aus Bayern. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte (ZBLG). Bd. 22. München, 1959.

Reichold K. Keinen Kuß mehr! Reinheit! Königtum! Ludwig II. von Bayern (1845–1886) und die Homosexualität. München, 2003.

Reiser R. Klenzes geheime Memoiren. München, 2004.

Rudolf Reiser. Starnberger Streiflichter Kreis der Kronen Koketterien Klöster und Künste. München, 2008.

Reiser R. Alte Häuser – Große Namen München. München, 2002

Richter W. The mad monarch: The life and times of Ludwig II of Bavaria. Chicago, 1954.

Robl W. Holnstein im Tal der Weißen Laber aus der Reihe: Perlen der Berchinger Stadtgeschichte. Berching, 2013.

Röhl, J.C.G. (Hg.). Eulenburg P. Politische Korrespondenz, Bd. 1. Boppard am Rhein, 1976.

Röhl, J.C.G. (Hg.). Eulenburg P. Politische Korrespondenz, Bd. 2. Boppard am Rhein, 1979.

Röhl, J.C.G. Young Wilhelm. The Kaiser’s early Life, 1859–1888. Cambridge, 1998.

Röhl, J.C.G. Wilhelm II. Der Aufbau der Personlichen Monarchie 1888–1900. München, 2001.

Rumschöttel H. Ludwig II. von Bayern. München, 2011.

Schad M. Bayerns Königinnen. Regensburg, 1993.

Schweiggert А. Der Kronprinz Kindheit und Jugend König Ludwigs II von Bayern. München, 1995.

Schweiggert A. Ludwig II. und die Frauen. München, 2016.

Schweiggert A. Ludwig II. Ein König zwischen Gerücht und Wahrheit. München, 2011.

Schweiggert A., Adami E. König Ludwig II.: Die letzten Tage des Königs von Bayern. München, 2014.

Schweiggert A. König Ludwig II. – Deine Treuen. Bazerns König Ludwig II. – Vereine und Verehrer. Regensburg, 2011.

Sailer A. Castles, Mystery and Music. The Legend of Ludwig II. München, 1983.

Sartori R. Nymphenspiegel. Lyrik, Prosa und Geschichte. Das Jahrbuch zum Nymphenburger Schloßpark. München, 2008.

Sichler F., Wolfsteiner A. Berühmte Schwandorfer Persönlichkeiten. Schwandorf, 2006.

Soderini E. Leo XIII. und der deutsche Kulturkampf. Innsbruck— Wien – München, 1935.

Sokop B. Jene Gräfin Larisch Marie Louise Gräfin Larisch-Wallersee. Vertraute der Kaiserin – verfemte nach Mayerling. Wien, Köln, Weimar, 2006.

Sommer F. Psychiatrie Und Macht: Leben Und Krankheit Koenig Ludwig II. Von Bayern. Im Spiegel Prominenter Zeitzeugen. Frankurt am Main, 2009.

Sombart N. Wilhelm II. Sündenbock und Herr der Mitte. Berlin, 1997.

Strobel О. Konig Ludwig II und Richard Wagner. Karlsruhe, 1936. Bd. 1–3.

Taylor Bride Neill. Elisabet Ney Sculptor. New York, 1916.

Thies H.A. König Ludwig I. und die Schönheiten seiner Galerie. Hirmer, 1977.

Tschudi C. Ludwig The Second, King Of Bavaria. London, 1908.

Vanderpoole L. Ludwig of Bavaria. A Personal Reminiscence. Boston, 1886.

Wallersee-Larisch. My Past. London, 1913.

Walther С. Jakob Fischbacher und die Bayernpartei Biografische Studien 1886 bis 1972. München, 2006.

Weber M. Zum Kulturkampf in Bayern. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte (ZBLG). Bd. 37 Н. 1. München, 1974.

Weis Eberhard. Vom Kriegsausbruch zur Reichsgründung. Zur Politik des bayerischen Außenministers Graf Bray-Steinburg im Jahr 1870. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte (ZBLG). Bd. 33, 2. München, 1970.

Weigand K., Zedler J., Shuller F. Die Prinzregentenzeit: Abenddämmerung der bayerischen Monarchie? Regensburg, 2013.

Wolf G.J. König Ludwig II. und seine Welt. München, 1926.

Wolf D. Gruner. Bayern, Preussen und die Süddeutschen Staaten 1866–1870. Zeitschrift für Bayerische Landesgeschichte (ZBLG). Bd. 37 Н. 3.München, 1974.

Wöbking W. Der Tod König Ludwigs II. von Bayern. Rosenheim, 1986.

Wolfsteiner A. Die Grafen von Holnstein aus Bayern. 1993.

Wurzbach C. Biographisches Lexikon des Kaisertums Österreich. Bd. 49. Wien, 1884.

Zanardi Landi K.F. Secret of an Empress. Boston, 1915.

Газеты

Münchener Neueste Nachrichten, 08.01.1866.

Augsburger Abendzeitung, Nr. 177 vom 30. Juni 1886.

Bamberger Journal, Nr. 139 vom 17.6.1886.

Kronstädter Zeitung, 11. Januar 1864.

Die Presse, 24. März 1864.

Das Vaterland, 1. Januar 1864.

Allgemeine Zeitung Nr. 161 11. Juni 1886.

Der Bayerische Landbote, 1–2 Januar 1864.

Wiener Zeitung, 3. Januar 1864.

Innsbrucker Nachrichten, 20. Januar 1864.

Das Vaterland, 21. Januar 1864.

Innsbrucker Nachrichten, 25. Januar 1864.

Kronstädter Zeitung, 29. Januar 1864.

Wiener Zeitung, 24. März 1864.

Miltenberger Tagblatt, 16. Januar 1864.

Der Bayerische Landbote, 14. April 1864.

Miltenberger Tagblatt, 10. Januar 1864.

Neues bayerisches Volksblatt, 19. Januar 1864.

Der Bayerische Landbote, 22. Januar 1864.

Augsburger neueste Nachrichten, 22. Januar 1864.

Neueste Nachrichten aus dem Gebiete der Politik, 14. Juli 1864.

Der Bayerische Landbote, 1–2 Januar 1864.

Augsburger Tagblatt, 12. Februar 1865.

Fürther Tagblatt: General-Anzeiger für Fürth und Umgegend, 16.

Februar 1865.

Füssener Blatt, 7.03.1868.

Füssener Blatt, 21.7.1894.

Füssener Blatt, 13.07. 1892.

Füssener Blatt, 11.06.1892.

Füssener Blatt, 31.03.1892.

Füssener Blatt, 2.11.1867.

Mittelbayerische Zeitung, 10.09.2012.

Der deutsche Staatsbürger: bayerisches Volksblatt. 1867, Jan. – Juli.

Morgen-Post, 26 September 1869.

(Linzer) Tages-Post, 23 September 1869.

Die Presse, 13 Februar 1869.

Augsburger Postzeitung, 30. Dezember 1834.

Neue Freie Presse, 15 Mai 1869.

Neue Würzburger Zeitung, 23.09.1869.

Neues Fremden-Blatt, 15 Oktober 1869.

Baierische Zeit-Dokumente, № 5, München, 1919.

Neues Fremden-Blatt, 4.11.1867.

Rumburger Zeitung, 2.11.1867.

Neue Freie Presse, 1.11.1867.

Content

Татьяна Евгеньевна Кухаренко
Король Людвиг II Баварский. Драма длиною в жизнь. 1845—1886

Предисловие

Рецензия на книгу «Король Людвиг II Баварский» Татьяны Кухаренко

Часть первая Кронпринц

Глава 1 Два Людвига

Глава 2 Кто отец Людвига II?

Глава 3 Ранняя потеря кормилицы и новая воспитательница

Глава 4 Ураган по имени Лола и отречение Людвига I

Глава 5 Король Максимилиан II и королева Мария

Глава 6 Детство маленьких принцев

Глава 7 Уход любимой воспитательницы и новый гувернер. Обучение и воспитание кронпринца

Глава 8 Смена власти в Пруссии. Увлечения юного кронпринца Людвига

Глава 9 Из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Гессенские родственники

Глава 10 Прекрасная Каролина фон Хольнштайн и ее сын Максимилиан, друг детства кронпринца Людвига

Глава 11 Жертва голштинского дела

Часть вторая Ангел на троне

Глава 1 Новый король

Глава 2 Король и государственная система Баварии

Глава 3 Обер-шталмейстер его величества граф Макс фон Хольнштайн

Глава 4 Правление издалека

Часть третья Гений и бог

Глава 1 Король и композитор

Глава 2 Против Вагнера. Пфи и Пфо

Глава 3 Байройтский фестиваль

Часть четвертая Соблазны Венеры

Глава 1 Герцогиня София Баварская – невеста короля

Глава 2 Русская императрица Мария Александровна, ее дочь и Людвиг II

Глава 3 Императрица Елизавета Австрийская (Сиси)

Глава 4 Актриса Лила фон Бульовски

Глава 5 «Вытащите рыбу из воды…» Йозефина Шеффски, актриса, которая перевернула лодку

Глава 6 Гермина Бланд и Мария Дан-Хаусман

Глава 7 Скульптор Элизабет Ней. Дети-самозванцы

Глава 8 Что Людвиг II испытывал к женщинам?

Часть пятая Железом и кровью

Глава 1 Проблема Шлезвиг-Гольштейна

Глава 2 Семинедельная война

Глава 3 Новые реформы короля и политика министерства Гогенлоэ

Глава 4 Луитпольдинги

Глава 5 Франко-прусская война

Глава 6 Императорское письмо

Глава 7 Рождение новой империи и «финиш Баварии»

Глава 8 «Фонд рептилий»

Часть шестая Под прусским сапогом

Глава 1 Прусские родственники и Бисмарк

Глава 2 Культуркампф

Глава 3 Болезнь принца Отто

Глава 4 Министерские кризисы 1872 и 1875 годов

Глава 5 Коалиция

Глава 6 Планы эмиграции

Часть седьмая Романтическая дружба короля

Глава 1 Вильгельм фон Кюнсберг и его сестра Вильгельмина

Глава 2 Пауль Турн-унд-Таксис

Глава 3 Ламберт фон Варикурт (1844–1885)

Глава 4 Барон Антон Хиршберг

Глава 5 Рихард Хорниг

Глава 6 Йозеф Кайнц

Глава 7 История дневников Людвига II

Часть восьмая Грезы короля теней

Глава 1 Грезы и замки

Глава 2 Идеалы людвига

Глава 3 Грезы и техника

Глава 4 Театр одного зрителя

Часть девятая Грезы и золото

Глава 1 Министерский кризис 1881–1882 годов. Король, министры и его кабинет-секретарь Циглер

Глава 2 Жизнь в последние годы. Король и его служащие

Глава 3 Финансовый кризис. Грезы и золото

Часть десятая Построить или умереть

Глава 1 Несостоявшееся регентство в Вюртемберге

Глава 2 Государственный переворот

Глава 3 Последние дни жизни Людвига

Глава 4 Вечное молчание Штарнбергского озера

Литература