Валери Боумен

Возвращение герцога

© June Third Enterprises, 2022

© Перевод. Е.Ю. Елистратова, 2024

© Издание на русском языке

AST Publishers, 2024

Глава 1

Лондон, май 1814 г.

Филипп Грейсон торопился на бал. Для него это был не просто бал – все на него приглашенные считали его погибшим! Роскошная карета, позаимствованная у друга, виконта Клейтона, остановилась перед особняком Кранберри. Светский сезон начался всего две недели назад, но Филипп пока еще нигде не бывал. По правде говоря, он не посещал светских мероприятий уже года три, не меньше. В окошко он увидел, как разодетые в пух и прах светские завсегдатаи спешили к парадным дверям особняка Кранберри.

Филипп нервно сглотнул слюну. Пропасть народу! А в бальном зале будет еще больше. За год он совершенно отвык от толпы, да и окружали его отнюдь не нарядные придворные с бокалами шампанского в руках. Все, что он помнил, – это Испания, поле боя. Лежал на утоптанной земле и умирал. В ушах отдавались крики соотечественников, ноздри выжигал пороховой дым, собственная кровь сочилась в землю – а потом мир вокруг померк.

Филипп стиснул зубы. Сегодня ему лучше гнать от себя подобные мысли. Нужно сосредоточиться. Месяцы ушли у него на то, чтобы подготовиться к этому ответственному моменту, и он справился, но все равно нужно быть начеку. Не трудно представить, как отреагируют присутствующие на тот факт, что законный обладатель титула герцога Харлоу не только жив, но и вполне здоров.

– Готов? – спросила сидевшая напротив леди Теодора, супруга Клейтона, и ободряюще улыбнулась. Доброта этой женщины не уступала ее красоте: темные волосы, живой взгляд серых глаз.

Филипп кивнул:

– Как я рад, что сегодня вы оба будете рядом!

Филипп и Эван Фейрчайлд, теперь виконт Клейтон, были друзьями с детства, а вот с Теей он сблизился лишь в последний год, когда залечивал боевые раны. Она заново познакомила его с конем по кличке Алабастер, которого Клейтон выкупил на аукционе после того, как арабского скакуна вернули в Лондон с континента… с войны.

– Успокойся, – посоветовал Клейтон, – и просто иди за мной.

Лакей распахнул дверцу кареты, и виконт, первым спрыгнув на тротуар, обернулся, чтобы помочь спуститься жене. Филипп последовал за ней, быстро разгладив несуществующие складки на белоснежной сорочке и черном жилете. Целую вечность не надевал он столь изысканных вечерних костюмов. Армейский капитан, Филипп годами носил только форму, а потом, в имении Клейтонов, одевался по-домашнему.

– Никак не думал, что вернусь сюда, – заметил он с глубоким вздохом, глядя на роскошный особняк так, будто увидел привидение.

– В Кранберри-хаус? – спросила Тея, слегка хмуря брови.

– В Лондон, – поправил ее Филипп и обратился к Клейтону: – Ну что, идем?

Виконт направился к дверям, а тем временем в голове у Филиппа прокручивалось не меньше сотни возможных вариантов развития событий. Как все они отреагируют на его появление? За последние месяцы он продумал каждый из этих вариантов, чтобы подготовиться, но нервы по-прежнему давали о себе знать. Нужно успокоиться! Его сегодняшний выход требовал полной собранности. Почти весь прошлый год он провел в поместье Клейтонов в Девоне, подальше от Лондона и светского общества, чтобы исцелиться физически и душевно. Сегодняшний выход планировался несколько месяцев. Пришло время вернуть себе законное место в обществе.

Его раны заживали быстро, но главный удар настиг его пару месяцев спустя, когда он окреп настолько, чтобы выслушать от Клейтона, что Малькольм, его старший брат, мертв. Более того, добрый друг Клейтона, маркиз Беллингем – тайный агент министерства внутренних дел, – имел основания предполагать, что Малькольм был убит.

До сегодняшнего дня лишь Клейтон, Тея и Беллингем – для друзей просто Белл – да еще генерал Гримальди, непосредственный начальник Белла в министерстве внутренних дел, знали, что Филипп остался жив. Именно Гримальди, и не далее как сегодня, наконец разрешил ему осторожно дать знать о себе матери. Бедная женщина все это время считала обоих сыновей – других детей в семье не было – погибшими.

И сегодня же, не объясняя причин, Клейтон попросил мать Филиппа навестить его в лондонском доме. И, выйдя в гостиную, он едва не разрыдался, когда увидел выражение ее лица. Бедная женщина без чувств упала на кушетку, и сын бросился к ней, воскликнув:

– Прости, мама! Я не мог сказать тебе раньше!

К счастью, она не стала задавать слишком много вопросов и согласилась сохранить в тайне возвращение сына, пока он не будет готов предстать пред глазами света. Сама же она от души радовалась: обнимала и гладила по голове, словно он все еще был ребенком, а не мужчиной, которому без малого тридцать. Филипп улыбнулся, вспоминая события сегодняшнего дня.

Но была еще одна особа, из-за встречи с которой Филипп волновался не меньше, и она наверняка сейчас здесь, в бальном зале… При мысли о ней его почему-то охватили тревожные и даже мрачные предчувствия.

Филипп глубоко вздохнул. С чего вдруг Гримальди и Белл решили, что действовать нужно именно так? Ну да, фактор внезапности. Их люди будут на сегодняшнем балу, чтобы посмотреть на реакцию кое-кого из гостей, у которых могли быть причины желать Малькольму смерти.

Филипп, Клейтон и Тея поднимались по лестнице величественного особняка, а позади них из подъезжающих карет высаживались все новые гости. К счастью, Филиппа пока никто не узнал: шляпа, плащ и сгущавшиеся сумерки делали его почти что невидимкой, но всего через несколько минут он войдет в дом, а потом и в бальный зал, лакей громко назовет его имя. И тогда…

И тогда, вероятно, разверзнется ад.

Филипп проглотил застрявший в горле ком. Его взгляд был прикован к спине Эвана. Лучшей защиты не найдешь в целом свете. Супруги Клейтон помогут ему выдержать испытание сегодняшнего вечера.

Младший лакей в парадных дверях едва удостоил Филиппа взглядом, и он с облегчением перевел дух. Избавившись от верхней одежды, все трое направились по парадной лестнице в бальный зал. Перед резными двойными дверями задержали шаг, и Клейтон, ободряюще улыбнувшись, спросил:

– Готов?

Филипп вздернул подбородок и расправил плечи:

– Полагаю, что да.

Тея сжала его локоть:

– Ты их всех сразишь! А мы всегда будем рядом.

Клейтон толкнул двойную дверь в бальный зал и что-то сказал на ухо дворецкому. Тем временем Филипп старательно смотрел прямо перед собой – пятно яркого света, приглушенный гомон собравшейся в зале толпы. Зал – ярко освещенный, шумный, набитый битком. У него перехватило в горле, но он последовал наставлениям Форрестера, который помог ему выжить: сосредоточиться на каждом отдельном моменте, следить за дыханием. Вдох – выдох. Три, два, один…

– Лорд и леди Клейтон… герцог Харлоу! – нараспев возвестил дворецкий.

Звучный, уверенный голос – и все же была, решительно была заминка, а потом особый акцент, когда дворецкий произнес его титул. Филипп стиснул зубы. Вдох – выдох…

Булавка, упавшая на паркетный пол, наделала бы шуму, как громовой разряд, в установившейся тишине. Болтовня стихла. Музыка оборвалась. Изумленные глаза всех, кто был в зале, устремились на стоявших в дверях женщину и двух мужчин.

Леди Кранберри, в темно-красном платье – цвета клюквы, в полном соответствии с фамилией, – бросилась к ним, не дожидаясь, когда они подойдут приветствовать хозяйку, и сказала дворецкому:

– Хиггинс, должно быть, вы ошиблись, не может быть… – Обернувшись, она взглянула на вошедших, и лицо ее вмиг сделалось мертвенно-бледным. – Ваша… ваша светлость…

Хозяйка бала схватилась унизанной перстнями рукой за горло, а Филипп, улыбнувшись, приветствовал ее кивком и нараспев произнес:

– Леди Кранберри…

Дама почти не изменилась с тех пор, как он в последний раз присутствовал на лондонском балу.

От изумления из ее уст вырвался то ли истерический смешок, то ли сдавленное рыдание, прежде чем она сумела произнести:

– Я понятия не имела… – Ей пришлось даже чуть потрясти головой, чтобы собраться с силами и продолжить: – Добро пожаловать, ваша светлость, добро пожаловать.

Присев в низком реверансе, бедная леди Кранберри, сама не своя от волнения, обернулась к собравшимся и громко произнесла, словно для того, чтобы все знали: она убедилась в этом собственными глазами:

– Итак, герцог Харлоу, Филипп Грейсон, прошу вас, проходите!

Все заговорили разом, сверля его глазами.

Вдох – выдох.

Филипп уверенно кивнул Клейтонам: знал, что друзья очень волнуются за него. Но ведь он этого и ожидал, поэтому подготовился. Хватит прятаться! Он должен отомстить за смерть брата.

Не успели они войти в бальный зал, как от группы гостей в центре отделилась молодая леди в платье цвета сапфира и бросилась им навстречу. Знакомая походка, так хорошо ему знакомые кудрявые темные волосы и темно-карие глаза. Филипп не сводил с нее глаз. Несомненно, она направлялась именно к нему. Вот оно, мгновение, которого он ждал и боялся почти год.

Остановившись перед ним, полными слез глазами она посмотрела ему в лицо. Но это еще не все. Не было сомнений: в ее глазах сверкнула вспышка гнева, и прекрасное лицо обратилось в каменную маску.

– Филипп? – произнесла она едва слышно, и в ее устах его имя прозвучало как обвинение.

Ее голос был для него как удар кинжала в грудь. Он не слышал его… сколько? Три года! Все это время он лишь получал от нее письма, да и те потом где-то затерялись… все, кроме одного, которое хранилось у самого сердца в тот миг, когда выстрел свалил его со спины Алабастера и отправил в небытие.

Она стала старше и очень похудела. Печаль проложила едва заметные морщинки в уголках глаз. Ему было физически больно смотреть на нее. Она была так красива!

За эти три года он не раз мечтал о том, как они встретятся, но и вообразить себе не мог… Жаль, что так получилось. Как жаль…

Софи судорожно вздохнула. Филипп – мужчина, которого она так долго любила и которого считала погибшим почти весь прошлый год, – стоял перед ней: живой и даже здоровый.

Она сдерживалась изо всех сил – слезы, которые могли хлынуть в любой момент, жгли глаза.

– Это и в самом деле вы, – проговорила Софи.

С такого расстояния ей можно было рассмотреть каждую черточку его лица, знакомый изумрудный цвет глаз и крошечный шрам под губой, а еще почувствовать его запах: аромат мыла и сандала, отсылавший память совсем в другое время и в другое место. Казалось, это было сто лет назад.

А в следующее мгновение за ее спиной раздался невообразимый грохот. Софи подскочила и резко обернулась – как раз чтобы увидеть, как рухнул к ногам лакея тяжелый серебряный поднос, уставленный бокалами с шампанским. Сие возмутительное происшествие, казалось, заставило время остановиться. Когда Софи снова перевела взгляд на Филиппа, он показался ей незнакомцем, совершенно незрячим.

– Филипп? – Она опять произнесла его имя, вложив в интонацию всю боль и гнев, который бушевал в ее сердце. Ей хотелось дотронуться до него, ударить, встряхнуть…

Он не удостоил ее даже мимолетным взглядом. На лбу выступили бисеринки пота. Филипп продолжал упорно смотреть в дальний угол бального зала как загипнотизированный. Хорошенькая молодая женщина – леди Клейтон, кажется? – легонько коснулась его плеча.

– Все хорошо, Филипп.

Софи стиснула зубы. Все хорошо, значит? Неужели Филиппа так взволновало присутствие Софи, а леди Клейтон пыталась его успокоить? Она еще раз взглянула ему в лицо. Нет, он по-прежнему смотрел не на нее. Ужас ледяной рукой сжал ей сердце. Вот, значит, как? Филипп намерен ее игнорировать? Да будет так. Он оставил ее: все эти месяцы позволял думать, что его нет в живых, а теперь смотрел сквозь нее, и явно не на стену.

У Софи так и чесалась рука: залепить бы ему пощечину, или сделать еще что-нибудь непотребное, чтобы он пробудился от своей апатии. Но нет. Она не станет устраивать сцен или уподобляться оскорбленной деревенщине. Она выше этого. Она уже потеряла его однажды и сумела пережить потерю. Справится и теперь.

Собрав волю в кулак, Софи набрала полную грудь воздуха, расправила плечи, резко развернулась на каблуках, вздернула подбородок и пошла прочь. Если Филиппу Грейсону угодно игнорировать ее, делать вид, что она ничего для него не значит… что ж – она будет делать то же самое!

Глава 2

Софи ушла, но не вернулась к мачехе и остальной компании, а поискала взглядом Хью. Интересно, однако, почему Филипп приехал на бал в сопровождении лорда и леди Клейтон?

Решительным шагом Софи покинула бальный зал и по коридору направилась в дамскую комнату – к счастью, там никого не было. Она явно перенервничала: все тело сотрясала дрожь, желудок оказался где-то у горла – похоже, ее сейчас стошнит!

Ничто не предвещало этого кошмара, который был как удар в солнечное сплетение, когда она подняла голову и вместо Хью увидела Филиппа собственной персоной. Его ни с кем не спутаешь: высокий, с копной блестящих светлых волос и ярко-зелеными глазами. Этого мужчину она любила многие годы, а последние одиннадцать месяцев считала погибшим! В первую минуту, когда увидела его, она не знала, чего ей хочется больше: надавать ему пощечин или, напротив, сжать в объятиях. Ни то ни другое она не могла себе позволить.

Где, ради всего святого, он был все это время? И почему, ну почему не дал знать, что жив и здоров? Где-то в глубине души – доверчивой и наивной – ей хотелось верить, что он тут же схватит ее в объятия и все объяснит, но получилось почти наоборот. Филипп смотрел мимо нее, как будто вообще ее не видел. И ухом не повел, когда она назвала его по имени, вообще не сказал ни слова. Или это самозванец? Но она могла чем угодно поклясться, что нет. Она слишком хорошо знала его лицо. Сомнений не было: конечно, это Филипп Грейсон, собственной персоной! Очевидно, однако, и другое: за эти три года он превратился в совершеннейшего незнакомца.

Подняв глаза, Софи принялась изучать собственное отражение в зеркале. Хорошо, что она сумела сдержать слезы – хотя бы этим могла утешиться. Видит бог, она могла расплакаться в любой миг. Удивительно, как это ей хватило сил, чтобы устоять на ногах! Она с трудом перевела дух. В голове завертелись прежние мысли. Что, скажите на милость, делает здесь Филипп? И где он был все это время? И зачем, ради всего святого, ему понадобилось, чтобы она думала, будто он мертв?

Эти вопросы громоздились один на другой. Возможно, стоило задать ему хотя бы один из них прямо сейчас? Но было слишком поздно. Да он бы и не ответил – учитывая его поведение. Софи оставалось лишь стоять перед ним с самым глупым видом в ожидании какого-то знака с его стороны, которого так и не последовало.

Нет, все-таки надо было дать ему пощечину! Это самое малое, чего он заслуживал после того, что устроил ей целый год ада. Но пощечина – неприличный поступок, недостойный, неправильный.

Софи отошла от зеркала, кусая кончик пальца. О боже! Впервые с того момента, как его имя слетело с уст леди Кранберри, она вдруг осознала ужасную истину. Пусть она и не дала ему пощечину, но что подумали прочие гости на балу при виде этой сцены с Филиппом? Она бросилась к нему, едва услышала имя, и получила от ворот поворот. А ведь только сегодня утром в газетах было объявлено о помолвке Софи с Хью Грейсоном, двоюродным братом Филиппа и наследником титула! Вот уж почешут языками светские сплетники, гадая, состоится ли ее свадьба с Хью теперь, когда объявился законный герцог?

Разумеется, ей теперь безразлично, что будет с ее помолвкой. Ей все стало безразлично с той ужасной минуты несколько месяцев назад, когда она узнала, что Филипп убит в Европе. Весь год Софи тихо оплакивала мужчину, которого любила, – не признавшись в том ни единой душе! – а тем временем Валентина, ее мачеха, настаивала, чтобы она нашла себе мужа. И на эту роль годился отнюдь не любой: уж точно не ниже герцога.

Какая торжествующая улыбка сияла на ее лице две недели назад, когда она сообщила, что отец и Хью подписали брачный договор! Разумеется, Софи и не догадывалась, что о помолвке объявят так скоро. Они даже не посоветовались с ней! Сообщение в утренних газетах стало для нее полной неожиданностью. Но, похоже, дорогая мачеха жестоко просчиталась: теперь она вряд ли захочет, чтобы падчерица выходила за Хью, поскольку титула ему не видать.

Кстати… а где Хью? Он ведь собирался приехать. По крайней мере, так он сказал, когда они виделись в последний раз. Неужели знал, что кузен восстанет из мертвых и заявит свои притязания на титул, который он все это время считал своим? Но он сказал бы ей, если бы знал, или по крайней мере предупредил Валентину. Не так ли?

Софи еще несколько раз глубоко вздохнула. Меньше всего ей хотелось возвращаться в бальный зал и видеть их лица. Их всех, и тем более лицо Хью, если он все-таки приехал, или лицо Валентины, или лица светских кумушек, которые, едва успели принести свои поздравления, теперь уставятся на нее жалостливыми глазами. И уж точно не лицо Филиппа, меньше всего Филиппа.

Она отделилась от стены и расправила плечи. Только трусиха стала бы прятаться весь вечер в дамской комнате. А она не трусиха. Ей придется вернуться в бальный зал, иначе о ней станут говорить бог знает что. Она ущипнула себя за обе щеки, чтобы мертвенная бледность сменилась хотя бы подобием румянца.

Софи уже направилась к выходу, когда дверь распахнулась и в дамскую комнату ворвалась Валентина. Алое, как кровь, платье мачехи едва прикрывало ее пышную грудь. Черные волосы, зачесанные высоко над лбом, были схвачены бриллиантовой тиарой, купить которую отцу Софи было едва ли по карману. Серо-зеленые, со стальным блеском глаза были злобно прищурены.

– Вот ты где, София! Слава небесам, я тебя нашла.

Что бы ни произносила Валентина, у нее выходило или мурлыканье, или змеиное шипение.

Софи процедила сквозь стиснутые зубы:

– Я уже иду в бальный зал.

У нее всегда были натянутые отношения с мачехой, и она имела все основания полагать, что они не сделаются подругами и сейчас. Несомненно, Валентина желала знать, зачем падчерица побежала навстречу Филиппу Грейсону.

Пройти мимо зеркала-псише, не устроив из этого целого спектакля? Не такова была Валентина! Поджав губы, она поглаживала острым ногтем черные брови, поворачивала голову из стороны в сторону, явно восхищаясь собственной красотой. Бесспорно, она действительно была красива. Несколько лет назад красота этой женщины, всего пятью годами старше Софии, вскружила голову ее отцу, который вдовел с тех пор, как дочери исполнилось восемь. Расположения Софи она не искала.

– Там все умирают от любопытства, – наконец сообщила Валентина, закончив любоваться собой в зеркале. – Какого черта делает здесь Филипп Грейсон?

Софи нахмурилась, но ответила спокойно:

– Откуда мне знать?

Так-то. Маленькая правда. Софи давно взяла за правило сообщать Валентине как можно меньше. Мачеха всегда находила способ обратить слова падчерицы против нее самой. По этой причине – одной из многих – Софи и Филипп держали в тайне намерение пожениться до тех самых пор, как три года назад он отбыл на континент, в действующую армию.

Резко обернувшись, Валентина воззрилась на Софи своими кошачьими глазами и, сложив руки на груди, вопросительно выгнула темную бровь:

– Что ты ему сказала?

– Ничего. Он меня не заметил.

Глаза мачехи гневно вспыхнули.

– Я бы не стала тебя осуждать, если бы ты велела ему убираться прямиком в ад. Этот негодяй только что стал серьезным препятствием в наших планах выдать тебя замуж.

Брови Софи сошлись на переносице. Валентина, как всегда, беспокоилась только о себе. Если нареченному падчерицы больше не светит герцогский титул, то и она сама не будет иметь никакого отношения к прославленной фамилии Харлоу. Слова мачехи, однако, заставили ее сердце сжаться. Только сейчас ей пришло в голову, что сплетники придут к тому же выводу: Софи набросилась на Филиппа, потому что он возник из ниоткуда для того, чтобы лишить ее шанса стать герцогиней. Софи прислонилась к ближайшей стене, мечтая лишь об одном: съехать вниз и раствориться в древесине паркета…

– Я должна поговорить с лордом Хилсдейлом, – заявила Валентина, сложив руки на груди и сузив глаза.

– А при чем тут лорд Хилсдейл? – не поняла Софи, но тут же мелькнула спасительная мысль. Предположение Валентины было ей на руку. Если мачеха воображает, будто Софи злится на Филиппа лишь потому, что он расстроил ее помолвку, то не станет приставать с дальнейшими расспросами.

Валентина пожала плечами:

– Хилсдейл – признанный в парламенте знаток по части наследования титулов. Он скажет, что делать.

Софи покачала головой – хмурая гримаса не сходила с ее лица.

– Может, он и знаток, да только что тут сделаешь? Титул герцога Харлоу по праву принадлежит Филиппу Грейсону.

Валентина взмахнула изящной рукой в белой перчатке, словно отметая доводы Софи:

– Наверняка есть какое-нибудь средство!

Софи помрачнела. Господи! Что за чепуху она несет! Известие о том, что падчерице не судьба сделаться герцогиней, стало ударом, который сказался на рассудке мачехи.

– Я возвращаюсь в бальный зал! – заявила Софи, подхватив свои темно-синие юбки. – Хватит прятаться – этим я только дам новую пищу сплетникам.

– Разумеется! – согласилась с ней Валентина, тоже намереваясь покинуть дамскую комнату.

Софи расправила плечи, набрала в грудь побольше воздуха и распахнула дверь. Филипп вернулся. Ее заветная мечта и ее же самый страшный кошмар пришли в жестокое противоречие, в реальность которого ей просто не верилось. Собрав волю в кулак, Софи заставила себя сделать шаг в коридор. Сейчас она вернется в бальный зал, и пусть они только попробуют хоть что-нибудь ей сказать.

Особенно Филипп Грейсон.

Глава 3

Филипп наматывал круги по залу, улыбаясь и кивая знакомым, которые глазели на него так, словно увидели привидение. Только что Тея оказала ему неоценимую услугу, коснувшись руки, чем вернула к действительности: ведь он окаменел от ужаса, когда услышал в зале грохот. До сих пор подобные звуки возвращали его на поле боя, и он застывал, не в силах сказать ни слова.

К несчастью, чувства вернулись к нему как раз в тот момент, когда Софи решительным шагом удалялась от него.

Тея быстро сообщила ему о случившемся, и Филиппа охватило горькое сожаление. Их первая встреча была омрачена призраками прошлого, взявшими обыкновение его терзать. Но, может, она достойна лучшей доли? Он должен поговорить с ней с глазу на глаз, попытаться загладить… если получится.

После того как Тея вернула Филиппа к действительности, он изобразил улыбку и сделал вид, будто этой краткой встречи с Софи вовсе не было. В конце концов, не надменному ли высокомерию его учили, что бы ни случилось? Он умел скрывать чувства чуть ли не с самого рождения.

– Так что же, ваша светлость, не расскажете ли нам, кто была эта молодая леди и почему смотрела на вас так, будто хотела отдавить вам ногу? – спросила Тея, вместе с мужем едва не наступая ему на пятки.

– Да уж, Харлоу! Не соблаговолишь ли объяснить, что это было? – подхватил Клейтон.

Филипп потер лоб. Никуда не денешься – придется объясниться с друзьями. Поразительно, что Тея так долго тянула со своим вопросом! Во время этой злополучной встречи лорд и леди Клейтон тоже улыбались как ни в чем не бывало. Филиппу не было нужды объяснять друзьям, как себя вести, чтобы не вызвать подозрений, хотя положение было крайне неловким.

Вздохнув, Филипп заговорил вполголоса, чтобы слышали только Клейтон и Тея:

– Это была мисс София Пейтон, и если бы залепила мне пощечину, которую я заслужил, кто бы ее осудил?

– А-а, так это Софи, – понимающе протянула Тея. – Мне следовало бы догадаться.

Но Филипп не услышал ее: на него налетел какой-то мужчина, и все закружилось перед глазами. Филипп поднял голову: ослепительными огнями горела люстра, потом посмотрел вниз: десятки пар бальных туфель сновали вокруг него. Опять на лбу его выступил пот, и стены зала сомкнулись вокруг него.

Тея вновь коснулась его рукава, возвращая в действительность. Вдох – выдох. Он заставил себя сосредоточиться на каждой секунде. Три, два, один…

Как раз в ту минуту, когда Филиппу вновь удалось овладеть собой, от толпы отделился мужчина среднего возраста, одетый в темно-коричневое с головы до пят, и решительно направился в его сторону. Вытерев лоб белым платком, незнакомец уставился на Филиппа с выражением явного ужаса и удивления на лице. Филипп стиснул зубы. Видимо, придется привыкать, что на него глазеют подобным образом.

Клейтон поклонился незнакомцу:

– Добрый вечер, лорд Уайнинг. Позвольте представить вам герцога Харлоу! – Тот поспешно поклонился, и Клейтон продолжил: – Ваша светлость, это виконт Уайнинг!

Филипп кивнул Уайнингу. Клейтон был знаком со всеми. Вот что значит политик! Тем временем Филипп не припоминал никакого Уайнинга.

– Вы… ведь вы Филипп Грейсон? – спросил лорд Уайнинг, не переставая промокать вспотевший лоб носовым платком. Интонация была вопросительной, но чутье подсказало Филиппу, что собеседник уже знает, кто он таков.

– Да, – ответил Филипп, рассматривая красное лицо лорда.

– А мы тут… гм… считали, будто… Очень неловко, знаете ли, однако… – Лорд Уайнинг в замешательстве озирался по сторонам.

– Вы считали меня погибшим, – подхватил Филипп, с улыбкой наблюдая, как лицо собеседника покрывается багровыми пятнами. Как бы беднягу удар не хватил!

– О да, – ответил виконт, обеими руками комкая носовой платок.

– Моим врагам не удалось истребить меня окончательно, – кивнул Филипп, – но эта новость, очевидно, до вас не дошла.

Клейтон украдкой ухмыльнулся. По-прежнему багровея лицом, лорд Уайнинг продолжил:

– Но знаете ли вы, что ваш… кажется, кузен… претендует на титул?

– Конечно, – кивнул Филипп. – Мой двоюродный брат Хью. Да, я прекрасно осведомлен об этом.

В этот миг за спиной Уайнинга возник еще один персонаж, и, протянув руку, похлопал лорда по плечу.

– Добрый вечер, ваша светлость, – сказал он вполголоса, кланяясь Филиппу. – Какая радость видеть вас вновь. Осмелюсь заметить – большая, хотя и нечаянная, радость! – Это был высокий лысеющий господин с подобострастной улыбкой. – Лорд Хилсдейл, – представился он, поклонившись.

В ответ Филипп кивнул:

– Рад знакомству, лорд Хилсдейл!

Стоявший рядом Клейтон шепнул Филиппу на ухо:

– Хилсдейл – этот тот человек в парламенте, который ведает вопросами титулов и наследования.

– А-а, так вот кто отдал мой титул кузену Хью! – бросил Филипп, сухо улыбнувшись Хилсдейлу.

– Ошибки случаются, ваша светлость, – невозмутимо парировал тот, пропуская издевку мимо ушей.

Филипп внимательно разглядывал Хилсдейла. Наметившееся брюшко. Седина в бороде. Источает любезность. Они часто обсуждали это с Малькольмом, и Филипп знал: как только становишься герцогом, тебя осаждают желающие набиться в друзья. Хилсдейл производил впечатление карьериста, цель которого – забраться на самый верх социальной лестницы.

– Что ж, нам нужно… мы должны разобраться, – вмешался лорд Уайнинг, по-прежнему краснея и промокая потный подбородок.

– Всему свое время, – сказал Хилсдейл, обращаясь к Филиппу и еще шире расплываясь в масленой улыбке. – Не о чем беспокоиться. Я дам вам знать на следующей неделе. Вы приедете в Уайтхолл, и мы решим это дело.

Клейтон выступил вперед:

– Разумеется. Но пока я по-прежнему буду считать его светлость герцогом Харлоу. Филиппа я знаю с детства и могу засвидетельствовать его личность. Герцогский титул принадлежит ему по праву.

– Разумеется, разумеется! – воскликнул Хилсдейл. – Мы во всем разберемся. – Он взмахнул рукой, словно отметая вопрос как несущественный.

– Очень странное дело, – добавил лорд Уайнинг, хватаясь за шейный платок, как будто тот его душил. – Действительно, очень странное!

– Странно то, – заметил Филипп, сохраняя невозмутимое выражение лица, – что мой двоюродный брат заявил права на титул так скоро после смерти моего брата, даже не удостоверившись, что я тоже мертв.

Лорд Уайнинг явственно икнул. Его маленькие глазки увлажнились.

– Вы погибли в битве при Моралес-де-Торо. Все газеты писали об этом.

– Послушайте, Уайнинг, достаточно! – суровым тоном осадил его лорд Хилсдейл, бросив хмурый взгляд на коротышку. – Вы забываетесь. Мы должны поздравить его светлость с возвращением. Не желаете ли выпить, ваша светлость?

Филипп будто бы не слышал Хилсдейла. Приподняв бровь, он произнес, в упор глядя на Уайнинга:

– Как видите, милорд, я не погиб при Моралес-де-Торо – что бы там ни писали газеты.

Филипп даже улыбнулся про себя. Ха! Он и не думал, что будет так забавно. Разумеется, было не очень весело сознавать, что все присутствующие сейчас говорят только о нем – прикрываясь ладонями, веерами, носовыми платками, – да и с Софи неминуемо придется объясниться. И все-таки поставить на место этого выскочку было неплохим развлечением.

– Ах да. Разумеется. Теперь я понимаю. – Лорд Уайнинг даже поперхнулся. – Как и сказал Хилсдейл, мы во всем разберемся… позже.

– Полагаю, это просто отличная мысль, – ответил Клейтон, сухо улыбнувшись Уайнингу.

– Не желаете ли выпить? Позвольте, я принесу вам что-нибудь? – снова вмешался Хилсдейл. Подобострастная улыбка не покидала его лица.

– Благодарю, милорд, не нужно, – ответил Филипп. – А теперь прошу нас извинить: мы должны с друзьями поприветствовать знакомых.

– Разумеется, разумеется! – воскликнул Хилсдейл, делая шаг в сторону и взмахивая рукой, словно для того, чтобы указать Филиппу дорогу.

Покинув общество Уайнинга и Хилсдейла, Филипп, Клейтон и Тея прошлись до центра бального зала, где и остановились. Все присутствующие таращились на них в открытую, и Филипп почувствовал себя статуей, с которой только-только сдернули покров. Боже правый! Долго ли это будет продолжаться? Что же, пусть смотрят как следует. Как предупредили его Гримальди и Беллингем, было крайне важно, чтобы каждый удостоверился, что это действительно он, собственной персоной, живой и здоровый.

– Уайнинг – болван, – вполголоса заметил Клейтон.

Они втроем усиленно делали вид, будто от души развлекаются. К счастью, никому из прочих гостей не достало духу к ним подойти, так что они могли беседовать, не опасаясь чужих ушей. Филипп кивнул:

– Кажется, мое появление его шокировало.

– Я думала, он порвет свой платок в клочья, – добавила с лукавой улыбкой Тея.

– А Хилсдейл? – спросил Филипп.

Клейтон вскинул брови:

– Как я уже говорил, его дело – следить, чтобы титулы наследовались по праву. Сейчас он, несомненно, гадает, не попросят ли его с должности за эту ошибку. Я не говорю уж о том, что он готов лизать сапоги любому, кто превосходит его знатностью титула. Не сомневаюсь, что он намерен подружиться с тобой, да поскорее.

Филипп сдавленно рассмеялся.

– Вот и объяснение, почему я вообще не видел его ни разу, пока был всего лишь младшим сыном. Однако вряд ли я первый из титулованных особ, кому удалось восстать из мертвых.

– Разумеется, нет, – ответил с усмешкой Клейтон. – Но ты первый в списке его кошмаров. Вот увидишь – явится с визитом на следующей неделе, чтобы попытаться договориться. Помнится, он живо поспособствовал твоему кузену унаследовать титул. И теперь в его интересах замять дело, не предавая его особой огласке.

– Отлично. Это и в моих интересах тоже. С нетерпением буду ждать его в гости, – ответил Филипп. – Надеюсь, однако, что он не притащит с собой Уайнинга. Этот господин так потеет, что твои ковры, Клейтон, промокнут насквозь.

– Да уж, давайте обойдемся без этой неприятности, – со смехом подхватила Тея.

Филипп, стараясь не выказывать особого любопытства, оглянулся по сторонам. Но куда подевалась Софи? Неужели сбежала с бала? Что же, не ее вина, если так. Но спасаться бегством – это совсем не в духе Софи. Она была девушкой смелой и решительной, но он не ошибся: в ее глазах действительно стояли слезы, как раз в тот момент, когда грохот упавшего подноса вывел его из равновесия. Он должен ей объяснить, к каким печальным последствиям это бы ни привело.

– Полагаю, нам следует двигаться дальше, – сказал Клейтон, осматривая зал, чтобы определить место следующей остановки.

– Нет, – твердо возразил Филипп. – Мне нужно поговорить с глазу на глаз с мисс Пейтон. И мне нужна ваша помощь.

Глава 4

На нее глазел весь бальный зал. Софи чувствовала, как взгляды буравят ее, следят за каждым ее движением. Стоило ей вернуться в бальный зал, как все разговоры стихли. Она держала голову высоко, но ноги подкашивались, когда она шла за Валентиной к их маленькому кружку. На них оборачивались, спешно замолкая.

С деланой улыбкой Софи притворялась, что прислушивается к беседе Валентины с друзьями: к счастью, они старательно избегали обсуждать Филиппа, иначе ей пришлось бы извиниться и ретироваться, даже если все собравшиеся поймут причину ее бегства.

Она невольно обшаривала взглядом бальный зал. Филиппа нигде не было. Куда он подевался? Ведь не мог он уехать так рано, правда?

Она буквально физически ощущала замешательство стоявшей рядом Валентины. Мачеха уже оправилась от шока и теперь из кожи вон лезла, пытаясь привлечь внимание лорда Хилсдейла, хотя тот стоял в другом конце зала в группе прочих джентльменов. Валентина явно намеревалась побеседовать с ним с глазу на глаз, да только лорд Хилсдейл отказывался замечать, как призывно она машет ему рукой. Софи могла бы посмеяться над ужимками мачехи, если бы собственные ее нервы не были взвинчены до предела. Где же Филипп? Да, кстати, а где Хью? Ему давно следовало бы приехать.

Прошло не менее четверти часа, прежде чем Валентине наконец удалось заполучить лорда Хилсдейла в свое распоряжение. Правда, ей пришлось буквально выволакивать его из толпы, так что Софи осталась в одиночестве, смущенно озираясь вокруг и неопределенно улыбаясь занудным мачехиным подругам. Обычно на балах у нее был расписан каждый танец, но сегодня никто не пригласил ее потанцевать: наверное, все решили, что наблюдать за ней куда забавнее.

Отвлек Софи от тревожных размышлений веселый женский голос:

– Мисс Пейтон?

Обернувшись, Софи увидела леди Клейтон. В элегантном платье цвета лаванды, с завешенной талией, выгодно подчеркивавшем ее прекрасную фигуру, она была дивно хороша.

– Леди Клейтон?

Софи, несколько озадаченная, присела в реверансе. Что может понадобиться от нее леди Клейтон? Они не были подругами, даже никогда раньше не останавливались перекинуться парой слов. К тому же эта леди, почти ровесница Софи, прибыла в обществе Филиппа.

– Надеюсь, вы не откажетесь немного пройтись со мной? – с дружеской улыбкой спросила леди Клейтон.

Тревожный звонок – нет, колокол – забил в душе Софи, все внутри похолодело. Разумеется, из их с леди Клейтон прогулки ничего хорошего не выйдет, это ясно. И все же она согласно кивнула – убедительного предлога отказаться не нашлось.

Леди Клейтон подхватила Софи под руку и увлекла за собой в обход просторного бального зала. Ей не хотелось видеть ни любопытных глаз, ни осуждающих взглядов, поэтому она старалась смотреть на каждого встречного как на пустое место.

– Спасибо, что согласились пойти со мной, – начала леди Клейтон.

– Речь пойдет о Филиппе? – спросила Софи, так как не любила тратить время на пустопорожнюю болтовню, а предпочитала сразу переходить к делу.

Леди Клейтон, не переставая улыбаться, ответила на ходу:

– Да. Именно так.

– Что ж, отлично. Вы могли бы сразу сказать мне все, что собирались. Предпочитаю говорить прямо, а не ходить вокруг да около.

Сердце Софи стучало так, словно того и гляди выпрыгнет из груди.

Леди Клейтон искоса взглянула на Софи, и ее любезная улыбка сделалась вполне дружеской.

– Вы мне нравитесь. Меня всегда восхищали молодые леди, которые привыкли сразу говорить о деле. Я и сама такая.

Леди Клейтон, тяжело вздохнув, замолчала, и от напряжения Софи стиснула зубы.

– Вы многого не знаете о том, где был все это время Филипп, через что ему пришлось пройти…

– Ошибаетесь: я вообще ничего не знаю, – оборвала ее Софи.

Леди Клейтон ничуть не обиделась, лишь кивнула:

– Да, пусть так. Собственно, я уполномочена передать, что он очень хотел бы поговорить с вами наедине, и спросить, согласны ли вы.

– Наедине? – Тревожные колокола тут же зазвонили в голове. – Но как это возможно?

Леди Клейтон, не уставая изображать любезную улыбку, сообщила:

– Полчаса назад мой супруг вместе с герцогом отправился в бильярдную. Сейчас они наверняка разыгрывают партию с другими джентльменами.

– И что же? – хмурясь, поинтересовалась Софи. Причем здесь партия в бильярд, если им с Филиппом нужно говорить с глазу на глаз?

– А когда они закончат играть, – невозмутимо пояснила леди Клейтон, – он спустится в северную гостиную. Там никого нет… по крайней мере, не было пять минут назад.

Софи судорожно вздохнула, наконец-то сообразив, что леди Клейтон подошла к ней, чтобы проводить к Филиппу.

– Именно там я и должна встретиться там с Филиппом?

– Да, и я пойду с вами, на тот случай если вас увидят. Вам только придется сказать матушке, что захотели подышать свежим воздухом, ну или еще что-нибудь.

Софи оглянулась на Валентину, которая энергично жестикулировала, доказывая что-то лорду Хилсдейлу в углу возле кадки с пальмой, и тихо сказала:

– Это моя мачеха.

– А-а, понимаю, – отозвалась леди Клейтон.

Некоторое время Софи обдумывала предложение виконтессы. Ей оно почему-то показалось заманчивым, и она решила, что примет его и пойдет. У нее нет выбора. Только что Филипп ее проигнорировал, а теперь захотел встретиться? Почему? Что изменилось за час? И самое главное – что он намерен ей сообщить? Ведь он всем внушил, что его нет в живых. Это ж надо придумать такое!

– Думаю, Валентина даже не заметит, если я отправлюсь туда прямо сейчас! – вырвалось у нее.

– Вот и отлично! Я выйду отсюда через боковую дверь, которая возле оркестра, а вы идите через парадные двери. Встретимся через несколько минут на верхней площадке лестницы.

Кивнув, Софи проглотила комок в горле, когда собеседница смешалась с толпой. Быстро взглянув на Валентину, она убедилась, что та по-прежнему разговаривает с лордом Хилсдейлом. Сейчас или никогда! Подхватив юбки, Софи поспешила к дверям. О-о, за ней ведь наблюдают… ведь будут гадать, куда она пропала, но вряд ли кому-то из них достанет духу ее выслеживать. Она очень на это надеялась.

Пока Софи прокладывала себе дорогу в толпе гостей, ей на ум опять пришли слова леди Клейтон: «Вы многого не знаете…» Странные слова! Что, ради всего святого, она имела в виду? Даже если Филиппу здорово досталось, так ведь и ей тоже пришлось несладко! Самое ужасное, что она все это время думала, будто ее любимый мертв. И все же интересно – что такого с ним было? Софи тряхнула головой, чтобы привести мысли в порядок. Ей вовсе не хотелось испытывать сейчас к нему сочувствие.

Леди Клейтон, как и обещала, ожидала ее на верхней площадке и, когда туда явилась Софи, прошептала:

– Спасибо, что пришли.

Они сбежали по ступенькам и остановились перед величественными двойными дверями гостиной. Замерев на месте, Софи опять схватилась за живот. Сегодня ей на все-таки не удастся сдержать слез, и всему виной предстоящая встреча с Филиппом. Она должна все время помнить, что зла на него, не то в конце концов стечет лужицей прямо к его ногам.

Леди Клейтон распахнула двери, и Софи увидела в дальнем углу комнаты, у окна, Филиппа. На столе в канделябре горело несколько свечей, и было достаточно света, чтобы она могла его рассмотреть. Высокий, светловолосый и такой красивый, что у Софи подкосились ноги, сердце сжалось в сладкой агонии.

Неожиданно вспомнился вечер накануне его отъезда в армию… Тогда она видела Филиппа в последний раз. Они стояли на балконе городского особняка Мильтонов. В зале тем временем гремела музыка – бал был в разгаре. Ветерок играл светлой прядью, упавшей ему на лоб. В тот вечер он обещал ей вечность… и она ему верила, дурочка. Но теперь все изменилось: она стала старше и умнее, больше верить не будет никому.

Филипп обернулся и прошептал:

– Софи…

Она едва дышала: ей опереться бы обо что-нибудь! Якорь! Ей нужен якорь! Она явно терпела крушение! Лучше бы он тогда смотрел на нее вот так! Она сложила руки на груди и постаралась придать себе гневный вид. Пусть знает, что больше всего ей хочется дать ему по физиономии, и посильнее.

Двери закрылись за ее спиной, и Софи с ужасом поняла, что леди Клейтон оставила их наедине. Ее охватила паника, и она бросилась к дверям:

– Леди Клейтон, вы должны остаться! Надо же соблюдать приличия!

Смешно! С точки зрения Софи, все эти приличия ничего не стоили, иначе она не стала бы призывать к ответу вдруг воскресшего герцога на глазах у всего лондонского света. Но панический страх не самый лучший попутчик: он-то и вынуждал ее говорить глупости, чтобы добиться желаемого. А сейчас ей было жизненно необходимо, чтобы при их разговоре присутствовал кто-то третий: это значительно уменьшило бы шансы на то, что она либо даст ему пощечину, либо поцелует его, либо падет к его ногам.

Виконтесса вернулась в гостиную и, закрыв за собой двери, прислонилась к ним спиной, удерживая ручки: вероятно, чтобы никто не попытался войти.

– Ваше платье… вы очаровательны! – промямлил Филипп.

Ей послышалось или его голос в самом деле дрогнул? Это что-то новенькое. Неужели он стал таким застенчивым? Это хоть и было на него непохоже, но ей почему-то понравилось. Совсем не ко времени, конечно, но тем не менее.

– Благодарю, – по привычке к светской учтивости ответила Софи.

Господи, неужели она действительно разговаривает с Филиппом – с человеком, который снился ей каждую ночь? Может, это просто сон?

– Тея сказала, что у вас был такой вид… будто вы хотели отдавить мне ногу. Правда? – спросил Филипп, и уголки его губ приподнялись в такой знакомой манере, что ее сердце подпрыгнуло.

Она хотела было ответить, но осеклась, не доверяя себе: мало ли что сболтнет ее язык? За последний год она научилась осторожности. Ей пришлось овладеть искусством вести беседу так, чтобы не выдать истинных чувств, научиться притворяться живой, в то время как ей казалось, что она умерла вместе с Филиппом на том проклятом поле. Только ведь он вовсе не умер: стоит перед ней как ни в чем не бывало и спрашивает какую-то ерунду. В единый миг мир встал с ног на голову.

– И поделом, если так: я заслуживаю куда более сурового наказания, – заметил Филипп, подошел ближе и остановился в шаге от Софи.

– Вы заслуживаете более сурового наказания, – повторила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал ее истинных чувств. Сегодня только злость.

Но вот ее ноздри уловили знакомый запах: мыло, кожа, одеколон… Ей пришлось стиснуть зубы, чтобы не расплакаться.

– У нас мало времени, – напомнил Филипп. – Не сомневаюсь, что нас обоих уже хватились.

Она вздернула подбородок. Вот тот невозмутимый, уверенный в себе Филипп, которого она знала, но минуту назад он показался ей таким ранимым – всего на мгновение, но она этого не забудет.

– В таком случае говорите, что хотели, – подхватила она его сухой тон.

Филипп быстро оглянулся на леди Клейтон, затем снова перевел взгляд на Софи и прошептал с таким искренним раскаянием, что она чуть не расплакалась:

– Простите, София, – вот что я хотел сказать.

– За что мне вас прощать? – с трудом выдавила она, губы не повиновались.

Он приподнял бровь, словно хотел спросить: «Разве не ясно?»

Провалиться ей на этом самом месте, если она позволит ему отделаться этим «простите»! Пусть объяснится. Прямо сейчас. Не говоря уж о том, что он назвал ее Софией. Почему? Раньше всегда говорил ей «Софи». Зачем этот официальный тон?

Софи расправила плечи, глубоко вздохнула.

– И это все, что вы можете мне сказать? – спросила она резко.

Его лицо напоминало маску.

– Я должен был принести вам свои извинения, и сделал это.

От ее печали не осталось и следа. Глаза Софи полыхнули гневом. Как смеет он обходиться с ней столь небрежно? Что, и ради этого он ее сюда вызвал? Этого мало! Ничтожно мало.

– Разумеется, но это далеко не все: я ожидала, что вы также объясните, отчего целый год делали вид, будто вас нет в живых.

Расправив плечи, Филипп провел рукой по груди.

– Этого я не могу вам сказать. – Он был мрачен, но голос его звучал решительно.

– Ответ не принимается, – ровным тоном произнесла она, однако ноздри ее трепетали.

– Прошу вас, Софи, – произнес он едва слышно.

Ах, все-таки «Софи»! И на том спасибо. Это, да еще знакомый запах укрепило ее в мысли, что рассудок она пока еще не потеряла: перед ней действительно стоял Филипп, а не какой-то самозванец. Сомнений больше не было. Она тряхнула головой, не заботясь о сохранности туго завитых локонов.

– Простите, что? Что вы можете сказать в свое оправдание? – Софи взглянула на леди Клейтон. Добровольная привратница смущенно переминалась с ноги на ногу, не сводя взгляда с носков собственных туфелек. Ей явно хотелось сбежать.

Филипп тоже посмотрел на леди Клейтон. Неужели его смущало, что приятельница стала свидетельницей их перепалки? Отлично.

– Я могу уйти, – с живейшей охотой предложила леди Клейтон.

– Нет, ни в коем случае! – заявила Софи. – Мне нужен свидетель, чтобы тоже послушать, что такого выдающегося может сообщить его светлость.

– Боже! – Прикусив губу, виконтесса опять уставилась себе под ноги, покачиваясь с пятки на носок.

– Хорошо, Тея, останься, – сказал Филипп.

Ага, так он с леди на «ты»? Вот это уже интересно. Похоже, она знала, что он жив!

– Да, но сначала давайте посвятим леди Клейтон в подробности, – с преувеличенной иронией в голосе предложила Софи. – Ей надо бы кое-что узнать… или вы ей уже рассказали?

Леди Клейтон подняла голову, и было видно, что лицо ее зарделось от смущения. Ей явно хотелось сбежать.

– Нет. Разумеется, нет, – возмутился Филипп.

Софи не собиралась его щадить. Так ему и надо! Пусть виконтесса все узнает! Он должен ответить – здесь и сейчас – за то, что натворил. Его ошибки – ему их исправлять. Скрестив руки на груди, она обошла Филиппа кругом и начала:

– Дело было три года назад. Я только-только начала выезжать и по уши влюбилась в этого негодяя.

Кивком она указала на Филиппа, леди Клейтон хотела что-то сказать, но ее перебил «негодяй»:

– И я тут же сделал вам предложение.

Леди Клейтон от удивления вытаращила глаза, что подтвердила его правоту: он действительно ничего не рассказывал про них, или, по крайней мере, если и рассказывал, то не все.

– Нет-нет, не так, – возразила Софи, покрутив пальцем в воздухе. – Вы почти это сделали.

Филипп кивнул.

Глаза виконтессы вернулись в свое нормальное состояние, а Софи тем временем продолжила:

– Вы сказали, что сделаете мне предложение, как только вернетесь с войны… то есть если вернетесь.

– Да, – подтвердил Филипп, – так все и было.

Горло Софи сжалось от невыплаканных слез гнева и печали.

– А я писала вам почти каждый день.

– Да, это так.

Ей удалось его задеть. Она знала, что у нее получится.

– И вы тоже мне писали, заверяя в своей вечной любви. Разве не так?

Оттого, что она высказала все это вслух, ей полегчало. Неважно, что происходит с Филиппом сейчас. Правду об их прошлом, когда они были вместе, ему не отнять. Эта правда навсегда останется с ней.

– Так, – признал Филипп.

Только бы не заплакать: ее глаза уж налились слезами. Она выиграет это сражение, черт возьми! Обязательно выиграет или умрет на поле боя.

– И вот вы здесь, ваша светлость, – продолжила она с презрительной усмешкой. – Или официально этот титул вам не принадлежит?

– Нет еще, – ответил он сухо. – Ведь я только вернулся.

Филипп опять взглянул на леди Клейтон, и та ответила ему умоляющим взглядом, отчего Софи насторожилась – что на самом деле известно виконтессе? Впрочем, неважно. Ей пора заканчивать этот разговор. После долгих месяцев, когда она старательно делала вид, что чувства ее умерли, было отрадно снова ощутить себя живой, ощутить хоть что-то, хотя бы злость: чувства – каковы бы они ни были – придавали ей решимости идти до конца.

Она остановилась перед Филиппом и решительно подбоченилась.

– Так что же? Вы позвали меня сюда, чтобы исполнить обещание – сделать предложение?

Филипп вскинул голову и твердо посмотрел ей в глаза:

– Похоже, я опоздал, если верить утренней газете.

Глава 5

Филипп резко вскочил в постели, весь в холодном поту. Со дня той битвы он забыл, что такое спокойный сон. Стоило ему заснуть, как все возвращалось: пушечные выстрелы, крики, ржание лошадей, запах крови и пороха. Он ничего не забыл, хотя и предпочел бы не видеть. Такого и врагу не пожелаешь. Воспоминания терзали его каждую ночь, и сегодняшняя ничем не отличалась от предыдущих.

Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где он находится. Три. Два. Один. Он в безопасности: это темная прохладная спальня особняка Клейтонов в Лондоне. Не в Европе. Не на войне. Дыхание мало-помалу успокоилось. Сбросив одеяло, Филипп встал, подошел к окну и выглянул на лондонскую улицу под окнами дома. Знакомый городской пейзаж успокоил – и Филипп наконец-то осознал, что ему ничто не угрожает.

Правда, сейчас Лондон был совершенно другим, не таким, где он прожил почти всю жизнь. В последний раз он приезжал сюда избалованным аристократом, отпрыском герцога: посещал балы и вечеринки, был принят в лучших клубах. Теперь же он сам себе казался чужаком, как будто был посвящен в ужасную тайну, которую никому нельзя открыть.

Филипп потер затылок, а в голове тем временем звучали слова отца: «Ты будешь офицером армии его величества, сын: это самое достойное занятие для тебя!»

Его отца всегда заботила только внешняя благопристойность, только приличия, репутация – ничего другого не существовало. Филипп мечтал быть ученым: поехать в Европу, изучать историю, архитектуру и культуру других стран, но даже поговорить с отцом на эту тему он не мог. Покойный герцог видел младшего сына только героем войны, и никем другим. Долг прежде всего. Разве не в этой вере воспитали его самого?

И Филипп исполнил долг, пусть и едва ли не ценой собственной жизни, собственного рассудка, ценой… Филипп запретил себе думать о Софи.

Как переживал бы отец, если бы знал, что случилось с его драгоценным титулом! Малькольм мертв, но что еще хуже – титул герцога Харлоу достался кузену Хью, единственному сыну единственного брата отца! Хью никогда не нравился отцу. Должно быть, сейчас он переворачивается в гробу.

Филипп исполнил долг солдата. И теперь, вернувшись домой, он сделает другое важное дело – восстановит честь и достоинство владений и титула герцогов Харлоу, займет место, которое принадлежит ему по праву, только сначала выяснит, что именно случилось с братом. Вот что важнее всего, а не вопрос возвращения титула, и не объяснение с бывшей возлюбленной – почему он не дал ей знать, что жив.

Кстати, на то были серьезные причины. Во-первых, он чуть не умер от заражения крови и был слишком болен и слаб, чтобы писать или делать хоть что-нибудь. Затем, когда он снова почувствовал себя человеком, пришло известие о гибели Малькольма. Белл был неумолим. Пока они не узнают, кто стоит за этим убийством, под подозрением все. И никто не должен был знать, что Филипп жив.

Беллу Филипп обязан жизнью. Именно маркиз перевез его, раненного, в загородный дом Клейтонов до того, как кто-нибудь пронюхает о том, что он жив. В прошлом году Беллингем приехал в поместье Клейтонов с визитом и десятком предположений о том, кто мог быть замешан в убийстве, отнюдь не последним из которых было подозрение насчет Софи. Очевидно, ее слишком часто видели в обществе кузена Хью вскоре после того, как тот явился в Лондон, претендуя на титул.

Филипп не хотел даже думать об этом. Милая, непохожая на других девушка, с которой он познакомился на званом обеде, не могла бы даже мухи убить, а уж взрослого мужчину и подавно. Но Филипп опасался, что Софи может нечаянно проболтаться кому-нибудь, что он жив, и погубить все дело, или захочет его навестить, и тайна будет раскрыта. Нет, лучше уж было держать ее в неведении до тех пор, пока убийца Малькольма не окажется за решеткой. Принимая это решение, он отлично сознавал, что однажды ему придется отвечать за это перед Софи…

Филипп отошел от окна, сел за небольшой письменный стол в глубине спальни, выдвинул ящик и достал грязный, испачканный кровью конверт. Последнее письмо Софи, то самое, что лежало в кармане возле сердца в тот момент, когда он едва не погиб. Это письмо поддерживало его в самые черные дни.

Однажды, когда ему полегчало, он тоже ей написал, чтобы сообщить, что жив, вот только письмо так и не отправил, а, напротив, хранил в запертой на ключ шкатулке в доме Клейтонов. Все это время его мучило осознание, что придется смотреть ей в лицо и как-то объяснять свою ложь. Вернув письмо в ящик, Филипп опять подошел к окну и, коснувшись лбом прохладного стекла, тяжело вздохнул. Расплата наконец настигла его. Софи была вне себя от злости. Он даже не предполагал, что она способна на это. А как была хороша! Там, в салоне, он не мог отвести от нее взгляда, а потом был раздосадован ее требованием поговорить в присутствии леди Клейтон, но разве имел он право возражать… Действительно нужно было думать о приличиях; кроме того, Софи явно не хотела оставаться с ним наедине, и это было ее право.

Не прошло и двух дней, как Белл сообщил ему, что утренние газеты должны объявить о помолвке Софи и Хью. Известие буквально сразило его: Хью был едва ли не главным подозреваемым в убийстве Малькольма, отчего подозрения маркиза насчет Софи только усилились. У Филиппа же сомнений не было: только не Софи. Ее помолвке с Хью должно быть другое объяснение, и вчера вечером он собирался это выяснить, но она не дала ему возможности своим вопросом: «Вы позвали меня сюда, чтобы исполнить обещание – сделать предложение?»

Она смеялась над ним, потому что злилась: он видел боль в ее глазах, когда она произносила эти слова, а он ответил холодно, с обидой и гневом собственного сердца: «Похоже, я опоздал».

Ее лицо вытянулось, и он видел, как у нее перехватило горло. В глазах дрожали слезы. Софи повернулась и бросилась из комнаты вон. Тея поспешила за ней, оставив Филиппа осыпать себя проклятиями. Он поступил жестоко, и понимал это. Ему нет прощения. И ответов тоже нет.

Зачем ей понадобилась помолвка с Хью? Почему именно он? Филипп понимал ее поступок: в конце концов, она думала, что он погиб – но не мог понять, почему именно Хью? В то, что Софи как-то замешана в смерти брата, он верить отказывался, хоть Белл и не оставлял попыток его переубедить. Они говорили об этом раз десять.

– Очевидно, мисс Пейтон увидела шанс сделаться герцогиней и решила его не упускать, – твердил Белл.

– Не вижу смысла, – возражал Филипп. – Я не был герцогом, когда делал ей предложение. Тогда Малькольм был еще жив.

– Только если… – Белл не договорил, но они оба понимали, что именно осталось несказанным: что Софи, возможно, собиралась убить Малькольма с самого начала.

Но это же просто смехотворно! Обычно Филипп выбегал из комнаты, не желая больше слушать доводы маркиза, но тот заводил этот разговор снова и снова.

– Софи, – прошептал Филипп. – Что с нами стало?

Перед ним вставали картины одна за другой. Вспомнился вечер, когда он впервые увидел Софи на званом обеде у Ремингтонов. Она была на веранде, куда он вышел, чтобы немного побыть в тишине и покое, но обнаружил прелестную молодую женщину в простом белом платье и белых туфельках, с маргаритками в непокорных темных волосах. Она охотно заговорила с ним, огорошив массой не совсем приличных вопросов, и показалась ему самым жизнерадостным созданием на свете. Он, реалист и стоик, был буквально покорен ее внутренним светом, живостью и умением смотреть на мир просто. Как бы он хотел быть столь же беззаботным!

Девушка приветствовала его появление восхитительно неловким реверансом, и ему пришлось приложить массу усилий, чтобы не рассмеяться, когда она, склонив голову набок, спросила:

– Почему вы ушли? Вы что, не любите званых вечеров?

– Терпеть не могу!

Она захлопала ресницами и с неподдельным любопытством поинтересовалась:

– Почему?

Он пожал плечами:

– Слишком много народу. Слишком шумно, душно.

– Пожалуй, вы правы. – Она очаровательно передернула плечиками. – Духами, похоже, вымылись и голосят как в аду. Зато балы я просто обожаю за другое. Где еще вы увидите столько забавных нелепиц сразу? Смотрите, леди Кранберри нацепила на голову целый веер из перьев, причем разноцветных, и стала похожа на полоумную птицу. – Она, понизила голос и продолжила, растягивая слова: – И все тут та-акие серьезные! Я только что сбежала от лорда Холта, который всем рассказывает про какой-то камень, который он притащил из Греции. Булыжник! Представляете?

Филипп обернулся к ней, нахмурившись:

– Что за камень?

– О нет! – Она в притворном отчаянии приложила ладонь ко лбу. – Умоляю, только не говорите, будто вы страстный любитель камней. Боюсь, мы не сможем стать друзьями, если вы намерены донимать меня рассказами о камнях.

Не в силах больше сдерживаться, он рассмеялся уже в открытую, но она даже не смутилась.

– Итак, именно из-за нелепиц вы и посещаете балы? – решился спросить Филипп.

Софи пожала плечами:

– Не только – еще из-за возможных скандалов. Хотя, если честно, я все же предпочитаю просто позабавиться.

Филипп рассмеялся опять, совершенно очарованный этой юной леди, которая умела с неподражаемым юмором смотреть на светское общество, тогда как он сам находил его по большей части просто невыносимо скучным.

Поздно ночью, возвращаясь с бала домой, Филипп вдруг понял, что очень редко смеется, и не мог вспомнить, когда это с ним случилось в последний раз. Да ему и в голову не приходило, что на балу может быть просто смешно. Восхитительная мисс София Пейтон была права.

Перед тем как исчезнуть, растворившись в толпе гостей в ярко освещенном зале, она объявила, что они непременно подружатся при условии, что он не будет донимать ее булыжниками. И он поспешил ей это пообещать.

Прошло несколько месяцев, когда Филипп поймал себя на мысли, что высматривает девушку в любой толпе, где бы ни оказался. Они проводили вместе все больше времени; их необычная дружба продолжалась целый сезон, и лишь перед тем, как отправиться в Европу – на войну – Филипп вдруг понял, что безнадежно влюблен, но даже не попытался выяснить, что чувствует она.

Он собирался встать на колено и объявить о своей любви – на балконе у Мильтонов, – но решил, что с его стороны это будет чистым эгоизмом. Софи – красивая девушка, и он не мог обрекать ее на горе в столь юном возрасте. Он не знал, останется ли в живых, но обещал – если она будет ждать, – что сделает ей предложение, как только вернется. Это было три года назад.

И вот теперь Софи невеста Хью. Разумеется, он не винил ее за эту помолвку: ведь она думала, что он погиб. Филипп в отчаянии запустил ладонь в волосы, провел по лицу. Как вышло, что их любовь, некогда такая невинная и исполненная надежды, обернулась этой неловкой встречей в гостиной у Кранберри, когда Софи убежала в слезах? Любит ли она Хью? Сердце Филиппа отказывалось этому верить. Хью – ленивого, грубого, глупого и надменного – Софи никак не могла выбрать его по собственной воле. Все так запуталось, и, чтобы разобраться с этим, он должен узнать правду о смерти брата, и как можно скорее, поэтому его первым делом будет расследование вместе с Беллингемом гибели Малькольма. Было слишком много вопросов, на которые у Филиппа пока не было ответов, но одно он знал наверняка: виновный заплатит за все очень дорого.

Глава 6

– Валентина, пожалуйста, сядь. Ты протрешь ковер до дыр, – заметила Софи, когда мачеха в тысячный, наверное, раз за это утро прошествовала мимо нее. Они втроем находились в золотой гостиной, где мачеха, покончив с газетой, с недовольным ворчанием отдала ее отцу Софи.

Лорд Пейтон сидел на диване, деловито изучая колонки светских новостей, а Валентина тем временем вышагивала перед ним взад-вперед с кислой гримасой на лице, зло сверкая глазами. Совершенно бессмысленное поведение, по мнению Софи.

– Я не могу сидеть, – возразила мачеха, делая очередной резкий поворот, отчего вихрем взметнулись ее ярко-розовые юбки. Судя по стиснутым кулакам, она пребывала на грани истерики. – На кону твое будущее… будущее нашей семьи! А ты ведешь себя так, будто ничего не произошло!

Если вчера, в дамской комнате в доме у Кранберри, могло показаться, будто Валентина весьма легкомысленно приняла новость о возвращении Филиппа, то сегодня рвала и метала. И Софи подозревала, что причиной перемены настроения мачехи стала беседа с лордом Хилсдейлом.

– Но что мы можем поделать? – пожала плечами Софи. – Нервами делу не поможешь.

Валентина бросила на нее гневный взгляд, а потом, подбоченившись, обратилась к мужу:

– Роджер, ты слышишь?

Софи закатила глаза, опустив голову, чтобы не увидела Валентина. Мачехе не нравилось, когда она это делала, а когда ей что-то не нравилось, она жаловалась на падчерицу ее отцу.

– Дорогая, я пытаюсь читать, – примирительным тоном произнес тот, по-прежнему внимательно изучая газету.

– Тогда читай быстрее! – рявкнула Валентина. – Дела сами собой не решаются.

Софи опять обратилась к книге по садоводству, которую якобы читала. Садоводство ей было совершенно неинтересно, но надо же было делать вид, что она чем-то увлекается! Кроме того, подобные книги – самое то, когда не можешь сосредоточиться.

Она провела бессонную ночь во власти череды беспокойных мыслей. Эти мысли не давали ей покоя и сейчас. И если она не металась по комнате, как Валентина, это не значило, что она переживает меньше, чем мачеха.

Прошлым вечером они с Валентиной возвращались с бала у Кранберри в гробовом молчании. В кои-то веки ее болтливая мачеха не проронила ни слова. Она сидела точно каменная и неотрывно смотрела в окно, скрестив руки на груди. Уже тогда Софи начинала догадываться, что лорд Хилсдейл отнюдь не порадовал Валентину.

Молчание мачехи было очень кстати, потому что Софи тоже было о чем подумать. Кроме страха – а ей всегда было страшно в карете, в этом тесном замкнутом пространстве, – накануне вечером ее одолевала целая буря чувств, оставив после себя такое ощущение, словно она использованный носовой платок. Ей хотелось забраться в постель и проспать до самого конца светского сезона, восстав таким образом против несправедливости жизни. Там, на балу, ей захотелось наступить Филиппу на ногу после того, как он имел наглость сказать: «Похоже, я опоздал», когда она спросила, собирался ли он делать ей предложение. И с чего это ей взбрело в голову спрашивать? Слова сами сорвались с ее губ. Гнев достиг в ней точки кипения, когда она вспомнила его последние слова, перед тем как они расстались на балконе в доме у Мильтонов и перед тем как он уехал на войну.

Вчера ее так оскорбило это его: «Похоже, я опоздал», – что она выбежала из салона, точно последняя трусиха, и теперь ненавидела себя за это. Леди Клейтон бросилась за ней с увещеваниями, да только Софи решительно отказалась от разговора и попросила виконтессу вернуться в бальный зал без нее.

Однако позже, уже в постели, у Софи было достаточно времени, чтобы понять, что она сделала большую глупость, позволив себе разобидеться и разозлиться. В конце концов, она ведь помолвлена с другим, и не с кем-нибудь, а с двоюродным братом Филиппа! Разумеется, знай она, что он жив, ни за что бы не согласилась. Но Филипп-то об этом не знает! Грусть, досада и ужас. Вот именно: ни прибавить, ни отнять.

Софи всегда считала, что у нее легкий характер. Ей нравилось веселиться, и она находила во всем положительные стороны. Но что положительного можно извлечь из этой разгромной ситуации? И что им теперь делать? Им всем? Не может же она разрыдаться на груди у Хью, признаваясь в том, что до сих пор любит только Филиппа? Этого, нынешнего, Филиппа она вообще не знает. И уж коль на то пошло, и прежнего не знала, если он оказался таким гадким типом, что мог дурачить ее такой серьезной штукой, как собственная смерть? Кроме того, Филипп и намеком не дал ей понять, что по-прежнему питает к ней чувства. Разумно предположить, что нет. Любящий мужчина вряд ли скрыл бы от возлюбленной, что остался в живых. Как все запуталось!..

Вчера Хью так и не приехал, и Софи не могла определиться, хорошо это или плохо. Почти до утра она ломала над этим голову и в конце концов пришла к выводу, что не плохо. Она бы не выдержала, если бы пришлось еще объясняться и с ним! Хью вообще был со странностями. Он преследовал ее уже давно – с тех пор как в прошлом году появился в Лондоне и унаследовал титул. Первые месяцы Софи его едва замечала, но каким-то образом они с Валентиной сделались не разлей вода, и та при любой возможности старалась свести его с падчерицей.

Кончилось тем, что две недели назад отец и Валентина вынудили ее принять предложение Хью. Софи решила, что проще обрести статус невесты, чем спорить с мачехой. Были в этом и свои плюсы: помолвка дала ей возможность посещать светские мероприятия и не выслушивать сетования мачехи, что у нее до сих пор нет жениха. И в принципе ей было почти безразлично, кто станет этим женихом, если Филиппа не было в живых. Ей удалось упросить отца, чтобы помолвка была благопристойно долгой. Может, ей удастся за это время хотя бы подружиться с Хью? Она его почти не знала, а то, что было известно, не очень-то ей нравилось. Ну разумеется, он был довольно приятной наружности, хотя до Филиппа ему, конечно, далеко, Хью был заносчив, а порой и бестактен, к тому же ради того, чтобы выставить себя в благоприятном свете, мог и соврать. И ей не раз приходилось слышать, что он бывает груб со слугами или теми, кого считал ниже себя по положению.

Такие помолвки, когда молодые люди практически незнакомы, вовсе не редкость в светском обществе. Но Софи, разумеется, была от этого не в восторге, всей душой желала выйти замуж по любви и верила, что Филипп исполнит ее мечту.

Софи невидящим взором пробегала страницы лежащего у нее на коленях толстого фолианта. Ей не хотелось думать о Филиппе: сердце сжималось как в тисках, она начинала задыхаться. Чтобы справиться с собой, Софи сосредоточила мысли на Хью. Думая о нем, она не испытывала никаких чувств – разве что легкое отвращение.

Что скажет ей Хью, когда явит свою физиономию? Несомненно, забросает ее вопросами, а начнет с того, зачем ей понадобилось разговаривать с кузеном, едва тот появился на балу. И что ему ответить? Она никому не говорила, что их с Филиппом связывает не только знакомство. Валентина точно бы не обрадовалась, поскольку всегда твердила, что падчерица достойна титула герцогини. Какой смысл связываться с младшим братом герцога? Только вот Софи понять не могла, с чего она вбила себе это в голову. Валентина частенько несла вздор о собственных упущенных возможностях и о том, что нужно держаться людей «правильного» сорта, что бы это ни означало.

Софи никогда не думала о титулах, а просто хотела, чтобы ее любили так, как она полюбила Филиппа. У нее разрывалось сердце, когда она думала о том, как сильно его любит, в каком отчаянии была в тот день, когда узнала о его смерти. Но теперь… оказывается, она совсем его не знает и понятия не имеет, где он был все эти месяцы.

Ее бросало то в жар, то в холод. Она то злилась, то печалилась, а в тот роковой момент, когда увидела в бальном зале Филиппа – живого и здорового, – ее сердце сделало такой кувырок, что она едва не лишилась чувств. Но Софи была не из тех, кто падает в обморок. В ней вскипел жгучий гнев, и она уже не радовалась тому, что снова видит любимое лицо. Ноги не оставили ей выбора: подходить к нему или нет, – а сами понесли ему навстречу.

Софи быстро взглянула на Валентину. Мачеха продолжала расхаживать туда-сюда, так энергично обмахиваясь веером, что оставалось только удивляться, как это веер еще не развалился у нее в руке. Закрыв глаза, Софи откинулась на спинку дивана, прижимая книгу к груди. Голова нестерпимо болела: похоже, Софи простудилась. Господи, чем же все это закончится?

– Тут пишут, будто ты набросилась на Филиппа Грейсона как фурия, потому что он разрушил твои надежды сделаться герцогиней, – послышался с дивана голос отца.

Софи хотелось выть. Валентина была права: светские сплетники предположили худшее. Она сделала несколько глубоких вздохов и напомнила себе, что так даже лучше: можно хоть как-то объяснить дело. Они с Филиппом знают правду. Так какая разница, что думают остальные?

– Все гадают, отчего Хью так и не появился вчера на балу, – продолжил сэр Роджер. – Полагают, будто он мог знать, что его кузен Филипп вернулся.

– Да, – откликнулась Валентина. Веер дрожал в ее руке, голос звенел от едва сдерживаемой ярости. – У меня тот же вопрос. И я его спрошу, как только увижу.

Софи тут же открыла глаза и выпрямилась, крепко прижимая книгу к груди. Голова разламывалась от боли.

– Что? Хью едет сюда?

Валентина взглянула на каминные часы.

– Он запаздывает. Ему следовало давно быть здесь. Что могло его задержать? Просто невероятно!

Софи вздохнула. Зная Хью, можно предположить, что он просто струсил, поскольку смелостью никогда не отличался. Однако новость о его неминуемом приезде ее насторожила. Софи не имела намерения испытывать судьбу, как не готова была смотреть в лицо Хью и пускаться в объяснения.

– Мне нездоровится, – объявила Софи, поспешно вставая. – Пойду к себе.

Она бросила книгу по садоводству на диван и направилась к дверям, но идти к себе в спальню вовсе не собиралась, только знать об этом им вовсе не обязательно.

– Я пришлю за тобой горничную, если Хью захочет с тобой поговорить, – высокомерно заявила Валентина, поводя носом в воздухе.

Софи порадовалась, что мачеха не видит, как она закатила глаза при этом манерном заявлении, и поспешила к дверям, но не успела выйти, как Валентина сказала сэру Роджеру:

– Знаешь, а ведь еще есть надежда, что она все-таки станет герцогиней.

– Что? – Софи резко обернулась. Что, черт возьми, придумала мачеха? Неужели решила, что это и правда возможно? Но это просто невероятно.

– Ведь нет доказательств, что он действительно Филипп Грейсон, – продолжила Валентина, и ее прозрачные серо-зеленые глаза стали огромными, как у безумной.

Мачеха начинала ее пугать. Но нет, это действительно он…

– Но ведь он вылитый Филипп, – произнесла Софи, стараясь, чтобы голос не выдал паники.

Неужели Валентина так жаждет выдать ее за герцога, что будет настаивать, чтобы Филипп доказал, что он именно тот, за кого себя выдает? Неужели это посоветовал ей лорд Хилсдейл? Если так, они оба рехнулись. Впрочем, мачеха вполне могла додуматься и сама – с нее станется. Какой кошмар! Несомненно все это еще вчера пришло ей в голову, по дороге домой.

– Уж сколько было случаев, когда самозванец пытался завладеть титулом, – продолжала Валентина, останавливаясь возле мужа, чтобы заглянуть в газету поверх его плеча. – Титул герцога – лакомый кусок, и Хью не отдаст его так запросто.

Хмурясь, Софи искоса взглянула на мачеху. Господи, что она затеяла?

Глава 7

В то же утро на другом конце Мейфэра, в малой столовой особняка Клейтонов, Филипп пил черный кофе и внимательно изучал газету. Как он и предполагал, общество не пощадило Софи. Как, впрочем, и его самого.

Заголовок гласил: «Пропавший без вести герцог возвращается домой». Филипп тяжело вздохнул. Вот идиоты. Он никуда не пропадал, просто намеренно держался в тени. Но чего еще было ожидать от скандального лондонского листка? Еще больше досталось Софи, которая набросилась на него якобы потому, что его возвращение означало крушение всех ее надежд. Жестоко, если не сказать больше. Хотя Филипп в точности знал, что мог бы сказать по поводу этих слухов один знакомый маркиз, по совместительству тайный агент.

И стоило о нем вспомнить, как нарочно, явился дворецкий и возвестил, деликатно кашлянув:

– Ваша светлость, к вам с визитом маркиз Беллингем и виконт Клейтон.

– Ну надо же, – буркнул Филипп себе под нос.

Дворецкий нахмурил брови:

– Прошу прощения?

– Прошу вас, Хамболт, проводите их сюда, – громко сказал Филипп.

Развернувшись на каблуках, дворецкий вышел, и в следующий момент в столовую влетели Белл и Эван. Беллу было достаточно быстрого взгляда на Филиппа, чтобы понять: тот уже в курсе.

– Ты уже видел, как я понимаю.

Филипп поднял глаза:

– Газеты? Конечно.

– Не хочешь обсудить? – предложил Белл.

– Да что здесь обсуждать-то? – Больше всего Филиппу хотелось, чтобы друг наконец уяснил: эта помолвка ничего для него не значит. Все эти месяцы она не получала от него известий, и это, понятное дело, позволяло ей чувствовать себя свободной и принять другое предложение. – Софи, разумеется, никаких преступлений не совершала.

– Нет, я не об этом: есть еще кое-что, – заметил Белл. – Гримальди отправил меня сюда, строго-настрого наказав оградить тебя от мисс Пейтон. Ни в коем случае ни минуты в ее обществе.

– Теперь с этим не будет проблем: она едва не пустилась от меня бегом, – просто ответил Филипп, изобразив безразличие на лице.

– Да, я слышал об этом: кое-кто из наших был на балу, – кивнул Белл.

Разумеется, кто бы сомневался!..

Пока они беседовали, Клейтон тоже не терял времени даром, отдавая указания дворецкому: распорядился насчет чая для Белла, который в рот не брал спиртного, и бренди для себя и Филиппа, невзирая на ранний час, потом обернулся к друзьям:

– Твоим людям удалось что-нибудь узнать?

Белл покачал головой:

– Нет, к сожалению. Мы собирались кое за кем понаблюдать, в том числе и за Хью Грейсоном, но он почему-то не приехал.

– Ты думаешь, что ему кто-то шепнул, что на балу буду я? – уточнил Филипп, потирая подбородок.

– Мы не знаем наверняка, – ответил Белл, опираясь на спинку стула. – Возможно. Ведь твоя мать никому не говорила, правда?

Филипп нахмурился:

– Думаю, нет. Я просил ее не болтать и ясно дал понять, что от этого зависит моя жизнь. А что касается Хью, она его совершенно не выносит. Всегда так было.

– И у нее есть на то причины – судя по тому, что ты мне рассказывал, – вмешался Клейтон, качая головой.

Филипп тоже покачал головой:

– Да, Хью после смерти Малькольма выставил на аукцион почти все наши личные вещи как из лондонского особняка, так и из загородного дома. Мало того – так еще весь Лондон насмешил!

– Это как? – вскинулся Белл.

Филипп откинулся на спинку стула:

– Ему явно не терпелось раструбить о получении титула, чтобы приняли в клуб «Уайтс», и он стал корчить из себя аристократа и требовать привилегий, даже попытался влезть в политические союзы, хотя в политике ничего не смыслит.

– Политические союзы? – переспросил Белл, насторожившись.

Клейтон вздохнул:

– Я слышал, будто он просил лорда Блейкли и лорда Коллинза пересмотреть точку зрения в предстоящем голосовании по поводу билля о занятости.

– Билля о занятости? – эхом отозвался Белл. – Да что Хью знает об этом чертовом билле?

– Вот именно, – кивнул Филипп. – По словам матушки, он выставил себя полным идиотом. Набирал в кредит товаров в каждом магазине и рассуждал о парламентских делах, о которых не имеет ни малейшего понятия. – Филипп повернулся к Клейтону. – Я твой вечный должник – спасибо, что спас наше имущество, Клейтон!

Прослышав о планах Хью насчет аукциона, Клейтон примчался в Лондон и выкупил почти все, что продавалось. Теперь их имущество хранилось в семейном особняке в ожидании момента, когда Филипп вернется и заявит о своих правах. Этим Клейтон не ограничился. Он отправился в «Таттерсолз» и выкупил принадлежавшего Филиппу знаменитого арабского скакуна по кличке Алабастер. Прекрасный конь обошелся Клейтону в целое состояние. В общем, Филипп был здорово обязан виконту.

– Не стоит благодарности, – ответил Клейтон. – Ты бы поступил так же, окажись я на твоем месте.

Филипп кивнул. Было здорово иметь такого преданного друга, как Клейтон. Тот отдавал ему долг: в детстве Филипп спас Клейтону жизнь, когда того затянуло на дно подводным течением. Действительно, будь Клейтон на его месте, он поступил бы так же.

Белл, кусая нижнюю губу, в раздумье заметил:

– Любопытно, что человек, который явился в город, чтобы утвердиться в новообретенном статусе и богатстве, проявил интерес к парламентскому голосованию. Что-то непохоже на Хью.

– Согласен, – поддержал его Филипп. – Это очень любопытно.

Клейтон пожал плечами.

– Кресло в парламенте означает власть, а Хью, как мне представляется, этим легко соблазнить!

– Возможно, ты прав, – согласился Белл, поворачиваясь к Филиппу. – Как думаешь – отчего вчера Хью не явился на бал к Кранберри, если твоя матушка не говорила ему, что ты вернулся?

– Понятия не имею. Это же не может быть простым совпадением?

Белл усмехнулся:

– Я не верю в такие совпадения.

– И почему я заранее знал, что услышу именно такой ответ? – усмехнулся Филипп.

– Однако каковы бы ни были его резоны отсутствовать на балу, – продолжил Белл, – чем меньше Хью знает о твоих планах, тем лучше. А что до газет…

Филипп застонал:

– Нам обязательно обсуждать газеты?

В этот момент явился дворецкий с напитками, и Филиппу пришлось дожидаться, пока друзья не усядутся перед камином. Только тогда он поднял свой стакан:

– За мое возвращение в общество!

Он сумел придать голосу некоторую уверенность и силу, как будто накануне вечером не покрывался холодным потом в страхе перед толпой, с которой ему предстояло смешаться.

– Честно, все прошло лучше, чем я предполагал, – со смехом признался Клейтон, также поднимая свой стакан.

– Отчасти, – кивнул Филипп, отпивая бренди.

– Какую часть ты имеешь в виду? – поинтересовался Белл, вскинув бровь.

– Я предпочел бы не говорить, – возразил Филипп.

– Без сомнения, дело в мисс Пейтон, что возвращает нас к газетам, – заметил Белл.

– Знаю-знаю. Пощадите меня. Вы все еще думаете, что Софи имеет отношение к смерти Малькольма. – Филипп сделал большой глоток, хотя ему явно следовало быть осторожнее с бренди.

– Но ты-то читал, правда? – возразил Белл. – Весь свет решил, будто наша крошка закатила тебе истерику потому, что ты лишил ее шанса стать герцогиней!

Клейтон поморщился.

Филипп глубоко вздохнул. Настало время открыть друзьям всю правду.

– Во-первых, никакой истерики не было. А во‐вторых, мы с ней почти обручились, чтобы однажды стать мужем и женой. – Он взглянул на Клейтона. – Странно, что Тея тебе ничего не рассказала.

Клейтон задумчиво смотрел в свой стакан.

– Тея отказывается повторять то, что услышала в гостиной, поскольку прилагала отчаянные усилия к тому, чтобы притворится предметом мебели.

Филипп не удержался от хриплого смешка.

– Очень мило с ее стороны. Жаль, тебя там не было, а то бы ты услышал, как Софи допытывалась, по-прежнему ли я собираюсь на ней жениться.

– Что-о? – Белл даже поперхнулся, едва не пролив чай себе на колени, и, поставив чашку на стол, устремил на друга гневный взгляд. – И ты говоришь, что в прошлом она пыталась женить тебя на себе, но стала невестой твоего кузена, который едва успел заполучить твой титул? И снова требует, чтобы ты сделал ей предложение теперь, когда ты вернулся в общество, практически восстав из мертвых? Видит бог, у этой девицы ни стыда ни совести!

Закрыв глаза, Филипп тяжело вздохнул.

– Понимаю, как это выглядит, когда ты так ставишь вопрос, но на самом деле…

– А как еще я должен его ставить? – резко возразил Белл.

Филипп поморщился:

– Это еще не вся история.

Белл откинулся на спинку стула и сложил руки на груди:

– Правда? Ну-ка рассказывай.

Филипп открыл было рот, но осекся. Как объяснить действия Софи? Он знал правду (или думал, что знает), но лучшим способом ее доказать было снять с девушки всякие обвинения. Не сидеть со стаканом в руке, без конца повторяя Беллингему одни и те же доводы. Но чтобы оправдать Софи, Филипп должен в точности знать, что на самом деле случилось с его братом.

Молчание нарушил Белл:

– Послушай, возможно, я ошибаюсь, но, может быть, и прав. Не исключено, что София Пейтон замешана в заговоре с целью отнять титул у вас с братом, а также в убийстве Малькольма. И пока мы не узнаем все, ты должен держаться от нее как можно дальше.

Филипп молчал, прикладываясь к своему бренди. Что еще можно было сказать… Требование Белла его не удивило, но кто сказал, что он собирается ему следовать? У Филиппа были собственные планы, как справиться с кошмаром, в который превратилась его жизнь с того дня, как его полумертвым вынесли с поля боя. И поскольку он не собирался посвящать в свои планы Белла, назрела срочная необходимость сменить тему.

– Теперь, когда я появился в обществе живым и невредимым, мы должны найти убийцу Малькольма, и как можно скорее, – объявил он маркизу, напомнив всем, что сейчас главное.

– Совершенно согласен. – Белл снова прикусил нижнюю губу, и по его лицу медленно расползлась хитрая улыбка. – И в связи с этим я предлагаю тебе пригласить кузена, пусть нанесет тебе визит по-семейному.

Злорадная улыбка на лице Филиппа была ответом: ему просто не терпелось побеседовать с Хью.

– С удовольствием!

Глава 8

Софи заранее выскользнула из отцовской гостиной и направилась в заднюю часть дома, намереваясь спрятаться в саду, пока Хью не уберется восвояси. Едва пробило полдень, воздух остудил жар ее щек, но в душе Софи рвала и метала. Как, скажите на милость, должна она воспринимать то, что произошло за последние два дня? Книги хороших манер как-то умалчивали о подобных ситуациях, как и гувернантки. Что делать молодой леди, когда бывший возлюбленный, которого она считала погибшим, вдруг явился на бал на следующий день после того, как она стала невестой его двоюродного брата?

Софи могла радоваться – возвращение Филиппа, несомненно, означало конец ее помолвки с Хью. Не правда ли? Разве Валентина не для того просила Хью приехать к ним сегодня, чтобы сообщить, что они берут обратно свое согласие на ее брак? Что тут еще обсуждать? Но что, ради всего святого, она имела в виду, когда сказала: «Титул герцога – лакомый кусок, и Хью не отдаст его так запросто»?

Софи тогда решила не отвечать: торопливо вышла, не желая больше ничего слышать. Она только восстановит против себя мачеху, если вздумает ей возражать. Валентине явно отказал здравый смысл. У нее, должно быть, в голове все перепуталось. Как обычно, отцу придется ее успокаивать и внять доводам разума.

Софи провела ладонью по живой изгороди, которая шла вдоль садовой дорожки, отделяя отцовский дом от сада. Этот дом и приданое Софи – вот, собственно, и все, что осталось у сэра Роджера ценного. Большую часть состояния он растратил на дорогущие подарки Валентине, чтобы та была счастлива. Мачеха постоянно напоминала ему, что спустилась на ступеньку социальной лестницы, выйдя за него: ведь она дочь виконта, а у него только и было, что личное дворянство. Вот и еще причина беспокойства Софи. Какой смысл герцогу – тем более герцогу Харлоу – жениться на ней? Филипп был всего-навсего младшим сыном, когда они полюбили друг друга – а ведь они полюбили! – и собирался делать ей предложение не для того, чтобы исполнить некие семейные обязательства. Их брак должен был стать союзом по любви, а вот предложение Хью не содержало и намека на любовь. Едва он получил титул, как Валентина развернула кампанию столь активную, что новоиспеченный герцог не смог устоять. Он начал оказывать Софи знаки внимания с самого начала сезона. Мачеха не теряла времени даром, чтобы довести дело до конца и чтобы о помолвке раструбили все газеты.

Разумеется, Софи понимала, что это неправильно – принимать ухаживания того, кто в лондонском обществе занял место своего брата, но какая ей разница – Хью это или кто другой! Ей все было безразлично. С тех пор как много месяцев назад узнала о смерти Филиппа, она лишилась способности что-либо чувствовать. Ее сердце разбилось на тысячу осколков; осталось ровно столько, чтобы поддерживать жизнь в теле. Господи, да ей нельзя было даже оплакивать Филиппа, поскольку она не была его официальной невестой. Она лишь отважилась сказать Валентине, что влюбилась. Мачеха тогда спросила, каким титулом обладает ее возлюбленный, и Софи ответила, что никаким. Ответ мачехи она никогда не забудет: «Оставь его, и немедленно». Разумеется, Софи не собиралась подчиняться ее требованию, но так и не призналась – ни мачехе, ни отцу, – что ее возлюбленного зовут Филипп Грейсон.

Теперь ум Софи терзали бесчисленные вопросы. Где был все эти месяцы Филипп? Почему не написал ей? Почему же, бога ради, позволил кузену присвоить титул, если сам был жив? Ни в чем она не видела смысла. И Филипп предпочел ничего не объяснять…

Ее глаза налились слезами. «Ненавижу! Ненавижу его!»

Что он затеял, воскреснув из мертвых? Она оплакивала его весь прошлый год, призывала смерть к себе, отталкивала Валентину всякий раз, когда та уговаривала ее появиться в обществе. А он явился – красавец что твой Адонис. Вот проклятый! Ну уж нет! Чтобы уберечь драгоценное, но мучительное воспоминание, она обнесла свое сердце стеной, навсегда заперев на замок.

И каков же может быть финал этой истории?

Конечно же, они с Филиппом не могут продолжить с того места, на котором остановились. Доверять ему она не может, потому что не знает, что он чувствует, что хочет или почему не захотел дать ей знать, что жив. Только вот проблема: вопреки всему, ее по-прежнему волновало, что он подумает. Должно быть, он решил, что она ветреная лицемерка: быстренько переключилась на его кузена, но каждый раз, когда начинала об этом размышлять, эта мысль быстро сменялась другой: почему ее должно волновать, что о ней подумает Филипп Грейсон? Он подлец: позволил ей почти целый год переживать, что его нет в живых, а потом отказался с ней объясниться. Она ничего ему не должна.

Сойдя с тропинки, Софи углубилась в парк, но не успела пройти и двадцати шагов по пыльной боковой дороге, как совсем рядом с ней загромыхали колеса кареты. Забывшись в своих мыслях, она даже не подняла головы. Поравнявшись с ней, карета остановилась. Софи не успела пройти мимо: дверца распахнулась, крепкие мужские руки схватили ее и увлекли внутрь кареты, ладонь зажала ей рот, чтобы она не смогла закричать.

Глава 9

Филипп крепко прижал Софи к груди и прошептал на ухо:

– Это я.

Только что она брыкалась и молотила кулаками изо всех сил, стараясь освободиться, но тут мгновенно стихла.

– Обещаете не кричать, если я уберу руку? – Филипп старался не замечать, как сладко пахнет девушка и как ее нежное тело прижимается к нему.

Софи кивнула. Филипп убрал ладонь и отпустил ее, но она хорошенько лягнула его в голень и поспешила пересесть на сиденье напротив.

Охнув, Филипп потер место удара и укоризненно заметил:

– Я же пальцем вас не тронул. Зачем вы меня пнули?

Ее глаза вспыхнули огнем.

– Я обещала не кричать, но и только. А получили вы за то, что напугали меня почти до бесчувствия. Что это за манера – хватать в парке ничего не подозревающих девушек?

Филипп прикусил губу. Она всегда предпочитала говорить начистоту. Вот почему он был уверен, что Белл не прав.

– Простите. Я вас напугал. Просто в голову не пришло, как еще завлечь вас сюда. Хотите, я открою окно?

Филипп не забыл, что она всегда боялась закрытых пространств. Особенно трудно ей приходилось в каретах.

Она кивнула и быстро сказала, прежде чем снова устремить на него сердитый и требовательный взгляд:

– Да, прошу вас. И скажите, наконец, что происходит. Это похищение? Но зачем? Кто вы?

Карета тронулась. Филипп заблаговременно дал кучеру Клейтона указание неспешно ездить по парку. Подавшись вперед, он распахнул ближнее к Софи окошко, впуская воздух и свет, и сказал:

– Сейчас я не могу объяснить вам всего, но мне нужно было с вами поговорить, а нанести официальный визит вряд ли удобно, во всяком случае пока.

– Вы могли бы остановиться и попросить меня сесть в карету, – заметила Софи.

Он повел бровью:

– И вы бы согласились?

Она вздернула подбородок:

– Нет.

– Тогда мой метод себя оправдал.

Она по-прежнему сидела, обхватив себя руками, но гнев вдруг куда-то исчез.

– Отлично. Тогда обсудим, наконец, то, что вы хотели мне сказать. Вы позволили мне думать, будто вас нет в живых. Каким нужно быть подлецом, чтобы так поступить?

Обреченно вздохнув, Филипп закрыл глаза и сказал, что не мог признаться даже собственной матери, но Софи это не впечатлило.

– Не могли или не хотели?

– И то и другое.

Она подалась вперед, оказавшись на самом краю сиденья, и пристально посмотрела ему в глаза.

– Почему? Почему вы не написали, Филипп? Вы должны мне объяснить!

Он взъерошил волосы, словно на что-то решаясь, потом сказал:

– Но сначала я должен вас кое о чем спросить.

Ее ноздри затрепетали: что это он о себе возомнил!

– Смешно: вы требуете ответа на ваши вопросы, но отказываетесь отвечать на мои.

Филипп не отвел взгляда:

– К сожалению, пока так. Просто знайте… мне очень жаль. Мне жаль, Софи, что я причинил вам боль. И тем не менее я должен вас кое о чем спросить.

– Ладно. – Софи выпрямилась, сложив руки на коленях. – Что такое вы хотите спросить столь отчаянно, что решились похитить меня прямо средь бела дня?

Филипп глубоко вздохнул. Да, он хотел задать ей этот вопрос с глазу на глаз, хотел видеть ее лицо, когда она будет отвечать, чтобы понять, правду ли она говорит. По идее это не должно его волновать, но почему-то волновало.

– Почему из всех мужчин на земле вы выбрали моего кузена?

Она отпрянула, будто ее ударили, и отвернулась, избегая смотреть ему в глаза.

– Какая разница?

Ему почудилось, или ее голос дрогнул?

– Возможно, для вас никакой, – ответил он, разглядывая ее профиль в надежде, что она выдаст свои истинные чувства.

Он видел, как она проглотила ком в горле.

– Вас не было целую вечность, сэр! До вчерашнего дня я считала вас погибшим!

Он снова запустил руку в волосы:

– Но почему Хью?

– Я вас вообще не знаю! – выкрикнула Софи, поворачиваясь к нему. Ее глаза опять полыхали гневом. – Человек, которого я знала… которого любила… – Ее голос дрогнул. – Тот человек так никогда бы со мной не поступил!

– Почему вы отказываетесь отвечать на мой вопрос? Вы или издеваетесь, или… – Боже правый! Он не переживет, если она скажет «да» на следующий его вопрос, но он должен его задать! – Вы… его любите?

Против воли голос выдавал его волнение.

Последовало долгое молчание, а потом она спросила:

– Какая вам разница? – Ее голос дрожал.

– Вы… любите… его? – повторил Филипп сквозь стиснутые зубы.

Она опустила голову:

– Нет, я с ним едва знакома.

Его затопила волна облегчения, но радость очень быстро сменилась страданием, когда она, полузакрыв глаза, добавила:

– Я вообще никого не люблю.

Филипп с тяжелым вздохом посмотрел на нее. Эти слова ранили его сильнее, чем он готов был признать, но, положа руку на сердце, оно и к лучшему. Он уже не тот, кто нужен Софи. Она заслуживает большего.

– Вот как?

Она сухо кивнула, стиснув зубы, подняла голову, но встречаться с ним взглядом избегала. В ее глазах блестели слезы.

– Тогда почему вы согласились выйти за него замуж? – спросил Филипп. – Почему?

Она обреченно махнула рукой:

– Вы же знаете, как оно бывает: все устроили отец и Валентина, а мне было все равно: я не сказала им о…

– О чем? – не утерпел Филипп, снова подаваясь вперед.

– О нас, – призналась она еле слышно.

– Наверное, так даже лучше.

– Правда? Теперь весь город думает, будто я вас ненавижу, потому что вы лишили меня шанса стать герцогиней, – сказала Софи, уставившись в окно.

Его так и подмывало спросить, правда ли это, но он не хотел делать ей больно. Они оба знали правду, и было слишком жестоко просить девушку произнести роковые слова. Нет. В одном он мог быть уверен – Софи любила его… когда-то.

Он на миг прикрыл глаза:

– Вы ответили на мои вопросы. Теперь я отвечу на ваши.

Она наклонилась вперед, внимательно глядя на него.

– Во-первых, я… был болен: серьезно ранен на поле боя, чуть не умер.

Она судорожно вздохнула.

– Понимаю. – Некоторое время она, казалось, обдумывала услышанное, прежде чем прибавить: – Но мне кажется, что вы могли бы написать, хотя бы раз, когда окрепли достаточно, чтобы…

– Я и написал, правда. – Он твердо выдержал ее взгляд.

Ее глаза сделались огромными.

– Но я не получала…

– Да, я написал, сообщил, что остался жив. – Филипп глубоко вздохнул. – Но письмо так и не отправил.

Губы Софи сложились в беспомощное «о», страдание исказило черты ее лица.

– Значит, вы признаете, что вполне были в состоянии мне написать?

Филипп кивнул, не сводя с нее глаз.

– Я и написал.

– Но вы так и не отправили письмо. Почему? – возмутилась Софи. – Не понимаю! Потрудитесь объяснить!

Он запустил руку в свою шевелюру:

– Это сложно объяснить. Столько всего…

– Филипп, почему вы не отправили письмо? – повторила она сквозь зубы. – Почему допустили, чтобы я все это время считала вас мертвым?

Отлично. Она хочет знать правду… Что ж, она ее получит.

– Причина в том, что… убили Малькольма.

София ахнула, глаза в неподдельном изумлении полезли на лоб. Если это притворство, то она, должно быть, гениальная актриса.

– Нет, – прошептала она, качая головой и хватаясь за горло. – Нет!

Мысленно Филипп слышал голос Белла, который предупреждал, что он не должен ей говорить. Но это же Софи! Пусть они теперь чужие друг другу, но раньше-то их многое связывало! Она не могла так сильно измениться.

– Мы до конца не уверены, – продолжал Филипп. – Но министерство внутренних дел, мой друг лорд Беллингем и Гримальди, его командир, имеют все основания это подозревать.

– Убит? – переспросила Софи, и ее удивленные глаза наполнились слезами, которые она не и подумала сдерживать. – Но… как же?

Филипп отвел глаза, прикусив губу:

– Он погиб после того, как в свете поверили, что я мертв.

– Но…

Пристальный взгляд Филиппа снова был прикован к хорошенькому личику Софи. Белл ему этого никогда не простит, но Филипп видел правду в ее глазах, слышал в голосе: она не любит Хью.

– Мы думаем, что здесь может быть замешан Хью.

Софи ахнула, откинувшись на спинку сиденья, изумленно хлопая глазами. Просидев несколько секунд в явном замешательстве, она снова подняла взгляд и встретилась глазами с Филиппом:

– Господи! Ведь Хью выигрывает больше всех, правда?

– Да. И сегодня мы как раз намерены начать расследование. С него и начнем. И еще…

– Что? – не вытерпела Софи, с ужасом глядя на него.

Филипп опустил голову и тяжело вздохнул. Он достаточно измучил и себя, и ее. Пора было покончить с этим разговором, возвращаться домой… и заняться, наконец, Хью.

– Я должен просить вас никому не говорить о подозрениях насчет Хью. Никто не должен знать. Вы понимаете?

– Даю слово. – Софи кивнула и отвернулась к окну, но он видел, как блестят от слез ее глаза. В следующую минуту она провела ладонью по лбу. – Здорово же все запуталось, правда? Возможно, я оказалась невестой убийцы.

Филипп кивнул.

– Мы с Беллом постараемся выяснить все как можно скорее, но до тех пор вы должны делать вид, что ничего об этом деле не знаете. – Филипп посмотрел ей в глаза. – А что до вашей помолвки, то, кажется, газеты не назвали имени жениха.

– Не смешите. Уж Валентина позаботилась бы, чтобы все узнали, что я обручена с… – Она вдруг замолчала, сделав страшные глаза, а потом в один голос они воскликнули:

– С герцогом Харлоу!

– Со мной, – тихо пояснил Филипп.

Глава 10

Софи проскользнула в отцовский дом через черный ход, предназначенный для слуг. Филипп высадил ее почти на том же месте, откуда увез. Похищение вышло довольно деликатным, подумала она, хотя и заставила его пообещать, что в следующий раз, когда ему понадобится поговорить с ней – срочно и наедине, – он поступит как джентльмен: просто попросит ее сесть в карету.

Не давало покоя то, что она узнала. Похоже, он похитил ее главным образом для того, чтобы спросить, зачем она обручилась с Хью. Сначала она решила, что Филиппу все-таки есть до нее дело, что он расстроен, если ему даже хватило дерзости спросить, любит ли она Хью, причем дважды.

В первый раз она поспешила отвернуться к окну, чтобы он не увидел эмоций, ясно отразившихся на ее лице. Разумеется, она не любила Хью, но ни за что не заподозрила бы, что он способен на убийство. Это даже вообразить невозможно.

Стоило Филиппу сказать о своих подозрениях насчет Хью, как все надежды Софи на то, что она ему небезразлична, испарились в мгновение ока. Сомнительно, что она вообще узнала бы правду о смерти Малькольма, если бы объявила, что любит Хью и будет верна ему до гроба. Софи проглотила застрявший в горле ком. Господи! Неужели Филипп мог заподозрить, что она знала про убийство?

Софи покачала головой. Как же все могло настолько запутаться? Мгновение назад она страдала муками разбитого сердца, потому что собиралась вступить в брак без любви, а в следующий миг впала в ярость, когда увидела Филиппа, но он отказался объяснить, почему все время, когда все считали его погибшим, был жив, но даже не связался с ней. Теперь же она не понимала, что делать, но знала, чего хочет: чтобы отец и мачеха как можно скорее аннулировали помолвку с возможным убийцей. Разумеется, она не могла им этого сказать. Но амбициозная мачеха все сделает сама: не захочет же она породниться с тем, кому больше не светит герцогский титул!

Разумеется, сожалеть Софи не станет, но это не означало, что она готова броситься в объятия Филиппа. Конечно, убийство Малькольма – это веский повод никому не доверять, но ей-то он мог бы сообщить! С другой стороны, допустим, Филипп сказал бы ей про убийство, но разве это доказывает, что она все еще нужна ему? В конце концов, она годилась ему в жены, когда он был просто младшим сыном, но теперь-то он герцог! И пусть он выспрашивал у нее насчет помолвки с Хью, это вовсе не означает, что он по-прежнему в нее влюблен. Он даже не обмолвился о своих чувствах к ней, не побеспокоился о ее безопасности – как-никак жених-то мог оказаться убийцей. Она в запальчивости бросила ему в лицо, что никого не любит. Но правда состояла в том, что она сама не знала, что теперь чувствует.

Она вспомнила, как увидела Филиппа на веранде дома Мильтонов на том балу. Тогда у нее подкашивались ноги каждый раз, когда видела его. О-о, кого она хочет обмануть? Ноги при виде Филиппа подкашивались у нее и сейчас. Когда поняла, что это он похитил ее с улицы средь бела дня, она была готова броситься ему на шею, сжать в объятиях и просить ее больше не отпускать, что, конечно, было чистым безумием. И она чуть не разрыдалась, когда он спросил, не открыть ли окно. Филипп не забыл, что она до смерти боится маленьких замкнутых пространств.

Но теперь, когда их разделяют три года, все это не важно. Слишком многое изменилось: не только его обман и ее помолвка с мужчиной, который отнял у него титул, – между ними словно пролегла пропасть. Филипп больше не был овеянным славой молодым офицером, которого она знала и любила, да и она больше не обожающая его юная дебютантка с сияющими, как звезды, глазами.

В конце разговора Филипп заметил, что она помолвлена с герцогом Харлоу. И теперь этот герцог – он. Должно быть, шутил. Однако возникал вопрос, сохранил ли силу ее брачный договор теперь, когда Хью больше не герцог. Она должна поговорить с отцом. Или даже лучше… Может, в эту самую минуту он как раз и разговаривает с Хью в своем кабинете? Ведь Хью собирался нанести им визит, не так ли?

Взбежав вверх по лестнице для слуг, она прокралась коридором к самым дверям отцовского кабинета. Слава небесам – Валентины там не было. Эта достойная леди имела обыкновение отираться под дверями кабинета и подслушивать, так что падчерице было с кого брать пример. Прижав ухо к замочной скважине, Софи прислушалась.

– Послушайте, мистер Грейсон, – раздался голос отца. – Уверяю вас, что не расторгаю помолвку. Просто нам нужно немного времени на то, чтобы… все обдумать. Вот как обстоит дело.

Брови Софи поползли вверх. Что? Почему они не разрывают помолвку? Отец уже обращается к Хью без титула – значит, по крайней мере понимает истинное положение вещей.

– Хотите сказать, вам нужно время на то, чтобы обдумать, как половчее расторгнуть помолвку? – раздраженно уточнил Хью.

– А что вы от нас хотите? – послышался пронзительный голос Валентины, полный тревоги. (А-а, вот, значит, почему она не подслушивала под дверью! Она в кабинете, с мужчинами.) – Вы больше не герцог. И в ближайшее время им не станете.

– Я не стал бы это утверждать, – слишком уж уверенным тоном отозвался Хью.

Софи задумалась. Что бы это могло означать? Почему они все так странно себя ведут? Закон наследования титула не допускает толкований. Титул принадлежит Филиппу. У Софи засосало под ложечкой, как девять месяцев назад, когда она узнала о смерти Малькольма Грейсона.

– Тем не менее! – уверенным, не допускающим возражений тоном отозвался сэр Роджер. – Мы намерены отложить решение о помолвке до тех пор, пока не прояснится вопрос с титулом.

Звук отодвигаемого стула подсказал Софи, что по крайней мере один из собеседников встал. Несомненно, Хью.

– Дело отнюдь не закончено, сэр Роджер, – возвестил Хью. – Сейчас я ухожу, но прошу дать мне несколько дней.

Софи опрометью бросилась по коридору на черную лестницу и перевела дух лишь тогда, когда очутилась в своей спальне, за надежно закрытой дверью. Нельзя, чтобы кто-то увидел, как она крадется через холл. Привалившись спиной к двери, она тяжело вздохнула. С нее довольно. Все какие-то странные! Филипп выкрал ее из парка, отец и мачеха отказались разорвать помолвку, хотя претендент на ее руку теперь не только не герцог, но и – вполне возможно – убийца. А Хью ведет себя так, будто у него есть права на титул, который, очевидно, принадлежит его кузену. Какое-то безумие!

Софи была не из тех, кто сидит смирно и дожидается, пока другие принимают важные решения относительно ее будущего. Она, как никто другой, была в состоянии помочь Филиппу получить ответы на те вопросы, которые его интересуют. Если ее жених – убийца, она должна в этом убедиться.

Что там сказал Хью? «Дело отнюдь не закончено. Сейчас я ухожу, но прошу дать мне несколько дней». У Софи закружилась голова. Кажется, ей в точности известно, что сие могло означать. И она должна предупредить Филиппа.

Глава 11

Белл, как и предполагалось, постучал в дверь Клейтонов незадолго до обеда. Филипп неспешно вышел в гостиную встретить маркиза, придав себе независимый, даже бунтарский вид.

Сложив руки на груди, Беллингем окинул его гневным взглядом. Надо отдать Филиппу должное: времени даром он не терял.

– Зачем ты это сделал, Харлоу? Ты же знаешь, что мы следим за тобой, днем и ночью… для твоей же собственной безопасности.

Разумеется, Белл имел в виду встречу Филиппа с Софи в карете.

– Да, и что? Я точно знал, что мне ничто не грозит, – ответил Филипп. – Девушка, что вышла прогуляться в парке, никоим образом не сможет причинить мне вред.

– Ты не ответил на мой вопрос. Зачем? – настаивал Белл, по-прежнему не сводя сердитого взгляда с лица Филиппа.

Глубоко вздохнув, тот объяснил:

– Я должен был с ней поговорить, с глазу на глаз, и кое-что у нее спросить.

Беллингем подошел к камину и сказал:

– Понимаю. Но будь осторожен, Харлоу! Мы здесь не в игрушки играем.

– Да знаю я, знаю, – проворчал Филипп, качая головой. Он понимал, почему Белл не хотел, чтобы он виделся с Софи, но должен был взглянуть в ее глаза и узнать наверняка, любит ли она Хью. Не любит! Слава богу. Только вот он боялся даже задуматься о том, почему это открытие значит для него так много.

Хамболт постучал в дверь салона, прервав ход его мыслей.

– Герцог… ээ… – Лицо дворецкого сделалось красным, как спелое яблоко. – Вас хочет видеть мистер Хью Грейсон, ваша светлость.

Филипп кивнул. Он послал Хью записку с извещением, что ждет его в особняке Клейтонов: пусть явится туда при первой же возможности, – и это не было просьбой, это было приказом.

Белл прищелкнул пальцами:

– Хью здесь! Отлично. Если не возражаешь, я спрячусь в соседней комнате и послушаю. Хамболт, дайте нам пять минут.

– Удивительно, как это он не примчался сюда раньше. – Филипп кивнул дворецкому, подтверждая просьбу о пяти минутах, и тот удалился.

Ровно пять минут спустя Филипп сидел в кресле напротив камина, делая вид, будто читает книгу. Вошел дворецкий, по пятам за ним следовал Хью. Филипп с неохотой поднял голову, не считая нужным вставать.

Лицо Хью выражало… разочарование. Одет он был изысканно: вещи столь высокого качества Филипп никогда на нем не видел, – только впечатление это производило странное. Хью был похож на мальчишку, который вдруг решил вырядиться в одежду с чужого плеча, которая сидела на нем вкривь и вкось.

– Так это в самом деле ты, – выдохнул Хью, и его плечи поникли.

Филипп криво усмехнулся, жестом указывая на стул напротив, предлагая кузену садиться:

– А ты думал, я самозванец?

Хью присел на стул, и весь вид его говорил о том, что он смирился с поражением.

– Разумеется, я должен был убедиться собственными глазами.

Склонив голову набок, Филипп разглядывал посетителя. Кузен основательно постарел. Светлые волосы поредели, подбородок заметно поплыл. На лбу прибавилось морщин, но темные глаза все так же напоминали бусины, и кислое выражение, которое Филипп помнил с детства, прочно утвердилось на лице. Хью был из тех, кто склонен к рыданиям, нервическим припадкам и готов во всем обвинять кого угодно, только не себя; кто вечно спорил, поступал по-своему и никогда не признавал свою вину. Никаких сомнений: Хью остался прежним.

– У меня до сих пор остался шрам на ноге, которым ты наградил меня еще в детстве. Желаешь посмотреть? – предложил наконец Филипп, напомнив кузену, как он подставил ему подножку, когда они шли через лес. В результате он упал на огромный сук, распорол брючину и рассек икроножную мышцу.

Хью вспыхнул:

– В этом нет необходимости.

Филипп сухо улыбнулся:

– Рад слышать. Полагаю, вряд ли стоит надеяться, что тебе приятно видеть меня живым.

Но Хью сделал вид, будто не слышит.

– Полагаю, ты захочешь как можно скорее ехать в Уайтхолл, чтобы уладить дело, – сказал он, явно встревожившись.

Филипп с недоумением взглянул на собеседника. Неужели Хью и в самом деле думал, что он, вернувшись наконец домой, станет медлить с восстановлением права на титул? Филипп стиснул зубы. Нет, у этого типа точно нет совести: забрал у него титул, владения, невесту! Разумеется, Филипп не станет терять времени даром, чтобы все это вернуть.

– Если под словом «дело» ты подразумеваешь титул, который по праву принадлежит мне, в таком случае – да, я действительно намерен этим заняться. Немедленно. Я уже направил письма лорду-канцлеру в парламент, а также принцу.

– Этими вопросами ведает лорд Хилсдейл.

– С ним я уже побеседовал, – сухо улыбнулся Филипп. – Если тебе интересно, он намерен нанести мне визит со дня на день.

Невыразительное лицо Хью невольно злобно перекосилось, и он буквально пролаял:

– Но вот в чем закавыка. Если ты все эти месяцы был жив, почему объявился только сейчас?

Филипп не переставал натянуто улыбаться:

– Скажем так: до последнего времени я был просто не в состоянии… объявиться.

– А где ты был? – упорствовал Хью. – Кто-то же знал, что ты жив. Возможно, Клейтон? Почему же он не объявил во всеуслышание?

Филипп повел бровью:

– Значит ли это, что ты не рад видеть меня живым и здоровым?

Вместо ответа Хью только нехорошо прищурился. Когда-то он был злым мальчишкой, теперь же стал злобным типом.

– Но ты не похож на себя. Откуда мне знать, что ты не самозванец?

Филипп тяжело вздохнул. Неужели? Хью подхватил игру.

– Прошло три года, и мне здорово досталось. Так бывает с человеком на войне. Доказать, что я – это я? Изволь. В детстве у тебя когда-то была кукла, которую ты повсюду таскал с собой. Помнится, твой отец безжалостно высмеивал эту твою привязанность.

Глаза Хью превратились в темные щелки, источающие злость и ненависть.

– Я сжег эту куклу в камине.

– Да, – задумчиво сказал Филипп. – Ребенком ты часто проделывал разные милые штучки. Насколько я помню, ты сжег не только куклу. Помнишь домик на дереве?

Этот шалаш Филипп и Малькольм на большом дубе в имении деда строили целое лето. Но стоило приехать в гости Хью, как он загадочным образом сгорел – аккурат в день его приезда.

Лицо Хью пошло багровыми пятнами.

– Ты не докажешь, что я…

Филипп отмел возражения Хью взмахом руки и ткнул пальцем ему грудь.

– У меня к тебе вопрос, и я надеюсь на честный ответ. Почему из всех леди нашего круга ты выбрал именно мисс Пейтон?

Хью пожал плечами:

– Мне представил ее лорд Уайнинг. Сказал, что она – самая завидная партия сезона, а герцог Харлоу должен иметь только самое лучшее. Не говоря уж о том, что она красива.

– Ха! Говоришь, лорд Уайнинг? – Филипп посмотрел на кузена испытующим взглядом.

– Так и было, – подтвердил Хью.

Филипп потер подбородок. Он задал этот вопрос, чтобы понять: догадывается ли кузен, что значит для него Софи. Небрежный тон, отсутствие злорадного блеска в глазах дали ему ответ. Хью не знал, что Филипп и Софи были влюблены друг в друга. Но возникал еще один вопрос. Что было известно о девушке лорду Уайнингу? Если на то пошло, Софи никак не могла быть лучшей невестой сезона. Зачем Уайнинг рекомендовал ее Хью именно так?

– Ты всегда жаждал получить то, что тебе не по статусу. На сей раз ты решил забрать себе титул старшего брата и мою невесту, но ты ничего не получишь – я не позволю.

– Твою невесту? – Хью вытаращил глаза. – Ты о чем?

Филипп сверлил кузена взглядом:

– Перед моим уходом на войну мы с мисс Пейтон собирались обручиться. Скажешь, что ничего не знал об этом?

– Откуда! – Хью аж подскочил на стуле, судорожно хватаясь за узел своего шейного платка. Лицо его сделалось серьезным, он не на шутку испугался.

– Ты ее любишь? – Филипп ничего не мог с собой поделать: ему нужно было увидеть правду в глазах кузена!

Хью откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, и нахмурился.

– Что за чушь?

– Ты ее любишь? – повторил Филипп громовым голосом.

Хью выпучил глаза от страха:

– Да я едва знаю эту девицу!

Филипп вскинул бровь. Его вполне устроил ответ. Кузен позарился на Софи лишь потому, что так ему велели. Это было очень в духе Хью. А теперь последняя деталь.

– Полагаю, ты готов отступиться от всех владений Харлоу.

Хью расправил плечи:

– Да, в ближайшее время начну вывозить свои вещи из городского особняка.

– Отлично. Надеюсь, к концу недели ты съедешь, – закончил Филипп.

– К концу недели! – Лицо Хью снова приобрело багровый оттенок. – Этого времени явно недостаточно! Ты должен внять доводам разума! Давай обсудим это как взрослые люди.

– Конец недели, – повторил Филипп тоном, не терпящим возражений. И не позднее чем к завтрашнему утру мне нужны финансовые отчеты по всем имениям и расходам. Вместе с бумагами пришли и своего управляющего. Я намерен получить полный отчет обо всем, что было куплено или продано.

Хью не отрывал взгляд от пола, нервно дергая шейный платок.

– Тут был аукцион…

– Да, я знаю. Аукцион, который ты сам и устроил, – перебил его Филипп.

– Откуда мне было знать, что ты…

Филипп предостерегающе поднял руку:

– Довольно. Теперь я хочу, чтобы ты вместе со своим барахлом – тем, что не было куплено на средства Харлоу, – убрался из моих владений к концу недели.

– Но… мои новые вещи… – заныл Хью. – Ты же не хочешь сказать, что…

– Все, что куплено на мои деньги, принадлежит мне. Если я не сумею их вернуть, устрою собственную распродажу. – Филипп любезно улыбнулся родственнику.

Закипая от злости, Хью вскочил со стула, нахлобучил шляпу и рявкнул:

– Ты всегда меня ненавидел! Я просто защищал доброе имя нашей семьи, а теперь ты хочешь моей погибели. Ты не в себе!

– Возможно, – спокойным тоном ответил Филипп, сопровождая свои слова наклоном головы. – Однако я вернулся, и теперь все будет по-моему. Кстати, тебе следует знать, что моя главная задача – расследовать обстоятельства смерти моего старшего брата самым тщательным образом.

Хью замер и медленно обратил свой взгляд на Филиппа:

– Что? Ведь Малькольм умер от сердечного приступа.

– Так говорят! – отрезал Филипп.

– Как это понимать? Ведь таково заключение доктора Бригема.

– Понимай как хочешь.

Темные глаза Хью сверкнули. Развернувшись на каблуках, он выскочил из гостиной, и уже в следующий момент дверь смежного кабинета распахнулась и появились Беллингем и Клейтон.

– Ты отлично справился, – заметил виконт.

– И, кажется, мы узнали кое-что интересное, – подхватил маркиз. – Насчет Уайнинга.

– Я тоже об этом подумал, – ответил Филипп, опираясь на спинку стула.

– Скажи-ка мне… У твоей семьи были связи с лордом Уайнингом в прошлом? Есть у него какие-нибудь причины тебя ненавидеть? – спросил Белл.

– Ничего такого, о чем бы я знал, – пожал плечами Филипп. – Но могу предположить, что между ним и Малькольмом вышла ссора.

– Клейтон, что-нибудь слышно об этом в парламенте? – обратился Белл к виконту.

Скривившись, тот потер подбородок:

– Хм. Ничего не приходит в голову. Уайнинг не пользуется авторитетом в парламенте. Все больше на подпевках у тори. Из той же компании, что и сэр Реджинальд Фрэнсис. Мне он всегда казался полным болваном.

– Сэр Реджинальд? Этот хвастун? – Белл закатил глаза.

– Одна шайка, – сказал Клейтон. – Скажи-ка, Харлоу: тебе не показалось, что у кузена был виноватый вид? Вот ты с ним поговорил. Как думаешь, не сыграл ли он роль в смерти Малькольма?

Филипп покачал головой:

– За эти несколько минут я ничего не понял. Он действительно здорово удивился, когда я сказал, что намерен расследовать смерть Малькольма. Новость, что брат убит, была для него явно неожиданной.

– Может, удивился, а может – испугался, если имеет к этому отношение, – заметил Белл.

В дверь резко постучали, и в гостиную поспешно вошел Хамболт с серебряным подносом в руках, на котором лежал сложенный листок веленевой бумаги.

– Простите, милорды, что врываюсь, – начал дворецкий, – но мне было приказано вручить это письмо герцогу лично в руки – и как можно скорее. Это из дома сэра Роджера Пейтона.

Филипп буквально схватил листок с подноса, торопливо сломал печать, развернул и пробежал глазами краткое сообщение. Потом, отослав дворецкого, обернулся к друзьям и возвестил:

– Это от Софи. И вот что она пишет: «Хью только что был у нас и отказался признать, что лишился титула. Он сказал отцу и Валентине, что дело не закончено, и просил дать ему несколько дней. Я боюсь, что вам грозит опасность».

Глава 12

Софи не следовало появляться сегодня на балу у Ковингтонов. Она хоть и сказала Валентине, что ей безразлично, что все кругом только и говорят, что про ее помолвку, но стоило войти в зал, как громкие шепотки под прикрытием ладоней или вееров сделались оглушительной какофонией. Множество глаз следили за каждым ее шагом, но стоило ей на кого-нибудь посмотреть – как взгляд поспешно отводили. Это начинало раздражать. И если раньше для нее бал был отличным местом, чтобы посмеяться, то сегодня она сама исполняла роль посмешища.

На ней было голубое платье с нижними юбками из тафты, к которому она надела жемчужный гарнитур: ожерелье и серьги, что оставила ей в наследство мать. Это было то немногое, до чего не добрались цепкие лапки Валентины.

Софи надеялась, что хоть кто-нибудь наберется наконец смелости, чтобы подойти и прямо спросить, считает ли она себя невестой герцога Харлоу – теперь, когда все шло к тому, что он лишится титула: она по крайней мере похвалила бы смельчака, но все вокруг шарахались от нее как от чумной.

Днем после отъезда Хью Софи была вызвана в кабинет для беседы. Отец и мачеха усадили ее и принялись объяснять, что обдумывают варианты касательно ее замужества, что не хотят принимать поспешных решений – что бы это ни значило. Софи было ошеломлена. Почему, бога ради, они не разорвали помолвку сразу? Она не понимала, но спросить не решалась. Ей не нравился честолюбивый блеск в глазах мачехи. Софи предпочла удалиться в свою спальню, где поспешно написала письмо Филиппу и отправила доставить его одного из лакеев, чтобы его предостеречь. Явно что-то затевалось! Она не знала, как отнесется к ее сообщению Филипп; оставалось лишь надеяться, что сумеет обеспечить свою безопасность.

И вот Софи стояла в бальном зале у Ковингтонов, пила теплый лимонад и гадала, долго ли придется тут торчать, чтобы замолкли сплетники, утверждавшие, будто она струсит и сбежит, когда рядом с ней выросла высокая тень.

Она подняла глаза и увидела Филиппа в превосходно сшитом вечернем черном фраке с ослепительной белизны сорочкой, искусно повязанным шейным платком и прошитым серебром белым жилетом. Начищенные до блеска черные туфли завершали туалет. Он казался сошедшим с небес богом. От него пахло сандалом и – немного – мылом; от знакомого аромата у нее слабели ноги.

– Не желаете ли потанцевать? – спросил он исключительно любезным тоном.

Все эти годы она воскрешала в памяти его голос, а сейчас удивленно посмотрела на его обладателя.

На миг ей показалось, что время остановилось: что не было этих трех лет, не случилось того ужаса, что случился. Они были влюблены друг в друга и собирались танцевать, как когда-то. Однако теперь все было по-другому. И Филиппу, вероятно, не стоило сегодня сюда приезжать. Возможно, его жизнь в опасности.

– Вы полагаете, это разумно? – сумела она наконец ответить в надежде, что ее голос звучит достаточно беззаботно.

Филипп усмехнулся:

– С каких это пор для танцев нужен ум? Будь оно так, зал бы наполовину опустел.

Софи невольно улыбнулась. Он прав. Она надеялась, что у кого-нибудь все-таки хватит смелости с ней заговорить, но никак не ожидала, что это окажется Филипп. Кроме того, ей было ужасно любопытно, что он ей скажет во время танца: они вроде бы уже сказали друг другу все, что хотели.

– Наших сплетников хватит удар, если увидят, что мы танцуем, – усмехнулась Софи.

Филипп пожал плечами:

– Они и так на грани истерики. Давайте кинем им новую кость!

Его улыбка была такой заразительной, что Софи не смогла отказать и положила руку в длинной белой перчатке на его локоть в черном. Ее пронзила дрожь, когда она почувствовала исходящее от него тепло. Оставалось лишь надеяться, что он ничего не заметил. Филипп вывел ее в круг танцующих, обнял за талию и уверенно повел в вальсе.

– Простите, что из-за меня вы сделались объектом сплетен, – сказал он, не переставая улыбаться.

Софи посмотрела ему в глаза:

– Право же, ваша светлость, пора уже перестать просить прощения.

Как странно прозвучали эти слова: «ваша светлость»! С другой стороны, именовать так Хью вообще не лезло ни в какие ворота.

– Кажется, с тех пор, как вернулся, я только и делаю, что извиняюсь.

– Да, но довольно об этом. Почему вы пригласили меня на танец?

На лице Филиппа опять заиграла улыбка, от которой у нее заныло сердце.

– Ну, все очень просто: мне хотелось с вами танцевать.

Она старалась не подавать виду, какую радость доставил ей его ответ.

– Вы же знаете – теперь они получат новую пищу для сплетен.

– Не сомневаюсь, – согласился Филипп. – Но я почти всю жизнь поступал так, как того требовал этикет, а не так, как хотелось мне. Вот я и решил – с меня достаточно.

Софи улыбнулась уже смелее:

– Так это же замечательно!

– Вы полагаете? – Он склонился к ее уху и заговорщически прошептал: – Знаете, что бы я еще сделал, чтобы еще больше порадовать наших сплетников?

– Что? – спросила она также шепотом. Софи вдруг поняла, что впервые за многие месяцы – с тех пор как узнала о его смерти – вдруг почувствовала себя живой, ей было весело и легко.

Улыбка Филиппа сделалась совсем озорной.

– Вот если бы я вывел вас отсюда подышать свежим воздухом…

Софи судорожно вздохнула и удивленно вскинула брови, хотя улыбка не покидала ее лица – даже стала лукавой.

– У половины этих господ сделается апоплексический удар!

– Да. Забавно будет, правда? – подхватил Филипп. – Один умный человек как-то раз сказал мне, что главное развлечение, ради которого стоит ездить на балы – это возможность посмеяться. Именно этого отчаянно не хватало все время, пока меня не было в Лондоне.

– Вот и славно! – с живостью подхватила Софи. – Если им хочется сплетничать, подкинем-ка им в кормушки лакомых кусочков!

Они остановились, Филипп подал ей руку, и, гордо расправив плечи, они направились к высоким стеклянным дверям, что вели из бального зала на веранду.

Дверь закрылась за ними, и Софи, ощутив дуновение прохладного ветерка на разгоряченном лице, глубоко вздохнула. У нее возникло ощущение, будто она сбежала из сумасшедшего дома. На веранде никого не было, пахло жасмином и свежескошенной травой. Софи отпустила локоть Филиппа и закружилась в воображаемом танце, словно опять стала беззаботной восемнадцатилетней дебютанткой, а он – ее первым кавалером.

Она резко обернулась, так что юбки бледно-голубого платья легли складками вокруг обтянутых чулками лодыжек.

– О-о, это и правда весело!

Филипп рассмеялся. Софи опять взяла его под руку, и они пошли к балюстраде в дальнем конце веранды, чтобы полюбоваться темным садом.

– Могу только догадываться, сколько народу торчит сейчас у окон, прижав носы к стеклу, – добавила Софи и рассмеялась.

Филипп оглянулся:

– Не беспокойтесь. Никто из них не отважится выйти к нам.

– Надеюсь! Так хорошо избавиться, наконец, от любопытных взглядов, хотя бы на несколько минут. – Софи с неохотой отпустила его руку и, скрывая замешательство, провела ладонью по прохладному камню балюстрады.

– Вы совершенно правы, – поддержал ее Филипп.

– Однако как вы смелы! – продолжила Софи, незаметно наблюдая за ним. – Тот Филипп, которого я знала раньше, не стал бы так рисковать.

Филипп облокотился о балюстраду и, глядя в темный сад позади дома, тихо сказал:

– Тот, кого вы знали, не смотрел в глаза смерти.

Судорожно вздохнув, Софи медленно кивнула и, внезапно набравшись смелости, спросила о том, о чем до сих пор не решалась:

– Вы были серьезно ранены?

Она смотрела на его профиль в надежде, что воспоминания будут не слишком мучительными.

Прежде чем ответить, он некоторое время молчал.

– Очень серьезно. Я выжил, но… – Опустив голову, Филипп уставился в каменный пол.

– Но что? – не выдержала Софи, хоть и боялась пробудить в нем болезненные воспоминания: ей отчаянно хотелось узнать подробности о том времени, когда его не было.

– Правда заключается в том… – Филипп поднял голову, и в его зеленых глазах она увидела боль. – Я хотел сказать… Просто повезло, как ни старались эти французы.

Софи поняла, что Филипп чего-то недоговаривает и, не в силах сдержать порыв, схватила его за рукав.

– Так что произошло, Филипп?

Он опустил голову и глубоко вздохнул.

– Меня подстрелили, я упал с лошади и остался умирать на поле битвы.

– Нет! – ахнула Софи, качая головой.

– Через два дня меня нашли двое солдат, которые рыскали вокруг в надежде чем-нибудь поживиться.

Софи прижала руки к груди.

– Это же отвратительно!

– Это война, – горько возразил Филипп. – Мне повезло, что меня нашли английские солдаты, а не французы, иначе просто добили бы штыком. Пришлось прикидываться мертвым, пока я не разглядел их форму и не убедился, что это свои.

С тяжелым вздохом Софи попыталась прогнать ужасную мысль.

– Что произошло с вами… до того, как вас нашли?

Филипп поднял голову и взглянул вдаль, на темные макушки деревьев.

– Мне прострелили правое плечо, а падая с коня, я сломал ребра. Я долго пролежал на поле и потерял много крови. Рана загноилась, и я чуть не умер от заражения. Выздоровление затянулось…

– Да, на многие месяцы, – закончила Софи, цепляясь за его рукав. Какое счастье чувствовать биение его сердца и понимать, что он действительно стоит рядом с ней, живой и здоровый! И это не сон… – Мне очень жаль, Филипп, что вам пришлось столько вынести, но я вовсе не жалею, что вы вернулись.

Он никак не отреагировал, продолжая молча смотреть в темноту ночи.

Софи проглотила комок в горле. Сердце болезненно ныло. Его голос был исполнен тихого страдания. До этого момента она по-настоящему не сознавала, как тяжело ему, должно быть, пришлось. Она лишь злилась на него за то, что он вернулся, свежий и прекрасный, а ей даже не дал знать о том, что жив! Она повела себя как эгоистка.

– Мне следовало умереть, – сказал наконец Филипп. – Я был сломлен.

– Нет, – возразила она тихо, но твердо. – Не говорите так. Прошу вас, никогда так не говорите! – А затем, чтобы сменить тему, спросила: – Где вы лечились? В Испании? – Ее голос звенел и казался даже веселым. Как будто она спрашивала его о проведенном отпуске, а не о трагическом происшествии, которое едва не стоило ему жизни.

– Нет. Как только стало известно, что я жив, за мной приехал лорд Беллингем. Похоже, сыну герцога полагается особое обращение независимо от того, хочет он этого или нет.

– И куда вы отправились?

– В Девон… в поместье Клейтонов.

– Значит, вот где вы жили все это время, – проговорила она тихо. Теперь все становилось на свои места. Неудивительно, что Филипп так дружен с четой Клейтонов.

Филипп кивнул.

– Если это может послужить утешением, – сказала Софи, отчаянно пытаясь подбодрить и себя и его, – газеты писали, что вы погибли как герой.

На его губах появилась тень усмешки, но лицо не выражало ничего.

– В войне нет ничего героического.

Софи кивнула. В горле опять собрался тугой комок.

– Простите. Я была так зла на вас… на том балу у Кранберри, – наконец выдавила она.

– Вы имели полное право злиться.

– Но я же не знала…

– Я ничего вам не сказал, потому что не хотел, чтобы вы из-за меня переживали, а теперь сказал, потому что…

– Потому что… – Она подняла глаза. – Почему, Филипп? Я размышляла над этим. Малькольм погиб через два месяца после того сражения. Вам потребовался целый год, чтобы выздороветь?

Филипп стиснул зубы.

– Неважно.

Софи нахмурилась.

– Как же это? Напротив, очень важно.

Он отступил на шаг, потом повернулся к ней лицом, и теперь оно было решительным.

– Дело в том, что я больше не тот человек, каким был когда-то. Война… изменила меня. Может, вам не нужен Хью, но и я вам ни к чему! Софи, я не смогу быть вам хорошим мужем!

Слезы, которые давно, с самого начала разговора, жгли ей глаза, теперь, больше не сдерживаемые, текли по щекам.

– Не плачьте, прошу вас.

Выражение его лица смягчилось, стало нежным. Он опять шагнул к ней и достал из внутреннего кармана носовой платок. Вытер мягкой тканью слезы с ее глаз и отдал ей платок.

– Значит, я больше вам не нужна? – сквозь слезы пробормотала Софи и тут же возненавидела себя. Такой жалкой она сейчас была!

– Вы всегда будете мне нужны, Софи, – прошептал он, погладив ее по щеке, убрал за ухо выбившийся из прически локон, потом вдруг… обнял и поцеловал.

Прикосновение его губ повергло ее в шок, и она сначала замерла, но его губы двигались, горячие, ищущие, и тогда она приоткрыла рот, впуская его, приподнялась на цыпочки, обвила руками шею и застонала, растворяясь в его поцелуе. Пусть бы он длился вечно! Ах боже! Она столько раз о нем мечтала, ночью, в своей одинокой постели. Так долго ждала, чтобы снова оказаться в объятиях Филиппа.

Его рука опустилась ниже, чтобы обнять ее крепче, и Софи опять не могла сдержать стон. Он наклонил голову, нежно касаясь ладонью ее щеки, а я зык тем временем продолжал свое осторожное вторжение. Он вздрогнул вдруг всем телом и отшатнулся, сделав добрый шаг назад, словно утверждая, что между ними пропасть, глубоко вздохнул и спросил, почувствовав себя виноватым:

– Нужно ли просить прощения еще и за это?

– Конечно, нет, – едва слышно ответила она. – Но я не понимаю. Сначала вы говорите, что мне не следует вас любить, а потом – что я вам нужна. Что же мне думать?

– Сожалею, но я должен был вас поцеловать… в последний раз.

Его слова были подобны удару кинжала в сердце. Она, конечно, и сама не знала наверняка, чего хочет, но слышать, как Филипп говорит, что все кончено, было очень больно. Она должна еще раз попытаться вытянуть из него правду.

– Что случилось с вами в Европе? Почему вы решили, что мне не следует думать о вас?

– Вы всегда были так добры ко мне, Софи, – ответил он, нежно касаясь ее подбородка указательным пальцем.

Оба понимали, насколько уклончив этот ответ: он явно не хочет рассказать ей то, что она так отчаянно желает знать. Она больше не станет плакать: и так слез по Филиппу Грейсону пролила достаточно. Софи вытерла глаза и вернула платок. Она согласилась выйти на веранду отчасти потому, что хотела как следует позлить сплетников, и отчасти для того, чтобы напомнить Филиппу о возможной опасности, но разговор принял неожиданный поворот. Она больше не могла это выносить. Только не сегодня. Ее сердце слишком уязвимо.

Мысленно встряхнувшись, Софи заставила себя сменить тему разговора.

– Зачем вы рисковали, явившись на этот бал? Разве вы не получили моего письма? Возможно, вам грозит опасность!

– Опасность грозит мне с той самой минуты, как я объявился в Лондоне, – с иронией признал Филипп. – Сегодня днем я видел Хью, и у меня возникло подозрение, что он хочет попытаться объявить меня самозванцем.

Софи удивилась:

– Самозванцем? Но это же смешно! Неужели он всерьез думает, что сумеет кого-то убедить?

– Не уверен, что он все еще надеется на успех своей затеи представить меня самозванцем, как это было раньше, когда говорил с вашими батюшкой и мачехой.

Софи покачала головой. Разумеется, абсурдно заявлять, что Филипп самозванец, но это объясняет, зачем Хью были нужны несколько дней, дать которые он просил ее отца и мачеху. Возможно, поэтому они согласились лишь отложить помолвку. Неужели они поверили в эти бредни? Если так, их ждет жестокое разочарование.

Филипп снова предложил ей руку:

– Позвольте мне отвести вас в зал, пока наши сплетники не умерли от любопытства. Не хочу стать причиной преждевременной кончины леди Кранберри.

– Да, пойдемте, а то над кем же мы будем смеяться? Никто другой не воткнет в прическу целый веник из перьев, – усмехнулась Софи, изображая беспечность.

Она взяла Филиппа под руку, и он повел ее в бальный зал. Одно теперь она знала наверняка: он что-то скрывает, как раз о том времени, когда его не было, и не хочет, чтобы она это знала. Но Софи решила узнать правду, чего бы ей это ни стоило.

Теперь она знала, к кому обратиться за помощью.

Глава 13

После беспокойной ночи, когда его осаждали кошмары, Филипп весь день просидел в кабинете Клейтона над гроссбухами, которые доставил ему совершенно вымотанный поверенный, и быстро понял, что Хью не терял времени даром: тратил деньги Харлоу направо и налево, что его не удивило. Кузен всегда был транжирой, но вот был ли еще и убийцей? Этот вопрос не давал ему покоя.

Белл предложил Филиппу встретиться с доктором. Хью накануне упомянул доктора Бригема – именно он выдал заключение, что смерть Малькольма наступила в результате сердечного приступа, – но был еще доктор Ландри, который видел тело Малькольма раньше и сразу же отправился в министерство внутренних дел, чтобы сообщить о своих подозрениях. Он считал, что смерть Малькольма не была естественной. Именно свидетельство доктора Ландри и побудило Гримальди и Белла начать расследование. Филипп надеялся услышать от Ландри ответы на некоторые вопросы, которые его терзали.

Вот только не на все вопросы он и сам был готов отвечать. Вчера он отказался сказать Софи, почему ей следует о нем забыть. Правда заключалась в том, что пострадал он не только телом, но и душой. Не только ночные кошмары его мучили и холодный пот: ему было так плохо, что он долгое время не мог говорить, потому-то и не мог вернуться в общество раньше, хотя телесные раны зажили давным-давно. Что, если подобное случится снова? Какое будущее он может ей предложить – муж, который не спит по ночам, то и дело вскакивая в ужасе? Муж, который вообще может лишиться дара речи? Нет. Пусть лучше Софи ненавидит его, чем жалеет. Видеть жалость в ее глазах – нет уж, увольте. Не говоря уж о том, что ему – если признается во всем, что пережил, – придется также признать и ужасные подозрения, которые не дают ему покоя с самого дня смерти Малькольма. Будь Филипп достаточно здоров морально, чтобы вернуться в общество, чтобы говорить и чтобы дать всем знать, что жив, тогда и Малькольм, возможно, был бы здесь. Эта мысль преследовала его днем и ночью, не давала покоя.

Вчера он поцеловал Софи. Ничего не смог с собой поделать. Ее красота заставила его забыть эти три страшных года, захотелось сделать вид, что все у них как раньше. Он сказал ей правду: из него не получится хорошего мужа. Софи не должна страдать с таким как он, чей разум сокрушен войной. Ей нужен мужчина, который будет любить ее, крепко обнимать всю ночь, и чей сон не потревожит даже тень ночного кошмара.

Наверное, зря он ее поцеловал. Софи была права: своими действиями он только больше все запутывает, но он не смог остановиться! Собственное тело предавало его, когда она оказывалась рядом. Он заключил ее в объятия и понял, что она по-прежнему его любит. Ее стон удовольствия был лучшим тому доказательством. Она не притворялась, когда страстно отвечала на его поцелуй: в этом он был совершенно уверен.

Сегодня утром газеты злословили ничуть не меньше, чем в предыдущие дни. Кажется, бал еще не успел подойти к концу, а гости Ковингтонов языки стерли о потрясающую новость: вернувшийся из небытия герцог Харлоу положил глаз на девицу Софию Пейтон, которая была обручена с его двоюродным братом! Неужели новоявленный герцог собрался лишить кузена всего, чем тот обзавелся? Похоже, по мнению света, это вполне справедливо. Это не только смешно, но и действует на нервы.

Разумеется, газеты отметили, что Софи и Филипп, даже не дождавшись окончания вальса, который танцевали, покинули бальный зал. Филипп представил себе, как отреагирует Белл. Маркиз вряд ли будет в восторге, когда узнает, что Филипп и Софи уединились на веранде на глазах у всего светского общества. Впрочем, гадать не приходилось: Беллингем должен был явиться с минуты на минуту.

Не прошло и четверти часа, как Белл был у порога дома Клейтонов. Филипп, уже в пальто и шляпе, сам открыл ему дверь и, обратив внимание на осуждающий взгляд гостя, сказал, посылая другу беспечную улыбку:

– Я знаю все, что ты собираешься мне сказать, так что давай сбережем время и силы.

Покачав головой, Белл развернулся и направился к свой карете, жестом предложив ему идти следом.

– Можно было ожидать, что тот, чью жизнь я пытаюсь спасти, проявит больше благодарности.

Забравшись внутрь кареты, Филипп плюхнулся на обитое зеленым бархатом сиденье.

– Я ценю твои старания, Белл. Поверь.

– Однако продолжаешь встречаться с мисс Пейтон наедине, – недовольно заметил Белл, усаживаясь напротив.

– Полагаю, ты мне поверишь, что вчера на балу она не прятала в сумочке ни пистолет, ни пузырек с ядом.

– Мне не до шуток, Харлоу! – раздраженно сказал Белл. – Твоего брата убили в его собственном доме. Вчера вечером на этой веранде могло произойти все, что угодно. В бальном зале, в саду – везде были толпы. Случись что с тобой, мы бы даже не смогли понять, кто на тебя напал.

– Вчера Софи прислала записку с предупреждением, что мне может грозить опасность. А ты по-прежнему думаешь, что она причастна к смерти Малькольма? – возразил Филипп.

Белл, похоже, не слишком верил в то, что слышал.

– Она могла послать записку, чтобы сбить тебя с толку: убедить, что ей можно доверять.

– Я ей верю, – тихо, но твердо, сказал Филипп.

Белл закатил глаза:

– Влюбленный дурак! Слава богу, у меня с головой все в порядке.

Филипп жестко взглянул на друга:

– У тебя нет доказательств.

– Пока нет, только подозрения и свидетельство камердинера Малькольма, который видел, как молодая женщина выбегала из дома как раз перед тем, как нашли тело Малькольма.

– Но, если я не ошибаюсь, лакей не видел ее лица, не так ли? – заметил Филипп.

– Не видел, – согласился Белл. – Но вряд ли помолвка мисс Пейтон с твоим кузеном служит доказательством ее невиновности. Как и ее поведение на первом балу, как и то, что теперь вы проводите время наедине. Одним словом, Харлоу, это выглядит… неприлично.

– Все это не доказывает, что она была в тот вечер в доме Малькольма, – возразил Филипп.

– Согласен, не доказывает, поэтому давайте-ка поговорим с доктором Ландри. Возможно, он сможет сообщить нам что-то новое.

Примерно через час Филипп и Белл сидели в креслах в гостиной дома доктора Ландри, и горничная подавала им чай. Доктор, мужчина средних лет, с пышными усами и темными с проседью волосами, ярко-голубыми глазами, из-за длинного острого носа напоминал дятла. Не теряя времени даром, он сразу приступил к делу, едва всем налили чаю и горничная удалилась.

– Я очень ждал вашего визита, – сказал доктор Ландри.

Брови Филиппа взлетели вверх.

– В самом деле?

– Да. Я говорил с генералом Гримальди несколько месяцев назад, и мне показалось, что он воспринял мои подозрения всерьез.

– Вы правы, – кивнул Белл, поднося к губам чайную чашку. – Прошу вас, начните с характера ран Малькольма Грейсона.

Доктор тяжело вздохнул:

– Его привезли сюда в карете. Тело вашего брата сопровождал констебль. Вот тогда-то я его и увидел.

– Продолжайте, – поторопил его Филипп.

– Я смог осмотреть его до того, как явился лорд Уайнинг.

Филипп в недоумении взглянул на Белла:

– Лорд Уайнинг?

– Да, – кивнул доктор Ландри. – Он велел отправить тело на обследование.

– Его что-то смутило? – спросил Белл, сверкая глазами. – Разве там было, что обследовать?

– Сначала и мне это показалось странным, – ответил доктор Ландри, – но, когда явился лорд Уайнинг, я переменил мнение.

– Почему? – спросил Филипп, отставив чашку и подаваясь вперед.

Доктор кивнул:

– Я сказал лорду Уайнингу, что мне показалось, будто в области сердца есть след от удара ножом, нанесенного в спину.

Филипп судорожно вздохнул:

– Удар ножом?

– Да. Признаю, однако, что рана настолько мала, что ее было трудно заметить. Но я был очень внимателен, да и времени хватило, чтобы не пропустить. Полагаю, это был маленький кинжал, но это только догадки.

– Но если его закололи кинжалом, должна была быть кровь, – заметил Белл, хмурясь.

– Вот именно! – воскликнул доктор Ландри, переводя взгляд с Филиппа на Белла. – Но крови не было! Если герцога закололи, то, должно быть, тщательно обмыли, прежде чем привезти тело ко мне.

Филипп откинулся на спинку кресла и тяжело выдохнул:

– Что?

Доктор Ландри кивнул:

– Я тоже нашел это странным.

– А что сказал лорд Уайнинг, когда вы сообщили ему о своих подозрениях? – спросил Белл.

– Он сказал, что после моего открытия – поскольку погибший носил герцогский титул – тело должен осмотреть специалист, который состоит при парламенте именно для таких дел. Тогда-то и приехал доктор Бригем.

– Ясно, – сказал Белл, и они с Филиппом переглянулись. – А вы сами беседовали с ним?

– Нет, но я написал отчет о результатах моего обследования и вручил лорду Уайнингу с поручением передать доктору Бригему вместе с телом.

– Вы получали какие-нибудь известия от лорда Уайнинга? – спросил Филипп.

Доктор Ландри покачал головой:

– Нет, ваша светлость. Собственно, я вообще ни от кого ничего больше не слышал. Потом газеты написали, что герцог умер от сердечной недостаточности и что ваш кузен приезжает в город, чтобы принять титул.

– И тогда вы пошли в министерство внутренних дел? – подсказал Белл.

Доктор Ландри смотрел то на Белла, то на Филиппа.

– Должен признаться, я раздумывал довольно долго – точнее, несколько недель. Тело доставили ко мне рано утром, и я начинал сомневаться, действительно ли видел рану или мне это показалось. Если мой отчет передали доктору Бригему, а он не согласился, тогда, вероятно, я ошибся.

– А вы подозревали, что он мог не получить ваш отчет? – спросил Филипп.

Доктор Ландри пожал плечами.

– Я невольно задавался этим вопросом и в конце концов решил, что лучше поговорить с кем-нибудь из министерства. Если они начнут расследование и ничего такого не обнаружат, что ж – по крайней мере, я сделал все, что смог.

– Мы искренне тронуты вашим желанием помочь, – сказал Белл.

– Да, – подхватил Филипп. – Если окажется, что мой брат пал жертвой нечистой игры, наша семья будет в большом долгу перед вами.

Доктор Ландри махнул рукой:

– Ваша светлость, не стоит меня благодарить. Я поступил так, как поступил бы на моем месте любой. Жаль только, что слишком долго ждал.

– А я жалею, что мы задержались с визитом, – сказал Белл. – Просто Харлоу был нездоров, но настаивал, что должен участвовать в расследовании вместе со мной.

Белл и Филипп встали, доктор тоже поднялся.

– Понимаю, милорды. Рад был оказать вам услугу.

– Прошу без колебания послать ко мне, если вы вдруг вспомните что-то еще, доктор. – Белл достал визитную карточку и вручил доктору Ландри.

Когда они с Филиппом направились к выходу, доктор их остановил:

– Есть еще кое-что, о чем я не упомянул.

Белл и Филипп обернулись.

– Не хотите ли узнать имя врача, который первым осматривал тело?

Молодые люди обменялись изумленными взглядами. Филипп приподнял бровь:

– Осматривал первым?

Глава 14

Леди Клейтон вплыла в голубую гостиную своего лондонского особняка и мило улыбнулась Софи.

– Доброе утро, мисс Пейтон. Рада вас видеть!

Софи неловко сглотнула и подняла голову:

– Благодарю, что приняли меня, леди Клейтон.

– Пожалуйста, зовите меня Тея.

– Как скажете… Тея, – кивнула Софи, нервно стаскивая перчатки.

Почему ей вдруг стало так неловко? Она решила сегодня нанести леди Клейтон визит – вдруг виконтесса сможет рассказать что-нибудь новое о том времени, когда Филипп выздоравливал в ее поместье. Но теперь, когда сидела в элегантной гостиной этой дамы, Софи корила себя за то, что явилась сюда. Как глупо! Леди Клейтон была так любезна в тот вечер на балу у Кранберри, когда сопровождала Софи в гостиную для разговора с Филиппом, но вряд ли это значило, что она охотно поведает секреты своего друга.

Обе леди уселись, и Софи решила сразу приступить к делу.

– Я не могу задерживаться надолго, а то мачеха будет меня искать.

Брови Теи поползли вверх.

– Вы не сказали ей, куда едете?

Софи сосредоточилась на чашке с чаем, которую держала в руках, опасаясь смотреть Тее в глаза.

– Я стараюсь поменьше ей говорить. Мы не очень ладим.

– Как печально это слышать, мисс Пейтон!

– Да нет, ничего. Я давно научилась с этим жить.

Тея хотела было что-то сказать, но передумала, и лишь через некоторое время поинтересовалась:

– Полагаю, ваш визит связан с Филиппом?

– А-а… да, с… его светлостью, – выдавила Софи, испытав слабый укол ревности: Тея могла его назвать по имени.

– Так я и думала, – заключила с улыбкой виконтесса.

Софи глубоко вздохнула: что же, по крайней мере ее не выгнали отсюда взашей, и то слава богу.

– По правде говоря… я приехала, чтобы кое-что узнать.

Леди Клейтон с интересом устремила на нее взгляд своих ясных серых глаз.

– Так в чем же дело, спрашивайте.

Софи нервно вздохнула, даже как-то съежилась на стуле, почесала щеку, но, наконец, взяла себя в руки.

– Почему его светлость… то есть Филипп, не вернулся в Лондон? Я хочу сказать – после того как поправился?

Все, она это сказала, и теперь в ожидании ответа прикусила губу и принялась разглаживать несуществующие складки на юбке цвета персика. Казалось, вопрос повис в воздухе, точно дымное облако.

Леди Клейтон растерянно заморгала и на миг отвела взгляд. Софи бросило в жар, ворот платья вдруг стал тесен, на лбу выступил пот, хотя в гостиной и не было душно.

– Он долго поправлял здоровье, – наконец проговорила Тея с нерешительной улыбкой на губах: как будто эти слова служили достаточным объяснением.

– Да, – кивнула Софи, – он тоже так сказал, но мне тогда показалось, что тут кроется что-то еще, просто он не хочет со мной об этом говорить. – Софи решила сказать все как есть. Возможно, тогда и виконтесса станет откровеннее. – Он заявил, что не сможет стать мне хорошим мужем.

Тея смотрела в сторону, словно раздумывала, стоит ли отвечать или уж лучше сменить тему, наконец она мягко сказала:

– Мисс Пейтон, я думаю, что этот вопрос лучше задать самому Филиппу.

Софи не сводила пристального взгляда с виконтессы: уж коль зашла так далеко, отступать не имело смысла.

– Но он не скажет. Я надеялась узнать у вас.

Тея задумчиво посмотрела в лицо Софи, затем отставила чайную чашку и сложила руки на коленях.

– Мисс Пейтон, разрешите мне быть с вами откровенной!

– Буду весьма признательна, – ответила Софи, мысленно приготовившись к худшему.

– Вы мне нравитесь, а я неплохо разбираюсь в людях.

Софи опустила глаза.

– Наверное… мне следует вас поблагодарить?

– Вы очень милая симпатичная леди, и я знаю, что Филипп испытывал к вам глубокую привязанность.

Боль стеснила грудь Софи: Тея говорила о его чувствах в прошедшем времени.

Сухо кивнув, она едва выдавила:

– Продолжайте.

– Филипп – мой друг. А вы… помолвлены с его кузеном.

Софи едва не вскочила со стула. Голова гудела, лицо горело. Вот как? Леди Клейтон ей не доверяет, потому что она невеста Хью? Достанет ли ей смелости хотя бы попытаться объясниться с этой женщиной?

– Вы мне не доверяете? – отважилась она спросить.

Леди Клейтон окинула ее жестким взглядом.

– Не вижу причин не быть с вами полностью откровенной в этом вопросе, мисс Пейтон. Я не хочу показаться невежливой, но дело в том, что я не могу полностью довериться вам. Лорд Беллингем ясно дал понять Филиппу, что вы не только встречаетесь с Хью, но даже обручились.

– Леди Клейтон, я…

Софи хотела объяснить виконтессе, что помолвку устроила ее мачеха, но тут ей в голову пришла ужасная мысль: если ей не доверяют его друзья, то уж сам он не станет доверять наверняка.

– Неужели Филипп верит, что я могу иметь отношение к убийству его брата? – наконец спросила Софи. Ее сердце стучало как бешеное, ее начинало подташнивать.

Леди Клейтон резко спросила:

– Откуда вы знаете, что его брат был убит?

Софи на миг закрыла глаза и глубоко вздохнула. Очевидно, теперь ее положение стало еще хуже.

– Мне сказал Филипп: можете сами его спросить, но только не уточнил, что подозревает меня.

– Я этого не говорила, вопрос к Филиппу, а не ко мне, – поправила ее леди Клейтон.

Софи вздернула подбородок:

– Но все вы, ваш муж и лорд Беллингем, подозреваете меня. А ведь вы близкие друзья Филиппа.

Прежде чем ответить, леди Клейтон взяла чашку с чаем и сделала глоток, явно решая, что можно сказать.

– Мы пока не знаем всей правды, но что бы ни открылось, мы на стороне Филиппа. Только его благополучие и имеет значение.

Ответы были даны, хоть и весьма неопределенные, но Софи понимала, что стоит за каждым словом виконтессы. Все правильно. Его друзья ей не доверяли. А если не доверяли они, то и Филипп явно сомневался.

Софи встала и, прежде чем покинуть гостиную, сказала:

– Благодарю за то, что уделили мне время, леди Клейтон, но мне пора.

– Мисс Пейтон, – остановил ее голос Теи. – Рискуя перейти дозволенные границы, я все-таки скажу. Жизнь научила меня, что человек сам решает, как окружающие с ним будут обращаться.

София с трудом понимала о чем толкует эта женщина, какое это имеет отношение к Филиппу.

– Что вы имеете в виду? – процедила она сквозь зубы.

Ответом ей был уверенный голос Теи:

– Только то, что, если вы миритесь с дурным обращением к вам со стороны окружающих – к примеру, вашей мачехи, – они начинают обращаться с вами еще хуже. Боюсь, я сама усвоила этот жизненный урок слишком поздно.

Софи вспыхнула. Как смеет эта женщина читать ей нотации насчет дурного обращения, если сама далеко не образец тактичности? Она развернулась на каблуках и взглянула ей в лицо.

– Значит, вы не оскорбитесь, если я не стану долее терпеть ваше дурное обращение?

– Меньшего я от вас и не ожидала, мисс Пейтон, – спокойно ответила леди Клейтон.

Софи молча вышла из гостиной и, только очутившись внутри отцовской кареты, смогла, наконец, перевести дух и закрыть глаза. Что и говорить – денек выдался непростым. Она чрезвычайно сожалела, что затеяла эту поездку к леди Клейтон. Но ведь и винить ее нельзя – она просто предана своим друзьям. С другой стороны, Софи не могла отделаться от мысли, что Филипп, возможно, считал, что она причастна к смерти его брата. Может, потому Филипп и сказал ей, что Малькольма убили? Проверить, как она отреагирует?

Мрак сгустился в ее душе, из которого выкристаллизовался гнев – точно творожные хлопья в скисшем молоке. Филипп ее испытывал! Его друзья ей не доверяли! Понятно, что он тоже ей не верил. Софи чувствовала, как в ней нарастает решимость. Она должна найти убийцу Малькольма, чтобы очистить собственное имя. Тогда Филипп узнает правду, и его друзья поймут, как несправедливы были к ней. А она уйдет с гордо поднятой головой – и оставит этих сомневающихся.

Глава 15

На следующее утро Белл был точен как часы, явившись к Филиппу, чтобы снова везти его к доктору. Только на сей раз они собирались с визитом к доктору Килгору в Белгравии. Эту ночь Филипп провел спокойно, по большей части за бухгалтерскими книгами, и теперь знал, сколько потратил кузен, щедро разбрасываясь деньгами по всему Лондону под именем герцога Харлоу. Филипп подозревал, что расходов было еще больше, их просто не зафиксировали. К тому же Хью все еще никак не мог выехать из лондонского особняка. Слава богу, Филипп сумел удержаться от поездки на бал, где точно будет Софи, иначе пришлось бы терпеть испепеляющие взгляды Белла. Он устал спорить с ним.

К счастью, маркиз, едва за ними захлопнулась дверца кареты, сразу приступил к делу:

– Что, по-твоему, знает этот Килгор?

– Вот что странно: лорд Уайнинг примчался в дом к доктору Ландри в тот вечер, когда убили Малькольма, и заявил, что они якобы расследуют его смерть. Ты же знаешь, что я видел Уайнинга на балу у Кранберри.

– И?..

– Этот коротышка обливался потом и, похоже, чрезмерно переживал из-за моего возвращения.

– Согласен: странно, что Уайнинг был там в тот вечер. Какое ему дело до Малькольма?

– Никакого, если верить Клейтону. – Филипп поудобнее устроился на своем сиденье. – Ясно, что лорд Уайнинг не занимается вопросами наследования титула и расследованиями смерти аристократов.

Белл кивнул:

– Полагаю, теперь нам стоит нанести визит именно Уайнингу. Но если он все-таки замешан, не хотел бы я возбуждать его подозрения насчет расследования, которое мы ведем.

– Ну, тут мы, вероятно, поздно спохватились. Я сказал Хью, что собираюсь расследовать смерть Малькольма, – сказал Филипп. – Если он в заговоре с Уайнингом, тот, вероятно, уже знает.

– Да, но Хью мог подумать, что мы просто хотим побеседовать с доктором Бригемом, который слово в слово повторит нам то, что говорил всем остальным: что Малькольм умер от сердечного приступа.

– Твоя правда. Послушаем, однако, что скажет нам доктор Килгор, – заметил Филипп, когда карета остановилась перед домом доктора.

Они поднялись на крыльцо, к парадной двери дома, и позвонили. Спустя несколько долгих минут явился заспанный лакей и проводил гостей в кабинет хозяина. Не прошло и четверти часа, как к ним вышел и сам доктор. Он был старше доктора Ландри, с копной седых волос и круглым лицом, которое казалось мертвенно-бледным и шершавым, будто он только что с нещадной энергией выбрился.

– Лорд Беллингем, ваша светлость! Чем могу служить? – воскликнул доктор Килгор.

– Спасибо, что приняли нас, доктор. Надеемся, что вы ответите на некоторые вопросы, связанные со смертью моего брата, – начал Филипп.

Лицо доктора тут же изменилось, взгляд заметался по комнате.

– Не уверен, что сумею вам помочь, ваша светлость.

– Мы знаем, что вы были первым, кто осматривал тело Малькольма, – продолжил Филипп, быстро переглянувшись с Беллом.

Доктор затряс головой.

– Нет-нет! Я…

– Подумайте как следует, – предостерег его Филипп. – Я не хочу выставлять вас лжецом.

Доктор закашлялся и ослабил шейный платок.

– Мы уже знаем, что вы видели тело Малькольма, – строго заметил маркиз. – Нам нужно, чтобы вы сказали правду.

Доктор Килгор уронил голову и тяжело вздохнул:

– Хорошо. Что вы хотите знать?

– Что произошло в тот вечер? – спросил Филипп, пристально глядя на доктора. – Вас вызвали прямо в особняк Малькольма?

– Да, – со вздохом признался доктор. – Было раннее утро. Меня разбудил дворецкий и сказал, что я должен немедленно явиться в резиденцию герцога.

– Что вы увидели, когда приехали туда? – вмешался Белл.

– Меня провели в коридор второго этажа, к дверям спальни его светлости. Он… лежал на полу возле самых дверей.

– Как лежал: на животе или на спине? – уточнил Филипп.

– На спине.

– Там была кровь?

Доктор Килгор кивнул:

– Да, и довольно много: целая лужа на досках пола под его телом.

– И что, по вашему предположению, стало причиной смерти? – спросил Белл, внимательно наблюдая за выражением лица доктора.

– Камердинер помог мне его перевернуть, – продолжил доктор Килгор, – и я обнаружил у него на спине след удара ножом, в области сердца.

Филипп выругался вполголоса.

– Значит, вы не думали, будто причиной смерти стала сердечная недостаточность?

Доктор Килгор покачал головой:

– Вы правы: я ни на минуту не усомнился, что ваш брат погиб вовсе не от болезни сердца.

– Но вы не захотели сделать заявление? – уточнил Белл. – Даже после того, как газеты напечатали ложь?

Доктор Килгор смущенно поерзал в своем кресле:

– У меня не было такой возможности. После того, как я рассказал лорду Уайнингу о том, что обнаружил, он сказал, что больше не нуждается в моих услугах.

– Там был лорд Уайнинг? – Филипп и Белл опять переглянулись.

– Да, он приехал сразу после меня: отпустил слуг и спросил, что, на мой взгляд, произошло.

– И вы сказали ему о том, что обнаружили? – Филипп не сводил глаз с доктора.

– Да, именно так.

– Но вы даже не попытались рассказать правду? – раздраженно спросил Филипп.

– Я… – Доктор опустил голову. – Мне стыдно признаться, но лорд Уайнинг заплатил мне значительную сумму. – Он снова потянулся к своему шейному платку. – А еще угрожал мне.

Белл резко вскинул голову.

– Угрожал? Каким же образом?

Доктор Килгор закашлялся:

– Он сказал, что мне следует быть осмотрительнее и дважды подумать, прежде чем обсуждать с кем-нибудь причину смерти герцога, а потом назвал имена моих детей.

Белл кивнул:

– Понимаю, доктор.

– Но вы все-таки говорили с доктором Ландри, – напомнил ему Филипп.

Доктор Килгор кивнул.

– Только потому, что я слышал, как он толкует об этом в клубе. Ландри – хороший человек, и мне стало за него тревожно. Я не хотел, чтобы с ним случилось несчастье. Я отвел его в сторону и буквально на ухо предупредил, что ему лучше воздержаться от обсуждения в общественных местах причин смерти герцога.

– И вы не задавались вопросом, не говорил ли он об этом с кем-нибудь еще? К примеру, с кем-то из министерства внутренних дел? – Белл многозначительно повел бровью.

Доктор Килгор вздохнул:

– Я думаю об этом каждый божий день, спать не могу спокойно.

– Надеюсь, доктор, что вы понимаете: о нашем разговоре никто не должен знать, в особенности лорд Уайнинг – заметил Белл.

Доктор Килгор кивнул:

– Разумеется. Мне не нужны неприятности. Именно поэтому до сих пор я и держал язык за зубами. Даю вам слово.

– И последний вопрос, доктор. Только хорошенько подумайте, прежде чем ответить, – сказал Филипп, глядя в глаза собеседнику. – Не видели ли вы еще чего-нибудь необычного в тот вечер? Чего-нибудь такого, что, по-вашему, могло бы иметь отношение к делу?

Доктор схватился за шейный платок, как будто задыхался, и напряженно кивнул:

– Действительно, видел, причем такое, что никогда не забуду.

Филипп склонился к нему, сгорая от нетерпения:

– Что же это такое?

– Спина герцога была в крови, кровь была и под телом… а когда мы перевернули его, то увидели прилипший к крови длинный темный волос, несомненно женский.

Глава 16

Вернувшись домой после визита к леди Клейтон, Софи некоторое время в задумчивости стояла в передней: стаскивала перчатки, снимала накидку и шляпку. Ей очень повезло, что Филиппа не было дома. Обращение леди Клейтон было обидным и даже оскорбительным, но сейчас, спокойно все обдумав, разве могла она винить эту женщину? Леди Клейтон мало что о ней знала, а то, что знала, не вызывало симпатии, так что осуждать ее не за что.

Нет, Софи не винила леди Клейтон, но вот Филиппа решительно не понимала – неужели он и впрямь заподозрил, будто она замешана в убийстве его брата? Неужели думает, что она способна на подобное злодеяние? Если так, значит, он ее совсем не знает.

Софи была раздражена и обижена, очень хотелось сорвать на ком-нибудь злость. А лучшей кандидатуры для этого, чем Валентина, не найти. Хотелось спросить, почему она не желает аннулировать помолвку. Ведь смысла-то в ней никакого. Хью явно забился в какую-то нору и прячется ото всех, а Филипп, без сомнения, никакой не самозванец. Смешно даже подумать о таком!

– Вы видели мою мачеху? – спросила она у дворецкого Робертса, подавая ему накидку и шляпку.

– Миледи в розовой гостиной, – с ухмылкой сообщил дворецкий.

Этого типа взяла в дом Валентина, и Софи его терпеть не могла. Мачеха не теряла времени даром: поувольняла всю прислугу, которую нанимала мама, и поставила всюду своих людей. Все слуги в доме теперь плясали под ее дудку.

– У нее посетитель, и она предупредила, чтобы им не мешали, – уточнил Робертс.

Софи удивленно посмотрела на дворецкого. Посетитель? Что еще за посетитель? Может, это Хью?

– Благодарю, – ответила она спокойно, понимая, что больше он ей ничего не скажет, и демонстративно направилась к лестнице, намереваясь убедить Робертса, что возвращается в свою комнату.

Пять минут спустя она выглянула с верхней площадки лестницы – Робертса видно не было, вероятно, отправился на заднее крыльцо курить в компании этой мерзкой девицы – горничной Валентины. Софи сбежала вниз, пересекла холл и поспешила по коридору к розовой гостиной.

Двойные двери были чуть приоткрыты. Оглядевшись по сторонам, не идет ли кто из слуг или отец, Софи подошла вплотную к щели между створками. С кем там разговаривает мачеха?

– Я же сказал, что обо всем позабочусь, – услышала она мужской голос.

Софи затаила дыхание. О чем это он? Голос был ей знаком, но она не могла вспомнить его обладателя.

– Но когда же? Положение становится опасным! – раздраженно заявила Валентина.

– Надо все взвесить. Такие дела не делаются с бухты-барахты.

– Но что-то вы собираетесь предпринять? – заговорила Валентина тоном маленького ребенка, который требует купить ему новую игрушку.

– Пока не знаю, – ответил мужчина. – Полагаю, что с новоиспеченным герцогом Харлоу может произойти несчастный случай, если все хорошо обдумать.

Невольно ахнув, Софи зажала рот ладонью. Не стоило рисковать и задерживаться у двери: она услышала все, что нужно, – не ровен час, кто-нибудь увидит. Подхватив юбки, она помчалась по коридору, взлетела вверх по лестнице и побежала в свою спальню, пытаясь сообразить, чей же голос слышала в гостиной.

Плотно закрыв дверь, она сразу направилась к окну в надежде увидеть визитера, когда тот будет выходить из дома. Прошло не менее четверти часа, прежде чем парадная дверь хлопнула и по ступенькам крыльца сбежал мужчина, однако темный плащ и шляпа скрывали и лицо, и фигуру, хотя это явно аристократ. Да еще дерево под окном загораживало его карету. Черт!

Софи поспешила было вниз в надежде разглядеть хотя бы карету, но в дверях столкнулась с Робертсом. Очевидно, дворецкий только что выпроводил гостя и теперь возвращался к себе. Ничего не поделаешь – пришлось рискнуть.

– А кто это вышел отсюда? – стараясь придать лицу равнодушный вид, будто не бежала сюда сломя голову, – спросила Софи.

– Сомневаюсь, что миледи понравится, если слуги станут болтать о ее гостях, – заявил дворецкий, подозрительно глядя на нее.

– Мне просто любопытно, вот и все, – сказала она беззаботным, как надеялась, тоном и попыталась рассмотреть карету поверх плеча дворецкого, но Робертс намеренно загородил собой дверной проем.

– Думаю, это не ваше дело. – Дворецкий дождался, когда карета отъедет, развернулся на каблуках и удалился на половину слуг.

Софи смотрела ему вслед, стиснув зубы. Каков нахал! Но ничего не поделаешь – лишь одно и остается: попытаться вспомнить, чей голос она слышала. Может, вспомнит, если подумать хорошенько? Возможность расспросить других слуг Софи отмела сразу: всех их принимала на работу Валентина.

Она медленно поднялась наверх и пошла к себе. Кто бы ни был загадочный посетитель, одно ясно: то, что она слышала, отнюдь не пустая угроза. Филиппу угрожала опасность. И пусть он причинил ей столько боли, предупредить его нужно. Кто-то в сговоре с ее мачехой задумал его убить.

Глава 17

На обратном пути от доктора Килгора Филипп сказал маркизу:

– Если в тот вечер под телом Малькольма была кровь, почему же никто из слуг даже не заикнулся об этом? Они должны были догадаться, что дело вовсе не в сердечном приступе!

Белл выругался сквозь зубы.

– Я особо не допрашивал камердинера Малькольма, просто спросил, что он видел, и он рассказал приблизительно то же, что и остальные: Малькольм лежал лицом вверх возле двери своей спальни. Возможно, им не показалось странным наличие крови.

– Камердинер не упомянул лорда Уайнинга? – поинтересовался Филипп.

– Нет. – Белл покачал головой. – По его словам, он вызвал констебля, а когда тот прибыл, всем слугам было велено спуститься в холл, чтобы не мешались под ногами.

Филипп кивнул:

– Должно быть, лорд Уайнинг приехал, когда слуг на месте уже не было. Но как он, черт возьми, узнал? Ты говорил с констеблем?

– Да. И он сказал, что сопровождал тело Малькольма к доктору. Тогда я думал, что речь идет о докторе Бригеме. Мы и не догадывались, что был другой доктор, пока к нам не пришел этот Ландри.

– Не говоря уж о том, что был и еще один, – заметил Филипп, качая головой.

Карета маркиза остановилась перед особняком Клейтонов, и прежде чем распрощаться с Филиппом, Белл его предостерег:

– Сиди дома. Береги себя. Я поговорю с Гримальди, расскажу все, что мы узнали, и завтра отправимся на поиски камердинера Малькольма. У меня появились к нему новые вопросы.

– Разве этот камердинер не служит у Хью? – удивился Филипп, хмуря брови.

– Нет, – покачал головой Белл. – Поселившись в городе, Хью уволил почти всех слуг.

– Чертов болван! – Филипп выскочил из кареты и приподнял шляпу. – Ну что же, до завтра.

Белл сурово повторил:

– Не высовывайся! Теперь, когда мы знаем, что Малькольма действительно убили, тебе тоже грозит опасность.

– Я слышу, – ответил Филипп ровным голосом.

– Но внимаешь ли? – не отставал Белл, сурово глядя на друга.

Филипп молча направился к дому, а карета покатила дальше по улице. Легко взбежав к дверям парадного входа, перескакивая через две ступеньки, он погрузился в свои мысли и, машинально открыв дверь, отдал Хамболту пальто, шляпу и перчатки и поспешил в кабинет Клейтона. Слава богу, там никого не было. Меньше всего сейчас хотелось пересказывать виконту разговор с доктором Килгором: для этого еще будет время.

Филипп уселся в огромное кожаное кресло за письменным столом, прокручивая в голове разговор с доктором Килгором. Из всех добытых на данный момент сведений самым любопытным казался факт приезда лорда Уайнинга на место происшествия. Какое отношение имел Уайнинг к смерти Малькольма? Ведь он явно был замешан! Белл даже особо поинтересовался у доктора Килгора, уверен ли он, что Уайнинга не было в доме, когда он туда приехал.

– Я своими глазами видел, как подъехала его карета, – ответил Килгор. – Как раз выглянул в окно второго этажа.

Доктор настаивал, что тело видели, кроме него, лишь двое: камердинер и одна из горничных второго этажа, ну и, разумеется, убийца. Или Малькольма убил кто-то из его слуг? Если так, то какую цель он преследовал? Но если слуги ни при чем, а вот Уайнинг, напротив, замешан, откуда взялся длинный черный волос? Разумеется, Филипп поинтересовался у доктора, не было ли у той горничной длинных темных волос.

– Нет, ваша светлость, – ответил доктор Килгор. – Я тоже заподозрил горничную. На ней был чепец, и я потребовал, чтобы она его сняла. Так у нее были золотистые волосы, точно у ангела.

– Но вы спросили у камердинера, не побывала ли в доме с визитом какая-нибудь темноволосая женщина? – спросил Белл.

– Конечно, милорд, и он сказал, что видел, как по лестнице сбегала темноволосая женщина в ярко-зеленой накидке. Как раз перед тем, как он нашел тело герцога.

– Но он не побежал за ней? Он ее узнал? – едва не выкрикнул Филипп.

– Камердинер сказал, что слуги не должны проявлять излишнего любопытства в таких делах. К тому же, когда он увидел женщину, у него не было оснований предполагать, что случилось нечто ужасное. А к тому времени, как он нашел тело герцога и бросился к лестнице в надежде увидеть ту женщину, ее уже и след простыл.

По дороге к дому Клейтонов Белл рассказал ему в общих чертах то же самое: историю эту маркиз выслушал от камердинера, когда допрашивал его, только тот ничего не говорил про кровь.

В который раз выругавшись себе под нос, Филипп принялся вертеть в руках нож для вскрытия писем. Что-то они упустили! Кто эта темноволосая женщина? Малькольм был не из тех, кто станет обсуждать в письмах к брату своих любовниц: он писал о поместье, о матери. Разумеется, Белл решил, что длинный темный волос – еще одна улика против Софи в числе прочих. Но разве одних темных волос достаточно, чтобы считать, что той таинственной незнакомкой была Софи. Сколько на свете женщин с длинными темными волосами! Филипп согласился с Беллом, что именно та темноволосая женщина, кем бы она ни была, возможно, и убила Малькольма, а потом сбежала и дала знать лорду Уайнингу. Либо камердинер и горничная лгут. Возможно ли, что по этой же причине констебль обратился к лорду Уайнингу? Зачем? Нужно сказать Беллу, что им следует еще раз побеседовать с этим констеблем. А еще, сказал себе Филипп, нужно спросить Софи, знакома ли она с лордом Уайнингом. Возможно, так он сможет доказать ее невиновность.

Проклятье! Филипп был все так же далек от разгадки тайны смерти брата, как и несколько месяцев назад. Но одно было ясно: оба врача, которые первыми видели тело Малькольма в тот вечер, сходились во мнении, что его убили ударом в спину. Видел ли Малькольм убийцу? При этой мысли Филипп невольно содрогнулся.

Стук в дверь отвлек его от тревожных размышлений. Обернувшись, он увидел в дверях кабинета дворецкого Клейтонов.

– Да, Хамболт?

– Ваша светлость, тут для вас письмо.

Филипп встал и по толстому ковру пересек кабинет, чтобы взять письмо с серебряного подноса, который держал слуга.

– Благодарю, Хамболт.

Дворецкий вышел.

Филипп вскрыл конверт – письмо было от Софи – и пробежал глазами написанное:

«Филипп, я должна сказать вам кое-что важное. Встретимся в парке сегодня в полночь. На том же месте.

С.».

Его вдруг пронзило воспоминание – вот он при свете фонаря лежит на холодной койке в палатке. Они всегда адресовали и подписывали письма первыми буквами своих имен.

Но это письмо было непохоже на те, что Софи посылала ему на континент. Оно содержало предостережение, но без подробностей.

Филиппу вспомнился совет Белла: «Сиди дома. Не высовывайся! Тебе… грозит опасность». Но он же не дурак. Конечно, выезжать ночью на встречу с Софи – плохая идея. Филипп почесал затылок. Он может игнорировать ее послание, просто выбросить и никуда не ехать, но он уже знал, что поедет. Чутье подсказывало, что ей можно доверять. Оставалось решить, может ли он по-прежнему доверять своему чутью.

Филипп смял письмо, решив, что говорить Беллу не станет, иначе маркиз отправит с ним полк охраны или, чего доброго, вообще посадит под замок. Нет, на встречу с Софи он пойдет один.

Глава 18

Софи ходила взад-вперед по темной аллее. Стоял жуткий холод, и она плотнее закуталась в накидку, чтобы не превратиться в ледышку. На ней было только простое светло-зеленое хлопчатобумажное платье с высокой талией и рукавами-фонариками, и даже подбитая мехом накидка не спасала. Надо было надеть что-то потеплее!

Похоже, она лишилась рассудка: это же надо придумать – просить Филиппа встретиться с ней в столь поздний час в таком уединенном месте! Может, он вообще не придет. Ведь в письме не было ничего определенного. Что, если он в конце концов поверил, будто она виновна в смерти Малькольма? Тогда он решит, что она заманивает его в ловушку.

И что она скажет ему, если он все-таки придет? Что ему угрожает какой-то неизвестный? Что именно означали слова того человека? Филипп и так знает, что ему грозит опасность. Возможно, она сделала большую ошибку.

В кустах хрустнуло, и Софи замерла, но, когда из-за живой изгороди выскочил заяц, едва не рассмеялась – испугалась зайца, подумать только! Покачав головой, Софи продолжила прогуливаться по аллее.

Прошло не менее четверти часа, и она уже подумала, что Филипп не придет, когда до ее уха донесся шорох листвы за спиной. Обернувшись, она увидела Филиппа: весь в черном с головы до пят, он показался ей неотразимым.

– Филипп, – сказала она едва слышно, – вы пришли? – Очертания его лица тонули в тени, но Софи, вне всякого сомнения, видела знакомый блеск его зеленых глаз!

– Я всегда приду, куда бы вы ни позвали, – ответил он, делая шаг вперед, и быстро осмотрелся по сторонам, словно хотел убедиться, что они одни.

От его слов сердце Софи болезненно сжалось.

– С вами все хорошо? – спросила она, также оглядываясь по сторонам. Кто мог знать, что она здесь? До этого момента ей даже не приходило в голову, что кто-то может ее выслеживать.

– Надеюсь, – уклончиво ответил Филипп. – Так что же вы хотели мне так срочно сообщить?

Софи проглотила ком в горле. Сейчас, когда он стоял перед ней, требуя объяснений, все ее страхи показались ей смехотворными. Конечно, он просто рассмеется ей в лицо и поспешит уйти. И она не станет его винить. Но она не могла отделаться от мысли, что, если Филипп пришел на встречу с ней, один и поздно ночью, значит, он ей все-таки верит!

– Я… я кое-что подслушала и подумала, что вы должны это знать! – выпалила Софи.

– Кто что говорил? – напрягся Филипп, подходя ближе.

– Я не знаю, – покачала головой Софи, и голос ее упал до шепота.

– То есть как это?

Софи поплотнее запахнула накидку.

– Понимаю, все это выглядит странно, и я не могу толком объяснить… В общем, у моей мачехи сегодня был посетитель: кто – не знаю, но я слышала, как этот мужчина сказал, что вам нужно устроить несчастный случай, причем в самое ближайшее время.

– Вы не узнали, кто это был?

Софи прикусила губу:

– Нет, но голос показался мне знакомым. Я подслушивала под дверью, а лица так и не смогла увидеть.

– Вы не поинтересовались у мачехи, кто это был?

Вот так! Теперь все запуталось окончательно.

– Нет. В последнее время Валентина ведет себя странно. Но одно я знаю наверняка: это был не Хью. Филипп, на вас охотится кто-то другой. И, судя по речи и внешнему виду, это аристократ.

Он по-прежнему не сводил с нее испытующего взгляда:

– А вы знакомы с лордом Уайнингом?

Софи удивленно захлопала ресницами:

– Конечно, они с папой знают друг друга всю жизнь.

Взгляд Филиппа, казалось, прожигал ее насквозь.

– А не его ли голос вы слышали сегодня?

Софи наморщила нос и даже прикрыла глаза, изо всех сил стараясь вспомнить тот голос, что слышала, и сравнить его с голосом лорда Уайнинга.

– Возможно, но я давно не разговаривала с виконтом. Однако я узнала голос. Думаю, что слышала его раньше.

– Но вы не можете сказать наверняка, что это был не Уайнинг? – раздраженно уточнил Филипп.

– Нет, не могу, – покачала головой Софи.

– Вы говорите, что мачеха ведет себя странно. В чем это проявляется?

Под покровом накидки Софи обхватила себя руками.

– Она отказывается аннулировать мою помолвку. Говорит, что они с папой по-прежнему обсуждают условия.

– Возможно ли, что ей зачем-то нужно, чтобы вы обязательно вышли за Хью? – спросил Филипп, хмуря брови.

– Не понимаю, с какой стати. Валентина всегда вынашивала план выдать меня за обладателя самого знатного титула. Теперь, когда Хью больше не герцог, ей следовало бы разорвать помолвку незамедлительно.

Филипп вдруг шагнул к ней, окидывая ее взглядом с головы до пят.

– Ваша накидка… Какого она цвета?

В недоумении Софи взглянула на свое одеяние:

– Она… зеленая. Почему это для вас так важно?

Филипп смотрел на нее во все глаза:

– Вам доводилось бывать в доме моего брата, Софи? Я имею в виду, до его смерти?

Софи едва не задохнулась. Судя по его вопросам, он подразумевал ее причастность к смерти Малькольма. Ее душу охватил ледяной гнев.

– Уверена, леди Клейтон сказала вам, что я приезжала к ней. Она дала мне знать, что ваши друзья подозревали меня с самого начала. Но я никак не думала, что вы, Филипп, поверите, будто я на такое способна. – Она отвернулась, глаза жгли непрошеные слезы.

Филипп, выругавшись вполголоса, отошел в сторону.

– Черт! Тея не имела права говорить вам это!

Софи поежилась. Ей голос звенел от гнева:

– Тем не менее она это сказала и к тому же добавила, что помолвка с Хью подтверждает мою виновность!

Филипп обернулся к Софи, обнял ее за плечи и заглянул в глаза.

– Да, Белл действительно заподозрил вас. И тут дело не только в помолвке с Хью: в тот вечер, когда погиб Малькольм, на его теле нашли длинный темный волос – женский волос!

Софи ахнула.

– Да. А еще есть свидетели, что дом Малькольма покидала женщина в длинной зеленой накидке – сразу после того, как обнаружили тело герцога.

– Что? – Софи медленно обвела взглядом свою накидку. – Право же, вы ведь не думаете…

– Я – нет, но мои друзья в растерянности, поэтому необходимо как можно скорее выяснить, кто виновен в смерти Малькольма и кто в данный момент угрожает мне.

Боль и гнев стеснили ее грудь.

– Поверьте – я тоже ничего так не хочу, как узнать, кто убийца. И тогда я смогу сказать вашим друзьям, чтобы убирались к черту, а между нами все будет кончено – раз и навсегда.

– Отлично.

Он отошел, его лицо превратилось в каменную маску. Неужели в его глазах она увидела боль? Или это только ее воображение? В следующую минуту взгляд его был уже холоден и тверд.

– Итак, мы договорились: будем действовать сообща, чтобы узнать правду. Подумайте, Софи! Так чей же голос вы слышали сегодня?

Софи хотела было ответить, но из ее горла вырвался пронзительный крик.

Глава 19

Софи медленно очнулась от толчка. Голова гудела, корсет больно впивался в бока, терзали приступы тошноты. Она с трудом открыла глаза и огляделась, хотя мало что увидела. Было темно. Кажется, она лежала на сиденье кареты, вроде бы дорогой, но, судя по запаху, видавшей виды. Конечно, это не наемный экипаж, но и не тот, в котором стал бы ездить джентльмен из общества, если у него водятся деньги.

Ее охватил панический страх, когда она попыталась сесть и поняла, что ее запястья и щиколотки связаны. Натертая кожа под грубыми веревками саднила. Что произошло?

Господи! Они разговаривали с Филиппом в парке за отцовским домом, когда из кустов за его спиной выскочили двое мужчин и ударили его по голове. Потом один из них сгреб ее в охапку, взвалил на плечо и бросил в карету. Боль в голове напомнила, что Софи, когда пыталась сопротивляться, ударилась или ее ударил тот, кто втолкнул в карету. Софи подняла связанные руки, поднесла к голове и действительно сумела кое-как нащупать болезненное место на самой макушке. Черт! Кто это сделал?

Отчаянно пытаясь не поддаваться панике – она так боялась замкнутых пространств! – Софи попыталась вытянуть ноги и нащупать что-нибудь вокруг, и носки ее туфелек натолкнулись на что-то крупное… Это был явно человек, к тому же он охнул, когда она толкнула его в бок.

Прошло несколько секунд, и Софи услышала протяжный стон. «Пожалуйста, пусть это будет Филипп».

– Кто здесь? – послышался знакомый голос. – Софи?

Она с облегчением вздохнула:

– Да, Филипп, это я.

– Где мы? – спросил он хрипло.

– В карете, куда-то едем. Вы связаны?

– Да. Вы как? Жаль, не могу распахнуть окошко…

О нет! Она не заплачет. Лучше умереть от удушья в этой тесноте.

– Я в порядке, – ответила она, стараясь выглядеть храброй.

– Кто нас похитил? Последнее, что я помню, – это ваш крик, Софи. Что произошло?

Она пересказала все, что помнила сама, и добавила:

– Простите, Филипп: наверное, меня выследили.

– Нет, это я виноват. Белл предупреждал, что мне грозит опасность. К счастью, ко мне приставлены люди из министерства внутренних дел. Надеюсь, они уже напали на наш след.

Софи с облегчением вздохнула:

– Хорошо бы!

– Вы разглядели кого-нибудь из нападавших? Может, узнали?

– Нет. Я никогда не видела их раньше. Один был верзила, здоровый такой, другой – коротышка, но оба какие-то потрепанные, в рванье, будто живут на помойке.

– Черт! Наемные убийцы. Вы что-нибудь слышали? Может, говорили, куда нас везут?

– Ничего. – Софи попыталась стянуть веревку с запястий, но кожа была содрана и кровоточила. – Я очнулась всего несколько минут назад.

– Я их убью за то, что причинили вам вред, – пообещал Филипп ровным голосом, но с такой решимостью, что Софи стало страшно.

– Очень болят руки. – Она глубоко вздохнула. – Что же делать?

– Для начала понять, куда они нас везут. А вы попытайтесь поспать.

Кивнув, она закрыла глаза, но сон не шел.

Глава 20

Оставшийся путь они проделали в молчании. Филипп внимательно прислушивался – может, какой-нибудь звук даст знать, куда их везут, или их похитители проговорятся.

Он никогда не простит себе, если Софи пострадает. Кто бы ни были эти двое, они явно охотились за ним: ее не должно было здесь быть, это он виноват в случившемся. К тому же еще обнадежил ее, будто по их следам идут люди Белла из министерства. Но правда заключалась в том, что никто за ними не шел. Он это точно знал, поскольку накануне сам от них еле сбежал! Ему не хотелось еще день отвечать на досадные расспросы Белла, поэтому сбежал от типов в карете, которые изображали безобидных пассажиров наемного экипажа, сразу же, как только он вышел из дома Клейтона. Так что никто им не поможет! Просто не хотелось пугать Софи еще больше: ей и так страшно.

Филипп в сотый раз попытался ослабить путы. Бесполезно. Их связали со знанием дела. Прошло еще по меньшей мере полчаса; уже светало, когда карета наконец остановилась. Громила, у которого недоставало половины зубов, распахнул дверцу кареты и завязал им глаза, обдав зловонием изо рта и от давно не мытого тела.

Филипп постарался заметить как можно больше, пока верзила завязывал глаза Софи.

– Если хоть волосок упадет с ее головы, ты заплатишь жизнью, – процедил Филипп сквозь зубы.

– Спокойно, господин хороший! – буркнул верзила. – Никто никого не трогает… пока. – И, распространяя вокруг ужасающую вонь, он грубо захохотал во все горло.

Пока он пытался завязать ей глаза, Софи лягалась и осыпала его ругательствами и даже сумела нанести ощутимый удар в бедро. А Филипп, наблюдая за происходящим, обрушил на него массу вопросов, да только ответить верзила не соблаговолил.

Когда повязки наконец были на глазах у обоих, дверцу кареты захлопнули, и они покатили дальше, хотя было ясно, что конец пути близок. Поскольку солнце только вставало, Филипп прикинул, что их путешествие длилось около шести часов, но поскольку какое-то время был без сознания, он не знал, сколько раз и надолго ли они останавливались и останавливались ли вообще.

Прошло еще примерно четверть часа, и лошади наконец встали. Филипп услышал, как открывается дверца кареты, ощутил на лице дуновение ветра.

– Вылезай, приехали, – потребовал мужской голос – скорее всего верзилы.

Кто-то схватил Филиппа за шиворот и выволок из кареты.

– И вы тоже, дамочка, – добавил верзила.

– Где мы? – едва не взвизгнула Софи, и Филипп понял, что она сама не своя от страха. Его сердце болезненно сжалось.

– Закрой рот! – приказал верзила. – Или я запихну в него свой грязный носок.

Эти слова негодяи сопроводили гортанным хохотом.

Угроза подействовала: пленники умолкли, и похитители толкнули их вперед, так и не сняв повязок. Время от времени Софи оступалась и то издавала стон, то вскрикивала, подсказывая Филиппу, что она рядом.

Задавать вопросы было незачем, даже если бы громила не угрожал своим носком: очевидно, похитителям было велено держать рот на замке.

Несколько минут они шли по гравию, потом верзила приказал:

– А теперь вверх по ступенькам.

Филипп осторожно поднялся, и его втолкнули в открытую дверь. Он слышал, что Софи последовала его примеру. Еще несколько минут они шли, судя по деревянным половицам, по коридору. Потом скрипнула следующая дверь.

– Вниз по лестнице, – приказал их сопровождающий.

В нос ударили затхлые запахи подземелья, когда Филипп осторожно ступил на первую ступеньку.

– Осторожно! – шепотом предупредил он Софи. – Ступени шаткие.

– Не болтать, эй вы! – раздался все тот же голос прямо перед ним.

Второй похититель тяжело дышал им в спину и подталкивал чем-то вроде палки, понуждая спускаться живее.

Спуск окончился, и Филипп услышал, как застучал кремень. В тот же миг, когда с него сорвали повязку, вспыхнул фонарь.

Пытаясь проморгаться под слепящим светом, Филипп быстро оглядел просторное помещение. Вдоль ближайшей стены выстроились бочонки и бутылки с вином, у противоположной почти до потолка громоздились мешки с мукой и пшеницей. За их спинами, возле самой лестницы, стояли деревянные лари – вероятно, в них хранились всякого рода съестные припасы. Дальний конец помещения тонул в глубокой мгле.

Филипп обернулся в надежде взглянуть на похитителей, кое-что даже сумел заметить, но не больше того, что уже видел и ощущал. Скорее всего, их просто наняли: они явно не из тех, кому была бы выгодна смерть Малькольма.

Тот, что поменьше, возился с повязкой Софи. Когда ткань спала с ее глаз, она гневно воззрилась на похитителя. В ее глазах сверкали молнии.

– Сейчас я вас развяжу, миледи, – сообщил верзила. – Так велел хозяин. Только не дергайтесь, а то мне придется как следует вам всыпать, как одной дамочке до вас; и я не задумаюсь, ежели придется сделать это еще раз.

Софи со злостью уставилась на него и презрительно процедила:

– Очень мило.

Откуда-то из недр своих обширных грязных штанов верзила извлек огромный нож и занялся веревкой на запястьях Софи. Через несколько секунд путы свалились к ее ногам. Вздохнув с облегчением, она принялась растирать затекшие ладони. Как эти нелюди посмели тронуть ее? Филипп пообещал себе, что не оставит негодяев без наказания.

Второй похититель, у которого был в руках фонарь, поставил его у подножия лестницы и сказал:

– У вас там есть койка, а в углу кувшин: можете помыться. Хозяин оказал вам любезность.

И оба их тюремщика затопали вверх по лестнице.

– Долго ли нам тут сидеть? – крикнул им вслед Филипп.

– Пока не приедет хозяин, – бросил верзила.

– А кто твой хо… – Филипп не успел договорить, как дверь захлопнулась, подземелье погрузилось в полумрак, и в замочной скважине повернулся ключ.

Филипп встал, пытаясь разглядеть Софи. Он по-прежнему был связан по рукам и ногам, у нее оставались связанными лодыжки. Усевшись на грязный пол, она принялась дергать веревку и несколько минут ушло на то, чтобы освободить одну ногу, после чего она проворно стряхнула путы со второй. Ни слова не говоря, она вскочила, бросилась к лестнице и, схватив фонарь, начала осматривать помещение.

– Что вы ищете? – спросил Филипп, спокойно наблюдая за ней.

– Нож или еще что-нибудь, чтобы разрезать ваши веревки, – ответила она, не прерывая поисков.

– Нож должен висеть на стене, за той бочкой, которая возле мешка с мукой, – подсказал Филипп.

Софи застыла, хмуря брови, и медленно обернулась.

– Откуда вы знаете?

– В детстве я играл здесь каждый день. Мы в подвале Грейстоуна, родового гнезда семьи Харлоу.

Глава 21

Софи стояла вплотную к Филиппу, разрезая путы на его руках. Несмотря на беспокойные часы, которые они провели в карете сомнительной чистоты, а потом в подвале, от него по-прежнему хорошо пахло. Как ему удается выглядеть почти безупречно после того, как их похитили? Это непостижимо. А легкая щетина на щеках и подбородке лишь придавала ему лихости. И вообще он стал еще привлекательнее. Боже правый! Как она может думать о таком, когда они в опасности? Ей нужно сосредоточиться.

– Если это Грейстоун, – тихо сказала Софи, пытаясь анализировать происходящее, – значит…

– Почти наверняка здесь замешан Хью, – подхватил Филипп. – В том, что мы находимся именно в том месте, у меня сомнений нет: я догадался об этом в ту же секунду, как мы вошли в дом. Мне все здесь знакомо, я узнаю этот особый запах: смесь мяты и розмарина, которую наша экономка миссис Джарвис использует для полировки мебели. Этот особый состав она сама же изобрела.

Софи кивнула. Ее не особенно удивило, что все это происки Хью, но он не мог это придумать один. Кто тот человек, чей голос она слышала в салоне Валентины? Впрочем, в данный момент это не имело особого значения: куда важнее было выбраться отсюда. В подвале, конечно, чуть просторнее, чем в карете, но потолок так низко нависал над головами, что становилось не по себе. И какие гарантии, что им удастся спастись, даже если их все-таки найдут люди Беллингема?

Как только руки Филиппа оказались свободны, Софи предоставила ему самому избавляться от пут на ногах, и продолжила осмотр подвала.

– Что вы ищете теперь? – спросил Филипп.

– Нет ли здесь еще одного выхода, – ответила она, не прерывая своего занятия.

– Боюсь, что единственным выходом служит дверь, через которую мы сюда вошли, и, уверяю вас, это очень крепкая дверь, если ее закрыть на замок. Малькольм не раз запирал меня здесь, так что я знаю, что говорю.

Софи вернулась и, остановившись возле Филиппа, с фонарем в руке, буркнула:

– Вот черт!

Филипп удивился:

– Чертыхаетесь, миледи? Считаете, что наше положение настолько ужасно?

Она обернулась к нему, не веря своим ушам:

– А разве нет? Мы должны отсюда выбраться! Нельзя терять ни минуты! Но как?

– Без толку! – сказал Филипп. – Стены здесь толстые, каменные. Окон нет. Дверь из толстых досок и, насколько я помню, огромный замок.

Софи едва удержалась, чтобы не топнуть ногой от досады:

– Отлично! И что же делать?

Филипп пожал плечами:

– Думаю, ждать, пока не явится наш хозяин.

– Но мы уже поняли, что это Хью! – в гневе воскликнула Софи. – Кто еще привез бы нас в Грейстоун?

– Да, вне всякого сомнения! И вся эта затея служит одной цели – убить меня.

Софи настороженно смотрела на него.

– Вам что, весело? – Она покачала головой, хмуря брови. – Если вы уверены, что вас хотят убить, почему же не хотите найти выход?

– Потому что хочу знать, кто еще в этом замешан. Мне очень интересно, кто говорил тогда с вашей мачехой!

– Хорошо. В таком случае наши мнения расходятся: я бы убралась отсюда, а потом бы выясняла. А вы, должно быть, сошли с ума, если хотите остаться.

Филипп усмехнулся:

– Я хочу знать, кто убил моего брата. И мне кажется, что я это выясню, если задержусь тут подольше.

Софи сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Этот человек решительно сошел с ума. Похоже, удар по голове сказался на его мыслительных способностях сильнее, чем она предполагала.

– Вот, значит, каков ваш план? Остаться и быть убитым?

– Я не сказал, что собираюсь позволить им меня убить, – заметил Филипп с усмешкой.

– Отлично. Тогда сидите и ждите, пока они решат вашу участь. А я собираюсь попытаться открыть эту дверь. – Софи схватила фонарь и направилась к лестнице.

Прошел час, и Софи наконец оставила попытки открыть проклятую дверь. Не иначе, ее сделали из камня! Она перепробовала все, что смогла придумать: бросалась на дверь всем телом, пинала ее и осыпала ругательствами, но та не поддалась даже на долю дюйма, зато Софи основательно порвала юбку.

Шуму она наделала достаточно, чтобы явился один из похитителей – тот, что помельче, – и Софи убедила его, что ей нужно в уборную. Но потом он все равно привел ее обратно к злополучной двери и втолкнул в подвал.

Она уныло поплелась вниз по лестнице и увидела, что Филипп, усевшись на единственный предмет мебели, что был в их распоряжении, – на узкую походную кровать, которая стояла вдоль стены с винными бутылками, – орудовал камнем, пытаясь наточить нож, с помощью которого они перерезали его веревки. Одному богу ведомо, где он отыскал этот камень! Софи подошла к нему и пристроилась рядом. Стоило ей сесть на матрас, как на нее навалилась смертельная усталость, из груди вырвался вздох – громкий и протяжный. Филипп отложил камень и нож и обнял ее за плечи, осторожно привлекая к себе. Она уронила голову ему на плечо. Было отрадно чувствовать прикосновение его сильной руки и даже показалось, что ей ничто не угрожает. Закрыв глаза, Софи забылась сном в объятиях того, кого любила.

Софи медленно поднялась с матраса и потянулась. Господи, да она уснула! Тонкая комковатая подстилка вряд ли располагала ко сну, а после езды в той ужасной карете, да еще в несчастном состоянии духа, в котором она пребывала, было удивительно, что она вообще может спать, но Софи не могла отрицать, что чувствовала себя отдохнувшей. Как долго она спала? И который час? В подвале было темно – возможно, там, наверху, полдень, а может, и вечер.

Софи обвела взглядом просторное помещение, силясь что-то увидеть в полумраке. Фонарь все еще горел возле постели, отбрасывая тусклые тени. Где Филипп? Она встревожилась. Его не было. Камень и нож тоже исчезли. Теперь ей стало страшно. Неужели его увели, пока она спала? Может, они сделали с ним что-то ужасное? Неужели Хью убил и его, как Малькольма? За первой ужасной мыслью мгновенно пришла вторая: ей самой тоже может грозить опасность! Если они действительно собирались убить Филиппа – или уже убили, – она свидетель! Она просто подвернулась им под руку, и ее случайно похитили заодно с Филиппом. Ведь так? Что может сделать с ней Хью?

Сверху, сквозь толстые доски потолка, донесся мужской голос. Софи замерла, затаив дыхание, и стала прислушиваться, пытаясь разобрать слова.

– Ты идиот. Я сам бы отлично справился.

Ахнув, Софи зажала рот ладонью: это был тот же самый голос, что она слышала из отцовского кабинета, но до сих пор она не могла вспомнить, чей он. Может, лорда Уайнинга? Возможно. Но уверенности у нее не было.

– Откуда мне было знать, что они похитят еще и Софию? – раздался подобострастный голос Хью (его она узнала бы при любых обстоятельствах).

– Так надо было четко объяснить!

И в этот момент из темноты вынырнул Филипп. Софи вытаращила глаза: ведь его же не было видно! Оказывается, он так хорошо прятался в темноте. Наверное, тоже спал. Филипп открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но она приложила палец к губам, призывая к молчанию, и указала на потолок.

Филипп быстро подошел к ней и тоже прислушался.

– Я приказал им привезти Филиппа, – возразил обиженно Хью. – О Софи даже не упоминал! Откуда мне было знать, что она тоже с ним?

Филипп повел бровью, несомненно, тоже узнав раздраженный голос двоюродного брата.

– Ты знал, что она там будет: я сам тебе об этом сказал! – прогремело ему в ответ. – И ты читал записку, которую Робертс нам показал. Она просила его о встрече в парке.

Софи не сдержалась и тихо вскрикнула, прежде чем шепнуть Филиппу:

– Робертс – это ужасный дворецкий Валентины!

Она прикрыла глаза. Если останется в живых, то непременно найдет повод вышвырнуть этого мерзкого типа из дому. Предатель!

– Что сделано, то сделано, – вздохнул Хью. – Вопрос в другом: что дальше?

– Можно подумать, что у нас есть выбор. Придется избавиться от обоих.

Глава 22

Филипп перевел дух. Хью он узнал сразу, но с кем он говорил? Голос был ему знаком, но чей он? Может, это лорд Уайнинг? Они проговорили всего несколько минут на том балу у Кранберри, но его голос показался ему слабым и беспокойным, а этот совсем другой.

Впрочем, к черту! На лице Софи, когда тот человек произнес слово «избавиться», появилось выражение смертельного ужаса, и теперь он сомневался в разумности своего плана. Невыносимо было видеть ее такой испуганной! Наверное, следовало сначала позаботиться о безопасности Софи. С другой стороны, похитители могли обнаружить ее исчезновение и решить, что она побежала за подмогой.

Тем временем Софи, ужасно бледная, опустилась на матрас, словно погрузившись в забытье, уставилась стену, потом прошептала, указав пальцем вверх:

– Вы слышали?

Филипп кивнул:

– Да, один – Хью. Но кто же второй?

Софи встряхнулась, и страх на ее лице сменился отчаянием.

– Не знаю. Никак не могу вспомнить, где я его слышала.

Филипп сел рядом и сжал ей руку:

– Вот и я никак не пойму, хотя уверен, что слышал его прежде.

Сквозь доски потолка снова донесся визгливый голос Хью, но на сей раз в нем отчетливо звучал страх:

– Вы собираетесь застрелить их обоих прямо здесь?

Софи вскочила, но Филипп схватил ее за руку и шепнул:

– Сядьте!

Она осторожно села, чтобы дослушать диалог до конца.

– Нет, действовать наобум нельзя: нужно все хорошо обдумать. Я уже отправил письмо. Шакал должен прибыть утром. Завтра все и решим.

– Завтра, – прошептала Софи, когда гулкие шаги наверху дали понять, что мужчины уходят. – Завтра нас убьют.

– Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось, – пообещал Филипп, сжав ее руку и заглянув в глаза. – Даю слово.

Софи кивнула:

– Невыносимо сидеть взаперти в этом подвале!

– А знаете, что, Софи, закройте глаза и представьте, что вы не здесь, а в каком-нибудь другом месте, где вам хорошо.

Софи, улыбнувшись, с готовностью подхватила:

– Хорошо! Я в лодке посреди живописного озера. Так что же нам все-таки делать?

Филипп встал и отошел:

– Вы уверены, что именно этот голос слышали во время того разговора с вашей мачехой?

Она решительно закивала, хотя глаза ее были по-прежнему закрыты:

– Да, абсолютно.

Филипп сжал кулаки:

– Вы должны рассказать мне все, что знаете о лондонских приятелях Хью!

– Хорошо, – согласилась Софи, глубоко вздохнув. – Но могу заявить прямо сейчас, что ни про какого Шакала никогда не слышала.

Глава 23

Днем, пока Софи спала, Филипп сдвинул четыре мешка с мукой в дальнем углу подвала, за которыми, как он помнил, имелась потайная дверь: в детстве он обожал здесь прятаться. Он прошел вверх по узкому коридору – теперь он показался ему совсем узким, просто негде повернуться! Он едва протиснулся. И ему потребовалось изрядное самообладание, чтобы справиться с дыханием, прежде чем начать подъем по узкой лестнице.

Оказавшись на верхней площадке, он толкнул дверцу люка в полу пустой кладовой при кухне и крадучись прошел через половину слуг в кабинет экономки, миссис Джарвис. Почтенная дама как раз восседала за конторкой: отсюда она управляла домом наряду с дворецким.

Филипп приложил палец к губам, призывая миссис Джарвис к молчанию, и внимательно посмотрел на свою старую знакомую: седых волос у нее поприбавилось, возле рта и вокруг глаз залегли новые морщины. Карие глаза – такие родные! – наполнились слезами в тот же миг, как она подняла голову и увидела его.

– Неужели? – произнесла она еле слышно. – Слухи оказались правдой! Вы живы! Вы снова дома!

Кивнув, Филипп обошел конторку и крепко обнял старушку. Сухонькая дама пахла мятой и розмарином – как и весь этот дом: чудесный и такой знакомый аромат.

– Пока я ничего не могу объяснить, – сказал он тихо. – Никто не знает, что я здесь, и не должен знать. Мне нужно, чтобы вы самому надежному лакею, который умеет держать язык за зубами, передали эту записку. – Филипп нагнулся к конторке, взял перо и лист бумаги, написал несколько строк и запечатал письмо воском, который нашел тут же. – Нужно отвезти это послание в Лондон и немедленно передать маркизу Беллингему, в собственные руки. От этого зависит моя жизнь. Вы поняли, миссис Джарвис?

Пожилая экономка охнула, но согласно кивнула:

– Да… э-э… ваша светлость.

Когда она произнесла эти слова, Филипп почувствовал стеснение в груди, и они с миссис Джарвис обменялись взглядами, исполненными тревоги и печали. Оба вспомнили Малькольма.

– Спасибо, миссис Джарвис.

Экономка покачала головой:

– Пожалуйста, пообещайте, что вы избавите нас от этого неотесанного чурбана, который позорит имя Харлоу. Он заявил, будто слухи о вашем возвращении – это всего лишь слухи, а вы – самозванец, который хочет заполучить титул.

– Не беспокойтесь, миссис Джарвис, – улыбнулся Филипп. – Я сделаю все возможное, чтобы избавить от этого чурбана нас всех.

– Вот и хорошо, – улыбнулась старушка.

– Еще один вопрос: что за человек здесь с Хью? Важный гость?

Экономка лишь покачала головой:

– Никогда раньше его не видала! И этот олух, ваш кузен, не сподобился его мне представить, но обращаться к нему полагалось «милорд».

Филипп выругался сквозь зубы.

– Хорошо. Еще раз спасибо, миссис Джарвис. Помните – никому не говорите, что видели меня.

– Можете на меня положиться, ваша светлость, – ответила та и подмигнула, пряча письмо, которое он ей вручил. – Отправлю-ка его, да побыстрее!

Филипп вернулся в пустую кладовую, открыл люк и, заставив себя сосредоточиться на дыхании, протиснулся в узкий коридор. Может, не возвращаться в подвал? Ведь это вовсе не обязательно. Можно просто вытащить Софи, потом пройти прямо на конюшню, сесть на коня – и поминай, как звали. Но только события дня завтрашнего – что бы ни уготовили им похитители – могут наконец дать ответ на главный вопрос. Если просто сбежать, то он не узнает, кто сообщники Хью, а он дал себе слово, что виновные в смерти брата не останутся безнаказанными. Нет, он не убежит, и события будут развиваться по его сценарию. Хью он не боится, никогда не боялся. Нужно узнать, кто тот загадочный гость и кто такой Шакал.

Вернувшись в подвал, Филипп из обнаруженных припасов устроил импровизированный обед: сыр, копченое мясо, хлеб, бутылка превосходного вина. Софи сняла накидку и расстелила поверх матраса.

Они с такой жадностью набросились на еду, словно целую вечность и крошки не было во рту, осушили бутылку почти на три четверти. Софи, сделав последний внушительный глоток, заметила:

– Сначала я с ума сходила от страха, а теперь – от вина, что ли – все кажется скорее забавным.

– Софи, вам ничто не грозит: я не допущу.

Софи снова отхлебнула из горлышка.

– О да! И с чего бы вдруг мне беспокоиться? Там, наверху, их всего двое, с пистолетами, и они хотят завтра утром убить нас. – Ирония в ее голосе била через край.

Филипп забрал у нее бутылку, сделал несколько глотков и вернул. Он принял решение. Если у них не останется времени, он откроет ей секрет потайного коридора. Она будет в безопасности, а он пойдет навстречу судьбе. Разумеется, он не допустит, чтобы этот болван Хью тронул его хоть пальцем, но в первую очередь нужно оградить от опасности Софи.

Решив отвлечь девушку от тревоги, Филипп легонько толкнул ее коленом.

Софи сделала удивленные глаза и, широко улыбнувшись, отпила вина. Филипп понял, что ей уже достаточно, и забрал у нее бутылку.

– В чем дело?

– Расскажите-ка обо всем, что произошло за этот последний год.

Некоторое время она молча смотрела в дальний темный угол подвала.

– Право же, и рассказывать-то особо не о чем…

– Да ладно! Быть такого не может! Ведь чем-то же вы занимались все эти месяцы!

Софи уставилась в пол, а когда вновь взглянула на него, ее глаза были полны слез.

– Черт! Он же не хотел ее расстраивать.

– Однажды вы сказали, что были сломлены, – начала она тихо, покачав головой.

Филипп медленно кивнул и поставил бутылку на пол между ними, вытащил из кармана носовой платок и протянул девушке.

– Так вот, я тоже была сломлена, – прошептала Софи, принимая платок. – Вы даже не представляете, как я пережила тот день, когда узнала, что вы погибли. В тот день я тоже умерла. – Ее голос дрогнул. – Я умерла внутри.

У него перехватило в горле, и, протянув руку, он погладил ее волосы.

– Софи, я…

Она прикусила дрожащую губу, уставившись в пространство невидящим взглядом.

– И пусть мое тело продолжало ходить, сердце перекачивало кровь, меня больше не было.

– Простите, – сказал он тихо. – Мне так жаль!

Софи судорожно вздохнула, точно всхлипнула, ощутив его руку на своей спине.

– Эти первые недели, месяцы после того, как мне сказали, что вас больше нет, пролетели как в тумане. Внутри меня была пустота. Я никуда не выезжала, ни с кем не разговаривала, не могла есть; отказалась от всякой надежды на счастливую жизнь.

Филипп проглотил ком в горле и проговорил:

– Вы всегда были такой жизнерадостной! Не могу представить, чтобы вы отказались от надежды!

На ее губах выступила тень улыбки, и Софи посмотрела ему в глаза.

– А я говорила вам, откуда во мне эта жизнерадостность?

Филипп покачал головой:

– Знаю только, что в тот миг, когда встретил вас, показалось, что меня озарило солнце.

Она еще раз слабо улыбнулась, а потом дрожащей рукой взяла бутылку и сделала щедрый глоток.

– Вы же знаете: моя мама умерла, когда я была совсем крошкой, – продолжала Софи. – Она долго болела. Когда настал ее час, я пришла к ее постели, чтобы попрощаться. Меня душили рыдания, мне хотелось умереть вместе с ней.

Слезы и сейчас текли по лицу девушки, и носовой платок промок почти насквозь. Филипп чувствовал, что и сам вот-вот разрыдается.

– Знаете, что ответила мне мама? – спросила Софи едва слышно. – Что все мы каждый день своей жизни – что бы ни случилось! – стоим перед выбором. С одной стороны, можно горевать, жаловаться и недоумевать, почему жизнь сложилась так, а не иначе, а можно радоваться каждому новому дню, видеть во всем и во всех только хорошее. И решить раз и навсегда, что жить стоит – что бы ни случилось.

Филипп кивнул, а Софи приложила к лицу носовой платок.

– Мама не хотела видеть меня грустной и недовольной и завещала просыпаться каждое утро с надеждой на радость и счастье. В жизни случается все, но только от меня зависит, как жить – с надеждой на лучшее или с проклятиями.

– И вы, конечно, выбрали надежду, – заметил Филипп.

Софи кивнула и поставила бутылку на пол:

– Что бы ни происходило каждый день, я говорила себе, что все будет хорошо, даже когда не получала того, что хочу, или разбивала коленку, или когда было одиноко; даже когда папа женился на Валентине и она отвратительно обращалась со мной. Я встречала день с радостью, потому что так хотела мама.

Филипп стиснул руку Софи. Его сердце разрывалось от боли, какой отзывались в нем ее слова! Но что пришлось вытерпеть самой Софи! В ее карих глазах блестели слезы.

– Но, Филипп, те долгие месяцы, когда думала, что вы погибли, я уже не могла радоваться жизни. – Она покачала головой. – Я даже забыла, что это такое – быть счастливой.

Филипп больше не мог сдерживаться. Крепко обняв Софи, он зашептал ей на ухо:

– О, простите, простите, что причинил вам такую боль! Мне жаль, что вам опять пришлось страдать, на сей раз из-за меня. Я никогда себе не прощу, до конца своих дней!

Софи, закрыв глаза, словно уйдя в воспоминания, продолжила:

– Я хочу, чтобы вы знали… К тому времени как мачеха возвестила о помолвке с Хью, мне было все равно, выйду ли я замуж вообще, а уж за кого – тем более. Все было как в тумане. Я только хотела, чтобы она перестала меня донимать с замужеством.

Софи расправила плечи и подняла голову:

– Филипп, все после вас было как тяжелый сон. Все потеряло значение.

Увидев, что глаза ее покраснели от слез, Филипп наклонился и коснулся ее лба:

– Знаю, что ничем не могу загладить…

Софи не дала ему договорить: подняла голову и завладела его губами в поцелуе. Филипп, словно только этого и ждал, сжал ее в объятиях. У ее губ был вкус вина. Как он тосковал по ней! Все эти годы он любил эту девушку, и вина его перед ней была безмерна – за ту боль, которую ей причинил.

– Софи, – прошептал Филипп, целуя ее в висок, в щеку, в подбородок, наслаждаясь ароматом ее волос, гладил мокрые щеки. – Прошу вас, не плачьте. Я никогда больше не заставлю вас страдать.

В ответ Софи обвила руками его шею и еще раз крепко поцеловала.

Через несколько минут, когда оторвался от ее губ, едва не задыхаясь после поцелуя, он спросил:

– Софи, вы все еще любите меня?

Она слабо улыбнулась и еще раз высморкалась:

– Конечно, люблю, глупый!

– И я люблю вас. Всегда любил. – Он нежно провел по ее щеке тыльной стороной ладони.

Софи выпрямилась, перевела дыхание и сложила носовой платок на коленях, решив больше не плакать.

– Ну, если так, я имею право знать правду, – сказала она недрогнувшим голосом. – Филипп, что произошло в Девоне? Почему вы не можете быть мне хорошим мужем?

Филипп задумчиво кивнул. Что ж, похоже, время настало.

– То, что я вам сказал, правда… отчасти. Я был ранен не только телесно…

У него не было сил продолжать. Теперь, когда момент настал, просто не получалось произнести эти слова.

– Что? – Софи взволнованно смотрела ему в лицо. – Филипп, вы должны мне сказать. Что с вами произошло? Все так плохо, что вы думаете, будто недостойны моей любви?

Филипп уронил голову, потом взял ее руку, и их пальцы сплелись.

– Был болен… мой ум тоже. – Он поднял голову, чтобы видеть ее реакцию.

Она нахмурилась:

– Ваш ум? Что это значит?

Филипп так глубоко вздохнул, что даже легким стало больно. Сердце щемило. Вот оно! Пора сказать Софи всю правду: она имеет право ее знать.

– Я не мог говорить, мне постоянно снились битвы, кровопролитие. Я до сих пор вижу такие сны – никак не могу избавиться от них, Софи!

Ее лицо страдальчески сморщилось, она подняла руку и, погладив его по щеке, прошептала:

– Ох, Филипп! Мне так жаль!

Он поднял взгляд к потолку и покачал головой:

– Я не мог вернуться в общество – таким, а смогу ли стать прежним – не знал. Мне было удобнее, чтобы все считали меня погибшим.

Хорошенькое личико Софи исказила гримаса страдания.

– И это вы от меня скрывали?

Филипп кивнул:

– Да. Боялся, что вы решите, будто я сошел с ума. Кому захочется выходить замуж за немого? Я… я больше не был тем, кого вы знали три года назад. И никогда не буду. Война изменила меня. И кто знает – а вдруг все повторится?

Она отняла руку от его щеки и крепко обняла за шею:

– Я бы все равно мечтала выйти за вас, Филипп. Даю слово.

Теперь и у него глаза щипало от непрошеных слез.

– Но это же ненормально, когда пропадает дар речи! Это было… унизительно. Если бы я был сильнее…

Софи отпрянула, сжала его руки в своих и заглянула в глаза.

– Филипп, вы такого насмотрелись… я даже представить себе не могу. Вы едва не умерли, но сохранили рассудок, сохранили в себе человека. Просто вам нужно время.

Филипп едва сдерживал слезы. Боль сожаления стеснила его грудь. Как он мог усомниться, что Софи – его дорогая Софи – примет его любым! Она никогда не подводила его. И от этого Филиппу было только хуже – за то, что позволил себе подозревать эту девушку.

– Я никогда не смогу себя простить… Есть еще кое-что…

– Что? Что еще? – встревожилась Софи, всматриваясь в его лицо.

Филипп вздохнул. Следующие слова будут самыми трудными в его жизни. Он никому еще этого не говорил: ни Клейтону, ни Беллу, даже Тее… Филипп стиснул зубы.

– Если бы мне хватило сил справиться с тем, что со мной произошло, – сказал он с болью в голосе. – Если бы я не сломался… Малькольм был бы жив.

– Что? – Софи в смятении всмотрелась в его лицо. – Неужели вы правда в это верите?

Филипп горестно вздохнул.

– Это же понятно – Хью убил Малькольма, чтобы присвоить себе титул, потому что думал, что я мертв. И я позволил ему так думать, потому что был слишком слаб, чтобы объявиться в обществе.

– Нет! Вы не можете себя винить! Вам нужно было время, чтобы залечить страшные раны, оставленные войной! Вы не можете отвечать за поступки других людей. Да как вы могли подумать такое? – заявила Софи, так отчаянно тряхнув головой, что ее кудри рассыпались по плечам.

Филипп закрыл глаза, сжимая руки Софи. Ему стало вдруг так легко, как никогда прежде. В ее словах был смысл. Впервые за время, которое, казалось, будет длиться вечно, в его душу пришли мир и покой, хотя бы малая толика. Он никогда не рассматривал произошедшее в таком свете – слишком уж лелеял ощущение собственной вины!

– Спасибо вам, Софи! Наверное, кто-то давно должен был мне это сказать. – Обняв девушку, он прошептал ей на ухо: – Вы помогли увидеть мир другими глазами. Вам всегда это удавалось.

– А теперь… Как вы думаете, может ли лорд Уайнинг носить кличку Шакал?

– Вы пытаетесь меня увести в сторону, мисс? – рассмеялся Филипп.

– Да, – ответила она с улыбкой.

– Не думаю, что ждать осталось долго. – Филипп потер щеку. – Уже завтра утром мы все узнаем!

– Кстати, насчет завтра, – заметила Софи. – Для того, кого завтра собираются убить, вы что-то слишком спокойны и самоуверенны.

Филипп усмехнулся – немного виновато.

– Я забыл вам еще кое-что сказать.

Софи встрепенулась:

– Что-то страшное?

– Я знаю тайный коридор, по которому можно выйти из подвала.

Глава 24

– Почему же вы сразу не сказали, что знаете, как отсюда выбраться? – едва не сорвалась на крик Софи, вскочив с койки.

Филипп прикусил губу, чтобы не рассмеяться, потом все-таки ответил:

– По двум причинам. Во-первых, коридор очень узкий. – Заметив как вытягивается лицо Софи, он поспешил добавить: – А во‐вторых, прежде чем давать вам надежду, я хотел убедиться, что его не заложили.

– Так что же? Проверили? Путь свободен?

– Да, – ответил Филипп, подкрепляя свои слова кивком. – Я бы непременно вам сказал, особенно если бы ситуация вышла из-под контроля.

– Значит, нам больше не надо бояться? – Софи была готова прыгать от радости и вертелась во все стороны в поисках спасительной двери. – Давайте сбежим!

– Мы не можем уйти сейчас, – спокойно сказал Филипп.

Софи обернулась:

– Но почему? Разве вы не слышали, что они собираются нас убить!

– Они хотят нас убить, – поправил ее Филипп. – А это не одно и то же.

Софи сложила руки на груди, окидывая его суровым взглядом:

– Не понимаю, зачем нам тут оставаться.

Филипп встал:

– Надоело играть в кошки-мышки с Хью. Вернувшись в Лондон, я поклялся, что мне хватит сил бороться ради памяти Малькольма. И у меня теперь есть силы, поэтому я не собираюсь убегать или прятаться. Хочу наконец узнать, что случилось с моим братом и кто к этому причастен.

Софи со вздохом подошла к Филиппу и коснулась его плеча.

– Я могу это понять, но неужели нельзя сначала обратиться в полицию? Пусть бы арестовали и допросили Хью и тех, кто ему помогал.

Филипп сухо улыбнулся:

– Скоро сюда прибудет кое-кто посерьезнее полиции. Пока вы спали, я сходил наверх и отправил записку Беллу. Он должен быть здесь еще до рассвета.

Она изумленно уставилась на него:

– Кажется, вы говорили, будто за нами следуют люди из министерства внутренних дел. Если бы в их планы входило наше спасение, они бы давно это сделали!

Филипп поморщился и потер затылок:

– Я вам не сказал…

Она стиснула кулаки:

– Что еще?

– Я сбежал от тех людей, которых послали меня охранять в тот вечер, когда мы с вами встречались в парке, так что они не знали, что нас похитили. Простите. Просто я хотел вас хоть немного успокоить.

Софи закрыла глаза:

– Рада слышать, что хоть сейчас кто-то приедет. Но вы точно знаете, что так будет лучше? У них ведь пистолет, по крайней мере один.

– Белл приедет с оружием. У меня есть нож, а потом, мы всегда сможем сбежать отсюда, если слишком припечет. Но если вы хотите уйти сейчас, я помогу вам преодолеть тот коридор: не хочу подвергать вас опасности.

Софи немного поразмыслила, постукивая пальцем по подбородку.

– Нет. Или мы остаемся здесь вместе, или вместе же и уходим. Я не брошу вас тут. Кроме того, если они решат проверить, как мы тут, а меня не будет, то сразу же поймут, что есть второй выход.

– Поверьте – наши люди будут здесь очень скоро. – Филипп осмотрел стену с винными полками и извлек еще одну бутылку мадеры. – Думаю, можно выпить еще вина и попытаться все-таки вспомнить, чей это был голос.

Софи покачала головой:

– Вы, кажется, ни о чем не беспокоитесь.

– Я принял меры предосторожности, – ответил Филипп, вынимая пробку из бутылки. – Вы должны мне верить: я не допущу, чтобы с вами что-то случилось, как и с единственным сыном, который остался у моей матери. Она никогда бы мне не простила.

Софи снова уселась на матрас и протянула руку.

– Очень хорошо. Тогда дайте мне вина.

Он подошел и протянул ей бутылку, прежде чем усесться рядом. Софи сделала основательный глоток, а потом улыбнулась.

– Я знаю – вы уверены, что нам тут ничего не угрожает. И все-таки есть вероятность, что может случиться непредвиденное и нас могут убить.

– Нет. – Филипп решительно покачал головой.

– Ну хоть малая вероятность? – поддразнила Софи, но он был непреклонен.

– Нет.

– Согласитесь же, зануда. Я пытаюсь ухватить суть.

– Хорошо. Маленькая, совсем крошечная вероятность, – смилостивился он наконец, улыбаясь.

Она сделала еще глоток вина:

– Тогда вы должны сегодня кое-что для меня сделать.

Он покосился на нее:

– Чего вы хотите?

Софи сделала глубокий вдох. Решение было принято, и она в нем не сомневалась. Неизвестно, что принесет им завтрашний день – не говоря уж о сегодняшнем вечере, – но будь что будет, она этого хотела.

– Я не хочу умирать девственницей.

Глава 25

В единый миг тысяча мыслей пронеслась в голове у Филиппа. Он правильно расслышал? Господи! Именно то, что она сказала? Он судорожно вздохнул:

– Софи, нам нельзя…

Свободной рукой она обвила его шею:

– Пожалуйста, Филипп! Мы же не знаем, что произойдет утром.

Он сжал ее плечи, внимательно посмотрел в глаза.

– По мне, так это слабое обоснование, чтобы…

Должен же кто-то из них двоих сохранять рассудок, не так ли? И кто, если не он, должен понимать, почему это плохая мысль. Не он ли только что втолковывал ей, что им совершенно ничто не угрожает? У нее хромает логика. Завтра же она пожалеет о том, что сделала.

Софи решительно отодвинулась, внимательно глядя на него:

– Только не говорите, что вы меня не хотите! Что угодно, только не это!

– Конечно, не скажу: я всегда вас хотел.

Филипп провел рукой по волосам. Черт! Неужели они и вправду говорят о таких вещах? Неужели это происходит наяву? Его драгоценная мечта, которая сопровождала его долгие месяцы на поле брани и после, во время мучительного выздоровления: Софи в его постели, принадлежит ему. Как только она могла подумать, что он ее не желает?

Лицо Софи озарилось торжествующей улыбкой, и она еще отхлебнула из бутылки:

– И я всегда вас хотела. Неужели не понимаете? Сейчас самый подходящий момент!

– Софи, я хотел бы…

– И я тоже хотела бы. Но зачем хотеть и мечтать, если можно просто сделать прямо здесь и сейчас?

Но Филипп лишь качал головой.

– Но я не могу обещать вам…

Она приложила палец к его губам, призывая к молчанию:

– Мне не нужны обещания. Мне нужна всего одна ночь.

Мысли Филиппа пустились вскачь. Как же ей объяснить? Он обещал заботиться о ее безопасности. Ей страшно, она такая ранимая. Он не может воспользоваться ситуацией, и неважно, как сильно он и она желают друг друга.

– Нет, нет и нет! – сказал он решительно. – И хватит об этом.

Филипп пробудился посреди ночи – рядом с теплой мягкой Софи, всем телом прижавшейся к нему. Назвав его трусом за то, что отказался заняться с ней любовью, она все-таки вынудила его лечь спать вместе с ней на узкую кровать. Другого места, впрочем, все равно не было, и Филипп не сумел придумать предлог, чтобы ей отказать: а что, если больше не выпадет судьба провести ночь рядом с ней.

Она сняла платье и корсет, оставшись в одной сорочке. Одеялом послужил его плащ. Ее ягодицы тесно прижимались к его паху, она бесконечно ерзала, отчего он чувствовал себя не лучшим образом. Филипп отодвинулся на самый край, но она вдруг перевернулась во сне, обхватила его плечи и тихо застонала, отчего он почувствовал себя еще хуже.

Дыхание у него сбилось, сердце пустилось вскачь, а Софи придвинулась еще ближе, так что он чувствовал тяжесть ее полных грудей. Ее рука скользнула вдоль его бока и опустилась на бедро.

Может, он все еще спит?

– Софи? – прошептал Филипп.

Она лишь что-то промычала в ответ.

– Что, по-вашему, вы делаете?

– Пытаюсь вас соблазнить.

Филипп замер. Ему показалось, что мрак подвала смыкается вокруг него. А с другой стороны, похоже, сбывалась его самая большая мечта. Он так хотел Софи! Вот только заниматься с ней любовью он собирался в их брачную ночь, но теперь шансов на это, похоже, почти не осталось.

Закрыв глаза, Филипп решил не сопротивляться: у него не было выбора. Он так давно любил ее…

– Вы уверены, что поступаете правильно? – прошептал он, сдаваясь.

– Да, – шепнула она в ответ, обвивая его шею руками и прижимаясь к нему всем телом.

Филипп закрыл глаза. Сегодняшняя ночь – вот и все, что у них осталось. Он даст ей то, чего она так жаждет.

Когда рука Филиппа ухватила подол ее сорочки, Софи довольно улыбнулась: у нее получилось, они наконец сделают то, чего она ужасно хотела. Наверху – вооруженные пистолетами похитители. Какие гарантии, что люди из министерства их спасут?

Как подумаешь об этом, так кровь стынет в жилах. Но, с другой стороны, есть некоторое облегчение в том, что понимаешь: возможно, жить осталось всего несколько часов. И все теряло значение… и в первую очередь последствия потери девственности. Какая ерунда! Почему в обществе придают этому такое значение? Тем более перед лицом смерти. Три года Софи ждала Филиппа, снова и снова представляя себе их первую брачную ночь. И у них она будет, хотя свадьбы, похоже, не предвидится. И она намеревалась насладиться каждым моментом.

Перед тем как лечь спасть, она воспользовалась помощью Филиппа, чтобы снять платье и корсет. Право же, она все рассчитала, чтобы убедить его заняться с ней любовью. Как только они оказались в постели, прижавшись друг к другу, судьба была на ее стороне. Оставалось только дождаться, когда Филипп не сможет сопротивляться. Она очень на это рассчитывала.

Теплая рука Филиппа медленно подняла сорочку, обнажив ее бедра. Погладив бедро тыльной стороной пальцев, он приподнял ее ногу и положил на свою. Софи ахнула в предвкушении. Она безумно хотела почувствовать прикосновение его руки, там, между ног.

Его ладонь обхватила ее колено, потом скользнула назад и легла на бедро, прежде чем целенаправленно двинуться к промежности. И это было восхитительно: его пальцы гладили пушистый холмик, скользили вдоль складок, описывая круги вокруг напряженного бугорка. У нее перехватило дыхание, когда палец медленно проник внутрь и продолжил движение.

– Софи, – прошептал он ей на ухо, – как много вы знаете об этом?

– Аб… абсолютно ничего, – со стоном ответила Софи.

Он куснул мочку ее уха, потом его язык оказался внутри ушной раковины, отчего она начала двигать бедрами в такт движениям его руки, ласкавшей ее там, внизу.

– Вы уже влажная и горячая, – прошептал он. – Это значит, что готовы меня принять.

Софи откинула голову назад:

– Я уже три года к этому готова.

Она почувствовала, что он улыбается. Филипп принялся целовать ее лицо, шею, плечо, грудь, не прекращая ласкать пальцем.

– Сейчас я делаю это пальцем, – сумел он наконец сказать, – а потом сделаю другой частью тела.

– Другой? – спросила она в некотором замешательстве, не вполне понимая, что он имеет в виду.

– Да, вот этой. – Он снял ее руку со своего плеча и переложил к паху, чтобы она почувствовала возбуждение его плоти под тканью брюк.

Софи в ужасе ахнула.

– Вы… но он такой огромный!

– Да, и вам может быть поначалу больно.

– Сильно? – спросила Софи испуганно, сжав бедра.

– Надеюсь, не очень.

– А вам тоже будет больно?

Усмехнувшись, он поцеловал ее в лоб:

– Нет. Знаю, что это несправедливо, но так распорядилась природа.

– И так будет всегда? – подумав, спросила Софи.

– Господи! Нет, конечно, – тихо рассмеялся Филипп. – Уверен, вам понравится даже больше, чем то, что я делал сейчас рукой.

– Будет еще лучше? – удивленно спросила Софи.

Филипп кивнул.

– Тогда чего вы ждете?

– И действительно – чего?

Перекатившись на другой бок, он вскочил с постели, а Софи передвинулась на противоположный край и зажгла фонарь. В его мягком свете она, чуть приподнявшись на локте, видела, как он обеими руками стаскивает через голову рубашку. Его грудь была великолепна – гладкая и мускулистая, – если бы не шрам на плече. Вот куда попала пуля! Больше ни о чем подумать она не успела: он расстегнул брюки и сбросил на пол.

Сказать, что она испытала шок, – значит не сказать ничего. Он оказался куда больше, чем она думала. Ей ужасно захотелось его потрогать, сжать в руке.

– Теперь вы, – сказал он, помогая ей встать.

Софи, судорожно вздохнув, нагнулась и подняла сорочку, обнажая колени, бедра, грудь, сняла через голову и бросила на пол. Несколько минут они так и стояли, молча разглядывая обнаженные тела друг друга.

– Софи, вы само совершенство, – наконец с восторгом прошептал Филипп, протягивая к ней руки.

– А вы сам Апполон, – сказала Софи, касаясь его сильного плеча. Задержавшись на рваном рубце на плече, спросила она, поморщившись: – Болит?

– Уже нет, – ответил он.

Его рука потянулась к ее груди, потом погладила ее плоский живот. Нагнувшись, он поцеловал груди: одну, другую.

– Как вы прекрасны!

Софи покачала головой и, поглаживая ладонью его грудь, сказала:

– Но вы не хуже.

Он обнял ее бедра и привлек к себе, а ее ладонь скользнула по его спине вниз, к гладким упругим ягодицам, а потом она сделала то, чего хотела с самого начала: храбро взяла его ствол и сжала.

Филипп судорожно всхлипнул.

– Так вам нравится? – спросила Софи, глядя на него с лукавой улыбкой.

– Это настоящая пытка, но самая сладкая пытка на свете.

Он подхватил ее на руки и, уложив на кровать, лег сверху, поцеловал в губы: долго и нежно. В ее губах он чувствовал вкус вина. Потом его губы коснулись ее щеки, уха, шеи. Когда он взял губами сосок, Софи выгнулась дугой и выкрикнула его имя, пальцами вцепившись в его волосы. Ему пришлось поцелуем заглушить ее крики.

Его губы перешли ко второй груди, и жесткая щетина щеки касалась ее нежной кожи, сводя с ума. Софи попыталась опять взять в руку его член, но Филипп отодвинулся и она не дотянулась. Потом его губы опустились еще ниже: к пупку, к пушистому холмику.

– Филипп, я… – Софи задыхалась.

– Я хочу узнать, какова ты на вкус, – прошептал Филипп, устраиваясь у нее между ног.

Ответом ему стал слабый беспомощный стон. Филипп глубоко вздохнул. Перед ним она, женщина, которую он любил, о которой мечтал: нагая, готовая отдаться ему полностью. Чем он заслужил такое счастье? Он хотел сделать этот миг особенным для Софи, доставить ей ни с чем не сравнимое удовольствие.

Его язык прошелся между скользкими складками, отыскал крошечный бугорок – источник невероятного наслаждения, и принялся надавливать на него, описывать круги, отчего ее бедра заходили ходуном, пальцы стали судорожно впиваться в плечи.

Задыхаясь, она, то и дело, шептала его имя, стонала и с трудом сдерживала крики. Он поклялся, что не остановится, пока не доведет ее до вершины блаженства.

Она вскинула бедра, сжала коленями его голову. Судорожные вздохи, тихий вскрик возбуждали его еще сильнее. А потом она, содрогаясь всем своим восхитительным телом, закричала, грудь ее вздымалась – Софи насыщалась удовольствием. Когда она затихла, обмякла в его руках, он поднял голову и поцеловал ее в губы. Софи дышала тяжело, глаза смотрели с изумлением.

– Что это было? – выдавила она.

– Так бывает всегда, если любовники обладают достаточным опытом.

Она смотрела на него такими глазами, как будто он открыл ей тайну вселенной.

– И вы об этом знали? То есть три года назад?

Покусав губу, он ответил:

– Боюсь, что да.

Она изобразила возмущение и хлопнула его по щеке.

– Филипп, вы чудовище! Нужно было сделать это еще три года назад!

Рассмеявшись, Филипп поцеловал ее в кончик носа.

– Боюсь, ваш отец вызвал бы меня на дуэль.

– Кому какое дело? Мы могли бы пожениться, могли бы… – Она вдруг замолчала, словно о чем-то вспомнив. – Но ведь это еще не все?

Филипп кивнул. Софи склонила голову:

– Теперь ваша очередь?

Ее рука скользнула вниз и коснулась его члена, погладила раз, другой, чуть пожала, и Филипп застонал.

– Правильно? – неуверенно спросила Софи, а пальцы ее тем временем продолжали свое дело.

– О да! – выдохнул Филипп, приподнявшись на локтях. – Не останавливайтесь!

Она продолжила ласки, с интересом наблюдая, как чувства, которые он испытывал, отражаются на его лице. Дыхание его стало судорожным, на лбу выступал пот, челюсти стиснуты, воздух со свистом втягивается сквозь зубы. В ней от ощущения собственной власти – она видела, как в такт ее движениям содрогается его сильное тело, – кипела восхитительная смесь желания и победы.

– Если я продолжу, – спросила она тихо, – вам будет так же хорошо, как мне?

Но Филипп смог только кивнуть и накрыл ее руку своей, прекращая ласки. Его дыхание мало-помалу возвращалось к обычному, и она спросила нахмурившись:

– Почему вы меня остановили?

– Потому что… Потому что у мужчин немного иначе. Если мне будет так же хорошо, я пролью семя, и тогда…

– И что же?

– Я не смогу сразу сделать то, чего вы от меня ждете, – закончил он, целуя ее в шею.

Ее губы сложились буквой О, но недоумение быстро сменилось сияющей улыбкой:

– Вы про детей?

Мать Софи умерла раньше, чем ее дочь стала достаточно взрослой, чтобы говорить о таких вещах. К Валентине с подобными вопросами она не осмеливалась обращаться, а отец, разумеется, и не предлагал об этом поговорить.

– Сейчас нам, конечно, ребенок не нужен, – продолжил Филипп, – но я хочу вас почувствовать, оказаться внутри вас.

– Я тоже этого хочу, – едва слышно сказала она, обнимая его за шею.

Филипп поцеловал ее, а потом раздвинул ноги коленом.

Она крепко зажмурилась, приготовившись к боли, но когда он проник внутрь, ощутила только тепло и ощущение наполненности… потом он начал двигаться внутри ее, и она позабыла собственное имя.

– Софи, – шепнул он ей на ухо, – вам не больно?

– Нет, – поспешила она ответить, легко царапнув ногтями его спину. – Только не останавливайтесь.

– Обхватите меня ногами.

Софи без колебаний выполнила требование, сомкнув щиколотки у него на талии. Когда он просунул между ними руку и его пальцы принялись гладить и дразнить плотный бугорок, который только что ласкал язык, Софи поняла, что опять испытает то безумное ощущение. Движения его бедер, скольжение пальца… ощущения слились воедино, чтобы свести ее с ума. Софи вцепилась в его плечи, тихо постанывая. Ей казалось, что она взмывает под облака: выше и выше, совсем близко…

Она закричала, когда тело свело сладкой судорогой. В следующий миг застонал и Филипп, содрогаясь всем телом и прошептав ее имя. Весь мир рассыпался на тысячи волшебных искр…

Он рухнул на нее, потный и насытившийся, тяжело дыша, на несколько мгновений, потом вышел из нее и перевернул на спину, не выпуская из объятий, прижимая к груди, поглаживая волосы.

– Это было… – начала Софи, но поняла, что не может найти нужных слов.

– Да, именно так оно и было, – с улыбкой согласился Филипп.

Некоторое время они просто лежали, наслаждаясь близостью друг друга, а потом Филипп сходил к кувшину с водой и тазу, что им оставили, смочил полотенце и принялся обтирать Софи между ног. Она выхватила у него полотенце и закончила дело, а потом встала и натянула сорочку. Филипп тем временем надел брюки, оставшись, однако, без рубашки. Они опять легли, и голова Софи уютно устроилась у него на груди.

– Я никогда не пожалею о том, что произошло, – сказала девушка.

– А я и подавно, – ответил Филипп, целуя ее в макушку.

Перед тем как забыться блаженным сном, Софи подумала: если ей суждено завтра умереть, у нее по крайней мере будет одно воспоминание, которое она унесет в могилу.

Глава 26

Филиппа разбудил скрежет ключа в замке. Он быстро натянул рубашку и разбудил Софи. Фонарь по-прежнему горел. Должно быть, они спали всего несколько часов. Что, интересно, задумали их похитители? Зачем пожаловали к ним посреди ночи?

Перед тем как уснуть, Софи на всякий случай оделась, поэтому сейчас оба вскочили с кровати и с бьющимися сердцами повернули головы на звук. Софи была явно смертельно испугана, и Филипп бросил ей ободряющий взгляд.

– Не беспокойтесь, – прошептал Филипп, сжимая ее ледяную дрожащую ладонь. – Все будет хорошо.

– Беспокойство не то чувство, которое я сейчас испытываю, – ответила Софи, не сводя глаз с верхней площадки лестницы, как будто ожидала увидеть там чудовище.

Дверь распахнулась, и несколько пар ног начали спускаться по ступенькам в подвал. Вот блеснул свет фонаря… и Филиппа пронзил ледяной ужас. Первым спускался не кто иной, как… Белл, и его руки были скованы наручниками. Маркиз бросил на него виноватый взгляд как раз перед тем, как Хью и (о боже!) лорд Хилсдейл толкнули его в спину, чтобы он вышел вперед.

– Добрый вечер, ваша светлость, – позлорадствовал Хью. – Это чтобы вам не было скучно. – Злодей держал пистолет, и его дуло едва не упиралось в спину Беллу.

– Хилсдейл, – прошептал Филипп, не в силах отвести взгляд от аристократа. – Так это были вы!

Если здесь Хилсдейл, значит, Уайнинг – тот, кого они называют Шакалом. Наверное, раньше он просто играл роль глупого, непрерывно потеющего и малосведущего. Ясно, что Уайнинг был у них главный, и эти двое действовали по его указке.

Филипп внимательно смотрел на Хилсдейла. Сомнений не было – он очень хороший актер. У него даже голос изменился: стал зычным, резким, совсем не таким, как он помнил. На балу у Кранберри он был гнусавый, подобострастный – неудивительно, что ни он, ни Софи не смогли его узнать.

Белл хмыкнул.

– Полагаю, вот и ответ на вопрос, почему вы так и не пригласили Филиппа в Уайтхолл, чтобы уладить дело с титулом, – сказал он Хилсдейлу с улыбкой на лице.

– А я как раз вспомнила, чей голос слышала в гостиной у мачехи, – прошептала Софи с виноватым выражением лица.

Филипп усмехнулся, и она пожала плечами.

– Лорд Беллингем был так любезен, что почтил нас своим присутствием, – крикнул сверху Хилсдейл, не обращая внимания на насмешку. В руке у него тоже был пистолет. – А еще он был так добр, что привез нам наручники, причем весьма кстати.

– Всегда пожалуйста, – с поклоном съязвил Белл. – Пользуйтесь.

– Заткнись! – зло рявкнул Хью, а Белл скорчил ему рожу.

– Чтобы у вас не было иллюзий, сразу скажу, что мы знаем про тайный коридор, который выводит из этого подвала, – сообщил Хилсдейл, обращаясь главным образом к Филиппу.

Софи ахнула. В лице Филиппа не дрогнул ни единый мускул, но внутри у него все оборвалось. Теперь, когда Белл оказался в плену и враги узнали про коридор, люк наверняка заперт или охраняется. Положение становилось очень опасным.

Усмешка Хилсдейла была поистине дьявольской.

– Бонем, наш парень – да вы его знаете – это он был вашим спутником в путешествии, – выследил лакея, которого вы отрядили доставить письмо к Беллингему. Разумеется, мы позволили ему выполнить поручение: надеялись, что лорд Беллингем захочет присоединиться к вашей компании, а лакей ни проговорится ни словом, иначе мы обещали заняться его возлюбленной горничной. Представьте же наше удивление, когда мы поймали лорда Беллингема: он прятался в лесу неподалеку от дома.

Филипп смотрел на Хилсдейла, и в голове у него был целый хоровод мыслей. Значит, Белл уже догадался, куда их упрятали. Бонем – это, вероятно, тот верзила, который их похитил. Неужели они угрожали миссис Джарвис? Или просто задержали лакея?

– Хотите нас застрелить? Так давайте, чего тянуть? – поддразнил злодеев маркиз.

– Лорд Беллингем, прошу вас! – в отчаянии закричала Софи.

Филипп прикрыл глаза. Он достаточно хорошо знал маркиза, чтобы понимать – эти слова были сказаны не просто так. Была причина. Белл наверняка знает, что Хилсдейл и Хью не могут убить их прямо сейчас.

– Не так скоро, – отозвался Хью. – Шакал уже едет.

– Заткнись, болван! – рявкнул Хилсдейл. – Ни слова больше!

– Шакал, – фыркнул Белл. – Ради бога, кто это? Какой идиот согласится, чтобы его называли Шакалом?

Не обращая внимания на маркиза, Хилсдейл обратился к Филиппу:

– Мы вернемся… утром. Кстати, дверь в коридор заперта. А если попытаетесь выкинуть какую-нибудь дурацкую шутку, ваш друг поплатится жизнью. Лорда Белла мы забираем с собой, так что у вас, умников, не будет возможности ни о чем сговориться.

Филипп мысленно выругался. Оставалось только беспомощно смотреть, как они уходят – втроем.

Едва дверь за ними закрылась и в замке повернулся ключ, как Софи бросилась к Филиппу с глазами, полными ужаса.

– Если лорд Беллингем у них в руках, а они знают про коридор…

– Значит, нам и вправду грозит беда, – заключил Филипп.

Глава 27

Резкий стук сверху пробудил Филиппа от полудремы. Похоже, он заснул ненадолго после того, как Хью и Хилсдейл увели Белла наверх. Вскочив с кровати, Филипп огляделся, провел рукой по волосам и протер глаза. Сколько прошло времени? Трудно сказать. Но утро уже наступило. Из-под двери наверху пробивался свет. Филипп зажег фонарь и, поставив у подножия лестницы, бросил взгляд в сторону кровати. Софи спала. Он не хотел ее будить. Зачем вырывать ее из объятий сна, возвращая к жестокой действительности? Они по-прежнему узники в этом мрачном подвале. И никто не спешит к ним на помощь…

Филипп принялся ходить туда-сюда по подвалу. Должен быть какой-то выход! Надо просто хорошо подумать и найти его. Единственным оружием оставался небольшой нож, а у Хью и Хилсдейла – по пистолету.

Филипп остановился: его вдруг осенило, что в этом подвале, несмотря ни на что, впервые с того дня на поле битвы он спал без тех кошмарных снов, от которых просыпался в холодном поту. Филипп с благоговением посмотрел на Софи и улыбнулся. Эта девушка действительно несла свет всюду, куда ступала ее нога. Она могла осветить самую глубокую и темную пропасть. Любовь, которую они только что разделили, была самым лучшим в его жизни. И он никогда себе не простит, если сегодня с ней случится беда. Ведь он отказался от побега, хотя у них была такая возможность.

Но с грустными размышлениями пришлось быстро покончить: над головой раздались голоса и звуки шагов.

– Вы совершеннейший тупица! – воскликнул пронзительный женский голос.

Филипп был поражен. Это еще кто? Пришлось осторожно разбудить Софи. Девушка потерла глаза и неуверенно села, прислушиваясь. Филипп молча указал вверх, затем приложил ладонь к уху.

– Если вам не хватает духу, я сделаю это сама, – сказал женский голос. – Дайте сюда пистолет. Я разнесу череп этому Грейсону, а заодно и Беллингему.

– Это не ваша ли мачеха? – шепотом спросил Филипп.

– Да, – кивнула Софи. Глаза у нее были большие-пребольшие, когда она вскочила с кровати. – Погодите. Вы же не думаете, что Шакал – это Валентина?

– Похоже на то, – ответил Филипп.

Софи содрогнулась:

– Я всегда знала, что Валентина меня не любит, но мне бы и в голову не пришло, что она может пойти на убийство.

Филипп подошел к ней и помог быстро застегнуть пуговицы.

– А может, она и не знает, что вы здесь.

– Что? – удивилась Софи, подняв голову.

– Может, они ей не сказали. – Филипп пошарил под кроватью и взял нож.

– Но почему…

Софи не договорила: Филипп приложил палец к губам, призывая к молчанию. Заскрежетал открываемый замок, и Филипп быстро обернулся к девушке и зашептал:

– Спрячьтесь, Софи, вон там, в тени за моей спиной, возле задней стены, и не высовывайтесь. Что бы ни случилось. Обещайте мне!

Он указал ей на дальний угол подвала. Софи кивнула и едва успела скрыться в темноте, когда дверь отворилась. Лестница озарилась мягким светом второго фонаря и солнечного света. Филипп заткнул нож за пояс брюк и глубоко вздохнул. Так или иначе, но скоро будет все кончено…

По ступенькам лестницы затопали шаги – друг за другом в подвал спустились Хью, Хилсдейл и некая дама – предположительно мачеха Софи.

Хью деловито оглядывался по сторонам, явно в поисках Софи.

– А где…

Резкий удар локтем Хилсдейла в живот заставили Хью замолчать. Это уже интересно! Хилсдейл явно не хотел, чтобы Валентина знала, что Софи тоже в подвале. И это можно было счесть добрым знаком. Может, они вовсе не намерены ее убивать? Филипп едва не вздохнул с облегчением, но понял, что пока ничего не ясно…

– Просто не верится! Какое удовольствие вас видеть, мадам! – проговорил Филипп, кланяясь Валентине и не давая Хью раскрыть рот.

Дама выгнула дугой черную бровь и уставилась на Филиппа, чуть склонив голову.

– Итак, вы и есть тот, из-за кого столько шума? Якобы погибший!

– Он самый, собственной персоной, – улыбнулся Филипп. – А вы?

Валентина подняла руку, которую прятала в складках пурпурной юбки, и, направив пистолет на Филиппа, ответила, сияя лукавой улыбкой:

– Я Валентина Пейтон, а сюда пришла, чтобы вас убить, ваша светлость.

Глава 28

В темноте за спиной Филиппа Софи дрожала от страха так, что не сомневалась – те, кто пришел за ними, очень скоро услышат, как стучат ее зубы. Ей было холодно. Смертельно холодно. Руки онемели, ноги превратились в чурбаки. Она наблюдала за происходящим так, словно это был сон – кошмарный сон, – и не верила своим глазам. Валентина стояла в свете двух фонарей, направив пистолет в грудь Филиппу. Неужели это возможно?

Мачеха всегда была жесткой, себялюбивой и в лучшем случае снисходительной, но оказаться способной на убийство? Разум Софи отказывался верить очевидному, хотя мачеха и стояла перед ней в своем пурпурном платье с пистолетом в руке.

Разумеется, она подозревала, что мачеха что-то знает: даже то, что Малькольм умер не своей смертью, но видеть ее с настоящим оружием в руке и слышать, что она собирается убить Филиппа… Когда же мир успел сойти с ума? Валентина оказалась убийцей. Господи! Что, если отец… Нет! Не может быть, чтобы он тоже имел к этому отношение: он, может, и слабовольный, и не блещет умом, но не убийца.

На лестнице опять послышались шаги, и Софи в ужасе увидела, как те самые злодеи, что привезли сюда их с Филиппом, волокут в подвал упирающегося и сопротивляющегося лорда Беллингема: лодыжки связаны, запястья скованы наручниками, но и в таком положении маркиз сумел дать своим тюремщикам пару хороших тычков.

Валентина отошла в сторону, уступая этим троим место в центре помещения, – пистолет теперь был нацелен на маркиза, – и покачала головой, гневно глядя на Хью и Хилсдейла.

– Болваны! Следовало послать за мной в тот же вечер. Для такого дела вы оба слишком трусливы. Хотите, чтобы все было как надо, поручить это женщине. Именно я уладила дело с Малькольмом так, что комар носа не подточит.

Софи пришлось прикусить губу, чтобы не закричать. Так это Валентина убила Малькольма!

А мачеха обратилась к Филиппу:

– Теперь ты. Я собираюсь убить и тебя, и твоего дружка маркиза, потом вложу пистолет в его руку – вот все и подумают, будто убил тебя он. Личный врач Хилсдейла все это засвидетельствует, а свидетели, которым хорошо заплатили, подтвердят ужасную ссору между бывшими друзьями. – Она невесело рассмеялась. – Без обид, лорд Беллингем, но мы объявим, что и Малькольма убили тоже вы. Вы же шпион. Мало ли какие у вас были причины. Что, если оба брата обделывали какие-нибудь мерзкие делишки? Только Филипп, должно быть, успел-таки выстрелить, прежде чем его убили. Какая жалость!

Софи уже не пыталась унять дрожь. Ее сердце стучало так, что она едва могла дышать. Наверное, так чувствуют себя люди, перед тем как упасть в обморок. Она тоже была на грани, но тряхнула головой и заставила себя дышать ровно. Она никогда не имела склонности к обморокам, не собиралась обзаводиться этой привычкой и теперь. Не могла же она подвести Филиппа и лорда Беллингема – теперь, когда собственная мачеха оказалась главной злодейкой! Это Валентина убила Малькольма Грейсона, а теперь собиралась убить Филиппа и маркиза.

Но пока она жива, этому не бывать!

Валентина вышла в центр подвала и холодно спросила:

– Ну, кто первый? Осмелюсь предложить первым на тот свет отправиться нашему дорогому герцогу. Уж слишком он меня разозлил!

– С чего бы это? – поинтересовался Филипп, пытаясь выиграть время.

Ухмылка Валентины стала еще шире, и она едва ли не промурлыкала:

– Ну как же, ваша светлость, разве не понятно? Из-за вас и начались все эти неприятности. Ничего бы не было, если бы вы сложили голову на войне, как вам и полагалось.

– Вы убили Малькольма, потому что думали, будто и меня уже нет в живых? – уточнил Филипп, и в голосе его слышался нарастающий гнев. А еще он старался оттянуть неизбежное.

– Да, – ответила Валентина, одарив Филиппа самой очаровательной из своих улыбок. – И все шло отлично: проклятущий титул был у нас в руках, а тут вы взяли да воскресли из мертвых.

– Прошу простить мне этот грех, – с иронией сказал Филипп. – Но как вы-то могли заполучить титул Малькольма? Он ведь переходил к Хью, не так ли?

Валентина повела дулом пистолета в воздухе и, сухо улыбнувшись, пояснила:

– Хью самостоятельно даже сквозь открытую дверь не найдет дороги. Мы руководим всеми его действиями: что предпринять, как голосовать… и на ком жениться. – Она змеей скользнула к лорду Хилсдейлу и поцеловала в щеку. – Не правда ли, дорогой?

– Все верно, любимая, – ответил тот и поцеловал с жаром Валентину в губы.

Софи едва не задохнулась. Мачеха и лорд Хилсдейл? Да-а. Мало того, что убийца, так еще и предательница!

– Неправда! – возмутился Хью и топнул ногой.

– Заткнись, идиот! – бросила Валентина, даже не посмотрев в его сторону.

– Да ладно, ладно, – буркнул Хью, опустив голову и ковыряя пол носком сапога, точно провинившийся школьник.

Софи закатила глаза и едва не фыркнула.

Валентина подошла к Филиппу едва ли не вплотную и, опять помахав пистолетом перед его лицом, дернула подбородком в сторону Хью:

– Если бы этот недотепа все не провалил, мне не пришлось бы стрелять.

– Не знаю, о чем вы, – возразил Хью, явно намереваясь уйти. – Вообще не в курсе, что здесь происходит. Я немедленно возвращаюсь в Лондон.

– Хорошая мысль! – похвалила Валентина. – Убирайся, а когда вернемся, дадим тебе знать, что делать дальше.

Хью не стал терять время даром: быстро взбежал по лестнице и исчез за дверью.

Софи с отвращением смотрела ему вслед: что еще ждать от этого дурачка!

Щелчок взведенного курка привлек ее внимание: мачеха почти прижимала дуло пистолета к груди Филиппа.

– Очень хорошо. Герцоги умирают первыми.

Как раз в тот момент, когда Валентина взвела курок, Софи выскочила из укрытия и с криком бросилась между мачехой и Филиппом:

– Не-е-е-ет!

Ужасная боль пронзила грудь, и девушка упала на пол прямо к ногам Филиппа. Последнее, что видели ее глаза, прежде чем мир померк, были пятна крови.

Глава 29

Филипп не раздумывая бросился на Валентину и сбил ее с ног. Пистолет вылетел из ее руки, и Белл проворно его схватил, сорвал путы с ног и оглушительно свистнул. Филипп тем временем обхватил шею Хилсдейла и, приставив нож к горлу, рявкнул:

– Может, убить тебя прямо сейчас?

– Нет, я не виноват! Это все она! – запричитал тот.

Бонем и его сообщник уже карабкались вверх по лестнице, явно намереваясь сбежать, но Филиппу было не до них. Поручив Хилсдейла заботам маркиза, он упал на колени возле Софи и положил ее голову себе на колени. Она была без сознания, из раны на груди, под самым плечом, струилась кровь.

– Софи, нет! Только не уходи. Останься со мной! – принялся он умолять срывающимся голосом.

Кто-то вдруг дотронулся до его плеча.

– Ваша светлость, я уже послала за доктором, – раздался голос миссис Джарвис.

– Я и понятия не имела, что она здесь, – пробормотала Валентина, которая так и сидела, съежившись, на полу возле лестницы – там, куда ее отправил своим ударом Филипп – и таращила глаза на Софи. – Откуда она здесь?

Хилсдейл болезненно поморщился.

На лестнице загромыхали шаги, и в подвал вошел генерал Гримальди в сопровождении полудюжины вооруженных мужчин. Кивком Белл указал на Валентину:

– Забирайте первым делом вот эту дрянь.

Гримальди сам не слишком нежно поднял преступницу с пола и заковал в наручники, подмигнув Беллу.

– На сей раз настоящие!

– А что, твои были поддельными? – зло воскликнула Валентина.

– Разумеется, – усмехнулся Белл, отвесив ей шутовской поклон. – Ни один уважающий себя шпион не допустит, чтобы его снаряжение попало в руки врага, если так не задумано намеренно. А почему они зовут вас Шакалом?

Жилка забилась на шее женщины, лицо пошло багровыми пятнами.

– Что? Да как вы смеете?

Хилсдейл побледнел как полотно, в то время как глаза Валентины метали молнии. Она продолжала сверлить их гневным взглядом, пока один из солдат генерала вел ее наверх. Белл пожал плечами:

– Да, неловко вышло.

Филипп словно сквозь сон услышал, как Гримальди говорит Беллингему:

– Мы уже взяли двоих, которые пытались сбежать, и Хью Грейсона. Этот дурак битый час сидел в карете и дожидался, чтобы кто-нибудь отвез его в Лондон.

Все остальное прошло как в тумане. Обнимая голову Софи, он без конца повторял, снова и снова: «Не уходи. Не покидай меня», прервавшись лишь ненадолго, чтобы дать указания миссис Джарвис.

– Принесите одеяла. Пусть горничные приготовят комнату наверху, самую удобную. Нам понадобятся полотенца, горячая вода и бинты.

Он старался припомнить все, что делали с ним, когда принесли с поля битвы в палатку хирурга.

– Я сам отнесу ее наверх! – крикнул он Беллу, когда тот распорядился вызвать лакеев, чтобы перенести девушку из подвала в подготовленную комнату. Софи была без сознания, но Филипп знал, что она жива: жилка на шее пульсировала. В голове его билась одна мысль – вернее, молитва: живи, только живи!

Филипп быстро поднялся по лестнице, прошел через кухню, по коридору и опять вверх – по витой мраморной лестнице – в гостевую спальню, которую уже приготовили для Софи.

Бережно уложив ее на постель, он опустился на колени. Казалось, прошла вечность, прежде чем из соседней деревни приехал доктор.

– У вас есть обезболивающее? – спросил Филипп, который очень хорошо помнил адскую боль, когда из плеча вынимали пулю. Вероятно, то же самое предстоит испытать Софи.

– Конечно, ваша светлость, – успокоил его доктор, открывая свой саквояж. – Потом приказал двум горничным, которые стояли рядом, готовые оказать любую помощь:

– Снимите с нее платье. Я должен осмотреть рану.

Улучив момент, Беллингем и Гримальди подошли к Филиппу, маркиз положил руку ему на плечо и твердо сказал:

– Вам лучше уйти: вы ей сейчас ничем не поможете. Пусть доктор спокойно выполняет свою работу.

– Я не уйду! – ответил Филипп, отталкивая их руки.

Переглянувшись и кивнув друг другу, они крепко взяли его под локти и потащили к выходу.

– Не мешайте им! – Белл выругался сквозь зубы, пытаясь вразумить Филиппа.

В конце концов пришлось прибегнуть к помощи еще двух мужчин из сопровождения Гримальди, чтобы увести Филиппа вниз, в кабинет, и успокоить основательной порцией бренди.

– Давай-ка пей, Харлоу, и чтобы ни единого чертова слова, пока стакан не опустеет.

Дважды повторять им не пришлось.

Глава 30

Ноги уже просто гудели. Эти шесть дней Филипп провел перед дверью спальни Софи, которая превратилась в лазарет, расхаживая взад-вперед. В любое время суток являлись один за другим доктора, проверяя состояние больной. Когда в комнате никого не было, на дежурство возле ее постели заступал он: прикладывал холодные компрессы ко лбу, или смачивал сухие губы влажной тканью, или просто держал Софи за руку и шептал молитвы богам – любым, в надежде, что какой-нибудь услышит.

Филипп наконец медленно опустился в кресло, которое по настоянию Белла принесли лакеи на всякий случай: мало ли, свалится еще в обморок, что было вполне возможно. Филипп не ел, не спал, вернулись кошмары – только теперь это была Софи в луже крови на полу в том подвале, совершенно неподвижная.

Филипп пытался плакать – но слезы не шли, зато он мог кричать, сыпать проклятиями, даже затеял торг с Богом, но каждый раз, когда из комнаты Софи выходили врач или горничная, лица у них были бледными и исполненными скорби. Качая головой, каждый твердил что-нибудь совершенно неутешительное вроде: «Положение серьезное, очень серьезное, но будем надеяться…»

Филипп уже не мог слышать эти слова, но было еще одно, которого он боялся панически: «Умерла».

Умерла.

Он бы не выдержал, если бы они сказали, что Софи умерла, сломался. Филипп откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, но сон не шел.

Это он во всем виноват. Он обещал Софи, что ни один волосок не упадет с ее головы. Проклятый лжец! Он никогда не простит себе, если она умрет! Он не заслуживает прощения. А ведь она предлагала сбежать из подвала, обратиться в полицию вместо того, чтобы дожидаться неизвестно чего, но он не послушался, будучи уверенным, что сумеет ее защитить.

По мраморным ступенькам парадной лестницы застучали каблуки сапог: кто-то поднимался к ним. Филипп открыл глаза и увидел маркиза Беллингема и доктора Моррисона из Лондона, которого пригласили по просьбе Филиппа, чтобы дал свое заключение о состоянии здоровья Софи.

– Я зайду и осмотрю ее, – объявил доктор Моррисон, кивком указывая на открытую дверь спальни.

Филипп кивнул, и доктор исчез за дверью, прикрыв ее за собой.

– Как она? – тихо спросил Белл.

– Так же, – ответил Филипп безжизненным голосом. Он устал. Боже, как же он устал! Совсем не мог думать, но и спать не мог. Вдруг он заснет, а Софи… Нет. Лучше и не думать об этом.

– По крайней мере не стало хуже, а это уже хорошая новость – заметил маркиз, смущенно кашлянув.

– Не надо!

Белл почесал затылок:

– Харлоу, я…

– Надеюсь, сейчас ты отказался от своих подозрений? – сказал Филипп, с трудом размыкая сухие спекшиеся губы. – После того как она рискнула жизнью, чтобы защитить меня?

– Ты же знаешь, что да, – ответил маркиз, сложив руки на груди и глядя себе под ноги.

Они уже говорили об этом в первую ночь, после того как Филипп осушил полный стакан бренди. Он так кричал на Белла, что чуть не охрип, но тот терпел, потому что понимал, что другу необходимо выплеснуть боль, горе, печаль и гнев, что так долго терзали его. Однако в тот вечер Филипп ничего не хотел слышать – просто в гневе выскочил из кабинета и помчался к дверям комнаты Софи.

– Я и сам сомневался в ней, Белл! – Филипп покачал головой и уставился на паркетный пол и носки собственных сапог. – На один миг, на долю секунды, когда нас похитили, я усомнился в ней, подумав: а вдруг это она сказала им, где меня найти?

– Откуда ты мог знать?

– А знаешь, почему я в ней сомневался?

Белл поднял голову и, прикрыв ладонью глаза, проворчал явно сожалея:

– Потому что это я был в этом уверен.

Филипп закрыл лицо ладонями, потом медленно повернулся и посмотрел на друга.

– Знаешь, я был готов осыпать тебя проклятиями, но не смог. Ведь я-то ее знал, а ты – нет. И все это случилось с ней из-за меня. Никто больше не виноват.

Белл подошел к другу и положил руку на плечо.

– Таких отважных, как мисс Пейтон, и среди мужчин-то немного: даже хорошо подготовленные агенты не всегда успели бы так быстро среагировать.

Филипп закрыл глаза и тяжело вздохнул:

– Если я ее потеряю, Белл… если она…

– Джентльмены, – раздался спокойный голос в дверях доктора Моррисона.

Филипп мгновенно вскочил, едва не опрокинув кресло.

– Как она, доктор? – тихо спросил Белл.

Доктор покачал головой, нахмурив брови:

– Положение тяжелое, ваша светлость. Очень тяжелое.

Филипп отвернулся и, выругавшись сквозь зубы, с размаху впечатал кулак в стену.

Глава 31

Софи вдруг поняла, что видит свет из-под сомкнутых ресниц, с трудом разлепила веки и растерянно моргнула. Боль тут же пронзила все ее существо. Повернуть голову казалось задачей почти невыполнимой, но она смогла, чтобы осмотреться. Она в постели, вполне удобная постель, но… не ее. Спальня тоже чужая. В окна льется дневной свет, в воздухе витают ароматы лилий и лимонной мастики.

Вдруг она уловила какое-то движение справа, с трудом повернув голову, увидела… отца, который сидел на стуле возле ее постели и спал, уронив голову на плечо.

И тут нахлынули воспоминания. Ей вспомнилось все. Похищение. Плен. Они с Филиппом в подвале. А еще… выстрел. Вот откуда эта боль во всем теле. И вот почему она в постели. Должно быть, она все еще в поместье Филиппа.

– Папа… – Софи хотела сказать что-то еще, но в горле так пересохло, что и это слово, слетевшее с ее потрескавшихся губ, было больше похоже на хриплый стон.

Отец вздрогнул, поднял голову, и ее ужаснул его вид: темные волосы были взлохмачены, под глазами темнели круги, лицо небрито, одежда мятая, шейный платок съехал набок. Растерянно моргая, он огляделся, явно вспоминая, где находится, а потом увидел дочь.

– София, дочка…

Глаза сэра Роджера тут же наполнились слезами.

– Папа… – опять попыталась заговорить Софи, но получилось не лучше, чем в первый раз. Было похоже на карканье вороны.

– Ты очнулась! – Отец пытался сохранять спокойствие, но Софи по голосу поняла, как он взволнован.

– Воды… – с трудом прохрипела Софи.

Отец встал и поспешил к буфету, где наготове стоял кувшин с водой и стакан. Бедняга так торопился, что расплескал воду. Вернувшись к постели, он чуть приподнял ей голову, чтобы дочь могла попить, и поднес стакан к ее губам. Софи сделала два больших глотка, задыхаясь от усилия, но тут же упала на подушки, которые отец успел подложить ей под спину.

– Долго я спала? – спросила она наконец, отдышавшись и болезненно морщась.

– Восемь… да, восемь дней, – проговорил сэр Роджер, напряженно вглядываясь в лицо дочери.

Ее встревожило это выражение. Неужели положение было настолько серьезным?

– Кажется, я… Где мы, все еще в поместье герцога? – кусая губу, спросила Софи.

– Да, – хмурясь, ответил отец, – в одной из гостевых спален.

– А что говорит доктор?

– Доктор… – Сэр Роджер неловко замялся и опустил голову.

Неужели опять в уголках его глаз выступили слезы? Софи никогда раньше не видела отца плачущим, даже когда умерла мама, а сегодня уже второй раз…

– Папа? – В собственном голосе ей слышался панический страх.

– София, – начал отец, проводя рукой по лицу, – доктор сказал, что ты, возможно, никогда не проснешься.

У нее перехватило дыхание. Вот почему отец рассматривает ее с таким напряженным вниманием! Софи судорожно вздохнула, с усилием втягивая носом воздух. Они не ожидали, что она выживет, но, кажется, она очень даже жива.

– Кто-то еще пострадал? – Софи вдруг испугалась: что, если в Филиппа тоже стреляли?

– Нет. Больше никто не пострадал.

Софи, явно смущенная, спросила:

– А Фи… то есть его светлость?

– Поехал прокатиться верхом, насколько я знаю, – фыркнул с презрением сэр Роджер.

София нахмурилась, но решила пока ничего не выяснять.

– И ты… сидел здесь все время?

– Почти, хотя мне сообщили не сразу, но я приехал, как только узнал.

София попыталась взглянуть на свое тело.

– Что… именно со мной произошло?

– Тебе выстрелили в грудь, – с трудом произнес отец, и глаза его опять наполнились слезами.

Софи кивнула: это она помнила, – но вот что было потом… сплошной туман.

– Теперь понятно, откуда у меня такое ощущение, будто меня переехала карета.

Отец придвинул свой стул ближе к постели, и накрыл ее руку своей.

– Сюда приезжал лучший во всем Лондоне доктор Моррисон: извлек пулю, очистил рану.

На губах Софи выступила тень улыбки.

– Это… ужасно. Как хорошо, что я ничего не помню.

Сэр Роджер легонько пожал ей руку и тоже слабо улыбнулся.

– Так что произошло? Ну, после того, как в меня стреляли? Валентина арестована?

Отец кивнул:

– Да, вместе с теми, кто был с ней, в том числе Хью Грейсоном.

Софи прикусила губу. Интересно, знает ли отец всю правду?

– Я слышала, как она говорила, что убила Малькольма.

Сэр Роджер потер подбородок и покачал головой, на его лице опять выступила гримаса отвращения.

– Да… Генерал Гримальди рассказал много чего о ее роли в этом деле…

– Что именно? – спросила Софи, хоть и не была уверена, что хочет услышать правду.

Отец тяжело вздохнул:

– Кажется, Валентина – до того, как мы с ней заключили брак, – имела виды на Малькольма Грейсона: хотела выйти за него.

Софи ахнула:

– Я этого не знала, это было, наверное, до того, как я начала выезжать, но вполне вероятно. Она всегда была одержима мечтой сделаться герцогиней.

– Разумеется, она не сообщила мне ни о первом, ни о втором, – заметил отец с обидой.

– Значит, у Валентины была причина ненавидеть Малькольма? – предположила Софи, все еще обдумывая, какую роль мачеха сыграла в этом отвратительном деле.

Отец кивнул:

– Кажется, она была одержима мыслью связать себя с герцогами Харлоу – не одним, так другим способом. И как только разнесся слух, что Филипп Грейсон погиб на войне, Валентина задумала убить и Малькольма, и убедить Хью жениться на тебе. Она знала, что его можно запросто подчинить ее воле. Конечно, она была с ним знакома – видела, когда он приезжал в Лондон выпрашивать очередную подачку у Малькольма. Прослышав о смерти Филиппа, Валентина отправилась за город с визитом к Хью, захватив с собой Хилсдейла.

Софи шумно выдохнула:

– Но это же безумие!

Отец покачал головой:

– Совершенно согласен, однако самое невероятное здесь то, что план Валентины почти удался. Не объявись Филипп, ей бы все могло сойти с рук.

– Но какова была в этом деле роль Хилсдейла? – спросила Софи, мысленно задаваясь вопросом, знает ли отец о том, что он любовник Валентины.

Отец тяжело вздохнул:

– Похоже, Хилсдейл был лишь орудием в ее руках. Она завела с ним роман, чтобы помог выполнить столь изощренно задуманный план.

Софи легонько пожала руку отца:

– Мне так жаль, папа! Наверное, тебе было очень больно узнать, какова она на самом деле.

Отец опустил голову.

– Да, София. Это моя боль. Я слишком долго просидел в деревне после смерти твоей мамы, а в Лондон вернулся лишь тогда, как пришла пора вывозить тебя в свет. Я не слышал, что болтали о Валентине. Совершенно ясно, что Малькольм Грейсон был ее любовником, да только жениться отказался. В то время она была молодой вдовой… Ее первый супруг, виконт Гринлинг, также умер при загадочных обстоятельствах. Так мне сказали.

Софи ахнула:

– Нет! О боже! Ведь она могла и тебя…

– Да, я вполне мог бы стать следующим. Мало того: она привела в нашу жизнь этого гадкого Хью. Он мне никогда не нравился, но Валентина сумела убедить меня, что это лучшая партия для тебя. После смерти мамы я старался, чтобы у тебя было все самое лучшее. Конечно, я тоже посчитал, что ты достойна герцога. И гордыня взяла верх над здравым смыслом. Прости меня, доченька!

– Я счастлива, папа, что теперь мне не придется за него выходить.

– Да, негодяй в тюрьме, хоть он и был лишь пешкой в руках Валентины и Хилсдейла. Этот деревенский простак готов был на все, лишь бы обрести покровительственное крылышко в лондонском обществе, благодаря чему он мог бы раздуваться от ощущения собственной важности. Хью настолько одержим был жаждой власти, что высокомерно делал вид, будто не замечает их неразборчивость в средствах.

– Вероятно, поэтому ты еще и жив: ведь она могла бы выйти за Хью сама, – заметила Софи.

Отец прикрыл глаза:

– Мне кажется, что он ей был просто противен, даже перспектива стать герцогиней не могла этого изменить. Но если все же она рассматривала такую возможность, то, может, боялась, что, если и второй супруг умрет слишком уж быстро, это бросится в глаза.

Софи содрогнулась:

– Даже и думать не хочу! А Гримальди говорил что-нибудь про лорда Уайнинга?

Сэр Роджер в задумчивости поиграл бровями.

– Ах да, Уайнинг… Конечно же, Хилсдейл шантажировал его, чтобы тот помог скрыть правду о смерти Малькольма. Сам он не желал пачкать руки, вот и привлек недалекого лорда, чтобы тот подкупил врачей и чтобы в газеты попало то, что было нужно. Сейчас Уайнинг тоже за решеткой.

Софи помолчала, но потом все-таки осторожно поинтересовалась:

– А генерал Гримальди не говорил, как именно погиб Малькольм?

– Вроде бы Валентина ударила его кинжалом в спину. Понятно, что герцог сам ее впустил. Лорд Беллингем сказал, что камердинер видел, как в тот вечер, когда убили его хозяина, на лестнице черного хода темноволосую женщину в зеленой накидке.

– Боже мой! – ахнула Софи. – Ведь Валентина подарила ее мне! Сказала, что мне необыкновенно идет зеленое. Мне это показалось странным – теперь я понимаю, почему она это сделала.

Лицо отца пошло пятнами от гнева.

– Я совершенно уверен, что она бы охотно обвинила тебя, если бы сочла, что мы того и гляди узнаем правду.

– Просто не верится!

– Да. А я-то, старый дурак! Поддался этой змее и чуть не погубил твою жизнь, выдав за Хью, а то и вовсе чуть не потерял! – Достав носовой платок из кармана сюртука, отец промокнул глаза. – София, я очень тебя люблю и не допущу, чтобы с тобой еще что-нибудь случилось. Как только ты достаточно окрепнешь, я увезу тебя отсюда. Мы отправимся в наше имение, где ты сможешь окончательно поправиться и забыть эту ужасную семейку.

– Какую ужасную семейку? – нахмурилась Софи.

– Всех этих Грейсонов. Пусть Малькольм ни в чем не виноват, но этот омерзительный Хью!.. А из-за Филиппа ты вообще чуть не погибла, приняв на себя пулю, которая предназначалась ему.

Глава 32

На следующий день Филипп сидел в кабинете и мрачно взирал на полупустую бутылку бренди, приканчивая уже третий стакан кряду. Утром Софи уехала домой, даже не попрощавшись, да он и не винил ее. Он это заслужил. Из-за него она чуть не погибла.

Разумеется, он попытался с ней увидеться. С того дня, как прибыл сэр Роджер, Филипп все ждал, когда он позволит ему войти. Но, едва очутившись на пороге его дома, отец Софи ясно дал понять, что никто не войдет к ней без его дозволения, и что в первую очередь это касается Филиппа.

Сэр Роджер вообще отказался с ним разговаривать. О том, что произошло, он захотел услышать непосредственно от генерала Гримальди, а тот, несомненно, считал, что стреляли в Филиппа, а Софи закрыла его собой.

Каждый взгляд сэра Роджера давал понять, чтобы Филипп на него не рассчитывал. И Филипп не мог его винить, но по крайней мере был осведомлен о состоянии Софи, ведь платил-то докторам он. По словам доктора Моррисона, рана заживала хорошо, от инфекции не осталось и следа, жар спал – Софи уверенно шла на поправку.

Никогда еще не доводилось Филиппу испытывать такого облегчения, даже тогда, в Девоне, когда к нему вернулась речь, вот только прошла неделя, и сэр Роджер увез Софи домой.

Разумеется, перед их отъездом Филипп попытался с ним поговорить, попросил разрешения повидать Софи в последний раз, попрощаться, но получил отказ: «Моя дочь не желает вас видеть, ваша светлость, ни разу даже не спросила о вас. Мы хотели бы уехать немедленно».

Его слова были как нож в сердце, но Филипп должен был уважать желание Софи, как ни мучительно это было для него. Это он виноват в ее страданиях. Кроме того, они не давали друг другу никаких обещаний, не строили планов на будущее. Они провели одну сказочную ночь в объятиях друг друга, а потом он свалял дурака и сказал, что больше ничего не может ей предложить. Что еще она должна думать о нем? Нет, Филипп не винил Софи за то, что она больше не желает его видеть. Сам виноват!

Раздался тихий стук, за ним звук открываемой двери, и в кабинет просунул голову Белл.

– Хочешь, составлю компанию? – спросил Белл.

– Нет! – отрезал Филипп. – Как раз сейчас я хочу побыть один. И вообще: я думал, ты давно укатил в Лондон вместе с Гримальди.

– Я хотел поговорить с тобой.

– Уходи! – прорычал Филипп.

– Принимаю твой ответ за приглашение. Больше, кажется, от тебя ничего не добиться, – с ухмылкой заметил маркиз, распахивая дверь, вошел в кабинет и уселся за стол.

– И не смей говорить, что пить вредно! – буркнул Филипп, наливая себе еще бренди.

– И не собирался, – возразил маркиз.

Филипп со вздохом провел рукой по волосам.

– Ладно. Тогда оставайся. – По крайней мере, Белл отвлечет его от мыслей о Софи. – Есть новости о наших арестованных?

– Да, все за решеткой: Хилсдейл, Валентина и Уайнинг в Тауэре, а Хью и двое других – в Ньюгейте.

– Хью не удостоился Тауэра, потому что больше не герцог, – с усмешкой заметил Филипп.

– Именно так, – подтвердил Белл. – И поверь мне: как внук герцога, он жестоко страдает еще и от этого удара по самолюбию.

– И что за участь их ожидает? – спросил Филипп и поднес к губам стакан с бренди.

– Разумеется, сначала они предстанут перед судом, но я уверен: с учетом наших показаний Хилсдейлу и Валентине смертный приговор обеспечен.

– А Уайнинг?

– Вероятно, сможет выкрутиться, и, если повезет, ему сохранят жизнь.

Филипп мрачно кивнул:

– А что сэр Роджер? Может, и он причастен каким-то образом к гибели Малькольма?

В глубине души он очень надеялся, что непреклонного папашу Софи тоже препроводят в тюрьму.

Белл покачал головой:

– Никоим образом, насколько мы смогли установить. Кажется, бедный старик пал жертвой красоты этой коварной обольстительницы, после того как та овдовела и была отвергнута многими прочими. Мы возобновили расследование смерти ее первого супруга. Репутация дамочки изрядно подмочена, и за сэра Роджера она вышла из-за денег и желания обрести наконец титул. Валентина не брезговала такими как Хилсдейл: любовники дарили ей дорогие подарки, исполняли желания.

Ноздри Филиппа раздулись от гнева. Страшно подумать, сколько лет Софи подвергалась опасности, пока жила под одной крышей с этим чудовищем.

– А Хью?

– Какова его роль во всем этом? Нам еще это предстоит выяснить. Он клянется, что Малькольм уже был мертв, когда Хилсдейл и Валентина предложили ему покровительство в лондонском обществе и парламенте.

Филипп вскинул бровь:

– В обмен на?..

– На его голос в парламенте, конечно. Хилсдейлу нужна была марионетка, которая голосовала бы по его указке, а Валентина жаждала заполучить герцога… для падчерицы. Вынужден признаться, что я склонен ему верить: твой кузен сам не смог бы придумать такое, но не сомневаюсь, что ему все было известно – его поставили перед фактом.

– Согласен. Он все знал и не вышел из игры, – сказал Филипп, рассматривая на свет содержимое стакана и прикидывая возможность вышибить из кузена дух. Зря он не врезал ему, когда была такая возможность.

– И он понесет наказание за участие в похищении. Непременно, – заметил Белл.

– Рад слышать. А что доктор Килгор?

– Доктор Килгор согласился дать показания, и журналисты об этом уже пронюхали. Боюсь, вся эта грязная история завтра же будет в «Таймс».

– Отлично. – Филипп залпом выпил остатки бренди. – Как раз это мне и надо. Пусть весь город узнает, что на самом деле случилось с Малькольмом. Он был хорошим братом и достоин лучшей участи. Спасибо, что помог мне узнать правду, Белл!

– Я просто выполнил свою работу, – покачал головой маркиз. – И прости меня, Харлоу, за то, что ошибался насчет Софи.

В кабинете повисло неловкое молчание.

– Как она? – наконец осмелился спросить Белл.

– Ей лучше. – Филипп вздохнул. – Да и нет ее больше.

Белл нахмурился:

– Нет? Что это значит?

– Она уехала с отцом. Даже не попрощалась. Да и можно ли ее винить? Я не уберег ее, хоть и обещал.

Белл покачал головой:

– Харлоу, я понимаю, каково тебе, правда, но… черт, это несправедливо.

Филипп скупо улыбнулся:

– Жизнь вообще несправедлива, Белл. Уж ты-то должен знать.

– А я и знаю но меня больше устроил бы счастливый конец.

– Но на этот раз таковой не предусмотрен, – горько вздохнул Филипп.

– Но не могу же я допустить…

– Нет, Белл, нет! – повысил голос Филипп. – Я запрещаю тебе говорить с Софи. Тея считает, что ты любого способен заставить переменить мнение, но в этот раз ничего не получится. Софи тебя почти не знает, не питает к тебе доверия, да и вообще вряд ли даже примет.

Белл откинулся на спинку стула и вздохнул:

– Знаю, я же не полный идиот.

– Отлично. Вот и конец истории, – провозгласил Филипп, хлопнув ладонью по столу.

– Ну уж, – возразил маркиз, чуть склонив голову набок. – Так-таки и конец!

Филипп в недоумении уставился на него.

– Что ты хочешь сказать? Ты же не отправишься к ней с визитом, надеюсь?

– Разумеется, нет, – успокоил друга Белл, расправляя шейный платок. – Но я намерен выслать вместо себя куда более ловкого парламентера.

Глава 33

Городской дом сэра Роджера Пейтона,

две недели спустя

Софи вышла в коридор, притворив за собой дверь отцовского кабинета, после того как изложила отцу свои планы. Это оказалось намного легче, чем она предполагала: рассказать, что именно собирается предпринять, и получить его одобрение. Софи ужасно надоело, что ей постоянно указывают, что делать, и распоряжаются ее судьбой. И больше никто и никогда не будет ею помыкать, даже родной отец.

За последние две недели у нее было достаточно времени на раздумья. А что еще делать, если нельзя вставать с постели. Сначала Софи очень расстроилась из-за того, что Филипп даже не пришел с ней проститься. Отец сказал, что он не выразил желания ни навестить ее, ни попрощаться. Что ж, значит, так тому и быть. Она должна захлопнуть за собой эту дверь и жить дальше.

Очевидно, после всего, что произошло, им с Филиппом Грейсоном не суждено быть вместе, а после позорной истории с Хью она вообще не хотела слышать о замужестве. Такой любви, как у них с Филиппом, ей не встретить, а другая не нужна. Софи решила уехать в отцовское имение и доживать свои дни в маленьком сельском доме. Вместе с горничной Мэри они должны отправиться в путь на рассвете. Отец согласился с ней почти сразу. Слишком велико было его чувство вины перед дочерью: ведь это он привел в дом злодейку, но дочь больше не винила отца за совершенные ошибки, потому что и сама наделала их предостаточно. Она просто хотела уехать из Лондона, где ее имя красовалось на первых полосах газет почти каждый день. В деревне ее ждет долгожданный отдых и покой, а к одиночеству она привыкнет.

Расправив плечи, с высоко поднятой головой Софи прошла коридором к лестнице в передней. Телесно она вполне оправилась после ранения, и пусть сердце ее страдало, она была полна решимости поступить по-своему, и никому ее не остановить. Собственная жизнь – сколько бы ее ни осталось – принадлежит только ей, и она собиралась прожить каждую минуту так, как ей хочется, и никто больше не посмеет ничего изменить.

К Софи подошел дворецкий – новый, его она сама наняла, как только приехала домой, после того как Робертса выгнали из дома взашей без рекомендаций.

– Мисс Пейтон, к вам посетитель.

Софи в недоумении остановилась. Посетитель? Кто бы это мог быть? Только бы не генерал Гримальди! Она уже сказала ему, что не намерена работать его агентом, пусть она, по словам Гримальди, и проявила чудеса храбрости и находчивости. При чем тут храбрость? По мнению Софи, она просто сделала первое, что пришло на ум, чтобы мачеха не убила Филиппа. Софи нисколько не привлекала жизнь, полная опасностей, напротив, она хотела жить именно так, как обещала отцу, то есть тихо и незаметно, как приличествует перезрелой девице.

– Вот ее визитная карточка, – добавил дворецкий, подавая Софи маленький прямоугольник веленевой бумаги.

Ее? Софи взяла карточку. «Леди Теодора Клейтон». О нет! Что она-то здесь забыла? Их прошлая встреча была, мягко говоря, неприятной.

– Передайте ей, что меня нет дома, – велела она дворецкому.

Кто-то деликатно кашлянул, и Софи обернулась к дверям гостиной. Леди Клейтон в ярко-желтом платье и рединготе в тон, с темными волосами, схваченными желтой лентой и зачесанными надо лбом, смотрела на нее. Серые глаза улыбались.

– Надеюсь, мисс Пейтон, вы все-таки найдете для меня несколько минут, – произнесла гостья с усмешкой.

Черт! Как стыдно! Солгала прямо в лицо виконтессе. Ладно, ничего не поделаешь. Но она постарается сделать этот визит как можно короче.

Кивнув дворецкому, Софи направилась к дверям гостиной, пропустила вперед посетительницу, вошла следом и закрыла за собой дверь.

Сложив руки на груди, она заявила:

– Прошу прощения, но я не предложу вам сесть, совсем нет времени.

Должна же эта леди понимать, что ее визит исключительно нежелателен! Филипп наверняка рассказал ей о том, что произошло между ними в том подвале. Иначе зачем она здесь?

– А я прошу у вас прощения за то, что все-таки сяду, – спокойно возразила леди Клейтон, усаживаясь на обитую кремовым бархатом кушетку в центре гостиной.

Софи раздраженно вздохнула:

– Что вам угодно, леди Клейтон? Боюсь, сегодня я не расположена к притворным любезностям.

– Я тоже рада вас видеть, мисс Пейтон, – ответила леди Клейтон, усмехнувшись. – Кроме того, я здесь не по собственной инициативе, а от имени Филиппа.

Софи только повела бровью.

– Позвольте мне сберечь ваше время, леди Клейтон.

– Прошу вас, зовите меня Тея, – попросила виконтесса с любезной улыбкой.

– Хорошо, Тея. То, что случилось между мной и Филиппом, – это личное, и у меня нет желания обсуждать это ни с вами, ни с кем бы то ни было. А теперь прошу меня извинить…

– Я все же надеюсь, что вы проявите долю такта и по крайней мере выслушаете меня, – сказала виконтесса, спокойно расправляя юбку. – Филипп ни о чем меня не просил. Ни о чем мне не говорил и, если честно, вообще не знает, что я здесь.

– Значит, вы не по его поручению? – уточнила Софи, хмуря брови.

– Я здесь не по его просьбе, – пояснила леди Клейтон, – но ради него.

Боже правый! Ну почему надо говорит загадками!

– Боюсь, я не понимаю вас, – сказала Софи, теряя терпение. Нет у нее ни времени, ни желания играть с гостьей в слова!

Виконтесса подняла голову, чинно сложив руки на коленях:

– Позвольте мне быть откровенной. Насколько я помню, вы цените прямоту.

Софи кивнула, и Тея продолжила:

– Насколько я понимаю, Филипп в растерянности. Его сердце разбито. Он одинок и прекрасно понимает, что совершил ужасную ошибку, когда не дал вам знать, что жив, и подверг такой опасности.

Софи вспыхнула, но губы ее оставались крепко сжатыми. Потом она сухо улыбнулась гостье и заметила:

– Вы не правы, Тея. Если бы Филипп хотел извиниться, у него на это было сколько угодно времени, пока я приходила в себя в его доме. А теперь позвольте проводить вас к выходу.

– Я также должна извиниться, – продолжила Тея, игнорируя вторую попытку хозяйки отделаться от нее. – Ведь я тоже сделала ошибку, когда вы ко мне приезжали. Следовало рассказать вам больше. Вы понравились мне еще тогда, однако я была на стороне Филиппа, и это помешало мне посвятить вас в то, что вам нужно было знать.

Однако! Эта дама разбудила в ней любопытство. Софи обернулась к виконтессе и спросила:

– Что вы такого можете мне поведать?

– Правду про Филиппа, – спокойно ответила Тея.

– Какую правду? – Софи сделала несколько шагов к гостье, не сводя с нее пристального взгляда.

– Мисс Пейтон, позвольте рассказать вам одну историю?

О боже! С нее довольно историй!

– Надеюсь, не какую-то ужасную?

– Вне всякого сомнения, нет.

Софи прикусила губу:

– И она взволнует и тронет мое сердце?

– Надеюсь, – с улыбкой ответила Тея.

– Выкладывайте свою историю. – Софи с неохотой опустилась на обитый синим бархатом стул и согласно кивнула.

Тея расправила юбку и глубоко вздохнула, прежде чем снова взглянуть на Софи.

– Я познакомилась со своим супругом, когда чрез окно пробралась в его конюшню и, спрыгнув на пол, сломала ногу.

– А зачем вы полезли в его конюшню?

Тея склонила голову набок:

– Мне хотелось навестить лошадь, которую он только что купил на аукционе – коня Филиппа.

– По кличке Алабастер? – тихо спросила Софи.

– Да, Алабастер, – кивнула виконтесса с улыбкой.

– Филипп часто упоминал о нем, когда писал мне из Европы, – добавила Софи.

– Да. И как вы знаете, Филипп души в нем не чает. Но мой супруг не знал, что я тоже очень люблю этого коня. Он был мой, когда только родился. Вот я и проникла в конюшню Эвана, чтобы навестить Алабастера.

– Но почему бы просто не попросить лорда Клейтона?

Тея поджала губы и постучала пальцем по подбородку:

– Хм. Полагаю, что мне лучше утаить эту часть истории, поскольку она мне отнюдь не льстит.

Софи невольно рассмеялась, а гостья продолжила:

– Достаточно сказать, что я была вынуждена оставаться в поместье Эвана, пока не зажила моя нога.

– И в это же время там был Филипп? – не утерпела Софи.

– Именно так, – кивнула Тея, – хотя я узнала об этом не сразу. Но однажды Эван попросил меня поговорить с ним.

Брови Софи сошлись на переносице:

– Как это? Вы разве не встречались с ним за обедом?

– Нет. – Тея покачала головой. – Филипп не выходил к обеду, потому что не мог говорить…

– Я знаю. Филипп упоминал об этом, – вздохнула Софи.

– Но сказал ли он, насколько плохи были его дела? – В голосе виконтессы появились жесткие нотки.

Софи напряглась:

– О чем вы?

– К тому времени как я познакомилась с Филиппом, он был нем уже несколько месяцев.

– Несколько… это сколько? – осторожно переспросила Софи, ощутив, как заколотилось вдруг сердце.

– Полгода, – ответила Тея.

Софи ахнула, как будто воздух покинул ее легкие, и со слезами на глазах повторила:

– Целых полгода?

А ведь она все это время думала, что его нет в живых! А Филипп боролся с немотой. Можно представить себе, как он мучился! Он не хотел, чтобы она видела его таким, не хотел связывать данным обещанием на тот случай, если способность говорить никогда к нему не вернется.

– Эван уж не знал, что и делать, – продолжила Тея. – Перепробовал все, даже Алабастера выкупил.

– Когда же… когда он наконец заговорил? – спросила Софи.

– Я навещала его каждый день неделю за неделей. И только когда упомянула Алабастера, он наконец попытался произнести кличку своего коня.

Слезы, копившиеся в уголках глаз Софи, теперь текли по щекам. Зачем ей все это знать? Она не хотела слушать эту историю.

– При всем уважении, Тея, я не вполне понимаю, при чем тут мои отношения с Филиппом, – сказала она, смахнув слезы обеими руками.

Тея подалась вперед, пристально глядя в лицо Софи:

– Дело в том, что после войны Филипп чувствовал себя сломленным: ведь он едва не погиб в бою.

Софи кивнула:

– Я знаю. Филипп ведь никогда не стремился стать военным, его мечтой была наука, да вот только отец ему не позволил.

– Я этого не знала, – сказала Тея, – хотя очень похоже на правду, он слишком добрый, чтобы хладнокровно убивать.

– Я так боялась за него! – продолжила Софи, когда воспоминания нахлынули на нее – о времени и событиях, которые, как ей казалось, навсегда остались в прошлом. – Я молилась за него день и ночь… стерла колени в кровь…

– Вы очень его любили! – воскликнула Тея. – А он любил вас. Он рассказывал мне о вас… потом, когда смог говорить.

У Софи перехватило в горле.

– Правда?

– Да. Он показал мне письмо.

Тея открыла ридикюль и извлекла довольно потрепанный листок веленевой бумаги.

В груди у Софи все оборвалось. Руки задрожали. Она смотрела на письмо так, словно это была гадюка.

– Что… что это?

– Это письмо, которое Филипп написал вам из Девона, но лорд Беллингем уговорил не отправлять его… Письмо так и осталось в его комнате.

Сердце Софи сжалось. Она едва могла дышать.

– Он знает, что оно… у вас?

Тея покачала головой:

– Нет. Но осмелюсь предположить, что он бы хотел, чтобы вы его в конце концов получили. Прочтите это письмо, София! Там есть прекрасные строки…

Софи заставила себя встать и подойти к кушетке, где сидела Тея. Дрожащей рукой она взяла у нее письмо, быстро подошла к окну, развернула листок и прочла сквозь пелену слез, которая застилала глаза:

«Моя дорогая С.!

Прошу прощения за ужасный почерк: рука почти не слушается меня из-за пулевого ранения в плечо и сломанных ребер. Все это очень прискорбно, однако я хочу, чтобы вы знали: я жив. Прошу, никому не говорите об этом. Может быть, я не вернусь к вам целым, а может, не вернусь вовсе. В данный момент я полностью разбит и совсем не тот, кто вас достоин, но знайте – я всегда любил вас и буду любить до конца своих дней.

Прощайте. Ф.»

Софи подняла голову и невидящим взглядом уставилась в окно.

– Он говорил, что написал тогда письмо, но я ему не поверила.

– Понимаю, – тихо сказала Тея. – Уж поверьте, это страшно – когда любишь. От этого даже лучшие из нас совершают ужасные глупости. Я отказала Эвану по меньшей мере дважды, прежде чем приняла предложение.

Софи удивилась:

– Как так? Вы ему отказали?

– Потому что не могла поверить, что он действительно меня любит. Но хотите знать, что я поняла?

Софи вздохнула и слабо улыбнулась:

– Похоже, у меня нет выбора.

– Я поняла, что мы порой намеренно цепляемся за боль, нам нравится быть мучениками, страдать.

Софи гордо подняла голову:

– А мне хочется самой распоряжаться своей судьбой и жить там, где хочу.

– Но какой судьбы вы ищете – одиночества или настоящей любви? – прямо спросила Тея.

Софи протяжно вздохнула. Отчаяние охватило ее душу.

– Я… я больше не знаю.

Тея подалась вперед:

– Вы сказали, что Филипп никогда не мечтал быть военным, но он ведь и не мечтал также занять место старшего брата, а на него свалился герцогский титул и тайна гибели брата, которую предстояло раскрыть. Понимаю: вы обижены, но поверьте, что Филипп действительно не знал, кому он может доверять, вернувшись в город, тем более что к моменту его возвращения вы уже были обручены с Хью. Разумеется, я ни в чем вас не виню, это может быть влияние семьи, но вышло так, что он мог всецело положиться только на Эвана, лорда Беллингема и меня. Но лорд Беллингем, который редко ошибается, на сей раз жестоко ошибся насчет вас. Он постоянно твердил Филиппу, что вы можете оказаться замешанной в это преступление. Он и нас с Эваном отчасти убедил.

– Вы достаточно ясно выразились на этот счет во время нашей прошлой встречи, – горько заметила Софи.

– Да. И мне очень жаль. Но каждый раз, когда лорд Беллингем советовал Филиппу остерегаться вас, тот настаивал, что вы тут ни при чем.

– Вот как. – В горле у Софи стоял ком.

– Да, – кивнула Тея, – он в вас верил всегда.

– Лорд Беллингем – сукин сын! – презрительно фыркнула Софи.

Тея усмехнулась:

– Лорд Беллингем – мой друг. Мы говорили с ним о вас, и он просил передать, что очень сожалеет о предвзятом отношении к вам и приносит свои извинения, ведь даже самые опытные полицейские могут совершать ошибки.

Но Софи не изменила своего скептического настроения, тогда Тея добавила:

– Должна заметить, что все мы вполне дружелюбные люди… если узнать нас поближе. Прошу, дайте нам еще один шанс… особенно Филиппу. Он очень любит вас и заслуживает счастья!

Софи, покачав головой, прикрыла глаза. Почему разговор с Теей… рвет ей душу? От былой уверенности не осталось и следа. Она приняла решение, была готова начать жизнь заново, без Филиппа.

– Если он любит меня, отчего ни разу не навестил, пока я приходила в себя? Даже попрощаться не захотел! И у меня нет причин думать, что ему нужен этот пресловутый второй шанс!

Тея сделала удивленные глаза:

– Что такое вы говорите? Он пытался с вами увидеться, хотел прийти попрощаться.

На этот раз Софи не сдержалась:

– Это неправда! Папа сказал, что Филипп ни разу не зашел меня навестить!

Тея всплеснула руками:

– Филипп сидел у вашей постели день и ночь, а потом в поместье Грейстоун приехал ваш батюшка. Филипп послал в Лондон за самым лучшим врачом. Он глаз не смыкал! Лорд Беллингем рассказал, что Филипп так и сидел – небритый, с красными глазами. Он вас буквально нянчил, как ребенка, и покинул комнату только потому, что этого требовал ваш батюшка.

Софи застыла. Неужели это правда или леди Клейтон просто хочет убедить ее в том, чего не было, преследуя какие-то собственные цели? Она с недоверием посмотрела на виконтессу.

– Папа сказал, что он не приходил ни разу, да и про доктора Моррисона ничего не говорил.

Тея решительно встала и предложила:

– Так позовите сюда вашего отца. Давайте-ка спросим у него вместе!

Глава 34

Грейстоун, неделю спустя

Филипп в конюшне чистил щеткой атласные бока своего Алабастера. Те ночные кошмары, где в ушах стояли крики и стоны умирающих, где к нему взывал Малькольм, прекратились, зато появились кошмары иного рода. Там была Софи, но стоило ему протянуть к ней руки, как она исчезала. Он отчаянно пытался отыскать ее во мраке, но не мог. И Филипп просыпался в холодном поту, задыхаясь, полный смертельного ужаса.

Кошмар из снов перешел в реальность: Софи уехала навсегда. И никто не виноват, кроме него самого.

Пусть он остался один, но отныне и до конца дней будет распоряжаться собственной жизнью сам и проживет эту жизнь так, как считает нужным. Пусть он потерял Софи, зато больше не имеет отношения к армии. Теперь можно путешествовать в дальние страны, читать научные труды. И у него есть Алабастер, который пережил с ним самые страшные минуты жизни.

Где-то за спиной послышались шаги. И это был не конюший – громкий топот его сапог Филипп узнал бы сразу. Черт! Не иначе явился Белл. Сейчас опять начнет читать нотации, которые слушать совсем не хотелось.

– Беллингем, зря приехал, свои исключительно содержательные речи оставь при себе.

– Да, мне тоже надоели пустопорожние разговоры.

Его сердце замерло. Резко обернувшись, Филипп увидел Софи. В голубом платье, подхваченном широким белым поясом, в шляпке с белыми лентами и коричневых лайковых ботиночках, она была неотразима.

В ушах Филиппа отдавался громкий стук собственного сердца, пока она шла к нему.

– Софи, – прошептал он с благоговением.

Она кивком указала на коня и спросила:

– Вы не хотите меня представить?

Алабастер как будто понял, о чем она просит, и тряхнул гривой. Филипп наконец очнулся.

– О-о… гм… разумеется. Это Алабастер. – Он погладил морду коня. – Алабастер, а это мисс Пейтон.

Софи сделала реверанс и улыбнулась:

– Зачем такие формальности, ведь это ваш лучший друг. Алабастер, я для тебя просто Софи.

Конь тихонько заржал, будто соглашаясь, и топнул копытом.

Филипп и Софи рассмеялись, и, протянув руку, девушка погладила лошадиную морду:

– Какой ты красивый!

– Не стоит его хвалить! – предупредил Филипп, улыбаясь. – Он и так полон самомнения, а то и вовсе зазнается.

– Такой красавец имеет на это право, – возразила Софи, почесав коня между ушами. – Забавно, я всегда думала, что он белый.

Филипп похлопал любимца по боку.

– Нет, он чернее черного, всегда таким был. А кличку ему дала Тея: жеребенком он принадлежал ей. Наверное, это такая шутка.

– Да, она говорила, – кивнула Софи. – А еще про то, как сломала ногу в конюшне лорда Клейтона.

– Да уж, наша Тея еще та проказница, – заметил Филипп. Эта светская беседа ему порядком надоела. – Софи, зачем вы здесь?

Он надеялся, что голос не выдаст его волнения…

– Я собиралась в Эверли-холл, – начала Софи, продолжая гладить морду лошади.

Филипп удивился:

– Но Эверли-холл ведь в Кенте!

– Конечно. Вы же не дали мне договорить. Я была в Лондоне и собиралась ехать в Эверли-холл, когда ко мне явилась леди Клейтон.

Филипп опустил голову и пнул ком грязи носком сапога, ожидая продолжения.

– Знаете, что она мне сказала?

Филипп поднял голову:

– Могу только догадываться.

– Она отдала мне это письмо. – Софи вынула из сумочки листок бумаги и протянула ему.

Филипп, конечно же, сразу узнал свое письмо. Надо отдать должное Тее – умеет она добраться до сути дела! Вот и показала Софи это проклятое письмо.

– И что вы ответили?

– Я не ответила, но, пока собиралась в Эверли-холл, у меня было время подумать, очень много времени.

– И что же?

Письмо ничего не отменило, не повернуло времени вспять, однако вот она, Софи, стоит рядом, разговаривает с ним. О чем она думала, когда читала письмо?

Софи пожала плечами:

– Леди Клейтон мне еще кое-что сказала.

Филипп поморщился:

– Что именно?

– Что это вы сидели со мной день и ночь, пока я возвращалась к жизни в Грейстоуне, прежде чем приехал отец, и пытались со мной увидеться, да только он не разрешал.

– Он ведь вам не говорил об этом?

– Нет, не говорил, но признался потом, когда мы с Теей потребовали сказать правду.

Филипп почесал затылок:

– Могу ли я узнать, что именно он сказал?

– Не говорил, потому что хотел защитить меня от вас. – Софи улыбнулась. – Папа не очень-то хорошего мнения о вашем семействе.

Филипп качнулся на каблуках:

– Его можно понять.

– Но я заметила ему, что мы все совершаем ошибки. Его ошибку зовут Валентина.

По лицу Филиппа расползлась улыбка. Как легко сразу стало на душе! Он шагнул к Софи, намереваясь сжать ее в объятиях.

– Неужели это значит…

Но она остановила его, ткнув пальцем в грудь.

– Не спешите. Сначала вы должны пообещать, что для вас я всегда буду на первом месте, что вы будете ценить меня, дорожить мной и… и самое главное – доверять мне!

– Конечно! – без раздумий сказал Филипп.

– И, во‐вторых, мой папа требует, чтобы впредь вы не смели подвергать меня даже малейшему риску!

– Никогда! – поклялся Филипп.

Но Софи все не унималась:

– В-третьих, я не хочу помпезной свадьбы, когда все ведут себя исключительно благопристойно, как в церкви, и никто не нацепляет на себя прорву перьев.

– У нас будет самое скромное торжество, которую только могут себе позволить герцог и герцогиня, – со смехом пообещал Филипп. – Там будет столько перьев, сколько вы захотите.

– Разумеется, я-то перьев не надену, – рассмеялась и Софи, – но, надо полагать, это не касается леди Кранберри.

– В приглашении я укажу это как непременное условие, – поклялся Филипп.

– Отлично! Знаете, у вас замечательные друзья: могут быть исключительно убедительны, когда им что-то нужно. Обычно это прерогатива лорда Беллингема, но и Тея обладает даром убеждения.

– Тея отличный друг, – согласился Филипп, давая себе мысленный зарок непременно ее отблагодарить.

– Да, и она поклялась быть таким же верным другом мне, как и вам, даже вызвалась сопровождать меня в Тауэр, чтобы перед отъездом из Лондона повидаться с Валентиной.

Филипп удивился:

– Вы навестили мачеху?

Софи с улыбкой протянула руку к морде Алабастера и погладила:

– Не смогла удержаться и отказать себе в удовольствии сообщить ей, какого она сваляла дурака: ведь тот нетитулованный и вовсе не богатый молодой человек, в которого я влюбилась, – тот, кого три года назад она приказала мне забыть, – теперь герцог Харлоу.

Филипп рассмеялся:

– Как бы я хотел видеть ее лицо, когда вы ей это сказали!

– Для этого придется съездить в Тауэр – в следующий раз, когда будете в Лондоне, – сказала Софи.

– Нет, – покачал головой Филипп. – Век бы ее не видеть. Тем более что отныне я собираюсь жить в поместье, подальше от драматических событий.

– И я вас понимаю. – Софи стала серьезной. – Филипп, я надеюсь, вы понимаете, что вашей вины в гибели Малькольма нет. Валентина повредилась рассудком, это она убийца.

Филипп тяжело вздохнул:

– Теперь я это знаю… благодаря вам.

– Если бы Валентина не вбила себе в голову непременно видеть меня герцогиней, Малькольм, возможно, был бы жив.

– Нет, Софи, вы правильно сказали – Валентина безумна. И злосчастная судьба свела Малькольма с этой женщиной. Белл считает, что она была одержима страстью к моему брату. И вернись я раньше, она, возможно, попыталась бы убить нас обоих.

– В общем, она сейчас там, где ей и место, – заключила Софи.

– Филипп шагнул к девушке, взял за руку и заглянул в глаза.

– Знаете, я ведь опять могу лишиться дара речи.

Софи кивнула:

– И это иногда очень хорошо. Когда английские солдаты наткнулись на вас на поле боя, вам было страшно до ужаса. Но вопреки тому, что вы испытывали страшные мучения, вам нужно было лежать тихо, потому что малейший шорох выдал бы вас прежде, чем вы успели бы разобраться, свои это солдаты или чужие. Филипп, вас могли просто убить.

Закрыв глаза, Филипп пожал ей руку, потом крепко обнял:

– Я так люблю вас, Софи!

– И я люблю вас, Филипп. И всегда любила.

– Я должен сказать вам еще кое-что. У меня не было возможности сделать это раньше, пока вы восстанавливались после ранения.

– Что же?

Филипп чуть отстранился и торжественно произнес:

– Благодарю вас за то, что спасли мне жизнь.

– А вы знаете, что генерал Гримальди предложил мне работу? – с улыбкой спросила Софи.

Филипп рассмеялся:

– И что же?

– Я отказалась, но сказала Тее, что это место как раз для нее. Она ему больше соответствует, к тому же прекрасно знает французский. А что до меня, отныне я тоже собираюсь поселиться в деревне… здесь, с вами, если позволите.

– Правда? – Филипп заключил Софи в объятия и закружил. – Конечно, любимая! Мы поселимся здесь и будем влачить самое будничное существование, которое могут позволить себе герцог и герцогиня: полгода в обществе Алабастера, а вторую половину – в Девоне, у Клейтона и Теи.

– Заманчиво! Должна сказать, мы пережили уже столько драматических событий, что хватит на всю жизнь.

Филипп усмехнулся:

– Что правда – то правда, но должен заметить, что некоторые испытания нам еще только предстоят. Впрочем, не совсем наши… Но это потом, когда познакомитесь с остальными нашими друзьями.

Content

Валери Боумен
Возвращение герцога

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34