ПТСР team

Пехота бессмертна

© Абеленцева А., (худ.), 2024

© ООО «Яуза-каталог», 2024

Книга посвящается Олегу (Маэстро) Бендусу и всем тем, кто отдал свои жизни за Россию

Свои

— Ну что? Погнали? — Грач ещё раз осмотрел своего напарника Вольта на наличие отличительных знаков РФ или ЛДНР.

Две фигуры перемещались между развалинами частного сектора в поисках небольшого опорника противника. Точно не было известно, где он находится. Фронт в черте городка достаточно динамичен.

— Кто такие?! — окрик со стороны полуразрушенного дома, как обычно, был неожиданным.

— Свои. Здорова, хлопцы. — Вольт, как и Грач, был уроженцем Донбасса. Проблем с аутентичным акцентом не имелось.

— Доброго вечера. Откуда? Кого ищете? — Вэсэушник, лет сорока пяти, с проседью в щетине, опустил автомат.

— Да мы разведка N-й аэромобильной бригады. Заплутали. — Грач, зная все подразделения ВСУ на этом участке, понял, что надо говорить, увидев шеврон киевского тербата на плече мужика.

— Да мы не знаем даже, кто тут вокруг. Три дня как прислали. Запрыгивайте в окоп. — Вэсэушник отошёл чуть в сторону, давая возможность спрыгнуть в укрепление.

Позиция представляла собой небольшую траншею у дома и примыкала к подвалу. В ней, кроме мужика, находился молодой парень у пулемёта.

— И что? Кроме вас двоих, никого больше нет? — Закуривая, Грач поймал жадный взгляд «старого» вэсэушника.

— Двое в подвале ещё. Мужики, куревом не богаты?

— Держи. — Вольт протянул открытую пачку сигарет, к которой, кроме «старого» вэсэушника, потянулся и молодой.

На звук разговора из подвала вышли ещё двое. На одном из них красовался красно-чёрный шеврон с трезубом.

— Со снабжением проблемы. Как посадили в эту яму три дня назад, так ничего и не привозили. — «Старый» укроп совсем расслабился и положил автомат на бруствер.

— А у соседей что? — спросил Вольт, передавая сигареты ещё двум вэсэушникам, которые сразу же закурили.

— Да вон в 100 метрах такие же, как мы. С ними только связь и есть. О! Вот они как раз стреляют. — Треск беспорядочных «дежурных» очередей раздался как раз оттуда, куда показывал «старый».

— Ну ладно, мужики. Пойдём дальше искать своих. На вот. Покурите. — Грач передал начатую пачку сигарет, которую с радостью принял «старый», пока остальные всматривались через бруствер, куда стреляют соседи.

Взгляд «старого» упал на пачку, где красовалась акцизная марка с двуглавым орлом.

Длинные очереди из двух автоматов «подмели» траншею.

Быстро осмотрев позицию, Грач не забыл забрать из руки уже мёртвого «старого» пачку сигарет.

— Ну что, Вольт? Пойдём у соседей спросим, куда они стреляли?

— Слышь, Грач. С меня и тут семь потов сошло от нервов. — Вольт закурил ещё одну сигарету.

Молча курили, не забывая осматриваться.

— Ладно, хрен с тобой. Пошли. — Вольт с ненавистью затушил бычок о бруствер.

Туман 12.11.2022

Рассвет разума (вместо предисловия)

Как известно, плохие времена порождают сильных людей.

Если переложить это выражение на армию и силовые структуры (да и на наше общество, чего уж там лукавить), то в наши дни мы видим именно процесс рождения «сильных людей».

Давайте посмотрим правде в глаза: ни чеченские кампании, ни Сирия не были столь масштабными «зарубами», какие происходят сейчас в рамках проведения СВО. Ни одна армия в мире (за исключением наших непосредственных чубатых оппонентов, но им хана при любых раскладах) не имеет такой боевой закалки.

Да, наши западные «заклятые друзья» помогают ВСУ, тренируют, руководят и испытывают оружие, но их армия такой жестокой обкатки не пройдёт. Реальных боевых действий какие они есть так им не «прощупать» на шкуре своих бойцов.

Я уверен, что многое поменяется, отлетит ненужная шелуха, уйдут ненужные люди, будут решаться вскрывшиеся проблемы.

Родятся новая армия, новые силовые структуры, новое общество. Эпоха «невоевавшей армии» и пассивного общества ушла.

«Роды» будут тяжелые, но Победа непременно будет за нами.

Но чтобы эта Победа пришла, чтобы мы могли оценить ее, каждый (каждый!) человек в нашей стране должен осознать истоки происходящего и всю глубину процессов, меняющих лицо истории. А для этого нужно просто вспомнить некоторые моменты, которые в цифровую эпоху очень легко «улетают» из памяти, тускнея под слоем бесконечных новостей и высказываний. Но мы, те, кто был на Донбассе тогда… мы помним всё.

«Украину мы создали, теперь надо создать украинцев», — так говорил еще Леонид Кучма.

Очень меткая цитата, которую многие (да почти все) забыли. Показательная цитата.

Шла долгая навязчивая пропаганда. Ее можно назвать даже «духовным геноцидом». Планомерная и кропотливая работа по замене национальной идентичности граждан, которые волею судеб внезапно стали проживать на территории уже «независимой Украины». Независимой, естественно, весьма условно. Украинизация не пощадила никого. Фундамент её строился на ненависти к «москалям». Мол, это они нас оккупировали и не давали «великой нации» расправить «жовто-блакитные» крылья! Однако стоит вспомнить, что, по переписи населения 1989 года, советская власть так «уничтожила Украину», что число жителей УССР составляло 52 млн человек. Сколько их там сейчас?

Да, Украина (в особенности восточная её часть) неохотно принимала такое положение вещей. Процесс украинизации отторгался, как некое инородное тело организмом.

И тогда создателям проекта «Украина» пришлось прибегать к более радикальным методам в 2014 году. Одними из основных лозунгов Майдана были именно русофобские. «Сейчас как скинем гнёт москаля! Ох мы и заживём!»

Но… не вышло зажить лучше. Естественно, виновный в разворовывании страны нашёлся сразу — «москаль». Этот способ был кровавее и эффективнее. Вкупе с западными технологиями пропаганды организаторы старались хоть кое-как, кривенько-косенько, но консолидировать украинское общество против классического для украинского нацизма врага — России. Возмущения утопили в крови, радикалы держали в страхе и не давали открыть рот инакомыслящим. Всё это происходило при поддержке новой украинской власти.

Яркий пример — поколение молодых парней из восточных и центральных областей Украины, которых пубертатный период застал в 2014 году. Восемь лет этим русским ребятам насильственно навязывали украинство, внушали им, что русский язык у них родной только из-за пережитков СССР и оккупации русских, учили «правильной» истории «великой Украины». Для чего это делалось? Переформатировать пророссийские регионы на ненависть к нам, нашей стране, нашему народу. Результат мы видим сейчас. Так современная Украина взрастила «поколение мертворожденных», которым суждено было стать живым щитом против нас. Молодые и решительные, но в голове полнейшее «украинство». Они никогда не станут своими для западных регионов своей страны, а это и не нужно. Их конкретно готовили на идеологическом уровне противостоять нам. Готовили, чтобы кинуть в мясорубку конфликта как послушное управлению живое оружие… Это их и погубит.

Нет, однородности на Украине как не было, так и нет. Стереть грань различий между «западэнцем» и «схидняком» не вышло. Сильно они разные. Однако образ врага внедрить в большую часть активного населения получилось. Метастазы проникли в мозг.

Удалению хирургическим путём этих метастазов мы занимаемся уже два года, так как медикаментозные методы не помогли. Работы много. Работа трудная. Запад, как возбудитель раковой опухоли, всячески противится этому, но хирург сильный, опытный и самоотверженный.

Россия же, ее жители в основной своей массе эти годы жили совершенно мирной внутренней жизнью, не предполагая, насколько глубока эта раковая опухоль, растущая буквально в нескольких километрах от границы.

С началом СВО вся «прогрессивная общественность» заговорила: дескать, «ну не так уж много и гибло людей на Донбассе». Молодому поколению, взращённому сладкоголосым и улыбчивым Лёшей Навальным, вообще не донести, как это всё было тогда, с чего всё началось и почему произошло. Жители Украины тоже быстро и легко про всё позабыли…

Однако мы помним. Я помню и буду помнить, как убили выстрелом в живот из ружья моего знакомого в Одессе. Коренного одессита. Он ещё сутки мучился в больнице, пока не умер. Он вышел сказать своё мнение, и всё его оружие осталось в сейфе. Он верил в силу слов, а агрессивное стадо его оппонентов верило в силу террора. За его убийство никто не понёс наказания.

Один из наших дорогих друзей под ударами украинских вертолётов потерял детство и в 15 лет взял в руки оружие. Он всё помнит. Он всё знает. Он плясал на развалинах терминала Донецкого аэропорта, и я уверен, что спляшет на руинах Верховной Рады.

Помнит и другой наш друг, как его целенаправленно убивала на Майдане свора озлобленных укронацистов, а после Крымской весны его же назвали предателем.

Наши товарищи, уроженцы Донбасса, помнят, как встали с оружием в руках против поражённого «чумой Майдана» украинства. Многие из них долгие годы не были в своём родном доме.

Ещё до событий 2014 года с одной из коренных жительниц Харькова у меня состоялся занимательный разговор. Она настойчиво меня убеждала, что она украинка. Что Украина — это отдельная национальность. При этом украинским языком совершенно не владела. Ну как — не владела… «Всё понимаю, но сказать не могу». Мама и папа русскоязычные. Первое слово — на русском. Знаете, как она это пояснила? Пояснение этому было простое, как дверь: на Украине много русскоязычных регионов.

Вот Украина — очень большая страна. Населения, по меркам Европы, достаточно много. Близкое соседство с Россией. Кто-то из вас назовёт мне хоть один «украиномовный» регион в России? Почему так получилось? Может, потому, что все эти регионы и люди, находящиеся в них, на самом деле русские, которые в какой-то момент решили, что они совсем другой национальности? Загадка. Причём они по большей части за всё время своей независимости даже не удосужились выучить украинский язык. Как бы их ни ломали через колено насильственной «украинизацией». Намешали языков в один и назвали его «суржик». Это в лучшем случае. Но даже если выучен украинский язык, родным останется русский, правда? Вынуждать себя и переводить свои русские мысли на украинский язык в угоду политической повестке.

Представьте на минуту, что человек, называющий себя коренным немцем из Гамбурга, внезапно «официально» имеет родной язык французский! Нет, он понимает немецкий. И даже «немного» разговаривает. Как и весь его немецкий Гамбург… Да вообще вся Бавария франкомовная. Представили? Вот и я нет.

Всё это почему-то быстро забылось.

Ещё долго можно перечислять личные мотивы, которых не было у остальной части Украины. Они жили, будто их это не касается. Что всё где-то там. Где-то далеко. Где-то там дети сидели в подвалах, но ведь не наши дети, правда? Где-то там сгорбленные фигуры матерей стояли на коленях у могил детей. Где-то там был комендантский час. И никто из них ни разу не выходил на антивоенный митинг. За все эти годы. Поэтому лично мне противно видеть «удивлённые» лица как на Украине, так и среди нашей «прогрессивной общественности». Вы не знали, или вы не хотели знать, или вы забыли, а мы помним всё.

Точка невозврата давно пройдена.

В первую неделю СВО, когда большая часть населения была шокирована происходящим, когда о нашей небольшой команде ветеранов ещё никто не знал, в те недели общество получило сильную встряску. Такой информационной атаки мы никогда не испытывали. Наш противник знал, что важно показать не то, как всё есть на самом деле, а шокирующую для нас картинку. Причём на всех ресурсах, до которых дотягивались их липкие, сальные ручонки.

Еще сильнее, чем эта огромная волна дезинформации, поражал некий ступор наших «величайших» СМИ и официальных пресс-служб всевозможных ведомств. Складывалось впечатление, что они «потеряли мамку» и просто бросили общество один на один с ЦИПСО т. н. Украины.

В этот момент единственными источниками информации стали наши блогеры, паблики, ТГ-каналы (мы сами на тот момент делали, что могли). Да, они порой не по своей вине могли дать неточную информацию только из-за того, что та поступала по крупицам, но информационные «300 спартанцев» хоть как-то сглаживали потоки украинства у вас в телефонах и компьютерах. О них потом не вспомнят. О них уже забыли.

Пресс-секретари будут получать очередные повышения, каналы — премии и финансирование государства. Всё вернулось на круги своя. «Информационные акулы» вновь на коне. Как ничего и не было.

Однако закалка первых недель СВО заставила людей думать. Общество начало не только потреблять информацию, но и стараться её анализировать. И это максимально важно. Это сейчас отличает нас от оппонентов. Мы можем думать, а они как потребляли всё то, что им впихивают, так и потребляют. Скорее всего, из-за информационной встряски у нас и произошёл «рассвет разума».

И этот «рассвет разума» запустил глубокие процессы, вылившиеся в создание сотен волонтерских проектов, в принятие людьми ответственности за судьбу своей страны и своих детей.

Дети — наше будущее. Да, фраза банальна и давно избита, однако своей актуальности она не потеряла.

Если не будете воспитывать своего ребёнка сами, то в один «прекрасный» момент его начнёт учить очередной либеральный или иной какой-нибудь враг в интернете. Он расскажет, как вашему отпрыску правильно жить. Деньги на завтраки пойдут в очередной фонд «Развал Родины» или «Пора валить из Рашки». Получите под старость лет «Майдан» у себя в доме или квартире.

Нет, не нужно делать из ребёнка «упоротого». Но учить его мыслить и анализировать информацию — жизненно необходимо. Нужно всего лишь оградить его от всякого откровенного непотребства, замаскированного под «достоверные данные». От псевдоинтеллектуалов, кроящих историю крупными кусками в угоду своим заказчикам или своему зараженному сознанию.

Уделяйте время патриотическому воспитанию малыша. С самых ранних лет. Даже если он ещё мало что понимает. Привитые качества любви к Родине и родной земле будут только расти.

Я со своим чадом каждый год 9 мая и 22 июня хожу возлагать цветы к памятнику воинам. После всех этих шумных митингов и громких слов (не очень люблю публичные мероприятия). Знаете, я думаю, что это не менее важно, чем заплатить за уроки английского языка или отдать дочку на танцы. Скорее всего, даже важнее. Если я не зароню в её сердце искру любви к Родине, то никто этого и не сделает, правда?

Туман

Глава 1

Возвращение

— Молот, ответь Принцу.

— На приёме.

— В конце улицы дом прямо по курсу. Пулеметное гнездо. Уничтожить.

— Принял.

Т-72 с белой буквой «Z», поднимая дорожную пыль, начал выбираться из-за продырявленного осколками металлического забора.

— Крест, выкатываемся, бьёшь по дому сразу. Пузырь, после выстрела тут же задний ход.

Танк чуть выехал. Хищное орудие наводилось на дом.

— Крест, мать твою! Что замер?!

Крест смотрел в прицел на свой дом, из которого ушёл воевать в уже далёком 2014 году. Отец умер ещё до войны. Мать уехать не могла, так как приглядывала за бабушкой. Бабушка умерла в 2015-м. Мать не выдержала переживаний, постоянного контроля от властей и плевков в спину соседей, чьи мужья и сыновья участвовали в АТО. Умерла в 2017-м. В доме жил дядя, который ещё в феврале уехал в более безопасное место.

Секундное замешательство, и 125-мм осколочно-фугасный снаряд точно попадает в окно дома. Автомат заряжания закидывает следующий снаряд. Танк закатился назад в укрытие.

— Молот, ответь Принцу.

— На связи.

— Ещё парочку подкинь для уверенности.

Танк по той же схеме выпустил еще 2 снаряда по дому, который и до первого выстрела уже был побит артиллерией.

— Молот, продвигайся ближе. Поддержи штурмовиков. Улица зачищена.

Танк двинулся прямо по улице. Посёлок был практически взят. Шла зачистка территории.

— Пузырь, спрячь нас вон там, справа, между домами. Как бы укропы артой крыть не начали.

Экипаж вылез из машины. Рядом во дворе пехотинцы досматривали десяток пленных вэсэушников.

— Пойду я, командир, — трясущимися пальцами Крест прикурил сигарету.

— Давай. Только недолго.

Взяв автомат, Крест подошёл к остаткам своего дома. Аккуратно зайдя внутрь, он обнаружил искореженный пулемёт и два трупа вэсэушников. Столкнув тело погибшего врага с покорёженного комода, он начал копаться в бумагах. Вот она. Фотография. Ещё юный Крест с дипломом в руках. Рядом улыбается мать.

— Я вернулся, как и обещал…

Туман 13.11.2022

Своя земля

— Жека! Женя Тарута!

Восторженный крик заставил резко остановиться идущего быстрым шагом капитана НМ ДНР. Он узнал этот голос.

Обернувшись, он увидел чумазого мужика в форме ВСУ, который неловко пытался встать с бордюра. Руки его были связаны впереди.

— Сидеть, гад! — Конвоир резким рывком усадил его на место и отвесил пленному звонкий подзатыльник.

— Ну здравствуй, Паша. — Капитан угостил сигаретой сначала конвоира, который уже всё понял, а затем и пленного.

Павел Ещенко был его одноклассником. Дружили с первого класса. Семьи их тоже дружили до самого момента Майдана. Тогда Паша и его отец зачем-то поехали участвовать в этом «шабаше нэзалежности». Неизвестно, чего им не хватало в типичном шахтёрском городке. Жили неплохо, но рассудок помутился. Переезжать после начала войны в 2014 году им не пришлось. Город остался под контролем Украины.

— Мобилизовали? — спросил капитан, протягивая зажженную зажигалку «Zippo» пленному.

— Не буду врать. Добровольцем пошёл… — Павел, прикуривая бросил взгляд на выгравированный трезуб, украшавший явно трофейную зажигалку.

— А я тебе, Паша, ещё тогда, в 2013-м, говорил, что ничем это хорошим не закончится. Помнишь?! — Капитан зло сплюнул под ноги.

Повисла минутная пауза. Конвоир чуть отошёл в сторону, чтоб не мешать разговору.

— Кристинка как? Замуж-то вышла? — Капитан почему-то вспомнил свою первую, школьную любовь.

— Не, не вышла. Эвакуировалась ещё в марте во Львов. Волонтёрка, — опустив глаза, ответил пленный.

— Ясно… А Володя Агеенко где, не знаешь? — спросил Женя, передавая ещё одну сигарету бывшему другу.

— Спасибо… Пропал Володька. В Мариуполе ещё пропал, — ответил Павел, аккуратно пряча сигарету в карман.

— В каком подразделении-то он служил?

— В том самом, Женя…

Капитан помнил, что другой его одноклассник, Владимир Агеев, ещё в школе постоянно был в первых рядах учеников, которые разносили подарки ветеранам ВОВ на День Победы. И тут такой поворот! Володька — и в «Азове»?![1]

— Женя, меня не расстреляют? — Глаза Павла наполнились грустью.

— Не расстреляют. Не бойся. Ладно, Паша. Пойду я. Дела. — Капитан развернулся и собирался уже уходить.

— Слышь, Жека, а ты за что воюешь? — Наивный вопрос прозвучал как выстрел.

— За свою землю, Паша. — Быстрым шагом капитан удалялся от места разговора.

— Вот и я за свою воевал… — пробурчал пленный, провожая взглядом одноклассника и вспоминая беззаботную «домайданную» жизнь.

Туман 15.11.2022

Долг

А вообще — хорошо, что сюда попал! Кто же знал, что судьба распорядится вступить в первый бой именно в этом селе?! Артобстрел пережил, не обделался — уже хорошо. Значит, повоюем.

А так всё достаточно прозаично. Пришёл в военкомат добровольцем. Две недели прождал повестку. Не пришла…

— Сели!

Отделение, идущее вдоль заборов по разные стороны улицы, почти синхронно присело, выполняя мою команду. Некоторые даже упали, прикрыв голову руками.

Взрыв прилетевшего снаряда раздался относительно далеко. Ну ничего… Через пару дней научимся отличать.

Идём дальше через центр села на передовые позиции обороны. Прислали нас вчера вечером. Дээнэровский комбат с позывным «Сухарь» определил, где мы будем располагаться. Его глаза источали грусть и печаль всего народа Донбасса, когда он глядел на наш разношёрстный «партизанский отряд» мобилизованных. Утром мы должны были «разбавить» его бойцов на позициях, чтобы часть из них хоть немного отдохнула. Атаковал противник регулярно.

— Ром, а зачем ты в эту срань добровольно впрягся? — спросил меня идущий сзади пулемётчик. В миру установщик кондиционеров.

— Знаешь, Гена… Это мой долг! Слыхал про такое слово? И я рад, что попал именно в это село. Очень рад! — через плечо ответил я бойцу.

— Тридцать пять лет, а ума у тебя нет, Рома! Чему радуешься-то?! — не унимался Гена.

— Жизни радуюсь. Не обращай внимания.

Ещё с минуту я слушал недовольное бурчание бойца за спиной.

Так, мне сюда на минуточку:

— Общая команда! Двигаетесь дальше по улице в том же порядке! — Я нашёл то место, где хотел побывать с самого детства.

А вот и он… Я пробежал вперёд к побитому осколками памятнику воинам Великой Отечественной войны. Хмурая фигура солдата с ППШ на груди стояла в вечной минуте молчания над братской могилой. Взглядом я нашёл нужную мне фамилию.

— Ну здравствуй, старший сержант Самойлов… Видишь, какая судьба…

— Кто?

— Прадед… Стоп! Какого хрена?! Почему скучились?! — Все отделение стояло за моей спиной.

— Да мы это… — промямлил Гена, делая вид, что поправляет целик на пулемёте.

Только я хотел устроить матерную лекцию о недопущении привлечения вражеской артиллерии на скучившуюся толпу, как ожила радиостанция:

— Пеленг — Сухарю, — зашипел в рации встревоженный голос комбата, которому мы были приданы.

— На связи Пеленг.

— «Немцы» зашевелились. Ты скоро?

— Пять минут.

— Принял. У тебя сколько человек воевать могут?

Я перевёл взгляд на отделение. Все стояли с полной уверенностью и решимостью в глазах.

— Все могут.

Туман 27.12.2022

Я последний…

Командир штурмовой группы с позывным «Бруклин» из укрытия в ТР-4[2] рассматривал рубеж предстоящей атаки. Уткнувшись в полуразрушенный кирпичный забор частного дома, стояла подбитая БМП-2[3] соседнего подразделения, которая частично скрывала позиции врага. Они вчера уже пытались взять опорник врага, но БМП получила два попадания из РПГ[4]. Парням пришлось отойти. Экипаж БМП погиб от стрелкового огня противника при эвакуации из подбитой машины. Неизвестной оставалась только судьба механика-водителя. Облетая коптером место боя, у боевой машины заметили только два тела.

— Тубус, ответь Бруклину.

— На приёме.

— Начинайте работу по намеченным координатам. Работаешь до команды «Завеса». «Птица» в небе. Подкорректирует.

— Принято. Конец.

Через 5 минут на позиции врага безостановочно начали сыпаться 120-мм мины.

— Пошли.

Две штурмовые четвёрки с белыми повязками быстрыми перебежками через развалины домов начали сближаться с опорником противника.

Двигаясь у БМП, Бруклин, сильно рискуя, заглянул на место механика-водителя. Его там не было. Рядом с машиной лежало два трупа других членов экипажа.

— Потерпите, братишки. Скоро вас вывезем.

Подобравшись на дистанцию, когда осколки минометных мин уже били в единственную оставшуюся стену дома, которая укрывала штурмовиков от глаз противника, Бруклин дал команду миномётчикам: «Завеса».

Дымовые мины скрыли группу от возможного флангового огня противника с соседней улицы.

Группа пошла на штурм. В траншею полетели гранаты. Враг не успел прийти в себя от минометного обстрела и вяло огрызался из автоматов. Один пытался отбрасываться гранатами, но был уничтожен очередью из автомата уже ворвавшегося в траншею штурмовика. На позиции осталось 6 тел погибших укропов.

— «Птица», что наблюдаешь?

— На связи «Птица». Трое в глубь двора отступили по ходам сообщения. Видимо, раненые. В подвал забежали. Рядом больше никого. Работай, Бруклин. Я осматриваюсь.

Три штурмовика и Бруклин расположились у входа в подвал. Остальные заняли позиции для отражения возможной контратаки врага.

— Эй, ушлёпки! Сдаваться собираетесь? — Бруклин деловито разгибал усики гранаты.

В ответ последовала длинная автоматная очередь из подвала. Осколком кирпича Бруклину поцарапало щёку.

— Суки. — Граната полетела в подвал, а за ней ещё две.

Отработав в глубь подвала из автоматов, бойцы аккуратно зашли вниз.

— Я последний… Сдаюсь! Не убивайте, пожалуйста… — Раненый лейтенант ВСУ лежал под телом погибшего побратима.

Ранения оказались смертельными. Враг не дожил даже до эвакуации из подвала. Найденный у него ПМ[5] перекочевал к одному из штурмовиков.

— Командир! Подойди сюда!

Рядом с подвалом у разрушенного дома бойцы откидывали куски кирпича, под которым находилось тело в пиксельном промасленном камуфляже. Руки и глаза были замотаны жёлтым скотчем. Нога перетянута жгутом Эсмарха. Голова прострелена. Стреляли в затылок. Судя по входному и выходному ранению — из пистолета.

— Хворост, ответь Бруклину.

— На приёме.

— Подтягивайтесь на позицию. Мы её взяли. Механика твоего тоже нашли. «Двухсотый».

— Принял…

Туман 13.11.2022

Славян

Подразделение заходило на благословенную землю Запорожья. Старый «сепарский» нюх чуял, где можно поживиться. Ремрота и склад укропов простирались пред очами. Навстречу вышел маленький жирный укроп с мерзким сальным лицом.

— О, командир! Цэ ты?! А танк твой готов уже! — расплылся в мерзкой улыбке вражина.

— Танк? Танк нам нужен. Нам бы одеться нормально. А склады где? — спросил Славян.

— Так вон ён, хлопцы!

Мерзкая улыбка не спадала с его лица до тех пор, пока его не «запаковали», отчего он затрясся, как холодец.

Склад в изобилии был забит формой, СИБЗ[6], обувью. Подразделение приоделось знатно. Отличали наших бойцов от укропов только красные повязки.

Форма противника ещё сыграет свою роль в последующих событиях…

Приодетое по последней укроповской моде подразделение во всяких тактических плитниках и шлемах заняло очередной объект противника. С БК[7] и экипировкой проблем не было. Проблемы в хаосе наступления были с подвозом продуктов и воды. Тут-то и помогла форма чубатых. Бойцы, контролировавшие подъезд к объекту, заметили приближающийся микроавтобус в сопровождении трёх внедорожников.

Естественно, это оказался ничего не подозревающий противник.

— Здорова, хлопцы! Мы корректировщики, шукаемо N-ю бригаду. — Укроп закурил сигарету.

— О! Это же хорошо! — «Сепарский» выговор и тут помог, а усики у гранат уже отгибались.

В сторону чубатых полетело несколько эфок — и… ни одна не сработала! Благо враг так ошалел, что сразу и не опомнился. Форма, украинский диалект — и вдруг такой фокус!

В ход пошло стрелковое оружие. Первым пал под огневым шквалом микроавтобус с находящимися там врагами. На звуки боя стянулось всё подразделение. Дело пошло веселее.

Славян, поливая длинными очередями пытающегося вяло оказывать сопротивление врага, боковым зрением замечает, как от микроавтобуса боевые товарищи уже тянут в сумках (!!!) трофеи.

— Куда, б…! Чубатых дожимайте! Суки, бой идёт, а они уже волокут!

«Трофейщики» любовно сложили свои сумки в рядочек и приступили к общему веселью.

Когда враг был уничтожен, то уже пошёл планомерный сбор трофеев. Хохлокорректировщики запаслись как надо. Западное оборудование для корректировки пострадало в ходе боя, но было обнаружено самое необходимое! Американские сухпайки, новая форма и обувь ещё в упаковках, головки сыра (!!!), упаковки воды.

— Запасливые попались! — сказал Славян, доставая из упаковки украинский энергетический напиток.

— Вот бы ещё кто и сауну с бабами доставил! — Дружный смех снял напряжение боя.

Туман 03.11.2022

Мор

Весенняя ночь не баловала теплом. Спокойно выспаться не давали прорывающиеся на участке подразделения противника. Они мелкими группами пытались выйти из-под удара. Как правило, ночью. На линии ответственности постоянно звучали короткие злые перестрелки.

Ворон отлип от тепловизионного прицела. Глаз начинал замыливаться.

— Мор, батарейки заканчиваются. Не дотянуть ночь. Надо, чтоб парни принесли, — тихо сообщил напарнику Ворон.

— Да я сам схожу. Хоть ноги разомну. — Мор с хрустом потянулся.

— Нарвёшься когда-нибудь.

— Значит, такая судьба!

Мор был человеком войны. Часто ходил один. Иногда в минуты затишья ходил именно уничтожать врага. За это его ругали, но боевая ярость была сильнее. К тому же их подразделение всегда работало вплотную к противнику — и далеко ходить было не надо.

Спустя 10 минут Ворон услышал в стороне интенсивную, но короткую стрельбу из нескольких автоматов. Ещё спустя 20 минут работу длинными очередями двух ПК[8].

«Эти точно наши. Соседняя позиция на самом опасном участке», — подумал Ворон.

Мор не возвращался.

По связи передали, что из двух пулемётов была уничтожена практически в упор группа врага из 7 человек: 6 убито и 1 пленный.

Из показаний экспресс-допроса пленного:

«Наша группа из 7 человек выходила к своим. Ночью заблудились, и казалось, что ходим кругами. Навстречу нам вышел боец, которого мы приняли изначально за своего, как и он нас. Он же первым и идентифицировал нас. Зажав в руке гранату, он сказал: „Ну что, хлопцы?! Или расходимся в стороны, или я и кто-то из вас остаёмся тут навсегда“. Наш командир открыл огонь, первыми выстрелами перебив ему руку, и вся группа сразу же разрядила магазины в вашего бойца».

Изувеченное множественными огнестрельными ранениями тело Мора нашли уже на рассвете. Рука с перебитыми сухожилиями продолжала крепко сжимать гранату.

Туман 11.11.2022

Тик-Ток

Словно вихрь из штабного блиндажа выбежал командир БТГр[9].

— Нет, ну ты глянь на них?! Уроды!!!

Курящие неподалёку танкисты и пехота решали, кому сейчас влетит, и вспоминали, где и когда они последний раз накосячили. Командира все уважали. С самого начала операции потери были минимальны. Всегда выслушивал рациональные замечания подчиненных, активно внедрял коптеры для ведения разведки, полезность чего до остальных только начинала доходить.

— Глеб, пошли в штаб! — произнёс командир после третьей выкуренной сигареты.

— Да присядь ты, чего вытянулся?! — Начальник указал Глебу на стул. — Вот смотри. — На телефоне было открыто видео из Тик-Тока.

На нём какие-то вэсэушники вешали свой флаг на администрации посёлка, радовались и рассказывали, как героически его отбили.

— Командир, так ведь там наших не было. Серая зона. — Глеб с недоумением на лице передал телефон назад.

— Знаю, что не было! Ты это ТАМ расскажи! У меня участок фронта, который держать должно две полнокровные дивизии. Где я им людей найду?! — Кулак с силой опустился на стол.

Повисло недолгое молчание.

— Значит, так. Силы противника там примерно до роты. Разведка работает. Коптеры смотрят. Авиация поддержит. Твоя задача — с пехотой выдвинуться вот сюда и поддержать атаку своим танковым взводом. Связь держишь с разведкой постоянно. — Командир указывал на карте план операции.

При поддержке авиации и артиллерии уже к вечеру противник был выбит из посёлка. Флаг Украины благополучно сбросили в весеннюю грязь. Остатки роты противника ещё двое суток полями и посадками уходили от удара артиллерии и БТГр. Однако привычка записывать «тик-токи» так и осталась. Появилось ещё несколько роликов о тяжёлой судьбе отступающего и прячущегося в окружении бойца ВСУ.

Несмотря на это, укрепить оборону всех посёлков, находящихся в серой зоне, сил так и не хватало.

Туман 14.11.2022

Лавры

— Командир! Подожди! — Запыхавшийся Сигнал подбежал к пикапу, держа в руках чёрный пакет.

— Думаешь, понадобится? — ухмыльнувшись, спросил Ставр.

— Ну ты же к смежному командованию для «координации действий»? Обязательно понадобится! — улыбнулся в ответ Сигнал.

У штаба командования направления, как всегда, было достаточно много суеты. Все куда-то бежали, получив начальственный втык. Не обошлось и без встреч со знакомыми лицами.

— Ну что, Боря?! Доложился командующему? — Со злым прищуром Ставр смотрел на ровесника в погонах полковника.

— Стаааавр! Ну да. Только оттуда. А что ты так смотришь? — Полковник изображал наивное удивление.

— Боря, ты когда своим полоумным подчиненным объяснишь, что не надо стрелять во всё, что движется? Они сегодня одной из моих штурмовых групп в спину накидывали, — полушепотом, чтоб не пугать окружающих, выпалил Ставр.

— Проблемы с кадрами… — всё с тем же наивным лицом ответил полковник.

— С тобой у них проблемы… И у меня заодно, — уходя, произнёс Ставр.

Командующий направлением был в хорошем расположении духа и лукаво улыбался:

— Заходи, Степан Петрович! Заходи! Ну что? Как там у вас, «частников», успехи? — Генерал протянул руку для рукопожатия.

— Да потихоньку, Валентин Геннадьевич. Думаю, сутки-двое — и вытесним противника на окраину, — пожимая протянутую руку, ответил Ставр.

— А наши-то орлы уже администрацию в центре взяли! Слыхал? — всё так же улыбаясь, спросил генерал.

— Кто взял? Ваши?! Это Борис так доложил? — кивая в сторону выхода, спросил Ставр.

Удивленные глаза командующего смотрели на табличку, снятую со здания администрации, которую собеседник вытащил из чёрного пакета и положил на стол.

Зависло тягучее молчание, которое прервал Ставр.

— Валентин Геннадьевич, давайте лучше о делах поговорим. Времени мало. Итак…

На выходе из штаба Ставр опять столкнулся с полковником:

— Ну что, Боря? Идёшь уже докладывать, как мы, «частники», обделались, пока ты «героически дошёл до Польской границы»?

— Да я… Я же не так говорил… Я что, мы вместе… — Полковник виновато опустил глаза.

— Знаешь, Боря… Вот ты в училище как был дураком, так им и остался до сих пор, — разочарованно произнёс Ставр, продолжив свой путь.

Туман 07.01.2023

Искупление огнём

Нет, «кашников»[10] боец Янтарь видел и раньше, но участвовать с ними вместе в одном бою пришлось впервые. Если честно, то смотрел на них всегда с недоверием. Прошлая жизнь накладывала свой отпечаток. Однако бой показал, что воюют они не хуже других.

Наладили связь и штурмом взяли достаточно крупный вражеский опорник. Задачу-то выполнили, но потери были. Своих раненых погрузили в прибывший бусик. Это главное. Двоим убитым товарищам торопиться уже некуда. «Кашники» своих троих «двухсотых» тоже принесли поближе. Уложили рядом с нашими.

— Здравствуйте, Владимир Петрович! — Улыбающийся «кашник» протягивал руку.

Этого момента Янтарь подсознательно ждал и не очень ему удивился.

— Самойлов?! Вот от тебя не ожидал… — Янтарь ответил на рукопожатие.

Бывший оперуполномоченный уголовного розыска Владимир Петрович Калинин, а ныне боец штурмового отряда с позывным «Янтарь» смотрел на своего бывшего «жулика» Василия Самойлова, которого лично задерживал три года назад.

— Да ну ладно, Владимир Петрович! А что такого? Вы-то сами как тут? — Неподдельной радости Василия не было предела.

— Да хорош уже меня на «вы» называть. И позывной у меня «Янтарь», — с улыбкой ответил бывший оперуполномоченный.

— Пооооонял. А у меня — «Ключ»! Так как?! — «Кашник» присел на поваленное взрывом дерево и смотрел выразительным и заинтересованным взглядом, ожидая ответа.

— «Ключ»?! Это потому, что квартиры «бомбил»?! Ладно… Да как… Надоело всё. Уволился. А дальше всё просто… Семьи нет. Рюкзак собрал и в Краснодар. Это уж у меня второй заход. А ты чё? Тебе же там месяцев шесть оставалось досидеть. — Янтарь присел рядом и опустил взгляд на пять тел погибших бойцов, лежащих в ряд.

— Три месяца и 14 дней оставалось, Янтарь. Не знаю… Почувствовал, что надо мне сюда. Будто в этом и есть смысл моей жизни, понимаешь?! Если бы так не попал, то уж досидел бы своё и всё равно приехал. А тут такой случай! Считай, по блату! — хохотнул Ключ.

— Ну а дальше что планируешь делать? «Добьёшь» контракт — и опять за старое? — Ироничный взгляд Янтаря заставил «кашника» смущенно опустить голову.

— Да не… Хватит. В отпуск поеду к маме. Побуду на воле, отдохну с месяцок — и сюда назад. Уже на общих основаниях. — Ключ мечтательно смотрел куда-то вдаль.

Разговор прервала подъехавший за «двухсотыми» микроавтобус.

— Ну что? Пошли, ребят, поможем погрузить, светлая им память…

Ключ пал смертью храбрых через две недели. Первым ворвался в окоп противника на очередном опорном пункте и уничтожил пулемётный расчёт, чем способствовал продвижению штурмовой группы и овладению позиции. В ходе боя получил множественные огнестрельные ранения, несовместимые с жизнью. За мужество и героизм, проявленные при выполнении боевой задачи, был удостоен ордена Мужества. Посмертно.

Туман 19.11.2022

Упёртые

— Командир, упёртые какие-то хлопцы попались. Спецназ ГУР[11], что ль? — Боец деловито заряжал очередной ВОГ[12] в подствольный гранатомёт.

Бой шёл уже 20 минут. Начался он достаточно прозаично. Штурмовая группа во главе с Клином двигалась вдоль забора к двум частным домам, где, по заверениям вышестоящего руководства, как всегда, «никого нет». Уже на подходе к намеченной цели с противоположного конца улицы бойцы заметили двух перебегающих укропов, которые немедленно были уничтожены шквальным огнём. И тут началось… Из тех домов, где «никого нет», по штурмовикам открыл огонь пулемёт, затем подключились и автоматы. Завязался бой, в котором никто не мог получить преимущество.

— Ну всё… Надоело. Панцирь, Плуг — за мной. Остальные прикрывают. Пора их толкнуть нормально. — Клин внимательно осматривал фланг, с которого решил зайти.

Перемещаясь короткими перебежками, командир с двумя бойцами приблизился уже на 30 метров к позиции врага, когда их заметили. Штурмовики залегли.

— Зараза… — Клин тихо матерился под нос, укрываясь с бойцами за остатками кирпичного гаража.

Рядом разорвался очередной ВОГ.

— Ну всё, твари! Хана вам! — закричал Клин, собираясь в свой последний и решительный штурм.

— Клин?! Ты, что ль?! — со стороны противника раздался до боли знакомый голос, от которого командиру моментально стало и смешно, и грустно на душе.

— Хутор, на связь. Прекратить огонь. Свои.

Стрельба стихла.

Два командира штурмовых отрядов соседних подразделений смотрели друг на друга и улыбались.

— Марат, скотина! Какого хрена стрелять начал?!

— Слушай, Клин, да мне сказали, что тут никого нет. Мы зашли, а тут стрельба рядом — и вы прётесь. Не распознали. Потерь нет? — задал вопрос Марат.

— Так и мне сказали, что тут никого… Один «трехсотый» лёгкий, слава богам…

— И у меня один «трехсотый» лёгкий! Обошлось! Хорошо ещё, укропы не явились на наш с тобой сабантуй!

— Ну, значит, один — один! Вот и думай теперь… Плохо мы воюем или умеем выживать? — хохотнул Клин.

Дружный смех сразу разрядил обстановку.

Туман 16.11.2022

Да воздастся каждому по делам его

— Приедет сегодня, как думаешь? — Кальмар потирал уставшие от наблюдения глаза.

— Приедет. Никуда не денется. Местный ротный так орал в рацию про двух «трёхсотых», что его, наверное, даже на Банковой слышали, — ответил Старец, деловито поправляя ветки, маскирующие ПТРК «Корнет»[13].

Польский Т-72 противника за последнюю неделю уничтожил санитарную МТЛБ[14], а через день УАЗ. Всегда в момент погрузки раненых. Эвакуацию начали проводить ночью. Ранения были разные, и в некоторых случаях не всегда имелась возможность ждать до вечера. Вражескую машину явно кто-то корректировал с беспилотника. Когда танк не мог достать до нашей эвакуации, то работали вражеские миномёты.

«Семидесятидвушку» пыталась уничтожить наша артиллерия, но танк очень быстро менял позиции и всегда делал 2–3 точных выстрела, не более. Поэтому командир пострадавшего подразделения выпросил у соседей опытнейший расчёт ПТРК «Корнет» для охоты за ненавистным танчиком.

— Так, может, не сюда выедет эта паскуда. — Кальмар продолжил наблюдение.

— Может. Но отсюда мы до двух его обычных позиций достаём. Не видим только одну, откуда он Линзу размотать пытался. Не очень она удобная, вот он и не попал. — Старец перед выбором позиции провёл целое «расследование».

Старец не был в прямом смысле этого слова старцем. Даже четвёртый десяток не разменял. Позывной получил только из-за своего спокойствия и рассудительности. Не по годам.

— Умный ты, Старец. Так и не скажешь, что «в миру» пожарным работал, — ухмыльнулся Кальмар.

— Было время много книг прочитать. Наблюдай давай внимательнее. Ротный эвакуацию ждёт. — Старец вслушивался в рацию.

— Есть! Вижу! Там, где мы и думали! — оживился Кальмар.

Старец быстро скинул маскировку и начал наводить «Корнет» на появившийся Т-72, который резво подъезжал к своей позиции.

— Кальмар, камеру не забудь включить, — не отрываясь от прицела, произнёс первый номер.

2600 метров — не такая большая дистанция. Танк, не успев встать на позицию, получил тандемную ракету под башню.

— Умный, гад. Много снарядов не берёт. Максимум «карусель» загружает — и всё. — Кальмар, как обычно, философствовал, устанавливая следующий выстрел.

Старец наблюдал, как из открывшихся люков струился лёгкий дымок и вылезший механик-водитель помогал командиру танка, а потом наводчику выбраться из подбитой машины.

Вторая ракета зашла тоже под башню. Из люков дым стал идти гуще и показались языки пламени.

— Старец, валим?

— Ждём.

— Чего ждать?! Если нас коптер заметил, то сейчас сюда миномёты работать начнут, а то и покрупнее что-то! — Кальмар явно не узнавал в напарнике того рассудительного человека, которого привык видеть всегда.

— Помоги термобар[15] зарядить и оттянись. Надо доработать. — В голосе первого номера пробивались стальные нотки.

Бурчащий Кальмар установил термобарический выстрел и принялся наблюдать.

— Старец! Пикап к танчику едет!

— Вижу.

Пикап остановился метрах в ста от горящего танка. Из машины выбежало два человека и начали помогать грузить в кузов танкистов, двое из которых явно были ранены.

— Unicuique secundum opera eius…[16] — тихо прошептал Старец.

В этот момент по пикапу и прилетел термобар из «Корнета», не оставив никому шансов на выживание.

— А вот теперь резко валим! — Старец и Кальмар быстро переводили ПТРК в походное положение.

— А что ты там шептал, когда чубатых поджигал? — уже в блиндаже спросил Кальмар.

Укрытие немного потряхивало от близких прилётов миномётных мин. Враг очень расстроился, понеся сегодня чувствительные потери.

— «Да воздастся каждому по делам его». — Старец деловито стряхивал с шлема осыпавшуюся землю.

— А я думал, в тебя дьявол вселился, — засмеялся Кальмар.

— Можно и так сказать…

Туман 12.12.2022

Плата

Семён нервно крутил в руках телефон. Сегодня требовалось подтверждать очередную цель, информация о которой была передана ранее. Это оказался отдельный, частный дом, в котором квартировали «орки». Хозяева дома, семья Беленко, уехала в Крым, опасаясь боёв. За имуществом присматривала только мать главы семейства. Жалко её? Вовсе нет. Сама москалей пустила. Продалась за постоянную помощь от «орков».

Русские в своё время просто зашли в село. Фронт был относительно далеко, километрах в пятидесяти.

У Семёна же был свой план. Он передавал сведения о местах дислокации и передвижении «орков» своему куратору на той стороне, который по результатам работы переводил ему деньги. Сумма копилась. Уже совсем скоро Семён с супругой и дочкой планировал через Россию и Турцию улететь куда-нибудь в Европу. Перспектива жизни в родной Украине его не прельщала. Запросто могут мобилизовать, и все труды пойдут насмарку. Свой долг перед Украиной он выполнил. А в Европе можно всё начать заново… Про деньги же семья узнает только там. Осторожность приведёт к успеху.

Свой «рабочий» телефон он никогда не хранил дома. Природная осторожность подсказывала, что это опасно. Часы связи и передачи информации были заранее оговорены. Телефон хранился и заряжался в гараже на окраине села. Гараж был одного из знакомых, который так же покинул свой дом после начала боевых действий.

В намеченный час, с уже «рабочим» телефоном, Семён сделал фото расположенных у дома Беленко двух военных бронемашин. Всё. Теперь цель подтверждена. Его работа, длившаяся неделю, пока закончилась.

Вечером следующего дня Семён спокойно пил дома чай и ждал, когда же по цели отработают. Только после подтверждения поражения на счёт придут деньги.

От мыслей отвлекла жена, вошедшая в дом:

— Смотри, гуманитарку раздавали, — сказала она, ставя на пол пакеты.

— А Наташа где? — Семён удивился, так как дочь в такое трудное время редко оставляли одну, несмотря на то, что ей было уже 13 лет.

— Так к Олесе домой пошла погулять! Они же столько не виделись! — ответила супруга.

— Ка… Какой Олесе?! — холодный пот пробежал по спине Семёна.

— Ну так Беленко! Представляешь, они сегодня утром приехали! Всё-таки свой дом! Встретили их в очереди за гуманитаркой. А что такое? Что с тобой?! — Жена с тревогой смотрела на супруга.

— А военные?! Военные где? — Семён судорожно набирал номер телефона дочери.

— Так ночью переселились…

Обрыв вызова совпал с чередой взрывов, от которых задрожали стёкла. Из ослабевших рук Семёна безвольно выпал телефон.

Он бежал к дому Беленко сквозь красную пелену перед глазами. Последнее, что он помнил, — это как, стоя на коленях перед развалинами, жена вырывает волосы из своей головы. Два соседних дома тоже превратились в руины. Так бывает. Бьют на всякий случай…

Утром, когда завалы ещё не успели разобрать, сосед с ужасом увидел, как на дереве у дома покачивается на верёвке бездыханное тело Семёна.

Туман 22.03.2023

Эхо

Угораздило же одному на позиции возвращаться в сумерках, да ещё и в мерзкий моросящий дождь. Вот же село, а вот там в посадке должны быть наши позиции. Рация категорически отказывалась работать.

— Заррррраза… — Нога с хлюпаньем провалилась в залитую водой воронку.

Так! А это что за отчаянные?! Не, ну выгляньте на них. На краю посадки был явно заметен отблеск огня.

Подойдя ближе, заметил небольшой костерок, у которого сидели три бойца под растянутым навесом. Отблеск огня на характерных стальных шлемах и старые плащ-накидки выдавали в них мобилизованных из народных республик. Ну точно! Вон и «мосинки»!

— Мужики! Вы чё?! Охренели огонь жечь?! — Злость накипала.

Один из бойцов посмотрел на меня с лукавой улыбкой. Его уже пожилое лицо излучало доброту.

— А чего нам? «Немцы» далеко, погода нелётная. Да и сидим в низинке. Только от села нас и видно. Ты присаживайся. — Он кивнул на бревно напротив себя.

— Плутанул я малость. Вас-то когда сюда перекинули? — сказал я и с сожалением смял пустую пачку сигарет, которая отправилась в огонь.

— Да давно уже. За вами вот приглядываем. А вас два дня как, да? — спросил тот же пожилой боец.

— Да. Вот угораздило одному возвращаться. Про вас и не ведал даже. Знаете, где мои-то? — спросил я, наблюдая за потрескиванием сырых палок в костре.

— Вот там твои. А ты шёл аккурат на минное поле. — Кивками солдат показывал мне направления.

— До моих сколько идти?

— Метров триста, браток.

— Спасибо, мужики. — Я встал с бревна и собрался уходить.

— Подожди. Провожу тебя чуток. — Пожилой солдат, кряхтя, поднялся и взял свою винтовку. — Вот смотри. Сейчас пройдём чуть вперёд, и как раз приведу тебя к твоим. На вот, покури. — Прикрывая рукой от дождя, он передал мне прикуренную сигарету.

Ага, сигарету. Мечтай. Душистую махорку в самокрутке я узнаю из тысячи. Помню, как дед в деревне их курил. Да и на том спасибо.

— Слушай, отец, а сослуживцы твои что молчаливые-то такие? — спросил я, вглядываясь в уже узнаваемый маршрут.

— А так получилось! Понимаешь, не все могут с живыми разговаривать! — странным эхом из-за спины раздался голос солдата.

Резко обернувшись, я уже никого не увидел. Холодок пробежал по спине.

— Мистика, мать твою…

Внезапно ожила рация:

— Рус, на связь.

— На связи.

— Это ты там шоркаешься за позицией?!

— Да, я.

— Принял.

Спокойно побрёл к своим, не замечая, как продолжаю курить.

— Мистика… А, чёрт! — Истлевающая самокрутка обожгла пальцы.

Спрыгнув в окоп, я обернулся:

— Спасибо, отцы…

— Чего?! — Снайпер Раджа с удивлением вглядывался в моё бледное лицо.

— Ничего. Пошли. «Немцы» как? Не шалят? — участливо поинтересовался я.

— Да пока тишина. — Раджа опасливо косился в мою сторону.

— Раджа, успокойся. Дай сигарету лучше. Такое тебе расскажу…

Туман 28.11.2022

Глава 2

Такие…

Звоном отозвались ключи от квартиры после удара по очередному карману. М-да… А сигареты-то забыл в машине. Нужно возвращаться. Уже достаточно ловко на костылях заскочил в лифт, который, сомкнув створки, начал отсчет этажей вниз.

Да уж… Оборона Славянска в 2014-м, годы войны, мирная жизнь. Вот, даже успел купить квартиру в элитном жилкомплексе. И опять пришлось вернуться на поле боя. В первый заход удалось уцелеть в бесконечных штурмах, артиллерийских обстрелах и остервенелом сопротивлении врага. Не многим так повезло. Награды тоже не обошли стороной. Это уже во втором заходе меня подленько подстерегла притаившаяся ПМН-2[17]…

В палате луганского «пункта стабилизации» перед отправкой в госпиталь на «большую землю» нас было несколько. Почти все с похожим ранением. Один из всех начал причитать о том, что он теперь инвалид, жить без ноги ему не нужно и он хочет вскрыться. После моего обещания доползти до него и «развалить кабину», чтоб не «заражать» других, стало более-менее тихо. Ну да ничего. Это в прошлом. Главное — колено цело и протезирование уже совсем скоро.

Очнулся от воспоминаний уже с сигаретами в кармане перед лифтом. Нажав кнопку своего этажа, я услышал быстрый цокот каблучков. Пришлось придержать лифт.

Деловито осмотрев меня с ног (ноги?) до головы и поняв, что я не представляю для нее опасности, в кабину вошла дама. Ну прямо как с картинки. Хотя определить её возраст было проблематично из-за чрезмерного макияжа и сочащейся из губ гиалуронки. Где-то от 25 до 35 лет. Буквально два этажа я, ухмыляясь, ловил её презрительный взгляд на том месте, где у меня когда-то была конечность.

Набравшись смелости (или наглости?), она с неким отвращением выпалила:

— Никогда бы не подумала, что в нашем элитном доме могут жить такие…

— Какие такие? — невозмутимо спросил я.

— Ну вот такие… — наманикюреный пальчик указывал на костыли.

— Да я вот тоже не думал, что в столь прекрасный вечер встречу говорящую собаку. Может, это последствия контузий, как вы думаете? — всё так же ухмыляясь, задал я очередной вопрос.

— Да как ты… Да как ты смеешь?! Я девушка! А ты… — Лицо дамы исказилось в какой-то ужасной гримасе.

— О! А вот и мой этаж! В следующий раз пусть вас хозяин выгуливает. Без поводка вы на людей бросаетесь. Спокойной ночи! — Ухмыляясь, я смотрел на закрывающиеся створки лифта, которые скрывали перекошенное в злобе лицо девушки.

Снова ключи отозвались весёлым звоном после удара по карману. Ну, вроде бы теперь ничего не забыл…

Войдя в квартиру, услышал самое дорогое, что может быть в жизни человека. С громким криком «Папа!» сын уже бежал в мои объятия. Это ли не счастье?

Туман 26.02.2023

Друг

Хоть в ПВД[18] можно немного расслабиться. Вот так выйти с другом из дому, сесть на лавку и спокойно закурить. Почти как в мирной жизни. Вечерняя тишина непривычно давит, а так ничего. Нормально. А фронт относительно далеко, километрах в пятидесяти. Вчера ещё были там. Друг, как обычно, спас моей группе жизнь. У Паруса всегда было звериное чутьё на опасность. Второй контракт уже с ним добиваем. Я ему верю и всегда прислушиваюсь.

Вот и вчера… Не послушай я Паруса, и лежать бы нам всем под обломками того дома. Всей группе. А этот новенький, который порывался сходить «в одинокого» посмотреть, что в доме опасности нет, как побледнел, когда арта укропов в три приёма хибару сложила? И всё равно же после задачи попёрся к главному рассказать, какие мы с другом нехорошие и странные люди. Щегол… Ну, пусть теперь послужит в другой группе. Нет, его понять можно. Сильно не осуждаю. Специфичные мы, да, Парус? Вот и я про то… Ничего. Сейчас контракт кончится — и домой, отдыхать. Дружище, ну что ты ухмыляешься? Пойдём спать. Прохладно уже. Что? Да знаю я, что тебе не холодно. Ну, посиди ещё. Я пойду. «Хаймерсы» по нам сегодня не прилетят? Нет? Ну и хорошо. Можно спокойно спать.

Два человека наблюдали за этой интересной сценой неподалёку.

— Саша, ну ты видел?! Тополь совсем уже… Может, ты снимешь его с группы? — отчаянно спросил один из них.

— Хм… Зачем? Задачи выполняет отлично. За два месяца штурмовых задач у него ни одного «двухсотого» из группы, — уверенным и невозмутимым голосом ответил ему собеседник.

— Так он же…

— Что «он же»?! С погибшим другом разговаривает?! Тут, знаешь ли, главное, как он воюет! Мне это важно! Всё. Разговор окончен, — прервав на полуслове говорившего, выпалил Саша.

— Да ладно тебе, командир… Я просто…

— А знаешь… Я порой Тополю верю. Может, для всех нас Парус и погиб, но для него он всегда рядом. Разве это плохо? — задумчиво глядя в небо, произнёс командир.

Туман 02.02.2023

Страшный сон

— Максим! Ты дома! Всё хорошо! — сказала Полина, поглаживая мужа по плечу.

— Что там? Опять я «в атаку ходил»? — С грустной ухмылкой Максим восстанавливал сбившееся дыхание.

— Может, к врачу обратимся?

— Я не псих.

— Но… Семь лет уж прошло, а ты…

— Вот именно. Семь лет прошло, и вот опять началось.

Максим встал с кровати и ушёл на кухню. Полина слышала только звук зажигалки. В эти моменты мужа было лучше не тревожить. Она только вслушивалась, как раз за разом он прикуривал сигарету. Ей показалось, что она немного задремала, однако звук хлопнувшей двери вырвал девушку из царства Морфея. Полина резко вскочила и побежала к ней. Трясущиеся руки никак не могли справиться с замком. Дверь не хотела поддаваться.

— Максиииим!!! — Крик из окна провожал удаляющуюся в предрассветных сумерках фигуру с «дежурным», собранным «на всякий случай» рюкзаком.

Сквозь пелену слёз девушка заметила рядом с полной пепельницей клочок бумаги:

«Прости, но я должен быть там».

Полина с силой швырнула недопитую чашку кофе о стену и… проснулась. Первые лучи июньского солнца пробивались сквозь занавески.

Уж третий месяц один и тот же сон. Он уходит. Уходит в темноту…

Спокойно встав, она подошла к полке, на которой было фото мужа. Нежно проводя пальцами по его лицу, она не могла сдержать слёз…

Звонок телефона отвлёк её от грустных мыслей.

— Да… — Полина не могла сдержать волнение в голосе.

— Поля! Полечка! Это я…

Туман 09.12.2022

Соль земли

Я не перестаю удивляться нашим людям. Всем тем, кто предлагает свою помощь, скидывает деньги, передаёт безвозмездно нужные на фронте вещи. Ведь вспомните, что совсем недавно нас всячески убеждали «социальными экспериментами», что мы абсолютно инертны к проблемам сограждан. Нам внушали потребительскую, «хатаскрайную» идеологию. Это было на уровне некоего лёгкого, но постоянного «программирования».

Однако я лично убеждаюсь в том, что мы не вырожденцы. Для нас есть что-то большее, чем материальные ценности.

Помощь приходит отовсюду. Помогают и бизнесмен, и работяга, и домохозяйка. Лично я вас не отделяю от тех, кто находится в зоне боевых действий. Вы непосредственные участники событий. Вы делаете то, что можете. Ваша помощь неоценима. Вы можете гордиться собой. Я лично горжусь вами.

Недавно у меня состоялась переписка с нашим товарищем, который находится в госпитале. Он мне заявил, что, получив страховые выплаты, сам выделит деньги на помощь тем, кто находится в зоне СВО. Получив от меня категорический отказ, этот негодяй (в хорошем смысле слова) сказал, что переведёт и без моего ведома. Не знаю, как с ним бороться:) Он сделал для страны больше, чем всякие Галкины и Меладзе, и хочет дальше не выключаться из происходящего. Соль земли. Не иначе.

Туман 02.09.2022

«Осторожно, двери закрываются»

Успел… Даже рюкзак не зажали эти «адские» створки дверей поезда метро. А вот это нехорошо получилось… Человеку на кроссовке со всего маху оставил грязный след своих ботинок.

— Тьфу, чёрт… Извини, друг.

— Да ничего страшного, братишка. — На меня смотрел улыбающийся парень лет двадцати.

Он внимательно осмотрел мой «милитари-прикид» и продолжал улыбаться.

— «За ленту» собрался? Первый раз? — качнул он головой в сторону моего рейдового рюкзака.

— Да нет. Во второй скоро поеду. Вот в часть из отпуска по ранению возвращаюсь. — Я чувствовал, что парень свой.

— Да я вот тоже скоро возвращаюсь. Пока думаю, через кого заезжать и кому пригожусь. Слушай, салфетка есть? — Парень всё-таки обратил внимание на свою испачканную моим «богатырским шагом» обувь.

— Друг, я тебе ногу-то не отбил? — спросил я, протягивая салфетку.

Парень как-то странно засмеялся и начал протирать кроссовок.

— Эх, братишка… Ты под ноги-то смотри в следующий раз. А то будешь как я.

Он приподнял штанину, и я увидел край карбонового протеза ноги.

Видел таких ребят. В госпитале.

— Колено цело? — сочувственно поинтересовался у собеседника.

— Цело. Это и хорошо. Вот я и думаю, через кого опять влетать в замес. Я этим тварям ещё не всё высказал, — расплылся в злорадной улыбке парень.

— Я вот тоже им немного задолжал. Три осколка в спине было, — сказал я, улыбнувшись.

— Ладно, братишка! Моя станция. Береги себя! Глядишь, «за лентой» ещё увидимся! — и сгрёб меня в охапку, как родного.

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…»

— «Победа» — следующая станция… — мысленно продолжил я фразу электронного информатора, провожая взглядом нового знакомого. Да нет, не знакомого. Брата. Брата по оружию.

Туман 22.11.2022

Увидеть смерть

На днях со мной произошёл необычный и неприятный случай. Я зашёл в одну из многих бесед по интересам, в которых сижу, и застал картину, как один из моих знакомых активно высказывался против СВО. Естественно, мне стало интересно, что случилось.

Как я выяснил, пока меня не было (довольно долгое время), у него один из родственников погиб на СВО под обстрелом, и теперь он стал алкоголиком, истеричкой и активно пропагандировал, что мы злодеи, нам нравится убивать, идём туда, потому что промыты мозги, и всё в таком духе, как любит пропаганда страны 404. Но поразило меня другое. Он кричал о том, что он видел смерть, что вот: умер родственник — и всё, нет нам прощения за это. И его нисколько не смутило то, что он живёт в Рязани, учится в университете и в ус там себе не дует, а мы видим эти смерти, мы хороним своих товарищей, но при этом не закатываем истерики и не ноем, как всё плохо. Почему? Ответ прост. Мы понимаем, что война — это жертва. Жертва в виде своих жизней, судеб, сил, пота и крови во имя блага своего народа, Родины, семьи, друзей… И всё равно в любой войне их не избежать. И их нужно принимать с достоинством и честью.

А вместо истерик надо делать две вещи.

Первое — помнить всех погибших, их жертву во благо, ведь жизнь умерших продолжается, пока жива память о них, сквозь года и поколения.

Второе — не допускать «глупых» смертей, которые могут произойти по глупости командования или самих солдат. И за такие смерти жестоко наказывать виновных в этом, ведь ценить надо не только свою жизнь, но и жизнь других. Когда-то они ведь могут спасти и твою, дать шанс твоим родным снова увидеть тебя живым.

Гидра

Хмурый

Саня Хмурый метнул крайнюю гранату, выждал пару секунд после разрыва и отправил пару очередей в направлении противника. Его подразделение «накатывало» на хохлов, пытаясь выбить их с очередного опорника. Хохол прилично огрызался и уступать не хотел ни в коем случае.

Хмурый со своей небольшой группой заходили с фланга, но попали под шквальный огонь обороняющихся. Два бойца, шедшие впереди, сразу погибли. Саня и еще один боец успели закатиться за сгоревший остов БТРа, но бойца серьёзно ранило, и он перестал подавать признаки жизни спустя несколько минут. Молодой мальчишка так и остался сидеть, опершись спиной на корпус подбитой техники и глядя остекленевшими глазами в пасмурное осеннее небо.

Хмурый мысленно выругался, опустил пацану веки и решил перебежать за соседний остов подбитого танка, а оттуда уже в густой кустарник. Ну а дальше постараться зайти в тыл или фланг противнику. «Я вернусь за тобой, братец, обязательно», — сказал Саня и быстро бросился к остову танка. Не добежав сантиметров тридцать до спасительного укрытия, он почувствовал, как его подбросило в воздух.

В глазах потемнело, уши заложило… Он обнаружил себя частично лежащим за остовом танка и, превозмогая боль и контузию, локтями помог себе целиком заползти за него. Там он осмотрел себя: правая нога кончалась сразу после колена, из культи торчала желтоватая окровавленная кость.

Хмурый быстро наложил жгут и вколол промедол. Автомат отбросило в другую сторону, и Саня обматерил себя за решение снять свой АК-74 и взять в руки, чтобы он не мешал быстро перебежать. Теперь вот остался безоружным, без ноги, и автомат лежит на местности, которая оказалась заминированной, да и к тому же в зоне прострела противника.

Среди автоматных очередей, раздававшихся как будто вдали, постепенно возвращающийся слух Хмурого выхватил вражескую речь неподалеку от места, где укрывался раненый. «В плен, суки, хотят взять… — подумал Саня. — Х… й вам, свиньи!»

Он начал судорожно обыскивать свою разгрузку, пытаясь найти то, что может его избавить от плена. Но, к сожалению, гранат уже не осталось, а нож еще накануне он подарил артиллеристу за образцовую работу по поддержке их вчерашней штурмовой операции. Новым разжиться пока не успел. «Знал бы, у повара бы спи… дил кухонный», — сокрушался Хмурый, осматривая глазами местность вокруг себя. В голове все гудело и пульсировало, мысли сплелись в клубок. В сознании уже начала проигрываться пленка под названием «Жизнь» с самого начала: детский сад, школа, универ, срочка — и до сегодняшнего дня. Промелькнули образы всех близких и дорогих ему людей. Даже воспоминания из видео об издевательствах над пленными 25-м кадром проскочили в его голове — как будто заключительный довод в пользу его решения.

На глаза ему попался кусок железа: достаточно острый, скорее всего, осколок от чего-то. «Пойдет!» — сказал себе Саня и, кряхтя, дотянулся до находки. Проверив пальцем остроту импровизированного клинка, он приготовился к окончанию своего жизненного пути. Мозг учтиво еще раз быстро прокрутил в голове лица близких, и, выдохнув, Хмурый ударил себя острием в шею. Голоса хохлов стали еще ближе, и он с остервенением начал наносить себе беспорядочно удары в шею, пока не отключился…

Кто-то схватил его за лямки разгрузки. Хмурый собрал все силы, что еще оставались в его теле, и махнул рукой с зажатым в ней осколком в сторону расплывчатого силуэта, присевшего перед ним. Тот отскочил и спокойным голосом сказал: «Да тихо ты, братец, убьешь же! Свои, свои! Успокойся, братец, сейчас вытащим тебя». Саня почувствовал, как кто-то пытается вытащить «нож» из его руки, даже попробовал сопротивляться, но силы были неравны. «Па… пацанов… заберите… моих», — выдавил он еле-еле и опять провалился в темноту.

Пришел в себя он уже в санчасти. Как рассказали ему врачи, соседняя группа вовремя подскочила и отбила его, а после своевременно эвакуировала и передала медикам. А те, в свою очередь, стабилизировали Хмурого, и теперь его жизни ничего не угрожает. Погибших товарищей Сани тоже вытянули. «Ну все, братец, отдохни, — сказал доктор, похлопывая его по плечу. — Хорошо все-таки, что у тебя гранаты не нашлось, а то бы и спасать нечего было». «Спасибо», — прохрипел Хмурый, повернулся на бок и уставился на обшарпанную стену палаты. Он уже тогда решил, что снова вернется, чтобы выплатить хохлам этот должок.

Торвальд

Обстрел

Есть дни, вернее, события, которые навсегда оставляют след в нашей памяти. 19 июня 2022 года как раз из них.

Жара в те дни стояла изнуряющая. У нас вовсю шли приготовления к завершению командировки. Чисто бытовые мероприятия. Шмурдяки собираются, что продолбано — списывается, БК подсчитывается.

Так как наша группировка являла собой сборную солянку из разных подразделений и ведомств, можете себе представить, какой же это был цирк. На эту тему, наверное, будет отдельная история. А пока вернёмся к сути.

Наш лагерь располагался в одной весьма уютной посадке. Мы были приставлены к артиллерии морской пехоты. И нашей задачей было обеспечение безопасности как на ПВД, так и на БЗ[19]. Так что мы не понаслышке прочухали, что такое задержаться лишние пару минут на позиции (и по вам тут же начинают наваливать) и что такое контрбатарейная стрельба (в обе стороны).

Мы были постоянно в движении. Каждые два дня мы срывались с окопанного, насиженного места и отправлялись дальше. Иногда случалось уезжать в тот же день, в который прибыли. Нас либо срисовывали и рядом что-то прилетало, либо поступала информация, что по нам должно что-то прилететь.

Но по какой-то причине судьба распорядилась оставить нас на одном месте аж на полторы недели! Казалось бы, что может пойти не так?

Как и всегда, мы должным образом подготовили местность. В ядре лагеря находились БМки[20], вокруг на почтительном удалении находились уже мы.

Визуально это было похоже на паутину, в центре которой разместился жирный, поймавший эйфорию паук, который настолько охренел, что позволял себе ночью развести костер (за что был нещадно бит), а на концах нитей этой сетки располагались мы. Каждая позиция представляла собой уже скрытый мини-лагерь, от которого, в свою очередь, выставлялась фишка. Кстати, моя позиция была под номером 5.

На моей славной позиции было все, что душе угодно. Блиндаж в 2 наката на случай серьёзного артобстрела, одиночные окопы на случай, если арта застанет врасплох, плюс у фишкаря мы вырыли достойный блиндаж, укрепив его бронелистом от подорванной БМП.

И вот… Вечереет. Я обошёл все позиции на предмет того, есть ли у всех заряженные батареи к рациям. На моё удивление — все у всех в порядке. Раздал самым молящим запасные батареи и отправился восвояси.

Вернулся я уже затемно. Выгнав пауков из спальника (боюсь их до усрачки), занырнул в свой кокон и, уже предвкушая сладкий сон, начал проваливаться в дрёму.

Может, я и уснул, этого я не помню. Помню только, как у меня резко распахнулись веки, когда Фриц (позывной фишкаря) протяжно завыл — ВОЗДУХ! — и юркнул в блиндаж. Я, словно червь, выскользнул из спальника тоже в направлении блиндажа. Так же поступили и остальные, кто отдыхал. ПВО уже начало долбить со всех стволов.

Ввалившись в блиндаж, я оценил обстановку. Нас пятеро, фишкарь у себя гасится, нормально. Я прильнул спиной к углу. В свете вспышек видно было лица товарищей. Как обычно — все хихикают. Это я их заразил. Когда начинался обстрел и что нибудь взрывалось, я начинал хихикать, вжимаясь в землю. Видимо, это передалось остальным. Сидим, хихикаем. А ПВО все долбит.

Ухо различило едва слышимый гул. Он усиливался, и уже казалось — приближается самолёт. Но почему звук так нарастает?! Наглая ухмылочка едва заметно покинула моё лицо. Когда рев двигателя стал слышен совсем рядом, я уже не хихикал, а молчал.

Межушный нервный узел в максимально короткие сроки начал обрабатывать информацию. Позавчера над нами сбили беспилотник самолетного типа, и его осколки осыпали нас (уничтожив один генератор). Нас срисовали. Штаб какой-то бригады ВДВ развалили Точкой-У…

Вот оно, бл… ть! Меня осенило. Точка-У! На нас её не пожалели, и прямо сейчас она приближается. Заткнулись уже все. ПВО не переставало работать, но рев становился все ближе. Я начал вдавливаться в угол. Один из нас (это был Пикус) закричал:

— Та какие, н… й, тыщадвести? — я зыркнул на него с укором, но тут же забыл о нем. В голове только и мелькали едкие мысли.

— Нам пи… да! Тут будет котлован, никакой блиндаж не вывезет. Вот же конец командировки… Да ну, нет, только не так. — Я уже вовсю ерзал в углу, хотелось раствориться, закопаться. — дом… жена… нужно копать… да это уже не спасёт… все, тебе пи… дец! — все это разом пронеслось в голове.

Грохнуло так, что меня отбросило от угла и я врезался в кого-то. Либо я сам отскочил от угла. В ушах стоял невыносимый звон. Ничего не было видно. Земля сыпалась за шиворот. Сквозь звон начал окликать товарищей. Вижу, фишкарь залетел к нам и начал выводить наружу. Глянул на Пикуса. Хм… Жив, цел и таращится на меня.

— Ладно, Пикус… В другой раз лутану тебя! — сказал я (наверное, очень громко) и улыбнулся.

P. S. Фишкарь был молодцом и носил хорошие активные наушники, что уберегло его нежные ушки от травмы.

P. S. S. ПВО всё-таки справились в последний момент, Точка отклонилась от своего изначального маршрута. Во всяком случае, в боевом журнале было отмечено, что сбили именно Точку-У.

Гусь напрокат

Инструктор

Однажды случилась «невероятно охренительная история» ©.

Попался мне один инструктор по огневой подготовке, выглядевший как древний викинг: здоровый, бородатый, злой, он любил кричать на людей, и даже вашему покорному слуге он твердил: «Перезаряжайся, как я тебя учил!»

На мой ответ, что у меня уже есть выработанный двухлетний навык, он сказал мне: «Ты будешь делать то, что говорю я!»

Пожав плечами (а в голове прокрутив все известные способы посылания данного персонажа в пешее эротическое), я тем не менее продолжил интересоваться его личностью. Оказалось, всё просто.

Бывший гвардеец, который никогда в жизни не имел боевого или околобоевого (я про тех, кто после 2012-го) опыта. Попал на должность, потому что её надо было заткнуть хоть кем-то, а умирать на передке ему совсем не хотелось, и звезды так сошлись.

И теперь этот псевдоинструктор забавлял весь личный состав. Но веселье быстро кончилось.

«Инструктор» в один прекрасный день увидел РГН, которая не взорвалась. И вместо того, чтобы соблюсти ТБ и позвать вашего покорного слугу (сапёра), он решил разобраться с этим делом сам…

Сделав короткую попытку расстрелять столь малую мишень с обычного расстояния и обнаружив, что он не попадает (может быть, настроение было плохое, может быть, коллиматор сбился, а может быть, ещё что-нибудь), он совершил ту самую страшную ошибку.

Что вы делаете, если не попадаете? Правильно. Вы подходите ближе…

И вот он решил попробовать поиграть с судьбой, начал стрелять в гранату с расстояния пары метров и… разумеется, он попал… Попал прямо на тот свет. Не сразу, конечно, но довезти до госпиталя его не успели, он умер по дороге.

Это был самый запомнившийся мне тип и по совместительству — «долбо… б года» в моей отдельной любимой номинации.

А мораль? Какая здесь мораль, на этот вопрос я предлагаю ответить вам самим. Лично моё мнение: есть инструктора, а есть жалкие и зачастую смешные люди, которые будут учить вас ножевому бою и прочей фигне, продавая свои курсы и уверяя, что это точно спасёт вам жизнь в СВО. Поэтому думайте сами, думайте трижды и не создавайте себе авторитетов, в особенности — если они дешёвые.

Сын Торвальда.

Мечта

— Не годен!

Вот она, мечта детства, которая разбивается на глазах. Так хотел стать военным…

Видимо, не судьба.

А какая у меня другая мечта? На этот вопрос 18-летний я не знал правильного ответа.

Друзья смеются, мол, забей болт, бывает. Хожу, грущу, думаю. Стрёмно просто так сдаваться. В голове теплится один резервный вариант… И я решительно отдаю свой телефон в ломбард и покупаю билет, пиксель и берцы. Все-таки пишут, что в армии ДНР все выдают (кто ж знал, что от фразы «там всё дадут» я сам в будущем буду устало улыбаться, как от надоевшей шутки).

В общем, первый раз в жизни я куда-то выбрался настолько далеко за пределы своего небольшого города.

Ростов, пересадка на автобус в Донецк. Еще в поезде до Ростова, пока ехал, переоделся в свой пиксель и новые берцы. До автобуса было ещё часа 4, и вот, когда я стоял весь такой уже с виду «военный», мимо меня вальяжно профланировал представитель военной полиции. Конечно же, мой вид не остался безнаказанным и привлек его внимание.

Документы, кто такой, пройдёмте. А мне-то по юности и наивности скрывать было нечего, я и объяснил, что еду добровольцем в ДНР. Я, собственно, ещё тогда не понимал, что этот черт хотел стрясти с меня бабок, припугнув комендантурой. Поняв, что денег не будет и брать меня вроде не за что, меня (повезло) великодушно отпустили. И вот, наконец-то, тот самый автобус, а вот уже граница и сам Донецк.

В то время мне казалось, что этот город должен выглядеть примерно как Грозный в 94–95 годах, но больше всего меня поразило то, что он выглядел даже лучше, чем мой родной городок. Подавив удивление, я сразу направился в местный военкомат, где тётя на входе внимательно осмотрела мой паспорт, а затем, подняв взгляд на мою не сильно омраченную долгой жизнью физиономию, спросила: «Родители-то хоть знают, где ты?».

Отвечаю: нет родителей. На вопрос дяденьки в форме, кем хочу быть, отвечаю, что хочу научиться быть солдатом.

— Все нормальные инструктора на передовой, как к этому относишься?

— Положительно, — сказал я. Я-то думал, меня месяц-другой подготовят и всё выдадут. Какой же я был тогда ещё наивный ребёнок!

Приехал в подразделение. Я — единственный вообще без боевого опыта. Все косятся, воспринимают в штыки. Вышел командир на знакомство. Сообщил, что застрелит лично, если накосячу. Атмосфера давит, все пугают… это я сейчас уже понимаю, что смотрели на реакцию.

В общем, через 4 дня после приезда в Донецк я уже обнаружил себя в окопе под увесистым прилетом 120-мм мин и думал в основном о том, чтобы вернуться обратно, в колледж на 3-й курс, и что вообще происходит, бл… ть, что я тут делаю?!..

В первую же неделю увидел 200-го, снайпер отработал.

И чем дальше, тем больше возникало мыслей уйти, запятисотиться, «это не моя война», и вообще мой дом отсюда в паре тысяч километров. «Ну, уезжай, ну, поживи хоть чуть-чуть! Пожалуйста!» — пульсировал мозг. Боевые товарищи тоже не остались в стороне и подталкивали: кто словом, а кто отчетливым безразличием.

Спустя пару недель миномёта я был уже совсем грустный, потерянный. Думал, сломаюсь или нет… может и нет, а может… да пошло оно всё на х… й!

И я принимаю этот вызов судьбы, я остаюсь.

Встаю и во весь голос заявляю командиру: я остаюсь, я никуда отсюда не уеду!

— Молодец, — отвечает командир, — значит, я в тебе не ошибся!

Я резко выдохнул. А самого аж трясёт от адреналина.

Так и началось моё становление, в которое никто не верил. Воистину, война — дело молодых…

Сын Торвальда.

«Нам сыграет „Путь в Вальхаллу“ праздничный оркестр»

Первый этап СВО.

Ежедневно штудирую все телеграм-каналы.

Сожженные колонны, брошенная техника.

Ну как же, бл… ть, так, мы же вторая армия мира!

Все ещё пытаюсь отойти от мысли, что нужно вернуться. Нужно. Вернуться. Нет!

Обещал же себе, что начал мирную жизнь, выбрался же как-то, почему, почему меня тянет обратно?!

Все мои товарищи уже там, а я все смотрю на войну сквозь телевизор.

Презрение к самому себе полыхает с новой силой.

Дома истерики.

Собрался, переосмыслил… Нет, сил моих нету это терпеть. Поеду, и пусть моя жизнь спасёт парочку жизней зелёных, которым их долбаные замполиты не смогли нормально объяснить, зачем нам эта кампания.

Собираю вещи.

Без пяти минут жена — снова в истерики.

Объясняю, что командировка — всего 4 месяца, пройдёт быстро, выполню свой долг и вернусь. Плач за спиной вроде бы стихает…

Тишину разрывает фраза:

«Я не буду тебя ждать».

— ЧТО? — переспросил я.

— Я не буду тебя ждать.

(И в этот раз, о чудо, мне действительно не соврали).

Посмотрев с признанием в глаза, я молча дособираю рюкзак и говорю:

Закрой за мной дверь, я ухожу.

Еду в военкомат. Жду. Отказ.

Вэшников сейчас не берём, — подытожил военком, — есть номер в «Редуте».

«Редут» — там, где людей… бут, — подытожил я и покинул здание военкомата.

Поднимаю связи: спартанцы — место только за штатом, штат сейчас забит под завязку; списываюсь с оркестром, говорят, ждут, тут и товарищ мой подоспел, приехали в лагерь.

Анкеты, медкомиссия, всё идёт гладко.

Мысли о доме, о том, что могло бы быть, посылаю к х… ям.

Вызывают в отдел кадров.

Уточняют возраст.

Отказ.

Как отказ?

Я участник событий в ДНР.

У меня есть опыт.

Отказ, через год приезжай, повоевать ещё успеешь.

Прощаюсь с товарищем. Чуть ли не слезы от обиды! Отдал свой СИБЗ и ветеранский патч на прощанье, обнял.

От отчаяния набираю ещё пару смешных подразделений, но везде также отказ.

Обида, боль, тлен.

Все знакомые, друзья, судьба говорят: оставайся, видимо, не надо тебе туда. С работой поможем, на ноги поставим.

От отчаяния соглашаюсь.

Внутри меня начинает сжирать ненависть.

Трус, слабак, диванный воин!

Я же привык добиваться всего, несмотря на сложный, серьёзный путь.

Оставшись наедине сам с собой, ночью сижу, думаю — и снова резко принимаю решение. Появилось окно возможности, можно попробовать в оркестр ещё раз.

Хотя я и дал слово друзьям, что останусь в мирной жизни, да как же мне разорваться в такой ситуации! Нет, думаю, если это действительно друзья, они поймут мой выбор.

На вокзале в Краснодаре я написал последние СМС. Прощался, смирившись с тем, что больше я в эту мирную жизнь не войду никогда.

Затер соцсети, выкинул телефон. И вот уже оно, Молькино…

Назвал пару заветных фраз и вышел из кадров с одобрением.

Ухмыльнулся про себя: кто ищет, тот всегда найдёт!

До первого подрыва оставалось 10 дней.

Сын Торвальда.

Владлен

С Владленом мы познакомились 27 августа 2022 года.

Как сейчас помню, мы только-только вернулись из первой командировки, выходной день.

Со службы позвонили и сказали срочно явиться. На нашем полигоне будут проводиться занятия по БПЛА («Мавикам»).

— Ты же летал на коптере?

— Он пролежал всю командировку в ящике.

— Прибываешь на занятия, с запада (дело было на Дальнем Востоке. — Прим. авт.) специалисты приезжают.

— Командир, я увольняюсь через 10 дней, нахрена оно всё мне нужно? Возьмите другого, кому это пригодится, я проводил занятия же, любой с отряда сможет.

В итоге: Родина в опасности, больше некому и прочая хрень, чтобы хоть как-то надавить на ваше чувство долга и совесть, лишь бы заткнуть дырку.

Я, скрипя зубами и грозясь пробить себе колесо, поехал на службу. Собралась группа численностью 12 человек из разных отрядов. К 10.30 мы уже были на полигоне. Гости задерживались. Мы, сидя в курилке, ворчали о потраченном впустую дне.

Ближе к 12 часам нас располагают в модульной кухне, где само занятие и должно проходить. Мы с товарищем находились за ближайшим к импровизированной трибуне столом.

Вот мы сидим, потихонечку ворчим, тут открывается дверь, и появляется он:

— Извините, парни. Самолёт задержался из-за непогоды.

Я дар речи потерял и смог только растянуть рот в улыбке до ушей, а уши у меня большие. Максим заметил, что я его узнал, и подмигнул мне. Отчего я ещё шире заулыбался, как придурочный.

Суть занятий заключалась в изучении актуальных проблем работы операторов БПЛА, налаживании хороших отношений с артиллеристами в общем и артиллерийской корректировке в частности. Так как среди слушателей были и те, кто впервые столкнулся с подобными гаджетами, считаю занятие успешным.

Макс доводил до слушателей информацию о том, как важно в образовавшейся суматохе и неразберихе действовать сообща и не ждать, пока все сделают для вас высокие погоны, а выкручиваться самим. C'est la vie[21].

Занятие длилось около часа-полутора. В разговоре, который случился после, Максим выразил удивление, что мы его в большинстве своём узнали. А также что явление RSOTM[22] почитается среди сотрудников. Вопреки командованию.

Мы попрощались, и Владлен отправился дальше, потому что впереди ещё ждут люди, которых нужно просветить.

Замечу, что именно деятельность Максима и Админа оказала существенное влияние на формирование меня как военного. Вернее, на переформирование. Гораздо большее, чем я приобрёл за годы службы.

О гибели Максима я узнал уже «за ленточкой». Сын Торвальда передал мне эту весть. На душе стало неспокойно. Мы понимали, что уходит целая эпоха. Старые воины отправляются дальше, а мы продолжаем их дело. Пока не наступит наш черёд — и на смену нам тогда тоже придут другие. Воистину — война не меняется.

Гусь напрокат

Одна очень грустная история

Жил-был один персонаж по имени Владимир.

Владимир был очень глуп.

Украл, выпил — в тюрьму. Украл, выпил — в тюрьму… Романтика!

Просидел Володя всю свою жизнь, и, будучи примерно в преклонном возрасте, решил он умереть с достоинством.

Как раз война развернулась, и появилась возможность взять такси Магадан — Бахмут. Ну а что уже терять? Жизнь прожита, зато можно погибнуть героем, и родственникам, которым никогда не был нужен, 5 миллионов прилипнет.

Может, даже орден дадут…

И приехал Владимир на войну.

Но пока только в тыл, все-таки в том месте, куда начали брать проект «К», людей предпочитали серьезно готовить, в отличие от нынешних времен и организаций.

И попал Владимир в отделение Сына Торвальда. Да так удачно попал, что Сын с Гусем чуть не развалили ему хлебало.

Но после того как ему объяснили, что все тут по жизни правильные пацаны и что Володе сначала прострелят ноги, все встало на свои места.

Но Володя был упертым. Он хотел умереть, поэтому искренне не понимал, зачем ему готовиться. Но его отделение не хотело умереть вместе с ним, поэтому всячески помогало ему в подготовке.

Сын Торвальда тоже старался вкладывать в него силы и душу.

Ибо это его боец, а командира судят по самому слабо подготовленному бойцу.

И вот наступает этап боевой подготовки. Подходит Сын Торвальда к командиру штурмовой группы и спрашивает: «Как дела с подготовкой к войне?»

«Все отлично, — заявляет тот. — Старый (он же Владимир) делает успехи, метко стреляет». Сын удивляется: «А ну-ка, продемонстрируй».

Старый берет автомат, начинает стрелять и метко попадает в поле.

Да так кучно, примерно все в один гектар. Далее идут спортивно-массовые мероприятия.

И вот однажды, уже спустя месяц, проходит огневая, штурм городка с корректурой. Сын Торвальда, аки знаменитый Лапин, руководит в стиле «Двойками, тройками, сынки!».

И тут он видит Володю… Палец Володи находится на спуске, и его это не смущает…

Володя, конечно же, забыл главное правило КОНТРОЛЯ ПАЛЬЦА. Сделав ему замечание, командир продолжает наблюдать. Тот для виду убирает его и через какое-то время снова хватает им спусковой крючок.

Вся сцена длилась минут пятнадцать, наверное, но за эти 15 минут он получил от полковника Торвальда-младшего четыре красные карточки, а также от капитана Гуся ещё две.

И вот наконец, когда в очередной раз Старый прикрывал братишек очередями, он внезапно х… ярит себе под ноги патронов 10 очередью.

Как он не попал себе по ногам, я не знаю… Видимо, дуракам везёт.

Старый, у которого был вид побитой собаки, выводится за ухо за дом, Сын Торвальда забирает у него автомат и демонстративно выдаёт ему 10 штрафных ударов по жопе прикладом.

Вообще, нужно было наблюдать эту сцену: кругом стрельба, работает пулемёт, а Гусь напрокат чуть ли не катается по полю со смеха. Обидно, наверное, когда тебя бьют твоим же автоматом.

В итоге Сын Торвальда решил бороться радикально с этой глупой привычкой. Он приматывает палец и руку к автомату на 48 часов.

Гусь напрокат с удовольствием помогает в реализации этого плана.

В итоге спустя два дня Старый все понимает, ведь скоро он уедет на войну…

Где его, как он думает, наконец-то убьют… Но судьба говорит Старому суровое «нет».

В одну отправку его не отправляют.

А во вторую война для ЧВК, в которой был Володя, заканчивается.

Хотя Старый стал гораздо более матерым, не без помощи вашего любимого Сына Торвальда и переезжания велосипедом (оказывается, за два месяца можно научить человека пользоваться альпин-квестом, даже если он видел сенсорный телефон в жизни всего пару раз, да и то в тюрьме).

Вот такая судьба у человека.

Когда же подошёл срок помилования, Старый был самым грустным из всех, кто уезжал домой.

Сын Торвальда подошёл попрощаться и, шутя, сказал: «Прикинь, Володя, ты настолько бесполезный хрен, что даже на войне умереть не получилось». Старый с горечью посмотрел в молодые глаза и ответил: «Да нет, командир… Я грущу потому, что закончился этот мир для меня».

Привык он уже и к заботе, и к обязанностям, и жить захотелось по-другому. Но самое главное — жить! Ибо приехал он умирать на войну, но именно на войне и научился ценить жизнь.

Тепло попрощавшись, Старый сел в «Урал» и поехал навстречу новой жизни.

Сын Торвальда

Глава 3

Цветок

Тело украинского пулемётчика, мешающего передвигаться по полуразрушенному лестничному проходу, звучно шмякнулось, проделав очень быстрый путь с четвертого этажа на первый.

Дым разгорающегося многоквартирного дома мешал его «чистить», но это обязательная процедура, хоть враг и покидал его быстро, не выдержав натиска пехоты.

Кроме уже привычных звуков городского боя, со стороны соседнего квартала уже доносился неприятный звук танкового двигателя. Несомненно, он ехал мстить за утраченную позицию. Быстро, однако…

— Парни, танчик слышу. Как бы не по нашу душу…

— Лунь, тут гражданские в подвале! — донеслось с улицы.

Лунь свой позывной получил не за схожесть с одноимённой птицей, а за достаточно раннюю и уже практически полную седину.

— Быстро всех выводите за трансфор…

Закончить ему не дали. Танк первым же выстрелом зарядил по первому этажу. Перспектива закрепиться в доме таяла со скоростью перезарядки украинского Т-64.

Быстро преодолевая лестничный пролёт, споткнувшись на первом этаже подъезда о того самого украинского пулемётчика, Лунь на четвереньках вылетел из дома. Танк же продолжал складывать панельную пятиэтажку, осыпая округу бетонными осколками и пылью.

Бойцы поняли всё правильно и уводили четырех женщин средних лет и подростка в глубь двора, за уцелевшую стену трансформатора. Один солдат настойчиво тащил женщину, которая явно упиралась и пыталась вырваться назад к подвалу. На ходу истрепанное войной сознание Луня рисовало картину про «русских оккупантов-насильников». Неуместная ухмылка не помешала ему подхватить «гражданочку» под вторую руку и утащить к основной части отряда и гражданским.

Запросив по рации эвакуацию для мирняка, Лунь поинтересовался:

— Что это она?

— Да все вышли, а она там, контуженная, в вещах роется. Ну я и вытащил её. Того и гляди завалит… — Уставший боец пытался отдышаться.

— Понял. Ну ты чего, дура… — Лунь осёкся. Он знал этот взгляд. Помнил.

Женщина, заикаясь, показывала в сторону дома и лепетала что-то про «Наташеньку». И взгляд.

Тот самый, из 2014-го.

Тогда, стоя, оглушенный, на коленях в центре города, будущий Лунь не мог слышать криков женщины. Он видел только её глаза. Трясущиеся руки держали окровавленную голову мальчика, который по виду только-только начал делать самостоятельно свои первые шаги. Его ручка продолжала сжимать непонятно где сорванный цветок, ставший серым от тротуарной пыли, поднятой «метким» украинским артиллеристом.

— Ты и ты выводите людей на точку эвакуации. Саня, ты за старшего. И не спорь! — Лунь знал, что это неправильно, но идти должен был именно он.

Танк уже обрушил несколько пролётов.

Влетев в подвал, Лунь в ворохе вещей обнаружил маленькую девчушку лет шести, которая своими светлыми глазами испуганно смотрела на него и прикрывала уши ладошками. Мать просто не успела ее достать, а бойцу некогда было думать, что делать, а тем более копаться в вещах.

Автомат за спину, девочку в охапку — и пулей из подвала.

Уже на выходе кусок бетонной плиты, отлетевшей от взрыва, ударил его в плечо. Рука сразу онемела и повисла плетью.

«Чуть ребёнка не выронил… А рука ничего… Рука ерунда…» — подумал Лунь.

Доверчивая девчонка ещё сильнее прижалась к бронежилету.

На полпути шальной осколок всё-таки догнал Луня. Боль пронзила ногу, и что-то сильно ударило в шлем. Он точно бы упал, если бы уже спешащие на помощь бойцы не подхватили его… Мир потух.

Сознание чуть прояснилось. Голова гудела, но боли не было даже от тряски в машине.

— О, Лунь! На вот. — Ухмыльнувшись, медик протянул ему заколку в виде цветка ромашки. — Подружка твоя передала.

Зажав в руке «цветок», Лунь улыбнулся в ответ. Или от промедола, или от умиления, а может, и от всего сразу.

Туман 16.12.2023

Село П

Октябрь, село П. Мы находились на ПВД, в посёлке.

Утром все проснулись в 06.00, к 08.00 нам надо было сменить другой экипаж 2C9[23] на дежурстве: машина использовалась стационарно (стояла на одном месте), смена длилась 12 часов, день мы — ночь они, раз в неделю менялись наоборот.

В этот день я не стал надевать свой бронежилет, потому как до орудия идти надо было несколько километров и мой внутренний распиздяй взял вверх над разумом. Единственное, что я взял, — это, естественно, автомат и рюкзак. В рюкзак я закинул два магазина, ППИ[24] плюс жгут и паёк.

Крайнюю неделю было необычно спокойно, но почему-то никто не придал этому особого значения. К 8 часам мы пришли на позицию и сменили ночной экипаж, ребята пошли отдыхать. А мы принялись готовить машину к работе, обслуживать элементы механизмов пушки, механик-водитель занимался своими делами.

Командиром орудия было принято решение достать клин-затвор для демонстрации и обучения его сборке-разборке и соответствующей чистки. Для этого мы запросили в штабе «пару долгих»[25] на всё про всё, на что нам дали добро. Благо прикрывать наших ребят, что находились на ЛБС[26], было кем: помимо нашего орудия, дежурило ещё одно.

Командир снял клин-затвор, мы вытащили его на улицу, разместились возле окопа поодаль от машины сзади, и начался процесс обучения. Как и всегда, учиться нам пришлось в полевых условиях, потому как времени заниматься этим до того попросту ни у кого не было. Командир разобрал клин-затвор, показал, как и что работает, элементы механизмов и т. д. В это время с линии боевого соприкосновения начали доноситься звуки боя, мы не придали этому большого значения, потому как это было в порядке вещей. Процесс обучения прошёл успешно, не считая одного «но» — собрать его обратно у нас не получилось…

И нам пришлось запросить помощи с ПВД. Да, сука, мы — тупые и не смогли собрать клин-затвор. Благо там был человек, более опытный в этих делах, и он выдвинулся к нам на помощь. Позывной у человека был «Степлер», это был плотного телосложения тувинец. Пришёл он к нам — и давай стебать: мол, распиздяи и т. д., на что мы, испытывая чувство стыда, посмеялись в ответ.

Степлер начал собирать клин-затвор, но также столкнулся с проблемой. Дело в том, что когда мы его пытались собрать в процессе обучения, то допустили ошибку и неправильно разместили одну из деталей, вследствие чего её пришлось выбивать. Пока Степлер занимался клин-затвором, я отошёл попить чаю, достал таганок, кинул туда таблетку сухого горючего, поставил котелок и начал греть.

Через пару минут я с кайфом потягивал чай и смотрел на деревню. Вдруг со стороны фронта послышался звук реактивного двигателя. Я подумал, что это истребитель, оглянулся вокруг и не увидел ничего, что могло бы издавать подобный шум. Сел обратно, глядя на село, прислонил край котелка к своим губам — и в этот момент увидел, как крыша одного из строений в селе взлетела метров на сто, огромный гриб поднялся над селом. Я чуть не подавился чаем от увиденного, крикнул ребятам: «Смотри, чё за х… ня!» Они обернулись, в этот момент со стороны прилёта начали доноситься ещё звуки взрывов — это начало детонировать БК в месте попадания. Через несколько минут по рации прошло сообщение: «Наш склад с БК уничтожен». Так я познакомился с изделием американской оборонной промышленности — ракетой HIMARS.

Тут я уже резко опомнился: звуки боя не только не умолкали, а более того, приближались к нам, от чего стало, мягко говоря, очково.

Прошло 20–30 минут после уничтожения нашего склада РАВ[27] в посёлке, а клин-затвор так и не был собран. Теперь звуки боя слышались ещё ближе, по рации нам стали поступать вопросы: «Долго ещё вы будете устранять поломку?» В голосе командира слышались нотки тревоги, об обстановке на фронте нам не было ничего известно, наша рация была настроена на волну нашей секции, и переговоров свыше слышать мы не могли.

Теперь звуки выстрелов послышались уже с нашей стороны, со стороны села, это начала работать наша артиллерия, пока мы там ковырялись…

Прошло ещё десять минут, командир снова вышел на связь и поинтересовался: «Долго вам ещё? Поторопитесь!»

Звуки боя всё не утихали, возле нас на трассе началась активность.

Мы стояли на краю лесопосадки, в овраге, слева от нас, метрах в десяти, было шоссе, по которому начала ездить различного рода техника.

Начала работать наша группа эвакуации на «чеканах»[28], вывозить раненых и убитых с поля боя.

Мы услышали звук двигателя танка, это был наш Т-90МС, он остановился рядом с нашей позицией. Командир пошёл к танку узнать, для чего тот остановился, они пообщались, танк развернулся и уехал обратно. Командир пришёл встревоженный, и я спросил у него: «Чё им надо было?» На что тот ответил: «Они ищут позицию для стрельбы прямой наводкой»…

Я ох… ел.

Через несколько минут к тому же месту подъехала наша БМП-3, наш командир снова побежал на то же место пообщаться с экипажем, пообщались, БМП-3 развернулась и точно так же, как и танк, укатилась в неизвестном направлении. Командир пришёл, и я снова спросил его: «А этим что надо?» На вопрос тот ответил: «Они тоже ищут позицию для стрельбы прямой наводкой». И тут я ох… ел ещё больше…

«Это же насколько линия фронта сместилась, что им приходится искать позиции фактически в тылу», — подумал я про себя.

Клин-затвор к этому моменту так и не был собран. Степлер сидел над ним и понимал всю серьёзность ситуации, лицо его было красным то ли от стыда, то ли от усилий, которые он вкладывал в починку. На фоне происходящих событий со стороны это выглядело как чёрная комедия.

Прошло ещё десять минут, командир снова вышел на связь и уже на повышенных тонах передал: «Слишком долго копаетесь, командование запрашивает помощь, давайте быстрее!» В этот момент я заметил, как у Степлера затряслись руки, мы все были в ах… е, вокруг клин-затвора собрались все, методом проб и ошибок пытались извлечь эту долбаную деталь — и вуаля… получилось.

Осталось только собрать и установить обратно. В этот момент справа от нас я услышал звук двигателя танка и крики. Справа от нас был бугор, и мы не могли толком рассмотреть происходящее там. Танк начал работать, от звука выстрела мы вздрогнули. Стоял он, судя по всему, сразу за бугром, метрах в ста.

Пока наш доблестный тувинец собирал клин-затвор, по рации на нас снова вышел командир и уже в панике кричал: «Пидоры через поле от вас, давайте быстрее, б…!!!» Я ох… ел ещё раз… Сколько это получается? Третий раз? Четвёртый? В этот день я не переставал ох… евать…

Танчик работал интенсивно, вдоль шоссе проехала БМП-3, встала в соседней посадке спереди и также начала работать. Звуки взрывов и стрелкотни всё усиливались, на горизонте был виден дым, кажется, это горела вражеская техника, а возможно, даже и наша…

Когда Степлер уже находился внутри башни и устанавливал на место клин-затвор, по рации командир передал сообщение: «Внимание всем машинам, приготовиться к стрелковому бою, занять круговую оборону!» «Да ну на хрен…» — подумал я про себя. Я посмотрел на наших ребят: лица у всех были белые, глаза испуганные. Я понял, что у меня точно такое же обосранное выражение лица, ведь сегодня утром я (дурак!!!) не взял бронежилет и дополнительное БК…

Клин-затвор был собран, мы доложили: «Готовы к работе». И тут же нам начали поступать координаты целей, по которым мы начали активно работать. Мы израсходовали весь комплект БК, включая НЗ, в общем количестве 150 снарядов буквально за 6–8 часов…

Перед тем как наш БК закончился, мы передали эту информацию в штаб, на что нам сообщили: «Боеприпасы будут».

Ждать их нам пришлось долго, и когда они приехали, мы сильно охренели, ведь нам привезли 120-е мины, а ими мы ни разу не работали… Благо наш командир был бывший миномётчик.

Мины нам привезли, потому что склад с БК, где находились снаряды, был уничтожен утром, а ждать подвоза так долго пришлось по той же причине. После того как мы выгрузили БК, он провёл нам инструктаж, как работать с минами, а учились мы прямо во время боя.

Хаттори Ханзо

Пушка С-60/АЗП-57

Очень капризная, но очень точная и опасная для противника в хороших руках. Наше орудие было установлено на борту «Урала-4320».

Экипаж, к которому меня приписали, уже давно работал на этой пушке. Они, можно сказать, стали одними из первых, кто начал работать на нашем направлении. Уже после этого другие ШО[29], увидев эффективность данного орудия, решили заиметь и себе такие же.

Наш экипаж состоял из пяти человек: заряжающего, вертикального наводчика, он же и командир орудия, наводчика горизонтали и по совместительству стрелка (да, на орудии два наводчика), ещё были механик-водитель и… человек, стоящий на утыканиях, так мы его называли. Он стоял там, откуда вылетают гильзы, и главным его инструментом на этом месте был крюк (специальное устройство из комплекта ЗИП[30]), с помощью которого он доставал застрявшие гильзы либо снаряды, капсюль которых не сработал. Иной раз у выстрелов, в которых не сработал капсюль при «аборте», снаряды застревали в стволе. Стоящий на утыканиях фиксировал этот момент и давал команду командиру орудия: «Стоп стрельба». От этого человека в буквальном смысле зависели наши жизни. Почему? Напишу ниже.

После команды «Стоп стрельба» уже заряжающий вступал в игру, доставал специально подготовленную гильзу с порохом (без снаряда), заряжал её, и застрявший в канале ствола снаряд отстреливали, после чего работа возобновлялась. Также в задачи человека, стоящего на утыканиях, входило ловить гильзы и отбрасывать их в кузов «Урала». Делал он это для того, чтобы после стрельбы гильзы не демаскировали местность, на которой мы работали.

Также в его задачи входило опрыскивать затвор солярой с помощью пульверизатора. Это помогало при активной стрельбе, потому что затвор быстро засирался остатками пороха, солидола и бумаги, в которую были обернуты выстрелы. Выстрелы перед выездом мы чистили и тоже обливали солярой, чтобы минимизировать риск утыканий.

По поводу соляры: пушка её очень любит. Обслуживали элементы орудия и чистили мы её только ею. Пришли мы к этому методом проб и ошибок, начинали с солидола (смазывали механизмы) после чистки, но во время следующих стрельб этот солидол превращался в кашу и тоже засирал подвижные части орудия, после чего этот метод мы исключили.

В день мы отстреливали от ~100 (за один выезд) до ~200 снарядов — в зависимости от поставленных задач. Самое большое количество выпущенных снарядов, запомнившееся мне, составляло ~300 штук за два выезда. Пушка, как я уже писал, очень точная, ею можно работать как по точечным целям, так и по площадям.

Запомнился эпизод от марта 2022 года, когда мы складывали подъезд, в котором находились противники, а через один подъезд в этом же доме расположились наши силы. Благодаря точности орудия и работе расчета эта задача была успешно выполнена.

Чаще всего работать приходилось с закрытых позиций. Связано это было с тем, что рельеф местности в районе, в котором мы работали, не позволял стрелять прямой или полупрямой наводкой. Также это было связано с безопасностью самого орудия и его экипажа. Уже после того как мы заехали в город, рельеф местности позволил разгуляться на полную, мы находились на (условно) одной горе, а противник — на другой, сам город лежал в низине, посередине его разделяла река.

Слабыми местами у пушки являются в основном элементы механизма затвора, конкретно это верхняя «лапка» — больше всего страдает, ещё подпружиненная «шпунька» — фиксатор выбрасывателя: та, в свою очередь, зачастую терялась во время стрельбы (это, как я считаю, один из изъянов орудия), и автоматическая пушка превращалась в полуавтоматическую, гильза в этом случае не выбрасывалась, и её приходилось доставать вручную. В общем, из-за этой мелкой детали размером с фалангу мизинца пушка была не в БГ, и дальнейшая её эксплуатация в данных условиях не представлялась возможной. Уверен, создатели данного орудия и в мыслях не могли представить, что их детище станут использовать не по назначению и начнут ху… рить с неё до оп… зденения, так что у той от нагрузок будут вылетать детали. Это ведь зенитное орудие, и создавали его для работы по воздушным целям в составе батареи. В дальнейшем, чтобы не терять важную деталь (а теряться она начала при каждой стрельбе), мы её приварили, после чего работа пошла на лад.

Вообще эксплуататорам данного орудия крайне не рекомендую при поломках заниматься сваркой, особенно варить затвор, а особенно его «лапки» (как правило, ломалась верхняя). В случае поломки постарайтесь сделать всё, чтобы заменить голову затвора полностью. Сварка, даже аргоном, работать не будет, максимум хватит на 10–20 выстрелов. Нам же, ввиду отсутствия запасных деталей, приходилось это делать. Благо наш старшина, съездив на ремонтный завод, нашёл для нас новую «голову» затвора, и со сваркой мы распрощались.

Пушка эта опасна не только для противника, но и для самих её эксплуататоров. Часто слышал от своих коллег по цеху, что у того или иного экипажа орудия происходили несчастные случаи. К сожалению, и нас эта беда не обошла стороной: в ходе стрельбы один из снарядов слетел с направляющих («лапок») правее и из-за задымлённости возле затвора человек, стоящий на утыканиях, в горячке боя и интенсивности стрельбы не увидел неисправности. Снаряд слетел с направляющих, во время выстрела его перекосило, затвор ушёл в крайнее переднее положение, и капсюль был наколот выбрасывателем гильзы. Снаряд сдетонировал, после сдетонировал соседний, в результате чего погибли заряжающий и стоящий на утыканиях. Это оказался несчастный случай, предугадать который было нельзя.

Хаттори Ханзо

Сапёры

Тёплым ноябрьским утром командир по рации донёс до нас информацию, что в нашем районе будут работать «кроты» (сапёры). Работы на самом деле предстояло много, поле перед нами было засеяно противотанковыми минами вдоль и поперёк.

К 10 утра к нашей позиции подъехал «чекан» — машина выглядела очень монструозно: спереди был приварен отбойник, как в фильмах про зомби-апокалипсис, а на самом отбойнике изображена пасть с зубами.

«Ну прямо „Безумный Макс“ какой-то», — подумал я про себя. Из машины один за одним начали выходить сапёры. Вопреки моим ожиданиям, это не были крутые двухметровые качки, ведь именно такими я представляю людей, рассекающих на подобных машинах… Нет, это были с виду обычные работяги, каких вы видите перед собой каждый день на улице, в общественном транспорте и т. д.

Мы поздоровались и пошли им показывать примерный объём работ. Они нас спросили насчет наличия в нашей посадке мин и СВУ (самодельных взрывных устройств). Мины были, и СВУ тоже, линия окопов и блиндажей в нашей посадке когда-то была построена вэсэушниками. Построена, скажу я вам, была на совесть, не считая протекающих потолков в блиндажах, за что я их трижды проклял…

Первым этапом было обезвредить мины-ловушки в посадке, в которой мы жили. Посадку эту мы разделили на зелёные зоны и красные: зелёная — жилая зона, а красная — потенциально опасная, подразумевает под собой наличие взрывных устройств по типу ПМН, ОЗМ[31] и т. п. Примечательно то, что в этой посадке до нашего прихода уже проводили разминирование, в результате которого один из сапёров погиб, подорвавшись на ОЗМ-72. Первая мина-ловушка была РПГ-26[32], под которой оказалась установлена ПМН-2. По задумке автора, мина должна была сработать, если кто-то решит поднять гранатомёт. Сапёр установил на РПГ-26 пластид, мы отошли на безопасное расстояние, и произошёл взрыв, мина-ловушка была обезврежена.

К обеду сапёры начали поиск противотанковых мин на поле. К нашему удивлению, они обнаружили около сотни ТМ-62[33], и, с их слов, это ещё не всё, почему-то они были уверены, что на этом поле их гораздо больше, чем сотня, и число это с тремя нулями. Впрочем, перепахивать всё поле в их задачи не входило, им просто нужно было обезопасить местность вокруг нашей посадки.

По правилам, мины нужно было обезвреживать по одной либо по несколько штук на месте, (со слов командира сапёров), но тротила на все эти мины им бы просто не хватило, и командиру сапёрной группы в голову пришла очень занятная мысль — уничтожить все мины разом, для чего ему потребовалась наша помощь. Все найденные мины было решено отнести на середину поля и взорвать там. Я спросил у него: «А что, так можно было?» На что у того по лицу расплылась ехидная улыбка.

Уже тогда я понял, что сапёры — это очень безбашенные люди. Конкретно эти сапёры были фанатами своего дела, им нет-нет да и дай что-нибудь взорвать. Мы, как муравьи, цепочкой начали таскать мины на середину поля в воронку от ФАБ-500 (не знаю, почему я решил, что эта воронка именно от фугасной авиационной бомбы, просто она была большая). Наши муравьиные бега заняли около двух часов, в общей сложности в воронку было загружено около 70 противотанковых мин ТМ-62 и… И самое интересное — теперь всю эту кучу надо было аннигилировать, дистанционно осуществить это не представлялось возможным ввиду отсутствия технических средств у сапёров. Всё было сделано куда проще: мы встали примерно в двухстах метрах от предполагаемого взрыва, да, мы именно встали, а надо было укрыться в блиндаже. Я спросил у сапёра: «А мы что, не будем прятаться в блиндаж?» На что тот ответил: «Но мы тогда не увидим взрыв! Не ссы, я сто раз так делал, будет весело».

На подрыв отправился один из сапёров. Почему-то он был напуган, но продолжал шутить: «Если что-то пойдёт не так, я даже не успею испугаться». Видели бы вы его лицо… Представили? Он ушёл устанавливать тротиловую шашку весом 200 грамм, установил КД, огнепроводный шнур, поджёг и убежал…

Глядя на это, я вспомнил свои школьные годы, когда зимними вечерами так же поджигали бомбочки в подъездах жилых домов и убегали…

Наш сапер бежал так же, как бежал хулиган, который учудил очередную шалость.

Шнур они установили длинный, и, по их прикидкам, гореть он должен был минуты две. Все сидели в предвкушении взрыва.

Взрыв был очень мощным. По нам, стоящим в двухстах метрах, ударила взрывная волна. Я увидел, как в районе взрыва образовался воздушный купол, распространяющийся во все стороны. Настиг он меня в долю секунды и чуть не сбил с ног, я ощутимо дёрнулся и присел, перед глазами предстала до жути красивая картина: в воздух взмыли куски чернозёма разных размеров и конфигураций, а главное — в небо поднялся гриб размером с десятиэтажный дом. К моему удивлению, пламени и огня во время взрыва не было, как это показывают во многих фильмах, которые я любил смотреть. Сапёры начали восторженно кричать и веселиться, впрочем, мне было не до смеха, потому что в нас с неба летели куски земли и, возможно, камней; и приземлись тебе на голову такой кусок земли — точно вырубит, если не убьёт… Я прикрыл голову автоматом и сказал: «Е… ать вы припизд… утые, одноразовые братики… Можно я к вам переведусь? С вами весело!»

Закончив веселиться, мы побежали смотреть результаты подрыва. Сказать, что я удивился, — ничего не сказать: воронка от ФАБа стала напоминать воронку от… Не знаю, от чего, глубиной она была с двухэтажный дом, а диаметром примерно 20–25 метров.

Лучшая работа в мире.

Хаттори Ханз

На поиски третьей ноги

Вынужден заметить, что чем дольше длится ваша командировка, тем чаще вашу голову посещают не совсем разумные идеи.

Задача поставлена была самая рутинная: инженерная разведка для последующего соединения двух позиций. Ситуация осложнялась наличием минных полей и местами — скальных пород.

Сами минные поля не подчиняются никаким законам логики и здравого смысла. Минировали как наши оппоненты, так и наши союзники, казаки, Росгвардия… То есть все было засрано как противопехотными, так и противотанковыми минами. Ни карт минирования, ни даже примерного расположения.

С утра запросил в помощь одного весьма грамотного инженера (далее — специалист). Примерно к обеду всеми правдами и неправдами он прибыл к нам. Не торопясь мы прошли запланированные на сегодня 100 метров. Благополучно вернулись на позицию, окинули взглядом местность. С фронта лесопосадка была разделена небольшой рекой. А на фоне посадки был весьма заметный ориентир. Огромный дуб. Меня как молнией ударило. Я вспомнил, что именно там один из наших бойцов потерял ногу. Тувинец, обладающий техникой «кошачьи ножки», которая, однако, не уберегла его от ПМН-2.

Я не нашёл ничего умнее, чем предложить пойти туда и поискать ногу. Вот просто — «давайте найдём ногу». Ведь мы знаем безопасную тропу до места подрыва. Соответственно, там мы просто осмотримся и вернёмся назад. Специалист сразу же поддержал эту гениальную идею.

Выдвинулись втроём. Первый — спец, второй — я, третий — мой заместитель, дагестанец (это важно для полноты картины). Наш специалист был вооружён трофейным миноискателем ИМП[34], к которому тогда только приноравливался.

Добравшись до дерева, двинулись дальше к месту подрыва. Стоит ли говорить, что на дистанцию между нами был положен здоровенный болт, ведь мы уже это делали бесчисленное количество раз, что может пойти не так?

Я периодически выдавал шутеечки по поводу оторванных конечностей и всячески поддерживал командный дух.

Пройдя метров тридцать в глубь посадки, я понял, что у меня появилось это противное липкое чувство. Движения специалиста становились всё медленнее. Атмосфера нагнеталась, тучи сгущались. В целом мы осознавали, что дерьмо случится, НО ПРОДОЛЖАЛИ двигаться дальше.

И тут спец резко останавливается и выдаёт «Стоп!» Вертит башкой в разные стороны, оборачивается ко мне и, глядя прямо в глаза, говорит: «У меня ИМП не включен».

Оттенок кожи замыкающего сменился с тёмного на светло-серый.

Выслушав все, что я думаю по этому поводу, специалист включил свой инструмент и провел перед собой. Прибор визжал абсолютно везде. В ход пошёл щуп. Цок, цок, цок… Куда бы ни погружался щуп, везде встречал под собой мину.

Я попросил просканировать местность непосредственно передо мной и вокруг. За исключением небольших участков — пищало всё.

Может, прибор сошёл с ума? Я поднял левую ногу: мол, посмотри тут. Под моей ступней — тишина. Только прибор отводится в сторону — раздаётся сигнал. Ставлю ногу на место, 3 сантиметра до мины. Откровенно высказываюсь о том, что отныне я сомневаюсь в сексуальной ориентации специалиста. «Кругом!» — и уже заместитель топает первым, обливаясь потом. Вернулись мы благополучно.

Подытожим. Так ли уж необходимо было идти искать оторванную ногу? Вопрос риторический.

Стоило ли уставшему инженеру соглашаться на эту авантюру? Само собой, нет.

Усталость, рутина и профдеформация толкают ваш разум на не совсем безопасные идеи.

К сожалению, не все подобные случаи заканчиваются так. Кому-то это будет стоит жизни или здоровья.

Гусь напрокат

(Далее комментарий напарника)

Хочу дать свои признательные показания и ответить на ряд вопросов.

Прошли мы гораздо больше 100 метров за тот день, примерно на порядок.

Миноискатель был выключен потому, что по той тропе ходили неоднократно до определённой точки. Но ввиду усталости эту точку мы прошли метров на пятнадцать.

Спасло ситуацию резко накатившее чувство опасности. Поэтому прислушивайтесь к себе.

Откровенно говоря, зря мы пошли туда уставшими. Вся работа была уже сделана, но, дабы убить оставшуюся часть вечера, я согласился на авантюру Гуся напрокат.

Мне же как специалисту всегда было интересно побывать на местах подрывов, установить обстоятельства и тип мины, что-то вроде «„Следствие вели…“ с Сыном Торвальда». Поэтому я и согласился.

Это был уже 9-й месяц командировки, и, судя по всему, все мы перегорели и явно нуждались в отпуске.

Хорошо то, что хорошо заканчивается, но в тот день мы могли стать номинантами на премию «Долб… еб года».

Сын Торвальда

Латентный пироман

Возвращаясь к былым событиям, не могу не вспомнить ещё один случай, связанный с инженерной разведкой.

Задача проста, как три копейки. Снова соединить две позиции через местность со сложной минной обстановкой. В общей сложности метров двести через поле, от посадки до посадки. Я прибился в помощь к нашему инженеру (далее — специалисту).

Прибыв на край посадки, мы увидели такую картину. Перед нами лежало поле с сухой травой по колено (дело было по весне), а также край противоположной посадки, где наши товарищи выставили специально обученного бойца. Он символизировал собой ориентир.

Слева на расстоянии километра — небольшая, почти вымершая деревушка. Справа поле с сухостоем и река.

Всё как обычно, специалист идёт первым с миноискателем (Garrett) и щупом. Следом я тычу тропу на предмет того, вдруг первый допустил ошибку и прошляпил что-нибудь взрывное.

Мне сразу не понравилось наше мероприятие, так как из-за травы Garret был бесполезен и постоянно пищал, а щуп запутывался. Благо же я заранее припас бутылку с соляркой. Предложил, чтобы сохранить время и наши шкуры, пустить огненный пал. Мы поджигаем траву и, контролируя распространение пламени, идём по выгоревшей земле, спокойно ковыряя её щупами.

Специалист поднял вопрос: а не выйдет ли пламя из-под контроля и не начнут ли взрываться противопехотные мины?

На что я резонно заметил: погода безветренная, а если начнут взрываться — ну и пусть. Выдерживаем дистанцию больше разлета осколков. Вот и всё счастье. Спец обрадовался перспективе сократить время пребывания на этой локации.

Я вымочил небольшой участок в соляре и поджёг. Отпустил пал подальше и немного выждал, и вот перед нами открылся прогоревший коридор.

Двинулись вперёд, все шло отлично, огонь потихонечку поглощал сухостой, мы же помаленьку прокладывали тропу. Однако если что-то может пойти не по плану, оно пойдёт не по плану, уж не сомневайтесь.

Внезапно ПОДНИМАЕТСЯ ВЕТЕР со стороны реки. Спец идёт, не отрывая взгляда от земли, я же посмотрел, куда дует ветер, и прибалдел. Пламя пожирало сухостой и направлялось в сторону деревни, поднимая к небу тучу дыма.

— Ты по-прежнему считаешь, что все под контролем?

— Да, безусловно. Порыв стихнет, и пламя также ослабнет. Работаем!

Ещё примерно через 10 минут очередной порыв. Ветер вновь распаляет пламя и гонит огонь на деревушку.

Признаюсь, тут я уже оставил все надежды на благополучный исход. Оказывается, на пути пала была низина с высоким кустарником, причем сухим. Естественно, языки пламени тут же поднялись на высоту деревьев. Признаюсь честно, горело восхитительно. Просто всепоглощающая стена огня.

Специалист же пришёл в праведный ужас и гнев. В этот раз уже я выслушал о себе много нового. Впрочем, по большей части он был прав.

— Задача должна быть выполнена любой ценой. Пошли, пока нас не срисовали.

Ну вот и представьте: самое настоящее пекло. И мы среди этого бушующего огненного урагана.

Ускорились, насколько это возможно. Подходя уже к ориентиру и тому, что осталось от посадки, я снова обернулся в сторону деревни. Огонь уже почти прорвался к ней. В голове много чего промелькнуло. Я до последнего надеялся, что на моей совести не окажутся мирные жители… По крайней мере — не в такой ситуации.

Однако пламя неумолимо приближалось к первой линии домов.

Неожиданно огонь захлебнулся и… потух.

— Что ж, не судьба, — выдохнул я.

— Идём дальше.

— Любим, да, сжигать деревни по утрам?

— По ситуации. Заканчиваем и едем на доклад.

Чуть позже командир задал вопрос:

— Задача была выполнена в полном объёме?

— Да.

— В ходе выполнения есть 300-е, 200-е?

— Нет.

— Свободны.

P. S. Оказывается, один мужичок на окраине деревни продолжал вспахивать свой участок земли. Благодаря чему пламя не смогло двинуться дальше.

Гусь напрокат

Мышиная возня

Было это давно.

Проводя время в командировке, я ездил в магазин — за «Адреналином» и своими любимыми круассанами с ананасом.

Да так любил я их, что скупал сразу все, что были в магазине.

И вот в какой-то день укромыши начали нападать на мои запасы.

То доширак погрызут, то хлеб…

«Ну, — думаю, — война!»

В перерывах между расстрелами мышей из пистолета Макарова ко мне тогда приехал Туман (Туман был уложен спать на почётную койку, под которой хранилось несколько десятков килограмм пластического взрывчатого вещества. — прим. Тумана).

Лёг я на свою любимую дверь на полу, расстелив каремат, задремал, как чувствую: что-то начинает облизывать мне ухо…

И тут пришло оно.

Осознание тотального пи… деца.

С этого момента была объявлена великая война против мышей. Первые диверсанты были пойманы и уже к обеду приговорены к 10 годам расстрела.

Положив две гранаты РГН[35] и 400 грамм тротила сверху, достав ЗТП[36], произвёл подрыв.

Больше я мышей не видел.

Видимо, они копили свои силы, чтобы вернуться через 10 дней и съесть мои последние круассаны.

Ну уж этого я им не мог простить.

На липкие листы были пойманы в тот день ещё две мышиные твари, и мы с Гусем напрокат решили отправить их «на Space X» при помощи двух снарядов от «Рапиры».

Попутно уворачиваясь от обломка снаряда, с грохотом упавшего на пятиэтажку, возле которой мы залегли.

В тот же вечер был пойман мышиный предводитель — Мистер Крыс.

Самый большой из всех мышей, что я видел, как будто крыса трахнула мышь…

Пока мы решали, как именно будем отправлять его на орбиту, мы совсем отвлеклись.

А когда опомнились, то увидели, что к мыши почему-то прилипла кошка и передними лапами собака…

Достав из-под кровати противотанковую мину, попрощавшись с Мистером Крысом, отодрав к этому времени от клея кота и собаку, я успокоился, представляя, как догорает огнепроводный шнур…

Затем мы увидели картину — что-то в стиле «Аполлона-13».

На этом моменте и заканчивается наша космическая программа: мыши поняли, что мы долбанутые, и больше не приходили.

А ведь когда-нибудь эта война закончится…

Сын Торвальда

Storm Shadow

Я регулярно поднимал «птицу»: для уточнения обстановки, разведки местности, осмотра мест прилетов «хаймерсов» и «штормов». Не говоря уже за корректуру и инженерную разведку с воздуха.

Естественно, работает РЭБ[37]. Недавно западные издания заявили о том, что русский РЭБ побеждает украинский. Я бы заявил, что наш РЭБ порой побеждает нас, ибо как-то раз мне пришлось лезть по заминированному полю, искать упавший коптер, причем искать в обширном районе, по скриншоту, на котором было три дерева.

Рано утром выдвинулись на точку. Добрались.

Начали летать на второй «птице», нашли пару похожих мест.

Спустя четыре часа пропажа была успешно найдена.

А когда вернулись, ждали машину эвакуации, ждали долго.

Я успел снять с себя всю защиту, накинул футболку на глаза и уже было задремал, как вдруг…

Увидел, как наш истребитель буквально на высоте в пару сотен метров медленно-медленно пролетает надо мной. Не придав этому весомого значения, я снова закрыл глаза.

Внезапно страшный свистящий вой с нарастающей силой потревожил мой дом, который я уже видел во сне. Вскочив, я быстро определил источник опасности, и хотя крылатую ракету я наблюдал впервые в жизни воочию, я сразу понял, что вот он: Storm Shadow.

Скажу, что это зрелище останется у меня в памяти на долгие годы. Система наведения шедшей почти точно по оси реки малозаметной крылатой ракеты большой дальности воздушного базирования отрабатывала на 110 процентов. Вдруг крик — ещё одна!

Я обернулся и увидел, что прямо на нас шла ещё одна. И в этот момент, когда я мог вскинуть оружие и, как настоящий мужчина, пострелять по крылатой ракете, я смог только ткнуть в неё пальцем и сказать: «ЭТО ШТОРМ ШЕДОУ, Б…!!!»

Ракета с ревом довернула, и через секунд 40 прогремел взрыв.

Так ваш покорный слуга не спас завод локомотивов в Луганске…

На горизонте поднимался едкий чёрный дым, а на душе была тяжёлая обида.

Коптер же я после прилёта поднял спустя минут пять, но работал РЭБ, и поэтому выше 30 метров я подниматься не стал — возвращаться на минное поле не хотелось.

Кроме густого чёрного очага пожара, я ничего не разглядел.

Но утешало меня одно: я знал, что мой коллега Гусь напрокат сейчас на противоположном берегу реки развлекает себя тайными прогулками по минному полю и, зная о моем задании, видя огромный столб дыма на горизонте, вероятнее всего, предполагает, что день у меня сегодня не заладился и можно будет размародерить мой рюкзак.

Возвращаясь домой, я с горечью вспоминал тот «сухарь» в воздухе (который, скорее всего, поднялся для перехвата), переживая за аэродром. Всё-таки к лётчикам я относился всегда с любовью и уважением, кроме тех случаев, когда они стреляли по мне.

Ну а коптер и сегодня, несмотря на трудности и замененные лопасти, по-прежнему выполняет и будет выполнять свои боевые и не очень вылеты.

Сын Торвальда

Тренировка

Другой же ваш покорный слуга тихо-мирно поднимал «Мавик» со сбросом[38], к которому был зацеплен хвостовик от выстрела к РПГ-7[39].

Это была рядовая тренировка. Пехота должна была штурмить нашу неприступную линию обороны, а мы кошмарить их, забрасывая самодельными ФАБами (пустышками, но скорость они набирали будь здоров)[40].

Ну вот, действовали мы так: мой второй номер поднимает свой «Мавик» как можно выше и пристально высматривает вкусные цели (разведчик).

Как только он видит что-нибудь стоящее, я тут же поднимал свой дрон со сбросом и нападал на них, словно голодный стервятник на сочную падаль (бомбер). Я придерживался наглого метода наших противников: высота от 100 до 130 метров. Прилетаем, быстро скидываем, улетаем восвояси.

Мой коллега пошёл на посадку, не найдя ничего привлекательного. Я же решил, что можно отработать по первому попавшемуся и менять позицию, так как условный противник был уже близко.

Совершенно закономерно я увидел лежащего пулеметчика у угла раздолбанного дома: держит сектор и подавляет противника, пока его отделение передвигается.

— Надо было чаще менять позицию, — цинично проговорил я и сбросил на него дрын. Который по страшному стечению обстоятельств воткнулся ему между ног (да, он лежал не сомкнув ноги и прижав пятки, так как раскинутые и подогнутые ноги пулеметчика позволяют ему контролировать строчку гораздо эффективнее).

Я, конечно, покрылся потом и начал сваливать на заранее выбранное место посадки. Набрав высоту 300 метров, пульт завопил «режим аса включён», а затем дрон резко рухнул вниз.

Все попытки хоть как-то вернуть над ним контроль не увенчивались успехом. «Мавик» неумолимо приближался к застройке. В последний момент на высоте 10 метров дрон завис и стабилизировался.

Как потом внезапно выяснится, рядом работал РЭБ моей любимой и обожаемой Росгвардии. В тот день они записали себе ещё один сбитый вражеский беспилотник… А может, даже и Су-25.

Гусь напрокат

Как я сжег свое кладбище

Это был очередной день моего безумия.

Мы выдвинулись на задачу, а мне в помощь дали двух юных падаванов. Я взял с собой миноискатель, щуп, банку «Адреналина», ну и, конечно же, Гуся напрокат… который взял с собой бутылку отработки.

Остановив машину недалеко от места выгрузки, я привёл своих учеников к знакомому, у которого был неразминированный участок из противотанковых мин.

Я оставил юных падаванов, поставив им задачу (это был их первый самостоятельный боевой выход). Я знал, что хорошо научил их. Но, все ещё по-отцовски оберегая, я смухлевал, не сказав им о том, что противопехотных мин там нет, поэтому пусть становятся воистину «самостоятельными» и работают на все сто процентов.

После того как мы прокатились с этим проклятым Гусем, мы поняли, что нам не хватило того адреналина, и мы потенциально хотели сжечь ещё кого-то или что-то.

Вернувшись, падаваны доложили, что задачу выполнили. Нашли и обезвредили 12 противотанковых мин. Их можно было забирать с собой на базу. И «ещё кое-что»…

На мой вопросительный взгляд они сказали, что тут в подвале лежат ещё три ракеты от «Корнета», которые давно не боеготовы (отсырела контактная группа). ПТУРы[41] требовали, да просто умоляли нас взорвать их к ебене матери. А моё чувство долга как человека, который очищает землю от всего взрывоопасного, подталкивало меня это сделать.

Отошли за НП[42], расположили ПТУРы и грубо нарушили ТБ[43]. Копать было лень, ВВ[44] было мало, а тээмки[45] остались у машины. Идти было за ними лень…

Я под одобряющие возгласы и взгляды обернулся, посмотрел на Гуся-искусителя и сказал, что они разлетятся и тут будет пожар. Это плохая идея, но мой коллега, давящая на меня атмосфера, а также мои тайные мазохистские наклонности заставили меня сделать это.

Я положил заряд ВВ, взял кольцо ЗТП и сказал: «Давайте сделаем это вместе!» Мы взялись дружно за кольцо вчетвером и, как в «Братстве Кольца» хоббиты, потянули его одновременно.

Дёрнув кольцо, я сразу отдал команду личному составу укрыться. Пробежав метров 150, мы все расположились рядом с окопом и стали ждать. Ощущая, что время вот-вот подойдёт, я сказал: «Вот сейчас».

И тут у… бало… Нет, не просто «взорвалось», а именно «У-Е-БА-ЛО» так, что падаваны кинулись в закрытый окоп, а когда я через мгновение поднял глаза, то увидел, как в меня летит горящий маршевый двигатель. Я бросился в окоп тоже, но место было уже занято… Приняв свою судьбу, я мужественно остался стоять… Двигатель упал от меня в четырех метрах, и пламя из его сопла вовсю херачило в куст сухой травы.

Я бросился его тушить, осознавая, что хожу по минам. Да, б…, именно по минам — там был непроверенный участок и торчащие из земли тээмки. Я саперной лопаткой кое-как практически локализовал возгорание. И вот когда я уже почувствовал быструю победу и контроль над ситуацией, я услышал…

Тем временем Гусь:

— На самом деле все было несколько иначе. Вот мои показания…

Начнем с того, что я наблюдал картину несколько шире. Я сразу срисовал, что места в окопе не будет, ибо весь личный состав забился туда, как шпроты в банку. Поэтому после того как задорно жахнуло, я даже не стал смотреть в сторону окопа, а сосредоточился на наблюдении за происходящим, предварительно понизив силуэт.

Так как ВВ был закреплён на боевой части ПТУРов, после взрыва маршевые двигатели, части кумулятива[46], земля и камни весело взлетели в небо. Это было потрясающе. Остатки кумулятива горели ярким горчичным цветом и быстро приближались к земле. Двигатели же, очертив в небе фигуры высшего пилотажа, также рухнули на землю. Один из них упал рядом с Сыном Торвальда. Тот, схватив лопату, кинулся тушить возгорание, но я-то видел, что два других двигателя упали на поле и начали бесое… ть, крутиться и всячески воспламенять сухую траву. В считаные секунды все начало затягивать пламенем. Но специалист не видел этого, он лупил лопатой по горящей траве и думал, что все под контролем. Я закричал ему: «Да подними ты глаза!»

Пламя быстро распространялось по полю и окружало нас. Я был настолько вдохновлён увиденным, что незамедлительно заорал: «Надо уе… вать!»

Мы выгнали шпротов из окопа и проконтролировали, что абсолютно все они его покинули.

Это просто надо было видеть. Я ломанулся вперёд образовавшейся колонны, специалист же остался замыкающим. Мы почти выбежали из кольца огня, прямо на тропинке бушевали языки пламени, образуя собой гудящую угрожающую арку.

Я остановился рядом и, пока пламя окончательно нас не отрезало, контролировал побег наших юнитов. Когда остались только я и Сын Торвальда, порывом горячего воздуха с меня сорвало мою панаму. А она, между прочим, в амерской расцветке «3-colour desert»!!!

Я не мог её оставить и ринулся за ней. Я подобрал панамку, натянул её посильнее, и тут мне открылась чудесная по своей комичности картина: слева от тропинки было кладбище. И, разумеется, оно уже объято пламенем. Специалист снова ринулся тушить пожар уже на кладбище (рядом с тээмками, ага).

Я подбежал к нему и начал сигналить ему прямо в мозг: «Мы уже ничего не сможем сделать! МЫ ЕГО НЕ ПОТУШИМ! У… бываем быстрее!»

Братишка окончательно отчаялся и смотрел, как пламя поглощало недавно установленный крест на чьей-то могиле. Мы ушли к остальным и наблюдали, как стена огня двинулась дальше…

Спустившись, мы заметили прибывший пожарный расчёт, который ранее уже работал неподалеку. Я сказал, что у нас все под контролем. Я не стал пускать их, ведь от пожара тээмки могли начать взрываться. А угрозу населенному пункту пожар не представлял.

Что интересно, когда Гусь напрокат пошёл осматривать ущерб, нанесённый кладбищу, то обнаружил, что большинство могил были не тронуты пламенем. Огонь аккуратно обогнул захоронения, повредив лишь памятники и деревянные элементы. Почему так? Предлагаю подумать читателям.

А мораль?

Соблюдайте ТБ. Ведь не зря же она написана…

Сын Торвальда, Гусь напрокат

Как погиб Сын Торвальда

В тот вечер я проводил очередную тренировку со своим отрядом, отрабатывая действия в обороне. Вроде всё проходило штатно, но на душе было неспокойно, и я не мог понять, почему.

Закончив тренировку и, как обычно, распределив задачи на ночь, я пришёл на свой командный пункт, улёгся на любимую дверь, стоящую на шлакоблоках, даже не стал снимать обувь. Задремал примерно на час, но вдруг сквозь сон услышал в рации свой позывной.

Ко мне на связь вышел один из старших по позициям и странно-испуганным голосом попросил срочно прибыть к ним на пост. Я выругался. «Хоть бы они никого не убили», — подумал я. Хотя в нашем районе нападения диверсионно-разведывательных групп периодически случались, такой сценарий я счёл маловероятным, поэтому про себя гораздо больше переживал за «дружественный огонь».

Подняв все подчиненные мне опорные пункты кодовым словом по тревоге, я отправил своё отделение занимать круговую оборону, а сам выдвинулся на опорник, который меня вызвал.

Это было ночью, примерно в два часа. Луны не было, темень стояла лютая, но, к счастью, со мной был тепловизор, который в свое время любезно подарил Туман.

Мы крались, периодически останавливались, а чувство опасности только нарастало. Наконец, дошли. Я остановился, оставив группу на прикрытие, отдал рабочий телефон и тепловизор. Распределил сектора. И пошёл вперед один.

Подойдя к опорнику, я вышел на связь с ними по рации и попросил включить прожектор. Он был предусмотрен для удобства, чтобы часовые могли опознать тех, кто подходит к ним в тёмное время суток. Свет загорелся, выжигая мой единственный оставшийся глаз. Внутри сразу похолодело. Я тихонько снял автомат с предохранителя, назвал пароль, услышал отзыв. Всё верно… Но что-то всё равно было не так.

Вдруг резко калитка распахивается — и кто-то хватает меня за лямки разгрузки. Дальше всё происходило почти мгновенно. С ухмылкой (ведь патрон был в патроннике, а автомат направлен нападающему прямо в живот) я подумал: «Ну, с… ка, хоть тебя я заберу с собой!» и заорал «Отделение, огонь!» Одновременно палец начал вдавливать курок. И последней мыслью за эти мгновения была: а где же его нож?.

И тут… в нападающем я узнал своего товарища и знакомого из другого отделения. Палец замер. И второй мой крик — «Отделение, отставить!» спас участников этой сцены от очень трагических последствий… Мгновенно я сообразил, что это обычная проверка, и все-таки успел дать нужную команду.

Когда мы зашли на опорник, то сели пить чай и разбираться, почему так вышло. Оказалось, фишкари[47] про… бали фишку — и в итоге по сюжету проверки их всех «убили», попутно парочку забрав в «плен». По рации всем объявили, что Сын Торвальда (то есть я) — 200. По моему протоколу, если что-то случалось с первой группой, то выдвигалась серьёзная группа резерва и мой заместитель брал управление.

Расположившись поудобнее, я вместе с «нападавшими» стал ждать свой резерв. Моё отделение всегда вызывало у меня чувство гордости и немного ненависти. Они были хорошо обучены. Но долго мне ждать не пришлось, а, наоборот, пришлось срочно менять план учений, ибо на подходе мы заметили этих очень серьёзных и, главное, сильно злых типов со «шмелями», которые тихо и профессионально крались поквитаться за командира.

Поняв, что сейчас кого-то из нас точно убьют, причем не понарошку, я прокричал во тьму ночи позывной парня из головного отряда.

Остановились, молчат, явно уже прицелились, с… ки.

Крикнул пароль, отзыв, скомандовал, что выхожу.

В стороне загорелась пара фонарей: меня подсветили.

Напряжение спало. Я начал хвалить своих бойцов и прощаться с «нападавшими». Вышел на свой узел связи, сообщил, что я возвращаюсь и всё нормально. Но на этом история не закончилась.

…Когда я уже подходил к нашему КП и успел назвать пароль, меня снова ослепила вспышка. Снова еб… ные фонари, но уже штук десять — и все в один глаз, и крик моего самого смелого пулемётчика — «Еб… лом в пол!»

«Не хами, боец!» — рассмеялся я. Боец, к счастью, меня узнал. И очень обрадовался. Оказывается, всё это время, с момента подъёма по тревоге, он держал свой сектор, слыша мои крики во тьме, а затем сообщение о том, что я 200. Поэтому намерения его были весьма серьёзны. Но благо я всегда учил своих бойцов выдержке. И она сработала.

Повторно отменив тревогу, я убедился, что все пошли спать (кроме фишкарей, естественно). Оставшуюся ночь я думал про часового, которого взяли в плен.

Нет, боец не спал и даже не сидел. Ходил, примерзая, и вроде не докопаться, но почему же он не услышал, не увидел, что к нему идут? Это же были не какие-то спешелы с ИК-ремиссией, которая скрывала их от тепловизора. Как же сделать так, чтобы люди наконец-то поняли, что они в реальной опасности, что их постоянно кто-то будет пытаться убить?

Но этот вопрос решился сам собой через пару-тройку дней, когда произошло уже настоящее нападение ДРГ. Впрочем, это уже совсем другая история…

Сын Торвальда.

Как Сын Торвальда спас раненого Гуся напрокат

Взрывы и запах пороховых газов нарушили спокойную атмосферу этого утра: моё отделение начало учебный штурм «деревни». Парни уже закрепились на НП и подтягивали резервы, а я активно давил фланг, руководя штурмовой группой лично.

Рация прохрипела, что на позиции Гуся напрокат 300.

Передав управление боем своему заместителю, я побежал через посадку, скидывая на ходу шлем и бронежилет. Прибежав на КП, где стояла единственная машина моего коллеги, я обнаружил, что ключи от неё у меня, так как коллега был на задании.

Тут же схватив гаррет[48], щуп, кошку и молясь, чтобы это был не Гусь, я услышал только характер ранения — отрыв конечности и номер позиции. «Ёб… ные мины! Как же я ненавижу мины!» — думал я.

Когда в машину следом за мной прыгнули остальные участники этого внезапного движа, я уже топил тапку в пол и выжимал из машины всё, что можно.

И тут меня осенило, что я не умею водить! Ну как, я ездил пару раз… в 14 лет… бухим… по деревне. Да, у меня непростая и сложная судьба, а кто из нас без греха?

На этом мое общение с автомобилями закончилось. Пока я сообщал всем, что я не умею ездить, выяснилось, что из нашей команды никто не умеет! Особенно на механике.

В этот момент пришло сообщение по рации о том, что бойца вытащили и везут в госпиталь. «Едем в госпиталь», — сказал наш командир. «Сын Торвальда, можешь не торопиться!» — добавил наш медик.

В ответ я лишь злобно усмехнулся и вошёл в поворот с хорошим таким заносом, чуть не убив нас всех.

«Сука, мы сейчас перевернёмся!» — заорал мне замок.

«Мы всё равно приедем в госпиталь, но не знаю, в каком состоянии», — ответил я, демонически заржав.

Вылетев на полуобвалившийся мост, я выловил взглядом, что по нему уже едет встречная машина. Сдав назад и чуть не съехав при этом в реку, я сразу вспомнил, зачем тут зеркала и педаль тормоза. Наконец, после того как я пропустил встречку, мне удалось проехать оставшееся расстояние без единого эксцесса.

После посещения госпиталя на душе стало полегче, адреналин отпускал. Для меня было главное, что это не Гусь напрокат. Я уже спокойно поехал осматривать место подрыва, но там ничего особо интересного не было.

И только когда я вернулся на КП, то вспомнил (!!!), что передал командование своему заместителю, то есть… Гусю напрокат.

Но мой мозг, как оказалось, в процессе всей этой истории почему-то исключил воспоминание о том, что занятие по утреннему штурму проводили мы ОБА, и именно Гусь собирал мой сибз по дороге, пока я ехал спасать его, истекающего кровью (в моей голове).

Интересная вещь этот ваш мозг… Иногда он дополняет реальность и рисует страшные картины.

К слову, после этого случая я научился ездить на машине. Не прямо «водить», конечно, но ездить стал нормально.

И однажды, когда уже прошло много времени, рация действительно разразилась отвратительным треском, что «Гусь напрокат тяжёлый 300».

Сын Торвальда.

Тумблер. История о работе над ошибками и везении

Это был до банальности обычный день. Я выдвинулся на разминирование, прихватив с собой затрофеенный миноискатель ИМП-2. Его я вытянул с места подрыва вражеского сапера, а наши ребята подшаманили его, почистили контакты и проверили работу.

Произвожу поиск мин, иду и вдруг вижу противопехотную мину ПМН-2. Решаю, как к ней правильно подойти. Миноискатель — штука специфичная, кто работал с ним — тот поймет. Пищит практически на всё. И вот он пищит-пищит, а я ищу наиболее короткий и безопасный путь к мине. Пройти надо было каких-то полтора метра. Вижу — слева от мины на расстоянии одного метра участок асфальта. «Ну он точно не заминирован», — думаю. Надо сказать, что на тот момент я уже был уставшим, так как до этого перещупывал достаточно большой участок местности.

До этого асфальтового островка надо было допрыгнуть. Разбегаюсь, прыгаю на кусок твердой поверхности. После начинаю идти к мине, забыв проверить миноискатель. Иду смело, ничего не пищит, значит, все чисто, никаких металлоэлементов в земле нет. Подхожу к мине, она в 80 сантиметрах от меня. И тут мне захотелось проверить, как будет пищать металлоискатель, если его навести прямо на мину. Навожу — тишина. «Фальшивка, что ли? — со смехом подумал я. — Как это не пищит?» Рядом стоял армированный столб, навожу металлоискатель на него — тоже никакой реакции. И в этот момент я с ужасом понимаю: что-то я сделал не так. Все же испытывали такое чувство, когда ноги на мгновение становятся ватными и по ним пробегает импульс куда-то в пятки.

Осматриваю миноискатель, а он выключен. Во время прыжка на асфальт либо снаряжением, либо рукой я задел тумблер на миноискателе и выключил его. Мне несказанно повезло, что, помимо ПМН-2, в этом районе не было других мин, потому что от асфальта я шел к ней с полной уверенностью в том, что миноискатель работает и просто ничего не находит. Мне не оторвало ноги только потому, что Боженька меня бережет. Братцы, всегда перед работой проверяйте миноискатель. Перебарывайте усталость, она никак не должна влиять на вашу сосредоточенность и фокусирование на задаче. Цена во всем этом — ваше здоровье и ваша жизнь.

Сын Торвальда

Индиана Джонс из проекта «К»

Если сапёр говорит, что там ходить не нужно, ТО, ОЧЕВИДНО, ВАМ НЕ НУЖНО ТУДА ХОДИТЬ, по крайней мере — без него.

После проведения инженерной разведки, частичного разминирования мы приступили к строительству опорного пункта, и так уж случилось, что когда все работы были завершены, то людям, разумеется, стало скучно. А когда людям скучно, они начинают испытывать свою судьбу.

Ходить на рыбалку, в посадке собирать грибы, охотиться на диких кабанов.

И все это, б…, несмотря на регулярные, раз в две недели, подрывы на противопехотных минах.

Как говорили в одном известном миру фильме, «никогда не стоит недооценивать предсказуемость тупизны». И вот в один прекрасный день, возвращаясь с очередного разминирования, я услышал в рацию, что у нас снова «трехсотый», в этот раз без отрыва ног.

Мчу на точку.

Как оказалось, одни особо одаренные типы решили соединить два опорника и со словами «Он ваш этот вот сапер на хрен не нужен» пошли по посадке, увидели две ПМН-2 и решили их расстрелять. Одна успешно сработала, а вот со второй был нюанс: пуля попала в резинку на датчике цели и сорвала верхнюю крышку…

Благо энтузиазм на этом кончился, и они решили отложить эту затею.

Дабы показать, что сапером может быть каждый, они решили прихватить «трофей» с собой и принесли то, что осталось от мин, на опорник…

И тут начинается самое интересное.

Боец, который это принёс, решил нарубить дрова, а когда закончил это дело, со словами (ходят слухи) «Получи, е… ная мина!» метнул топор в то, что от нее осталось. И (ой, как неожиданно) она сдетонировала (ходят слухи, что со словами «Сам получи, дебил е… ный»).

Ну и топор полетел обратно, попутно расщепился на множество фрагментов, один из которых угодил в глаз нападавшему, да так удачно, что теперь он мой коллега не только по разминированию, но и по количеству глаз.

Забрали этого бедолагу в госпиталь, хеппи-энд случился, но какая у этой истории мораль?

Друзья, берегите глаза и слушайте саперов, не испытывайте судьбу и жизнь, она у вас одна.

Сын Торвальда

Немгновенная карма

Решил я однажды развлечь себя своим самым любимым способом. Нет, это не поездка в сауну к шлю…

Решил, что нужно забрать с собой своего любимого связиста, которого пару раз хотелось взорвать за его характер, но все не срасталось.

Вломился на УС[49], нашел нужное невыспавшееся хлебало, и между нами состоялся «тарантиновский» диалог:

— Взрывать пойдём?

— Что на этот раз? Мой узел связи?

— Нет, б…, ФАБ-500 ещё не подвезли…

Мы, быстренько зарулив попутно ко мне на склад и взяв оттуда все, что смогли унести, выдвинулись на мой любимый полигон. Тот, где я весело проводил время с Гусем напрокат и имел честь пострелять с самим Туманом.

Достигнув точки, я подсчитал инвентарь.

У нас были пара килограмм тротила, отсыревшая РПГ-18, несколько десятков таких же ВОГ-25, ТМ-62, пара РГН, а также ящик ЗТП, ЭДПРов[50], КД8[51], ОШ[52], полкилометра полевки[53] и банка «Адреналина». Не то чтобы нам все это было нужно для развлечений, но уж если вы серьёзно собрались что-то подрывать, вы стремитесь всем запастись впрок.

Я давно обещал научить своего товарища взрывать все, что движется, а что не движется — двигать и взрывать повторно, и вот наступил его счастливый день.

Конечно же, я объяснил, что то, что мы сейчас будем делать, небезопасно и так нельзя. Но мы оба, взглянув друг другу в глаза, понимали, что хотим очередных танцев со смертью, хоть и подсознательно: уж слишком долго мы сидели на второй линии. Еб… нутые…

Решили начать с малого, пригвоздив пару РГН. Организовав накладной заряд, мы решили, что смысл уходить в укрытие отсутствует, поэтому метрах в пятнадцати заняли привлекательную яму, которая скрывала нас по уровень земли в позе сидя.

Подождал, пока догорит ЗТП и раздастся взрыв, взглянул на часы, ощутил, как что-то лёгкое ударило меня по шлему. Это были осколки. И хотя они не представляли серьезной опасности, это был первый космический посыл Вселенной.

Затем подошла очередь ВОГов. Высыпав их в воронку, сразу определил, что взрывчатки не хватит, и сказал: «Они разлетятся к х…».

Растянув линию, уйдя в укрытие и пригнувшись, лёгким шлепком по ПМ4 мой юный падаван инициировал заряд. Взрыв, ещё падали осколки, как я, уже встав во весь рост, неожиданно сам для себя заглянул в глаза смерти. Отсыревший ВОГ-25, выброшенный ударной волной, взведясь в полете, взорвался в двух метрах от меня. Хорошо, что не «лягушка».

«Ни х… себе!» — сказал я. «Ни х… себе!!!» — сказал мой любимый связюга.

Он указал пальцем куда-то позади меня: в метре от нас лежал ещё один ВОГ, искорёженный, но невзорвавшийся. Это был уже не звоночек, а настоящая, б…, сирена! Обнаружив три ВОГа, которые выбросило, я на вопрошающий взгляд своего коллеги сказал: «Промедол достанешь у меня в аптеке».

Постояв минуту, думая, какая же рука в жизни мне пригодится меньше, я взял ВОГ в левую руку, вытянул её и пошёл. Собрав свой урожай, я точно решил, что взорву их тээмкой, но сначала мы поквитаемся с РПГ.

Повторив накладной, сидя в яме, я уже начал вовсю замечать, что сегодня все осколки постоянно летят в меня.

Сообщив коллеге, что нужно проверить, кто же из нас тот еб… ный неудачник, и отойдя в сторону на пару метров, я дождался взрыва. Через пару секунд осколок от РПГ размером с камушек прилетает чётко мне в автомат.

Выяснив, что очки удачи, кажется, заканчиваются, последний подрыв с тээмкой я произвожу самостоятельно. Все проходит штатно. Нас здорово тряхнула ударная волна. Выяснив, что все взрывоопасные предметы были ликвидированы, мы собираем чемоданы и возвращаемся к своим повседневным обязанностям.

На прощание связист выдаёт мне фразу: «Ну ты, конечно, еб… нутый, спору нет. Это было охренительно».

Попрощавшись, я ещё походил по своему полигону, размышляя, что это вообще было, и делая выводы для себя.

Я понял, что дуракам везёт — и Сын Торвальда мог стать долбо… бом года.

Но этого, к сожалению, а может быть, и к счастью, не случилось. Я переосмыслил свои методы работы, не то, чему я учил своих бойцов (ведь в этом вопросе всегда все было хорошо), а именно в своей работе. И понял, что выгорел я почти полностью. Я вспомнил, что отпуск уже не за горами. Кто ж знал тогда, что до него ещё полгода минимум…

Сын Торвальда

Когда Бог за тебя

В общем, есть такая деревня М., и как-то ночью мы пошли прорывать окружение. Я сам служил в полковой разведке, поэтому у нас была задача «провести» парашютно-десантный батальон. Задачу мы выполнили, ночью форсировали реку и вышли к деревне.

В деревне обстановка — как в фильмах про апокалипсис: никого живого нет, разруха, и только трупы разбросаны повсюду. Ну, ребята с ПДР[54] посмотрели на все это, махнули рукой и пошли спать.

Утром нас разбудили входящие с омерзительным свистом эсэмэски с минометов. «Ни хрена ж себе», — подумали мы и решили быстро-быстро телепортировать наши задницы поближе к деревне.

Добежали, все стихло, стоим, жалами по сторонам водим, наблюдаем, прислушиваемся.

Тут тишину нарушает выстрел и крик нашего раненого парнишки — снайпер щелкнул его в ногу. Ну, я быстро бросаю под него дымовуху, на четырех мослах к нему, вытягиваю в безопасное место. Подшаманил его ППИ и промедолом бахнул, все как по книжке. Передал ребятам, чтобы его утащили на эвакуацию.

А тут и противник, походу, позавтракал и решил опять нас засыпать минами, да так активно, что песец. Мы вроде сначала как-то интуитивно встали на тапки и почесали оттуда, но почти сразу вернулись в крайние дома деревни.

Обкашляли с взводом дело, решили попытаться обойти флангом через лес. Я и «замок»[55] быстро сбегали и пробили маршрут через заборы домов, вернулись за остальными. Благополучно пройдя маршрут, решили посидеть и немного перекурить, напряжение слегка сбросить. Покурили — дальше встали на маршрут и потопали.

И тут мы просто влетаем в такую зарубу, что ни словом рассказать, ни пером описать. Мы попадаем в супостатскую засаду. По нам начинают хреначить со всех стволов, причем очень плотно. Мы залегли при первых же выстрелах, грохотало еще секунд двадцать, но они показались нам вечностью.

Слышу, впереди цепануло кого-то. Ну а так как я медик, то мой святой долг — помочь товарищу даже в таком адском пи… це. Время идет на секунды, некогда сиськи мять. Пополз, добрался да первого лежащего. Переворачиваю на себя, вижу — убит, две пули в сердце. Выругавшись, кидаю взгляд перед собой: все, кто шел в головном дозоре, — убитые.

Тут буквально в метре слышу — кряхтит мой «замок». Кидаю дым, подгребаю к нему, достаю тампонаду и давай ему запихивать в раны; и промедол вколол. Передаю его пацанам, а сам начинаю «двухсотых» братишек вытягивать.

А стрельба — просто жесть. Противник выкосил весь кустарник, ветки летят, деревья (!) падают от плотности огня. «Да пошло оно всё на х…», — думаю я, кидаю еще дым и начинаю тянуть очередного погибшего.

А на переднем крае я один только целый, дальше все «двухсотые». Дотянул я убитого до своих, забираю с него БК и начинаю прикрывать огнем отход пацанов.

И тут нас решили похоронить 82-мм минами. Сегодня Бог, наверное, был на нашей стороне, так как нам очень повезло, что мины упали слева и справа от наших позиций. Ребята начали отходить, я продолжаю «насыпать» в сторону засады, прикрывая их. Посмотрел — вроде отошли нормально, решил, что теперь моя очередь тактично давать по тапкам.

Добрался до своего пулеметчика, вместе с ним начали прикрывать отход взвода. Вместе-то веселее, да и инструмент у него посолиднее.

Тут периферийным взглядом замечаю, что в паре сантиметров от моего лица веточка падает (пуля пролетела). Боженька и правда сегодня играет на нашей стороне.

Дождавшись, пока взвод окончательно отошел, мы с пулеметчиком начали отваливать перебежками по 25 метров, прикрывая друг друга по очереди.

Откатились, пацаны говорят мне: «Помоги с раненым». Я закидываю его на плечи и двигаюсь в сторону первых домов. Занес внутрь и сразу же дал газу в начало деревни до комбата ПДР, чтобы запросить эвакуацию.

Стоит отметить, что пока я тащил «замка», благополучно продолбал свою каску.

Ну так вот, домчал до деревни, нашел комбата, а вокруг на меня смотрят, как на Афродиту, вышедшую из пены морской. Говорят: «Дядя, ты как вообще дошел до нас? Там вся деревня в снайперах!» — «Техника ниндзя», — кидаю им в ответ и отправляюсь искать нормального медика, у которого было бы все, что нужно.

Нашел. С ним были два бойца с ПДР. Начинаю собирать дымы себе на обратную дорогу, как цыганка на паперти. Обошел 15 человек, и знаете что? Это полный пи…, нашел только две дымовухи. Ну тут я и сказал им, что о них думаю, нервы все-таки. А эти очарованные молвят мне в ответ: «А-ха-ха-ха, да мы просто не думали, что все ТАК будет». — «Вы, ослы еб… ные, куда вообще приехали? К теще на дачу? Не думали они, б…! У меня у одного четыре дымовухи было, а у вас, еб… кваков, на взвод всего два дыма!!!» — прорвало меня. «Пэдэры», что с них взять…

Цепляю доктора с двумя бойцами и двигаем обратно — пройти нам надо было две улицы. «Фигня», — скажете вы. Я бы тоже так сказал, если бы не новые выясненные обстоятельства: видите ли, снайперы тут засесть изволили-с.

Добрались до первой улицы. Я решаю надымить немного, чтобы говнюку в свой прицел не так было просто рассмотреть мою задницу бегущую. Бросил удачно, дым перекрыл две улицы.

Так и прошли мы эти две улицы, надымили, как будто в курилке аэропорта Домодедово.

Добрались до моего «замка», погрузили его на выбитую ударом ниндзя дверь и понесли обратно через эти две улицы. На первой я шмальнул очередью в одно из окон. Не то чтобы я там кого-то засёк, просто позиция уж больно там хорошая была.

Когда мы приковыляли на место, там уже подъехала БМД. Я с «замком» на броню, держу в руке капельницу с физраствором.

Как только мы немного отъехали от деревни — начался сущий пи… дец. По нам очень плотно и очень метко начали работать 120-мм минометы. Мехвод уже развивал третью космическую скорость, рядом рвались мины, а я сидел и думал, как же это по-голливудски выглядит: мы съ… бываем на всех парах, а сзади взрывы. Ну просто какой-то Джон Рэмбо, подумал я.

Тогда-то мне и влетел первый осколок в шею, всего полтора сантиметра не достал до сонной артерии. Я даже не понял, думал, меня просто веткой хлестнуло.

Вскоре наш шумахер домчал нас до переправы. Я все так же держу физраствор и думаю: «Фух, прорвались». Но у противника были другие планы. И со звуком «хууууууу… шки» метрах в пятнадцати от нашей коробочки прилетает мина.

Я рефлекторно закрыл глаза. Когда открыл, то первое, что увидел, — это остатки упаковки физраствора, разбросанные по машине. Смотрю на руку, а там просто фарш: мизинец отстегнуло сразу, безымянный палец висит на шкуре с другой стороны. Тактикульная перчатка за 4000 деревянных стала простой тряпкой, а из перебитой артерии начала хлестать кровь. «Ни х… себе чихнул», — подумал я.

Делать нечего, начал накладывать себе жгут. Затянуть сам не смог, попросил мехвода помочь. Ширнулся промедольчиком, чтобы полегче стало.

В это время мы уже перешли понтон. Я присел у машины и почувствовал, что меня просто душит жуткий сушняк: крови много потерял, да и промедол дал о себе знать. Попросил механа попить, он достает из машины полторашку розовой жидкости. Думаю: «Фига себе, какие подгоны, ща нектара богов из „адаптовита“ отведаю». Делаю жадный глоток и понимаю, что это БЕНЗИН. «Ты чего, пес сутулый, творишь?! — ору я на мехвода, тряся своей раненой рукой перед его лицом. — Тебе этого мало, супостат? Ты меня отравить еще удумал?!»

От опиздюливания его спасло только то, что педерасты с другой стороны опять начали сыпать с минометов. А тут и БМД-4 другая подошла, в которую я затащил «замка». Он как раз лежал перед моим лицом. Бледный весь как смерть.

Я ему свою левую руку под голову кладу, периодически потрясываю его и разговариваю с ним. Тут он замолчал. «Ну нет, ни х…, ты не умрешь!» — подумал я и начал трясти его изо всех сил.

Тут он застонал и говорит: «Да отъ…бись ты, не тряси, больно же». Я ему в ответ: «Потерпи, братец, мне вон тоже больно, смотри, какая теперь культяпка у меня». Трясу своей рукой у него перед лицом, а там палец безымянный, как сосиска, болтается на коже.

Я чувствую, что силы покидают меня, Морфей пытается силой затянуть в свое царство. Говорю сидящему рядом бойцу: «Тряси его, бей по щекам, делай что хочешь, не давай ему спать. Если закроет глаза — я тебе колено прострелю, понял?» — «Понял!» — ответил он.

Я прикрыл глаза, но все равно через дремоту поглядывал, закрыл он глаза или нет. Ну а спустя минут семь мы доехали до места — и нас уже передали медикам.

Ванга 22.05.2022

Последний путь

Ну наконец-то! Я, старенькая БМП-2, вновь приехала сражаться! Замечательно! Так… Мой новый командир… Хм… Говорит, что уже в двух войнах участвовал. Это хорошо. С ним спокойнее. Стоп… Что это он делает? Чинить собрался? Меня же чинили… Ааааа… Он несёт краску. Сейчас мне дадут имя. Пишет. «Пехота бессмертна». Согласна. Что ещё за «ПТСР»?! Что за череп со змеёй?! Как меня теперь зовут?! «Паштет»?! Дядя, ну ты совсем! Ну, Паштет так Паштет. Пойдём уже повоюем.

Ну наконец-то я выбиваю врага с родной, русской земли! Я хорошо воюю. Командир меня хвалит.

Враги какие-то американцы, разговаривающие на смеси русского и польского языков. Но таких мало. Большая часть говорит на русском. Выучили, видимо, чтоб захватить мою землю.

А вот и осень наступила… Первые капельки холодного дождя бьют по моей броне. Да, устала я. Столько боёв… Враг меня запомнил…

Чувствую, что что-то не так. Враг ведёт себя наглее. Пехота радостная. Атаки отразили. Но почему так резко изменилось у них настроение?! Что?! Куда уходить! Нет, не заведусь я! И не пытайся! Нет же! Что значит «Паштетик, нам пора уходить?!» Я никуда не уйду! Я умер… Проводите меня достойно…

А вот и мой погребальный костёр… Сквозь пламя я вижу мрачных боевых друзей. Запомните меня. «Паштет» сражался достойно. «Паштет» не ушёл со своей, русской земли. Сквозь дым на своём последнем издыхании я вижу уходящую колонну. Махнув на прощание языком пламени, я ухожу в последний путь с надеждой, что вы вернётесь.

«Паштет» был сожжен при отходе из-за технической неисправности и невозможности его эвакуировать.

Туман 12.09.2022

Глава 4

Махла на Жеребце

В 21.00 19.07 рота Ахиллеса выдвинулась с ПВД в сторону второго бата через свои старые позиции с целью встречи с ротой Монолита, форсирования реки Жеребец, зачистки и удержания трех известных опорников в посадках за деревней Райгородка. Несколько раньше выдвинулась тяжелая группа поддержки с АГСом[56] и Кордом[57]. Несколько дней до часа Хэ внештатный сапер Ахиллеса, командиры групп и ротные скрытно в ночное время уходили пробивать тропу. Время подготовки двух основных штурмовых групп было жестко ограничено, и этим занимались старослужащие, тогда еще краткосрочники, бывшие в штурмовых ротах («Соколах» и «Буферах»). Занимались отбором, распределением и экстренной (катастрофически) стрелковой, тактической, медицинской подготовкой по согласованию с Ахиллесом. На все про все, если не считать весенние занятия (потому что это всё ещё перемежалось тяжелым физическим трудом, вечной копкой и выполнением бессменного боевого дежурства на первой линии обороны), ушла неделя.

Относительно скрытно выдвинувшись на точку рандеву (относительно потому, что на наше место заехала какая-то тыловая рота, которая вовсю раскатывала на «Уралах» с фарами, и прямо по бафику[58] кто-то спросил: «Когда у вас время выдвижения, вам не доводили еще?»), штурмовые группы достаточно бодренько достигли первого чек-пойнта возле второго бата, кроме одного молодого человека, с которым там же была проведена профилактическая беседа тогдашним командиром штурмовой группы.

Следующей целью было добраться до точки непосредственного начала минных полей и форсирования реки. По информации саперов, река была заилена и воды там по ботинок, тропа натоптана, а маскировку обеспечивали высокие камыши и туман. «Так что ножки придется замочить, но главное — с тропы не сходить, и будет збс».

Ага, бл…

Как обычно, гладко было на бумаге, да забыли про овраги, еб… чую, просто всепоглощающую темень, непролазную, даже днем с секатором, лугандонскую флору, светомаскировку и про то, что все вокруг заминировано, да не кустарными растяжечками на УЗРГМ[59], даже не ПМН, а еб… чими МОНками[60], ПОМами[61], ОЗМ[62], и боги лишь знают, что еще там было припасено из закромов сумрачного советского инженерного гения.

Вкратце: сначала шли нормально, потом начали растягиваться, теряться, дробиться, возвращаться, путать боевой порядок звеньев. Пробовали идти и держась за рюкзаки, и на голос, и идти по тропам, но все это был просто песец. Я сам лично старался держаться за гранатометчиком из своего звена, так как его выбеленный солнцем портплед хоть как-то выделялся в этом кромешном очке Черного Властелина, в которое мы с неимоверным упорством пытались протиснуться, но даже этот портплед не мешал мне до хрена раз теряться, замирать и пытаться докричаться сдавленным сипом до впереди идущего, останавливая тех, кто шел за мной. В один из моментов я вообще остался один посреди посадки, и куда бы я ни ткнулся, меня встречала сплошная стена еб… чего терновника (не могу выразиться иначе). Чисто случайно я выгреб на замаскированный блиндаж наших бойцов (чуть не ухнув в яму с водой со всего роста), где слезно попросил попытаться выйти на моего командира и вообще сориентировать, где они, а где я, но тут меня догнала столь же разрозненная вторая штурмовая группа, чапающая за нашим сапером. С ними я и выдвинулся дальше.

В общем, каким-то чудом мы добрались до точки, не подорвавшись, не сломав шею, никого не продолбав и на удивление с обоими глазами, хотя если б за каждый раз, когда какая-нибудь ветка, сучок, колючка пыталась ткнуть меня в глаз, ноздрю, расцарапать шею, щеки, хлестнуть по губам, мне давали бы доллар, клянусь, я писал бы этот текст не с больничной шконки, а как минимум с борта личной яхты.

Потом шли по грудь в ледяной воде и по заиленному дну, вокруг все взрывается, слева шумит второй батальон, справа «олимпийцы» подключились и начали еб… шить со всего, что было. Ручная стрелковка, граники, ПТУРы, и мы, выдергивая друг друга из воды, тщетно хватаясь за сухой камыш, неумолимо продвигаемся вперед, обвешанные БК, трубами и прочим барахлом.

ЭТО. БЫЛО. ОХ… ЕННО.

Вскоре относительно короткая артподготовка закончилась, стрелковка постепенно тоже затихала. Хохлы, я уверен, поныкавшись по норам, курили и говорили: «Ну ни х… соби! О це ибашит». А я в замыкании все так же греб через еб… чую реку. В какой-то момент, вкрай задолбавшись, я решил, что хватит это терпеть и пора бы уже потерпеть что-нибудь другое, спрыгнул с общей тропы в сторону и тут же погрузился в воду по самые ноздри. На предложение мне помочь я послал кого-то, что, мол, сам с усами и попытался плыть стилем топора, но только больше залип в иле, а рюкзак запутался в подводных камышах, мерзких и склизких. В общем и целом — импульсивные решения никогда не были моим коньком.

Так, пуская пузыри носом, пытаясь стабилизировать дыхание, противостоя крупной дрожи, давлению воды, брони, рюкзака, оружейного ремня, еб… чего поджопника (о нем позже), оставшись один в этой реке, как мне тогда казалось, я наблюдал, как по небу плывут облака, а мимо меня проплывают рации, перчатки, бафы, балаклавы, наколенники, налокотники и прочее барахло. Вокруг увязло в иле и запуталось в камыше несколько одноразок[63]. Кстати, если кому интересно: ни РШГ[64], ни РПГ не годятся в качестве весла или слеги… Прямо вот ноль из десяти и даже хуже. Никому не советую этот товар для рыбалки.

В этом положении меня и застиг пулеметчик второй группы, когда я мирно себе размышлял о том, что если сейчас подорваться на двух «шмелях», достаточно ли это будет эпично для чертогов Вальхаллы — или все же Один не заценит таких моих понтов и ужинать придется с местным Водяным за партейкой в домино.

На его резонный вопрос: «Куда идти, где все и когда уже конец этой речке?» я ответил, что, мол, все знаю, но сначала он должен меня вытащить. В тот момент я прямо видел радость в его глазах, что ему привалило такое предложение, от которого нельзя отказаться. Загруженному пулеметчику вытаскивать загруженного медика из трясины. Полагаю, даже брачные игры бегемотов выглядят более изящно.

Тем не менее мы справились и выпали на более-менее крепкий берег, где, отдышавшись малость, я пинком отправил рюкзак обратно в омут, резонно рассудив, что аптечки я всем лично перебрал, догнал коммерческой медицины, всех научил пользоваться, да и вообще: оно все мне на хрен не нужно, да и еб… сь оно конем, как пелось у Пневмослона.

Подхватил свой калашмат, выдернул из трясины ближайшую трубу и довольным кабанчиком попрыгал в сторону склона, по которому нужно было подняться, чтобы начать уже пиз… иться, но, сделав пару шагов, я понял, что что-то с неимоверной силой тянет меня вниз, как оказалось, это скрафтенный мной буквально перед штурмом баллистический полный поджопник.

Из арамида с 6б45, пакета от аптечки «Рино Рескью» и гуманитарного раскладного поджопо-ковра. Сам я его отсоединить не мог, поэтому вновь пришлось обратиться к пакману[65], который, охренев от усталости, не мог догнать, что я от него хочу. В итоге мы достигли консенсуса, и раскладная баллистика грязным мокрым сюрикеном с удовольствием была запущена мной в кусты. Во время этой заминки на меня снизошло просветление, и я, чертыхаясь и злясь на себя же за свое чувство долга и чрезмерную ответственность не там, где надо, попёрся к трижды проклятой трясине за зло… бучим рюкзаком с медициной.

Вернувшись на берег, я заметил своего друга (еще по «Соколам»), командира второй штурмовой группы, увязшего в этом говне еще глубже, чем я, в новенькой броне, от «варстуча», напашнике, нажопнике, ШПС[66] и плечах. Благо когда я их ему покупал, наполнителем выбрал СВМПЭ[67], как и в моем комплекте. Этот ухарь при росте ниже моих 175 умудрялся распихать на себе цинк в магазинах, цинк россыпью, гранаты, трубы, аптеку и рации и пр. Не представляю, как можно в этом всем передвигаться вообще, а уж тем более в таких условиях. Попросив толкнуть мне мой рюкзак, который мерно покачивался в середине омута, я помог ему выбраться, и дальше мы отправились вместе с его группой, подгоняя заколебавшихся пацанов, так как туман уже рассеивался. Я шел первым и почти закончил пересечение открытой местности до склона, уже наметил куст, под которым позволю себе поваляться пять минут, и тут решил обернуться посмотреть, как там дела у посонофф, а у посонофф происходила какая-то странная хрень. Мой друг так страшно матерился, что я слышал его метров за пятьдесят, и почему-то выписывал нижний брейк, а его бойцы или тупо сидели, или бестолково вошкались вокруг него. На мгновение в моем мозгу промелькнула мысль о худшем, но взрыва я не слышал, поэтому резко стартанул обратно с носилками наготове. Приковыляв обратно, я приступил к осмотру. Кое-как прижав его к земле через крики, полные скорби о том, что «как так-то, ведь столько ждал, а так глупо обломался», и просьбы «вколоть ему семь нефопамов, чтобы он смог».

Хотя бы до первого опорника, а там уж он разберется. Я понял, что его ноге песец. В смысле, он ее или сломал, или сильно вывернул, и здесь и сейчас я ему, кроме как эвакуацией, помочь не смогу. От предложенного обезболивающего он отказался, а эластичный бинт накладывать — не те условия были. Раскинув носилки и выхватив несколько ближайших людей, мы потащили его обратно к переправе. Даже с носилками люди еле передвигались, буквально волоча больного, падая без сил, и не помогали никакие увещания и угрозы, что сейчас остатки тумана рассеются и хохлы начнут еб… шить, или просьбы падать хотя бы на тропинку, ибо одной миной может всех нас порешить. В общем, не знаю, что бы из этого вышло, если б навстречу нам не выбралась команда эвакуации «Монолита», которой я и передал своего друга. Пожав руки, я вновь попилил по извилистой тропинке между минами сквозь туман к склону.

Дальше был подъем по склону, окончательно отобравший остатки сил. Добрался до каких-то деревьев, под которыми в случае чего можно было укрыться от дрона, а там уже валялась часть второй штурмовой (как-то оказавшейся впереди своих) в составе дронщика, пары стрелков и охреневшего от такой жизни пулеметчика со «скорпионом» за плечами. Я спросил их, где наши, на что получил исчерпывающий ответ: «Там». Перекурив с ними пяток минут, я попытался их смотивировать на рывок, но в этот раз мой навык красноречия was failed[68]. Тем не менее я пошел, и со мной один или два оператора АК. Пройдя совсем немного, мы наткнулись на монолитовцев и с криками: «Свободу не остановить!» (зачеркнуто), «Где горбольница, ннна!» (зачеркнуто), «Где Ахиллес?» получили вновь исчерпывающий ответ: «Там!»

Пошкандыбав «туда», мы оказались одни, без связи, карты, в наверняка заминированной посадке, с угрозой в любой момент выпасть на опорник из ближайшего куста или же, наоборот, быть принятыми за хохлов и получить «шмель»[69] от своих. Ощущения от этого, прямо сказать, были неприятные.

Вскоре началась стрельба за нашими спинами: видимо, «Монолит» обнаружил педалургов. В это время я мучительно размышлял на ходу, снять ли мне мои чудо-саломоны джи форс 4, которые вымокли, забились илом, ветками и прочей колючей дрянью, как последние говнодавы с Алика, или же нет, ведь тогда я их точно не смогу надеть обратно.

Дотопав кое-как до края посадки, мы обнаружили (к тому времени со мной остался лишь один автоматер) скинутые штурмовые рюкзаки. Обрадовавшись этому, мы ускорили свое ковыляние и подобрались почти к краю посадки, и вдруг началась весьма плотная пострелуха с фронта из-за кустов со свистом и щелчками пуль, срубаемыми ветками и криками хрен пойми откуда. Я шлепнулся на изготовку за дерево, пытаясь вкурить, что происходит и куда шмалять. Несколько пуль сочно шмякнули в мое дерево и покосили кусты рядом. Тут я окончательно осознал, что вечер перестал быть томным, хотя на часах еще ранее утро, знатно охренел и с трудом удержался от того, чтобы не начать гасить «по сомалийке»[70] прямо через кусты, ибо, судя по голосам, доносившимся откуда-то издалека спереди и справа, это наши зарубились с хохлами.

Пока я размышлял, стоит ли врываться с двух ног под флешку[71] в одну каску неизвестно куда, неизвестно откуда, я заметил один из отрядов «Монолита», протягивающийся сквозь посадку дальше.

«Наверное, хотят обойти и помочь нашим», — подумал я и поспешил к голове отряда, но нет, чуваки просто дошли до крайних кустов и засели. Чертыхаясь, я попытался спросить, могут ли они как-то выйти с моими на связь, но ничего из этого не получилось, и я отправился обратно к сброшенным эрдэшкам[72], чтобы выдвинуться по тропе своих, которую я надеялся найти. Обойдя вновь терновник, я решил, что настало все же время разобраться с особо острой веткой размером, наверное, с кЫнжал уважаемого нохчи, залетевшей мне в ботинок, потому что передвигаться было буквально невозможно.

Сначала это показалось не такой уж и сложной задачей, пока подъем стопы наглухо не застрял в наполовину снятом ботинке, а надеть обратно, не проколов насквозь ногу упершейся в подошву и ступню веткой, я не мог. Справившись наконец с этой воистину титанической задачей, я, оставив автоматера, выполз на разведку под куст в поисках тропы. Тщетно вглядываясь в чистое поле оврага, поросшее невдолбенных размеров травой, я пытался узреть свежие следы, но ничего, кроме игриво проблескивающей тут и там проволоки, возможно, от ПТУРов, а может, и нет, я не видел. Проверять же, что там блестит, мне совсем не хотелось.

Снова зашевелились монолитовцы, вытягиваясь и набирая дистанцию. Приняв решение, что, пока мы не продолбали все хлебные карточки и этих джентльменов, потопаем-ка с ними, и мы пристроились где-то в конце отряда, чтоб не путать боевые звенья.

В этом составе мы какими-то чигирями[73], смещаясь влево от предполагаемо нужного мне лично направления, вышли в следующую посадку, где встретились с расходящимися для зачистки отрядами «Монолита». Спросил, далеко ли отсюда Ахиллес. Мне ответили, что минут пять, десять, пятого, десятого, минут, пять (зачеркнуто) метров пятьдесят, сто, сто пятьдесят где-то отсюда в направлении «туда».

Окрыленный этим, я сказал «ариведерчи» группе, с которой двигался все это время, и устремился вперед, не забыв своего автоматера. Пыхтя по тропинке, я увидел первого «трехсотого», зажгутованного, перевязанного и постанывающего, а рядом с ним одного из взвода управления. Решив, что парень под присмотром, я в который уже раз задал вопрос о ротном, на что получил привычный ответ и кивок «туда». Вылетев из кустов, мы натолкнулись на группу эвакуации «Монолита». Задав им привычный уже вопрос, я на удивление получил нетипичный ответ. Цитировать не стану, но суть была в том, что «вы еб… нутые? Он другую посадку штурмует». Тут у меня ноги подкосились от отчаяния, досады и злости, да только злиться не на кого было. Даже я сам в этой фигне не был виноват. Пока я предавался размышлениям, как жить и что делать, мною было замечено, что монолитовские штурмовики снова куда-то мылятся.

Из глобального плана-капкана я знал, что мы должны где-то пересекаться и работать вместе, поэтому, вновь подхватив рюкзак, я поплелся в составе уходящих.

Потом было множество монотонных подъемов из спусков, перелезаний через посеченные ветви и проходов по бревнам, смена групп, потому что «Ахиллес? Да он там, на другой стороне, сто пятьдесят метров». Пока наконец мы не вышли к опорнику, где назревал штурм. Хохлам множество раз предлагали сложить оружие и сохранить свои жизни для их семей, а, зная Монолита, так бы и было, никто бы их не тронул и пальцем. Но они все же не вняли голосу разума, и тогда заговорили трубы. Бесчисленные хлопки одноразок, шипение выстрелов РПГ, грохот пулеметчиков — вот что стало последними звуками в их жизни.

В этом штурме мне несказанно повезло, как я узнал на следующий день. Мы услышали «птицу» и рассосались по кустам. Потом начали прилетать мины. Немного. Я лежал левее пулеметчика, который во время артобстрела решил перезарядить ленту. Поднимая руку, он перекрывал как раз мое лицо. Тут он зашипел, но продолжил свое дело, а в ствол куста, за которым я укрывался, прилетело два мелких осколка. ТУК-ТУК. «Ну ни хрена соби, — подумал я. — Прямо перед носом». Пулеметчика позже перевязали, его чиркнуло осколком, а я на следующий день, когда мотали уже меня, узнал, что в моей ШПС четыре отверстия, как раз с той стороны, а в шею, как оказалось, всю ночь грыз меня не клещ, а пробившийся сквозь СВМПЭ кусок железа.

После того как опорник был взят, поступила инфа, что сюда сводится арта, и мы в спешном порядке принялись откатываться, причем в гору. Там же выяснилось, что одному из командиров групп «Монолита» сегодня тоже выпал счастливый билет: ему пуля пробила ногу насквозь легко и, что главное, шлем в районе макушки насквозь, не задев голову.

После этого мы снова куда-то шли, и я таки встретился со своим командиром. Доложив обстоятельства и свой путь вкратце, я наконец-то с чувством выполненного долга скинул рюкзак, забрав лишь необходимое: носилки, часть гемостатиков, окклюзионок, несколько бандажей-шестерок, абдоминальные, нефопам, после чего поспешил вперед к своей группе, которая занималась зачисткой данной лесополосы.

Встав в звено и проходя по почти нашей «лесополке», я заметил наши прошлые позиции, которые мы усиленно рыли всю осень, зиму и весну. Вид на них открывался, конечно, шикарный: по сравнению с хохляцкими партизанскими укреплениями, скрытыми окопчиками в кустах, наша полоса выглядела воистину монументально, император может быть доволен.

Когда мы продвигались вперед, у нас завязался бой с соседней посадкой. Пока я топал к головняку, меня трижды чуть не прихлопнули выхлопами собственные же эрпэгэшники, неистово наваливавшие осколками по укрепу. Я в который раз уже проклял растительность Луганды и все это медицинство, но продвигался вперед, туда, где пулеметчики, сменяя друг друга, азартно наваливали по хохлам, пока наши стрелки продвигались к ним для битвы кость в кость под руководством моего коллеги из смежной штурмовой роты по прошлому лету и замкомвзвода, который следующим днем героически зарубится с наемниками трое против десятерых и получит ранение от гранаты, выгнав-таки тех в поле.

Скоро укреп был взят, хохлы остужены, а народ принялся за быстрый досмотр трофеев, так как работа еще была.

Пока бойцы делились впечатлениями от произошедшего махача (не забываем, что для подавляющего большинства это был первый настоящий бой — и с ходу такой насыщенный и жаркий), со стороны взятого опорника донеслась стрельба, а в рацию крикнули, что хохлы хиляют через поле, после чего присоединились все.

Как оказалось, двое умников решили на дурака нарезать сибаса[74] через поле, а на вопрос, кто они такие, крикнули, что эвакуационная команда. Штош, шалость не удалась. Ко мне притащили раненного в ногу бегунка. Я наложил ему нормальный турникет, затампонировал рану, ширнул нефопамом. После короткого допроса мы выяснили, что нужно, но тут поступила инфа, что по нам наводится арта, и мы рассосались по укрытиям, а «мыколе» я сказал, мол, сделал, что мог, и теперь пусть он молится, чтоб его свои же братушки не зае… нили.

После мы выдвинулись на очередную зачистку. Народ уже подзае… ся, честно-то говоря, но азарт побед и кураж битвы делал свое дело, подпитывая людей. Трубы были вновь закинуты за плечи, магазины забиты, а голова ушла прощупывать путь сквозь минные поля.

В посадке по дороге мы встретили несколько блиндажей, привычно предложили сдаться, выждали время, а после забросали гранатами.

Почти в середине мы взяли еще пленного. Сначала он вроде хотел заниматься глупостями, но, пока я разложил РПО и выбрал позицию, уже хлопнули две гранаты, и «тарасик» внял здравым мыслям. После допроса, пока мой товарищ брал у меня шнурки и вязал трофей, у нас с ним произошел забавный диалог на тему воды. Я спрашиваю его: «Где, сука, вода? Вы, твари, ее выливаете, что ли, всю, когда мы подходим? Где тогда лужи? Вокруг все в пустых пятерках и полторахах. Не могут же люди зараз столько выпить?! Пайки валяются, а воды нет». На что он принялся рассказывать мне типичную сказку, что его все бросили и как он седьмой день бредет с первыми лучами солнца с востока через минные поля и сам тут только глоток сделал. На мой вопрос, почему он брел в сторону Райгородка, раз не хотел воевать, а не к себе в Харькив, ответа я не услышал.

После мы соединились с другими группами и встали на небольшой привал, где я принялся потрошить натовские и хохловские пайки на предмет ореховых смесей, протеиновых батонов, мультизлаковых палок и изотонических напитков, но находил только джем, пасту гуавы и прочие пакеты, именно с готовыми блюдами: пасту «Болоньезе» с сыром, митболы с макаронами, еще какую-то кашу с чем-то, которые настойчиво распихал по пакету каждому, до кого мог дотянуться, ведь впереди холодная мокрая напряженная ночь. Полполторашки найденной воды испарилось в толпе, не успела свинченная крышка упасть на землю, и тут же вышла по том. Все же вода на таких переходах без изотоника или хотя бы без регидрона — это лишь вес и пот.

Дойдя все вместе до конца оврага и посадки, мы уже мысленно прикидывали, где и как будем закрепляться, но вновь поступил приказ выдвигаться на штурм. И вишенкой на торте полился всеми любимый лугандонский дождь по типу «с нихрена как из ведра», склоны моментально размыло, там, где только что была непролазная трава, моментально расползлась липкая, тяжеленная, неочищаемая мачмола. Народ был уже основательно задолбан, и не спасал даже кураж. Наш официальный командир — хороший, в принципе, мужик, но, как говорится, «уже слишком старый для этого дерьма», в итоге он что-то напутал с рациями, и мы несколько раз поднялись и спустились на крутые склоны в прямом смысле слова на брюхе.

Люди были просто в никаком состоянии, но продолжали упорно делать работу. Честно говоря, я очень сильно сомневался в успехе всей этой затеи, но потом я видел пацанов и мужиков, раз за разом вместо отдыха пополнявших магазины, ленты, скручивающих выстрелы и прущих в самую срань. Мужики, которые в этой войне до этого лишь копали да прятались от дронов и арты, совершали настоящие подвиги на моих глазах с калашами в стоке, не имея представления о разнице между РМГ[75] и РШГ, в модуль-монолитах[76] и без «мультикума»[77]. Идя на зубах, побеждая лишь благодаря своей колоссальной силе духа. Настоящие русские мужики. Соль земли.

Между тем наша в край задолбанная, но несломленная ватага продолжала собираться для еще одного выхода по грязище, в дождь, в сумерках, стремительно накрывающих посадки. Кровь, периодически подтекающая из моего носа, лилась уже уверенной струйкой, в голове шумело, а раненная в прошлом нога откровенно клинила.

По совокупности этих факторов я остался в закрепе.

Парни в темноте и слякоти вступили в бой и затащили его, вызвав в моей голове вновь прилив оваций и искреннее удивление.

Полагаю, хохлы от прошедшего дня были в настолько большом очумении, что человечество еще единиц измерения не придумало, чтобы его измерить.

Спустя время поступила команда меняться в закрепе и выдвигаться на точку сбора, а это значило снова спуск и подъем по ливневым каналам, размоченным водой, в тотальной темноте. Это было жестко.

Часть времени мы потратили на поиски незаминированной тропы, пересечение полей и посадок, ориентирование в ночи с периодически всплывающими то тут, то там перестрелками и резко загорающимися в посадках светлячками, просто убивающими остатки нервной системы.

Чудом догребя до своих и не продолбавшись нигде, а также переборов желание лечь под ближайшим кустом, мы встретились со своим командиром. И нами был получен приказ выдвигаться к закрепленцам из другой роты на край посадки.

Также меня огорошили вопросом: есть ли у меня запас спасательных одеял? У меня, конечно, был, но в рюкзаке, который находился как раз на другом конце посадки. Дело было в том, что, когда я комплектовал аптеки, я всем клал по одному, на всякий пожарный, но в итоге их ни у кого почти не оказалось.

В итоге свое я отдал на нужды трудящихся, планируя пополнить запас из рюкзака.

Я и два гранатометчика, один из которых на следующий день погибнет от минометного обстрела во время сражения с хохлами на расстоянии кинжального огня, а второй получит осколочные ранения в левый бок, но все равно продолжит биться, пока левая сторона не начнет отказывать, выдвинулись вдоль посадки по краю поля к закрепу. Сил не было совсем — ни физических, ни моральных, и лишь внутреннее упорство и упоротость не позволяли мне свалиться прямо на месте. На этом фоне мы переругались с мужиками. Я пытался донести до них, что нужно следовать приказу и идти куда следует, ибо у нас ни связи, ни хрена, а я не меньше их хочу уже свалиться хоть прямо в этой полыни. Пришлось давить на гнилуху, аргументируя тем, что у закрепленцев наверняка есть вода, пенки, спальники и сухие носки.

Так, изредка подавая голос, потому что сил не было, чтобы даже разговаривать, мы добрались до закрепа. Пока я с замиранием в сердце и нарастающим отчаянием, что это не тот край, искал место, где копаются мужики, я понял, что искать рюкзак я точно не пойду. Словившись с закрепом, мы втроем просто рухнули под деревом. Первый вопрос, который мне задали, был: есть ли у нас вода? Сил отвечать уже не было, как и удивляться. Достав пиндосовскую болоньезу, я через силу погрыз сам и отдал гранатометчикам. К нашему счастью, у одного из графиков нашлось спасательное одеяло, которым мы втроем наполовину укрылись. Мокрые, идущие крупной дрожью, не пившие часов двенадцать, прижавшись друг к другу, мы заснули под охраной закрепа.

С рассветом мы очнулись, но продолжали лежать под одеялом, пытаясь сохранить крупицы тепла, куря прямо под серебрянкой.

Перекусив сникерсом на троих, мы принялись ждать манны небесной (зачеркнуто) указов свыше. За это время делились впечатлениями, улыбались с закрепа, который хотел показать нам мертвого противника, которого мы сами и заминусили. Один из них распотрошил хохловскую аптечку и доеб… л меня вопросами, что здесь и от чего — и нет ли чего от коленей, ведь они у него так болят, на что получил ответ, что я свои вообще со вчерашнего обеда не чувствую. Кровь с носа вроде перестала течь, и я радовался этой мелочи, тому, что утро не дождливое и не жаркое и что, возможно, скоро подтянется другой закреп с водой, но недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Закреп подтянулся, но нес только БК, и мы, получив команду, своим маленьким караваном потянулись обратно сквозь полынь. Дойдя до точки, узнали охренительные вести, что мы справились охрененно, но вот соседи оказались не столь успешны — и мы идем добивать квадрат.

Несмотря на озноб, жажду, чавкающие ботинки и голод, мы собрались, подхватили трубы и выдвинулись в район раздачи трендюлей хохлам.

Глядя на этих людей, я не переставал удивляться их морально-волевым качествам. Звучит как-то по-замполитски, но я, честно, до сих пор под впечатлением и ощущаю гордость за то, что мне выпал шанс воевать с такими железными чуваками.

Проходя к посадке, мы встретили какую-то роту, возвращающуюся оттуда, куда шли мы. Краем уха я услышал, как один из них спросил у другого, что это за рота такая идет, а второй ему ответил без всякого подъема: хз, какая, но, видимо, какая-то ох… енная. Это услышал не только я, что дало некоторый прилив сил. Пакманы подтянули пулеметы, граники[78] поправили портпледы, а остальные расправили плечи.

Дойдя до условного места входа для подъема на высоту, я переместился в ядро ближе к голове. Люди, уставшие морально и физически, хотя и шли, но физику не обманешь. Пулеметы тянули к земле, граники волочились, а взгляд у многих все чаще опускался к земле.

Я и двое «ветеринаров» прошлого лета в составе двух толковых новичков выстроились в голове.

Пройдя лежку пулеметчиков, мы спустились ко входу в посадку, когда внезапно началась стрельба. Пули засвистели, защелкали, народ несколько замешкался, в то время как мы открыли огонь. Опустошив магазин, я решил, что пришло время опробовать трофейную трубу. Наклонился в полуобороте, чтобы ее скинуть, и тут что-то ударило меня в плечо рядом с лямкой плитника. Сначала я подумал, что это ветка, но потом пришло жжение и «горяченькая пошла». Попробовав поднять руку, я понял, что она поднимается только до уровня локтя. Свернувшись калачиком под кустом, я подумал, что надо бы все же въ… бать хотя бы с левой, но меня начал звать мой друг, и я пополз к нему. Там он осмотрел рану, и мы совместно принялись меня тампонировать и бинтовать, пока по хохлам наводили арту и БТР. Там же он и вытащил из моей шеи осколок, который я принимал за кусучего муравья, и сказал мне о том, что ШПС спасла меня еще вчера.

Спустя некоторое время плечо начало ощутимо ныть, ситуация была неясная. Где-то там в посадке мой ЗКВ зарубился втроем против целого опорника, снизу наши пытались к ним пробиться, но отсекались огнем с высоты. Заколебавшись ожидать, я встал и пошел. Встретил по дороге ротного, который разрешил мне оттянуться, но сказал забрать с собой еще одного типа, который упал в окоп и вроде бы зашиб или сломал себе ребра.

Вдвоем мы выдвинулись к месту бывшего сангнезда. Жара расходилась, плечо ныло, нефопам пришлось-таки ширнуть, что усилило и без того нестерпимую жажду, добавив к ощущениям тошноту, а мой попутчик без конца канючил.

О том, что он зря за мной пошел и нужно было идти напрямую к реке. Я спросил: что, прямо по минам, и что он будет делать, когда придет на берег? Махать Олимпу платочком?

В общем, я был крайне зол, резок и несдержан.

Покачиваясь, мы вышли к выходу на бетонку в прямой видимости, но я не видел нашей тропы. Кучка разлегшегося на перекур закрепа сама была не в курсах, ибо их сюда просто привели.

В отчаянии я побрел прямо через поле до красных кругов, вглядываясь под ноги. Выйдя-таки на дорогу, я сделал неверный поворот и ушел к другой посадке, чтоб восстановить хронологию событий и карту в голове. Придя на угол, я понял, что это не та посадка. Более того, зайдя в нее, я увидел окопчики для стрельбы лежа, разложенные РПГ с осколками рядом, кучу раскиданных хохловских пайков, патчи с украинскими флагами, лежащие тут и там, а самое главное — кучу полторах и пятерок с недопитой водой. Обернувшись к другой посадке, я увидел через дорогу в кустах белый замаскированный пикап, и тут мне стало так сильно пох… й — и в то же время смешно. Когда я наклонился, чтобы поднять бутылку с водой, огромнейших усилий мне стоило погасить желание подхватить два РПГ и въе… ть прямо с упора в пикап.

Стряхнув наваждение, я сказал напиться воды, взять с собой бутылку своему ведомому и выдвигаться без отдыха. Сам последовал своему же совету. К моей радости, вода была газированной, к тому же прохладной, что несколько подняло дух и очистило разум. Кинув бутыль в сбросник, я пошел по раскаленной бетонке обратно, чувствуя, как организм, охренев от такой щедрости, пробивает потом, размачивая повязку, которая и без того сползла.

Удалившись на несколько десятков метров, я услышал что-то типа «стоять, на х…», но решил, как истинно крутой Уокер, не оборачиваться на взрывы и какой-то там п… здеж за спиной, и продолжил ковылять по прямой.

Дойдя до следующей посадки, я прошел пост и таки доковылял до места нашей ночевки, где теперь был склад трофеев вместо сангнезда, а в трофеях увлеченно ковырялись прибывающие закрепленцы. Рассматривая М72, М67 и какой-то шведский, что ли, пулемет. Не говоря уже о валявшихся тут и там калашматах.

Поняв, кто мы, пацаны ощутимо прониклись. Я попросил одного из них выйти на их доктора, чтобы он связался с нашим и уточнил, где наша точка эвакуации, так как мои радейки, которые не сдали от утопления, просто стухли.

Осознав, что пилить нам еще километра три, как раз напротив точки, где идет основная заруба сейчас, мы допили воду и выдвинулись.

Добравшись до моста под периодически вспыхивающую стрелковку, артобстрел, хлопки граников и шуршание ПТУРов, я увидел нашу группу эвакуации, которая показала мне, где пересекать реку в этот раз действительно по колено, напоили водой и взялись донести мою снарягу. Когда я добрался до медиков, мне почикали почти нулевую рубаху и потоотводяшку, посмотрели в дырку, увидели кость, перевязали и определили на эвакуацию, которая случилась только ночью. Помощь мне оказывал санинструктор, которому я помогал собирать сумку и который этой же ночью, возвращаясь с эвакуации, наступит на ПМН, начисто потеряв правую ступню, и поедет со мной не как сопровождающий, а как тяжелый «трехсотый».

Дальше история будет короткая, так как это пересказ со слов моих товарищей. На финальный аккорд хохлы припасли то ли наемников, то ли особо упоротых бойцов с арсеналом грязных трюков, в числе которых вывесить белый флаг, а при подходе наших бойцов обстрелять их. Весь день их давили по всем направлениям, выходя на рубеж прямого огневого контакта. Хохлы пытались подавить наших артой, но у них не вышло сломить наши ряды. После того как я уехал, на следующее утро я встретил в госпитале своих товарищей, которые провели там еще ночь и были ранены следующим днем, но продолжали уничтожать врага.

В заключение расскажу еще о нескольких случаях невероятного везения в этих боях. Один из бойцов «Монолита» зарубился с двумя укропами, положил одного, но второй успел выпустить очередь, которая прошила парню предплечье между костями, вылетела и разбилась о висевшие по нижнему срезу гранаты, поранив руку осколками изнутри и оставив сильные выбоины на самой эфке. Один из бойцов Ахиллеса из второй штурмовой группы низко повесил подсумки с магазинами, что спасло его от осколков гранаты, правда, руку ему прострелили. Это один из тех парней, что вышли втроём против десятерых.

Общие мысли…

Я до сих пор удивлен силой духа, смелостью и моральными качествами бойцов, которые, как оказалось, окружали меня. Бой, как обычно, показал, кто есть дружинник княжий, а кто хвост говяжий.

Были среди нас и разочаровавшие люди, не оправдавшие надежд, были те, кто приятно удивил, были и те, кто предательски смалодушничал, но не об этом сейчас. Таких было всего единицы.

Очень меня порадовал наш ротный, зарекомендовавший себя не только бойцом, но и грамотным командиром, управлявшим боем. Координировал группы, назначал маршруты, ставил задачи. Был личным примером и вместе с бойцами переносил все тяготы жажды, усталость, таскал свою эрдэшку, не прятался по окопам и за чужими спинами. Мотивировал, где надо, а где надо — отмечал отличившихся. Требовал и корректировал поддержку арты, БТРов, АГСов, КОРДов и пр. Эффективно использовал дроны, а не просто являлся носителем радиостанций. Ночь он так же провел с бойцами без каких-либо откатов и ништяков лично для себя. На мой взгляд, таким и должен быть боевой командир.

Артиллерия — болезненная наша мозоль. В этот раз отработали воистину как боги войны. Ее было много, она попадала, она слышала корректировки. Мой респект.

Теперь я коснусь темы нашего руководства. Прошлым летом у нас было две эффективные штурмроты. Мы еб… шились так, что хохлы, услышав позывные наших рот, разворачивали подкрепления обратно, но в то же время мы работали на износ. Да, у нас были откаты, все говорили нам «спасибо» и не парили нам мозги, но все же напряжение было суровым. В моральном плане.

В этот же раз меня накрыло чувство дежавю.

Странная политика использования ресурсов до талого. Вот у вас получается? Ну и фигачьте без устали. Это приводит к плачевным результатам, ведь если постоянно давить один апельсин, скоро вместо сока вы получите лишь измызганную цедру, не способную уже ни на что.

Кипр

Небольшое послесловие к истории:

В декабре 2023-го, решив зарубиться против вражеского танка, боец с позывным «Кипр» вступил в неравную схватку. После этого, контуженный, шестеро суток выползал к своим, отморозив руки и ноги (полз на руках, так как ноги не слушались в результате контузии и травмы после танкового прилета). Сейчас с ним все хорошо, как сообщают друзья, он потихоньку восстанавливается.

Песчаные рассказы

К далёким странам

Был обычный учебный год. Мы грызли гранит науки на парах, иногда втухая на всевозможных работах, на которых просто необходима бесплатная рабочая сила в лице курсантов.

Но в один прекрасный день на занятии преподаватель огорошил нас отличной новостью: нужны люди для заграничной командировки, дабы сменить в ней наш старший курс, которому пришло время писать дипломную работу и с пинком под зад сваливать из университета во взрослую офицерскую жизнь.

Желающие были все. Ещё бы, сменить обстановку, поехать на третьем курсе получать практику за границей, отдохнуть от нарядов, «рабочек» и прочих трудностей курсантской жизни, мир посмотреть, в конце концов. Но преподаватель расчехлил губозакатывательную машинку в виде журнала успеваемости и просто назвал фамилии тех, кто в скором времени должен был отправиться в одну прекрасную ближневосточную страну. Ваш покорный слуга оказался в числе этих счастливчиков.

Я не буду расписывать тут процесс оформления и подготовки к отлёту. Скажу одно: мы с выпученными глазами и кучей бумажек носились по разным отделам, медучреждениям, а отовсюду из окошечек нам кричали злобные старые тетеньки о том, как мы им дороги.

Закончив этот геморрой, мы наконец-то встретились с теми, чью работу нам придется обеспечивать. Брутальные дядьки из спецназа косились на нас, стоявших в углу ребятишек, изредка шушукались и гоготали. С горем пополам познакомившись, мы выслушали инструктаж, получили аванс и билеты и были отправлены обратно — с указанием прибыть в аэропорт к определенному времени.

Стоит сказать, что старшим нашей группы была определена форма, которую надо будет закупить, для того чтобы носить ее в командировке. Это была «афганка», «прыжковка» — называйте как хотите. Нам даже дали адрес магазина, где можно ее было приобрести. И мы, как порядочные и исполнительные молодые люди, сразу же поехали туда. Но, к сожалению, формы такой больше в магазине не было, потому что «вот только вчера ребята какие-то закупили ХХ комплектов». Думаю, вы поняли, что это были за ребята.

Созвонившись со старшим, мы получили добро взять форму другого образца на наш выбор, главное, чтобы она была «лёгкой и дышащей». Ну а так как особого опыта и знаний о форме у нас не имелось (тогда это было не так популярно, как сейчас, и не существовало всяких милитари-блогеров), мы взяли то, что, на наш взгляд, попадало под описание «лёгкая и дышащая». Я сейчас вот думаю, почему нас тогда не смутило то, что мы едем в страну с преимущественно пустынной местностью, а взяли маскхалаты под лес. Молодые были, зелёные…

Деньги — это зло. А много денег у курсанта из провинции — это зло вдвойне. Заехав по дороге из университета в магазин, мы набрали всевозможных вкусняшек для однокурсников и немного сока из яблок сорта джек дэниелка. Не, ну а что? Парни смотрели на нас с завистью: заграничная командировка — это была мечта любого из нас. Это практика, это опыт, это впечатления. Лично я, когда поступил, очень сильно завидовал ребятам со старших курсов, которые на тот момент уже были ветеранами боевых действий после командировок в Чечню во время второй кампании. Так что мы решили скрасить серые будни наших братишек, чтобы они не слишком сильно плевали нам вслед.

После данного перформанса мы взяли чемоданы и своим ходом отправились в аэропорт, размышляя по дороге о том, какая она будет — наша первая заграничная командировка. Приехали мы заблаговременно, поэтому решили еще немного посидеть и продегустировать другие сорта яблочных соков в местном ресторанчике (я ж говорю, деньги — зло).

В назначенное время мы вышли к стойке регистрации, где встретились с нашими «хабирами» («хабир» с арабского переводится как «специалист», так переводчики называют тех, чью работу они обеспечивают).

Забродивший яблочный сок дал нам возможность убрать благоговейное стеснение перед этими крутыми парнями, и нам удалось пообщаться с некоторыми из них. Ребята оказались приветливыми (не все) и на удивление общительными и веселыми.

Полет нам предстоял долгий, с пересадкой в одной из европейских столиц. Когда мы там сели, все, естественно, разбились на группы и начали слоняться по дьюти-фри. В одном из магазинов мы наткнулись на татарина из нашей группы, Равиля. Он-то там и посоветовал сделать то, что позже аукнулось интересной и чуть ли не трагической историей. Но обо всем по порядку.

Итак, Равиль этот присел нам на уши на правах старшего товарища и посоветовал купить вискарика, дабы познакомиться с коллективом, в частности — со старшим группы. «Говно вопрос», — подумали мы и с детской наивностью купили три литровые бутылки хорошего виски. Наладить мосты — это было бы хорошо, а то поднадоели косые взгляды некоторых товарищей и фразы а-ля «плюшевый спецназ» в нашу сторону.

Старшим у нас был Петр Петрович, высокий седой мужчина, который умудрился собрать все войны, которые выпали на его век. Афган, две Чечни и даже Осетия. Нам было очень интересно посидеть и послушать истории такого опытного воина, и мы неслись, как солдаты-срочники к раздаче, с бутылками виски за столик, за которым сидел Петр Петрович и его заместитель.

Но дорогу нам преградил майор Талов — огромный дядька с протезом ноги. Ранение он получил в Чечне, потерял ногу до колена и при ходьбе похрамывал.

— Что это у вас тут? — спросил он, нахмурив брови.

— Да вот, решили познакомиться, посидеть с Петром Петровичем и ребятами, — ответили ему мы.

Он бросил нам «идите сюда» и отошел за колонну. Мы проследовали за ним в полном непонимании того, что же будет дальше.

А дальше был тотальный разъеб.

— Да вы что, сынки? Ох… ли? Равного себе нашли? Друга? Вы с кем бухать тут собрались, демоны московские? Вообще берегов не чуете? Быстро пошли и вернули все обратно! — склонившись к нам, вполголоса сквозь зубы выцеживал Талов, поочередно бросая на каждого из нас испепеляющий взгляд.

Сказать, что нам было неприятно, — ничего не сказать. Делать нечего, пошли обратно в магазин сдавать алкоголь, так как туда, куда мы летели, ввозить его было нельзя, а выпить три литра виски до посадки не представлялось физически возможным, да и уже не хотелось.

Я не смог найти чек (тогда я подумал, что выкинул его, но позже, уже на месте назначения, я нашел его в кошельке) и старался объяснить девушке-продавцу, что нам не нужен больше этот виски и деньги тоже. Она все спрашивала чек, чтобы вернуть нам наши 50 евро, и никак не могла понять ситуацию. В итоге нам удалось просто вернуть эти бутылки без какой-либо компенсации (бизнесмены уровня «Бог»), выпить перед посадкой прекрасного разливного пива (дабы скрасить хоть немного впечатление от «знакомства» с «хабирами»), и мы проследовали на посадку, вспоминая добрым слово и Равиля, и майора Талова. «Ну, хотя бы инцидент закрыт», — подумали мы. Но как же мы тогда ошибались…

Шасси нашего самолета коснулись бетонки ВПП. Пока пилоты заруливали на стоянку, мы с интересом прильнули к иллюминаторам, рассматривая окружающие нас пейзажи. Все было для нас в новинку — этот песок, пальмы, надписи и вывески на арабском языке. Ты как будто очутился в сказке, о которой тебе рассказывали преподаватели на лекциях. Ты теперь сам прикоснулся к этому дивному и таинственному миру Ближнего Востока. Боевое крещение, так сказать.

Нас встретили старший группы, которую мы должны были менять, и несколько местных офицеров. Последние быстро собрали у нас паспорта и отправились к стойке регистрации, где местный клерк в благоговейном ужасе быстро и без очереди оформил нас. Военные в этой стране пользовались уважением, льготами и привилегиями, что, в принципе, по моему мнению, является правильным.

Мы загрузились в несколько микроавтобусов, весь «плюшевый спецназ» решили посадить в один, дав нам в довесок пару спецов (наверное, думали, что мы сотворим какую-нибудь хрень). Мы, естественно, сразу начали пытаться блеснуть знаниями арабского языка перед водителем и с ужасом поняли, что он говорит совсем не на том языке, которому нас учили (вспоминаем момент из сериала «Русский перевод»).

Дело в том, что в университете нам давали литературный язык плюс пару диалектов. Диалекта той страны, к несчастью, в этом списке не было. Беда не большая, диалекты отличаются от литературного языка некоторыми словами и фразами, и сейчас для меня это не представляет никаких сложностей. Но вот тогда, еще «тепличные», мы поняли, что не знаем ничего. Благо наш водитель перешел с диалекта на что-то более похожее на АЛЯ (арабский литературный язык), и мы смогли немного расспросить его об интересующих нас вещах. Поняв, что у нас тут наметилась светская беседа, наши спецы врубили типичную фишку всех «хабиров»: «О, о, а спроси его (дальше идет диапазон всевозможных вопросов, начиная от „А зимой тут холодно?“ до „Где взять бухло/баб?“)». С одной стороны, переводить такие вопросы и ответы на них — как бы наша прямая обязанность, но, черт подери, иногда это очень сильно раздражает, особенно когда вопросы не блещут фантазией и интеллектом.

Водителя звали Мухаммад. Наверное, Мухаммад у арабов — это аналог имени Михаэль, потому что великий гонщик «Формулы-1» мог бы поучиться у этого аборигена в искусстве захода в поворот на скорости 120 км/ч. Я думал, что где-нибудь наш микроавтобус просто ляжет на бочок: мол, «все, устал, хочу спать».

Стоит отметить, что дороги были прекрасные: ровный как стекло асфальт, умная система эстакад и развязок. Машин было очень много, потом мы даже узнали такую байку: мол, чтобы снизить количество машин на дорогах, правительство издало закон, разрешающий автомобилям, у которых номера заканчивались на нечетную цифру, ездить только по нечетным дням месяца, а номерам с четной цифрой в конце — в четные дни. Такое нововведение не сработало: люди просто стали иметь в семье две машины с двумя типами номеров и чередовали их в зависимости от дня месяца.

Пейзаж за окном был завораживающим — высотные дома, которые сменялись пустынной местностью с редко растущими кустарниками, мечети, арабские виллы. Нам даже повезло проехать мимо Генерального штаба — огромного здания в центре города за высоким десятиметровым забором. Мухаммад заранее предупредил, что снимать и фотографировать рядом с Генштабом категорически не рекомендуется, а то можно и в зиндан угодить.

— Слышь, салаги, — обратился к нам Лёня, один из спецов, оторвав нас от любования достопримечательностями. — А как будет по-арабски «160»?

— Мия ва ситтин, — ответили мы ему, чуя что-то недоброе в его улыбке, пробежавшей по лицу.

— Отлично, — заулыбался он, повернулся к водителю и заорал, пытаясь перекричать местные песнопения, которые лились из магнитолы: — Мухаммед, мия ва ситтин!

Улыбка повернувшегося Мухаммеда и его фраза «Тамам»[79] не оставили нам никакой надежды на спокойную поездку. Этот демон утопил педаль в пол и набрал требуемую от него скорость.

«Ну и что страшного? — скажете вы. — Я вон по МКАДу и больше топил». Не спорю, но вряд ли вы это делали, куря сигарету одной рукой, второй попивая кофе и держа руль коленкой. Ах да, а еще вряд ли вы догоняли в соседнем ряду машину и на скорости 140 км/ч пытались через открытое окно докричаться до девушки, сидящей в ней, с целью ее закадрить. А наш Цезарь вот делал именно так, заставляя нас огорчаться от возможности на повороте вылететь с эстакады и продолжить последующее короткое путешествие на микроавтобусе уже в режиме полета.

Ради справедливости надо заметить, доехали мы без эксцессов. Мы уперлись в огромные бетонные ворота части, в которой нам предстояло провести ближайшие полгода. На въезде на постаменте стоял лучший танк Великой Отечественной войны Т-34-85. Установлен он был с привычным для арабов «халли валли» (дословно «Пускай горит», фраза, которую можно на русский язык перевести как «Да и х… с ним», обязательно махнув при этом рукой) — башня смотрела пушкой на дорогу, а вот корпус был повернут кормой. Потом я долго спорил с ними по этому поводу и показывал фото. Но памятник так никто и не переставил до нашего отъезда.

На воротах красовалась надпись «25-я усиленная бригада»[80] с гербом, на котором были изображены типичные для арабских стран сабли и орел. Забор был под стать воротам — такой же массивный, метров восемь шириной. Повсюду стояли прожектора и из бойниц торчали пулеметы. Стоящие на КПП бойцы махали нам руками и кричали с жутким акцентом слова по-русски, которым, походу, в процессе занятий их научила предыдущая группа: «здравствуйча», «кагдила» и «заибис».

Ворота плавно начали отъезжать в сторону, постепенно приоткрывая нутро неизведанного и непривычного для нас мира.

Проехав ворота, мы оказались на длинной дороге, проходящей по эвкалиптовой роще. Позже мы назовем ее «Зелёная миля» (так у нас в университете в учебном центре называлась дорога до КПП, по которой новоиспеченные курсанты шли после присяги к родителям, которые их ждали за забором). Ну а по этой «Зеленой миле» мы будем постоянно ходить потом, когда будем выбираться в город.

Часть была большой, мы проехали огромный плац, на котором стояли высокие столбы с секциями прожекторов, как на футбольном поле. Маленькие аккуратные домики, понатыканные повсюду, нам сразу понравились, но мы пока не знали, жилые они — или это какие-то административные здания.

Нас подвезли в сектор, где стояли мини-виллы местных офицеров и наших специалистов. Домики стояли буквой «П», а посередине на огромной зеленой поляне была крытая беседка.

Петр Петрович со своим замом сразу пошли передавать дела и должность к начальству старой группы, а нам показали, где мы будем жить.

Это были дома на два человека, достаточно просторные, с ванной комнатой, залом и спальней. Дома были оборудованы кондиционерами, что в тот момент пришлось кстати — жара стояла несусветная. Но оценить все прелести нашего нового жилья нам не дали, так как нужно было построиться и получить снаряжение (в него входила большая военная сумка и разгрузочный жилет).

Так как наш старший переводчик был еще в составе старой группы и решил продлиться, он в данный момент находился в России в отпуске, Петр Петрович отправил меня за его вещами. За дверью в его доме я нашел и сумку, и разгрузку — и чуть ли не на ходу схватил все это, чтобы вернуться в строй. Но я чуть себе не вывихнул плечо, когда дернул разгрузку — она была просто неподъемной. Я открыл клапана карманов и увидел, что каждый из них набит какими-то каменными брусками. Как оказалось, наш старший очень любил заниматься спортом и в этом жилете обычно наворачивал утром и вечером по пять километров.

Кое-как я вытащил все это имущество и положил перед Петром Петровичем. И тут из разгрузки посыпались на пол какие-то флакончики, штук десять, под смех ребят из старой группы. Это были пустые флаконы из-под медицинского спирта.

Тут надо поподробнее остановиться на этой теме. В стране действовал сухой закон, и алкоголь было невозможно достать нигде. Не то чтобы совсем, но единственный способ — за огромные деньги купить у контрабандистов. Но за это можно было уехать за решетку надолго, да и цены были просто варварские (тогда пол-ящика пива стоило у них 240 долларов США).

Второй вариант был — купить у работавших в другой части белорусов. У них там было налажено производство самогона в промышленных масштабах. Но так как о них знали почти все русскоговорящие в этой стране, то алкоголь приходилось заказывать заранее.

Ну и третий вариант, самый простой, — это медицинский спирт. Группа, которую мы меняли, не щадя своего живота, дегустировала все представленные в аптеках сорта. Несколько сомелье в процессе поиска «философского камня» траванулись и временно ослепли, но в итоге «золотой стандарт», пригодный для питья, был найден. Спирт брали с синими этикетками, ящиками. Дошло до того, что в аптеке при покупке ящика одного нашего спросили: «Русий?» («Русский?»). Тот кивнул, ему отказали в продаже, показав жестами: мол, вы его пьете. Парень не отчаялся и в следующей аптеке представился немцем, которому врачи посоветовали делать обтирание спиртом. «Немцу» продали даже два ящика. Ну а что? Он же не русский, который применит это перорально.

И вот такие синие флакончики звонко покатились по плитке. Петр Петрович и «бывший» старший многозначительно посмотрели на них, проводили взглядом, но ничего не сказали. А я, красный как рак (почему-то мне было стыдно и неловко в тот момент, будто бы это мои флаконы), начал их собирать, чтобы выбросить от греха подальше.

Спустя час все эти официальные мероприятия были окончены, к нам подошли наши коллеги из старой группы.

— С приездом, мужики! — весело сказал Макс, старший, как мы поняли, из них. — Давайте минут тридцать вам на раскидать вещи, потом обед, ну а потом собираемся на переводческое совещание вооон в том домике. Кальян и хорошее настроение обещаем.

Радостные, мы побежали разбирать свои чемоданы — в предвкушении отличного вечера в отличной компании.

Столовая была недалеко от наших домиков, всего две минуты ходьбы. Большое двухэтажное здание, перед которым на высоких флагштоках висело два флага: флаг страны и флаг бригады. На первом этаже был обеденный зал, в котором стояли столики на четырех человек. Еду разносили суданцы в кипенно-белых рубашках и с такими же белыми зубами, которые они скалили раз от раза. Еда была вкусной, но очень острой, поэтому, наверное, на каждом столе стояла полторашка воды. Перед выходом был еще один длинный стол, на котором находились подносы с фруктами, бутилированная вода и соки. Каждый, кто закончил прием пищи, подходил и забирал себе в домик то, что хотел и сколько хотел.

На втором этаже находился просторный зал с огромным телевизором и кофемашинкой. На столике стояли типичные для арабов тарелки с финиками и восточными сладостями. Ну и как вишенка на торте — игровая комната с шикарными бильярдными столами и настольным теннисом.

«Ну чем не рай», — подумал я, вспоминая нашу столовую с противной бабкой за раздачей, у которой были линзы на очках толщиной с забор нашей части и которая противно гнусавила: «Кисеееееееель». Так её мы и прозвали: «Кисель».

Ну а пока я наслаждался чашечкой кофе и сигаретой, беседуя с сидящими перед телевизором местными офицерами, наши старшие товарищи уже вовсю суетились, готовясь к «передаче дел и должности».

Вечером мы все собрались в одном из домиков. «Поляна» была накрыта, угли для кальяна были готовы, разведенный спирт с дольками лимона в полторашках томился в холодильнике. Мы в свою очередь выкатили на стол самые необходимые вещи для людей в командировках: ржаной хлеб, селедку и колбасу. Это самое драгоценное сокровище, о котором начинаешь грезить, находясь долгое время в отрыве от Родины.

Ребята сказали, что у спецов своя тусовка — белорус, который гнал самогон в промышленных масштабах, привез в этот вечер 30 (!) литров своей сивухи. Так что у ребят там была своя атмосфера.

Покуривая кальян, выпивая и закусывая, мы впитывали, как губки, наставления от старших товарищей. С кем нам предстоит работать, по какой тематике, что надо будет делать и чего надо опасаться. Расклад нам очень понравился: суть работы сводилась к тому, что мы должны ходить на занятия по тактике, огневой подготовке, инженерной подготовке, топографии и т. п. и просто переводить наших спецов для местного спецназа. Самым интересным было то, что, по словам ребят, можно было и пострелять, и повзрывать, и пометать гранаты. А что еще надо курсанту, который стреляет три патрона в год?

Мы в свою очередь поделились неприятным инцидентом в аэропорту, когда наш благородный, наивный, душевный порыв познакомиться был задушен на корню майором Таловым. То ли ребята нас плохо слушали, то ли уже потом их не так поняли, но это все привело к неприятным последствиям.

В старой группе был такой мужик — Саня Якут (якут он был или нет — в душе не знаю, азиат, в общем). Это была двухметровая машина убийств — он являлся чемпионом чего-то там по кикбоксингу и прославился тем, что в 90 % случаев его удар ногой в голову приводил к перелому основания черепа. Так, в принципе, и случилось, когда он у себя дома решил пройтись за молоком вечером. Три алкосамурая напали на него. Три удара — три сломанные черепушки.

В старой группе он был преподом по физподготовке и рукопашному бою. Как-то на занятии араб сказал, что его кунг-фу лучше, что он коммандос и вообще карате занимается 9 лет. Естественно, после сказанных слов в присутствии роты обучаемых Саня предложил выскочке дружественный спарринг. Якут преднамеренно не стал бить ногой, щелкнул «коммандоса» левой слабой рукой, дабы проверить его реакцию, но тому хватило и этого. Как подкошенный, он упал на асфальт (да-да, занятия проходили на плацу), а Саня, не ожидая, что бой будет короче, чем Мосвидаль-Аскрен, не успел его подхватить. Как итог — разбитая голова, разборки с местным командованием и запрет специалистам спарринговать с обучаемыми.

Так вот, наши коллеги по цеху рассказали Сане про историю с виски в аэропорту. Но либо ребята что-то напутали, либо Якут был уже выбит из колеи сивухой белоруса, так как история в его голове отложилась совсем иначе: мы, классные ребята, хотели тайком провезти пацанам из старой группы отличного вискарика, а негодяй Талов спалил нас и запретил это делать. Как итог: Саня и Талов подрались. Точнее, Талов получил по лицу и с утра уже был у нас в домике, пытаясь разобраться в произошедшем. Ну а после к нам заглянул не отошедший от вчера Якут, который тоже спустил на нас всех собак: мол, вынудили его товарища ударить. В итоге эта странная ситуация разрешилась малой кровью (к счастью, не нашей) и была замята. На каком этапе произошел «испорченный телефон», мы так и не поняли — да и особо не хотели все это вспоминать.

Вернемся к нашей тусовке. Ребята все посвящали нас в премудрости жития в данной стране: что можно говорить, что нельзя, сколько стоит такси до центра города (ушлые таксисты постоянно завышали цену, видя перед собой иностранцев), как устроена вертикаль власти в стране, где что можно купить и т. п.

Подробно разобрали и рабочие аспекты. Подразделение, в которое мы прибыли, — усиленная танковая бригада. А усилена она как раз была батальоном спецназа «Молния», который нам и предстояло обучать. До нас с ним мучились наши коллеги, а до них всевозможные инструктора из разных стран: южноафриканцы преподавали парашютную подготовку, корейцы — тхэквондо, и даже были ребята из британского SAS. Последние, говорят, не выдержали, плюнули и закрыли контракт. Батальон состоял из трех рот: первая и вторая — опытные (в понимании арабов) бойцы, а третья — молодняк. На занятие привлекалась вся рота, что, по словам ребят, создавало проблемы: тяжело переводить перед таким огромным количеством глаз, тяжело всех контролировать и следить, постоянный галдёж на занятиях, сравнимый с рокотом вертолетных лопастей.

В общем, несмотря на все негативные моменты, которые мы узнали, мы были в предвкушении начала занятий.

Ну а наши посиделки закончились пением песен под гитару с последующим «рассосом» по нашим домикам — ребятам предстояло собираться на Родину.

Проводив ребят, мы вовсю приступили к выполнению своих задач. Нас было шесть переводяг, пятерых распределили по учебным группам, а одного забрал себе старший. Спецов было больше, поэтому они прекрасно друг друга подменяли во время занятий, а вот мы такой роскоши не могли себе позволить.

Занятия проходили либо в городке на берегу моря (что, естественно, на жаре очень мешало, так как ты думал поскорее закончить все это, переодеться и прыгнуть в голубую гладь), которое было в пяти минутах ходьбы от наших домиков, либо в эвкалиптовой роще, либо на плацу. Горная, инженерная и огневая подготовка проходила на берегу. Для занятий имелись учебные места, пара стрельбищ, инженерный полигон, специально оборудованная скала для отработки подъема и спуска, полоса препятствий.

Каждое утро мы просыпались и шли на «предзавтрак» — в столовой местные выставляли пакеты сока и круассаны. После этого приема пищи мы шли на построение на плац, где нам ставились задачи на день, доводилось расписание, место занятий и подразделение.

На другом краю плаца в это время строился батальон. Там им также ставили задачи, а еще и раздавали «люлей». Я как-то пошел к ним, чтобы позвать своих бобох на занятие, которое уже как 15 минут началось. А они там в это время под присмотром сержанта пытались столкнуть землю с орбиты в упоре лежа. Сержант торопливо подбежал ко мне и попросил уйти: мол, ребятам неловко, что я смотрю, как их наказывают. «Неловко опаздывать на занятия», — буркнул я и пошел обратно к своему «хабиру», дабы, воспользовавшись паузой, покурить и выпить чашечку кофе.

Вообще, наказывали там очень жестко. Самым простым было то, что провинившегося сажали в тюрьму, где его обривали налысо. В тюрьме был телевизор, а «осужденных» выпускали на работы по лагерю. Но вот местные почему-то считали это самым страшным наказанием, скорее всего, из-за потерянной шевелюры и дальнейших насмешек от товарищей.

Иногда нарушителя раздевали по пояс и ставили на плац, где он и стоял от рассвета и до заката. Либо его заставляли лежа кататься по асфальту плаца, а сзади шел сержант и добавлял палочкой по голой спине.

Пару раз я видел, как наказывали целую роту. Наказание выглядело так: личный состав засучивал штаны и садился на асфальт на голые колени. Сзади шел офицер и ногой бил по стопе каждого так, чтоб его конечность скользнула по асфальту, как по наждачной бумаге. Сдиралась кожа, сдиралось мясо. Такие парни потом с удовольствием показывали свои окровавленные колени на занятиях по физкультуре, объясняя этим невозможность участия в кроссе.

Ну и самое жесткое — фалака. Я не видел, как происходил процесс, так как это действие разворачивалось внутри соседнего с нашим штабом домика. Я только слышал удары и истошные крики, доносящиеся изнутри. А потом оттуда под руки вынесли бледного солдата и утащили в сторону санчасти.

Как мне объяснили местные, суть наказания такова: ноги привязывают к палке, которая проходит под пятками, и тонким прутиком начинают хлестать по стопам. Но, походу, местные немного неправильно прочитали суть этого наказания в книгах, так как палка у офицера, когда он вышел из «пыточной», была толщиной с черенок от лопаты. И что самое интересное — она треснула в процессе.

Вернемся к занятиям. После первых двух академических часов наступало время завтрака. На завтрак обычно давали сэндвичи с тунцом/вареным яйцом и по вторникам — бургеры. После завтрака было время немного отдохнуть в домике, покурить с комфортом под кондиционером, а после — занятия продолжались до обеда.

По окончании занятий мы все собирались в штабе (небольшой домик, который нам выделили местные), проводили разбор полетов и шли на обед. Ну а после обеда — кто что хотел. Хочешь море — пожалуйста. Хочешь в город — пожалуйста. Хочешь спать — да ради Бога.

Ну а вечером, после ужина, активная часть нашей группы, затарившись кофе и сладостями, шла в штаб. Там стояло несколько компьютеров, плюс мы брали с собой ноутбуки — для того, чтобы порубиться между собой в Call of Duty MW2. Это было нечто: «плюшевый спецназ» против настоящего. Играть было весело, но немного страшно, потому что после каждого раза, когда мы убивали ножом спешела, слышалось бурчанье а-ля «Вот на занятии дам тебе нож, сам автомат возьму, и посмотрим, как ты меня зарезать сможешь» или «Ну, щас я тебе палец сломаю, чтобы ты не мог нажимать на эту кнопку». Ребята играли так, как будто они в реальной жизни, и не совсем понимали некоторых аспектов компьютерных игр, отчего ужасно «бомбили».

После разрядки в штабе, как правило, либо шли в столовую попить кофе и поиграть в бильярд, либо в домики — посмотреть какой-нибудь фильм. Благо у ребят были жесткие диски с сотнями гигабайт отборных кинолент. Заведите себе такой, очень выручает в командировках и поездках.

Таким вот расписанием, к сожалению, мы не смогли долго наслаждаться, так как в один из дней наш старший сказал, что по просьбе местной стороны мы выезжаем с подразделением в пустыню на несколько дней для проведения там комплексного занятия. Была поставлена задача собрать вещи и снаряжение для выезда, и на следующий день мы должны были отправляться. «Походу, все самое интересное только начинается», — подумали мы и начали собираться в дорогу, не забывая советоваться с нашими спецами о том, что взять с собой.

Когда все было готово к выезду, за нами приехал большой комфортабельный автобус. Мы загрузили в багажное отделение свои вещи, взяв с собой в салон только самое необходимое: фотоаппараты, плееры и что-нибудь поесть и попить.

Подразделение выдвигалось следом в составе колонны. Наша группа ехала на автобусе, впереди были несколько машин командования батальона и белый «крузак» заместителя начальника батальона, очень близкого родственника главы государства (в принципе, все офицеры в батальоне были из правящего клана), в котором ехали наш старший и его переводчик.

Дорога предстояла длинная, а сиденья в автобусе были такие мягкие и комфортные, что долго бороться со сном у нас не получилось. И вскоре весь автобус погрузился в тишину, нарушаемую изредка чьим-то похрапыванием или бурчанием. Пару раз мы останавливались на перекур и для того, чтобы массово оросить иссохший от солнца песчаник. Я сначала пытался что-то снимать, но потом понял, что, в принципе, пейзажи однообразны и никакой эстетической ценности для моей коллекции не представляют.

Ко второй половине дня мы наконец-то добрались до места. Как они определяли, что это именно то место, — я не знаю. Пустыня и пустыня. 50 километров вправо будет точно такое же место, 50 влево — то же самое. Но именно вот это место было нашим.

Пока местные пошли ставить палатки, нам соорудили небольшой навес из двух грузовиков, между которыми натянули маскировочную ткань. Из этих же грузовиков мы достали матрасы и, бросив их на песок, устроились в тени. Ара — наш однокурсник, которому «повезло» попасть переводчиком к старшему, так как он знал язык лучше всех нас, — носился с наших боссом и местными офицерами, обсуждая дальнейший план действий. Ну а нам ничего не оставалось делать, как мирно беседовать, любоваться бескрайней пустыней и попивать сок в пакетиках.

Как и ожидалось, установка палаточного лагеря затянулась, и первую ночь мы провели на открытом воздухе под тентом, натянутым между двумя грузовиками.

Утром арабы все-таки смогли победить палатки, и мы заехали в одну из них. Большая палатка на 40 человек должна была стать нашим домом на эти несколько дней. Мы побросали свои матрасы и вещи, мне досталось место у стенки напротив входа. Рядом со мной расположился Стилет — спец, который один из немногих общался с нами на равных, был отличным парнем и постоянно делился с нами своим опытом. Я с ним дружу и по сей день и еще не раз пересекался с ним по работе, но это уже совсем другая история.

Спустя час нам принесли ужин: на огромном подносе стояли тарелки с рисом и красной от острых специй жареной курицей. А принесли их наши старые друзья — суданцы из столовой в ППД (оказывается, их тоже взяли на учения). Арабы любят все делать с комфортом, это будет еще не раз подтверждаться в моих дальнейших путешествиях. Может, отпечаток наложило их кочевое прошлое, когда всё свое приходилось постоянно возить с собой.

Поужинав, мы со Стилетом пошли прогуляться по палаточному лагерю и осмотреть окрестности. Он мне рассказывал интересные вещи (он был всеми признанный специалист по стрельбе из пистолета и холодному оружию), а я впитывал все, как губка. Хорошо, что мы не особо далеко отошли от палатки и услышали, как заместитель старшего, наш начальник штаба, как мы его называли, зычным голосом собирал всех перед палаткой.

Когда все уже стояли в строю, подошел Петр Петрович.

— Итак, товарищи офицеры и товарищи курсанты. Я только что закончил утверждать план занятий с местной стороной. Суть их такова: всего у нас 24 отделения обучаемых. Разбиваем это число на два дня, то есть по 12 отделений в день. Специалисты, список закрепления за вами отделений и переводчиков получите у моего заместителя. Свободных переводчиков у нас всего пятеро, так что части из вас придется работать самостоятельно. Официальная цель занятия — научить наших друзей ориентироваться по азимутам, двигаться скрытно в горах, оборудовать днёвку. Неофициальная цель от меня — заеб… ть их, чтобы их от одного вида гор рвотный позыв бил. Время выхода — 6 утра. Выдвигаетесь, таскаетесь по горам, они выполняют задачи по ориентированию на местности, ближе к вечеру находите подходящее место и оборудуете дневку. Ночуете — и к 5 утра возвращаетесь обратно в лагерь. Вторая группа специалистов со своими отделениями готовятся к выходу. Товарищи переводчики, отдохнуть не получится у вас, поэтому прошу отнестись с пониманием к ситуации и проявить волю и характер. Вернувшись с первой группой, вы поступаете в распоряжение второй и уходите на второй день. Воду и продукты питания местные обещали чуть позже подвезти к палатке. Средства связи получите у начальника штаба. Если вопросов нет — разойдись.

Мне выпало первым идти со Спартаком — веселым майором, который категорически был против, чтобы к нему обращались по имени и отчеству. А называть его как-то иначе мне не позволяло воспитание, учитывая его возраст и боевые заслуги.

— Ну что, завтра будем мучить наших подопечных? — задорно спросил он меня.

— Так точно, Максим Александрович! — ответил я, упаковывая в рюкзак привезенные нам, как и обещал Петр Петрович, продукты — воду, хлеб и консервированный тунец.

— Ты сходи у суданцев или соль спроси, или лимон. В воду добавь, — посоветовал Спартак. — А то у них бутилированная вода чистая, без минералов и примесей каких-либо, жажду вообще утолять не будет. Поля панамы расправь, не до красоты там будет, сгоришь к хвостам собачьим. Сигарет возьми запас, если куришь. Но много не набирай себе в рюкзак, замучаешься тащить. И давай уже ложись, завтра рано вставать. Я толкну тебя.

Я доукомплектовал свой рюкзак и вышел покурить. Ночное небо в пустыне — это нечто. Столько звезд я еще никогда в своей жизни не видел. Я сел на песок и, затянувшись, поднял голову, выдыхая сизый дым. В голове крутились мысли о том, что я впервые нахожусь так далеко от дома и впервые — за границей. И сегодня я восхищался этим небосклоном, а спустя несколько месяцев я так же будет смотреть на него с тоской, пытаясь углядеть в этих далеких звездах такой же далекий от меня родной дом.

Докурив, я отправился спать. Завтра важный день — не хотелось оплошать, да и подводить Спартака было бы не по-мужски. Хороший он мужик.

Вышли мы рано утром: было свежо и прохладно, солнце только начинало краснеть за горизонтом. Спартак дал первый азимут нашим подопечным, по которому они обязаны идти, а мы должны были плестись сзади и контролировать их, чтобы эти бедолаги ненароком не зашли в соседнюю страну или не потерялись.

Впереди громоздились горы, но до них нам надо было еще порядочно пройти по каменистой пустыне. И хвала богам, что делали мы это, пока беспощадное солнце полностью не вступило в свои права.

Спартак оказался отличным собеседником, постоянно травил байки и вспоминал моменты из своих командировок в Чечню. Иногда нас прерывали садыки, обращавшиеся за помощью в ориентировании и задающие по-детски наивные вопросы.

По радиостанциям (а они были у всех спецов, которые повели свои группы, и у Петра Петровича) постоянно шел радиообмен, и иногда Спартак давал рацию мне, чтобы я объяснил очередному «черножопому уебищу, что отдыхать он будет, когда я скажу, а не когда ему захотелось свою пятую точку посадить» (вспоминаем про то, что большинство групп пошло без переводчиков, и это уже на начальном этапе вызвало некоторые трудности).

Когда мы добрались до гор — солнце уже светило вовсю. Я прямо почувствовал эту давящую жару, которая вкупе с подъемом по каменистой местности высасывала все силы из моего не особо подготовленного к таким перформансам организма. Спартак посоветовал не налегать на воду, сказал, что если хочется попить — лучше прополоскать водой рот и сплюнуть; и уж если сильно хочется — сделать глоток-два.

Пару раз мы останавливались на привал, где наши подопечные несколько раз пытались безуспешно перекурить гашишем — Спартак очень метко бросал в «травокуров» камушки и грозил пальцем.

Вообще, гашиш в стране был очень распространен, и в то время (первое десятилетие 2000-х) кусок размером с указательный палец стоил там смешные сто рублей на наши деньги. Поэтому практически у каждого третьего перед занятиями из нагрудного кармана можно было достать «заначку». Самое страшное — это обдолбанные караульные у оружейки с боевыми патронами и обдолбанные дурни с РПГ на занятиях по огневой. Мы боролись со всем этим, как могли, но в стране, где даже дети «дуют», это было практически бесполезно.

По горам мы бродили до начала захода солнца. Скорее всего, так и было рассчитано — либо Спартак уже устал от нытья наших садыков. Он поднялся на вершину холма, осмотрелся по сторонам и указал на место, куда нам следовало совершить крайний на сегодня переход. Там по замыслу занятий наши бармалеи должны были оборудовать дневку, выставить «фишку», а уже оттуда утром мы должны были выдвинуться в сторону лагеря.

Дневку мы решили организовать в пересохшем русле ручья. Переведя указания Спартака нашим подопечным, я взял рацию Спартака, винтовку «Застава» (копия СВД) у одного из арабов и отправился на холм, дабы поискать еще группы рядом и по возможности помочь тем, кому это необходимо было. Я обнаружил лишь группу Стилета, вызвал его по рации и сказал, что скоро спущусь к нему. Минут через пятнадцать я уже был у него.

— Торвальд! Скажи этим чудикам, что если они не начнут окапываться, то завтра капитан Валид будет их сношать в своей палатке по очереди!

Я посмотрел на уставших и изможденных членов группы Стилета — зрелище было жалкое. Кто-то жадно опустошал полторашку воды в один присест, кто-то свалился на спину, не снимая рюкзак, кто-то просто куда-то полз на четвереньках. Задача «изъеб… ть», поставленная Петром Петровичем, была выполнена на «отлично».

— Бойцы! — обратился к ним я. — Вы же коммандос, элита, щит и меч вашей страны и вашего народа. Проклятые американцы и евреи не дремлют! Чтобы достойно защитить свою страну — вы должны стать карающей дланью пророка, а это возможно только в том случае, если вы будете слушать и делать то, что говорят вам русские специалисты.

Ну и напоследок добавил кричалку, которой нас обучил наш преподаватель арабского в университете: «Буш, Буш исмаа зейн — мус зуб Саддам Хусейн» (дословно: «Буш, Буш, слушай внимательно — соси хуй Саддама Хусейна»). Не знаю, какое дело им было до Ирака и Саддама, но кричалку они подхватили с хохотом и начали скандировать. Тут и один из бойцов встал, вытащил из рюкзака складную саперную лопатку и со словами «Йелла, шабаб»[81] начал оборудовать себе позицию. Кряхтя и постанывая, остальные последовали его примеру.

Мы со Стилетом посидели немного, перекусили консервированным тунцом, перекурили, и я отправился назад к Спартаку. Солнце уже практически село, и я переживал, что могу и плутануть в горах (да-да, у меня иногда случается топографический кретинизм).

Но все обошлось, я нашел свою группу, которая уже оборудовала себе спальные места, позиции и выставила часового, который должен будет нести «фишку» в ночное время. Пришлось, правда, нам со Спартаком поругать немного наших подопечных, так как эти уникумы в рюкзаках притащили с собой кальян, чайники и, разведя костер, решили немного расслабиться. Нас угостили терпким и сладким зеленым чаем, а после этого мы прочитали садыкам лекцию по светомаскировке и о недопустимости такого поведения при выполнении поставленной их группе задачи. Но, кстати, чай был очень вкусным.

Мы со Спартаком расположились неподалеку от группы, у стенки русла, раскинув карематы и положив рюкзаки под головы. Я пошел по руслу, куря сигарету, и мне в глаза бросились какие-то отверстия в стенках.

— Абу Бакр, — обратился я к одному из садыков, — а что это за отверстия в стенках?

— Змеиные норы, — ответил мне Абу Бакр, затянулся и, высоко задрав голову, выдохнул дым сигареты.

— А что за змеи у вас тут обитают?

— Аффа… Ну, мы ее называем «дакыка»[82]

— А почему «дакыка»? — поинтересовался я, уже догадываясь о том, какой будет ответ. Ведь «аффа» — это, скорее всего, эфа, одна из самых ядовитых змей.

— Ну, потому что после укуса проживешь ты минутку, — разводя руки в стороны, сказал Абу Бакр.

— А как же вы защищаетесь от нее? Веревка из конского волоса? Бензин? Верблюжья шерсть? — не унимался я.

— Никак. Аллах захочет — она укусит, не захочет — не укусит.

«М-да, этого и следовало ожидать», — подумал я. Такой фатализм — вполне распространенное явление у арабов на Ближнем Востоке: все идет от Аллаха, как он захочет — так оно и будет. Я подумал, что не мешало бы ответить ему на это поговоркой «На Бога надейся, но сам не плошай», но подумал, что могут возникнуть трудности с переводом и пониманием ввиду разницы менталитетов, и, оставив эту затею, улегся на каремат.

— Абу Бакр!

— А? — ответил сонным голосом араб.

— А что, если я не верю в Аллаха?

— Ну тогда тебя точно укусит, — проворчал Абу Бакр.

Здрасте, приплыли. Сон как рукой сняло. Спартак уже посапывал, а я все сидел на коврике и прислушивался к каждому малейшему шороху. Решив покурить, я опустил голову вниз в поисках пачки и увидел, как что-то промелькнуло по коврику в сторону моего причинного места. Я каким-то невероятным усилием вскочил на ноги с задницы (наверное, сжатые от страха булки сработали как пусковая установка для моего тела) и начал остервенело топтать коврик. Почувствовав, что под ногой что-то хрустнуло, я осмотрел свое лежбище. На нем лежал втоптанный в пенку каремата скорпион.

— Детеныш, наверное, — сказал Спартак, проснувшийся от моего топота и наблюдавший за неравной схваткой. — Ну жди, щас его мать мстить придет.

После этих слов он повернулся на бок и опять засопел. «Ну заеб… сь», — подумал я. И как вот теперь после всего этого тут спать?

— Переводчик! — послышался голос Абу Бакра. — Ложись спать, не переживай. Сейчас ночами холодно — змеи не выползают на охоту. А скорпионы тут несмертельны, просто больно очень будет, если что.

Я точно не помню, но вроде бы у меня получилось подремать час-полтора. В 4 утра меня толкнул Спартак и сказал, что нам пора уже двигать в сторону лагеря. Группа уже собрала все свои вещи, засыпала позиции и была готова двигать. Спартак сказал мне предупредить всех, что правило светомаскировки соблюдать следует до самого лагеря и никаких фонариков быть не должно.

Это было очень волнующе — идти по горным тропкам в кромешной темноте. Несколько раз у меня соскальзывала нога, но Спартак вовремя подхватывал меня за руку. Уже на равнинной местности наши садыки куда-то умудрились потеряться. Мы попробовали их найти, навернув пару кругов у подножия гор, — безрезультатно. Решили выдвигаться в лагерь, и спустя минут сорок ходьбы мы увидели вдали огни освещения у нашего палаточного кемпинга. А при подходе к нему мы встретили наших потеряшек, которые бодро шли и пели свои какие-то военные песни.

Спартак поблагодарил меня за компанию и работу, а я пошел искать Лысого — спеца, с которым через час должен буду опять повести другую группу по тому же плану. Ну а что делать, раз нас, переводчиков, по пальцам пересчитать?

Аэропорт

Белый «ленд-крузер» подкатил к КПП аэродрома. Проснувшийся садык оголтело метался по помещению охраны, пытаясь вспомнить, куда он положил свой автомат. Найдя его, он выскочил на улицу и подошел к машине с наглухо тонированными стеклами. В водительском окне появилось улыбающееся лицо бородатого парня, явно не араба, одетого в «горку».

— Салам, садык, — весело крикнул он часовому. — Асдыка рус, куват хасса[83].

— Ахлян, ахлян[84]. — Часовой засуетился и начал поднимать шлагбаум.

Ратмир, а именно так звали водителя, закрыл окно и облегченно выдохнул. Он не любил свое имя, как и свою прошлую жизнь, поэтому, когда он покинул Россию и стал на путь джихада, то взял себе имя Абу Батыр Ат-Татари. Помимо Абу Батыра, в машине сидело еще четыре человека, самому младшему из которых было 14 лет: Фираз сам напросился пойти со своим братом Ахмадом, который, сидя на пассажирском переднем сиденье, крутил головой по сторонам и постоянно теребил переводчик огня на своем автомате.

— Не нервничай, брат, — сказал Ахмаду Ратмир. — Все будет хорошо, иншалла[85]. Сегодня мы исполним волю Всевышнего и получим его милость и прощение.

И добавил, обращаясь ко всем сидящим в машине:

— Братья, мы ждем сигнала от нашего брата Абу Джаляля, который скоро совершит истишхаду[86]. После этого настанет наше время. Проверьте оружие и пояса, мы скоро начнем, иншалла.

Машина тем временем уже практически подъехала к штабу. «Так, двое солдат сидят на стульях перед входом в здание, автоматы стоят у стены. Еще один копошится у машины, припаркованной справа от входа», — Ратмир разглядывал поле предстоящей битвы, поглаживая приклад своего автомата.

— Фираз, Ахмад, двое на стульях ваши, Джамаль, тот у машины — твой, — раздал указания Ратмир и, взглянув на часы, добавил: — Готовность — минута. Пусть Всевышний поможет нашему брату Абу Джалялю.

Время тянулось словно патока, Ратмир чувствовал предательскую дрожь в пальцах и мокрые ладони. Он начал беззвучно шевелить губами, произнося молитву, но закончить ее не успел. Вдали, где была ВПП[87], в небо взмыл огненно-черный клуб, а спустя пару секунд дошел и звук взрыва.

«Да упокоит Аллах его душу», — прошептал Ратмир и скомандовал: «Вперед!». Группа выскочила из машины, как черти из табакерки, но трое сирийцев у штаба в оцепенении смотрели на поднимающиеся пламя и дым со стороны «взлетки».

Очередь Джамаля скосила военного у машины, Фираз и Ахмад изрешетили двух часовых, а Ратмир бросил гранату в дверной проем входа в штаб. «Вперед, вперед», — прокричал он, дождавшись, когда внутри бахнуло и на улицу посыпались стекла. Группа бегом подскочила к дверям, прижавшись к стене с двух сторон.

Ратмир аккуратно заглянул в вестибюль — на полу лежало три военных, один из которых постанывал и пытался дотянуться до поясной кобуры. Абу Батыр Ат-Татари сделал по нему два одиночных выстрела, в грудь и в голову. От второго выстрела голова лопнула, как арбуз, и ошметки с кровью разбрызгались по светлому мраморному полу вестибюля.

Оставив одного контролировать вход в штаб, группа двинулась зачищать здание. Граната в комнату, взрыв, заход, добивание выживших, если такие есть.

Ратмир и Джамаль зачищали комнаты с одной стороны, Фираз и Ахмад работали в другом крыле. В одной из комнат после гранаты на полу за столом Джамаль нашел раненого офицера САР. Тот держался за живот и беззвучно шевелил губами, в ужасе глядя на вошедшего боевика. Убедившись, что у раненого нет оружия, злобно оскалившись, Джамаль опустил автомат на ремне и достал из-за пояса нож.

— Сейчас я тебя зарежу, сын собаки, — злобно прошипел он, выволакивая раненого офицера, за которым по полу тянулся кровавый след, на середину комнаты.

Джамаль одним коленом встал на грудь лежащему раненому, схватил левой рукой его за волосы, но тут громыхнул выстрел, и сопротивлявшийся офицер обмяк. В дверном проеме стоял Ратмир.

— У нас нет на это времени, брат, — строго сказал он. — Мы должны продолжать.

Джамаль кивнул, злобно посмотрел на труп офицера, молодого лейтенанта, который, скорее всего, недавно только выпустился из военного колледжа, плюнул ему в лицо и, убрав нож, вышел из кабинета.

Ратмир проверил последнюю комнату — чисто. Переступая через труп солдата в коридоре, который выбежал из кабинета, пока они с Джамалем зачищали другие комнаты, Абу Батыр приказал Джамалю идти к Фархаду, бойцу, который остался прикрывать вход. Фираз и Ахмад тоже подошли со своего крыла в вестибюль.

— Братья, мы сделали большое дело, — обратился ко всем Ратмир. — Но наша работа еще не закончена. У нас есть еще патроны и неверные, которых надо отправить в джаханнам[88]. Проверьте боеприпасы, соберите все оружие, какое есть. Мы продадим наши жизни подороже, чтобы враг надолго запомнил нас.

* * *

Холодный душ вырвал Балу из лап надоедливых мыслей. Вода с песком стекала на кафель. После двух суток боевой задачи в песках, когда даже в трусах колет от него, душ — это самое лучшее, что может быть на свете. Его группа только что вернулась с переднего края, где на протяжении двух суток они кошмарили снайперским огнем противника, помогая наступать подразделениям САА.

— Балу! — послышался взволнованный голос Бэтмена. — Давай собирай группу, братец, у нас ЧП на аэродроме. Там налет ингимаси, плюс шахид-мобиль въеб… л. Давай, братец, я все понимаю, устали, но надо еще поработать.

— Надо так надо… — проворчал Балу, выключая душ. «Покой нам только снится», — процитировал он про себя Блока. День обещал быть насыщенным…

Группа Балу выдвинулась к аэропорту на своем «хайлаксе». Балу несколько раз бывал на территории аэропорта, поэтому имел представление о том месте, где им предстояло работать.

На КПП уже были предупреждены о прибытии группы, поэтому они, не останавливаясь, проскочили под поднятым заранее шлагбаумом. Балу показал водителю на небольшое здание — казарму охраны аэропорта, находящуюся напротив штаба метрах в пятистах.

— Пепси, нам туда, машину бросим и пешочком зайдем с обратной стороны здания, чтобы бабахи нас не увидели раньше времени, — Балу указал водителю на пустырь позади казармы.

Когда они были на месте, группа спешилась, Малой и Тигра, которые ехали в кузове пикапа, достали оттуда два РШГ, два «шмеля» и два «манлихера». Хоть в группе Балу и были профильные снайперы, но в данной зарубе им предстояло работать накоротке, поэтому остальные были с «короткими» инструментами.

— Алмаз, — Балу подозвал переводчика, — ты со мной впереди, остальные сзади. Заходим, Малой и Тигра, выбирайте себе позицию, остальные в готовности. Мы с Алмазом найдем там старшего и постараемся узнать поподробнее обстановку.

Пока группа бежала к зданию, Балу услышал пару взрывов и треск автоматов со стороны штаба. «Живые еще, пидоры. Ну ничего, ненадолго», — про себя подумал он, ухмыльнувшись.

В здании казармы творился хаос. Кровати и тумбочки были навалены у окон, по зданию туда-сюда носились сирийцы, какой-то офицер по рации что-то объяснял, активно жестикулируя. Подождав, пока он закончит, Балу обратился к нему:

— Друг, мы приехали помочь, расскажи мне, какая обстановка?

Алмаз перевел сирийцу вопрос, на что тот выдал пятиминутную тираду с еще более активной жестикуляцией.

— Говорит, все печально, — пожал плечами Алмаз. — Одна машина со смертником еб… нула на ВПП, самолеты повредила. Со второй бабаи залетели в штаб и, походу, всех там покрошили. Этот старлей отправил туда еще группу, но и этих всех положили при подходе.

— Ясно, скажи ему, пусть не мешается. Мы сейчас будем работать. Малой, Тигра, что там?

— Все нормально, командир, позицию нашли, видим здание. Движения внутри не наблюдаю, — ответил Малой, который уже выставил свой «манлихер» на треногу в глубине комнаты.

— Алмаз, переведи: пусть отправит двоих человек своих вон на тот угол того здания, это вроде столовая у них. Когда скажу — пусть просто постреляют в сторону штаба. Пару очередей — и в укрытие, понял?

Алмаз кивнул и начал переводить все офицеру, который вроде бы начал немного успокаиваться.

— Малой, Тигра, — Балу зажал тангетку рации, — сейчас будет трюк, как тогда под Х. Помните, когда ху… луша бородатый кирпичик выставлял: постреляет — и опять заделывает бойницу? Тогда садыки хорошо выманили его. Ты же тогда его снял, Малой?

— Ага, — раздался в ушах довольный голос Малого. — 883 метра тогда было, прямо в бойницу ему засветил.

— Вот и сейчас засвети, если кто появится. Поделите сектора здания с Тигрой и отработайте мне их.

Наживка Балу в виде двух садыков и стрельбы сработала на ура. Спустя пару секунд после того, как один из садыков выпустил магазин в направлении штаба («Две очереди, ага, б…», — ругнулся Балу), послышался голос Тигры: «Цель, второе окно слева» — и раздался выстрел.

* * *

На улице затрещал автомат откуда-то со стороны казармы, и пули защелкали по стене. Джаляль подумал: «Еще одну партию баранов на заклание прислали», его лицо перекосило в злобной ухмылке, и он аккуратно правой стороной выставился в проем окна.

Ратмир услышал глухой звук падения в комнате, где был Джаляль. Позвал его, но в ответ пугающе прозвучала тишина. Осторожно заглянув в комнату, он увидел, что Джаляль лежит на полу, раскинув руки в стороны, а вместо головы — кровавое месиво.

— Да упокоит Аллах твою душу… — Ратмир рывком пересек дверной проем и, пригнувшись, побежал в сторону вестибюля и второго крыла, дабы предупредить братьев о новой опасности — снайпере. А в том, что это был он, Ратмир ни на минуту не сомневался. Но внезапно что-то громыхнуло — и в глазах у него стало темно.

— Малой, Тигра, мы выдвигаемся, вы остаетесь на контроле. — Балу поправил автомат на ремне. — Алмаз, пусть наш дорогой друг выделит пару человек нам еще. Ты остаешься тут — и никаких возражений. Малой и Тигра, когда мы будем вон у того угла, откуда стреляли садыки, я брошу дым. Увидите дым — уеб… те со «шмелей» по окнам. Мы будем заходить.

Балу с двумя бойцами и двумя сирийцами выдвинулся к углу столовой. Он бросил парочку дымовух под стену штаба, и, обогнув столовую, группа после двух взрывов «шмелей» бегом сократила дистанцию до штаба.

— Пепси, ты с садыками берешь левую сторону, я с Бамбучей — правую, — сказал Балу и двинулся по стене здания к центральному входу, группа последовала за ним.

«Нарезая угол», он заглянул в вестибюль — на полу в луже крови лежали три сирийца.

— Бросаю гранату. — Эфка Балу звонко скакнула по кафелю, и спустя пару секунд раздался взрыв.

Балу присел и аккуратно правым плечом с автоматом выставился в проем — чисто.

— Бамбуча, держи право, — сказал Балу и продолжил «резать угол» — в вестибюле никого не было.

Группа разделилась и встала вдоль стен так, чтобы Пепси прикрыл начало коридора крыла, который предстояло зачистить Балу и Бамбуче, а те просматривали коридор Пепси.

Пепси заметил в самом начале коридора у стены лежащего боевика. «Походу, граната Балу достала его, ждал нас, сучонок», — подумал Малой, тремя одиночными в голову законтролив противника. Проверив коридоры друг друга, подгруппы перестроились для зачистки. В одной из комнат Балу обнаружил обгоревшего боевика в тлеющей «горке», а в другой — второго, без головы. «Хорош, Тигра», — подумал он. Со стороны крыла Пепси раздался взрыв.

Балу и Бамбуча выскочили в коридор и увидели, как в вестюбиле на полу корчится от боли Пепси. Бамбуча подлетел к нему и утащил за стену к входу, а Балу занял позицию слева от проема коридора, контролируя его на всю длину.

— Е… твою мать! — выругался Пепси, тряся головой, пытаясь прийти в себя после контузии. — Говорю же им «кыф»[89], а они поперлись в ту комнату. А там, походу, бабайка с поясочком был. Киндер-сюрприз, б…

Уже после, когда удалось посчитать потери, когда боевики выложили на своих ресурсах записанные заранее интервью ингимаси и их фото, среди которых был 14-летний пацан, стало понятно, что операция им удалась. Около четырех десятков погибших сирийских солдат, два полностью уничтоженных и три поврежденных смертником на машине самолетов. Уже после, проанализировав видео, фото и тела, выяснилось, что пояс в действие привел именно пацан, который спрятался в туалете. В комнате напротив туалета было найдено еще одно обгоревшее тело боевика.

Пепси быстро оправился от контузии и уже через пару дней опять выехал с группой на задачу. А Балу еще долго вспоминал запах горелого человеческого мяса, которым было наполнено помещение, и лицо мальчишки с фото…

Торвальд

Воришка

Эта история произошла во время войны в Афганистане.

Представим огромную базу РАВ, которая отвечала за снабжение всего кандагарского направления. База занимала большую территорию, она была огорожена колючей проволокой в два ряда, по периметру постоянно ходили патрули. Всего на базе хранилось 112 номенклатур боеприпасов, часть из них находилась в хранилищах, часть на открытом воздухе. От них оставались всевозможные укупорки и ящики, которые были тогда на вес золота: из них и баньку смастерить можно, и обшить что-нибудь. Как правило, все это стаскивалось в кучу в ожидании отправки в боевые подразделения, дабы военнослужащие на фронте могли наладить свой быт.

В какой-то момент часть этого имущества начала пропадать: то досок недосчитаются, то ящики пропадут. Почесали репы, прикинули, что, скорее всего, местные душманы из соседней деревни как-то (а может, и по сговору) тайно проникали на территорию базы и таскали имущество. Стоит отметить, что боеприпасы, которые хранились на открытом воздухе (82- и 30-мм), никто и не думал воровать. Все ящики были в наличии и согласно различным ведомостям.

Вдоль забора, помимо штатной колючей проволоки, росла верблюжья колючка. Как рассказал мне автор сего рассказа и участник тех событий, эта верблюжья колючка — отличное средство от поноса. Ее заваривали в полевых кухнях как чай, а после разливали во фляги каждому солдату. Получалась коричневатая горькая жидкость, которая обладала неким вяжущим эффектом. Причем этот напиток был популярен не только у контингента войск в Афганистане, но и во всем ТуркВО.

В общем, наш герой (тогда еще молодой старший лейтенант, назовем его Борис, например) и его товарищи, ответственные за службу РАВ, захотели проучить воришку. Решили заминировать подступы к хранящимся материальным ценностям. Долго обсуждали, как минировать, в итоге отказались от растяжки с гранатой, так как побоялись, что осколки могут наделать делов (ведь на этой базе куда ни плюнь — всюду боеприпасы). Решили для растяжки использовать ИМ-100 (имитационный патрон), в который один из «кулибиных» поставил обычный запал от гранаты.

Ну, поставили растяжки в пятнадцатиметровой зоне между двумя рядами колючей проволоки. Поставили и забыли. Дальше повествование пойдет от лица Бориса.

— Ну, прошло дней пять. Мы уже и забыли про эти растяжки. Я сплю в своем модуле, и тут залетает Лешка, водитель. «Тащ старший лейтенант, там ЧП!» — «Что такое?» — спрашиваю я его. «Да кто-то на растяжки ваши набрел, поедемте, я уазик подогнал!» — суетился Лешка.

Ну, сели, домчали до места, а там — все офицеры стоят уже, что-то бурно обсуждают, руками машут. Подхожу, мол, «что случилось?». А они мне показывают — между двумя рядами «колючки» лежит душман. «Надо проверить, живой аль нет», — говорю я, обращаясь к медикам. «Да вот х… й там, ты иди свои растяжки сними сначала, — заворчал капитан медслужбы. — А потом я людей туда и отправлю».

Ну а я помню, что ли, где эти растяжки мы ставили. Ну вроде как прошел, все до духа снял, коридор сделал, так сказать. Медики осмотрели духа, двое осталось суетиться около него, а капитан подошел обратно к толпе.

— Ну что, дух живой, ногу оторвало, рука — открытый перелом, и вон его мошонка висит на колючке, — констатировал он и указал на забор. И действительно, на заборе висели окровавленные яйца душмана. У меня у самого аж сжалось все там.

Пока суд да дело, какие-то гении уже доложили руководству, и то приняло решение эвакуировать духа на вертолете в госпиталь в Шинданд. «Борь, грузи его в уазик свой», — сказал мне капитан медслужбы. «Да вот хренушки, — влез в разговор Лешка. — Он там сейчас все кровью зальет, а мне отмывать потом!» — «Да, не вариант, — поддержал я Лешку. — Давайте дежурную машину». А дежурная машина была тентованный КамАЗ. Ну, загрузили в кузов носилки с духом, в кабину прыгнули медики, а я, сказав, что подкачу к вертолетной площадке, поехал по одному делу в штаб.

Когда я приехал на площадку, то, к моему удивлению, вертолет даже не запустил движок. Возле него стояли экипаж и медики и о чем-то беседовали и курили.

Я заметил, что тент на КамАЗе не откинут. «Вы что ж, ироды, тент не подняли? — обратился я к ним. — Духота такая на улице, а там вообще, поди, дышать нечем. Он так кони там двинет. Как он, кстати?» — «Слушай, старлей, — обратился ко мне командир экипажа. — Вот я сейчас взлечу с ним, он от перепада давления умрет, я ж потом бумажки дольше писать буду, чем лететь отсюда до госпиталя. На, покури минут пять, подожди».

Через пять минут доктор констатировал смерть душмана.

Тогда нас очень выручил особист, хороший дядька был. Собрал уазик продуктов и поехал в деревню задабривать старейшин.

После этого случая, кстати, воровства материальной базы больше не случалось.

Торвальд

Агент

В тот день я, как обычно, с утренней кружкой кофе сидел в курилке и листал сообщества боевиков ССА[90], чтобы потом сделать Профессору небольшую сводку. Дня два назад именно с таких аккаунтов я и «выловил» интересный документ: обращение турок к группировкам ССА. В нем строго-настрого запрещалось последним наносить удары или вести огонь по подразделениям ВС РФ и сирийской армии, а также по местам их дислокации.

Внезапно мне пришло сообщение в Вотсапе от Фейсала, нашего агента. Фейсал был завербован еще до нашего появления и являлся командиром одного из подразделений Свободной сирийской армии. Он был курдом, но национальную принадлежность от «коллег», естественно, скрывал.

«У нас проблема, — начиналось его сообщение. — Ко мне подошли люди и сказали, что, по указанию их кураторов из MIT[91], я должен выпустить 6 ракет по аэропорту N. Что мне делать?»

Профессор сидел на кровати и крепил подсумок к варбелту[92], когда я залетел в комнату.

— Что там, Торвальд? — не отрываясь от своего занятия, спросил он.

— Фейсал написал… — ответил я.

Профессор сразу отложил в сторону пояс и внимательно посмотрел на меня. Фейсал нечасто выходил на связь, но когда это случалось, то мы получали очень ценную и полезную информацию либо о скоплении боевиков, либо об их планах и маршрутах следования.

Я прочитал Профессору сообщение от агента.

— Вот пиздюки хитрые, — улыбнулся он, привстал и подошел к окну. — А позавчера документ выпустили: мол, не стреляйте по русским. У нас же на N наши стоят?

— Ага, — сказал я, печатая параллельно Фейсалу, чтобы он подождал несколько минут. — В начале недели туда зашли вместе с садыками. Флаг вывесили, все дела.

— Уточни, что за ракеты ему принесли, я пока до спортуголка дойду, киборга нашего позову. — И Профессор пошел звать Бороду.

Когда они вернулись, я сообщил, что «ракеты», как их назвал Фейсал, — это реактивные снаряды к 107-мм корейской РСЗО «Тип-75», которая является лицензионной версией китайской РСЗО «Тип-63». Садыки очень часто в заявках на боеприпасы вписывали эти 107 мм, и я никак не мог достучаться до них, что такого калибра у нас нет и раз они говорят «мия ва сабаа курий»[93], то, значит, и искать его нужно не у русских.

— Так, — Профессор заходил по комнате, — Борода, иди в душ ракетой, сейчас поедем в группировку. Тор, напиши ему, чтобы он, как мог, тянул время. Не знаю, пусть придумает что-то: установка вышла из строя, погода плохая, порох отсырел. В общем, пусть выиграет для нас время. Ему там виднее на месте, как отложить обстрел.

Я отправил Фейсалу сообщение, и через несколько минут мы уже мчали в сторону группировки, чтобы сообщить командующему о коварных планах турецких «братишек». Защищенной связи с ним у нас не было, а сотовым телефонам Профессор в таких вопросах предпочитал не доверять. Да и ехать туда было минут десять от силы.

Нам повезло, генерал стоял на крыльце штаба и раздавал указания двум полковникам. Увидев нас, он быстро закончил постановку задач и кивком предложил офицерам незамедлительно идти их выполнять, а сам, расплывшись в улыбке, протянул нам руку.

— Здравия желаем, Константин Иванович. — Профессор уже был знаком с генералом. — У нас к вам срочное дело.

— Всегда к вашим услугам, господа, — ответил командующий. — Может, ко мне в кабинет пройдем?

— Да не стоит, спасибо. Нам просто передать вам информацию от нашего агента.

И Профессор обрисовал ситуацию генералу. И по мере рассказа лицо Константина Ивановича становилось все мрачнее.

— Вот хитромудрые… — Он осёкся, усиленно сдерживая в себе поток нецензурных выражений, которыми был готов обласкать наших «партнеров». — Ну ничего, сейчас я им устрою.

Он полез в карман кителя, достал очки и начал искать в своем кнопочном телефоне чей-то номер.

— У нас тут центр координации с ними есть, — объяснил он нам, прикрывая правой ладонью поднесенный к уху телефон. — Сейчас мы у них и уточним.

— Вы только не говорите, откуда информация, товарищ генерал, — быстро выпалил Профессор.

Генерал бросил осудительно-удивленный взгляд на него и уже было хотел что-то ответить, но на том конце подняли трубку.

— Алло! — громко, по-старчески крикнул генерал. — Кемаль? Это генерал Иванов! Слушай меня внимательно, Кемаль. До меня дошла информация о том, что вы тут решили за нашей спиной по нам удар нанести. Неважно, Кемаль! Неважно, кто сказал и откуда такая информация. Слушай лучше вот что, Кемаль. Если хоть одна ракета или мина упадет рядом с моими людьми или с нашими сирийскими друзьями — я вам обещаю, Кемаль, что я ударю по вашим базам на территории Сирии всем, что у меня имеется. А где они у вас находятся, поверьте, мы в курсе. Все, разговор окончен.

Поблагодарив нас за информацию, он сказал, что ему надо срочно идти и планировать огневое поражение турецких баз в случае провокации.

Ну а спустя полтора часа отписал Фейсал. «Пришли опять те люди и забрали ракеты, сказали, что никуда стрелять не надо».

Торвальд

«Шахидка»

— Б…, — Скиф встал со стула и вышел из комнаты в коридор, оставив свой «манлихер» на треноге[94], — реально зомбаки какие-то. Две маслины 338-е поймал — и хоть бы хрен. Видел, как стукушка у него перед ним покатилась? Заснял?

— Да, все зафиксировано. — Мудрый присел в коридоре у стены и прикурил сигарету. — Но первые два точно попали, походу, и правда, бабайки на каптагоне.

— Только каптагоны все эти от головной боли не спасают, — гоготнул Скиф. — Садыки вообще от такого сразу автоматы бросают — и на мопеды. Мол, «даиш» — «бессмертные». Буду теперь им видос этот показывать, как бармалей своей головой в футбол чуть не сыграл.

— Мудрый, «фишке», — послышалось в рации.

— На приеме, — туша об стену бычок, ответил командир группы. — Что там у тебя, Алмаз?

— По полям, по полям шахид-мобиль несется к нам… — пропела рация в ответ.

— Ну, отработайте с ПТУРа и КОРДа, и побыстрей, — проворчал Мудрый и добавил: — У меня только башка на место встала после прошлой «шахидки».

— Принял, работаем, — бодро ответил Алмаз.

Мудрый прильнул к оптике: по пустыне неслось что-то постапокалиптическое, оставляя за собой облако пыли и песка. Обшитый стальными листами с узкими бойницами микроавтобус несся в их направлении, и, скорее всего, внутри у него было очень много взрывчатки.

Настолько много, что даже если ты уничтожишь его с РПГ, то этих 200–300 метров хватит, дабы тебе неслабо так стряхнуло голову. Но пока расстояние позволяло, надо пытаться выбить шахид-мобиль на безопасной дистанции.

Сначала начал рявкать КОРД, но желаемого эффекта это не принесло: Мудрый видел, как 12,7-мм просто высекают искры из бронелистов машины смертника. Спустя секунд двадцать раздался звук пуска ПТУРа, и огненный шар, весело вращаясь по спирали, устремился навстречу «шахидке». Алмаз был профи в своем деле, поэтому спустя долгих десять секунд ракета угодила прямо в кузов микроавтобуса. Бахнуло так хорошо, что даже Мудрый почувствовал взрывную волну и в ушах ухнуло эхо взрыва. Огромное облако песка и пыли взмыло в воздух и закрыло место подрыва.

— Хорош, Алмаз, — похвалил Мудрый в радейку. — Знатно еб… нуло.

— Служу России, — бодро отчеканил Алмаз. — Меняю позицию, ухожу на точку номер три.

— Добро. Давай-ка, Скиф, тоже сваливать будем. Собирай аппарат.

Когда они уже спускались по лестнице, на улице со стороны позиций садыков послышались крики и канонада выстрелов. Лязгал ДШК, захлебывались АК, пару раз прошипели РПГ. Потом стрельба прекратилась, остались только крики садыков, которые приближались, а спустя пару секунд раздался взрыв. Мудрому показалось, что их здание тряхнуло и оно заходило ходуном. С потолка посыпалась штукатурка, в оконные проемы задуло песок с пылью, и по ушам больно ударило воздухом.

Мудрый бросил треногу на пол, взял автомат на изготовку и аккуратно выглянул на улицу через дверной проем. Все было в клубах пыли, из которых появлялись бегущие в его сторону садыки. Пара-тройка неуверенно плелись, пошатываясь и держась за голову. Мудрый схватил одного пробегающего за руку и спросил:

— Шу сар?[95]

— Интихари, сайяра[96], — ответил садык и, разведя руками, изобразил взрыв.

— Что там, командир? — спросил Скиф, который стоял и держал, как охапку хвороста, «манлихер» и треногу.

— Еще одна «шахидка», — опустив автомат, ответил Мудрый. — И еб… ло там, где стоял наш «Тигр» со шмурдяком.

— Ёб… ный-бобаный, — выругался Скиф. — Пи… дец нам от Байкера…

«Тигр» был уничтожен, сгорел дотла. Вечером командир отряда с позывным «Байкер» поставил задачу Мудрому составить список личных вещей группы, которые утрачены в сгоревшем бронеавтомобиле.

— Ну что, — Байкер сидел на бордюре и чистил свой автомат. Даже будучи командиром всего отряда, он не мог пропустить ни одной задачи и сегодня был с другой группой на другом направлении. И, походу, группа удачно отработала, так как он пребывал в добром расположении духа, — написали бамажку?

— Да, Виталий Витальевич, вот. — Мудрый протянул командиру листок.

Тот быстро пробежал глазами по листку, убрал автомат с колен и встал.

— А хрен ли вы ласты не написали сюда? — сдвинув брови и тряся листком, спросил Байкер. — Вы что там, опухли? Какие, б…, двенадцать «лазерманов»[97]? Вы что, жопашники, решили под шумок себе снарягу нарулить? Все прям вот взяли и в «Тигр» накидали свои мультитулы. Спрятали, да, чтоб садыки не сп… здили?

Мудрый развел руками: «Что написали ребята, то и принес».

— Написали они, — перешел на ворчание Байкер, еще раз перечитывая список. — Списывали, что ли, как в школе: один написал — остальные подсмотрели и повторили? Ладно, — сказал он, убирая листок в нагрудный карман. — Я немного подправлю, и попробуем решить вопрос. А ты завтра с садыками занятие проведи по противодействию «шахидкам». Если надо, занятие с птуристами их проведи, инженера своего тоже привлеки. А то с ними так и «лазерманов» на отряд не напасешься. Все, иди давай с глаз моих, отдыхай. Молодцы, хорошо отработали на своем секторе, — и улыбнулся.

Мудрый повернулся и пошел, но слышал, как командир сзади, вернувшись к чистке автомата, ворчал себе под нос: «Двенадцать „лазерманов“ им, ага, еще бы написали двадцать спальников от „Каринтии“, вот ведь наглость — второе счастье».

Торвальд

Абделла

— Мой дорогой друг, доброе утро! — Улыбающийся Абделла появился из своего вагончика, держа в руках два стаканчика со свежезаваренным кофе. Он быстро семенил к столу, за которым сидел Кречет, и смешно раздувал щеки оттого, что кофе обжигал ему руки.

— Шукран[98], Абделла, — аккуратно забирая стакан из рук товарища, сказал Кречет.

Это была их традиция — всегда перед выездом он выходил с территории виллы к вагончикам, где жила их охрана, и с Абделлой они выпивали по кружечке кофе с сигаретой, беседуя на разные темы.

— Вова, — обратился к Кречету Абделла, кряхтя, усаживаясь на один из пластиковых стульев, стоящих вместе со столом под навесом, — я вчера смотрел видео про Россию. Как же у вас красиво, брат! Этот снег просто великолепен. А деревья? Машалла, воистину Создатель сотворил Россию прекрасной.

— Да, Абделла, — засмеялся Кречет. — Там очень красиво. Кончится война, ты приедешь ко мне в Карелию, я тебе такие красоты покажу — ты обратно не захочешь возвращаться.

— Если только жену мне русскую найдешь, — лукаво улыбнулся араб. — С такой вот белой кожей, чтобы когда она пьет воду — было видно, как она течет вот тут. — И он провел рукой от кадыка и до живота.

— Ладно, ладно, договорились. — Кречет привстал, чтобы выбросить бычок в мусорку, а когда повернулся, то увидел, что Абделла блестит, как самовар, и что-то загадочно прячет в сжатых ладонях.

— Вова, мой русский брат, — он встал и подошел к Кречету, опасливо озираясь по сторонам, — я хочу сделать тебе подарок, только пообещай, что ты его никому не отдашь и не продашь, сколько бы он ни стоил.

— Да ты что, Абделла, у нас не принято продавать или передаривать подарки.

— Это золотой динар, который так и не вышел в пользование. Была выпущена небольшая партия, и я через брата матери достал один на память о былых временах и былой стране.

— Неее, я не могу, Абделла. — Кречет даже немного опешил от такого. — Это же твоя память, ваше наследие. Ты мне лучше шавухи привези вечером.

Абделла покачал головой и осуждающе поцокал. Схватил руку Кречета и вложил в его руку золотую монету. Кречет открыл было рот, чтобы продолжить спорить, но ворота виллы открылись — и выехал автомобиль, в котором сидела группа. Тонированное стекло опустилось, и Гранит, командир группы, кивком показал, что пора ехать.

— Скажи Абделле, что мы за ними, едем в К., — произнес он Кречету.

Тот было повернулся перевести Абделле, но мужчина уже выпалил: «Банятна, тафаристщ» — и побежал к своему авто. Сев за руль, он лихо крутанулся вокруг машины группы и показал Кречету, чтобы тот опустил стекло.

— Что такое, Абделла? — спросил Вова.

— Вова, береги подарок. У меня сегодня странное предчувствие — и плохое, и хорошее. Не могу понять, что бы это могло значить… Ладно, увидим, йелла, поехали! — задорно прокричал Абделла, и небольшая колонна тронулась в недавно освобожденный город К.

Доехав до района, Гранит посадил за руль Кречета.

— Езжайте, я пока до штаба дойду, информацию последнюю узнаю. Двигайся к точке, там меня ждите, я приеду с основным отрядом. И это, Кречет, аккуратнее там по пустыняке этой, инженеры-то садыков вроде прошлись, но сам знаешь — береженого Бог бережет. Сам первый езжай, Абделла за тобой, а то этот демон умудряется курить, пить кофе и рулить коленом, пританцовывая под свои песнопения арабские. Куда ему еще на дорогу смотреть.

Кречет кивнул, и машины тронулись в путь. Кречет ехал не торопясь, всматриваясь в следы от протекторов машин, стараясь ехать по ним. Абделла сзади посигналил и поморгал фарами, и Кречет остановился, ожидая, пока машина охраны поравняется с ним.

— Что такое, Абделла?

— Вова, когда я приеду в Россию, я обязательно тебя научу водить, ты же плетешься, как черепаха, — прошамкал Абделла, держа сигарету в зубах. — Я почти уснул, плетясь там сзади.

— Но тут могут быть мины, дорогой мой друг, — сурово сказал Кречет. — Терпение от Бога, а спешка — от дьявола[99].

— Да нет тут ничего, у меня друг из обеспечения тут постоянно боеприпасы возит, — не унимался Абделла. — Давай, черепаха! Догоняй!

И его машина резко сорвалась с места, вставая перед машиной Кречета. Вова буквально на секунду опустил голову, чтобы найти рацию и выдать порцию звезлюлей Абделле, который уже проехал метров пять, как раздался взрыв…

Кречет сидел на песке, отрешенно глядя на монету, которая лежала на его ладони. Аккурат в том месте, где он должен был поехать, не останови его Абделла, догорала машина их охраны…

Торвальд

Поездка

— Так, парни, — Профессор вошел в комнату и направился к своей кровати, из-под которой начал доставать экипировку, — у нас задачка нарисовалась.

— Неужели… Дождались, — потягиваясь, проворчал Борода.

— Мы все внимание, шеф, — добавил я.

— Короче, мужики, — продолжил Профессор, проверяя подсумки на бронежилете. — Так как мы себя зарекомендовали отморозками без чувства самосохранения, нам надо будет сопроводить снайперов в Д., оставить их там и вернуться назад.

Я вспомнил, как мы несколько недель назад загрузили наш пикап взрывчаткой из схрона боевиков, который нам нашел агент, и повезли это саперам, дабы они глянули, для дальнейшей отправки СВУ[100] отцам-командирам. Там был и пояс смертника, начиненный подшипниками, и штатные гранаты, и самодельные. Пакет лежал у меня на коленях, и на каждой кочке Профессор оборачивался и спрашивал: «Всё норм?» — «Ну раз ты спросил, а я услышал, то, значит, норм», — отвечал ему я. Тогда еще сзади за кузов прицепился местный мальчишка на велосипеде, и все мои просьбы отвалить он игнорировал. Пришлось отпугнуть его щелчком переводчика огня на автомате. Пацан отцепился и свернул в переулок. В остальном все прошло без происшествий, СВУ мы довезли, саперы посмотрели, упаковали в ящик из-под снарядов, заполненный песком, и отправили на базу.

И вот сейчас нам предстояло на двух машинах проехать маршрут продолжительностью 8 часов, в основном по пустынной местности, где где-то еще шлялись мобильные отряды бородатых недобитков. Больше беспокоила дорога обратно, так как поедем мы только втроем.

Сборы заняли меньше часа: мы загрузились и выдвинулись. Дизельный «хайлакс» снайперов был пободрее нашего бензинового, поэтому постоянно приходилось их одергивать, чтобы они не сильно гнали. На дороге попадались импровизированные блокпосты: ковер, свернутый в рулон, выполнял роль «лежачего полицейского», а на обочине стояла палатка, из которой выходили непонятные садыки без знаков отличия и, видя, что в машине «руси», возвращались обратно к наслаждению мате. Посты были налеплены неприлично часто, и позже я понял, почему: всю дорогу нам попадались небольшие грузовички, на 50-м я перестал считать. Причем те, что ехали в нашу сторону, были пустыми. А те, что двигались в противоположном направлении, были забиты тюками со всяким хламом и матрасами. Город Д. недавно освободили, и, как обычно это бывает в тех краях, в него потекли караваны мародеров. Местные вояки быстро прочухали тему и решили срубить денег — понаставили постов, и бедолаги-мародеры (нет) вынуждены были отслюнявливать на каждом из них установленную плату.

Дорога была долгой, и только заранее закупленные вкусняшки, музыка и разговоры делали её немного интересной. Изначально мы должны были встретиться с Лисом (коллегой Профессора из города Д.) где-то в середине пути, около старинной крепости в населенном пункте Р., а затем он должен был нас довести до места назначения. Но у Лиса внезапно появились «неотложные» дела, и нам пришлось прибегнуть к помощи навигатора.

Пустыня сменялась горной местностью, где приходилось сбавлять скорость, дабы не улететь в кювет, и усиленно водить жалом по сторонам. Сформированной линии фронта не было, и нас могли поджидать неприятные бородатые сюрпризы. Но все обошлось.

Когда до города Д. оставалось километров пять, на Профессора вышел Лис, уточнил, где мы находимся, и сказал, что будет ждать нас на въезде в город, у большой арки над дорогой.

Лис стоял у машины — новенького бронированного «хайлакса» — и выглядел как настоящий тактикульный убийца картона: бежевые брюки и бежевая тактическая рубашка от «5.11», бейсболка и бронетопик. Иначе это я назвать не могу. На нем красовался какой-то сверхлегкий плитник, скорее не для защиты, а чтобы был.

— С приездом, бродяги, в мою вотчину, — снимая свои «ESS»[101], максимально пытаясь изобразить интонацию бывалого, поприветствовал нас Лис.

— Ё… ный покемон, — сквозь зубы процедил Профессор и уже громче: — Здарова, Лис, давай показывай дорогу, ребят надо довести.

— Не волновайтесь, папа Лис все покажет, — задорно сказал он и с важным видом пошел в свою машину.

— Клоун, б…! — выругался Профессор.

— Что ты так не любишь его? — поинтересовался я у него.

— Братан, да это такой жук хитровыдолбанный, я ж с ним в одном подразделении служу. Это типичный папенькин сынок, которого засунули в хорошее место. Он как специалист — глуп как пробка.

Пока мы беседовали, машина Лиса притормозила, и, когда мы поравнялись с ней, он с важным видом изрёк, что сначала надо заехать в штаб группировки и представиться генералу. «Надо так надо», — пробурчал Профессор.

Пока Лис и Профессор были у генерала, мы с Бородой и снайперами курили и травили байки. «Поехали», — окликнул нас вышедший из штаба Профессор, и пока мы с Бородой садились в машину, он что-то эмоционально обсуждал с Лисом.

Когда Профессор сел, я думал, от хлопка его двери развалится весь наш трофейный «хайлакс».

— Нет, ну вы посмотрите на него, — негодованию Профессора не было предела. — Залетел, б…, к генералу, чуть не сбил меня. Вы не слышали тут хлопок? Это он так булками шлёпнул перед генсом и как выдаст: «Товарищ генерал, группу снайперов доставил». Кого он, б…, доставил?! Откуда? От въезда в город?!

— Да забей, брат. — Борода был, как всегда, спокоен. — Ну это же Лис, ты первый день, что ли, его знаешь. Когда он щелкает булками, можно орехи колоть.

Ехали мы недолго и в конце завернули на улицу, на которой стояли небольшие двухэтажные виллы.

— Приехали, разгружайтесь, — сказал Лис и деловито добавил: — Мне надо отъехать по важным делам. Вон в той вилле командир отряда, у него можете все моменты по размещению уточнить.

Сказал и был таков, как говорится. Ну а мы пошли осматриваться.

Нам показали виллу, где будут размещаться наши снайперы. Первый этаж был заставлен раскладушками, второй этаж «нежилой» — там находились личные вещи хозяев, которые и предоставили эти виллы под проживание, а сами уехали в более безопасное место.

Разместили ребят временно, пока не найдут другое место: в этом доме уже проживала группа, которая в данный момент находилась на боевой задаче. Ну а пока парни отправляли в джаханнам бородатых любителей экстремизма, мы вместе со снайперами заняли их раскладушки.

Из ящика из-под боеприпасов ребята достали свое самое драгоценное — вкусняшки из России: сгущенку, «марсы-сникерсы-твиксы», мы сообразили чай-кофе и решили перекусить. Ну а я вышел покурить на улицу, где и встретил своего товарища Аскета.

— Как дела, братец? — после объятий спросил я его. — Смотрю загорел хорошо так.

— Ага, — засмеялся Аскет. — Лучше всяких соляриев. Да я вообще на базе когда был, мне сказали: «Собирайся, на пару дней сгоняем». Ну, я все нужное покидал в рюкзак, баул там оставил. Вот, два месяца уже тут кукую.

Аскет засмеялся, затянулся и посмотрел в небо.

— Тут «иги»[102] нас с квадриков кошмарят, курить надо аккуратнее. Недавно вэпэшникам в уличный душ закинули ВОГ, шестеро «трёхсотых» легких. И метко ж, суки, кидают — в люк открытый «Урала» закинули.

— Аскет! — Огромный бородатый берсерк в пыльном камуфляже и штурмовом бронежилете прервал наш диалог. — Хабиби, нам ехать надо, а ты еще с голой жопой организм травишь.

— Да всё, всё, не ворчи. — Аскет бросил сигарету и, подмигнув, сказал: — Увидимся на базе, братец, бежать надо. Попроси там ребят за шмурдяком моим посмотреть, а то связи нет вообще с ними.

— Добро, — сказал я и, попрощавшись, зашел в дом. А там Борода и Профессор увлеченно спорили.

— Да нормально, Профессор. — Борода сидел на раскладушке и выпускал то и дело клубы дыма из своего вейпа. — Успеем проскочить всю жопу до темноты.

— Тор тоже, как я понял, за то, чтобы сегодня вернуться? — проворчал Профессор, оборачиваясь на меня.

— Да, конечно. — Я закивал.

— Нет, братцы, ночуем и едем с утра. Точка. Не обсуждается.

— На нет и суда нет, — сказал Борода, укутываясь в одеяло. И затем добавил: — Душнила.

— Эй, я все слышал! — смеясь, ответил ему Профессор.

Ночь прошла относительно спокойно, пару раз мы подрывались, потому что за окнами начиналась канонада стрелкотни, словно у нас под окнами сошлись в бою две роты. Как оказалось, это садыки отрабатывали по дронам ИГ из всего, что было.

Наутро, попрощавшись со всеми, мы втроём двинулись в путь. Лис опять сопроводил нас до арки и, с пафосом шлифанув песок, умчал обратно по своим «важным делам».

Когда мы проезжали горную местность, посреди дороги мы увидели синий микроавтобус, изрешеченный пулями. Когда мы ехали вчера — его не было. Взяв оружие на изготовку, мы проскочили это место на повороте дороги, ни следов тел, ни крови я не разглядел.

— Всё, мы поняли, не говори ничего, — предвосхищая включение нудной пилорамы от Профессора, сказал Борода. — Молодые, зеленые. Ну у тебя и чуйка, братец…

На первом посту садыков мы рассказали им о машине и, когда поехали дальше, увидели, как их старший машет руками, а остальные сворачивают палатку и ковер и грузят на спрятанные за камнями мопеды.

Что была за машина, кто ее расстрелял, где люди с нее и что бы было, если бы мы поехали обратно под вечер — я до сих пор задаю себе эти вопросы.

Торвальд

Пуля

Как-то после занятий мы получили у садыков оружие и боеприпасы и пошли на стрельбище пострелять. Стрельбище, да, в принципе, как и большинство учебных точек, находилось на берегу моря, то есть в десяти минутах ходьбы от наших домиков.

Вдоволь настрелявшись, мы уже начали собираться уходить, как один из спецов увидел в кустах белого щенка. Мы часто на территории видели псов, светлую суку и рыжего кобеля, которого почему-то окрестили Шашлыком. Шашлык был любимцем всей группы, и после каждого нашего приема пищи он получал ништячки от каждого, кто выходил из столовой. Ну и местным в обиду его не давали — они не очень-то жаловали псов и пару раз пытались куда-то забрать его, но мы им не давали.

Подумав, что этот щенок той светлой собаки, мы ушли, оставив его в кустиках. Спустя четыре дня мы вернулись обратно на стрельбище и решили проверить малого. Мы нашли его на том же месте, только сильно исхудавшего и обессиленного. Решили, что он не от светлой собаки, а от другой, с которой что-то могло случиться, потому что некоторые собаки часто пропадали с территории части (садыки их подманивали, ловили, вывозили и кончали где-то). Взяли карапуза с собой, по дороге придумав кличку Пуля (так как это была самка и нашли мы ее на стрельбище).

Новый питомец пришелся всем по душе, особенно нашему старшему — суровому дядьке, у которого за плечами Афган и две Чечни. Всей группой соорудили небольшую будку, которую поставили у домиков переводчиков, и начали выхаживать исхудавшего щенка. Спустя неделю это был уже пухлый пушистый комок, который неуклюже бегал по газону за Шашлыком, постоянно спотыкаясь.

В один из дней я возвращался из города и увидел всю группу, которая стояла полукругом около дома старшего. Подойдя ближе, я увидел, что на суровых вояках просто лица нет, все стояли, глядя вниз, и что-то тихо, но активно обсуждали. Посреди них на фанерке на боку лежала Пуля и жалобно скулила. Причем это было очень похоже на плач маленького ребёнка, аж сердце сжималось.

Стоит сказать, что напротив наших домиков стояли жилища местных офицеров. И одним из них был капитан Ибрагим. Таких принято называть у нас «волосатыми» — у него были очень влиятельные родственники в правительстве страны. Так вот Ибрагим был известен нам тем, что, будучи старшим лейтенантом, он обкурился гашишем и застрелил первого попавшегося ему на глаза местного бойца. «Ужасным» и единственным наказанием для убийцы была (внимание!) отсрочка получения очередного звания на месяц.

Как оказалось, переводчики, которые жили в том домике, где и стояла конура, сидели внутри и, как обычно, обсуждали парадигму, покуривая кальян. Вдруг они услышали визг Пули и выбежали на улицу. Пуля почему-то подошла к домикам местных, где ее и перехватил Ибрагим. Пока парни бежали к нему, он со всего маху ударил Пулю об бетонный пол и пару раз пнул берцем. Пока один из ребят влетел в капитана с разбега плечом, второй забрал Пулю и понес к нашим домикам. А между Ибрагимом и переводчиком завязалась нешуточная перепалка, которая неизвестно к чему бы привела, если бы на крики не выбежали и наши, и местные офицеры, которые и утащили в дом местного капитана.

И вот Пуля лежит и жалобно скулит.

— Петр Петрович… может, я её того… чтобы не мучилась? — еле выдавил из себя один из спецов.

— Нет, мы выходим Пулю! А по поводу этого ублюдка я завтра буду ругаться с комбатом, — ответил старший.

— Ну так давайте мы сейчас масочки наденем — да и помнём его немного?

— Бл…, Сань, а то непонятно будет, кто его отпиздил! Тут, кроме нас и их, никто не живет! Да и это будет международный скандал. Я бы сам с удовольствием его на ремни порезал, но обстановка не позволяет. Будем действовать иначе.

— Вот придет ко мне на занятия, случайно попаду в него несколько раз, — не унимался Саня.

Пулю мы поставили на ноги (или на лапки), правда, не сразу. Первые дни она лежала, не двигаясь. А однажды, возвращаясь с занятий, мы увидели, как это чудо ползет на передних лапах, волоча задние, навстречу нам. Вскоре она, как и раньше, бегала за Шашлыком и стала еще более упитанной.

Незадолго до нашего отлета Пуля пропала. Как, впрочем, и Шашлык. Шашлыка арабам «сдал» один из наших спецов, татарин Равиль: пользуясь тем, что пес безумно любил русских, он подманил его, накинул веревку и передал арабам, которые увезли его в неизвестном направлении. С того момента с Равилем никто не общался, и когда он заходил в курилку, чтобы стравить очередную байку, все просто молча тушили сигареты и уходили.

Пуля пропала спустя некоторое время после Шашлыка. На наши вопросы местные разводили руками и говорили, что они ни при чем. Надеюсь, что у Пули все хорошо и она сейчас бегает где-то со своим выводком таких же белых карапузов, какой она была. Ну, по крайней мере я очень хочу, чтобы так было…

Синдром

Синдром УиП — это синдром усталости и похуизма. Как правило, он ярко проявляется либо при долгосрочном нахождении в зоне БД, либо незадолго до покидания зоны БД. Лечится синдром УиП с первым погибшим боевым товарищем или ситуацией, когда ты сам чуть не задвухсотился или стал «трехсотым».

Человек просто устает ежедневно выполнять одни и те же действия, расслабляется, и, как правило, зачастую это заканчивается для него плачевно. Я переборол этот синдром еще в своей самой первой командировке. Тогда нашу базу постоянно крыли из «Града»: выезжала кочующая БМ-ка, выпускала полный пакет (40 реактивных снарядов) по нашему местоположению и заезжала в пещеру. Снаряды всегда прилетали в каком-то хаотичном порядке, по разным частям нашей большой базы. Либо ребята по ту сторону были хреновыми артиллеристами, либо у них была какая-то непонятная нам цель.

Но суть в том, что иногда рэбовцы перехватывали сообщение о готовящемся обстреле — и у нас было минут 5-10, чтобы дойти до бетонного подземного бункера, куда недавно был перенесен штаб. После оповещения о готовящемся обстреле все надевали СИБЗ и шли в «подвал». Раз, два, три, четыре… Потом я заметил (да и сам грешен был), что многие уже перестали надевать СИБЗ и налегке топали через базу в укрытие. И вот в один такой день, за пару недель до моего отъезда на «большую землю», когда в голове только мысли о доме и скорейшем воссоединении с семьей, я, как обычно, топал в укрытие после очередного предупреждения. В тот день я немного зае… нил — пытался загнать наших садыков в бункер. Тем было глубоко по барабану, они только заварили себе мате и никуда идти не собирались: «Мы воюем уже долго, устали», «Убьет так убьет, на все воля Аллаха» и т. д. Никакие уговоры на них не действовали. Вскоре мне удалось отправить их в укрытие, пригрозив рассказать об их неповиновении генералу Сухейлю (из подразделения которого они и были нам выделены). Садыки, ворча, пошли в бункер, а я, пройдя еще раз по домикам (ведь кто-то мог и просто забить, оставшись досматривать сон в теплой кроватке), тоже проследовал в бункер.

Не доходя буквально десяти метров, я услышал звуки «входящего сообщения». На этот раз бабайки, походу, постарались, и РС-ки[103] начали ложиться непозволительно близко к месту, где я шел. Благо они падали за большими песочными насыпями, которые с помощью садыков и бульдозера были сделаны на территории всей нашей базы вдоль основных дорог. «Ложись!!!» — орал мне какой-то офицер, высунувшись из бункера. «Да я е… л!» — орал я ему в ответ, пригнувшись и максимально быстро сокращая расстояние до «подвала», прикрываясь насыпью. Спорное решение: бежать к укрытию за насыпями или залечь на месте. На тот момент мой мозг в какие-то доли секунд выдал мне картину: «Я ложусь, РС-ка прилетает за насыпь — и мне п… ц», поэтому я решил все же рискнуть.

В тот день одна из ракет попала в место, где садыки, как обычно, сидели и курили кальян, попивая мате. Как итог — шестеро «двухсотых» и трое раненых.

После этого синдрома УиП я уже никогда не испытывал и оставался «на фишке» с момента закрытия рампы Ил-76 в России при отбытии и до момента, пока мои ноги не коснутся бетонки в Моздоке или Чкаловском при возвращении. Никаких «Да задолбал этот шлем, бейсболка — наше всё», «Фуф, жарко, вспотел, как шлюха на исповеди, ща броник скину, погодь», «Да один хрен, они не попадут» и т. п.

Торвальд

Девочка

Мы стояли с ней посреди улицы.

Вокруг нас безмолвными наблюдателями расположились «колоритные» здания: стены некоторых из них были испещрены чем-то крупнокалиберным, где-то зияли огромные дыры (скорее всего, от танковых выстрелов). Более-менее уцелевшие дома стояли по соседству с разорванными тушами каркасов, где из-под плоти бетона торчали рёбра арматуры. Дополняли всю эту удручающую картину остовы сгоревших автомобилей и пролетающий иногда гонимый ветром мусор.

Она стояла и смотрела на меня, протянув в своей маленькой ручке темно-красную розу. Где она ее нашла? Местная девочка, лет семи, с черными как смоль длинными кудрявыми волосами. Ветер колыхал непослушную прядь, которая то и дело лезла ей в глаза, и она раздраженно пыталась убрать её. На чумазом от пыли маленьком лице карие глаза были как два огромных темных озера.

В них была вся боль безвозвратно потерянного детства.

В них были бессонные от разрывов снарядов ночи.

В них была потеря кого-то близкого.

Перечислять все то, что можно увидеть в глазах детей, видевших войну, бесполезно. Такого осмысленного взгляда, который пробирает до самых потаенных уголков души, не увидишь у взрослых. И самое страшное, что в них было, — это спокойствие и обыденность.

Печально, когда дети привыкают к ужасам войны. Когда их колыбельной становятся разрывы артиллерийских снарядов, а игрушками — осколки и гильзы.

Я вспомнил, как, уезжая сюда, я подошел к кровати своей дочки, чтобы попрощаться. Было поздно, и она уже мило сопела. Золотистые кудри были разбросаны по подушке. Вот тогда что-то и защемило в груди. Вдруг я почувствовал страх. Я боялся не за себя, это не был страх перед болью, которую можно испытать при ранении, это не был страх смерти. Я боялся, что больше никогда не услышу ее смех и не смогу уткнуться лицом в эти золотые локоны.

… Я взял цветок, поблагодарил девочку и пожал ее маленькую тёплую ручку. У многих таких детей отец погиб на войне, и я даже не представляю, как тяжело матери объяснять ребенку, где его или ее папа.

В подсумке у меня были конфеты, и я протянул ей их на раскрытой ладони. Она боязливо обернулась и посмотрела на балкон. Там стояла ее мать и пристально наблюдала за нами. Мать улыбнулась и кивнула дочери, и только после этого она взяла одну конфетку.

— Бери еще, — сказал я.

— Спасибо, но мне хватит, — застенчиво ответила она, хотя по глазам было видно, что конфеты вызывают у нее крайний интерес.

— Возьми маме, угостишь ее, ну или друзьям дашь, хорошо? — настаивал я.

— Да. — Она закивала и сгребла все конфетки в кармашек на подоле платья.

Попрощавшись, я продолжил свой путь. В голове крутилась мысль, что я никогда, никогда в жизни не допущу того, чтобы моя дочь оказалась в такой ситуации. И у каждого из нас тогда было свое понимание, зачем мы там и что мы там делаем. Кто-то говорил о зарплате, кто-то говорил о нефти. А я для себя решил, что я там, чтобы хоть как-то защитить этих бедных малышей, которые по воле глупых взрослых остались совсем без детства.

И каждый раз, когда я возвращался мимо «нашего» с ней места, она встречала меня, а я нес в руках пакет сладостей. И каждый раз она приводила все больше и больше друзей — разного возраста, чумазеньких, мальчиков и девочек. Но у всех было одно общее — глаза, которые не у каждого взрослого увидишь…

Торвальд

Петрович

— О-о-о, Петрович, а ты что, вернулся? Самолеты на «большую землю» отменили? — спросил сидящий с сигаретой в зубах и чистивший свой автомат на крыльце Дома офицеров разведчик.

— Да ну их козе в трещину, — махнув рукой, сказал подошедший высокий седой подполковник.

Он опустил большую сумку на землю, кряхтя, скинул огромный рюкзак с плеч и нервно закурил.

— Говорят, «нет вашего заменщика, не прибыл еще, возвращайтесь назад», — затягиваясь, ворчал он. — А я, б…, уже три недели как перехаживаю срок, дочка вот замуж собирается, помочь в организации торжества планировал. А они там в кадровых вопросах разобраться не могут. Через неделю, говорят, приезжайте.

— Ну ничего, Петрович, — разведчик затушил сигарету об подошву берца, — значит, еще успеешь с нами на пару дел съездить. Через пару дней должны на опорничек один поехать, садыкам подсобить немного надо будет. Давай помогу тебе, старый.

Разведчик встал, закинул автомат за спину, поднял рюкзак Петровича, крякнул от неожиданности: «Ну ни х… ж себе, Петрович! Ты что? В нем пол-Сирии вывезти решил?», засмеялся и пошел в расположение.

Петрович грустно улыбнулся в ответ и стал задумчиво крутить пальцами тлеющую сигарету. «Дашенька, поди, расстроится… Папка пообещал, а не приехал. Ну ничего, главное, что хоть по срокам на свадьбу успеваю. А то вообще бы трагедия была. А с подготовкой как-нибудь и без меня справятся».

С такими мыслями он вошел в спальное расположение. Все были несказанно рады видеть старого товарища, с которым только сегодня прощались на построении. Посыпались опять шутки про самолеты, «забыл что-то?» и «не все магазины еще скупил?».

«Вот же чертяки», — подумал Петрович. Он даже в глубине души немного был рад тому, что так все получилось. Вроде бы и устал уже от этой командировки, но, вот когда ехал на главную базу, в микроавтобусе вдруг почувствовал, что ему будет не хватать этих ребят, вечерних посиделок с кофе и кальяном во дворике офицерского клуба, ночных просмотров фильмов и, естественно, занимательной и опасной работы.

Тяжело вливаться опять в работу, когда ты уже думал, что всё и одной ногой почти был дома. Но Петрович быстро вернулся к исполнению своих обязанностей, перепроверил все документы и записи, которые должен был передать своему преемнику.

А через пару дней он в составе группы выехал на задачу. С одного из опорных пунктов сирийцы планировали пойти в атаку на хребет, на котором располагались позиции боевиков. Задача группы Петровича состояла в том, чтобы помочь спланировать наступление и оказать поддержку огневыми средствами.

Когда все было готово, Петрович еще раз проговорил с сирийским офицером все детали операции. Все должно было пройти без сучка и задоринки, сопротивление должно было быть минимальным.

И вот штурмовые группы выдвинулись в направлении вражеского опорника. С позиций сирийцев заработали танк и пара СПГ[104] — своеобразная артподготовка, а иначе никто бы никуда и не пошел. Просили вертолетами пройтись, но кто же будет задействовать «вертикальных» для такой локальной операции.

Командир разведроты Костя, который был первым, кто увидел возвращение Петровича, бегал от одного СПГ к другому, проверяя работу расчетов.

— Да не мельтеши ты, Костя, — окликнул его Петрович. — Иди сюда лучше, постоим, покурим.

Костя махнул рукой расчетам СПГ и пошел к подполковнику. Внезапно раздался свист, разрыв, и фигура Петровича скрылась в облаке поднятой пыли. «Петрович!» — закричал Костя и со всех ног бросился к месту, где стоял товарищ, на ходу отрывая с пояса аптечку.

Но помогать уже было некому. Переступив через лежавшего и державшегося за голову сирийского офицера, Костя подскочил к Петровичу… Точнее, к тому, что от него осталось… Мина прилетела точно рядом с ним, и в раскуроченном теле тяжело было узнать еще недавно улыбавшегося, никогда не унывавшего седого подполковника.

Спустя пару дней приехал сменщик Петровича. А на опорнике, на месте, где он погиб, сирийцы поставили небольшой импровизированный памятник.

Хоронили Петровича в день, когда должна была бы состояться свадьба его дочери.

Торвальд

Эпилог. 21 сентября 2022 года

Сегодня интересный день. Он снова обнулил все в моих глазах и мыслях. Весь день мне говорят: «Зачем?»

«Зачем тебе туда самому идти?»

И главное — кто это говорит? Те, кто и сам должен безукоризненно пойти выполнять свой долг. Вместо этого они строят планы, как избежать этого. Прячутся за юбки своих женщин. Или ждут, пока к ним в дверь не постучатся и не «попросят пройти», чтобы выполнить то, что должно.

А мой ответ прост: не нужно питать иллюзий. Все тысячи лет истории и цивилизации не смогли изменить одного — права сильного. Оно неизменно. Те, кто сильнее, придут и заберут у вас ваших жен, а ваши дети будут обречены жить в нищете, если вообще им позволят жить.

И либо мы сейчас станем сильными снова, либо нас не станет.

Скиф 21.09.2022

Ныне боец с позывным «Скиф» является кавалером ордена Мужества.

Примечания

1

«Азов» — запрещённая на территории РФ организация. — Прим. авт.

2

Труба разведчика с увеличением 4х. — Прим. ред.

3

Боевая машина пехоты. — Прим. ред.

4

Ручной противотанковый гранатомет. — Прим. ред.

5

Пистолет Макарова. — Прим. ред.

6

Средства индивидуальной броневой защиты. — Прим. ред.

7

Боекомплект. — Прим. ред.

8

Пулемет Калашникова. — Прим. ред.

9

Батальонная тактическая группа. — Прим. ред.

10

Заключенные из «Проекта К». Проект «К» — программа, созданная в 2022 году для вербовки заключенных в ряды ЧВК «Вагнер» и их участия в СВО. — Прим. ред.

11

Главное управление разведки ВСУ. — Прим. ред.

12

Выстрел осколочный гранатомётный. — Прим. ред.

13

Противотанковый ракетный комплекс «Корнет». — Прим. ред.

14

Многоцелевой тягач легкий бронированный. — Прим. ред.

15

Термобарический боеприпас. — Прим. ред.

16

Да воздастся каждому по делам его (лат.). — Прим. ред.

17

Противопехотная мина. — Прим. ред.

18

Пункт временной дислокации. — Прим. ред.

19

Место проведения боевой задачи. — Прим. ред.

20

БМ — боевая машина. — Прим. ред.

21

Такова жизнь (фр.). — Прим. ред.

22

Reverse Side Of The Medal («Обратная сторона медали», англ.) — русскоязычный Telegram-канал, который специализируется на освещении локальных конфликтов, борьбе с терроризмом и эксклюзивах о предполагаемой деятельности ЧВК «Вагнер». Создатель канала предпочитает оставаться анонимным и называет себя Админ. — Прим. ред.

23

2С9 «Нона-С» — советская 120-мм дивизионно-полковая авиадесантная самоходная артиллерийско-миномётная установка. — Прим. ред.

24

Пакет перевязочный индивидуальный. — Прим. ред.

25

Пару часов. — Прим. ред.

26

Линия боевого соприкосновения. — Прим. ред.

27

Служба ракетно-артиллерийского вооружения. — Прим. ред.

28

Бронеавтомобиль «Урал-432007 0111-31» усовершенствованной модификации, производившийся на заказ для ЧВК «Вагнер» и ранее замеченный в боях в ЦАР, Ливии и Сирии. — Прим. ред.

29

ШО — штурмовой отряд. Особенностью организации ЧВК «Вагнер» являлось то, что артиллерийские расчеты в начале СВО входили в состав штурмовых отрядов, а не являлись отдельными подразделениями со своим подчинением. Связано это было с тем, что ЧВК «Вагнер» изначально состояла из штурмовых отрядов и все сотрудники проходили именно этот вид подготовки. — Прим. ред.

30

ЗИП — запасные части, инструмент и приспособления. — Прим. ред.

31

Осколочно-заградительная мина. — Прим. ред.

32

Одноразовый гранатомёт. — Прим. ред.

33

Противотанковая мина нажимного действия. — Прим. ред.

34

ИМП-2 — советский общевойсковой миноискатель, предназначенный для поиска противотанковых и противопехотных мин, установленных в грунт, снег или в бродах. — Прим. ред.

35

РГН — наступательная противопехотная осколочная ручная граната ударно-дистанционного действия. — Прим. ред.

36

Зажигательная трубка. — Прим. ред.

37

Средства радиоэлектронной борьбы. — Прим. ред.

38

Квадрокоптер Mavic фирмы DJI, к которому снизу подвешивается боеприпас для сброса на цель. — Прим. ред.

39

Выстрел к РПГ-7 — боеприпас от ручного противотанкового гранатомета, хвостовик которого имеет удлиненную форму. — Прим. ред.

40

ФАБ — фугасная авиационная бомба. — Прим. ред.

41

ПТУР — противотанковая управляемая ракета; ПТУРы (здесь) — военные, использующие ПТУР. — Прим. ред.

42

Населенный пункт. — Прим. ред.

43

Техника безопасности. — Прим. ред.

44

Взрывчатые вещества. — Прим. ред.

45

ТМ — противотанковая мина. — Прим. ред.

46

Кумулятивный заряд, предназначенный для пробивания брони танка. — Прим. ред.

47

Дежурные, стоящие на охране опорника. — Прим. ред.

48

Металлоискатель. — Прим. ред.

49

Узел связи. — Прим. ред.

50

Советский электродетонатор с резьбовым соединением для подрывных зарядов. — Прим. ред.

51

Капсюль-детонатор. — Прим. ред.

52

Огнепроводный шнур. — Прим. ред.

53

Полевой кабель. — Прим. ред.

54

Парашютно-десантная рота. — Прим. ред.

55

ЗКВ, заместитель командира взвода. — Прим. ред.

56

Автоматический гранатомет станковый. — Прим. ред.

57

«Корд» — российский крупнокалиберный пулемёт с ленточным питанием под патрон 12,7 × 108 мм. — Прим. ред.

58

Гражданская цифровая рация «Баофенг», которая легко прослушивается противником. — Прим. ред.

59

Советский универсальный запал для снаряжения ручных гранат. — Прим. ред.

60

МОН-50 — противопехотная осколочная мина направленного поражения. — Прим. ред.

61

Противопехотная осколочная мина. — Прим. ред.

62

ОЗМ — осколочная заградительная мина — противопехотная выпрыгивающая мина кругового поражения. Название в армейском жаргоне — «Лягушка» или «Ведьма». — Прим. ред.

63

Одноразовый гранатомет. — Прим. ред.

64

РШГ-2 — российская одноразовая реактивная штурмовая граната (гранатомёт). Представляет собой реактивный снаряд с термобарической боевой частью калибром 72,5 мм. — Прим. ред.

65

Пакман — разговорное сокращение от «ПК-мэн», то есть пулеметчик. — Прим. ред.

66

Шейно-плечевая система с баллистической защитой. — Прим. ред.

67

СВМПЭ — сверхвысокомодульный полиэтилен, относительно новый материал для СИБЗ. Класс защиты — Бр2, отличается особой гибкостью. — Прим. ред.

68

Was failed (англ) — был утерян, потерпел провал. — Прим. ред.

69

Реактивный пехотный огнемёт РПО-А «Шмель» — советский и российский реактивный пехотный огнемёт одноразового применения. — Прим. ред.

70

«Стрельба по-сомалийски» — ведение огня без упора приклада в плечо, зачастую с поднятым над головой оружием. — Прим. ред.

71

«Ворваться под флешку» (жаргон.) — неожиданно пойти куда-то, никому не сказав. Также в компьютерных играх: заход бойцов под прикрытием светошумовой гранаты. — Прим. ред.

72

РД-54 — рюкзак, принятый на вооружение в ВДВ СССР, предназначенный для размещения и транспортировки предметов боевой выкладки парашютистов-десантников. — Прим. ред.

73

«Чигиря» — отдаленный и часто неблагоприятный район или очень маленький населенный пункт, закоулки, задворки. — Прим. ред.

74

«Нарезать сибаса», «сибаса сделать» — это убежать, сбежать. От слова «съе… ся». — Прим. ред.

75

Реактивная многофункциональная граната. — Прим. ред.

76

Пулезащитные тактические жилеты российского производства. — прим. ред.

77

Мультикам — универсальное разговорное название импортных изделий (одежды, СИБЗ и пр.) для военных целей, чаще всего исполненных в защитной расцветке типа «мультикам». — Прим. ред.

78

Граник (разг) — гранатометчик. — Прим. ред.

79

«Хорошо» (араб.). — Прим. авт.

80

Название части изменено. — Прим. авт.

81

«Давайте, ребята» (араб.). — Прим. авт.

82

«Минута» (араб.). — Прим. авт.

83

«Русские друзья, спецназ». — Прим. авт.

84

«Добро пожаловать». — Прим. авт.

85

«На все воля Аллаха». — Прим. авт.

86

Мученическая смерть за веру. — Прим. авт.

87

Взлетно-посадочная полоса. — Прим. ред.

88

Ад. — Прим. авт.

89

«Стой». — Прим. авт.

90

Сирийская свободная армия (ССА) является одной из крупнейших повстанческих группировок Сирии, ведет боевые действия против правительственных войск, верных президенту Башару Асаду. — Прим. ред.

91

Турецкая разведка. — Прим. авт.

92

Варбелт (warbelt) — тактический разгрузочный пояс для размещения так называемого «снаряжения первого эшелона» — то есть первоочередных элементов боевой выкладки. — Прим. ред.

93

107-й корейский. — Прим. авт.

94

Манлихер — снайперская винтовка Steyr-Mannlicher SSG 08. — Прим. ред.

95

«Что произошло?». — Прим. авт.

96

«Смертник, автомобиль». — Прим. авт.

97

Мультитул Leatherman MUT — многофункциональный инструмент тактического предназначения. — Прим. ред.

98

Шукран (араб.) — «спасибо». — Прим. ред.

99

Арабская поговорка. — Прим. авт.

100

Самодельное взрывное устройство. — Прим. ред.

101

Eye Safety Systems (рус. Ай Сэйфти Системс) — производитель защитных очков для силовых структур, правоохранительных органов, пожарно-спасательных служб и стрелкового спорта. Компания ESS является единственным официальным поставщиком очков для морской пехоты США. — Прим. ред.

102

Террористы группировки «Исламское государство», запрещенной в Российской Федерации. — Прим. ред.

103

Реактивные снаряды. — Прим. ред.

104

Станковый противотанковый гранатомет. — Прим. ред.

Content

ПТСР team
Пехота бессмертна

Свои

Рассвет разума (вместо предисловия)

Глава 1

Возвращение

Своя земля

Долг

Я последний…

Славян

Мор

Тик-Ток

Лавры

Искупление огнём

Упёртые

Да воздастся каждому по делам его

Плата

Эхо

Глава 2

Такие…

Друг

Страшный сон

Соль земли

«Осторожно, двери закрываются»

Увидеть смерть

Хмурый

Обстрел

Инструктор

Мечта

«Нам сыграет „Путь в Вальхаллу“ праздничный оркестр»

Владлен

Одна очень грустная история

Глава 3

Цветок

Село П

Пушка С-60/АЗП-57

Сапёры

На поиски третьей ноги

(Далее комментарий напарника)

Латентный пироман

Мышиная возня

Storm Shadow

Тренировка

Как я сжег свое кладбище

Как погиб Сын Торвальда

Как Сын Торвальда спас раненого Гуся напрокат

Тумблер. История о работе над ошибками и везении

Индиана Джонс из проекта «К»

Немгновенная карма

Когда Бог за тебя

Последний путь

Глава 4

Махла на Жеребце

Небольшое послесловие к истории:

Песчаные рассказы

К далёким странам

Аэропорт

Воришка

Агент

«Шахидка»

Абделла

Поездка

Пуля

Синдром

Девочка

Петрович

Эпилог. 21 сентября 2022 года

Примечания