Халт

Ник Перумов, Юлия Рыженкова Миры Упорядоченного

Аннотация

Одни считают, что в жилах Халта течёт голубая кровь, другие называют его «понаехавшим мажором». Отец пытается вылепить из него человека, как он это себе представляет. Орден Хедина и Ракота настойчиво намекает, что Халту придётся стать героем. Скорее всего, посмертно. А Халту хочется лишь одного: чтобы его оставили в покое! Но воину из Пророчества не суждено обрести покой, и Халт попадает в круговорот политических интриг, битвы между Хаосом и Равновесием, борьбы за свободу и, конечно, любви. Ему придётся на каждом шагу выбирать, чем жертвовать и кого защищать. Ведь он должен быть достоин своего великого предка Хагена…

Пролог

Песок захрустел под чёрными сапогами. Горячий, напитанный солнцем, он заполнял весь гигантский деревянный поддон, ссыпаясь с краёв на сухую, потрескавшуюся без дождей землю.

Поддон едва слышно скрипнул, когда сапоги двинулись по песку к самому центру. Край чёрного плаща смахнул песчинки с высоких голенищ, на мгновение тень накрыла песок, нарисовав серый угол на золотом море.

Шаги замерли, и песок принялся вальяжно засыпать следы. Казалось, что некто в чёрном пришёл сюда, в центр этой рукотворной дюны, не пару мгновений назад, а многие сотни лет. И все эти годы песок под его ногами слышал то же, что и сейчас. Свист бича, окрики, стоны и приглушённую брань на каком‑то варварском рычащем наречии и едва различимый шелест горячего ветра.

Засеменили босые ноги с длинными когтями. Рядом с сапогами появились несколько вёдер. Из одного выплеснулась пригоршня воды, и песок жадно принял это нежданное подношение. Босые ноги засеменили прочь.

Тихо, нараспев властный мужской голос начал произносить незнакомые слова заклинания. Вода напитывалась чужой силой, меняла свои свойства, тяжелела. Песок под вёдрами проседал все сильнее и стремительно охлаждался. Над вёдрами повисла серая дымка. Но вот заклинание оборвалось, и вновь несколько пар кривых волосатых ног хрустко засеменило. На дужках вёдер сомкнулись волосатые пальцы, и песок вздохнул с облегчением, когда ведра перестали давить на него своей ледяной тяжестью.

Чёрные сапоги спрыгнули с поддона на землю. Чья‑то обезьянья нога скользнула по краю поддона, и ведро, грохоча, рухнуло, выхлестнув заклятую воду. Свист хлыста оборвался о спину, и снова, и снова.

Тем временем на песок полился дождь, хотя на небе не появилось ни облачка. Тяжёлая вода обволакивала песчинки, отдавая им свою силу, охлаждая и меняя их. Когтистые полуруки–полулапы, щедро оросив песок, аккуратно перегружали его на телеги, а там уже человеческие руки заботливо накрывали полные телеги тентом, подтыкали со всех сторон, чтобы, не дай бог, не просыпалась ни одна песчинка. Нетерпеливо переступающие лошади, новый удар хлыста, ржание, и песок отправился в свой последний путь. Голая, пустынная степь с глубокими ранами песчаных карьеров и длинной чередой сутулых лохматых рабов, бредущих туда, куда ведёт их тонкий ручеёк цепи, сменилась городской стеной. Дорога проходила вдоль реки, огибала торговый квартал и упиралась в запертые высокие ворота. Гортанная лающая речь, так не похожая на певучий голос заклинателя в чёрном плаще, звучала неприятно, но обладала своей, неведомой властью: открывала проходы.

И вот уже короткие гномьи руки, больше привычные к кирке и молоту, под гортанные крики грубо, не церемонясь, срывают тенты, разгружают телеги и посыпают песком полы. Множество разных ног и лап топчут его. Уже не заколдованную чистую воду и горячий солнечный свет, теперь песок вбирает в себя мочу, пот и время от времени буроватую жидкость, едва пахнущую железом и страхом. Песок покорно впитывает все, лишь изредка тихо шипя, когда его касается раскалённое тело какой‑то чудовищной твари.

Лишь несколько возов ещё не касалась ничья рука, нога или лапа. На них песок, которому суждено покрыть Арену. Его нагревает солнце, освещают звезды, но наконец приходит и его час. Сначала на него ступают босые человеческие стопы с тонкой кожей. Жар песка обжигает их, непривычных ходить без сапог, впиваются песчинки, но это неважно, потому что с другой стороны на медовый песок ступают мягкие белые львиные лапы. Шаг, другой, задние лапы сжимаются как пружина, и все четыре отрываются, приземляясь после прыжка рядом с человеком. Тот пытается пропеть заклинание, выпуская магию и вскидывая меч, но уже поздно: ярко–алые капли веером ложатся на бледно–жёлтый песок, раздаётся хруст костей и довольное урчание. Сотни голосов взрываются в восторженном крике. Безумству трибун вторит торжествующий рык, переходящий в возмущённый и гневный клёкот. Неразличимая серая дымка ползёт над песком, превращаясь в незримое зеркало, в котором отражаются тысячи искажённых жадным восторгом лиц, высокое синее небо и чёрный шар на вершине белой колонны.

Сила воды, переданная песку, просыпается.

Часть 1

Антракас

Глава первая

— Эй, соня, подъем!

Халт с трудом разлепил один глаз, но тут же закрыл его – солнце било нещадно. Впрочем, он успел разглядеть Ториона Гримсона.

— Ты как тут оказался? – спросил он, потягиваясь.

— Дверь надо на ночь запирать! А то не только я тут окажусь. Рискуешь вообще не проснуться.

— Посмотри, есть чего пожрать? – Халт кивнул на стенной шкаф. Гном открыл дверцы.

— Тут сухарь какой‑то.

— Дерьмо, – вздохнул Халт. – А ты чего не в шахте?

— Я сегодня в ночь. Кстати, по этому поводу и пришёл. Я поговорил с ребятами, объяснил ситуацию, и, в общем, они не против. Приходи в «Новый Квершлаг». Вот как раз сегодня ночью можно и начать.

— Замечательно. Мне бы только водички попить, и могу начать что угодно.

— Ну, водички у тебя тоже нет. Ниче, Драга тебя накормит и напоит, – ухмыльнулся Тори.

— Кто такая Драга?

— Я ж тебе о ней рассказывал! Полугном. Ещё и маг неплохой.

Халта как током ударило. Остатки сна мигом испарились. Маг! Об этом Тори не упоминал.

— Я готов, пошли знакомиться! Она молоденькая? – подмигнул он, вылезая из постели.

— Ого, как заговорил! Нет уж, неча наших баб тискать! У вас своих хватает! – шутливо погрозил пальцем гном.

— Да где ж их найдёшь в гномьем районе? Приходится с гномихами заигрывать. Кстати, все хотел спросить: каковы они в постели?..

Так с шутками, подтрунивая друг на д другом, они вышли на улицу. Драга жила на самой границе района, но по пути они так и не успели выяснить, какие женщины лучше: гномьи или человечьи.

— Заходите–заходите, милые мои, – поманила чуть полноватая невысокая женщина лет за пятьдесят, от которой пахло молоком и свежим хлебом. Она казалась домашней, своей, и Халт понял, отчего Тори, описывая Драгу, все время называл её доброй. Невозможно представить, что она способна на подлость.

Драга засуетилась, выставляя на стол еду. Тут были и оладьи, и сырники, и сметана, и хлеб, и ещё много всего.

— Эй, хочешь, чтобы мы стали колобками? – попытался остановить её Торион, но Драга цыкнула:

— Посмотри на своего друга! Былиночка!

И Халту:

— Кушайте, не слушайте этого озорника.

Халт свои семьдесят с лишним килограммов ни за что не назвал бы былиночкой, но знал, какое впечатление производит. Светло–русые, почти соломенные волосы, отрастающие быстрее, чем он появляется у цирюльника, большие карие глаза в обрамлении пушистых длинных ресниц, которые его кузен называл «лошадиными», минус рельефные мышцы – все создавало впечатление не грозного воина, а хлипкого печального мальчика, хотя он уже давно не подросток.

Впрочем, сейчас он не возражал. Есть хотелось зверски. Пока уплетал за обе щеки, Тори рассказывал Драге о гномьих делах, а затем и о Халте.

— Халт согласился помогать «Сопротивлению», – добавил гном. – Так что, думаю, вам полезно поговорить.

— Что ж, милые мои, я хорошим людям всегда рада. Как и хорошим гномам и любым другим созданиям, – улыбнулась Драга, пододвигая гостю сметану.

— Вон, Халт пытается разузнать что‑то о магических выбросах в нашем городе. Я, понятное дело, тут ему не помощник. Терпеть не могу магические разговоры. Чувствую себя неотёсанным деревенщиной, – пробурчал гном. – Может, ты чего знаешь?

— Не знаю… В городе, сколько себя помню, всегда был высокий магический фон. Заметно выше, чем в других местах. Даже когда город ещё гномам принадлежал – а ведь всем известно, что гномы к магии не способны. Но ничего плохого от этого никогда не случалось, и окрестные маги просто стали считать это местной странностью. А кто ещё обнаружил выбросы?

Халт промолчал: ему не хотелось говорить об Ордене в присутствии гнома. Тот это понял и, пробурчав, что подышит свежим воздухом, вышел.

— Слышала об Ордене Равновесия? – прямо спросил Халт.

Драга кивнула.

— Я прибыл сюда с Терры по просьбе адепта этого Ордена. Они недавно обнаружили всплески, причём довольно сильные. Один маг погиб, пытаясь выяснить, что тут происходит.

— Ох, Хедин всемогущий! – только и вымолвила Драга.

— Любая информация будет для меня полезна, даже та, что кажется тебе неважной.

Синие глаза женщины снова встретились с его карими и, казалось, проникли в душу. Халт не знал теперь, сколько Драге лет – ведь она помнила времена, когда город принадлежал гномам, а это было около сотни лет назад.

— А ведь ты не обычный парень, каким пытаешься казаться, – наконец, ответила она. – Кто ты?

— Я с Хьерварда. Подробнее не хотелось бы рассказывать.

— Хорошо. Я поспрашиваю у местных. Чего узнаю – расскажу.

И, потеряв всякую серьёзность и деловитость, прокричала Ториону:

— Озорник, где ты там шатаешься?

Всю обратную дорогу гном и человек обсуждали, благо для живых существ магия или зло.

— Зайду к тебе на закате, – на прощание сказал Тори. – А то потеряешься, побьёт ещё кто‑нибудь по дороге. А это исключительно моё право!

Это стало уже их шуткой: с драки Халта с Тори началось их знакомство.

Халт шнырял по городу как голодный волк, выискивая информацию, но без толку. Его бесил этот отсталый мир, где нет водопровода, горячей воды, канализации и центрального отопления. А ещё телевизора, телефона, круглосуточного заказа пиццы на дом и любимой текилы. Какой бес дёрнул его согласиться на задание Ордена и отправиться сюда? А ведь все только начало налаживаться. Он нашёл прекрасный развитый мир, который местные называли Землёй. Да, пусть там невозможна магия, но что с того? Зато не нужно выходить на двор, чтобы облегчиться. А главное, его никто там не доставал, особенно отец. Халт мог шляться по барам, встречаться с девушками и веселиться. Подумать только, у него была собственная квартира в центре Москвы и машина! Да, пусть на отцовы деньги, но папочка не обеднеет. А здесь? Ни денег, ни друзей, ни сортира. И непонятные перспективы. Точнее, реальная перспектива быть обнаруженным отцом и получить форменный скандал.

— Это наш район, убирайся!

Халт оценил ситуацию. Пятеро против одного. У каждого в руке нож, за поясом топор. Шансов ноль. Тут же стало понятно, почему снять квартиру в этом районе в полтора раза дешевле.

— Ты слышал меня, ублюдок? – Главарь сделал шаг вперёд, демонстративно поигрывая ножом.

— Я тут тоже живу! – Сын Глойфрида надеялся переключить их на разговор, но сам не верил, что это получится, так что потянул меч из ножен.

Гномы загоготали.

— Ты не живёшь тут, а хату сымаешь. Большая разница. Сымай её где–нить в другом месте. А это гномий район!

Лидер был на полголовы выше своих товарищей и выглядел грозно, несмотря на рост всего в полтора аршина. Гном двинулся на чужака. Его дружки медленно начали обходить парня справа и слева, в надежде взять в кольцо. Халт понял, что драки не избежать.

— Эй, братаны, я не хочу ничего плохого. Я вас не трогаю и вы меня не трогайте!

— Гоблины тебе братаны, – сплюнул главарь. – А трогать будешь девок за задницы.

Халт попятился. Улица позади него была пуста. Помощи ждать не приходилось. Путей отхода никаких. Место оказалось глухое: с обеих сторон только каменные стены домов, глухие, серо–зеленые от времени и сырости, только высоко маленькие окошки с закрытыми ставнями. Халт едва не наступил в кучу нечистот, отчего жирные мухи, гудевшие над ней, облаком метнулись в сторону. Но, не видя серьёзной угрозы со стороны затравленно озирающегося парня, вернулись к месту пиршества. Улица оканчивалась тёмным проулком, заваленным мусором и каким‑то прелым тряпьём. Тупик. Гномы нехорошо ухмылялись, наступая на загнанного в угол чужака.

Сын Глойфрида забрёл сюда случайно: не разобрался в хитросплетениях улочек и решил срезать. А тут эти… «Срезал, блин», – подумал парень.

— Хорошо- хорошо, я уеду. Завтра же.

Гномы снова загоготали.

— За дурачков нас держишь? Ничего, щас тебя разукрасим, тогда будем уверены, что съедешь. Как очухаешься, так сразу и съедешь. Если очухаешься.

Халт знал, что местные делают с «понаехавшими» во всех мирах, будь они хоть люди, хоть гномы, хоть эльфы, – впрочем, надо честно признать, что ни одного эльфа–гопника он не встречал. Заозирался и увидел палку, придавленную деревянными ящиками. Не ахти какое оружие, но все же подспорье. Выдернул её из помойной кучи, влетев рукой в какую‑то вонючую дрянь. Но палка, к счастью, оказалась крепкой и достаточно длинной. Ругнувшись про себя, встал в боевую стойку, как учил отец: меч в правой руке, палка, выполняющая сейчас роль щита, в левой.

С криком «Проучим засранца!» все пятеро кинулись на него. Халт защищался, размахивая палкой и стараясь не подпускать гномов, от особо ловких отбивался мечом. Сердце бухало, перегоняя кровь, наполненную адреналином. Крутиться приходилось как взбесившейся секундной стрелке – он еле успевал отражать атаки.

Пронзительный свист заставил гномов забыть о своей жертве.

— Вссем осставатьсся на месстах! Вы арресстованы! – повинуясь окрику, они на миг замерли. Халт отпрыгнул подальше и прижался к стене. Меж домов, перекрывая дорогу, стоял отряд гоблинов в форме стражников Антракаса: чёрные штаны и куртка, шипованные металлические наручи и поножи. На груди – кожаные доспехи с нашивками патруля, в руках – мечи.

— Смерть лягухам! – заорал гномий главарь, вскидывая топор.

— Смерть! – откликнулись его товарищи.

Гномы обрушились на патруль, как волны на каменный берег, яростно и шумно. Стражи было чуть больше, но гномы сражались отчаянно. Халт сделал все, чтобы стать невидимым: укрылся за самой дальней и большой кучей мусора, загородившись какими‑то сломанными стулья ми, коробками и прочим хламом. Вонь тухлой рыбы и гнилых овощей казалась невыносимой. Мухи облепили его, пытаясь чем‑нибудь поживиться, ползали по губам, лезли в глаза. Но Халт замер, не позволяя себе шевельнуться.

Бой был примерно равный. С обеих сторон уже были убитые, и теперь трое гномов противостояли четверым стражникам. Для гопников они на удивление хорошо владели топорами. Вот один бородач поднырнул под удар гоблина и снёс ему голову. Другой оказался за спиной противника и рассёк его наискось, однако сам подставился под удар. Меч гоблина распорол ему брюхо, бородач упал, на землю сизой грудой вывалились гномьи потроха. Через пару минут на улице оставались только остатки гоблинского патруля да раненый главарь гномьей шайки. Он хрипел, закрывая ладонью рану в левом лёгком. Но в правой руке все ещё сжимал нож и не собирался сдаваться.

Халт взвесил шансы. Если победят стражники, а к тому идёт, то его, скорее всего, арестуют. Городская стража нигде не разбирается, кто прав, кто виноват, и его наверняка загребут как гномьего сообщника, сколь бы глупо это ни звучало. В лучшем случае – на десять–пятнадцать суток. В худшем… неизвестно. Если же выиграет раненый коротышка, ему, скорее всего, будет не до приезжего.

Халт закрыл глаза, сделал глубокий вдох и выдох. Почувствовал, как из кончиков пальцев вытекает энергия. Ощутил крепкое тело гнома, будто ощупывал его: тугие рельефные мышцы, жёсткая кожа… а вот и раны. Прорубленная грудь гнома исходила кровавой пеной. Левое лёгкое сжимается, заставляя гнома с усилием втягивать воздух правым. Вот раны полегче: на плече и нестрашная, но болезненная, на бедре, чуть выше проклепанных железом поножей. Халт начал «зашивать» их, вливая в гнома силы. Дело пошло, и он открыл глаза. Главарь будто ожил: с удвоенной мощью набросился на уцелевших гоблинов и одним взмахом меча избавился от ещё одного. С каждой стороны осталось по одному бойцу.

Они доста ли друг друга одновременно: топор чиркнул по зеленой шее, а меч вонзился в широкую грудь. Гном ещё дышал, но был уже не жилец. Халта такой расклад устраивал. Что ему до местных разборок? Наверное, будь он настоящим воином, как хотел отец, то сейчас бы просто ушёл. Но на свою беду он ценил не только собственную жизнь. Отогнав наконец надоедливых мух, он подошёл и сел на корточки перед умирающим. Положил обе руки на рану. Они тут же окрасились кровью, но Халту было не до того. Он закрыл глаза и начал зашивать края, удерживая уходящую жизнь. Рана оказалась очень тяжёлой, он такие сроду не лечил. Но в любом случае попробовать стоило.

Лечение заняло больше времени, чем бой. Так обычно и бывает: разгребать последствия – дело долгое, не то что рубить с плеча. Врачеватель открыл глаза и встретился со взглядом синих глаз.

— Я буду жить, – то ли спрашивая, то ли утверждая, прошептал гном.

— Будешь, мать твою, – прошипел Халт. Его стошнило, перед глазами все плыло.

— Эй, ты как? – гном приподнялся на локте.

— Дерьмово, – ответил парень, заваливаясь на бок. Вонь тухлой рыбы вдруг стала невыносимой. Сын Глойфрида был готов на что угодно, только бы не чувствовать её. Самый кошмар – вся одежда пропиталась ею, на запах слетались мухи, которые вдруг стали доводить до бешенства.

— Убраться бы отсюда, – с трудом произнёс Халт.

— Держись за меня, пойдём.

Гном с трудом, но встал. Сунул топор за пояс и положил руки спасителя себе на плечи, заставляя человека выпрямиться и опереться на него.

Через каждые несколько шагов Халт садился на землю отдыхать. Казалось, его засунули в карусель, на которой он кружится уже несколько часов и никак не может сойти. Так плохо при врачевании ему никогда ещё не было. Впрочем, он никогда ещё не возвращал с того света гномов. Он не понимал, куда и сколько они иду т, дорога все не кончалась. Перед глазами плыло, меняя очертания, сизое марево. Он почувствовал под рукой что‑то мягкое.

— Ложись.

С него стянули сапоги. Халт попытался сфокусировать взгляд, и на мгновение ему это удалось. Он понял, что очутился в какой‑то комнате, вокруг гномы, после чего он провалился в небытие.

Проснулся бодрым и полным сил, только сильно затекли ноги. За окном вовсю шпарило солнце, и Халт не сразу вспомнил, где оказался. Огляделся. Судя по размерам окружающих вещей, квартира была явно гномья, а ноги затекли потому, что спал на гномьей кровати – раза в полтора меньше человеческой. Тем не менее чувствовал он себя прекрасно.

Насколько он знал, маленький народ не очень‑то зовёт в гости людей, поэтому сейчас с любопытством рассматривал низкую и крепкую мебель, белые кружевные салфетки на комоде и тумбочке и портреты предков на стене. Их было два: воин и горный мастер. Воин стоял, облокотившись на огромный топор. Тело закрывал доспех, но на руки – мощные, в буграх мышц – видно, никакая рубаха не налезла. На голове воина – железный шлем с рогами, чёрные усы заплетены в две косы, борода чуть развевается. Художник прекрасно передал взгляд исподлобья, от которого по спине пробегал холодок. Встретиться с этим гномом в бою совсем не хотелось: он был грозным воином. Впрочем, почему «был»? Может быть, это отец или дед спасённого гнома, тогда он вполне может сидеть сейчас на кухне и пить пиво.

Он невольно сравнил его с собственным отцом. Больше всего их роднили не мышцы и доспехи, а этот безжалостный и холодный взгляд. Ни разу Халту не удалось получить тепла и сочувствия, наоборот, отец считал, что настоящему воину это не нужно, его это унижает. Жаль, что Халт не настоящий воин, и какое счастье, что в его жизни была Ята, учительница магии, – единственная, кто воспринимал его как ребёнка и кто не считал нежность чем‑то постыдным.

В торой гном на портрете выглядел менее грозно, но столь же сурово. Он держал на плече молот, словно только что вылез из забоя. Никаких доспехов, только рабочая одежда, но тугие переплетённые мышцы отчётливо виднелись даже под ней. Оценив габариты молота, Халт решил, что поднимет его с трудом и самое большее, что сможет сделать дальше, – уронить. И хорошо, если не на ногу.

Халт отвёл взгляд от портретов и принялся рассматривать комнату в надежде понять по её обстановке, чего ждать от хозяина, но это оказалось типовое городское жильё, где мог жить кто угодно.

Открыв дверь, сразу наткнулся на хозяйку. Она сидела в маленьком синем креслице и вышивала. Выяснилось, что её зовут Томила Гримсон и она не жена спасённому, как было подумал Халт, а сестра. Сам же спасённый холост, зовут его Торион Гримсон, и он скоро должен вернуться со смены – Тори шахтёр, как большинство гномов в этом городке. Халту было приятно узнать, что он вылечил этого Тори настолько, что тот даже в шахту полез, хотя, как оказалось, прошли уже сутки. Изображённые на портретах оказались прадедом по материнской линии и дедом по отцовской. Воин–прадед недавно, всего лет сто как, умер, а вот дед и отец Тори живы–здоровы и сейчас вместе с внуком трудятся в шахте.

Томила первым делом выставила перед Халтом кушанья, не желая слушать робкие уверения, что он не голоден. Первую ложку он попробовал с превеликим страхом: наслушался о кулинарных пристрастиях гномов и о том, что их пища всем, кроме них, кажется несусветной гадостью. Однако борщ и правда оказался очень вкусным. Хозяйка объяснила, что приготовила обед специально для него по людским рецептам. Её семья ест другую пищу и такую еду не жалует, а ей очень нравится готовить новенькое, она и эльфийские блюда умеет, и гоблинские, и даже у троллей узнала несколько интересных рецептов. Кого только не встретишь на базаре! Но она все же несказанно рада, что в гостях у неё человек, а не гоблин, и для го блина так готовить разносолы она бы точно не стала.

За болтовнёй с гномихой прошёл час, часы как раз пробили пять, когда в дверь ввалился Тори. На нем лица не было, одни большие встревоженные синие глаза, грозно смотревшие из‑под косматых бровей. Кивнув обоим, он с порога бросил сестре:

— Стража ищет, кто грохнул патруль. Когда придут сюда с допросом, скажешь, что мы вчера днём были дома. А тебе, – он посмотрел на Халта, – лучше уйти к себе и не появляться до поры. Тебя вряд ли кто будет подозревать, а вот если узнают, что был у меня в гостях, – не отстанут.

Халту очень хотелось спросить, чем таким славен Тори Гримсон, что знакомство с ним может стоить репутации, но счёл момент неподходящим.

— Мне бы только узнать дорогу домой.

— Тут недалеко, как выйдешь – направо и на перекрёстке ещё раз направо. Иди, а когда все успокоится, я тебя навещу.

Следующие дни не принесли ничего нового. Сын Глойфрида безрезультатно пытался выяснить, что творится в городе, но Антракас не хотел раскрывать свои тайны. По вечерам Халт изнывал от безделья, выходя на улицу лишь для того, чтобы воспользоваться дощатым нужником. В один из таких вечеров в дверях появился Тори.

— Кракен побери! Напугал, – вздрогнул Халт. Гном без спроса вошёл, закрывая за собой дверь.

— Если что – меня тут никогда не было и ты меня не знаешь, – вместо приветствия сказал он. – У меня мало времени, но надо поговорить.

— Ладно, только подожди, схожу в сортир.

— Зачем?

— Эээ… тебе рассказать, для чего нужен сортир?

— А тебе рассказать, для чего нужно окно? – ухмыльнулся Тори. Он ловко вспрыгнул на подоконник, показывая, как это делается.

— О… – только и смог произнести Халт. Тётя Клэр, обучавшая его хорошим манерам, упала бы сейчас в обморок.

— А теперь давай знакомиться. – Гном протянул руку. – Меня зовут Торион из рода Гримсонов, но друзья называют меня Тараном.

Халт брезгливо посмотрел на протянутую руку, но пересилил себя и пожал. Далеко не во всех мирах разумные существа моют руки после сортира, и к этому надо привыкать.

— А меня друзья называют Халтом.

— Ты спас мне жизнь, Халт, и я не забуду этого. Люди – довольно мерзкие создания, но среди них бывают исключения.

Гном сделал паузу, и Халт перехватил инициативу.

— Кто ты такой? – спросил он. – Откуда знаешь, где я живу? Для шахтёров вы с друзьями слишком хорошо владеете оружием.

Таран уселся на единственный в мансарде стул и ответил вопросом:

— А что ты знаешь об Антракасе и почему ты здесь?

Халт смутился. Он не был готов к таким ра сспросам и лишь в общих чертах придумал, что именно будет говорить.

— Я… просто путешествую. Вот занесло сюда. Знаю, что Антракас – шахтёрский город, куда со всех миров съезжаются те, кто не нашёл места у себя дома. Золота тут немного, зато полно других полезных ископаемых. Знаю, что из местной руды гномы выплавляют железо и куют боевые доспехи, которые ценят многие воины. Клеймо антракасских мастеров – знак качества.

Тори кивнул:

— Все так, но что ты знаешь об истинной жизни Антракаса?

Халт пожал плечами:

— Я тут всего несколько дней.

— Ты в курсе, что ещё несколько сот лет назад это был чисто наш город, который называли Гномий Холм?

Он помотал головой.

— Испокон веку тут жили гномы–рудокопы. Мы работали в шахтах, делали доспехи и оружие и были сами себе хозяева. Но потом нагрянули альвы и люди, и все изменилось, – гном сплюнул прямо на пол. – Сволочи, прибрали к рукам власть, вытеснили гномов и заставили работать на себя за гроши! Род Гримсонов всегда был уважаемым и обеспеченным. И тогда и сейчас мы – одни из лучших рудокопов! На Кальмиусе у нас был свой дом, не чета этой каморке, в которой приходится ютиться сейчас! Эти подонки отняли у нас все. Теперь все шахты принадлежат им, глава города – человек, а среди богачей нет ни одного гнома. Мы как рабы горбатимся на альвов, отдаём им за бесценок все найденное в шахтах.

— Как же вы такое допустили? – удивился Халт. – Я знаю, что гномы в принципе не способны подчиняться и лучше умрут, чем будут батрачить.

Таран сжал кулаки.

— Тогда мой прадед понапрасну погиб, и не только он. В Гномьем Холме почти не было воинов, лишь рудокопы. Мы пытались выступить против, но альвы привели свору гоблинов и с их помощью подавили мятеж. Тогда старейшины ушли в подполье. Посмотри вокруг, сколько на улицах этих зелёных тварей с оружием! Да вся власть людей и альвов держится на гоблинах. Убери их – и жители просто разорвут верхушку зубами. Они живут за высокими заборами с охраной и платят гоблинам бешеные деньги, которые зарабатываем для них мы!

Эта страстная речь произвела на Халта впечатление.

— Так ты состоишь в подполье? – догадался он.

— Да. За нами, «Сопротивлением», идёт охота. Поэтому для тебя небезопасно водить со мной компанию.

— А те гномы, что напали на меня вместе с тобой, – это тоже члены «Сопротивления»? – съязвил Халт.

— Они были слабыми бойцами, – спокойно кивнул Тори.

— Чего же ты хочешь от меня?

— Я пришёл предложить дружбу!

Халт удивлённо посмотрел на крепкого, будто сделанного из железа, гнома, встретился с ним взглядом. В синих глазах сквозила мощь океана, такая же решимость и такое же равнодушие. Какая, к бесам, дружба?! Да ради своей цели он по трупам пойдёт!

— Тори, врёшь ты хреново. Давай начистоту. Ты же один из вождей «Сопротивления», если не глава. Чего ты хочешь от меня на самом деле?

— Хорошо, давай начистоту, – усмехнулся тот в усы. – Ты ведь тоже не такой простой смазливый юноша, каким выглядишь, и не просто так путешествуешь. И в Антракас тебя занесло неслучайно. Может, ты гуляка? Но гулять и развлекаться в шахтёрском городе? Для этого есть города получше. Может, ты золотоискатель? Но ты в руках не держал молота и кирки. Может, ты опустившийся бродяга? Но ты даже ссать из окна не умеешь. Ты что‑то здесь вынюхиваешь. И мне бы хотелось знать что. Не думаю, что ты расскажешь, но мы можем быть полезны друг другу. Мне надо понимать, что происходит у альвов и людей – я имею в виду местную знать. В обмен могу дать информацию, добытую по гномьим каналам.

Губы Халта непроизвольно растянулись в широк ой улыбке:

— А ты не гопник.

— Что? – нахмурился гном. – Гопник? Кто это?

— Так в другом мире называют не слишком законопослушных юнцов, которые обожают задирать всех, кто не может дать сдачи. Я некоторое время прожил в том мире.

— Нет, – скривился Таран. – Но иногда приходится прикидываться таким. Гномы в «Сопротивлении» разные бывают.

— Я расскажу тебе, зачем я тут, – решился Халт. – Ничего сверхсекретного нет, хотя, конечно, не хотелось бы, чтобы об этом знали все. В Антракасе обнаружили сильнейшую магическую активность. Постоянные выбросы магической энергии. С чего бы в шахтёрском городке такое? И, главное, что это означает? Возможно, ты и правда сможешь помочь. Ну, а я… не думаю, что меня примут в домах местной знати. Кто я для них? Какой‑то нищий. Да мне и незачем знакомиться с ними. Я планирую разузнать что смогу и свалить отсюда. Обратно в тот мир, где нет необходимости ссать из окна.

— И тем не менее ты человек, значит, будешь общаться с людьми и у тебя есть возможность разузнать что‑то об их делах. Гномов туда уж точно не допустят.

— Хорошо, если тебя устраивают такие условия, то я согласен.

Они скрепили договор рукопожатием.

— Я знаю, где можно разузнать о магических выбросах, – задумчиво произнёс Таран. – Я постараюсь уговорить ребят, чтобы тебя пустили в «Новый Квершлаг». Там можно узнать обо всем. Даже какого цвета белье у дочки Огая.

— Что за «Новый Квершлаг»?

— Подпольный игорный дом. Наше место встреч. Он работает по ночам в одном отработанном квершлаге. Гномы спускаются в шахту как бы на работу, а на самом деле идут кутить. О нем не подозревают лягухи, и никому, кроме гномов, обычно туда хода нет. А мы умеем хранить секреты.

— Это было бы любопытно.

— Ладно, я разузнаю и загляну к тебе, – кивнул Таран.

Он аккуратно, не высовываясь, выглянул в окно, проверяя, нет ли кого перед входной дверью. Там оказалось пусто, и Тори ушёл.

Халт задумался. Ему стоило придумать легенду о себе получше. Подпольный игорный дом – то, что надо. Где ещё, как не в трактире, у существ, будь то люди, гномы или кикиморы, развязываются языки?

А уже через два дня Тори зашёл за сыном Глойфрида, чтобы проводить в «Новый Квершлаг».

Глава вторая

Шахты находились за городом. Гномы добивались, чтобы между Антракасом и шахтами в пересменки ездили бесплатные телеги, но пока приходилось топать пешком. Не то чтобы очень далеко и утомительно: всего минут тридцать гномьим шагом по степи. Но после того как вылез из забоя, отработав смену, зачастую вообще еле ноги переставляешь. К тому же это сейчас, в июне, на закате, дорога казалась приятной. Летним днём, когда палит солнце, или ноябрьской ночью, под дождём, походы до шахт и обратно превращались в маленький подвиг.

— Я со всеми договорился, у гномов никаких вопросов не будет. А вот если на шахте вдруг объявится человек или альв – исчезни. Куда угодно, – учил его Таран.

Халт кивнул, хотя не представлял, куда там можно исчезнуть. Тоненькая цепочка рудокопов ближе к шахтам превратилась в плотный поток. Работа шла круглосуточно, в три смены и без выходных, и старшие гномы составляли графики. Тори ближайшие двое суток выходил в ночь. К нему то и дело подходили, здоровались, хлопали по плечу, но Халта будто не замечали.

— Это шахта «Южная», мы сейчас на ней работаем. «Новый Квершлаг» тоже тут.

Халт никогда не бывал в шахтах и немного побаивался. Ему представлялось, что сейчас они войдут через широкую дыру в горе и будут лезть и лезть в темноте, однако все оказалось иначе. Для начала вошли в покосившийся длинный и узкий одноэтажный домик, готовый рухнуть. Оказалось, что это раздевалка. Посреди длинной комнаты, похожей на казарму, стояла широкая деревянная лавка. Вдоль четырёх стен – шкафчики. Тори направился прямиком в дальний угол и взял из груды рабочую одежду, один комплект себе, другой кинул Халту:

— Переодевайся.

В раздевалке было не протолкнуться. Не успели ещё уйти шахтёры ночной смены, как в неё повалили шахтёры дневной, закончившие работу. Чёрные с головы до ног, единственное, что у них оставалось чистым, – глаза. Белки в этой угольной пыли и сумраке казались неестественно яркими. Солнце почти зашло, а другого освещения в раздевалке не было. Гномы скидывали грязную одежду в огромную плетёную корзину, и Халт получил сомнительное удовольствие лицезреть голых гномов, проходивших через всю казарму и исчезавших за дверью, которую он сразу не приметил.

— Куда они?

— Мыться. – Тори уже переоделся и стал неотличим от десятков таких же гномов. – Надеюсь, нам оставят воды. Ночной смене вечно не достаётся. А все потому, что хозяевам, этим поганым людишкам, жалко почаще подвозить воду!

Серая роба оказалась Халту мала: рукава доходили до локтя, штанины прикрывали три четверти ноги, но он в неё влез. Конечно, махать киркой в этом было бы невозможно, но сидеть в игорном доме – вполне.

Они перешли из раздевалки в хранилище инструментов. Таран взял молот, и через другую дверь они попали в коридор, по которому добрались до лестницы. Неширокие ступени блестели, отполированные тысячами ног. По правой стороне поднимались, по левой – спускались. Халт пошёл за Тараном вверх.

В широком помещении наверху пахло машинным маслом, сыростью и угольной пылью. В свете нескольких факелов можно было разглядеть деревянную площадку, которая со скрипом поднималась откуда‑то снизу. Четверо гномов – двое справа, двое слева – крутили ворот наподобие колодезного, который через систему тросов соединялся с площадкой.

Казалось, Тарана знали все. Буквально каждый гном здоровался с ним, а если не здоровался, то лишь потому, что был слишком занят.

— Последние с дневной смены поднимаются, – прокомментировал Тори. – Сейчас мы в этой клети спустимся.

По спине Халта пробежал холодок страха. Ему до сих пор не приходилось ездить на такой штуке. Клеть выглядела довольно хлипкой, к тому же без перил. Впрочем, он тут же успокоил себя: если сотни гномов ежедневно пользуются ею многие годы, значит, она безопасна.

Вместе с ними в клеть набилось с десяток шахтёров, стояли плотно. Халт в середине возвышался как статуя.

— А что делать, если эта штука начнёт падать? – все же спросил он.

Несколько гномов хохотнули. Один, по виду старик, хмыкнул в усы, заплетённые в косички:

— Можно, значитца, молиться…

Но, наверное увидев ошалевший взгляд новичка, добавил:

— Да не бойсь, не упадёт. Ещё старые мастера делали, а уж они, значитца, работали на совесть!

Клеть ухнула вниз, и сердце Халта тоже провалилось куда‑то в живот. Но через несколько секунд он успокоился и даже начал получать удовольствие.

— Первый раз в руднике? – спросил тот же старый гном. Халт кивнул.

— Ну, смотри, это мы, значитца, едем в клети, а рядом подымается скип.

— Ээээ… а скип – это что?

— Скип‑то? Это такая клеть, только не для гномов, а для грузов. Ну, чтоб выгребать их из рудника. Скипами поднимают в рудвор руду. Так вот, мы спустились из копра по стволу, а теперь, значитца, на разных этажах проведены квершлаги. В горах‑то они называются штольнями, а у нас – квершлагами.

— Что такое копёр?

— Это, значитца, то, что на поверхности, над стволом, часть подъёмной установки, в которой, значитца, находятся отводящие шкивы и направляющие для тросов клетей, ну али скипов, али разгрузочных кривых, али же посадочных устройств.

Гном продолжал рассказывать об устройстве рудника, даже когда они вышли из клети. Они шли вдоль туннеля, свет факелов отражался в лужах. Кожаные сапоги Халта пока держали влагу, но по чпоканью, с которым они выходили из грязи при каждом шаге, он понял, что их дни сочтены. Халт давно потерялся в терминах и понимал в лучшем случае одно слово из предложения, причём чаще всего это было «значитца», которое гном вставлял к месту и не к месту.

Тори, дёрнув товарища за рукав, оставил основную группу и свернул в ближайшее ответвление, затем ещё раз и ещё. Халт довольно быстро перестал ориентироваться. В некоторых штреках царила кромешная тьма, и ему приходилось держаться за гнома, чтобы не заплутать. Пропало не только ощущение пространства, но и времени. Казалось, ничто вокруг не меняется: та же порода со всех сторон, такие же туннели и то же самое равномерное «чпок» из‑под сапог. Они могли идти и пять минут, и пять часов.

Неожиданно его ослепило. Глаза уже привыкли к мраку, и свет факелов показался слишком ярким.

— Вот и «Новый Квершлаг», – сказал Тори.

«Новый Квершлаг» поражал воображение. Халт подумал, что на Терре богачи выкладывали бы огромные суммы за то, чтобы побывать тут. Знатные дома с Хьерварда не постыдились бы устроить здесь бал. Высоченные, этажей в пять, своды, широкий и просторный зал. Стены расписаны причудливыми узорами из прожилок разноцветных руд. Возможно, тут было золото и драгоценные камни – Халт в этом совершенно не разбирался. На отполированном до зеркального блеска антрацитовом полу виднелись отблески факелов. И над всем этим летела песня, многократно усиленная пещерными сводами.

— Мы как раз вовремя! Тарья поёт, – обрадовался Таран. – Сапоги только помой, – кивнул он на фонтанчик, бивший перед входом.

Тарья пела прекрасно. Халт ещё не видел, какой она расы, но уже догадался, что песня – на гномьем. Он не понимал ни слова, но язык, несколько корявый в разговорной речи, в устах девушки казался мелодичным.

— О чем она поёт?

— О свободе, – ответил гном, расплываясь в улыбке.

Тем временем они подошли ближе. Тут стояли длинные крепкие деревянные столы и такие же лавки. Не очень изящно, зато практично. Почти все они были заняты.

— Самый наплыв, – вздохнул Тори. – С утренней и с дневной смен собрались пропустить по паре пива и продуть зарплату в карты.

На большой деревянной сцене у противоположной стены пела гномиха, одетая в длинное, со шлейфом, бирюзовое платье. Её запястья украшали браслеты с драгоценными камнями, поблёскивающие в пламени факелов. По бокам от Тарьи танцевали два гнома с оголёнными торсами. Они играли буграми мышц и выполняли то акробатические кульбиты, то сальто, то стойку на одной руке. Сзади аккомпанировали ещё несколько гномов. Халту танцевальный дуэт показался комичным, но зрителям явно нравилось. Ещё больше им нравились две гномихи–стриптизерши, извивающиеся у шестов на малых сценах. Обе практически голые, лишь золотистые пояса из бахромы чуть прикрывали срам. Из‑за множества факелов, освещавших все три сцены, было жарко, как на полуденном солнце.

— Ничего себе… – только и смог произнести Халт. Гномьего стриптиза он не видел ни разу, вероятно, как и большинство людей.

— Симпатичные девочки, правда? – подмигнул Таран. Халт решил промолчать, чтобы не обижать товарища.

Тут тоже нашлись знакомые лидера «Сопротивления». Они подвинулись, освободив два места. И столы, и лавки были, естественно, рассчитаны на гномов – Халт поместился с трудом. Перед ними возник трактирный слуга.

— Нам для начала по пиву, – распорядился Тори и повернулся к Халту:

— Чё есть будешь?

— Да, наверное, ничего… – протянул тот.

— Брось, ты ж не жрал, небось, после завтрака у Драги. Денег, что ли, нет? Не волнуйся, у меня тут ооочень хорошая скидка!

— Да не в том дело… – Халт мялся, не зная, как сказать правду, чтобы не обидеть. – Я слышал, у гномов и людей очень разная кухня и то, что хорошо гному, человеку не подходит.

Тори захохотал. Соседи по столу подхватили.

— Это кто тебе такую глупость сказал? Да ты пробовал ли гномью кухню? Нет? Значит, так. – Тори посмотрел на слугу. – На закуску нам два пирога со свининой и салат, на горячее – по фаршированной курочке, ну и на десерт пойдёт кверштальский пирог с малиновым джемом. И побыстрее!

С их места все три сцены прекрасно просматривались, и на время Тори выпал из реальности: он созерцал стриптизерш и наслаждался песнями, притоптывая в такт. Наконец гном очнулся.

— Красотки, – цокнул он языком. – Жаль, что на это у меня скидок нету.

На что именно – Халт не стал переспрашивать. И так понятно. Почему бы в подпольном игорном доме не сделать подпольный бордель?

— А ничего, что ты в свою смену вместо того, чтобы работать, сидишь тут со мной? – забеспокоился Халт.

— А чего такого? – удивился гном.

— Ну, может, тебе за это взбучка какая будет. Должен работать, а смотришь на баб.

— Не. Взбучка будет, если мы в конце месяца норму не отгрузим. Тогда хозяин шахты, Гарм его побери, нам устроит. А за нормами в смене следят старшие гномы. Люди и альвы пытались ставить своих старших, но их почему‑то постоянно заваливало рудой, – зло улыбнулся он. – Так что они внутрь не лезут. Ну, почти не лезут. Иногда бывает.

— А старший смены тебе ничего не скажет? – не унимался Халт. Он не понимал, как гном, вроде бы придя на работу – сидит в подземном трактире, клянёт хозяев и считает себя угнетённым.

— Ну, во–первых, старший сейчас – мой дед. А во–вторых, я тут как бы это… совладелец.

— Ого!

— Ну… – Гном перешёл на шёпот. – Делу «Сопротивления» нужны деньги, а уговорить гномов добровольно скинуться не получается. Пусть хоть так.

«Ну дела!» – подумал Халт. То, что он видел и слышал сегодня вечером, просто в голове не укладывалось. Огромный подземный… сказать «трактир» или «игорный дом» – язык не поворачивается. Скорее – дворец! И все это содержит подпольная гномья организация, борющаяся за освобождение. А Тори всем этим руководит?! Тут у сына Глойфрида возникли сомнения: не врёт ли гном? Не приписывает ли себе чужие роли? «Ладно, поживём – увидим», – решил он, и тут принесли пиво и закуски. Пахло аппетитно. Халт ещё сомневался, стоит ли попробовать пирог, но его живот уже точно знал: стоит.

Тем временем Тарья ушла отдохнуть, и Тори поднялся. Для гнома он был довольно высок, но все равно ему пришлось несколько раз крикнуть, чтобы привлечь внимание. И когда добрая сотня глаз воззрилась на него, Таран поднял кружку и проорал:

— За нашу победу!

— За победу! – раздалось со всех сторон, перекрывая стук сдвинутых кружек.

К Халту относились подчёркнуто нейтрально, хотя он частенько ловил на себе взгляды. С ним не стремились завести разговор, но, по крайней мере, и не проявляли враждебности. Вероятно, все уже знали, что он с Тараном. В общем‑то, его это пока устраивало. Конечно, он пришёл сюда за информацией о магических выбросах, но пока не был готов к общению с гномами. Нужно было присмотреться, освоиться. Он и так узнал сегодня столько, что это требовалось переварить. К тому же гномья кухня стоила того, чтобы потратить на неё время: грубовато, но сытно и вкусно.

— Ты говорил, что тут идёт подпольная игра, но я что‑то пока вижу только подпольный трактир, – заметил Халт, пробуя десерт. К тому времени они выпили уже по три пива и оба раскраснелись и повеселели.

— Счас, доедим пирог и покажу, тут рядом, во вспомогательной выработке, – облизывая ложку, ответил хозяин заведения. – Не могу бросить его, это мой любимый, с малиновым джемом!

У почти незаметной двери в стене стоял гном. С первого взгляда и не поймёшь, что охранник: никакой формы или оружия, только молот. Просто стоит, пялится на голых гномих у шеста. Но Халт знал этот оценивающий взгляд, будто тебя взвешивают на весах и определяют, насколько ты опасен. Отсутствие оружия тоже не обманывало: в умелых руках молот с одного удара размозжит голову.

Охранник едва заметно кивнул Тарану, разрешая пройти. Халту казалось, что в «Новом Квершлаге» его уже не удивишь, но выясни лось, что это не так. За дверью располагался другой зал, значительно меньше основного, но от этого не менее прекрасный. Халт шагнул на пол из серого гранита и замер, разглядывая флаги, развешанные по стенам. Огромный герб города окружали гербы помельче, разных форм и цветов. Деревянные столы, если присмотреться, образовывали четыре сектора, как объяснил гном, – по типам игр.

Тут было тише, из большого зала доносился лишь приглушённый голос Тарьи, которая вновь запела. Со стороны столов раздавались возгласы радости и отчаяния. Увлечённые игроки не обратили внимания на вошедших, однако их заметил гном–распорядитель.

— Добро пожаловать, – приветствовал он. – Во что желаете сыграть?

— Расслабься, Тин, мы сами, – похлопал его по плечу Тори Гримсон. – Ну что, пройдёмся по всем? – спросил он Халта. Тот кивнул.

— Тут самые лёгкие игры, для тех, кому неохота думать, – махнул рукой совладелец заведения в сторону ближайшей группы столов. – Правила игры такие: колоду перемешивают, затем игроки тянут по карте, у кого карта больше, тот и выиграл. Вот там, – Таран махнул в сторону дальних столиков, – играют в кости. Правила, надеюсь, ты знаешь?

Они миновали оба сектора, где желающие попытать счастья не помещались за столами и многие стояли за спинами сидящих. У третьей группы столов народу оказалось меньше, и выглядели они респектабельнее. Несмотря на внешнее спокойствие игроков, Халт чувствовал напряжение, разлитое в воздухе.

— Барук – самая сложная игра. Правила рассказывать не буду, все равно не поймёшь. Половина гномов их не понимает! Да и ставки тут высокие. Спокойно можно проиграть собственный дом.

Халт играть не собирался, но с любопытством смотрел. Один гном, весь чёрный то ли от въевшейся угольной пыли, то ли ещё от чего, постоянно мусолил уголки карт. Другой, молодой, нетерпеливо притоптывал, третий сидел не шелохнувшись. Изучать картёжников казалось делом занятным, Халт с интересом наблюдал и за ними, и за игрой. Особенно ему понравилась колода, похожая на обычную, только меньше размером. На «рубашке», явно выполненной мастером вручную, на чёрном фоне изображался золотистый гном в забое. Рудокоп с занесённой над головой киркой выглядел не как обычный труженик, а как полубог, пробивающий дорогу к счастью. Карты были миниатюрным произведением искусства, и даже равнодушному к азартным играм сыну Глойфрида очень захотелось заполучить это чудо.

— Там играют в тараг. Это чуть попроще барука, но тоже думать надо. Я в юности был чемпионом района по тарагу! – гордо заявил Тори.

— А сейчас?

— Сейчас не до игр. Играть будем, когда город вновь станет нашим.

Халт поинтересовался, что за гербы висят на стенах, и тут же пожалел об этом. Оказалось, что это гербы древних гномьих родов, и Таран решил рассказать о каждом…

Когда они наконец вышли в основной зал «Квершлага», там многое изменилось. Гномы явно захмелели, Тарья ушла, а вместо неё то один, то другой любитель попеть после пива залезал на сцену и демонстрировал свои вокальные данные. По мнению Халта, ужасные. Гномьи стриптизерши тоже ушли, вместо них у шеста танцевала… женщина–альв! Потомок Хагена не поверил своим глазам.

— Вы пускаете сюда альвов?!

— А что? Рудокопам приятно посмотреть, как эта шлюха извивается тут перед нами, чумазыми и пьяными. Её обычно забрасывают помидорами или ещё чем похлеще. Любимое занятие пьяни ближе к трём ночи – попасть помидором ей между ног. Тут даже турниры проводятся! – довольно хмыкнул Тори.

Халт покачал головой. Ох, зря гномы пускают в своё потайное место альва. Кем бы ни был альв – он блюдёт свои интересы и предаст в любой момент. Что делает здесь эта девушка? Неужели не может найти другой работы? Ох, что‑то тут нечисто… Отец Халта часто имел дело с другими расами, так что сын кое–чему научился. В первую очередь – не доверять альвам. Совсем.

Халт опять осмотрелся. Только сейчас он заметил: кроме нескольких гномов–охранников, что стояли с молотами у стен и сцены, ни у кого не было при себе никаких инструментов. Даже у Ториона!

— Эй! А где твой молот? – напрягся Халт.

— А ты внимательный, я смотрю, – хохотнул Таран. – Полночи прошло, прежде чем заметил мои пустые руки. Интересно, а если бы я голый был, ты бы скоро это обнаружил? К утру?

Халт пробормотал что‑то невразумительное, краска залила щеки. Он почувствовал себя полным кретином. «Тоже мне, шпион хренов! Пришёл вынюхивать, а ни фига под носом не видишь!»

Таран хохотал. Наконец, чуть успокоившись, ответил:

— Нельзя сюда с инструментом. Перепьются рудокопы, пойдут выяснять отношения молотами да кирками, мы потом их мозги от стен год не отмоем. Ты пока сапоги свои полоскал в фонтане, я оставил молот во вспомогательной выработке. Прямо у входа. Ну что, ещё по пиву и домой?

— Угу.

Они уселись за прежний столик и подозвали слугу. Тем временем женщина–альв ушла, и Халт аж поперхнулся пивной пеной: её место заняла… обычная женщина!

— К‑кто это?

— Ну, я её имени не спрашивал. Не в моем вкусе.

— Нет, что она тут делает? Она же человек!

— Да уж вижу, что не гном! Дважды в неделю у нас дни экзотики. Альвы, люди, пару раз даже троллиха была, но проломила сцену, и больше мы её не выпускали. В общем, находятся любители и на них.

Девушка была симпатичная. Под музыку, которую продолжали играть гномы на сцене, её гибкое тело вилось вокруг шеста, и Халту это нравилось. Он невольно вспомнил стриптиз–клубы на Терре. Девушка в «Новом Квершлаге» им как минимум не проигрывала. Длинные чёрные волосы будто танцевали с ней в паре, обвивая и гладя небольшие груди, низ прикрывал полупрозрачный лёгкий шарф… в общем, он бы её снял.

— Нет, все же наши женщины красивее! – стукнул опустевшей кружкой Таран и, слегка покачиваясь, поднялся.

Халт большим глотком допил остатки пива и тоже встал. В голове шумело.

Обратная дорога через тёмные туннели и неизбежное чавк–чавк под ногами показались обыденными и привычными, подъем в клети тоже не произвёл впечатления. На поверхности уже рассвело. Впрочем, который час, Халт не знал – тут он ещё ни разу не вставал с рассветом. Судя по тому, что в раздевалке они оказались одни, ночная смена ещё не закончилась, как и вода в бочках.

Шагая в город, Халт на пару с Торионом костерил хозяев шахт, жалевших денег на транспорт. Потом Таран запел на гномьем. Потомок Хагена не понимал ни слова, но решил, что речь идёт о борьбе гномов за свободу, и стал подпевать. Песня закончилась, и гном признался, что она о бабах. Халт обиделся, и они чуть не подрались, но помирились и всю дорогу до дома травили байки и хохотали, как ненормальные.

Глава третья

Утром он понял, что сапоги действительно придётся выбросить. Тончайшую кожу покорёжило, глина до конца не отмылась, оставив грязные разводы. Даже несколько шагов в них показались пыткой. Бросив испорченные сапоги, Халт пошёл за новыми босиком, загребая пыль. Дожди в Антракасе явно выключили надолго.

Наверное, во всех мирах рынки одинаковы. Кого там только не было! Казалось, все расы и возрасты перемешались, торгуясь из‑за репы, разглядывая браслеты, ощупывая расшитые рубахи, проверяя баланс меча, облизывая леденец на палочке, пряча монеты, зазывно крича, взвешивая рыбу, вытирая масленые руки о тряпку, пиная камушки, толкаясь локтями, отвешивая подзатыльники, сматывая пряжу, глазея на девушек и делая ещё миллион разных вещей. В это варево и нырнул Халт.

Водоворот продавцов и покупателей мигом закрутил его и вынес к оружейным лавкам и лавкам с доспехами, мимо которых он не смог пройти. Из него долго пытались сделать воина, и волей–неволей он научился разбираться в оружии, доспехах, теории атаки и защиты. Вот только с практикой были большие проблемы. Конечно, по сравнению со средним воином, обучавшимся чему‑нибудь и как‑нибудь, он был хорош. Вот только в тренировочных боях с отцом уже через пару минут всегда оказывался «убитым». А были воины и искуснее Глойфрида…

Чего только отец не делал, чтобы вырастить из сына воина! Лучшие учителя, постоянные тренировки, наказания и поощрения. Ничего не помогало. Сложно научить человека убивать, если он этого не хочет. В детстве, когда занятия только начинались, маленький Халт после каждого успешного удара подбегал к противнику с вопросом: «Тебе не очень больно?» С горя отец даже пытался сделать из него мага и нанял для обучения последовательницу богини Ялини. Но та смогла раскрыть в нем лишь дар целительства, общения с животными и кое‑что по мелочи, вроде зажигания и тушения огня на расстоянии, небольшой левитации предметов и прочей ерунды. Серьёзным магом он тоже не стал.

Антракас славился оружием и доспехами. Ради них сюда съезжались воины и торговцы из самых дальних городов и других миров. Вместе с продажей угля и полезных ископаемых это составляло основу процветания города. За распределение этих доходов, видимо, и бьётся «Сопротивление», – подумал Халт. Как бы то ни было, и то и другое производили именно гномы.

— Юноша! Не проходите мимо антракасской стали! Этот меч точно для вашей руки сделан! И стоит всего как их‑то два серебряных, – окликнул его седой торговец.

Халт даже в руки не взял меч.

— Грубая подделка, – бросил он и, не останавливаясь, прошёл мимо.

Мечи, секиры, булавы, ножи и масса другого оружия лежала на лотках, будто свежая рыба, рядами. Хозяин каждого лотка выкрикивал своё, расхваливая товар и напирая на его дешевизну. Сын Глойфрида прошёл было дальше, но вдруг замер перед очередной лавкой.

Первым он увидел меч. Для неискушённого покупателя он ничем не отличался от сотен других, но Халту его качество бросалось в глаза. Это действительно была антракасская сталь. Он видел не так много антракасских мечей, но запомнил их. Возможно, они не лучше золингенских или амузгинских, но и не хуже. Они просто другие.

Переведя взгляд выше, заметил гнома с губами, растянутыми в улыбке. Он не зазывал покупателей, он ждал, когда мимо пройдёт тот, кто разбирается в его товаре. Тот, кого не нужно зазывать.

Халт взял меч. Тот действительно был сделан будто под его руку. Необычайно лёгкий металл отзывался на малейшие движения кисти, слушаясь владельца, как хорошо натренированная собака. От сильных взмахов чуть звенел воздух: клинок будто резал его.

— Сколько?

— Золотой, – ответил гном. Сын Глойфрида провёл по мечу кончиками пальцев и аккуратно положил его на место. Таких денег у него не было, но меч действительно их стоил. Халт на месте продавца запросил бы даже больше.

— Увы, мне сейчас это не по карману. Деньги есть только на те подделки.

— В нашем городе сейчас без хорошего оружия опасно, – заметил гном.

Халт развёл руками. Он это прекрасно понимал, но, в конце концов, у него на поясе висит достойный меч, хотя, конечно, не антракасской работы.

— Почему вы торгуете тут? Такое оружие нужно продавать в отдельной лавке, под своей вывеской…

Гном поманил его пальцем. Халт нагнулся, чтобы услышать шёпот:

— Тогда мне придётся больше половины отдавать мастеровой подати в казну, а так я могу делать вид, что продаю железки за пару медяков. Для мытников у меня тут валяется несколько подделок. Не собираюсь платить дань альвам!

— Но кто же вас тут найдёт! Простаки не купят подделку за золотой, а те, кто понимает толк, сюда просто не придут!

Гном снова растянул губы, пряча улыбку в бороду:

— Ну, ты же пришёл. И другие приходят. Те, кому надо, – найдут.

Халт ещё долго бродил по оружейным рядам. Тут было не только антракасское железо – всякое, на любой вкус и кошелёк. Но хорошее оружие дорого стоило, дешёвое брать не хотелось, и он вышел с пустыми руками. Покупка сапог оказалась, конечно, и в десятую долю не столь увлекательной. Халт взял две пары: получше и покрепче. Он собирался ещё не раз посетить «Новый Квершлаг». Подпольный игорный дом – то, что надо для выяснения тайн города.

Тут же квакнул живот, напоминая о себе. Сына Глойфрида потянуло в таверну, но тут он вспомнил, что вынужден экономить, и погрустнел. Ему никогда прежде не приходилось думать о деньгах. «Голубая кровь» – гордо называли его род на Хьерварде, «золотой мальчик» – презрительно звали его на Терре. Но Халт не выбирал семью, как не выбирал и миссию, которую возложили на него старейшины и отец. Нужно было вознаградить себя, хотя бы пообедав в приличном месте! Остановил прохожего – им оказался седой гном – и спросил, как добраться до центра.

— Ступай по этой улице прямо, пока не упрёшься в реку. Это Кальмиус. Повернёшь налево и топай, никуда не сворачивая. Твоими ногами тут ходу – гном смерил оценивающим взглядом длину его ног – минут десять. Равняйся на Антракасскую крепость, её башни задолго видны. Самый центровой центр!

До реки Халт дошёл быстро. От воды пошла прохлада, деревья накрывали берега тенью, так что пешая прогулка вдоль Кальмиуса оказалась даже в удовольствие. На другой стороне показались высокие каменные башни, над ними развевался флаг. Отсюда не просматривался рисунок на нем, но Халт знал его и так: на выжженно–жёлтом фоне гномья рука, сжимающая воздетый молот. Новые хозяева города сменили его название, низвергли гномов до положения полурабов, но оставили флаг. Даже они признавали, что это шахтёрский город.

Голод подгонял, и Халт добрался до центральной площади даже быстрее, чем предполагал. Шагнул на брусчатку и замер, разинув рот, как деревенщина, впервые попавшая на ярмарку. Посреди площади бил фонтан, вода вырывалась вверх из пасти бронзового Гарма. Вокруг, в тени деревьев, меж мраморных статуй, прогуливались или сидели в открытых беседках элегантные дамы с расписными зонтиками от солнца, играли дети. На другой стороне реки возвышалась крепость – место жительства богатых альвов и резиденция главы города, военачальников, городской стражи. Новоявленная знать предпочитала селиться за высокими стенами, в домах, отнятых, как предполагал Халт, у богатых гномьих родов.

В этот ясный солнечный день их крыши и башенки хорошо просматривались на другом берегу Кальмиуса, куда вёл каменный мост с замысловатыми перилами. По нему то и дело проезжали кареты, шли люди, проносились всадники на вороных и гнедых скакунах, оглушительно цокая подковами, будто специально привлекая к себе внимание. Здесь не пахло рыбой или подгнивающим мусором. Тут пахло властью и большими деньгами.

Халт ожидал увидеть запустение небольшого шахтёрского города, а вместо этого столкнулся с элегантной роскошью. Здесь жили люди и альвы старинных родов. Не нувориши, по случаю захватившие власть и наедающиеся ею от пуза, нет. Эти уже наелись ею давным–давно, их мало интересуют деньги, тем более власть над каким‑то Гномьим Холмом. Тогда что? Что забыли благородные альвы в этом захолустье? Кажется, это Халту и предстояло выяснить.

На площадь въехал всадник.

— Прошу меня извинить, но не подскажет ли благородный господин, где путнику пообедать? – Сын Глойфрида специально выбрал такое церемонное обращение. «Благородный господин» смерил его взглядом, помолчал, но все же ответил.

— В соседнем районе можно найти недорогой трактир, – сказал тот, явно намекая на бедняцкие районы.

— Мне бы хотелось поесть в хорошем заведении… – Халт особо выделил предпоследнее слово.

Всадник снова ответил не сразу. Его гнедой нетерпеливо перебирал ногами.

— Лучшие здесь – «Кальмиус» и «Свартальвхейм», но тебя туда не пустят. Можешь поесть в «Большом Антракасе» – там часто останавливаются заезжие торговцы. Это прямо через площадь и первый поворот направо.

— Благодарю, – чуть склонил голову Халт.

Ему не понравилось, как этот человек на него смотрел. «Неужели узнал? Понял, из какого я рода? Может, знаком с отцом?» – похолодело внутри. Но всадник ускакал, и он постарался выкинуть страхи из головы. Худшее, что тот сделает, узнав его, – доложит отцу о его местонахождении. Ну, а с папашей Халт как‑нибудь разберётся. «Если, конечно, они не враги», – опять взял слово внутренний голос. В разных мирах было много существ, желающих уничтожить его род.

«Большой Антракас» оказался неплох как снаружи, так и внутри. Каменный дом с деревянной открытой террасой, опоры которой увивал плющ, на окнах – резные наличники, розы. Внутри во всю стену выложен мозаикой герб города – тот же, что и на флаге, другая стена украшена имитацией драгоценных камней, над входом – большая картина в тяжёлой раме с изображением главной крепости Антракаса.

На террасе никого не было, и Халт вошёл. Благодаря каменным стенам тут сохранялась прохлада и сразу хотелось дышать полн ой грудью. Как из‑под земли появился трактирный слуга. Халт заказал жаренную на вертеле ногу барашка и, конечно, гномьего пива. Гномов могли притеснять как угодно, но их пиво было лучшим, и это признавали даже снобы альвы.

Пиво и правда оказалось замечательное, хотя он никогда не считал себя его любителем. Халт заказал ещё кружку и задумался. Пасьянс пока не сходился, явно не хватало информации. Он уже проник в сердце «Сопротивления», познакомился с магом полугномом, облазил весь Антракас, но ничего не узнал для Ордена. Видимо, он не там ищет. Или не то. В памяти снова всплыл разговор с Аркадием Михайловичем.

Он тогда довольно рано вернулся домой из клуба, причём без Анжелы. Знал ли об этом человек, которого он увидел, войдя в квартиру? Ведь при местной девушке он бы не затеял этот разговор. Может ли маг предсказывать будущее? Хотя бы ближайшее, на день? Может быть… Вот только магия на Терре не действует.

На самом деле Халт ждал кого‑то из Ордена, так что совсем не удивился, когда тот назвал себя. Скорее, странным было то, что его нашли лишь сейчас, спустя полгода после того, как он объявился на Терре. Неужели так долго искали? А может, просто не было нужды…

Аркадию Михайловичу на вид можно было дать лет шестьдесят, но сколько ему было на самом деле?.. Седая голова, гармошка морщин на лбу, серые, будто выцветшие глаза. Одет по–местному, обычные светлые брюки и белая с серым ветровка. Ничем не выделяющийся старик. Летящий коричневый сокол, вышитый между «молнией» и карманом, непосвящённому ни о чем не говорил. Халту же сказал много, и он напрягся. Просто так из Ордена Равновесия не приходят.

— Халт Хединсейский, сын Глойфрида и потомок Хагена, ученика Хедина?

Халт кивнул.

— Орден Равновесия. Можешь называть меня Аркадием Михайловичем.

Старик замолчал. Халту казалось, что тот читает сейчас в се его мысли, все страхи и надежды. Он не выдержал:

— Если вы пришли поговорить о моем предназначении, напомнить, что я должен…

Старик остановил его, подняв ладонь:

— Я пришёл не за этим. Нам нужна твоя помощь. Ордену нужна помощь. И это не касается твоего предназначения, это касается существования Терры, которую тут называют Землёй.

— А что с ней? – опешил Халт.

— Пока не ясно. Но может так случиться, что в ближайшее время она прекратит своё существование, схлопнется с ещё двумя мирами.

— Не понял… Тут же магии нет вообще, и местные считают, что они одни во вселенной, а про Упорядоченное никто не слышал. Что может грозить миру, если он закрыт колпаком, а любой маг тут превращается в беспомощное дитя? Землетрясение? Метеорит? Ядерная война?

— А ты знаешь, что у Терры есть два отражения? Альтерра и Аррет.

— Н–нет. Откуда?

— Уцелевшие маги Хаоса с острова Брандей сбежали сюда. Не все, конечно, но, как оказалось, хватило меньше десятка, чтобы едва не разнести эту планету на кусочки. Они решили научиться закрывать миры от магии по собственной воле и использовать это как оружие для борьбы с Хедином и Ракотом. Ведь если закрыть мир от магии, то боги в нем бессильны.

Халт присвистнул. Он, конечно, знал, что после той битвы, когда Хедин и Ракот победили Молодых богов и сами стали богами, они уничтожили остров – оплот адептов Хаоса. Знал он и то, что горстка их спаслась, разбежавшись по мирам Упорядоченного, но о них не было слышно уже тысячелетия. Неужели за это время они и впрямь научились закрывать миры от магии? И если боги в таком мире бессильны, то это же… это конец. Конец всему Упорядоченному! Все поглотит Хаос, все вернётся в предначальное состояние…

— Мы знаем, что несколько адептов Хаоса провели на Терре ряд экспериментов. Цели они не достигли, но произошёл разлом миров: от Терры отделилась Альтерра, альтернативный мир, полностью идентичный Терре, но открытый для магии.

— Получается, они искали способ закрыть магический мир, а в итоге создали новый мир, причём как раз магический? – ахнул Халт.

— Примерно так. Только эти два мира очень тесно, буквально пуповиной, связаны между собой. Можно сказать, они пребывали в хрупком равновесии. До тех пор, пока адепты Хаоса не начали снова проявлять активность.

— О черт!

— Я смотрю, ты быстро освоился на Терре, даже ругаешься как местные, – чуть улыбнулся Аркадий Михайлович.

— Ну, ругательства всегда запоминаются в первую очередь, – смутился хозяин квартиры.

— Главное, не забудь, кто ты и откуда.

Халт заставил себя промолчать. О, эти бесконечные наставления и взывания к чувству долга! Именно от них он и сбежал с Хединсея. В том числе и от них.

— Очень увлекательная история. Чего же вы от меня хотите?

— Не торопись. Это ещё не все. – Халту казалось, что старик смеётся над ним, хотя его лицо оставалось непроницаемым. Но вот глаза…

— Через некоторое время, всего несколько сот лет назад, возник новый разлом. Энтропия… ты знаешь, что такое энтропия?

Потомок Хагена раздражённо кивнул.

— Энтропия начала разъедать эти миры, и был создан ещё один, который выступил компенсатором. Ты знаешь, что такое… – начал было старик, но, наткнувшись на яростный взгляд сына Глойфрида, осёкся на полуслове.

— Мы называем вновь созданный мир Аррет, то есть Терра наоборот. Но это совсем странный мир. Если Терра и Альтерра отличаются лишь наличием магии и развитием цивилизации – понятно, что магический мир развивался совсем иначе, – то Аррет – это свалка миров, которая стремится к самоуничтожению. Все три мира очень тесно переплетены. Разрушится один – и цепную реакцию не остановить, погибнут все три. Множество живых существ.

— Что же, мне надо спасти мир? – съязвил Халт.

— Для того чтобы спасти мир, нужно хотя бы знать, от чего его спасать, – спокойно ответил адепт Ордена. – За этим я и пришёл. Некоторое время назад на Альтерре засекли сильные магические выбросы непонятного происхождения. Нам удалось обнаружить конкретное место, и туда отправился один маг из Ордена. Больше его никто не видел, мы подозреваем, что он погиб. Выбросы между тем усиливаются. Я не прошу тебя спасать мир, я прошу тебя отправиться туда и узнать что сможешь. Любую информацию. Ты не маг… ладно, слабый маг, ты не адепт Ордена, поэтому твоя персона не заинтересует слуг Хаоса. Тебя там никто не знает и не узнает, если, конечно, сам не начнёшь орать спьяну, что ты потомок Хагена. Для тебя риск минимальный, но добытая информация будет неимоверно ценна. Возможно, она действительно спасёт мир, да не один, а целых три.

Халту очень не понравился пассаж про пьянство. Да, он частенько надирался до положения риз, да, он ходил по клубам и ресторанам, но никогда при этом не рассказывал о своей жизни на Хьерварде! Конечно, адепт Ордена, как и остальные, считает его никчёмным придурком – но зачем тогда он пришёл просить помощи?

— Почему я?

— А кто? Бизнесмен с Терры, который не подозревает об Упорядоченном? Альв с Альтерры, который может оказаться соглядатаем адептов Хаоса? Полудикие существа с Аррета, которые за еду убьют любого? Ты знаешь, что искать, куда смотреть, умеешь разговаривать с альвами и гномами и не рыгать за столом на званом обеде. Конечно, если ты откажешься – заставить тебя я не смогу, – нам придётся искать замену в других мирах, а это время, которого, боюсь, у нас мало. А ты очень удачно находишься здесь и сейчас.

Халту показалось, что Аркадий Михайлович хотел добавить: вдобавок тебе все равно нечем заняться… Но тот молчал. Он ждал его решения.

— Ещё пива?

— Что? – удивился Халт.

— Может быть, ещё пива принести? – спросил трактирный слуга. Сын Глойфрида оглянулся. Он сидел в трактире перед пустой тарелкой и пустой кружкой.

— Нет, благодарю. Сколько я должен?

Слуга сгрёб монеты и удалился. В трактире ощутимо прибавилось народу. В основном тут были люди, причём, судя по виду, довольно состоятельные. Правда, один посетитель его насторожил: вроде человек, но явно не торговец, несмотря на жару, закутан в чёрный плащ. Маг? Возможно, но его присутствие тут странно. К тому же Халту показалось, что тот за ним наблюдает. Впрочем, возможно, просто показалось.

Заведение было не из дешёвых, и Халт с сожалением признал, что обедать здесь для него сейчас не по карману. «Ничего, вернусь на Терру и буду есть где хочу, хоть в самых дорогих ресторанах», – успокоил он себя.

Почти сразу нашёлся возница, в обычной темно–коричневой карете без изысков, запряжённой гнедой лошадкой. Они быстро сторговались, Халт плюхнулся на жёсткое деревянное сиденье, обитое потёртой материей, и экипаж тронулся.

В лучах заходящего солнца город преобразился. Он будто засветился изнутри. Народу встречалось гораздо меньше, никто на улицах не задирал прохожих, не горланил пьяные песни. Из трактиров доносились взрывы смеха, но их посетители ещё не настолько опьянели, чтобы приставать ко всем подряд. Халт знал, что в городе неспокойно, но сегодня тот представал перед заезжим гостем в лучшем виде, будто нарочно стремясь понравиться. И ему это удалось.

К району гномов подъехали уже в сумерках. К этому времени город растерял очарование, какие‑то тени бегали наперегонки с крысами, шурша мусором. На Халта вновь навалилась тревога, пораженческие мысли полезли в голову. «Ничего у меня не получится. Какой из меня разведчик? Я даже в погребе не могу найти нужную бутылку вина, а уж узнать то, что тщательно скрывают… Пусть бы кто‑нибудь другой этим занялся…» Впрочем, такие мысли всегда сопровождали Халта. Иногда их удавалось глушить работой и усталостью или пьянками и гулянками, как последние полгода, но, как только сын Глойфрида оставался наедине с собой, они снова брали власть.

Нужно быстрей узнать о магических выбросах и сваливать обратно, решил Халт. Он нащупал амулет перехода, настроенный на Терру, – его билет обратно. Переход между мирами без порталов под силу лишь очень сильным магам, не таким как Халт или Драга. Сын Глойфрида снова обругал себя, что не захватил в Антракас золота. Адепт Ордена сунул ему местные монеты перед отправкой, но оказалось, что он пожмотничал. Денег категорически не хватало! Хорошо, хоть меч у него был свой, и не самый плохой. Тот, что протянул ему Аркадий Михайлович, взял бы, наверное, лишь крестьянин, не представляющий, с какой стороны браться за оружие. Неужели маги в Ордене Хедина и Ракота не разбираются в оружии?!

Халт не смотрел на дорогу, поэтому не понял, что именно напугало коня, но внезапно карету тряхнуло и начало мотать из стороны в сторону. Возница что‑то заорал и попытался остановить гнедого, но тот понёс. Как назло, они проезжали квартал узких улиц и каменных домов. Халт запаниковал. Он уже собрался выпрыгнуть из кареты, что грозило переломами, но тут до него дошло, что следовало сделать с самого начала. Он покрепче ухватился за лавку, закрыл глаза. Со стороны могло показаться, что он приготовился к смерти, но это было не так.

«Тихо, малыш, тихо. Все хорошо. Успокойся. Я с тобой», – пытался он мягко установить контакт с конём. «Не беги, не бойся. Опасности нет. Я с тобой. Тихо, тихо». Вначале конь не реагировал, но потом заметил, что с ним разговаривают. «Чёрный. Страх», – наконец ответил он Халту. «Опасности нет. Безопасно. Остановись. Безопасно стоять. Быстрый бег – опасно», – бод рее заговорил Халт, не разжимая губ. Обычные слова тут не были нужны.

Он почувствовал, что конь замедляет свой сумасшедший галоп и переходит на рысь. «Хорошо. Безопасно. Я с тобой», – мягко продолжил он, будто погладил между ушами. Конь окончательно успокоился и перешёл на шаг.

Халт открыл глаза. Пальцы затекли и не хотели разогнуться и отпустить лавку. На лбу выступили капли пота. Его учительница Ята, последовательница богини Ялини, была бы им недовольна. Он опять делал все на надрыве, зажавшись внутри, вместо того, чтобы полностью расслабиться, стать мягким и дать магии спокойно течь в нужном направлении. «Ята хочет, чтобы я был мягким, отец – чтобы твёрдым, а я ни то ни другое. Недоделок», – подумал он, но равнодушно. Во–первых, на переживания уже не осталось сил, во–вторых, он все же гордился, что сумел остановить коня. Не великий магический подвиг, но это только что спасло ему жизнь.

— Эй! Как ты там? – свесился к окну возница.

— Живой, – откликнулся пассажир.

— Ну и потрепал же нам нервы мой гнедой! Чего‑то испугался, потом сам успокоился… Приеду домой – опрокину пару кружек пива. И тебе советую.

Когда Халт расплачивался, его пошатывало после выброса адреналина, а правый глаз дёргался от нервного тика. И, в общем, он бы выпил чего‑нибудь тоже, но дома шаром покати, а ехать сейчас опять в трактир было выше его сил. Еле переставляя ноги, он поднялся по лестнице в мансарду и рухнул на кровать, не раздеваясь.

Глава четвёртая

«Кажется, жизнь налаживается», – подумал Халт, надевая уже изрядно замызганные, но крепкие сапоги. За две недели он не только выучил дорогу в подпольный дом, но нашёл там себе собутыльников и полюбил пиво. Гномы делали и более крепкие напитки, но те не шли ни в какое сравнение с человеческими. А вот пиво варили отменное.

Топая на закате вместе с гномами из ночной смены, Халт задумался о том, как все изменилось. Он попал на Альтерру, не имея понятия о том, как выполнить поручение Ордена, чуть не погиб. Сейчас же он член «Сопротивления», обзавёлся приятелями среди гномов, и вот уже сам, один, когда захочет приходит в подпольный игорный дом, о котором никто, кроме избранных, не знает. Вот только он ничего про магические выбросы так и не узнал. И Тори не помог.

В игорном доме все было как обычно, только народу поменьше. Халт заметил новых знакомых – Гилира и Рилина – и подсел к ним. У шестов вяло качали бёдрами две страшненькие, на вкус Халта, гномихи – но он уже мог спокойно смотреть на них на трезвую голову. По его мнению, сестра Тарана превосходила красотой всех этих стриптизерш, хотя и её он не хотел бы увидеть голой.

С другой стороны сели незнакомые рудокопы, и сын Глойфрида начал выспрашивать их про странную магию. Может, кто чего слышал? Хотя бы легенды или слухи. Но гномы качали головами: куда им, неспособным к магии, знать про её всплески.

Халт не сразу обратил внимание на возню у входа. В поле зрения попали наручи с шипами. «Стражники на каждом шагу! Достали уже!» – вздохнул он и вдруг похолодел. Стражники! Здесь! Теперь ясно стали видны ряды гоблинов в форме. Они без разбору хватали гномов, крутили им руки и выводили из зала. Шахтёры пытались сопротивляться, но у них не было даже молотов, в то время как гоблины пришли в полной экипировке, с мечами и даже в шлемах.

— Всем оставаться на местах! – тявкнул, видимо, их вожак. – Сопротивление бесполезно! Хотите жить – сдавайтесь!

Посетители «Нового Квершлага» не слушали. Пиво и горячая кровь ударили в головы, и гномы полезли на стражу с кулаками. И тотчас эта кровь, разбавленная пивом, полилась на антрацитовый пол. Гоблины действовали беспощадно. Их мечи то и дело резали глотки и вспарывали животы, и гномы отхлынули. Держались только о хранники с молотами, которых оказалось гораздо больше, чем замечал раньше Халт. Однако вскоре пали и они, и стражники врывались во все двери, выволакивая ничего не подозревающих игроков из малого зала и голых гномов, уединившихся со стриптизершами.

Все это произошло на глазах остолбеневшего потомка Хагена молниеносно. Он попытался спрятаться, но куда там! Все входы и выходы были перекрыты. Его собутыльники и Тори Гримсон куда‑то исчезли, и Халт остался один среди мечущейся толпы.

Когда к нему подскочили трое гоблинов, заломили и связали руки – он не сопротивлялся. Это было бы глупо. Стражники были везде: в туннелях, у клети, на улице и даже в раздевалках, в копре дежурил, наверное, целый отряд. Очевидно, захват готовили долго и основательно, чтобы никого не упустить.

Гоблины быстро, один за другим, перехватили все стратегические пункты, так что гномы–шахтёры просто не имели возможности предупредить товарищей. Во дворе уже стояли цепочки из гномов, связанных по рукам и ногам и друг с другом. Халту тоже обмотали верёвкой ноги, чтобы он мог шагать лишь нешироко, и поставили его в одну из цепочек. Ночная темнота мешала понять, кто рядом с ним и что происходит. Ругань стояла такая, что Халт не слышал собственных мыслей. Стражники разговаривали на всеобщем, но с таким акцентом, что понять их гортанные, тявкающие звуки можно было с трудом. Некоторые пленники пытались вырваться, брыкались и кусались, но пять–шесть гоблинов быстро наводили порядок, оставляя после себя неподвижное тело, и спешили к другому очагу бурного неповиновения. Другие же гномы, наоборот, впали в отчаянье и причитали о горькой судьбинушке. От этих завываний становилось ещё тошнее, чем от яростной ругани.

Вдруг цепочка Халта двинулась. Через некоторое время стало понятно, что ведут их в город.

— Куда нас? – шёпотом спросил Халт ближайшего гнома.

— В темницу, куды ж ищо, – зло ответил тот.

— Мааалчать! – подскочил стражник и огрел гнома хлыстом. Тот зашипел от боли, но умолк, зато где‑то сзади приглушённым шёпотом сказали:

— Лягуха болотная!

— Кто это сказал?! – взвился гоблин, хлеща кого ни попадя. – Кто?! Отвечать!

Со всех сторон тянулись цепочки пленников. Халт попробовал посчитать их, но постоянно сбивался. По десять гномов в одной связке, таких связок он углядел больше десяти. Но в безлунную ночь легко было ошибиться. По его ощущениям, стража пленила гораздо больше гномов, чем на самом деле было в «Новом Квершлаге» в ту ночь. Впрочем, зная взаимную ненависть гоблинов и гномов, он бы не удивился, если бы хватали и обычных шахтёров, просто работавших в ту смену в ближайших штреках.

Когда их гнали по городу, Халт порадовался, что большинство жителей ещё спят, хотя уже близился рассвет. Не хотелось, чтобы все глазели из окон и тыкали пальцем. «Ник то же не знает, за что тебя схватили, виновен ли ты на самом деле, зато многие начинают относиться к тебе хуже, как только узнают, что ты попал в темницу», – думал он.

Халт не знал ни о совершённой системе передачи информации в подполье, ни о том, как сильно гномы ненавидели стражу и правителей. К тому времени как пленников ввели в город, весь гномий район стоял на ушах. Никто не вышел на улицу, опасаясь, что гоблины схватят и его, а то и просто прибьют, заявив потом, что он пытался устроить побег пленникам: был бы гном, а повод найдётся. Но все прилипли к окнам – конечно, так, чтобы не выдать себя, – и пытались разглядеть лица пленников и составить списки. Родственники ушедших в смену тревожно вглядывались в силуэты, боясь и в то же время надеясь (значит, жив!) найти там брата, отца или деда, оставшиеся в городе подпольщики искали своих вожаков и товарищей, и все переписывали знакомых. Уже через несколько часов разрозненные списки будут сведены в единый, после чего старейшины решат, что делать. По каждой кандидатуре пройдут обсуждения. Кому‑то, кто случайно попал под горячую руку стражникам, долгий срок не дадут, и, значит, за него можно не беспокоиться. А на кого‑то гоблины охотятся уже давно, и понятно, что живым ему не выйти. Значит, надо срочно спасать.

Многие пленники знали об этом, поэтому нарочно поворачивались к каждому окну и даже поднимали лица, чтобы их лучше разглядели со вторых этажей. Но Халт всего этого не замечал, панически думая, что теперь‑то уж точно все пропало. Из темницы его никто не вытащит, посадить могут надолго, он не только провалил дело, но ещё и влип в историю. Ему ещё ни разу не приходилось сидеть в темнице, он ни разу ещё не сталкивался с серьёзными проблемами и понимал, что не знает, что делать.

Пройдя гномий район, они свернули направо и попали туда, где Халт ещё не бывал. Лёгкий запах нечистот, появившийся некоторое время назад, усилился. Несмотря на то, что пленных вели по широким улицам, между куч мусора лежали бездомные и пьяные. В грудах тряпья можно было опознать гоблинов, но попадались и другие расы, в том числе и люди. К бокам городских каменных домов жались полуразвалившиеся деревянные лачуги и мазанки, но не нарядного белого цвета, а серые. Редкие хмурые прохожие провожали пленников насторожёнными взглядами, прижимаясь к стенам домов. Халт порадовался, что эти люди не заглядывают в гномий район, хотя живут у границы, и тут же понял почему: свои улицы патрулируют такие молодчики, как Тори Гримсон.

Каково же было его изумление, когда он увидел самый настоящий каменный замок! Высокая, крепкая стена со сторожевыми башнями опоясывала его. Дальняя часть стены выходила на Кальмиус. Стража вела пленников к главным воротам, куда уже входили цепочки связанных по десять гномов.

— Что это? – нарушив приказ гоблина, снова шёпотом заговорил с соседом Халт.

— Владение гномов из рода Кибел дура и место Сбора общего Совета старейшин. Теперь – городская темница, – сплюнул тот.

Пройдя через ворота, они оказались во дворе. Там их ловко сортировали по непонятному принципу и переправляли дальше. Цепочка Халта прошла вперёд, затем направо и, наконец, зашла в одну из сторожевых башен. Стражники пинками, хлыстами и руганью заставили гномов спуститься по каменным ступеням, после чего закрыли дверь, больше похожую на крышку. Лязгнула задвижка засова. Пленники остались в полной темноте подземелья.

— Осторожно!

— Да не толкайся!

— Эй! Ты мне на ногу наступил! – слышалось со всех сторон. Цепочка Халта оказалась не первой в этой темнице. Кто‑то развязал потомку Хагена руки, повозившись, он сам освободил себе ноги.

Окон не было, но глаза начали привыкать к темноте. Стали различимы силуэты лежащих и сидящих на каменном полу. Со всех сторон раздавались бормотание, стоны, хрипы вперемешку с храпом и руганью.

— Ну и что делать? – задал вопрос никому и всем Халт.

— Ложись спать, – отозвался кто‑то.

— Я серьёзно, – обиделся потомок Хагена.

— И я серьёзно. Не мешай уже, а?

Халт замолчал и полулег, привалившись к стене. Оказалось ужасно жёстко и неудобно. Как в такой ситуации можно думать о сне? Нужно разрабатывать план побега! Наверняка дверь откроют, хотя бы чтобы покормить их, и тогда надо ударить – всем вместе! Они не сдадутся просто так!

На этой мысли Халт уснул.

Проснулся от необходимости срочно опорожнить мочевой пузырь. Однако как он ни искал, никакого подобия дыры в полу или ночного горшка не обнаружил.

— Извините, а где тут… эээ… нужник? – поинтересовался он у соседа. Тот сидел с открытыми глазами, но явно был не здесь. Несколько долгих секунд он пытался понять, о чем его спрашивают, затем махнул рукой:

— Везде! – и задумался вновь.

В это время Халт увидел, как в противоположном углу гном справляет малую нужду. Когда тот закончил, Халт спросил про нужник у него.

— Эти зеленые ублюдки специально не делают его в темницах для гномов. Сами живут в дерьме и хотят, чтобы мы жили так же! Чтоб сидели в собственном зловонии. Вроде как это сломит наш дух. Но, клянусь своей бородой, это только укрепит его!

В подземелье невозможно было определить, сколько прошло времени. Халту казалось, что их давно должны были накормить или хотя бы дать воды, но дверь–крышка не открывалась. Стоило пока придумать легенду о себе – не рассказывать же правду гоблинам! Халт решил притвориться сыном торговца оружием из мира под названием Вемсте. Однажды, ещё подростком, он побывал там с отцом, поэтому на элементарные вопросы ответить сможет. Имя решил оставить своё, отца назвал Эребом. Сам он якобы не хотел стан овиться торговцем, на чем настаивал отец, поэтому сбежал и путешествует по мирам. В Антараксе он недавно, в одном из трактиров познакомился с гномом, тот и привёл его в «Новый квершлаг». Сложнее всего оказалось придумать имя тому самому гному. Никого из знакомых подставлять не хотелось, а с изобретением нового могли возникнуть проблемы: во–первых, местная стража может уличить его во лжи, во–вторых, так можно подставить совершенно незнакомого гнома. В итоге Халт решил, что его собутыльника будут звать Тилли – довольно популярное тут имя, как он заметил.

На второй или третий день (по счёту узников) моральный дух был если не сломлен, то близок к этому. Желания разговаривать или думать о чем‑то важном не возникало, хотелось только пить. Иногда ещё и есть, но голод почти притупился. В подземелье ничего не происходило. Гномы лежали на полу вповалку, полузабытьё сменял сон. Халт сходил с ума от безделья и неопределённости. Поначалу его ещё раздражал ужасный запах немытых гномьих тел и нужника, но теперь он его даже не замечал.

Он вспомнил, как сбежал с Хединсея на Терру. Вообще‑то ему было все равно куда. Главное – лишь бы подальше от отца. Набив сумку золотом и драгоценными камнями, пока Глойфрид был в море, он встретился со странствующим магом, пообещав заплатить двойную цену за молчание. Маг и предложил ему закрытый мир, где не действует магия, а значит, папенька не сможет до него дотянуться.

Нельзя сказать, что Терра была неизвестна на Хьерварде – Халт перед отправкой даже прочёл несколько книг, подробно рассказывающих о тамошней жизни. Просто этот мир был совсем не популярен, хотя несколько хединсейцев жили там. С одним из них – Бейниром из рода Хродвальта – и свёл его маг. Довольно бедный, ничем не выдающийся род, у которого с Глойфридом не было никаких отношений, кроме вассальства. Именно рыжий Бейнир – гуляка и бабник – показал ему все бары и ночные клубы Москвы. Именно он знакомил поначалу его с дев ушками и пристрастил к текиле. Он помогал покупать поддельные паспорт и права, выбирать машину и учил водить. Халт закрывал глаза на то, что Бейнир (на Терре его звали Борис) постоянно брал у него деньги. Вряд ли у сына Глойфрида, воспитанного в казарменных условиях, хватило бы духу нырнуть в такую жизнь самостоятельно, так что он расценивал это как плату за услугу по смене образа жизни. Никаких ежедневных тренировок с оружием, можно спать до обеда, можно напиваться до беспамятства, никто не орёт, а девушки сами бросаются ему в объятия? Да за такое можно заплатить даже намного больше! Халт нырнул в такую жизнь с головой, наслаждаясь и зализывая обиды. Пусть он никчёмный трус, но он тоже имеет право на счастье!

Смешно, но у него до побега на Терру никогда не было девушки. Бордели его не интересовали, а чтобы завязать романтические отношения, нужно свободное время, которого отец ему не предоставлял. «Не заслужил», – сдвигал он брови и гнал снова отрабатывать удары. Лишь на обязательных балах он видел юных дам и боялся их больше, чем отца. Как себя с ними вести? Они странно косили глазами, не поднимая на него взгляда, и хихикали. Чего они хотят??? Да, конечно, он исправно, как того требовал этикет, приглашал их на танцы, разговаривал, как того требовал этикет, о погоде, но на этом все заканчивалось. Подростком он читал книги о страсти и любви, но отец однажды это обнаружил и устроил такую выволочку, что с тех пор ничего, кроме трактатов о войне, в его комнате не было.

В ночных клубах Терры все оказалось по–другому. Несколько рюмок текилы, громкая музыка и оголённые части тел действовали магически: Халт переставал думать, он начинал повиноваться чувствам. К тому же дамы тут тоже были другими. Они не хихикали и не ждали, когда их пригласят на танец, а от разговоров о погоде фыркали. Они просто подходили к Халту, говорили, что он красавчик, взъерошивали копну его соломенных волос и целовали в губы. Поначалу сын Глойфрида шарахался, но Бейнир объяснил, что тут это считается нормальным, что дамы эти вполне достойных родов, так что, если принять небольшие меры предосторожности – проблем не будет. Проблем действительно не было.

Халту нравилась такая жизнь, но довольно быстро он вдруг обнаружил, что ему скучно. Каждый день одно и то же. Менялись лишь клубы и девушки. Да, он сбежал от отца, и никто больше не твердил ему о предназначении, но он не сбежал от себя. Пока он тут валяет дурака и бесцельно тратит время, в другом месте, возможно, идёт битва, принять участие в которой – его долг. Предположим, он наплюёт на долг, наплюёт на честь своего рода, на собственное достоинство и останется здесь навсегда. Но будет ли он счастлив от такой жизни? Через полгода пьянок и развлечений он начал в этом сомневаться. Вот тогда его и нашёл Аркадий Михайлович.

Неожиданно раздался скрежет засова, и в подземелье ворвался свет.

— Выходи по десять! – протявкали сверху.

Светило солнце, и Халт вскинул к лицу ладони: отвыкнув от света, глаза слезились и болели. Стражники не стали связывать пленников, решив, что, обессиленные, они все равно никуда не денутся из кишащей стражей темницы.

Действительно, гномы даже не делали попыток удрать. Их ввели в большой каменный зал с узорчатым сводом. Свет проникал через узкие оконца и мягко рассеивался, щадя зрение. Халт поднял голову и поразился красоте узоров и умению мастера, их наносившего. Этот зал явно не предназначался для вынесения приговоров узникам. В стене был камин, такой огромный, что в нем можно было зажарить свинью. Комья грязи, отвалившиеся от сапог шахтёров, пачкали пол из розового мрамора.

За большим резным столом красного дерева, несомненно оставшимся от прежних владельцев замка, восседали двое гоблинов в золотистых туниках с гербовыми нашивками. Третий, явно не стражник, в чёрном шёлковом хитоне, доходящем до его кривых темно- оливковых колен, стоял за ними. Вёл он себя как хозяин темницы. Похоже, воинам это не нравилось, но они ничего не могли поделать. Ему что‑то постоянно нашёптывал человек, закутанный в чёрный плащ без опознавательных знаков, надетый капюшон скрывал его лицо.

Две угрюмые зеленые рожи охраняли Халта с обеих сторон, несколько стражников бродили по углам. Пленник смог хорошо рассмотреть гоблинов. В этом мире их рост составлял около вершка, то есть выше любого гнома, но ниже человека и альва. Темно–оливковым цветом гоблины и правда походили на болотную лягушку. Когда они говорили – виднелся ряд мелких острых зубов, но заметнее всего выделялись большие островерхие уши и жёлтые кошачьи глаза. Впечатление гоблины производили мерзейшее – хуже, чем голые гномихи.

На Халта они не обращали внимания, переговариваясь на своём языке. Звучал их разговор примерно так: «Кьяхья бьябхьяхьякьякьюб бьяхбяххьярхьюб кьяхьябьябхья кьябьюр рьюрьюрьяхьяр». Наконец один из двух в золотистых туниках сделал знак, чтобы пленника подвели.

— Имя, откуда родом, где живёшь? – протявкал он на всеобщем.

Халт рассказал придуманную историю своей жизни.

— Ты обвиняешься в незаконном посещении запрещённого места, незаконной игре в запрещённые азартные игры и незаконной связи с гномихами в доме разврата. – Гоблин не проявил никакого интереса к истории и не стал задумываться о сути сказанного. Обвинять человека в связи с женщиной–гномом – просто смешно! Ещё бы в связях с женщиной–гоблином обвинили! Да у нормального мужчины его орган для «связи» просто сожмётся и втянется в живот при виде этих страшилищ! Но судье было все равно.

— Поскольку это первое твоё нарушение городских правил, мы выносим тебе предупреждение и назначаем наказание – пятнадцать суток темницы.

В этот момент человек в чёрном что‑то зашептал гоблину в чёрном, тот кивнул и подозвал охранников. Пролаял им приказ, и те метнулись обыскивать Халта. Холодные зеленые руки нащупали амулет перехода, спрятанный под рубашкой. Халт дёрнулся, но его крепко держали, так что цепочку с амулетом сняли через голову и узник никак не мог этому помешать. Тем временем другой стражник вывернул его карманы, забрав деньги. На монеты ни человек, ни главный гоблин не обратили внимания, а амулет их явно заинтересовал.

— Халт, сын Эреба, владеешь ли ты магией?

— Немного, – замялся тот. Он не знал, что сейчас лучше: сказать правду или соврать. Почему вдруг им заинтересовался чёрный? И кто он? И как он теперь без амулета вернётся на Терру?

Тот снова что‑то зашептал гоблину, но на сей раз гоблин не согласился. Пока шла перепалка, Халт пытался придумать способ вернуть амулет, но ни одной стоящей идеи в голову не пришло. Наконец, те ударили по рукам, и обвинитель протявкал:

— Наказание в пятнадцать суток заменяется общественными работами на Арене в течение двух месяцев.

Чёрный подозвал стражника и что‑то сказал ему, указывая на заключённого. На груди, там, где у стражи была гербовая нашивка, у этого красовался знак из восьми стрел, направленных в разные стороны. Стражник, больно схватив Халта за плечо, потащил его к выходу. Они прошли по залитому солнцем двору, вышли через главные ворота и направились к длинной чёрной карете, запряжённой двумя вороными. Дверь кареты украшал все тот же знак: чёрные с серебристым отливом стрелы, расходящиеся во все стороны. На козлах сидел возница–гоблин в жёлтом хитоне.

— Хья кья бьябхья! – крикнул ему страж.

— Рью рья хьяр, – ответил тот и слез. Порылся в мешочке, привязанном к поясу, вытащил ключ, отпер дверь кареты. Стражник отправил Халта внутрь пинком под зад. Под оглушительный хохот дверь за ним захлопнулась.

В карете оказалось с десяток гномов.

— Тьфу, человек! – злобно отозвался один. – Прибил бы, да неохота с трупом ехать.

— Погоди, – произнёс другой. – Я его помню, его Таран привёл в «Новый Квершлаг», сказал, он его друг.

— Правда, что ли?

— Да вроде…

— Эй, человек, ты правда друг Тарана?

— Да.

— А как его зовут? – ехидно поинтересовался гном.

— Торион Гримсон. А сестру – Томила, – ответил Халт и назвал их адрес.

— Кажись, и правда он. Ну, тогда приветствую тебя, несчастный.

— Почему несчастный? – напрягся Халт.

— Потому что ты тоже попадёшь на Арену.

— Что такое Арена?

— Ты правда не знаешь? И ни разу не видел? – удивился гном.

— Я не так давно в вашем городе…

— Пффф! – фыркнул тот. – В НАШЕМ городе этой гадости не было. Её построили альвы и люди! Ничего больше за все сто лет не пос троили, а Арену соорудили всего лет за пять. Гигантская стройка была!

— Чем же она плоха?

— Там убивают.

— Что?! Как это – убивают? Зачем убивают?

— Как? По–разному. Дадут в руки меч и выпустят на тебя трёх грифонов, например. Или троллей. Или вообще левкрокоту или саламандру. Да мало ли в разных мирах тварей? И самых злобных и опасных они собрали на Арене.

— Зачем?!

— Не знаю. Говорят, развлечь жителей города. Мне же кажется – чтобы потешить самолюбие, насладиться кровью и болью. Они – порождения тьмы, вот что я скажу!

— Кто – «они»? – спросил Халт, холодея.

— Те, кто создал Арену. Маги культа Чёрного солнца.

Возница щёлкнул кнутом, карета дёрнулась, и потомок Хагена упал от рывка. Маги! Может быть, магические выбросы – их рук дело? Мозг заработал с утроенной скоростью. Вот оно! Кажется, он нащупал ниточку! Гномы же истолковали его выражение лица по–своему.

— Эй, парень, ты чего? Испугался? Дык не нас же убивать будут. Нам же кровь за трупами убирать…

— В смысле?

— Ну, кто‑то должен их обслуживать. Мыть арену и раздевалку, хоронить убитых, ухаживать за магическими животными, чистить оружие и выгребную яму, таскать воду и так далее.

— А кого убивают на Арене?

— Да кого ни попадя. Приговорённых к смерти, пленных, неугодных, храмовых жертв… да мало ли!

— Что ещё за храмовые жертвы? – У Халта уже голова кругом шла от обилия новой информации.

— Дык в Храме Чёрного солнца постоянно какие‑то жертвоприношения.

— У Храма Чёрного солнца символ восемь стрел?

— Они самые, – кивнул гном. – Ладно, не боись, нам‑то ничего не грозит. Все равно мерзость, конечно, но че уж поделать…

Глава пятая

Арена подавляла. Огромное каменное сооружение саженей сто в длину и около пятнадцати в высоту – практически футбольный стадион с Терры! Их высадили у главного входа, справа и слева виднелись ворота поменьше. Толком рассмотреть Арену не удалось: их уже ждали. Тут они были не гостями, а пленниками, о чем гоблины тут же напомнили с помощью кнутов.

Их повели внутрь и вниз по широким каменным ступеням – помещение больше походило не на темницу, а на подземный этаж. Шаги гулким эхом отдавались от каменных стен, приятная прохлада после полуденного солнца казалась блаженством. Охранники молча завели их в просторную комнату, освещённую четырьмя факелами, и ушли. Халт осмотрелся. Вдоль стены на разной высоте, под рост различных рас, висели странные приспособления, напоминающие деревянные колодки для шеи. На широком столе в дальнем углу были аккуратно разложены инструменты: от железных больших щипцов до маленьких, ни на что не похожих стеклянных палочек.

В стене напротив открылась дверь, и в комнату вошли двое в чёрных подпоясанных хитонах со знаком восьми стрел на груди. Один направился к столу с инструментами, другой встал напротив пленников, скрестив руки. Казалось бы, гоблин, во что его ни одень, всегда останется зелёным земноводным, но нет. Последнее, о чем подумал бы сейчас Халт, – это лягушки. Он понял, что перед ним стоят существа, которые вершат судьбы многих и прекрасно это осознают.

— Вы удостоились огромной чести стать причастными к великому делу, к великому служению, – заговорил тот, кто стоял напротив. – Многие мечтают узреть Арену изнутри, подивиться невиданным животным, собранным тут из множества миров, пожать руку победителю и прикоснуться к таинству Игры. Именно вам выпал этот шанс. Для начала хочу спросить: есть ли среди вас маги? Не стесняйтесь, если обладаете лишь малой частью этой силы. Мы будем рады любому. Обещаю, что служба мага пройдёт более приятно и интересно. Маги выполняют специальное задание. Для них всегда найдутся мягкие диваны, собственный экипаж на время служения и прочие приятные безделицы.

Все молчали. Потомок Хагена и так не доверял гоблинам, а после таких сладких речей о том, как они приветят магов, решил верить ещё меньше. Зачем культу Чёрного солнца пленники–маги? С чего это вдруг им дадут собственный экипаж? Слишком похоже на мышеловку. Халт уже пожалел, что признался в магических способностях.

Чёрный обвёл всех пристальным взглядом, заглядывая в глаза каждому. Халт ещё при входе на Арену на всякий случай поставил защиту от узнавания. Несложное заклинание, но работает лишь у слабеньких магов. Сильному практически невозможно скрыть свою сущность: ведь для этого он использует магию, по которой его так просто опознать. Слабое же заклинание, которое заметить нельзя, не скроет сильного мага, но прекрасно спрячет слабого. Насколько искусно Халт его использовал? Это сейчас и предстояло выяснить.

— Ну что ж, если магов среди вас нет, мы найдём другую работу. Попроще, но тоже очень почётную. Встаньте сюда. – Гоблин указал на стену с колодками.

Халт в окружении гномов неуверенно шагнул вперёд и остановился. Их хотят заковать в цепи? Может, пора начинать сопротивляться до последнего?

— Не бойтесь, я вам не причиню вреда, – протявкал гоблин. – Это стандартная процедура, абсолютно безболезненная. Мы просто поставим метку, чтобы вы не могли сбежать. После работы на Арене она сама исчезнет.

— Ошейник наденут, – проворчал кто‑то из гномов.

— Ну, какой же это ошейник? – ласково возразил гоблин. – Просто метка.

Гномы со вздохом просунули головы в колодки. Халту все это очень не нравилось. Что ещё за ошейник? Он, потомок Хагена, сын Глойфрида и выходец из древнего уважаемого рода, будет ходить в ошейнике? Впрочем, колебался он недолго и, увидев, что остался один, тоже влез в деревянные колодки.

Тем временем к ним подошёл второй гоблин со связкой чёрных широких лент из странного материала. Он ловко накидывал их гномам на шеи, действительно делая подобие ошейника. Очередь дошла и до Халта. Лента холодила кожу, но больше он ничего не ощутил. А первый гоблин продолжал:

— Сейчас мы подберём каждому рабочее место на следующие два месяца. Вы будете приходить сюда к восьми утра и уходить в девять вечера. Метка не доставит никаких неудобств, если вы будете прилежно и добросовестно трудиться. Можете делать с ней что угодно – боли она не причинит. Но если захотите сбежать – берегитесь. Опоздание на работу на пять минут, и она начнёт покалывать шею, через десять минут – сожмётся, через пятнадцать – неудобство станет весьма велико, а через двадцать – вы просто не сможете дышать. То же самое касается ранних уходов домой. Не забывайте, ваша работа заканчивается в девять и ни минутой раньше. Вот, собственно, и все правила. Они довольно просты, – улыбнулся чёрный, показывая ряд мелких зубов. От этого стало совсем жутко.

Второй гоблин прошёлся ещё раз вдоль пленников, выдёргивая ленты и освобождая от колодок. Халт потрогал шею. Вокруг неё чувствовалось небольшое магическое поле, которое, с одной стороны, держало форму, а с другой – пропускало сквозь себя, например, пальцы. На всех гномах были такие же ошейники: чёрные, неширокие, чуть больше перста в ширину, лёгкие и прочные.

— А теперь прошу за мной, – сказал гоблин. – Покажу вашу работу.

По тому же каменному коридору они отправились дальше, потом несколько раз свернули и оказались на арене для боев. Халт видел на Терре фильмы о гладиаторах, сражавшихся на потеху публике, слышал о римском Колизее. Сейчас ему показалось, что он попал именно туда. Под ногами заскрипел песок, в нос ударил запах крови. Чуть поодаль валялось несколько разорванных пополам половинчиков. Халту доводилось видеть трупы, но сейчас он судорожно сглотнул. Казалось, их взяло в лапы какое‑то огромное чудище и просто порвало, как плюшевых зайцев. Он отвернулся.

Овальная арена имела два входа: дверь, через которую они вошли, и ворота рядом. Над ареной поднимались бесконечные ряды каменных сидений, с верхних ярусов посматривали стражники, какие‑то работяги копошились, не разгибая спин, но снизу сложно было понять, что они делают. Зато Халт прекрасно разглядел напротив него несколько задрапированных красным лож, видимо, для особо уважаемых гостей, и непонятное сооружение: белый столб в человеческий рост с чёрным гладким каменным шаром наверху. Он решил, что это либо украшение, либо символ Арены.

— Двое – ты и ты, – будете убирать арену между боями, – чёрный тыкал пальцем в гномов, – ещё четверо – зрительские ряды.

Тут же к отобранным гномам подскочил гоблин в жёлтом хитоне, по–видимому мастер, отвёл в сторону и начал что‑то бурчать, размахивая зелёными руками. Остальные же пошли обратно в коридор за своим проводником.

Вначале послышался львиный рык, который, отразившись эхом от каменных стен туннеля, оглушительно ударил по барабанным перепонкам. Пленники зажали ладонями уши. Затем стало невозможно дышать от вони, и вскоре они вошли в кошмарный зверинец.

Здесь действительно собрали самых ужасных монстров всех миров. По обе стороны коридора в денниках, привязанные за ногу, стояли перитоны. Эти фиолетовые полуолени–полуптицы уныло жевали сено, не поднимая голов. Присмотревшись, Халт увидел, что их огромные лебединые крылья не просто сложены за спиной, но и связаны верёвкой. Оленьи рога упирались в стену соседнего денника. Перитонов сменили ещё более диковинные создания: левкрокоты. Халт ни разу не видел живую левкрокоту, хотя читал о них, так что узнал по описанию: оленье тело и ноги, но львиные шея и хвост, а голова барсучья. Он и издавали нечто среднее между фырканьем и рыком и злобно били копытом, готовые броситься на любого. Халт знал, что, как и угрюмые на вид перитоны, левкрокоты очень опасны. Нападая, они любым возможным способом пытаются умертвить жертву.

В этом большом подземном зале, поделённом коридорами на сектора, похоже, содержались копытные – по крайней мере, все видимое пространство заполняли денники, странное ржание и запах конского навоза, а в углу лежали охапки сена и большие корзины с овсом.

Однако тут пленники не задержались – их привели в следующее помещение. Лица обдало жаром, казалось, камни вокруг раскалены. Первое, что заметили вошедшие, – четыре горящих уголька.

— Ого! – не удержался Халт. – Амфисбена!

— Знакомая тварь? – с интересом спросил чёрный.

— Немного, – пробормотал пленник, мысленно ругая себя за длинный язык.

Змея с двумя головами по обоим концам темно–зеленого тела, как свойственно всем змеям, не моргая глядела двумя парами рубиновых глаз, светящихся в полумраке как факелы. От неё шёл нестерпимый жар. Халт знал, что сейчас даже до металлических прутьев внешнего ряда двойной решётки лучше не дотрагиваться – обожжёшься. Рассерженные амфисбены превращаются в раскалённую печь, а сердиты они часто, ведь две головы могут спать и бодрствовать по очереди.

Змей и ящеров прошли быстро. Помещение, как и предыдущее, поражало размерами, но служитель Хаоса торопился, да и у пленников не возникало желания замедлить шаг. Войдя в следующий каменный зал, Халт едва сдержал возглас. Грифоны! Огромные создания с телом льва, головой и крыльями орла. Здесь они были всех видов и размеров: от классических песочных до более редких чёрных и уникального белого! Клетки, хотя и не маленькие, были явно тесны для крылатых львов. Кто‑то в своей метался, каждые три–четыре шага упираясь в прутья, кто‑то лежал тихо, косясь на пришельцев недобрыми синими глазами.

Здесь их в глубоком поклоне уже ждал очередной мастер в жёлтом хитоне, а в углу, подальше от глаз начальства, стоял, опершись на черенок лопаты, гном в чёрном ошейнике.

— Двое, ты и ты, останетесь ухаживать за зверинцем. – Служитель культа ткнул в Халта и соседнего с ним гнома, после чего ушёл с двумя оставшимися пленниками.

— Меня зззовут Гррудаш, – с ужасным акцентом, растягивая согласные, пробормотал гоблин на всеобщем. Очевидно, слова давались ему с трудом. – Я ваш хоссяин. Меня сслушать!

Слушать было тяжело: белый грифон с чёрными крыльями оглушительно заклекотал, замахал крыльями, пытаясь взлететь. Его поддержали товарищи по несчастью, со всех сторон раздались птичьи крики, будто сошедший с ума духовой оркестр начал играть, соревнуясь, у кого выйдет хуже и громче. «Как вообще можно находиться в таком гаме?» – в отчаянье подумал Халт.

— Ссавтрра пррийти в воссемь. Убиррать клетки. Коррмить. Поить. Чисстить шшивотных.

— Эй! Да он же меня сожрёт, если я войду в клетку! – возмутился гном, косясь на ближайшего грифона.

Мастер смерил его презрительным взглядом:

— Хоррошшо. Ссначит, день поссле этого его нне коррмить.

Халт похолодел. Ну ладно, грифон. Ему можно кидать куски мяса через прутья решётки. Но как накормить амфисбену? Она отгорожена такой мелкой сеткой, что никакую еду через неё не пропихнёшь. Значит, нужно входить в клеть? Да один укус амфисбены смертелен! А бросок этой гадины – молниеносный. Но задавать вопросы он благоразумно не стал.

Когда покинул Арену по короткому туннелю, показанному мастером Грудашем, из груди все же вырвался вздох облегчения. Тело мигом вспомнило, что эти дни он не ел, не пил и практически не спал, в мозгу родились видения бочки с водой, куда можно залезть, чтобы помыться, и о чистом белье. До завтрашнего утра он свободен!

Гнома, волею случая оказавшегося напарником Халта, звали Рыжебород. При свете дня его длинная борода казалась даже не рыжей, а золотистой, и хотя Халт плохо определял возраст гномов, он все же решил, что его напарник молод.

— Где мы? Где гномий район? – спросил он, озираясь. Здесь Халт тоже не бывал, так что даже не представлял, в какой стороне его мансарда.

— Да через гоблинский пройдём и будем дома.

— Через гоблинский? Ты уверен, что это безопасно? – Халт вспомнил озлобленные глаза, страшную нищету и грязь и решил, что не рискнёт туда соваться даже днём.

Рыжебород хмыкнул:

— Я ж из «Летучей гвардии»! Что мне какие‑то гоблины!

Это, конечно, успокаивало, но не до конца. Их двое, а гоблинов – сотни.

— Ладно, давай только что‑нибудь выпьем. Да и пожрать охота, – сказал он, но тут же нахмурился. В темнице у него не только отняли амулет, но и выскребли все деньги.

— Знаю тут отличную пивную! – откликнулся Рыжебород. – Гномы держат. Пошли. Угощаю, – добавил он, увидев сдвинутые брови.

Арена накладывала отпечаток на весь квартал. Огромное количество трактиров и постоялых дворов, объявления о возможности снять комнату на время игр, толстые коты, лениво переходящие от одной мясной лавки к другой, сувенирные лавки с безделушками. Игры, как понял Халт, проходили обычно раз в неделю, по воскресеньям, но иногда, во время больших праздников, устраивались чаще и длились несколько дней. Билет можно было купить как заранее, так и в день игр. Самые дешёвые стоили совсем гроши: по цене двух кружек пива. Но их брали либо бедняки, либо обладатели очень хорошего зрения, ибо различить с верхних ярусов, что происходит на арене, было трудно. Чем ниже место, тем дороже. Первые ряды могли себе позволить лишь богачи, а места в тех самых задрапированных ложах вообще не продавались.

Рыжебород объяснил, что гномы, за редким исключением, на Арену не ходят и при её упоминании плюются и ругаются, ибо считают мерзостью несусветной. А вот остальные расы посещают Игры с удовольствием…

Пиво действительно оказалось очень вкусным, хотя сейчас Халту любое пойло могло показаться нектаром. После двух кружек стало не так страшно идти через гоблинский квартал.

— А вот ошейники я бы посоветовал вам прикрыть, – бросил владелец таверны, когда гости уже собрались уходить.

— Почему? – удивился Рыжебород.

— На некоторых они действуют как красная тряпка. Поймают вас и даже бить не будут, просто подержат до утра и с наслаждением посмотрят, как он вас душит за опоздание на работу.

Рыжебород и Халт переглянулись. Слова гнома звучали здраво, вот только прикрыться было нечем. Сын Глойфрида уже решил оторвать низ рубахи, но трактирщик протянул два широких длинных шарфа.

— И передавайте от меня поклон Седому.

Рыжебород кивнул, наматывая шарф на шею. Оружия у них с собой не было, так что по дороге товарищи по несчастью подыскали крепкие палки. Подействовал ли боевой вид напарников или что‑то ещё, но в квартале гоблинов никто на них не напал. Некоторые шипели, пару раз даже кинули горстями сухой земли, но и только.

Войдя в гномий район, Халт вздохнул с облегчением. Правда, от мысли, что целых два месяца придётся проходить здесь дважды в день, настроение опять испортилось. Он поделился опасениями с Рыжебородом. Пиво уже выветрилось, поэтому тот тоже признал, что эта перспектива его не радует.

— Есть другой путь до Арены, но он кружной. Надо пройти через рынок, потом по мосту через Кальмиус, потом через весь центральный район. Это втрое больше времени. И мне совсем не хочется смотреть на альвов!

— Альвы тебя хотя бы не прибьют, – пробурчал Халт.

— Нет, ты не понимаешь! Я их ненавижу больше, чем гоблинов! Они выгнали нас из домов, захватили наш город, привели сюда это мерзкое зеленое отродье, построили Арену… Когда я вижу альва – у меня кровь вскипает.

— По мне, так лучше смотреть на врагов, чем биться с ними.

— Ты не воин, – махнул рукой Рыжебород. – Это же самая ужасная пытка: смотреть на врага и не мочь вступить в ним в бой!

«Да, я не воин, – грустно думал Халт. – Наверное, я трус, как считает отец».

Поднявшись в мансарду, он с наслаждением скинул пропахшую потом грязную одежду и залез с головой в бочку с водой. Тут его и захлестнули воспоминания, растревоженные Рыжебородом.

Детство для него кончилось в шесть. Именно тогда в дом пришли старцы в белых мантиях с летящим соколом и долго о чем‑то спорили с отцом. Позвали даже маленького Халта, задавали дурацкие вопросы, разглядывали его, сравнивая с описанием в какой‑то книге. Отец вроде бы возражал, они настаивали. Мальчика попросили уйти, но его любопытство разгорелось. Он прекрасно знал, куда нужно залезть, чтобы слышать и даже немного видеть через щёлку, что происходит в зале для приёмов.

— А я вам говорю, что это не он! Я же знаю своего сына! – Грозный, никогда не улыбающийся Глойфрид ходит вперёд–назад, заложив руки за спину. Меч, с которым он никогда не расстаётся, привычно болтается на поясе.

— Мы не ставим под сомнение вашу осведомлённость, Глойфрид Хединсейский, но мальчику всего шесть. Неудивительно, что в этом возрасте предсказанные качества ещё не проявились. Но мы уверены, придёт время – и вы убедитесь в нашей правоте.

— Халт – великий воин, способный противостоять Хаосу? Да чушь полная! Он с визгом убегает от мышей, как девчонка! В шесть лет наш предок Хаген потребовал от Хедина научить его драться, а в восемь взял жизнь своего первого врага – матёрого волка, оказавшись против него с одним–единственным детским ножом. Да и на моей совести к этим годам было несколько ранений и уйма драк. А Халт может похвастаться лишь тем, что научил щенка сидеть да что ориентируется в лесу лучше, чем в замке.

— Он ещё научится.

Глойфрид фыркнул. Остановился. Обвёл взглядом троих старцев.

— С превеликим уважением к вам… но все же вы не воины, а потому можете не знать, что это такое. Воин – это не умение махать мечом, это состояние души, суть человека. Невозможно представить себе воина, который говорит: «Я не могу идти на поединок – у меня дом, семья, собака не кормлена, мне не до вашей войны!» Воин обязан идти именно туда, где трудно. Обычный человек слаб, он плывёт по течению и в борьбу не вступает. Обычный человек не только не вступает в борьбу, он всячески стремится её избежать. Нужно БЫТЬ воином, чтобы ХОТЕТЬ сражения. Вот если я сейчас пну вас, что вы сделаете?

Старцы недоуменно переглянулись. Затем один ответил:

— Попробуем выяснить, почему это произошло. Возможно, вы это сделали по ошибке…

— А если вы пнёте меня, то я тут же отрублю вам голову. Так понятно?

Гости ошарашенно замолчали. Затем один встал:

— Если вы хотите, чтобы мы немедленно…

Глойфрид выставил руку ладонью вперёд, призывая их замолчать.

— Я не хотел вас оскорбить, прошу прощения, если вы как‑то иначе поняли меня. Я просто пытаюсь объяснить, что воинами не становятся, а рождаются. Я знаю воинов, которые вообще ни разу не брали в руки меч. Они – исследователи или даже торговцы, но они не боятся трудностей, а смело встречают их. Есть люди, которых никто не учил сражаться, но если загнать их в угол – они начинают защищаться, бьются как могут. Есть же люди, которые боятся действовать: пусть даже его убивают – он как мышь забьётся в угол и будет ждать, когда все закончится. Так вот, первые – это воины, и если их учить – из них действительно могут вырасти великие. Вторые же что ни делай, так и останутся трусами. Они могут стать прекрасными землепашцами, торговцами, даже священнослужителями, но из них не получится воин, способный противостоять Хаосу. И, как ни прискорбно говорить такое, мой сын относится ко вторым.

— Мы все это понимаем… – Один из адептов Ордена встал и тоже начал ходить по залу. – Но считаем, что истолковали пророчество Орлангура верно. Если вы не верите в сына, отдайте его в обучение нам.

— Не боитесь вложить в него массу сил и времени, а потом понять, что ошиблись? – Глойфрид в задумчивости погладил короткую, чёрную, как антрацит, бороду.

— Если есть хоть один шанс, что из вашего мальчика может получиться тот, кто сможет сдержать Хаос, – мы обязаны им воспользоваться. Мы ведь по сей день не наш ли верного способа уничтожать тёмные артефакты, угрожающие мирозданию. Если Халт сможет…

— Ну уж нет! Обучать сына воинскому искусству я и сам могу. Правда, толку не будет. Ваше пророчество слишком туманно и запутано. Под него подходит каждый второй мальчишка. Мне, конечно, лестно, что вы выбрали именно моего оболтуса, но все же…

— Но все же?..

— Я даю слово приложить все усилия, чтобы воспитать из него воина. Обучить его всему, что знаю, нанять учителей, чтобы они научили его тому, в чем я сам не силён. А что из этого получится – одному Хедину ведомо. Ну, может, ещё Ракоту.

— Договорились, – кивнул адепт Ордена. – Мы ещё будем к вам заглядывать.

Глава шестая

— Можно? Эй! Ау! К тебе можно?

Халт не сразу понял, что спрашивают его.

— Кто там?

— Таран! Ты опять не закрыл дверь!

— Заходи! Сейчас, вытрусь только.

Халт появился, обернув бедра полотенцем. На подоконнике сидел его приятель, болтая ногами.

— Хреново, брат. Рыжебород мне рассказал, в какой переплёт вы попали.

Хозяин мансарды потрогал чёрный ошейник. На месте. Он действительно не ощущался кожей, так что про него легко было забыть.

— Можно его как‑то снять?

Тори покачал головой.

— Кажись, нет. Можно спросить Драгу, но магия у храмовых служителей что надо.

Тут Халт набросился на гнома с упрёками:

— Рассказали бы мне про культ Чёрного солнца и Арену – я бы уже давно выяснил, что за магические выбросы! Ясно же, что они связаны. Что они делают? Кто они?

— Извини, я не подумал об этом. Мы вообще про Арену стараемся не говорить.

— Ну ты же знал про магию служителей Храма Чёрного солнца! И молчал!

— Да в этом сумасшедшем городе кто только не владеет магией! – взвился Таран. – Одни лишь гномы добывают руду и делают стоящие вещи. Все остальные заняты магией да продажей того, что сделали гномы!

— Ладно, остынь. – Халт в отчаянии плюхнулся на кровать. Даже то, что ему удалось выяснить, очень ценно для адептов Ордена. Но как теперь попасть на Терру? И даже если бы он нашёл способ – как отреагирует ошейник? Халт знал, что некоторые заряженные артефакты работали даже на Терре, в мире без магии. А ну как ошейник останется? Тогда в восемь двадцать утра он покойник. Нет уж, лучше вытерпеть два месяца, а потом рвануть отсюда. А чтобы не терять даром время – разузнать подробности об этих выбросах.

— Сколько дней прошло? Ты как спасся при облаве? Жрать охота – умираю.

— Пошли к Драге. Попробуем снять твой ошейник, поговорим и поедим заодно. Я ей уж и так и эдак намекаю: открывай таверну! Готовит она божественно.

Выяснилось, что прошло всего два дн я, а не три, как думали пленники. «Новый Квершлаг» прикрыли, в шахтах дежурят гоблины и люди, а в рядах гномов раздрай. Одни отказались работать, другие же ходят в забой, опасаясь, что, если не выполнить план месяца, гайки закрутят ещё сильнее, и тогда само существование подполья будет в опасности. Во время облавы погибли несколько десятков гномов, либо слишком молодых и горячих, либо слишком пьяных и тоже горячих. Все они сопротивлялись страже. Из верхушки Сопротивления в ту ночь почти никого не было, а те, кто был, например Таран, сумели улизнуть тайными проходами, о которых не догадывались не только гоблины, но и большинство посетителей «Нового Квершлага».

— Некоторые решили, что это ты сдал нас страже, но когда все увидели, что тебя ведут как обычного пленника, связанного по рукам и ногам, то поняли, что ты невиновен, – делился новостями Тори. – А уж когда Рыжебород рассказал о чёрном ошейнике, даже самые последние скептики признали, что ошибались. Я думаю, ты был прав насчёт альвийки. Долговязый Тилли сказал, что видел её в темнице, виляющую задом перед стражниками.

Он потрогал ошейник, сплюнул.

— Нет, какие гады, а? Вот так взять и продать тебя служителям!

— Как продать? Это же вроде городское наказание? – удивился Халт. – Кстати, знаешь, в чем меня обвинили? В близости с вашей гномихой из борделя!

Оба заржали. Таран подмигнул:

— Она бы очень дорого взяла!

Отсмеявшись, гном опять разозлился:

— Думаешь – это такое наказание? Ничего подобного! По закону города в качестве наказания тебе могли дать пятнадцать суток в застенках или месяц исправительных работ на благо города. Работа на Арене – это не благо города! Арена вообще никакого отношения к городу не имеет, она принадлежит Храму! Просто черносолнцевцы за мзду набирают себе работников среди пленников, обращаются с ними по–скотски, да ещё и держат два месяца! Уж на что я терпеть не могу Огая, но, ей–богу, так и подмывает потребовать от него, чтобы приструнил гадов!

— А кто такой Огай, что он может приструнить магов?

— Ты откуда к нам такой попал, а? Не знаешь, как зовут главу города!

Драга будто ждала их.

— Ох, милые мои ребятки, да как же вы так? Да что же это? – она обоих обняла по очереди. – Небось голодные?

— Знаешь, даже если я приду из таверны – от твоей стряпни не откажусь! – улыбнулся Таран. – Ну а наш раб Арены вообще двое суток не ел. Думаю, он сейчас целого барана сожрёт. У тебя есть баран? Можно живого!

Хозяйка выставляла лепёшки и салатики, огурчики и грибочки, так что через некоторое время на столе не осталось свободного места.

— Сейчас мясо будет готово! – крикнула в открытую дверь.

Халт одурел от запахов и набросился на еду, у же не контролируя себя. И когда на тарелке очутился одуряюще пахнущий, хорошо прожаренный, огромный кусок мяса с хрустящей корочкой, он решил, что это самые счастливые минуты его жизни, но тут Драга его одёрнула:

— Эй! Тебе сейчас нельзя много! На вот, – протянула какое‑то питьё с лёгким налётом магии.

Тем временем Тори рассказывал о проблеме, с которой столкнулся товарищ.

— Нет, милок, ошейник я снять не смогу, – покачала она головой, ощупывая его. – Слишком сильная для меня магия. И переправить тебя на Терру пока не могу. Мне нужно достаточно зарядить для этого артефакт, а на это требуется время.

— Как думаешь, на Терре ошейник потеряет свою силу? – спросил потомок Хагена.

— Думаю, что нет. Он полностью независим. Пока сам не разрядится или пока более сильный маг его не снимет – будет работать.

Халт вздохнул. Все же придётся два месяца батрачить на черно солнцевцев.

— Будь аккуратен, милой. Ухаживать за магическими животными, наверное, самое опасное, что есть на Арене. Кроме самих игр, конечно. Там собраны действительно злобные существа.

— Меня могут сожрать?

— А как ты думаешь, почему черносолнцевцам постоянно нужны новые работники? – прорычал Таран.

— Да уж. Я видел своими глазами перитонов, левкрокотов, амфисбену и даже грифонов!

— А ещё у них есть мантикора и прочие твари, – кивнула Драга. – Будь очень, очень осторожен. Твоя жизнь сейчас в твоих руках. Ну, ты кушай! Боги будут милостивы – все обойдётся.

Они просидели до самой ночи, но ничего дельного не придумали.

Утром Халт вышел пораньше, за полтора часа. Во–первых, он решил идти кружной дорогой и боялся заплутать. Во–вторых, ещё нужно было разобраться в подземных лабиринтах самой Арены. На улице оказалось полно гномов, гудевших как улей. Ни шуток, ни смеха, только напряжённые разговоры. Халт испугался, что началась заварушка, но проходивший мимо Гилт успокоил: это утренняя смена шла в шахты, а бунтари их отговаривали, требовали начать забастовку. Вскоре раб Арены остался в одиночестве: шахты находились за городом, ему же нужно было в другую сторону, в центр. Он уже более–менее ориентировался и знал, что если хочет добраться до Арены безопасной дорогой, то должен сделать большой крюк влево: пройти через торговый район, мимо рынка, затем через центральный район, разделённый Кальмиусом на две неравные части, пройти по мосту, свернуть направо – и вот она, Арена. Короткая дорога вела правее: всего лишь пройти через гоблинский район, мимо темницы, перейти реку, и ты на месте. Рыжебород так и пошёл, но Халт решил не рисковать.

Он с любопытством разглядывал все мастерские и торговые лавки, какие встречались по дороге. А в торговом квартале жизнь уже кипела. Крики зазывал, цокот подков о булыжную мостовую, запахи еды и железа. Люди, эльфы, кикиморы, спешащие по делам. Сложно сказать, кого тут было больше, но все же Халт приметил, что торговали в основном люди. Часто встречались двухэтажные дома, где внизу располагались лавки, а наверху жили владельцы, они же торговцы. У знакомого уже рынка привычно бурлил народ. Очень хотелось зайти, посмотреть, ведь Халт даже четверти не обошёл в прошлый раз, но он одёрнул себя. Не сейчас.

Широкая дорога вывела на площадь с фонтаном. Вот и знакомая вывеска трактира «Большой Антракас». Он прошёл мимо и вышел к каменному мосту с ажурными перилами. Стало тише, спокойней, меньше народу. На середине моста мальчишки кидали камни в реку: кто дальше. Несколько раз выиграл высокий белобрысый парень лет двенадцати в чёрном камзоле, отороченном золотой тесьмой. Солнцу ещё далеко до зенита, но жарило уже сильно. Остальные ребята давно закатали рукава своих белоснежных рубашек, скинув такие же камзолы, а этот, хотя то и дело утирал пот со лба и расстегнул все пуговицы, снять его не решался.

Мост упирался в огромные ворота, сейчас открытые. По обеим сторонам дежурили стражники, но никого не досматривали. Халт вошёл в город в городе. Видимо, этот район, обнесённый высокой каменной стеной, давным–давно и был Гномьим холмом. Внутри, на холме, возвышались башни замка, на самой высокой развевался флаг с рукой, сжимающей молот. Именно на этот ориентир Халт шёл, когда искал свой первый трактир. Разноцветные, небольшие, почти игрушечные домики окружали замок. Очевидно, их строили гномы и делали это для себя. За сотню лет новые владельцы многое пристроили, но это, скорее, были декоративные изменения, и смотрелись они чужеродно. Со временем гномам, видимо, стало тесно за стенами, и они расселились вокруг крепости. Сейчас же бывший город превратился в один из районов Антракаса, пусть и центральный. Халту нужно было пройти его практически насквозь: войти в южные ворота и выйти через восточные.

Он забыл и о том, что нельзя опаздывать на работу, и о поручении Ордена, и о собственных проблемах – этот город стоил того, чтобы в нем побывать! Халт всегда спокойно относился к архитектуре, но сейчас восхищался домами, как ребёнок. Рыжие черепичные крыши казались шляпками подосиновиков, прячущихся среди зелени, высокие каштаны и клёны давали тень, от реки веяло свежестью и прохладой. Яркие жёлтые, розовые, белые и красные розы цвели вдоль улиц, будто щедро рассыпанные рукой великана.

Гномов здесь не было. То и дело попадались альвы, чуть реже – люди, иногда гоблины, но исключительно в форме стражников. Халт понимал, почему другие расы сюда не заходят: он бы и сам не стал без дела бродить по району альвов. Широкая дорога из ровной брусчатки быстро привела его к Восточным воротам, у которых тоже дежурила стража. Прямо от ворот над крышами домов виднелась башня Храма Чёрного солнца с их символом: восемью чёрными стрелами, расходящимися лучами. Дорога вела прямо к ней, так что вскоре Халт рассматривал высокое здание из чёрного камня. В отличие от крепости Храм производил мрачное, гнетущее впечатление, к тому же от него веяло сильной магией.

До Арены Халт добрался неторопливым шагом минут за пятнадцать. За это время ему сотню раз предложили купить амулеты от сглаза и для приворота, обереги, свитки заклинаний, браслеты для здоровья, деревянные фигурки грифонов, каменные макеты Арены в разных масштабах, от миниатюрного до аршинного, и ещё массу симпатичных, но абсолютно ненужных вещей. Наконец показалась сама Арена. Второй раз она уже не подавляла, но все же впечатляла. Размером и видом снова напомнила Халту футбольный стадион на Терре. Вот только там играли не мячом, а жизнями.

У входа скучали гоблины в оранжевых одеждах. Оказалось, это помощники мастеров, посланные встретить и провести работников, чтобы те не заблудились. Рыжебород уже был на месте и всячески задирал гоблинов, но те не реагировали. Когда же они вошли в зверинец, гном прикусил язык. Халт видел, что все силы Рыжеборода уходят на то, чтобы скрывать страх, у него и самого дрожали поджилки. Их и ещё нескольких гномов выстроили перед мастером Грудашем.

— Ссначит так. У кашшдого будет ссвой номеррр. Один, дффа, трри… – Мастер тыкал своим кривым зелёным пальцем в грудь работников. Халту достался последний, седьмой номер. – С перрвого по вторрой – прродолшшаете рработать в деникахх, трретий – террарриум, четверртый и пятый – в серрпентариум, шшестой и сседьмой – грифоны.

Рыжебород вздрогнул. Ему достался серпентарий, то есть амфисбена и прочие гады. Халт тоже не обрадовался. Грифоны – самые злобные существа. Он бы предпочёл ухаживать за перитонами, хотя нельзя сказать, что рядом с ними он находился бы в безопасности.

— Рразойдись! Помощщники рраскажут новичкам, что делатть.

Оказалось, что в каждом отсеке зверинца – свой помощник, хорошо знающий тот или иной вид. От мастеров они отличались цветом одежд: первые носили жёлтые хитоны, вторые – оранжевые. Помощники выполняли самую ответственную часть работы: готовили пищу, определяли сроки кормёжки и размеры порций, отслеживали, в каком состоянии животное, не больно ли оно. На долю пленников же приходилось самое опасное: непосредственно накормить зверей, вычистить клетки. Сами помощники без нужды к зверинцу не подходили.

Правильный уход за животными заключался в том, чтобы держать их злобными и достаточно голодными, чтобы те хотели разорвать любого. Именно этим они должны заниматься на Арене. Перекормишь так, что зверь во время Игры заснёт, – мастер Грудаш оторвёт голову в прямом смысле этого слова. Уморишь голодом – оторвёт голову дважды, ведь каждое магическое животное – ценное создание, на которое потрачено немало сил и золота.

Что касается грифонов – в этот день Халт узнал о них столько, сколько не знал никогда. Оказалось, в разных мирах они разные: где‑то с туловищем льва и головой и крыльями орла, где‑то от орла ещё и передние лапы, где‑то грифон – вообще птица, с двумя, а не с четырьмя птичьими когтистыми лапами. У каждого вида свои подвиды, отличающиеся цветом, оперением и характером. На Арене собраны почти все. Наиболее злобный – львиный вид, хотя назвать остальных милыми птичками язык не поворачивался. Самые распространённые масти – песочно–жёлтая и коричневая. Реже встречался белый грифон с чёрными крыльями, ещё реже – полностью чёрный. Самый ценный экземпляр – белый грифон. В зверинце такой был один. Неизвестно, сколько за него заплатили, но он себя явно окупал: любимец публики и смерть игроков. Помощник посетовал, что с белых перьев сложно смывать кровь, а это приходится делать постоянно. Но теперь об этом должны заботиться Халт и его напарник, Одноглазый.

Одноглазый гном оказался ветераном зверинца и полностью оправдывал свою кличку: вместо левого глаза у него красовалась чёрная повязка. Он напоминал пирата, говорил низким хриплым басом и курил трубку.

— При должной сноровке и знаниях останешься жив, – объяснял он Халту. – Все довольно просто: сначала кормишь грифона через прутья, а когда он насытится – лезешь чистить клетку. Ни в коем случае не наоборот! Ну и внутри не спускай с них глаз. Если эта тварь лежит на брюхе, задом к тебе, не обращая внимания, все нормально. Но как только она завертит башкой, подожмёт лапы да ещё и замрёт, уставившись на тебя, – тикай из клетки. Один прыжок грифона – один труп.

Перед Играми животных не кормили, соответственно, и не чистили. Халт подумал, что ему повезло: сегодня как раз выдался такой день, воскресенье. От них требовалось лишь налить воды в миски там, где она закончилась, и ждать сигнала на вывод очередного магического создания на Арену. Игры стартовали в полдень.

Беготня началась, когда появился Грудаш. Он потребовал срочно вывести коричневого грифона. Помощник крикнул Халту и Одноглазому, чтобы они отстегнули цепь: каждый грифон в клетке был пристегнут к железному кольцу в каменном полу. Видимо, это делалось на случай, если работник забудет закрыть дверь, а его тем временем съедят.

При мысли о том, что сейчас придётся подойти к голодному разъярённому грифону и отстегнуть цепь, Халт побледнел и покрылся липким потом. Однако все оказалось не так страшно. Мастер заключил заметавшееся по клетке животное в магический кокон. Так его и вели по длинным подземным коридорам: Грудаш впереди, удерживая защиту, его помощник – рядом, Халт – замыкающий. Одноглазый же остался караулить грифонов, потревоженных уходом товарища и орущих так, будто это их собрались убивать.

У больших ворот арены ждал Распорядитель в чёрном хитоне. Удивительно, но ворота оказались открыты, так что просматривался кусок арены и ложи для особых гостей, в одной из которых сейчас сидели двое. Шла битва. Халт не видел самого бойца, но слышал крики, удары клинков, рёв зрителей. Он понял, что ворота закрыты магией как стеклом с односторонней прозрачностью и Распорядитель мог контролировать ход Игры, оставаясь для всех остальных невидимым.

Одна коридорная стена, перед самым выходом, оказалась сплошь усеяна вбитыми в неё мощными кольцами с железными цепями. Халт уже понял систему управления магическими животными: на ноге (или туловище, если у создания нет ног) крепилась короткая цепь, которая, по–видимому, никогда не снималась. Защёлка на её конце позволяла регулировать свободу передвижения, пристёгивая животное к цепям разной длины. Они давали возможность зверям спокойно перемещаться по всей арене, но не позволяли наброситься на зрителей или улететь.

Халт пристегнул коричневого грифона к длинной цепи, зверя вытолкнули на поле битвы и сняли магический кокон. Голодный грифон увидел жертву и, распрямив широченные крылья, с диким гортанным криком бросился на неё.

Халт воспользовался тем, что на него никто не обращает внимания, и подошёл к самым воротам. Отсюда был виден бой – хотя это не очень походило на схватку. Молодой светловолосый парень в разорванной рубахе, заляпанной кровью, то ли своей, то ли чужой, стоял с мечом в руке, широко расставив босые ноги и чуть присев. Вокруг валялось несколько трупов легковооружённых гоблинов – парень явно был хорошим воином.

Коричневый грифон больше походил на орла, чем на льва, так что и нападал как хищная птица, взлетев, насколько позволяла цепь, и нацелившись клювом и передними когтями на жертву. Но воин успел увернуться и даже попробовал провести удар, направив меч в большой глаз. В последний момент грифон чуть дёрнулся, и меч лишь скользнул по перьям. Ударить во второй раз зверь не дал. Несколько секунд – и, довольно урча, хищник уже пожирал свою добычу.

— Убирайте грифона, он уже сыт, – раздражённо приказал Распорядитель. – Кто сказал, что поганец – маг?! Только зря тварюгу накормили. Хруп, выводи пятёрку половинчиков, да не забудь старикану дать его посох! Грудаш, веди своих перитонов. Двух. Нет, трёх. Хьябья, трёх гоблинов на арену!

Три мастера в жёлтых одеждах глубоко поклонились, и двое тут же метнулись выполнять поручения. Мастер Грудаш заключил сытого грифона в кокон и довёл его до зверинца, после чего ушёл, вероятно, за перитоном. Халт же позабыл обо всем, услышав приказ почистить коричневого от крови. Грифон, правда, решил поспать и уселся в клетке у стены, сунув голову под крыло. Но кокон‑то уже сняли! Обмирая от страха, Халт аккуратно, чтобы не потревожить спящего, смывал губкой кровь. Закончив, выскочил из клетки и рухнул прямо где стоял: ноги не держали. Он взмок до такой степени, что стоило бы выжать одежду.

— Чего расселся! – пнул его помощник мастера, проходящий мимо с тележкой. – Игры кончились, пора кормить тварей.

В тележке лежали куски мяса, разделённые на порции. Сегодня грифоны могли наесться вдоволь: в ближайшее время их злоба не понадобится. Пленники старались не смотреть на эти куски: среди них попадались конечности, видимо, убитых на арене. Иногда на руках и частях ног болтались клочья одежды. Халт с Одноглазым насаживали их на длинные железные пики и просовывали меж прутьев. Дело это оказалось непростым. Обезумевшие от голода (несколько дней перед Играми зверей не кормили), грифоны сбивали мясо, бросались на решётку, вымещая злобу. Рык отражался от каменных стен и пробирал до нутра. Халту казалось, что этот ад никогда не кончится. Он уже перестал понимать, кто он и что тут делает, ему начало казаться, что это он – грифон, запертый в клетке, а гоблины тычут в него острыми пиками.

В следующую секунду Халт открыл глаза и понял, что сидит, весь мокрый, на полу, а над ним стоит Одноглазый с ковшом.

— Очухался? – спросил гном. – Или ещё водички плеснуть?

— Давай ещё.

Халта мутило. Насытившись, грифоны успокоились, и большинство из них заснуло. Но работа пленников на этом не кончилась. Лучшего времени для чистки клеток не придумать, так что гном и человек отложили пики и взяли лопаты. Работали в паре, страхуя друг друга. Одноглазый, видя, что Халт уже падает с ног, не подпускал его близко к грифонам, особенно к тем, кто решил, что спать ещё рано. Потомок Хагена выгребал помёт и думал: что сказал бы его отец? Впрочем, сейчас мысли об отце не вызывали эмоций: на них просто не осталось сил. Пятнадцать клеток с дерьмом, которое надо убрать. Вот и все, о чем думал сын великого Глойфрида.

— Ты как? До дома дойдёшь? – спросил Одноглазый, когда они вышли на улицу. Формально смена закончилась уже несколько часов назад, но гном справедливо рассудил, что завтра грифоны проголодаются, а клетки все равно нужно будет дочистить. Так что лучше переработать самому, чем позволить грифону переработать тебя в желудке.

— Не знаю. Должен, – вяло откликнулся Халт, привалившись к стене.

— Давай‑ка лучше переночуй где‑нибудь здесь, на постоялом дворе. В такую темень не то что по району гоблинов ходить опасно – даже в гномьем могут обидеть. Деньги‑то есть?

Халт сунул руку в карман и вытащил все монеты.

— Мдя, не густо. Ладно, пошли, доведу тебя до «Приюта», Кривонос мой друг, договорюсь.

Одноглазый практически взвалил человека на себя: Халт еле переставлял ноги. Куда они шли и как долго – он не заметил. И постоялый двор, и разговор Одноглазого с хозяином проплыли в тумане. А уж когда Халт поднялся на второй этаж и наконец завалился на кровать, – темнота накрыла его полностью.

Глава седьмая

— Вставай! Да вставай же!

Сын Глойфрида не сразу понял, что происходит, кто стоит над ним и где он.

– Проспишь на работу! – Гном рявкнул так, что Халт подскочил. Память вернулась вместе с ужасом.

— Кракен побери! Который час?!

— Полвосьмого, – хозяин таверны погладил длинную бороду. Халт заметил, что нос у него кривой, явно не раз сломанный.

— Я опоздал!

— Успокойся. Не опоздал ещё.

— Я же за полчаса не добегу! – Со стоном Халт повалился обратно на кровать.

— Да чего тут бежать? Арена – вон она, в окно посмотри, – хмыкнул хозяин, открывая ставни.

Халт опешил, не ожидая, что таверна находится настолько близко. Арену было не просто видно, она заполонила собой все. «Наверное, тут очень дорогие комнаты», – мелькнула мысль, и потомок Хагена порадовался, что ему не надо платить.

— Ничего себе! – сказал он вслух. – А бои отсюда не видно?

Хозяин захохотал.

— Да, это было бы неплохо. Я бы тогда втрое поднял цены!

Халт успел ещё съесть перед выходом завтрак, который ему чуть ли не насильно подсунул Кривонос. Только почуяв запах яичницы, он вспомнил, что не ел уже сутки: на Арене было не до того.

Несмотря на то, что они переделали массу работы, Халту день показался лёгким: сегодня не нужно было лезть в клетки. Максимум контакта – долить воды в миски, но это делалось через прутья. Постоянный рёв песочного грифона сводил с ума, но через полдня Халт к нему привык. Он уже раздумывал, усевшись на полу, не зайти ли после работы к Тарану, когда в зале появился мастер Грудаш. Халт не сразу услышал его шаги за рёвом грифона. Он вскочил, ожидая взбучки, но гоблин не обратил на него внимания. Замер, задумавшись, затем подошёл к клетке с песочным грифоном, чей рёв к вечеру напоминал уже стон. Внезапно гоблин развернулся и принялся отвешивать такие подзатыльники и пинки своему помощнику, болтавшемуся без дела, что Халту даже стало того немного жаль.

— Пьябля–хьябля–бляпья! Пьяпья–бляпья! Пьябля! Пьябля! Пьябля! – проорал мастер.

Помощник бросился вон из зала с такой прытью, будто за ним неслась мантикора. Пленники стояли не шелохнувшись, ничего не понимая. Грудаш развернулся и уткнулся взглядом в Халта.

— Грриффон болен. Дашшь ему лекаррствво, которрое прринесссет мой помощщник, – приказал он.

Тем временем с миской в руках вбежал гоблин в оранжевом хитоне. Мастер достал из складок одежды флакон, добавил в миску несколько капель, перемешал. Что‑то сказал на гоблинском, махнув рукой в сторону Халта, и ушёл.

Вначале они просто заменили миску с водой на миску с лекарством, но грифон не пил. Он метался по клетке и стонал.

— Иди и влей в него лекарство. – Гоблин сунул Халту миску.

— Как??? Он же меня убьёт! – возмутился тот.

— Иди. А не то тебя убьёт чёрный ошейник, – ощерился гоблин. Его самого трясло после выговора начальства. Ещё бы – целый день не замечать, что грифон орёт не просто так, а потому, что заболел! Халт отчасти разделял негодование мастера Грудаша, но почему за это должен расплачиваться он? Да ещё и своей жизнью!

— Держись от него сбоку! – посоветовал Одноглазый. – Если заметишь, что пристально смотрит на тебя, – значит, готовится к прыжку. Тогда беги!

Одноглазый и помощник взяли железные палки и тоже полезли в клетку. Они попытались зажать голову грифона так, чтобы Халт смог влить в клюв жидкость. Грифон вырывался. Халт, отскочив, пролил часть лекарства, за что получил железной палкой по спине от подмастерья. Наконец им удалось прижать голову грифона к стене, и Халт поднёс миску к клюву. Он встретился глазами с грифоном. В них плескалась боль, но, превозмогая её, тот замер, чуть присев на львиные лапы.

— Беги! – заорали хором Одноглазый и подмастерье, бросаясь из клетки. У Халта под вернулась нога, и он плюхнулся на задницу, чудом не расплескав остатки лекарства. Секунды превратились в минуты. Он видел, как плавно распрямляются лапы, как большой клюв целит ему прямо в лицо. «Стой!» – заорал он. Животное вдруг замерло, так и не прыгнув. Время вернуло свою скорость, и Халт понял, что кричал не разжимая губ.

«Ты болен. Я пришёл помочь», – продолжил он разговор с грифоном.

«Больно», – раздалось в ответ.

«Пей. Уберёт боль».

Грифон чуть помедлил, затем опустил клюв в миску, которую Халт так и продолжал держать.

«Хорошо?»

«Мало боли».

«Спи».

Ноги отказывались подчиняться Халту, и он на четвереньках выполз из клетки. Песочный грифон улёгся на брюхо и накрыл голову лапой. В зверинце впервые за день наступила тишина.

— Ну ты, парень, счастливчик! Можешь отпраздновать сегодня второй день рождения, – хлопнул его по плечу Одноглазый.

— Почему он тебя не убил? – удивился гоблин.

— Не знаю… – Халт решил не болтать о своей способности разговаривать с животными. Он жадно выпил ковш воды, второй вылил на голову. Полегчало.

— Можете идти. Смена кончилась, – протявкал подмастерье.

Халт не стал рассказывать Тарану о разговоре с грифоном, да тот ни о чем и не спрашивал. Оба сидели хмурые и молча тянули пиво. У гнома, похоже, возникли проблемы в «Сопротивлении», и в последнее время они общались мало. Халту почему‑то хорошо думалось среди шума посетителей таверны, рядом с молчаливым товарищем. Сегодня он чуть не погиб, зато наладил контакт с грифоном. Это дорогого стоило. Сын Глойфрида не слышал, чтобы кто‑то разговаривал с опасными магическими существами, и ему просто не приходило в голову попробовать самому. Ведь чтобы поговорить с грифоном или мантикорой, нужно время и хоть какая‑то безопасность. Обычно же ни того, ни другого у мага нет: он встречается с такими существами лишь за секунду до смерти. Зверинец Арены – явление уникальное.

Кроме того, магические разговоры с животными считались пустой забавой – с кошкой поболтать от нечего делать или направить грызуна в мышеловку, пообещав ему сыр. Серьёзные маги этим не занимались: разговором животное нельзя заставить, нельзя приказать. Зато это умение активно использовали последователи богини Ялини: узнать тайные тропы у зайцев, спросить о здоровье у скулящей собаки, успокоить разгорячённого коня. Это магия мира, а не войны, но боевых магов и завоевателей в Упорядоченном несравнимо больше, чем мирных…

Халт решил, что, раз у него получилось с одним грифоном, стоит попробовать поговорить и с другими. Возможно, удастся уговорить их не убивать его и Одноглазого. По крайней мере, он попробует объяснить, что они не желают грифонам зла, наоборот, заботятся о них.

С этими мыслями Халт пришёл утром на Арену. Помощник мастера Грудаша тут же сунул ему миску с лекарством.

— Иди, он тебя не сожрал вчера, наверное, не сожрёт сегодня.

Песочный грифон лежал на полу, иногда протяжно скуля. Судя по запаху из клетки, у него случилось расстройство желудка. Халт поставил миску через прутья.

— Пей! Ну, пей же! – сказал он вслух, а магически добавил: «Пей, боль уйдёт».

Больной поднял голову, внимательно посмотрел на человека большими синими глазами. Медленно поднялся и на полусогнутых лапах доплёлся до миски. Опустил в неё клюв и глотнул. Потом ещё раз и ещё.

— Чудеса! – воскликнул гоблин. – Как ты это делаешь?

— Что?

— Чтобы он тебя слушался!

Халт пожал плечами.

— Думаю, грифон не совсем уж тупой и понимает, что если вчера ему от этого снадобья стало лучше, то и сегодня станет. А я ничего такого не делаю. Просто привлёк его внимание к миске.

«Будь осторожен», – вдруг услышал Халт. Он завертел головой в поисках того, кто это сказал. Но Одноглазый мел пол метлой в другом конце зала, а гоблин уселся, как обычно, за пасьянс и перестал обращать внимание на рабов.

«Магия здесь опасна».

Халт понял, что речь раздаётся в его голове.

«Почему?» – мысленно спросил он.

«Магия нужна на Арене. Отдать магию и умереть».

Халт никак не мог понять, с кем же он говорит. Понятно, что с одним из грифонов, но с кем? Внешне ни один не проявлял интереса.

«Кто ты?»

Молчание.

«Что значит – отдать магию?»

Молчание. Кажется, грифон решил, что он все сказал.

Следующие дни проходили по накатанной схеме. С утра убраться в зале, выполнить кучу поручений гоблина, иногда – накормить зверей и вычистить их клетки. Халт пытался поговорить со всеми, но на контакт пошли всего несколько. Лучше всего разговаривать получалось с больным. Халт обратил внимание, что от сильного голода даже самые спокойные грифоны впадали в невменяемое состояние. Даже песочный грифон, которого Халт считал чуть ли не ручным, иногда не узнавал его и пытался наброситься. Халт так и не выяснил, кто с ним разговаривал, зато узнал, что песочный грифон совсем ещё юнец и скучает по маме и что им тут очень плохо.

Ребус про магию на Арене пришлось разгадывать самому, и Халт сумел это сделать, как только понял, куда смотреть.

В воскресенье они вывели на Арену белого грифона. Мастер Хруп поставлял ему пленников, которых тот разрывал на куски. Из‑за спины Распорядителя Халт внимательно смотрел на происходящее магическим зрением. Тут и обнаружилось, что, пытаясь спастись, все пленники пускали в ход магию, которую тут же, как в воронку, затягивало в чёрный каменный шар на столбе, что возвышался перед ложами.

— Ох ты ж Хедин Всемогущий! – прошептал Халт, рассматривая этот шар. Когда‑то он решил, что это просто украшение или символ Арены. Теперь же увидел, что на самом деле это колоссальный конденсатор магической силы, устроенный так, чтобы втягивать в себя любые проявления магии. Халт понял, что делают черносолнцевцы, но ещё не знал зачем. Возможно, Аркадий Михайлович был в курсе, вот только незадача – Халт сможет увидеть его в лучшем случае через месяц с лишним. В худшем… Халт старался не думать, что будет, если Драга так и не найдёт способ перебросить его на Терру.

— Вот подонки! – стукнул Таран кулаком по столу, когда Халт поделился своим открытием. – Они убивают магов, чтобы забрать их силу! Вот для чего эту Арену построили!

— Но зачем? – Этот вопрос не давал Халту покоя.

— Наверное, чтобы самим стать сильнее? Зачем отбирают золото? Чтобы пользоваться им!

— Нет, все не так просто, – протянул потомок Хагена. – Маг не может «влить» в себя чужую магию и стать сильнее. Он может использовать её лишь один раз, для усиления заклинания, например. Я не думаю, что этот шар – такой большой магический кошелёк, из которого желающие могут цедить силу. Скорее, это артефакт.

— Наподобие тех, что всучивают тебе у Арены? От сглаза и для приворота?

— Ага. Только гораздо сильнее.

— Значит, эти подонки чего‑то задумали… – решил Таран.

— Понять бы что… и когда.

Это воскресенье было бы обычным рабочим днём, если бы Халт не потерял бдительность. Он уже несколько раз забывал перед входом на Арену поставить защиту от узнавания, забыл и сегодня. Может быть, никто и не заметил бы ничего, как не замечал раньше, если бы Халт не принялся лечить магией песочного грифона, у которого никак не проходил живот. Пленник привык, что помощник мастера сидит в своём углу и ни на что не обращает внимания. Он никак не ожидал, что в это время тихо войдёт сам мастер Грудаш.

— Ссначччит, ты маг, – прошипел он.

Халт подскочил, выпалил:

— Я почти ничего не умею! Я не маг!

Но гоблин уже тащил его по коридорам к мастеру Хрупу и его пленникам.

В этом зале тоже стояли клетки, но сидели в них разумные существа: люди, половинчики, орки и тролли. Пахло здесь не лучше, чем в зверинце. Пленников были сотни, в одной клетке размером с грифонью помещалось несколько десятков. Гоблины в форме стражников прогуливались по рядам, держа руки на рукоятях мечей. Вместо герба города на их нашивках красовались чёрные стрелы.

Два мастера переговорили о чем‑то. Грудаш снял с Халта чёрный ошейник и произнёс:

— Ты большшше не ррработаешшшь тут. Ты теперррь игррраешшшь на Арррене.

Халта кинули в клетку к людям. Время приближалось к полудню, и оба мастера ушли, но один почти сразу вернулся. Сын Глойфрида не успел познакомиться с перепуганными сокамерниками, как Хруп ткнул в него кривым зелёным пальцем и бросил страже:

— Его.

Этот зал располагался намного ближе к арене, так что идти пришлось недалеко. Перед Халтом раскрыли железную дверь и толкнули в спину. Едва устояв, новоиспечённый игрок вылетел на арену.

Песок под ногами скрипел, со всех сторон ревела толпа, воняло мочой и кровью тех, кого выбросили сюда до него. Халт ещё не осознал толком, что с ним произошло: только что он лечил юного грифона, а в следующий миг его швырнули на арену. Он стоял в чем пришёл сегодня на работу: обычные брюки и рубашка, никаких наручей или кольчуги, не говоря уже о щите и мече.

— Лови!

С карниза, оскалив гнилые зубы, щерился гоблин. Едва Халт поднял голову, как в него полетел меч. Подлый гоблин с силой швырнул оружие, стараясь, чтобы оно, как копьё, пронзило Халта. Потомок Хагена увернулся, и оружие вонзилось в песок. Меч был из дрянной стали, из тех, каких на рынке дают пяток на серебряный, и ещё один сверху – как лучшему покупателю, но это было хоть что‑то. А вот щит никто не бросил – хотя бы и в голову.

Халт схватил меч и постарался вспомнить все, чему учил его отец. Мысли тут же разбежались, как тараканы от зажжённого фонаря. «Пусть твоё тело действует само. Не думай, что именно ты делаешь и как. Доверься инстинктам», – говорил отец. Но неуклюжее тело Халта во время боев почему‑то устраивало форменную забастовку и отказывалось действовать, а голова – думать. «Ладно, с не слишком умелым противником я все‑таки справлюсь», – подбодрил себя вынужденный гладиатор.

Железные ворота раскрылись, и толпа взревела. На арену, загребая мощными когтистыми лапами песок, выскочил грифон песочной масти. «Красиво», – подумал Халт и мотнул головой, отгоняя неуместные мысли. Зверь тоже тряс головой и рычал. Халт узнал его: именно этого грифона он лечил уже вторую неделю. Даже больной, огромный грифон на арене выглядел внушительно. Те, кто бил его сейчас «погонщиками», направляя все ближе к жертве, не знали об этом, но Халту пришлось вычистить немалую кучу навоза из‑под недужного и не раз поить его мутной смесью, которую делал мастер Грудаш. У него были шансы убить грифона, но делать это совсем не хотелось.

«Тихо–тихо, малыш…» – Халт отступил и вошёл в ментальный контакт. Грифон бил хвостом, взметая песок. За задней лапой тянулась длинная цепь: хозяевам не хотелось, чтобы драгоценное магическое существо улетело. Оно просто должно было убить очередную жертву. «Я тебя не обижу, я знаю, что тебе сейчас плохо», – продолжал Халт. Грифон склонил голову набок и притормозил. Выражение его глаз поменялось: он узнал Халта. Зверь курлыкнул, приветствуя своего служителя, и остановился, а затем сел и начал чистить перья. Зрители притихли. Надсмотрщики заорали, с утроенной силой работая «погонщиками», но грифон больше не обращал на них внимания – лишь на одного, самого ретивого, рыкнул так, что гоблин упал, запутавшись в собственных ногах.

От грифона отстали, наступила заминка, и толпа засвистела, требуя зрелища. Халт с ужасом ждал, что палачи придумают дальше. Когда он увидел, кто появился на Арене, сердце предательски кувыркнулось прямо в левую пятку. Это был самый сильный и жестокий грифон с белоснежными крыльями, с которых Халту так часто приходилось счищать чужую кровь. Несмотря на то, что этот зверь, как и другие, был на цепи, его не приходилось понукать «погонщиком»: он сам охотно бросался на гладиаторов и мощным клювом разбивал им головы. Совладать с таким? «Отец бы смог», – грустно подумал Халт, поднимая меч и готовясь к смерти.

Магическое существо понеслось к очередной жертве, как вдруг снова курлыкнул песочный грифон. Белый отвлёкся, растеряв первоначальный напор, и у Халта появилось время уговорить его.

«Я не хочу с тобой драться. Я не желаю тебе зла!» До сих пор этот грифон игнорировал все попытки потомка Хагена пообщаться, однако сейчас Халт внезапно услышал ответ.

«Мне надо тебя убить».

«Тебе приказывают меня убить, но ты можешь не подчиняться, если не хочешь», – отчаянно–безнадёжно сказал Халт. Грифон не отвечал, однако и не нападал, ходил кругами, хлопая огромными белыми крыльями. Затем Халт с облегчением услышал долгожданное: «Я помню. Ухаживал. Лечил. Не трону».

Когда надсмотрщики увидели, что боевой грифон, гроза игроков, ложится рядом с человеком, как кошка, то не на шутку запаниковали. Трибуны неистовствовали. Кто‑то требовал смерти, кто‑то называл игрока победителем. Шум стоял неимоверный: толпа была уже распалена двумя предыдущими смертями и жаждала ещё зрелищ. С Халта градом катился пот. Он то и дело вытирал мокрые ладони о штаны, иначе меч просто выскальзывал из рук, а боец поневоле чувствовал, что даже это плохое оружие ещё может пригодиться. Опасения подтвердились: в следующую минуту из ворот вышли два гоблина в лёгких доспехах, с мечами и щитами. Халт отступил и закружился по площадке, стараясь, чтобы за спиной у него все время оставался грифон с белыми крыльями. Сын Глойфрида рассчитывал, что гоблины не рискнут подойти к мощному зверю близко.

Они напали одновременно с двух сторон, но Халт успел отразить оба удара. С первых же секунд он понял, что враги – плохие фехтовальщики, его партнёры во время отцовских тренировок были намного сильнее, да и нападали по трое–четверо. Впрочем, Халт успевал лишь обороняться, а вот выбрать время для атаки не получалось: будь гоблин один, он давно был бы убит, но сейчас приходилось работать мечом вдвое больше и быстрее. Халт начинал уставать, нужно было срочно достать хотя бы одного.

После очередного выпада он отпрыгнул так, чтобы оказаться как можно ближе к лежащему грифону. План оказался верным: ближайший преследователь поспешно отступил, и на несколько бесценных секунд Халт остался один на один с другим нападающим. Этого хватило, чтобы коснуться остриём его шеи. Гоблин схватился рукой за горло, и меж зелёных пальцев потекла тёмная кровь.

Халт перепрыгнул через тело убитого гоблина и набросился на второго. Тот продержался дольше, но неаккуратно провёл выпад чуть дальше, чем необходимо, и гладиатор поднырнул, полоснув врага по низу живота там, где заканчивался доспех. Гоблин был ещё жив, но встать уже не мог. Толпа орала: «Добей!», но Халт не обращал на неё внимания. Его беспокоили собственные силы, которые уходили гораздо быстрей, чем на тренировках. Потомок Хагена понимал, чего от него хотят на самом деле: выброса магии. Черносолнцевцы не знали, что он не боевой маг. Лечить – да, но кидаться огненными шарами? Халт этого просто не умел. Он знал, что не сможет победить. Цель этих игрищ – не в том, чтобы выявить победителя, а в том, чтобы выжать из жертвы всю магию и убить. Ну или просто убить. Все победители были подставными и нужны были лишь для зрелищности. Долго ли Халт продержится? Ещё, возможно, несколько боев, а что дальше?

Из ворот выходили гоблины. Двое, трое, пятеро, семеро… Все в железных доспехах. «Это конец», – понял Халт. Он почти смирился со смертью, но тело такой исход не устраивал, и мозги работали с утроенной скоростью. Биться одному против семерых? Кто‑то смог бы, но не он. Халт не великий воин, как отец. Остаётся лишь бежать, но как? Он оглянулся в поисках хоть какой‑то зацепки и встретился взглядом с золотыми глазами белого грифона.

«Спаси меня!» – проорал Халт. «Я сам пленник», – спокойно ответил зверь.

И тут гладиатора осенило. Ему часто приходилось держать в руках цепи, которыми приковывали магических животных. Его удивляло, как эти не очень‑то крепкие на вид звенья удерживают такую мощь, пока он не узнал, что ловят либо детёнышей, либо взрослых, но на магическую цепь. Он вспомнил историю о слонах с Терры. Взрослый слон – очень сильное животное, и удержать его силой невозможно: он рвёт любые путы. На цепь сажают малыша слонёнка. Тот пытается освободиться, однако сил у него мало. Через некоторое время он убеждается, что привязь не порвать, прекращает попытки и, даже когда вырастает, не пробует порвать сковывающую его цепь, хотя уже с лёгкостью может это сделать. На Арене же магическую цепь заменяют на обычную лишь тогда, когда животное прекращает все попытки освободиться, смирившись со своей участью.

«Я скажу тебе, как освободиться, а ты спасёшь меня». Грифон вздрогнул. Гоблины были совсем близко, Халт уже чувствовал их тяжёлый запах. «Быстрее! Иначе меня убьют и ты не узнаешь, как стать свободным!» – «Да», – через долгую секунду ответил белокрылый. Халт вскочил ему на спину и закричал:

— Рви цепь и лети! Ты можешь! Раньше тебе не хватало сил, но теперь, я знаю, ты порвёшь её!

Грифон поднялся на все четыре львиные лапы и устремился вверх. Секунд десять он хлопал крыльями, зависнув на одном месте: цепь не рвалась, и Халт чувствовал, что грифон начинает сдаваться.

— Сильнее! Изо всех сил! Ты можешь!

Грифон дёрнулся, вложив в рывок всю мощь, и цепь наконец лопнула, как струна на гитаре. От толчка Халт едва не свалился, но чудом удержался, судорожно вцепившись в белоснежные перья. Когда же он посмотрел вниз, то увидел, как стремительно удаляется игрушечная Арена.

Обернувшись, Халт заметил взмывающие с Арены фигуры. Понять, кто это, он не мог, но ясно было: это за ним.

«Замечательно! – хмуро подумал Халт. – И что делать дальше?»

Он понимал, что погоня не прекратится. Ладно бы он сбежал один – не настолько важный пленник, чтобы тратить на его поиски силы и время. Да и то, чтобы не оставлять надежды для остальных, его могут ловить весьма настойчиво. Но Халт ещё и украл очень ценное во всех смыслах магическое животное, а этого не простят. Как хозяин «Майбаха» на Терре приложит все силы, чтобы вернуть свой шикарный автомобиль, как дракон будет преследовать по пятам укравшего золото, так и служители Арены сделают все, чтобы вернуть белого грифона. Халту не спрятаться не только в Антракасе, ему вообще нельзя оставаться на Альтерре. Надо уходить в другой мир, но как?

Единственным знакомым магом была Драга, и Халт полетел к ней. Если она и не поможет сбежать, то, возможно, что‑то посоветует…

«Нельзя оставаться в этом мире. Будут искать. Плен. Смерть. Надо бежать», – объяснял он грифону.

«Да», – согласился тот.

Под визги прохожих они приземлились у Драги на огороде, взрыхлив пару грядок с капустой. Раздавленные к очаны под львиными лапами брызнули во все стороны. Халт мельком глянул на разрушения и вздохнул. Он сполз со спины грифона, попросил подождать и бросился к дому.

Хозяйка оказалась у себя и в отличие от местных жителей, обезумевших от грифона, самообладания не потеряла.

— Милок, что стряслось? – Она встречала его в дверях, уже понимая, что произошло что‑то серьёзное.

— Они узнали, что я маг, бросили на бой, но я сбежал и утащил их самого сильного грифона. – Халта трясло мелкой дрожью, но он не позволял себе поддаться панике. – За нами гонятся. Помоги мне сбежать отсюда. Любой другой мир! В этом они нас найдут и убьют…

— О Хедин всемогущий! – всплеснула Драга руками. – Ты же знаешь, у меня нет сил для этого, а артефакт для перехода ещё не набрал мощь, его не хватит.

— Умоляю! Не надо на Терру, пусть это будет любой мир! Мне надо выиграть время!

Драга задумал ась, и эта пара секунд показалась потомку Хагена двумя часами. Он то и дело смотрел в окно на небо, съёжившись в ожидании вооружённого отряда гоблинов.

— Я постараюсь отправить тебя на Аррет. Это единственный мир, в который у меня, может быть, хватит сил вас перебросить.

— Согласен!

— Подожди. Ты ещё не знаешь, что это за мир…

— Не важно, главное, сбежать отсюда, и как можно скорей!

— Милок, ты хочешь сбежать или выжить? Это две большие разницы!

Халт замер. Он пытался что‑то произнести, но только открывал и закрывал рот.

— Ты должен быть готов к тому, что на Аррете выжить окажется ещё сложнее, чем здесь, даже прячась от черносолнцевцев. – В голосе Драги появились металлические нотки. – Этот мир засасывает в себя все и всех с Терры и Альтерры, но он – мир разрушения. Там почти нет еды, и за кусок хлеба тебя убьют не задумываясь. Там нет добра и чести. На Аррете главный – тот, кто лучше всех убивает, и маги там жестоки. Жертвоприношения, мерзкие обряды, ритуальные убийства – в том мире можно устроить что угодно, всего лишь пообещав расплатиться едой. И, конечно же, обмануть. Не верь там никому!

Халт сглотнул. Кажется, лекарство обещало стать хуже болезни.

— Что же делать? – Паника все же начала накрывать его. Халт почувствовал себя маленьким испуганным мальчиком. Очень хотелось прибежать к учительнице Яте, уткнутся, как в детстве, в её колени, почувствовать знакомый запах ландышей и захныкать. А Ята бы обняла, погладила по голове и успокоила: «Ну–ну, зайчик, не плачь. Я что‑нибудь придумаю».

— На Аррете живёт моя знакомая, маг Ордена по имени Ванда. Если сможешь найти её, думаю, она отправит тебя на Терру. Как маг она намного сильнее меня, и открыть портал между мирами для неё не проблема. Беда в том, что я понятия не имею, где она сейчас, да и жива ли вообще. Быть магом Ордена Равновесия – смертельно на Аррете…

Халт сжал кулаки, отгоняя мысли о Яте. Он уже не маленький мальчик, и никто ему тут не поможет. Нужно решать и действовать самому.

— Я готов переместиться на Аррет, – сказал он.

— Ладно, – кивнула Драга. – Я переброшу тебя в те места, где она обитала. Насколько я знаю, она жила в небольшом доме в пригороде Киева. Я все приготовлю, а ты накорми грифона и собери еду в дорогу.

— Дьявол, Драга, на это нет времени!!!

— Не знаю, кто такой дьявол, но ты уверен, что хочешь лететь на голодном грифоне в мир, где нет пищи?

Оба глянули в окно. Белый грифон разбивал мощным клювом кочаны капусты, пробуя их на вкус, но они ему явно не нравились. Половина огорода уже была раскурочена. Халт вспомнил, что сегодня воскресенье, а значит, магическое создание уже несколько дней не кормили. Что такое голодный грифон – он прекрасно знал.

— Лезь ко мне в подпол и тащи все, что найдёшь. Я вчера купила барашка, накорми его этим. Окажется мало – бери окорока и колбасы, не стесняйся. Потом набери себе еды на несколько недель. Имей в виду, это будет тебе не только пища, но и деньги. Не забудь взять воды!

С этими словами Драга прошмыгнула в комнату, а Халт побежал в погреб. Одного барашка действительно оказалось мало. Впрочем, Халт, до того как заглянул в погреб хозяйки, и не подозревал, какие разнообразные у неё запасы и сколько их.

Накормив досыта грифона, благо тот просто заглатывал пищу, он собрал провизию себе. Хозяйка, посмотрев на его сумку, молча выставила перед ним ещё две такие же, набитые снедью. Потомку Хагена казалось, что прошёл как минимум час и его вот–вот схватят. От нервного напряжения у него, как обычно, задёргался правый глаз, а ещё ему было стыдно за разгром огорода и кладовой, поэтому он подробно рассказал Драге, где в мансарде лежат остатки его денег.

— Все. Лезь на грифона, начинаю, – наконец сказала Драга, но в это время в небе появились гоблины на летучих тварях.

— Не успели… – простонал Халт.

— Спокойно! – Драга подняла руки с артефактом перехода. – Успеем!

И заговорила на непонятном языке.

Сердце Халта бухало, будто молот по наковальне, кровь, казалось, кипела в жилах. Он весь напрягся так, что аж мышцы свело. Что и на каком языке говорила Драга – он не понимал. Гоблины уже заметили их и, расположившись кругом, зависли над домом. Халт видел стрелы в натянутых тетивах и понимал, что через секунду все они продырявят его. Грифона убивать не будут – он слишком ценен. Но прошла одна секунда и другая. Чего же они ждут? Почему не стреляют?

Ответ Халт понял, увидев ещё одну летающую тварь, похожую на гигантскую стрекозу, которая приближалась к стражникам. Ярко–жёлтый хитон был заметён издалека. «Это мастер, который пленит грифона! – осенило беглеца. – Наверное, даже мастер Грудаш. И он маг! А значит – может помешать Драге!»

— Взлетайте! – крикнула Драга.

Халт, заранее смирившись с тем, что ничего не получится, вяло попросил грифона взлететь. Тот мигом расправил белоснежные крылья, взмахнул раз, другой… Стражники исчезли. В небе вообще никого не было, даже солнце оказалось затянуто густой пеленой туч. На земле, впрочем, тоже, казалось, пусто – только валялись раскрошившиеся бетонные балки вперемешку с арматурой и ещё каким‑то строительным хламом.

— Получилось! – заорал ошалевший от радости беглец. «Получилось!» – это уже грифону. «Да, – ровно произнёс тот. – Куда лететь?» Грифон закружил на месте, ожидая распоряжения. Этого Халт не знал.

Часть 2

Аннет

Глава восьмая

Где находится Киев? Как искать мага Ванду?

«Чую магию справа. День перелёта», – произнёс грифон. Халт понял, что задал вопросы не только про себя, но ещё и на магическом. Или грифон уже научился читать его мысли? А как он чует магию? И что вообще Халт знает о грифонах?

«Что ты ещё умеешь? Ничего не знаю о тебе. Кто ты?»

«Много умею. Я грифон».

«Откуда ты?»

«Метаксиуранукэгис», – что‑то в таком духе ответил грифон.

«Имя?»

«Флип».

«Ты чувствуешь магию?»

«Да».

«Сможешь почувствовать мага?»

«Сильного».

Халт задумался. Логично искать сильного мага там, где грифон чует магию. Но как он узнает, что это именно Ванда? Флип насторожился. Халт почувствовал, как все его туловище напряглось.

«Что случилось?» – спросил он.

«Человек».

Потомок Хагена не заметил бы фигурку, которая крадучись перебегала от одной бетонной балки к другой. Но орлиные глаза грифона могли разглядеть даже мышь, прячущуюся в траве.

«Давай спустимся пониже».

Халт не сразу понял, что это девушка: серые брюки со множеством карманов, такая же куртка, высокие чёрные ботинки – все сливалось с такой же серой местностью. Единственное яркое пятно – медные густые короткие волосы, торчащие во все стороны, будто кто‑то запустил в них пятерню и хорошенько растрепал. Сверху они были заметны, как костёр в ночи.

Девушка посмотрела на грифона и на Халта и, не выказав ни капли удивления, крикнула:

— Эй! Забери меня отсюда! Я заплачу́!

Глаза Халта встретились с её чёрными глазами, и сыну Глойфрида показалось, что его ударило током. Умное лицо с тонкими чертами лица, напряжённо сжатые тонкие бледные губы – девушка ждала его решения, но Халт медлил.

— Кто ты?

— Какая разница? Просто увезти меня отсюда! Прямо сейчас! Десять минут полёта – и я уйду. Ты же куда‑то летишь? Так мне по пути!

Халт напрягся:

— Тебе все равно куда лететь?

— Ты тупой, да? – Она упёрла руки в талию. – За мной погоня, че, непонятно?!

Возможно, Драга имела в виду именно такие случаи, когда предупреждала его никому не верить. Но Халт сам только что чудом спасся от преследователей, так что просто не мог бросить девушку.

«За ней гонятся, возьмём её с собой?» – спросил он у Флипа. Боевые маги зачастую не уживались с магическими животными, особенно сильными, так как привычно считали себя хозяевами, а не компаньонами. Само собой разумелось, что маг приказывает, а животное подчиняется. Так было с собаками и лошадьми, так было с рабами и учениками, так было со всеми, кто слабее. Но грифоны, амфисбены и прочие сильные сущности не желали подчиняться. Прикажи что‑то грифону – он обидится и уйдёт, а если совсем не в духе – то и сожрёт тебя. Но Халт не умел и не любил приказывать. Он так натерпелся от приказов окружающих, особенно отца, что просто органически не переваривал отношений «хозяин – подчинённый».

«Да», – ответил Флип и приземлился. Под львиными лапами хрустнула бетонная крошка. Медноволосая быстро запрыгнула на спину грифона, усевшись за Халтом и обхватив его руками. Флип взмыл.

«Летим туда, где сильная магия», – сказал всадник. От прикосновения спутницы его бросило в жар. Он ощущал на животе через рубашку её тонкие, но сильные пальцы, чувствовал спиной её тело, а плечом – её дыхание. И начинал сходить от этого с ума.

«Вот только этого мне сейчас не хватало!» – рассердился он на себя и, чтобы как‑то отвлечься, завёл разговор:

— Что ты натворила?

— Тебе это так важно? – чуть отстранилась она, но тут же снова прижалась: Флип летел быстро, и встречный ветер вышибал из глаз слезы.

— Ну, я спасаю тебя. Неужели не имею права узнать? – Чтобы быть услышанным, ему приходилось кричать.

— Если тебе так интересно – я утащила у Одноногого Дэрека пять банок тушёнки. Одну отдам в качестве платы.

— Как тебя зовут?

— Аннет.

— А меня Халт. Ты местная?

— Сколько себя помню – живу тут. Ещё вопросы?

— А ты не слишком любезна со своим спасителем.

— Мы договаривались, что ты меня увезёшь, но я не обещала отвечать на вопросы!

Спутница замолчала, и Халт не знал, что делать. Он не представлял, как завоевать девушку. Обычно они сами проявляли инициативу, ему же оставалось лишь выбирать. Впрочем, чаще всего ему было не до того. На Хьерварде отец постоянно занимал его тренировками, а на Земле, где Халт, по сути, полгода находился в загуле, все отношения начинались в клубах после нескольких рюмок текилы и сложностей не вызывали. Впрочем, как и жара во всем теле от прикосновения.

— Что находится там, куда мы летим? – сделал он ещё одну попытку.

— Во черт! Ты не знаешь, куда летишь?

— Я ищу одного мага… Но пока не представляю, где мы.

— Мага? – встрепенулась Аннет. – Какого?

— Её зовут Ванда. Это все, что я знаю.

Спутница замолчала. Халт уже было решил, что опять ничего не получается, но она ответила:

— Ванду я не знаю, но знаю другого мага, тут недалеко. Возможно, она в курсе.

— Сможешь показать дорогу? – обрадовался Халт.

— Да. Надо взять чуть левее.

Они пролетали над очень странным ландшафтом: ни деревьев, ни травы, зато валялся рукотворный мусор: от развалившихся домов до проржавевших автомобилей. «Большая свалка», – вспомнил он описание этого мира.

— Вон левее дом. Нам туда! – крикнула Аннет.

Сын Глойфрида назвал бы это покосившейся хибарой. Он побоялся бы даже войти внутрь, но спутница уверенно толкнула дверь. Единственная петля, на которой та держалась, противно проскрипела.

— Эй, старая карга, ты ещё жива?

В доме оказалось сыро и темно, пахло давно не мытым телом. Халт поёжился.

— Это ты, маленькая бестия? – прошамкала беззубым ртом старуха. Она вы лезла из груды тряпья, набросанного в углу.

Аннет обнялась со старухой, потом, демонстративно зажав нос, отвернулась:

— Фи! Ты когда последний раз мылась?

— Перед тем, как радикулит разобрал! – беззвучно засмеялась та, затрясшись всем телом. – Воды‑то принесть некому.

— Ты же вроде колдунья? – хихикнула Аннет. – Наколдовала бы себе пару помощников.

— Я смотрю, ты себе уже наколдовала помощничка, – уставилась старуха на Халта.

— Он меня вытащил из Разлома. И вместо ответной любезности я привела его к тебе. Он ищет Ванду…

— Ванду? Все ищут Ванду… Давеча опять схарматы заходили, спрашивали. Но она не так глупа, чтобы всем рассказывать, где прячется.

— Ну, не будь такой врединой! Дай хоть намёк!

— Дала бы, если б было чего. Но последний раз я давала одному заезжему мародёру лет… двадцать назад. Старуха проковыляла к трехногой табуретке, где стояла жестяная кружка с водой, и жадно припала к ней.

— Ладно, переночевать хоть у тебя можно будет? – бросила вдогонку Аннет.

Халт обалдел от этих слов и уже открыл рот, чтоб заявить, что лично он полетит дальше, но спутница сильно сжала его руку.

— Ночуйте, конечно. Могу в комнате кинуть матрац, а можете спать на чердаке, там ещё сено осталось. Коза‑то моя померла.

— Мы на чердак. И где у тебя ведра? Сходим за водой, помоешься! И даже не вздумай спорить!

Аннет взяла Халта за руку и вытащила на улицу, подхватив по дороге из сеней два ведра.

— Ты что творишь? – прошипел он.

— Тссс. Потом.

До родника дошли в полной тишине. Наконец Аннет объяснила:

— Мы знакомы много лет, и я знаю, что она может помочь. Понятно, что старуха абы кому не расскажет, как найти Ванду. Но я надеюсь, что за ночь её уломаю. Ты в наши разговоры не суйся, ты тут пришлый, и кто знает, кто такой и чей шпион. Помоги принести воды и делай что хочешь. Ночь поспим, а к утру, надеюсь, дам тебе какой‑то ориентир. Ну, а если так и не уломаю её, то увы. Ты меня вывез, я тебе заплатила, мы в расчёте.

Халт кивнул: при таком раскладе он ничего не терял. Но перспектива ночевать у колдуньи его не радовала. Да, у него на поясе висел меч, оставшийся после боя на Арене, но что он может против магии? К тому же в доме ужасно воняло.

— Может, я посплю рядом со своим грифоном? – предложил Халт. – Ну, чтоб вас не смущать.

— Не волнуйся, на чердаке вонять не будет, я там несколько раз ночевала, знаю, – догадалась Аннет. – А меня спящий рядом мужик не смущает, если только ко мне не полезет. Но и в этом случае я смущаться не стану, а просто прирежу. Спать надо в доме, а то старуха решит, что мы ей не доверяем или готовим какую‑то гадость – иначе почему боимся ночевать с ней под одной крышей? Я её знаю. Если уйдёшь к грифону – она точно ничего не скажет.

Халт задумался: не ловушка ли это? С чего вдруг местной девчонке помогать ему? Она хорошо знакома с колдуньей и просит оставить их наедине. Для того ли, чтобы узнать информацию, или для чего‑то ещё? Вряд ли они захотят просто убить его – это можно было сделать уже сто раз после того, как грифон приземлился. Возможно, Аннет с колдуньей хотят разработать план, в котором Халт – наживка?

Он думал об этом и тогда, когда нёс ведра с водой, и тогда, когда поил грифона, и тогда, когда выставил банку тушёнки – плату за перевозку – на стол в качестве ужина. Остальные припасы решил не показывать, помня слова Драги, что за еду его могут убить. Зачем искушать местных?

Голос разума призывал его улетать прямо сейчас, оставив Аннет с колдуньей. Но при мысли о том, что он больше не увидит эту чудесную девушку, сердце начинало сжиматься и искать причины для того, чтобы остаться ещё хоть ненадолго: «Возможно, она и правда узнает что‑то дельное? Да и грифону нужно отдохнуть. И надо попросить какую‑нибудь карту. Да и темнеет уже…»

В итоге Халт, измотанный до предела, забрался на чердак, сжимая меч. Ещё полгода назад он бы бросил Аннет и улетел. Разве можно ставить под угрозу дело чести, его долг, из‑за личных желаний? Мало ли кто ему нравится! Ну не увидит он её больше, и что? Пострадает и успокоится. Но если он вовремя не предупредит Орден о том, что творится в Антракасе, – могут быть уничтожены три мира! Что важней? Ответ был очевиден… ещё полгода назад. Но за полгода на Терре Халт узнал, что у него есть свои желания, не связанные с родом, отцом или Орденом. Когда он исполнял их, то чувствовал себя счастливым, чего ни разу не случалось за всю жизнь. Отец таких людей презирал и считал их никчёмными, но Халт видел на Терре многих, кому удавалось совмещать долг и собственные желания. Они не были никчёмными. Они были счастливыми. Так зачем же отказываться от того, чего ты хочешь?

— Ты спишь? – прошептала Аннет, залезая на чердак.

— Нет, – шёпотом же ответил он.

— Ванда скрывается в Киеве. Больше, к сожалению, ничего не узнала.

— А где он?

— Да это единственный город на много вёрст. Не промахнёшься.

— В моем мире городов много.

— У нас не может быть много городов. Разломы появляются примерно раз в месяц и засасывают все, выбрасывая взамен кучу хлама из других миров. Это может случиться где угодно. В нашем мире не так много стабильных территорий, где можно что‑то строить.

— А у тебя есть карта?

— Карта? Какой в ней прок, если все постоянно меняется. Я сама – ходячая карта. Могу показать дорогу, если возьмёшь с собой.

— Ты хочешь ехать со мной?! – воскликнул Халт, обалдев.

— Я хочу в Киев, – хмыкнула Аннет. – А пешком идти далеко.

Потомок Хагена задумался. Вряд ли она испытывает к нему то же, что и он к ней. Но тогда – почему? Действительно нужно в Киев – или она разработала с колдуньей какой‑то план? Хотя – кто этих женщин поймёт, может, здесь принято по–другому выражать свои эмоции. Халт никогда не мог оценить, насколько он интересен девушкам сам по себе. На Хьерварде он считался женихом номер один, потому что принадлежал к знатнейшему и богатейшему роду, на Терре девушки бегали за ним потому, что он симпатичный, у него крутая тачка и много денег. А тут? Здесь он пока – чужак, разве что на грифоне, что в магических мирах расценивается как «крутая тачка». Аннет он вполне мог глянуться из‑за этого. Эдакий рыцарь на белом грифоне. Напрягало лишь то, что в отличие от женщин, которых Халт знал, эта могла мечтать не выйти за него замуж, а прибить, з абрав все добро, включая грифона. Ну, это у неё не получится. Флип не станет подчиняться этой девчонке. Или станет? Халт же ничего не знает о грифонах…

— А ты не боишься грифона? – спросил он.

— Я никого не боюсь. Ты же на нем летаешь, значит, все нормально.

— Но это очень опасное создание. Он в любой момент может на тебя напасть.

— Нападёт – буду с ним сражаться!

«Ей бы родиться сыном моего отца. Вот кто настоящий воин», – грустно подумал Халт.

— Ладно, полетели вместе, – наконец произнёс он, уткнувшись лицом в лежалое сено. Сухие стебли больно кололи бока, изо всех щелей дул холодный ветер, но сын Глойфрида ничего не замечал. Сейчас он предавал Орден и род, рисковал жизнью и честью – и все из‑за того, чтобы побыть лишние пару дней с Аннет. «Парень, тебе уже не шестнадцать, чтобы думать тем, что между ног», – пытался он образумить себя, но это не помогало .

— Тебе не холодно? – его голос вдруг стал хриплым.

— Нет.

Он сходил с ума от желания прикоснуться хотя бы к её одежде, но не шевелился. Вдруг послышалось шебуршание.

— Кто здесь? – напрягся он.

— Это я, – ответила Аннет совсем близко. Её рука легла на его промежность, от чего Халта тряхнуло, как от электрического разряда. – Я решила, что мне холодно. И, как я чувствую, тебе тоже.

Он не смог ничего сказать: губ коснулся её язык, и она сама неуловимым движением очутилась сверху, прижимаясь всем телом.

«О боже, даже если она меня сейчас убьёт, я не пошевельнусь, потому что это лучшие мгновения моей жизни!» – Он одной рукой прижал её к себе, жадно целуя в губы, глаза, шею, а другой стал расстёгивать пуговицы.

— Порвёшь же, – пробурчала она, помогая раздеть себя.

Её тело оказалось гибким и сильным, как у пантеры. Он перевернул её на спину, придерживая за лопатки, дотронулся лбом до лба.

— Ты чудесная, – прошептал и поцеловал кончик носа. После чего, покрывая лёгкими поцелуями, спустился к её груди, задержался там, дождавшись стона, и поцеловал живот. Аннет выгнулась навстречу, и его ладони соскользнули по спине вниз, к бёдрам. Он целовал низ живота и чувствовал, что её кожа становится горячей, как и у него. Она стонала, не разжимая губ, а он спускался все ниже. Когда поцелуями был покрыт каждый пальчик на ноге, он вернулся к груди. Аннет обхватила ногами его ягодицы и прижалась. Он больше не мог ждать.

— Даааа, – прошептала она и вцепилась в его плечи.

Халт не понимал, где он находится и что происходит. Казалось, он растворился в космосе, в Предначальном. Сколько прошло времени, час или год? Это не имело значения. Время, как и пространство, оказались переменными величинами. Он чувствовал Аннет каждой клеточкой своего тела, не понимая, где его, а где её тело. Возможно, они слились, больше не имея своих тел? Неважно. Все вокруг стало неважным, далёким, ненужным, несущественным. В этом мире существовали лишь они, поэтому, когда они вынырнули, Халт не понял, где он. И только после того, как Аннет пожаловалась на колючее сено, вспомнил, кто он и почему здесь.

— Мне так хорошо ещё ни с кем не было… – Аннет провела тыльной стороной ладони по его щеке.

— Мне тоже. – Он уткнулся в её плечо. Так они и заснули.

Халт открыл глаза. Сквозь щели чердака пробивались солнечные лучи, но, кроме него, здесь никого не было. Сердце сжалось: она ушла? Быстро одевшись и прицепив меч, Халт выскочил на улицу.

— Проснулся? Умывайся и полетели. Все уже готово, – улыбнулась Аннет, навьючивая на Флипа мешки.

«Все нормально?» – спросил он грифона.

«Да», – ответил тот.

Халт ничего не понимал. Как это грозное магическое существо, рвущее всех на Арене, подпустило к себе кого‑то?

«Ты её слушаешься?»

«Она твоя».

Что имел в виду белый грифон? Что она его половинка? Или что она с ним? Впрочем, это не важно. Флип, видимо, просто внёс Аннет в круг близких компаньона, поэтому и не нападал.

Попрощавшись со старухой, они взлетели. Халт привычно держался за белые перья, Аннет – за него, мешки с едой висели по львиным бокам, как арчимаки на лошади. Халт понятия не имел, что делать дальше и как себя вести. Знал только, что неприлично счастлив, и это не может продолжаться долго.

Дважды они делали короткие привалы, но на ночёвку останавливаться не стали и уже через сутки подлетели к Киеву.

«Ты лучше не появляйся в городе. Всех распугаешь», – с грустью сказал он грифону.

«Да».

«Найдёшь куда деться?»

«Да».

«Буду очень скучать…» – Халт обнял орлиную шею, прикоснувшись щекой к жёстким перьям. За два дня они столько всего пережили вдвоём! Грифон курлыкнул, легонько ткнувшись клювом в его спину. «Я пытаюсь попасть на Терру. Мир без магии. Тебе туда нельзя. Потом – не знаю. Хьервард. Или Альтерра. Или другой мир. Боюсь, мы никогда не увидимся. Прости, что оставляю тут».

Аннет округлила глаза, когда Халт раскрыл сумки и начал кормить грифона.

— Разлом тебя побери, да ты богач!

Флип, поев, взмыл в небо, а они пошли к городу. Всю дорогу спутница возмущалась, что тот так бездарно потратил еду. Сын Глойфрида молчал. Несмотря на то что он держал за руку самую лучшую девушку на свете, ему было грустно без Флипа.

Оба сейчас больше всего хотели где‑нибудь рухнуть часов на восемь–десять, так что, не сговариваясь, занялись поисками постоялого двора. Нашли довольно быстро, и, хотя Халту это заведение не понравилось, Аннет сняла комнату на сутки за банку тушёнки.

— Этот дом выглядит так, будто рухнет при первом же ветре. А хозяину я не доверил бы даже подержать свою сумку, – пробурчал сын Глойфрида.

— Будем надеяться, что в ближайшие сутки ветра не будет. А доверять никому нельзя. Особенно сумку с едой, – устало попыталась съязвить медноволосая.

Комната оставляла желать лучшего: несколько матрацев, наваленных один на другой, изображали кровать. Деревянный табурет, железный ободранный таз и кувшин с водой, небольшое треснувшее зеркало на стене и несколько гвоздей, служащих крючками, – вот и все.

— Мда, – только и произнёс Халт.

— Тут даже есть подушки и одеяло! Ого! И полный кувшин воды! Прекрасно. Это даже лучше, чем я думала.

Аннет закрыла окно и дверь, просунув в дужки замка палку, подобранную на улице.

— Чтобы не обокрали нас тут, пока мы спим, – ответила на недоуменный взгляд, после чего разделась и юркнула под одеяло. Халта упрашивать было не нужно. Заснули они не сразу.

На этот раз первым открыл глаза он. Приподнялся на локте и несколько минут просто любовался спящей. «Не знаю, кто она и что задумала, но я просто схожу с ума. Кто бы мог подумать, что когда‑нибудь страсть захлестнёт меня настолько, что я забуду обо всем, чему меня учили всю жизнь». Халт удивлялся этому, но – о чудо! – не чувствовал себя виноватым. Казалось, то, что делает его счастливым, просто не может быть плохим или неправильным.

— Уже пора? – потянулась она, запуская пятерню в густые волосы. Халт провёл кончиками пальцев по её щеке и шее. Легонько коснулся губами губ.

— Выспалась?

Они вышли на улицу, и он поёжился, но не от холода. Если Антракас был живым, весёлым, шебутным, то Киев казался городом, где правит водитель мёртвых Яргохор. Магия смерти будто коснулась всего. Несколько раз им встретились механоиды, созданные мастерами слова и их странной магией, но передёрнуло Халта от странной твари, бывшей когда‑то молодым худощавым мужчиной: на бритом черепе, просверлённом в нескольких местах, красовались металлические заплаты, в глазницах – стеклянные шары, по словам Аннет позволяющие лекану видеть лучше, чем самый зоркий человеческий глаз, под буграми мышц, испещрёнными шрамами, прятались другие механизмы, увеличивая силу твари в разы. Такое существо могло не только переваривать любую пищу и заживлять раны, но дышать практически без воздуха и выживать там, где невозможно выжить человеку. Холёный и наглый, чувствуя себя хозяином города, он шёл по своим делам, а прохожие инстинктивно вжимали голову в плечи и делали шаг назад.

Угнетала и архитектура: солянка из персидских дворцов, полуразвалившихся стеклянных небоскрёбов Манхеттена, каменных домов степных гномов с Альтерры и деревянных халуп, построенных, видимо, местными, создавало неприятную какофонию. За весь путь Халт не увидел ни одного полностью целого, нового дома. Они соперничали в степени обветшалости и разрушенности, а облупившаяся выцветшая краска лишь завершала унылую картину.

— Зайдём на рынок! – потянула Аннет, сворачивая в переулок. – Только вещи береги!

Они не решились оставить запас еды на постоялом дворе, так что сейчас Халт таскался с сумками – благо, их вес сильно уменьшился после того, как он накормил Флипа. Наверное, это было стратегически неверно, но сын Глойфрида просто не мог бросить белокрылого голодным в незнакомом мире, где добыть еду – большая проблема. В конце концов, именно Халт втянул грифона в эту историю.

Рынок впечатлял. Продавцов не заботила такая мелочь, как лоток или прилавок, так что товар они раскладывали прямо на земле, в лучшем случае подстелив тряпку. Каждая пядь огромного поля, конец которого уходил за горизонт, была занята крикливыми торговцами. Тут продавалось, кажется, все, что существовало на Терре и Альтерре: от луков и стрел, одежды, амулетов и драгоценностей до спутниковых тарелок, складных ножей и термосов. Ценность некоторых вещей для Халта представляла загадку. Зачем, например, продавать в мире, где валюта – это пища, американские долларовые банкноты? Кому они здесь нужны? Или пылесос. Где для него взять электричество? Аннет объяснила так:

— Если есть продавец, найдётся и покупатель. Наш мир живёт на торговле. Мы не можем ничего производить, строить или выращивать – все пожирает разлом. Но он же даёт нам какие‑то вещи. Кто‑то называет наш мир свалкой, а я считаю, что это большой рынок. Сюда может выбросить то, что исчезло из других миров сотни, а то и тысячи лет назад. Сокровища из гробницы египетских фараонов с Терры или мифриловые доспехи рыцарей Альтерры. Помню, когда я была маленькая, один мародёр, Ежи, нашёл в разломе меч Роланда – Дюрандаль. Эээ… я правильно все эти названия произношу?

Аннет дождалась кивка и продолжила:

— Видел бы ты этот ажиотаж! Сюда слетелись, кажется, все торговцы со всех миров! Беднягу сначала чуть не убили за этот меч, а потом началась великая торговля. Она длилась месяц, и когда Ежи хлопнул по рукам с покупателем, он стал несметно богатым. Не знаю, за что именно он продал меч, но если слухи правдивы хотя бы на одну десятую, то работать больше в жизни не надо не только Ежи, но и его детям, внукам и правнукам. Говорят, он даже стал королём в каком‑то из миров …

— Так что же, у вас все торгуют?

— Есть ещё странствующие бандиты. Живут своими общинами впроголодь, вдали от городов, питаются тем, что найдут в разломах, нападают на мародёров и случайных людей, которых затянуло в разлом, и друг на друга.

— Это от них ты убегала?

Аннет кивнула.

— Значит, ты мародёр?

Она снова кивнула.

— А почему эти самые странствующие не хотят покопаться в разломе, найти что‑то ценное и продать?

Спутница тряхнула медной гривой и фыркнула:

— Дума ешь, сходить в разлом – все равно что в трактир? Во–первых, это опасно. Кто знает, какую дрянь выкинуло на этот раз? Мне попадались и саблезубые тигры, и отряд обезумевших кочевников, и машина–убийца. Во–вторых, разлом большой, можно хоть год нарезать по нему круги, но ничего не найти, если не знаешь, как искать. Странствующие – падальщики. Им проще подбирать объедки, чем рисковать своей шкурой.

— Понятно. А расскажи мне про ваших магов, – попросил Халт.

— Мы их называем не магами, а мастерами слова. Магия как таковая тут не действует. Они делятся на две части: схарматы и все остальные. Схарматы живут в центре Киева в шикарных дворцах со множеством слуг, ездят на некромобилях, пьют дорогое вино и развлекаются. Остальные же либо ютятся подальше от Киева, как моя старуха, либо скрывают, что они мастера слова.

— Почему?

Аннет пожала плечами:

— Схарматы не терпят конкуренции. Магией можно заниматься лишь с их разрешения и под их контролем. Они выдают лицензию.

— Что ещё за лицензия?

— Глаз Схарма. Знак в форме глаза, где радужкой служат восемь пересекающихся стрел.

Халт замер столбом. Практически тот же знак, что на храме Чёрного Солнца в Антракасе!

— Кто такой Схарм? – его голос вдруг резко осип, но спутница, вроде, этого не заметила.

— Великий маг. Подробностей я не знаю, я не мастер слова.

— Он местный или прибыл из другого мира? Как он выглядит?

— А Разлом его знает! Я не видела.

Одна нехорошая догадка пришла в голову потомку Хагена. Но нет, это слишком фантастично, чтобы быть правдой, подумал он. Нужны доказательства. Но как их собрать, Халт не представлял.

— Ладно, погуляй пока, мне нужно на пятнадцать минут по делам отлучиться, – улыбнулась Аннет так ласково и доверительно, будто она не мародёр, а одна из дочек лорда Гэрмина или племянница тана Юба. – Давай встретимся вон у той палатки. Там готовят замечательный чучой.

— Что это?

— Напиток такой. Настоящий чучой варят только в Киеве! – Её рука выскользнула из его ладони, и Аннет ушла, пробираясь через толпу. Яркая копна волос виднелась ещё какое‑то время, но затем исчезла и она. Халт остался наедине со своими мыслями.

«Ну что, теперь она ушла? Что делать дальше? Выследить? Уже поздно. Ждать у шатра? А вдруг там будет ловушка? О, Хедин Всемогущий, он не может без неё жить! Полное ничтожество и предатель, отец был тысячу раз прав! Тот бы ни за что не бросил дело ради женщины, даже ради своей жены или детей. Да он бы без колебаний оставил их погибать, если бы на другой чаше весов стояло служение Ордену, Хедину! Но Халт не такой… Стоп. Но он же ещё никого не предал. Он ведь ищет мага Ордена и, между прочим, узнал ценнейшую информацию!» Халт брёл куда глаза глядят. Прохожие толкали со всех сторон, но он не обращал на это внимания.

Внезапно он споткнулся о сидящего на корточках торговца и чуть не упал.

— Эй, смотри, куда прёшь! – заорал тот.

— Простите, пожалуйста, я вас не заметил.

— Простите? Да ты раздавил мой амулет! – торговец выпрямился во весь рост, и перед Халтом возник бугай в солнечных очках. – Плати давай!

— Какой ещё амулет? Я не дотрагивался ни до каких амулетов!

— Хочешь сказать, я вру?! – Бугай схватил Халта за грудки. Льняная рубаха затрещала, и рукав порвался по шву.

— Ладно, ладно, сколько стоит твой амулет? – путешественник вытащил из рюкзака палку колбасы. – Этого хватит?

— Вполне! – торговец схватил её и сунул в мешок с такой торопливостью, что с него свалились очки. – Держи амулет! О! Да он даже работает!

Халт хмуро взял устройство, напоминающее пейджер с Терры. Он понял, что его только что обвели вокруг пальца, всучив какой‑то хлам. И, судя по улыбке продавца, Халт заплатил раз в десять больше.

— Как он хотя бы работает?

— Это же амулет–подсказка! Задаёшь вопрос – он тебе пишет ответ. Только это одноразовый амулет, так что хорошенько подумай, что спрашивать.

Сын Глойфрида повертел в руках безделушку, глянул на торговца. Что‑то в нем было не так, но что? Ответ вертелся в голове, но Халт никак не мог поймать его за хвост. Так бывает, когда пытаешься вспомнить что‑то важное, что точно знаешь, но никак не можешь выловить из глубин подсознания.

«Спрошу, как ко мне относится Аннет, – подумал Халт. – Да нет, ерунда какая‑то. Что может пейджер знать о её чувствах?» Он решил вообще ничего не спрашивать – ну обманули его, да, впредь наука. Сунул амулет в карман и побрёл в сторону шатра. Может быть, о на все же туда придёт… Потом достал амулет и задал вопрос:

— Где мне найти Ванду?

Пейджер пикнул, мигнул зеленой лампочкой, и вдруг на нем появилась надпись: «Ппроспект Завоевателей, дом 6». Халт едва не выронил амулет. Обалдело обернулся, но торговца уже не было. Он не просто ушёл – на его месте сейчас сидела толстая старуха, а на грязно–красной тряпке перед ней лежали мочалки.

— Ээээ… тут сейчас был такой парень в солнечных очках, майке и тренировочных штанах, где он?

— Какой парень? Тут моё место! И мочалки мои! – ощерилась старуха.

— Он амулеты продавал! Вот такие! – показал Халт купленный пейджер.

— Вообще не знаю, что это. Может, тебе мочалка нужна?

И тут потомок Хагена понял, что его смущало в бугае. По четыре зрачка в каждом глазу! В Упорядоченном такое лишь у одного существа…

Аннет ждала его у шатра, притопывая ножкой.

— Я уж думала, ты не придёшь! – упёрла она руки в бока.

— Солнышко, смотри, что у меня! – Халт, улыбаясь во весь рот, протянул амулет.

— Что это? Какая‑то дурацкая побрякушка.

— Это амулет–предсказание.

— А, знаю, – хмыкнула она. – Абсолютно бесполезная штука, отвечающая на все вопросы расплывчатыми фразами навроде «слушайте своё сердце» или «все решится в ближайшее время».

— Может быть, но этот другой. Я спросил, где мне найти Ванду, и смотри, что он написал!

— Что там?

— Да читай же!

Аннет опустила глаза и тихо сказала:

— Я не умею.

— Ты не умеешь читать? – обалдел Халт.

— Да! – вспыхнула она. – А где мне было научиться? И кто бы меня учил?

— Ну, я думал, родители…

— Нет у меня родителей. И с детства я была занята тем, чтобы выжить, а не тем, чтобы научиться читать и писать.

— Извини, не хотел тебя обидеть. – Он поцеловал её в щеку. Аннет махнула рукой:

— Ладно, и что написала эта железяка?

— Адрес! Проспект Завоевателей, дом шесть!

Про встречу с торговцем Халт рассказывать не стал.

— Ого! А ведь это, похоже, реальный адрес.

— Проверим?

— Конечно! Только давай завтра? Солнце скоро сядет, а Киев – не то место, в котором приятно гулять по ночам.

Хотя Халту не терпелось сходить по указанному адресу, он согласился. Возможно, это все же обманка и бугай был обычным мошенником. К тому же ещё одна ночь пройдёт с медноволосой пантерой. А кто знает, сколько ему осталось таких ночей?..

С утра пошли искать проспект. Аннет, хотя и не умела читать, ориентировалась в городе прекрасно. Чем ближе к центру они подходили (а проспект Завоевателей располагался в центре), тем больше удивлялся Халт. Странные существа, напоминающие роботов, но собранные из железного хлама, немыслимые конструкции и механизмы, по всем законам природы не могущие работать, однако работающие… Полное смешение стилей: барокко, готика, хай–тёк… видимо, все это повыкидывало из разных миров и времён, а мастера слова собрали в одном месте. В этом районе не было места беднякам: шикарные дома, скорее, даже дворцы, вышагивающие слуги–механоиды, никакой вони или груд мусора.

Внимание Халта привлекла девочка лет десяти, сидящая на коленях перед автомобилем и гладящая его по фаре. Похоже, она разговаривала с ним. Это продолжалось недолго: охранник с глазом Схарма на доспехе отогнал её пинками.

— Что тут происходит? – нахмурился Халт.

— Наверное, в этом некромобиле сердце кого‑то из её родственников. Может, матери или сестры, – пожала плечами Аннет.

— Эээ… не понял. Что значит – сердце в некромобиле?!

— Ты знаком с некромагией?

— Не–а.

— Разлом тебя поглоти, ну неужели тебе уроки проводить о её принципах?

— Ну, могла бы хоть вкратце рассказать!

— Ладно, для неотёсанной деревенщины поясняю: некромагия – это магия смерти, связанная с одушевлением неодушевлённого посредством передачи жизни живого этому неодушевлённому. Я не очень сложно говорю? – съязвила она.

— Не очень. Пример можешь привести?

— Пожалуйста. Вот автомобиль. Железяка, которая не поедет без мотора и бензина. Бензин, в отличие от автомобилей, в наш мир выбрасывает редко и мало, так что мы были бы обречены ходить пешком (потому что лошади – это пища, а не средство передвижения), если бы не некромаги. Они скрещивают живого человека с неживой материей, в данном случае – с автомобилем. Вынимают мотор и вместо него вставляют человеческое сердце. Вуаля! Лет пятьдесят, а если повезёт, и семьдесят этот автомобиль ездит безо всякого бензина – пока работает сердце. Правда, есть побочные эффекты: автомобиль, по сути, становится живым существом, телом этого человека. Тот все чувствует и понимает, разве что говорить не может. Пнёшь – ему больно, скажешь, что он дурацкая железяка, – может обидеться и при следующей поездке сбросить тебя в кювет.

— Откуда же берут людей для создания некромобилей? – Халт ошарашенно рассматривал розовый, явно дамский, лимузин, с которым только что разговаривала девочка.

— Обычно это пленные. Бывает ещё, что бедняки сами продают себя, чтобы обеспечить семью. Больше всего ценятся молодые парни и девушки – их сердце крепкое, проживёт ещё долго. Стариков и детей практически не берут. Вместе с сердцем автомобилю передаётся и характер человека: смелые, сильные и амбициозные парни становятся гоночными автомобилями, рассудительные мужчины – представительными лимузинами, юные девушки – аккуратными женскими машинами, а вот автомобиль с сердцем ребёнка неуправляемо шарахается из стороны в сторону, гудит, не заводится или не тормозит – в общем, ведёт себя как дитя. Самоубийц ездить на такой машине нет.

— Ужас какой!

— Тоже мне, добренький нашёлся! Конечно, небось пришёл к нам из процветающего благополучного мира, где все спят на мягких кроватях и белых простынях! А попробовал бы выжить тут, без своего грифона и еды! Из чего, по–твоему, можно что‑то создавать в мире, где все только разрушается и умирает?

Халт промолчал – наверное, она права.

Когда они пришли по адресу, оба остановились в недоумении. Остроконечные чёрные башенки дворца в готическом стиле, чёрный с серебряным отливом по краям знак восьми стрел, чёрный же некромобиль у чугунной узорной ограды – все говорило о том, что здесь живёт высокопоставленный схармат, а не маг Ордена Равновесия. Халт прочёл ещё раз табличку с адресом: «Проспект Завоевателей, дом 6». Все так. Наверное, амулет все‑таки соврал и у продавца было два зрачка, как и положено, а сын Глойфрида выдал желаемое за действительное.

В этот момент входная дверь открылась, и по ступеням спустилась дама лет шестидесяти в чёрном длинном платье и чёрной же широкополой шляпе, украшенной белой лентой. Водитель подскочил и услужливо открыл заднюю дверцу лимузина. Халт, действительно как деревенщина, стоял в паре шагов от неё, за оградой, и пялился, хотя Аннет пыталась оттащить его за рукав. Дама заметила их.

— Вы ко мне? – спросила она.

— Эээ… вообще‑то мы ищем Ванду… мне дали этот адрес, но, наверное, ошиблись, – пробормотал Халт.

Дама замерла на несколько мгновений, затем сказала:

— Зайдите.

— Госпожа Стелла, мне подождать? – с просил водитель.

— Нет, передай Эльзе мои извинения и скажи, что я приболела и не смогу приехать.

Аннет тем временем прошептала:

— Давай не пойдём?

— Может, она что‑то знает про Ванду, – прошептал ей Халт и покрепче сжал её ладонь.

Ворота открылись, чёрный лимузин уехал, а гости прошли и, следуя за хозяйкой дворца, поднялись по лестнице к входной двери. Оказавшись внутри, Халт услышал хлопок и почувствовал, как выскользнула рука Аннет, хотя он держал очень крепко. Стало темно и сыро, пахло пылью и серой, ко лбу будто приставили пику, а в глаза светил яркий луч света. Металлический голос Стеллы ударил по барабанным перепонкам:

— Говори, кто ты, откуда и зачем ищешь Ванду? Отвечай честно, иначе я тебя убью.

Он решил обойтись полуправдой:

— Меня зовут Халт. Я с Альтерры, ищу Ванду, чтобы она помогла мне переправиться на Терру.

— Халт, скажи своё полное имя и род!

— Где Аннет? Что вы с ней сделали?

— Отвечай!

Не будь сын Глойфрида знаком с магами, он бы попробовал соврать. В ту же минуту его убила бы игла правды (именно она, работая, издавала запах серы), поэтому он сжал кулаки и признался:

— Я Халт Хединсейский, сын Глойфрида, родом с Хьерварда.

— Что ты здесь делаешь?

— Пытаюсь спасти свою жизнь.

— Кто тебя направил сюда?

— Маг Драга с Альтерры.

— А кто направил на Альтерру?

— Орден Равновесия. – Халт чуть не плакал. Это конец. Он не просто провалил задание, он ещё и подставил Орден. Ну, и ещё его убьют. Скорее всего – медленно и мучительно. Ведь Халт уже начал догадываться, кто на самом деле скрывается за символом из восьми чёрных стрел.

– Зачем?

— Выяснить, что за мощные магические выбросы там происходят.

Неожиданно в комнате включился свет, и Халт увидел Стеллу. Она была в бешенстве, но голос стал нормальным, перестал ввинчиваться прямо в мозг:

— Ты идиот! Ты хоть понимаешь, что натворил? Да ты подставил всех нас, кретин малолетний!

Халт молчал. Он ничего не понимал. Стелла, путаясь в полах платья, металась по небольшой комнате, заваленной книгами и пробирками, и ругалась, как пьяный сапожник. Наконец она шумно вздохнула и остановилась.

— Я Ванда. Я потратила десять лет на то, чтобы втереться в доверие к схарматам и получить допуск к их планам, и тут вваливаешься ты с этой шпионкой и орёшь на всю улицу, что по этому адресу живёт Ванда – маг Ордена, признанная врагом всех схарматов номер один, охота за которой идёт день и ночь! И ладно бы ещё стряслось что‑то важное! Нет! Ему просто надо переправиться в другой мир! Можно подумать, этого не может сделать любая другая колдунья за батон колбасы! О Хедин Всемогущий, за что мне такое! И от кого? От тупого странствующего? От шпиона Хаоса? Нет! От потомка Хагена!

Халт почувствовал себя плевком на сапоге, тупым ничтожеством. Вот теперь он действительно подставил Орден. Да, но о том, что он ищет Ванду, слышал лишь водитель… Она назвала Аннет шпионкой! – дошло вдруг до него.

— Почему вы считаете Аннет шпионкой? Она же ничего не сделала!

— Ничего не сделала! – передразнила его Ванда. – Только включила магический маячок, и теперь все схарматы в курсе, где я живу.

— Не может быть… – Он опустил голову.

— Да твоя девка – схарматка! Ты не видел её татуировку? Где ты её вообще подцепил?

— У разлома. Она мародёр, – убитым голосом, не поднимая головы, ответил Халт. Он же знал с самого начала, что Аннет нельзя доверять. Драга напутствовала его не просто так. И что теперь? Три дня счастья и позор, который нельзя смыть даже кровью.

— Мародёр. Ну конечно. Собирает ценные вещи и продаёт их. А знаешь, что в этом мире самое ценное?

Халт помотал головой.

— Информация. Ты свалился на неё как разлом на голову, брякнул, что ищешь меня, а это все равно, что помахать красной тряпкой перед быком. За информацию обо мне ей заплатят столько, что она сможет переехать в мой дом и купить ещё парочку зданий рядом. Я одного только не пойму… как ты в итоге меня нашёл?

— Ну, она узнала у колдуньи, что вы живёте в Киеве…

— Пффф! Это тебе любой мальчишка скажет. Но в Киеве живёт почти миллион! Кто тебе адрес сказал?

— Орлангур, – ответил он, разглядывая собственные сапоги.

— Кто??? – Ванда подскочила к нему. – Ты понял, что сказал?

Халт рассказал историю с торговцем и достал пейджер. Ванда притихла. Долго рассматривала амулет, потом читала свитки, сверялась с книгами и, наконец, замерла, усевшись за письменным столом и подперев голову. Потомок Хагена её не тревожил. Сапоги казались на удивление интересными. Вот налипшая грязь, вот замятины, вот трещинки…

— Ладно, – очнулась она наконец. – Сделаем так. Тебя я сейчас отправлю на Терру: сведения, которые ты раздобыл, и правда ценные. Если, конечно, местный Орден уже и так этого не знает. Эту твою Аннет мне нужно как‑то изолировать: либо убить, либо отправить туда, где её никто не сможет выследить. – Она жестом заставила Халта молчать. – Не буду я её убивать, не буду. Отправлю тоже на Терру, там нет магии. Не выпускай её оттуда как можно дольше. Лучше, если она вообще никогда никуда не переместится. Ну, о водителе, думаю, мой некромобиль уже позаботился. Вряд ли бедный Дорт успел что‑то рассказать. А дальше я как‑нибудь выкручусь, не впервой.

Халт встрепенулся: ещё не все потеряно! А если что‑то можно исправить – он все для этого сделает.

— Простите меня, пожалуйста. Я повёл себя как дурак и подставил Орден…

— Ладно. Я в твои годы тоже не блистала интеллектом. Мудрость – она приходит после первой сотни лет.

Халт вздохнул. Кажется, он просто не успеет стать мудрым.

— Можно вопрос?

— Да?

— Чей на самом деле символ – восемь чёрных стрел? У меня появились кое–какие подозрения.

— О великий Разлом! Тебе не сказали?!

Халт покачал головой.

— Это же символ Хаоса! Его используют уцелевшие маги с острова Брандей.

Он кивнул. Именно это он и подозревал. Возможно даже, что ему рассказывали когда‑то, но Халт не был хорошим учеником. Ванда продолжала:

— Может, ты не знаешь и то, что, экспериментируя с Террой во времена великого Разлома, маги Брандея решили подстраховаться?

Халт опять помотал головой. Ванда всплеснула руками.

— Они прикрылись магическими коконами, но те сыграли с ними злую шутку, превратившись в саркофаги. Их разбросало по трём мирам, они живы и даже общаются с сильными магами, но не могут выбраться из своего кокона. Для этого нужна невиданная энергия, равная по силе той, что отколола Аррет. Именно её сбором занимаются на Арене в Антракасе, если ты все правильно понял. Три мира действительно в опасности. Сторонники Хаоса скоро попытаются освободить своего хозяина, а это может убить Альтерру и ещё два мира заодно. Орден ждал подобной попытки давно, и все это время искал великого воина из пророчества. Нужно уничтожить тот чёрный шар, конденсирующий магическую энергию. Беда только в том, что как простой артефакт его не уничтожишь – вырвавшаяся энергия сметёт целый мир. Укротить её может лишь великий воин – та к написано в пророчестве Орлангура, хотя я в него не верю.

— А если этот воин не найдётся? Можно ли по–другому обезвредить артефакт? – Халт старался скрыть бурю эмоций, возникшую после слов Ванды.

— Ещё его можно спрятать, но это убийственная игра. Адепты Хаоса ни на секунду не прекратят его поиски и преследование вора, укравшего их надежду. Великий Разлом! Ты не можешь прочесть все это в книгах? Я сейчас немного занята… спасаю свою шкуру! Между прочим, по твоей вине!

— Да, конечно… простите…

— А теперь проваливай! Куда тебя перекинуть на Терру?

— В Москву, если можно.

— Если появишься ещё в Антракасе – передавай привет моей любимой гномихе Драге. И в следующий раз получше выбирай, с кем спать! – буркнула Ванда, и её кабинет растворился.

Глава девятая

В Москве лил дождь, так что появление обросшего парня в разорванной рубахе и девушки с медными волосами никто не заметил. А если и заметил, то тут же забыл об этом: в столице прохожим нет дела друг до друга. Оба тут же вымокли до нитки, и хотя дождь шёл тёплый, Аннет стучала зубами: она ещё ни разу не переносилась в другой мир. Раскрыв от удивления глаза, гостья разглядывала кирпичные дома, выстроившиеся рядами, будто солдаты на плацу, широкий проспект и потоки машин, смешивающиеся с потоками воды, не успевающей убегать в водостоки.

— Где мы?

— На Терре.

— Сколько автомобилей! Какие тут все богатые!

— Тут ездят на бензине, а не на вынутых сердцах. Это намного дешевле, – буркнул Халт. Ему хотелось схватить за плечи эту предательницу и трясти её до тех пор, пока… пока что? Он не знал. Он был чертовски зол, но не мог её ни в чем винить. Винить можно было лишь самого себя.

С чего он взял, что первая попавшаяся девушка, в которую его угораздило влюбиться, должна полюбить в ответ, рассказать все и бескорыстно помогать? Да она просто использовала его, потому что это выгодно. Халт думал сейчас как его отец. Ята всегда уверяла, что любовь возвращается любовью, и он обычно ей верил, но не сейчас. Сейчас он впервые в этом засомневался.

— И куда мы пойдём? – тихо спросила Аннет. Халт рявкнул:

— Домой!

— А где дом?

Потомок Хагена осмотрелся. Их выбросило на Ленинский проспект, квартира у него на Цветном бульваре, денег… денег нет. Только рюкзак с едой. Но вряд ли таксист поедет за батон колбасы. Можно, конечно, проехать зайцем на общественном транспорте, но, во–первых, не стоило сейчас попадаться стражам порядка, а во–вторых, Халт понятия не имел, как добираться общественным транспортом. За полгода, прожитых здесь, он перемещался по городу либо на своём «БМВ», либо на такси. Где теперь его «БМВ»? Да, и кстати, как он попадёт домой без ключей?

Пока они топали пешком под дождём, Халт немного остыл. Аннет ни о чем не спрашивала, лишь глазела по сторонам, периодически останавливалась и щупала асфальт. Халт пытался вспомнить, где он оставил деньги и машину, есть ли запасные ключи и прочие бытовые мелочи, которые сейчас грозили вылиться в большую проблему.

Когда они подошли к шестиэтажному дому, огороженному высокой решёткой, Халт уже взял себя в руки. Только дотрагиваться до шпионки ему не хотелось. Он бы предпочёл и не видеть её – но бросить девушку в другом мире, без денег и крыши над головой? Халт не мог поступить так, хотя подозревал, что в отличие от большинства Аннет бы выжила.

Сын Глойфрида вдавил кнопку вызова, и через несколько долгих секунд металлическая калитка проходной отворилась. Они вошли и остановились перед турникетом, с одежды тут же натекла лужа.

Их встретил охранник лет тридцати пяти в чёрной форме с надписью «Вихрь» во всю спину.

— Господин Халтов?

— Привет, Костя.

Они пожали руки.

— Тут такое дело… я попал в передрягу… в общем, у меня сейчас полный голяк: ни денег, ни ключей, ни тачки. Как бы мне домой попасть?

— Ну, ваш «БМВ» тут, на стоянке, – Николай в то утро, как обычно, пригнал его. С входной дверью сейчас что‑нибудь придумаем. – Охранник шагнул в свою комнатушку и потянулся к телефону. – Да вы заходите, присаживайтесь. Может, чаю?

— Мы тут все намочим, – замялась на пороге Аннет. Её волосы слиплись в мокрые пряди, с которых стекали по лицу настоящие ручьи. В ботинках хлюпало при каждом шаге.

— Не страшно, – махнул рукой охранник.

Оба присели на краешек дивана, но ждать пришлось недолго.

— Господин Халтов, прошу, пожалуйста! Можете проходить. Там вас ждут, – кивнул Костя.

— Спасибо! Что бы я без тебя делал? – улыбнулся сын Глойфрида. На дождь выходить не хотелось, но двор надо перейти.

Он не повернул головы, но краем глаза убедился, что Аннет тенью следует за ним.

У открытой двери квартиры ждал невысокий крепкий парень с инструментами, в спецовке.

— Сигнализацию мы обратно включим, а вот замок придётся поменять, я его раскурочил. Хотите, завтра сделаю?

Халт кивнул, попросил изготовить к нему двое ключей, и на этом рабочий ушёл, а хозяин квартиры прошёл в ванную, по дороге скидывая с себя сапоги и одежду, залез под струи горячей воды и блаженно замер. «Бывают же в жизни удовольствия», – подумал он, вспоминая дощатый сортир во дворе дома в Антракасе.

Вылезши из душа, обернул бедра полотенцем и пошёл в спальню босиком, утопая по щиколотку в густом ворсе ковра. Где‑то там должна лежать его земная одежда, если, конечно, он найдёт, куда её убрала горничная. Мельком он глянул в коридор и замер. Аннет так и стояла в дверях, мокрая, трясущаяся от холода. В правой руке – ботинки, с которых натекла на ковёр грязная лужа. Босая, гостья переминалась с ноги на ногу.

— Ты чего не проходишь?

— Я же наслежу… – тихо ответила она, зачарованно разглядывая персиковый ковёр, покрывающий весь коридор.

— Да брось ты ботинки и иди в ванную!

— Ты что?! С них же течёт! Потом пятно не ототрёшь ни за что! Да и ноги у меня не чище этих ботинок…

— О боги! Ну, ты даёшь! Не ототру – куплю новый ковёр! Хватит молоть ерунду! Он стоит копейки!

Увидев, как у гостьи расширяются глаза, Халт одёрнул себя: она же всю жизнь провела в нищете. Да какой ковёр, если она даже на кровати ни разу не спала! Что‑то шевельнулось в душе, и вместо глухой злости Халт почувствовал желание её обнять, такую маленькую и потерянную в этом чужом мире.

— Сейчас! – Он сходил на кухню, нашёл там пакет и протянул Аннет. – Вот, кидай ботинки сюда.

Затем порылся в галошнице и откопал тапочки:

— Можешь их надеть.

Проводил до ванной, открыл кран. Поток воды стал шустро заполнять джакузи.

— Смотри, повернёшь направо – горячая вода, налево – холоднее. Это гель для душа, это шампунь… эээ… жидкое мыло, в общем.

Аннет медлила. Затем так же тихо попросила:

— Можешь выйти?

— Выйти? – обиделся он. – Зачем? Я же тебя без одежды не один раз видел.

— Ну пожалуйста…

Ярость опять поднялась волной, захлестнув мозг. Он вышел, хлопнув дверью. Дошёл до бара, налил себе рюмку текилы и залпом выпил. Подумал и выпил вторую. Эмоции чуть улеглись, он сел, как был, в полотенце, на стул и задумался. Не понятно, что делать дальше. Нужно встретиться с Аркадием Михайловичем и передать информацию – это ясно, но как с ним встретиться? Где находится адепт Ордена – обычным людям знать не полагалось. Если бы он для перехода воспользовался амулетом, выданным магом Ордена, то тот бы сразу его засёк, но амулет отобрали гоблины, иных средств связи с хединитами у него нет, значит, надо просто ждать, когда те сами выйдут на связь. Как быстро они обнаружат его на Земле? Неизвестно. Кто их информирует? Неизвестно. Единственное, что Халт может сделать, чтобы ускорить процесс, – сообщить о своём возвращении как можно большему числу людей. Нельзя сидеть дома и ждать. Нужно где‑то появляться. Скорей всего, Аркадий Михайлович держит в поле зрения одного–двух его друзей, наверняка – Бейнира, может, несколько клубов. Девушек вряд ли – слишком часто он их менял. В общем, нужно вернуться к образу жизни до отъезда. Но что делать с Аннет? Сначала он хотел запереть её в квартире, пусть сидит и никуда не высовывается. Потом решил, что с ней это не пройдёт: если придётся ждать долго, то натура мародёра даст о себе знать и Аннет попытается сбежать. Ищи её потом по всей Москве! Это не Киев, где всего миллион жителей и на рынке можно встретить Орлангура. Нужно сосредоточиться на том, как лучше сделать дело и как не позволить девчонке помешать ему.

Но не думать о ней как о девушке не получалось. Халт вспоминал, какая гладкая у неё кожа, какое гибкое и упругое тело, жаркие губы… Хедин Всемогущий, да он трижды видел и целовал её обнажённую, а теперь она стесняется! Стоп! Стоп!!! Но он же ни разу толком не видел её тела! Они любили друг друга только по ночам, в темноте. Что же она скрывает?

Халт опрокинул ещё одну рюмку текилы и сложил два плюс два. Ванда говорила, что Аннет схарматка, а Аннет говорила, что все схарматы носят знак Хаоса – знак в форме глаза с восемью чёрными стрелами. Понятно теперь, что его спутница пыталась скрыть. Видно, думает, будто Халт до сих пор не знает ни о магическом маячке, ни о том, что она шпионит за ним. Ну что ж, он не будет разрушать её иллюзии. Посмотрим, кто кого переиграет! Халт выпил ещё.

Аннет появилась в его белом махровом халате, и он не смог отвести глаз. При взгляде на её тонкие черты лица казалось, что она изящная француженка–интеллектуалка. Почему нет? Аннет – вполне французское имя, а все, что Халт знал о системе трёх сообщающихся миров, позволяло предположить, что девушка родилась во Франции, а в детстве как‑то попала на Аррет. Но волевой целеустремлённый взгляд упёртого быка, идущего на таран… его можно приобрести лишь там, где каждый день приходилось рисковать, чтобы выжить. И эта яркая, вызывающая грива волос! Халту казалось, будто к нему прилетела жар–птица, она может поднять его до небес, а может обжечь так, что мало не покажется.

— Ты очень богат! – Аннет, похоже, вернула самообладание и заговорила уверенным голосом.

— Не очень, но не бедствую. Выпьешь? – Халт по лез в бар перебирать бутылки. – Покрепче? Полегче?

— Я бы лучше поела…

— О мой бог! Я и забыл. У меня же целый рюкзак еды!

Пока он доставал тарелки и искал среди многочисленных ящичков вилки, Аннет умяла здоровенный кусок копчёного мяса из запасов Драги. После этого она даже стала отвлекаться от еды: щупала пол с подогревом, пыталась отколупать декоративные камушки от шкафчиков, смотрела в окно с шестого этажа. Халт включил электрический чайник, чем, кажется, покорил её окончательно.

— Так вот для чего эта штуковина! – улыбнулась гостья. – А мы все гадали: то ли лейка, то ли черпак для воды.

— Давай я тебе экскурсию по квартире проведу, – хмыкнул Халт. – Только сначала расскажи, что с тобой приключилось, когда мы зашли в тот дом? Твоя рука выскользнула из моей, а дальше – мы очутились на проспекте под дождём.

— Да рассказывать особо нечего, – Аннет жевала бутерброд, запивая горячим чаем. – Я оказалась в большой комнате без окон, сплошь заставленный стеллажами с книгами. Читать я не умею, поэтому не знаю, о чем они. Дверь не нашла, так что просто стала ждать, что будет дальше. А потом очутилась рядом с тобой под дождём. Все. А что у тебя? Это была Ванда, да?

— Да, – Халт решил, что врать сейчас нет смысла: Аннет и так уже все поняла.

— Не буду выспрашивать, ты наверняка не хочешь рассказывать… скажи хоть, ты получил то, ради чего её искал?

— Нууу… в общем, да. Я, собственно, хотел, чтобы она меня сюда перебросила.

Аннет перестала жевать, нахмурилась и уставилась на Халта:

— Можно просто не отвечать. Терпеть не могу, когда врут!

— Я не вру! – Злость, разбавленная текилой, забурлила вновь.

— В таком случае ты полный придурок.

— Что–о!? – вскочил Халт.

— То. Придурок. Идиот. Чурбан. Дегенерат.

— Думай, что говоришь, ты! – Ещё секунда, и он, наверное, придушил бы её. Да как она смеет! Да кто она вообще такая!

— А ты думай, что делаешь! – поднялась девушка. – Мы рисковали жизнями, гоняясь за человеком, признанным схарматами врагом номер один, ради того чтобы она всего лишь отправила тебя на Терру? Это могла сделать старуха, на чердаке которой мы ночевали. Это мог сделать каждый второй маг в Киеве. Ты либо лжёшь, либо туп, как странствующие.

Аннет говорила размеренно и спокойно, будто заколачивала гвозди в крышку его гроба. Это бесило ещё больше.

— Кто бы говорил! – скривился Халт. – Схарматка, использовавшая меня, чтобы продать информацию о Ванде!

Он сдёрнул с Аннет халат. Нагота ослепила его, тут же нахлынул поток воспоминаний, но потомок Хагена сделал глубокий вдох и восстановил самообладание. Быстро скользнул взглядом по её груди и плоскому животу, рукам и ногам. Нежная белая кожа и никаких следов. Грубо развернул её. Вот оно! Знак Хаоса – татуировка в виде глаза Схарма – красовался на пояснице.

— Доволен? – повернулась Аннет.

— Да! – крикнул Халт прямо ей в лицо.

Отец говорил, что удар с расстояния меньше сорока сантиметров «не ловится» никем. Даже мастера не успевают среагировать, чтобы поставить блок. Однажды Халт уже получил от девушки пощёчину – абсолютно незаслуженно! Она все не так поняла! Это было неприятно, но не больно. Кто мог подумать, что Аннет не станет размениваться на пощёчины и отвесит хук левой в челюсть?

Голова взорвалась. Наверное, если бы такой удар нанёс мужчина, сын Глойфрида сейчас валялся бы в нокауте. Но Аннет, хотя и сделала все правильно, немного промахнулась и, целясь в угол челюсти, соскользнула ближе к подбородку. Да и сил у неё все же поменьше, чем у тренированного бойца–мужчины – так что Халт выстоял. Но это все, на что он сейчас был способен.

— Да пошёл ты! Стыдить меня собрался! Ты мне вообще кто? Брат? Муж? Прилетел такой из себя богатенький в наш мир, потрахался с туземкой и ушёл обратно – и не надо переживать, что жрать и где спать завтра. Да какое ты вообще имеешь право судить меня?!

Аннет выскочила из кухни, а Халт сел на пол, привалившись к стене. Челюсть страшно болела, но злость куда‑то делась. Он вдруг подумал, что медноволосая права. Он и правда полный придурок, раз искал Ванду лишь для того, чтобы переместиться в другой мир. И он не имеет права судить местных. Кто ей Ванда? Да никто. Почему она не может продать информацию о её местонахождении? Ведь примерно этим же занимается он сам: собирает информацию и передаёт её Ордену. Аннет делает то же самое для Хаоса. Только он – за идею, а она – за еду. И кто из них шпион? Конечно, чёрные маги стремятся уничтожить Упорядоченное, и Аннет льёт воду на их мельницу, а он, значит, весь в белом, избранный герой, который спасёт миры? Тьфу! Тошнит от обилия пафоса. Какой он, к черту, герой, если настолько туп?

Халт заглянул в морозилку и достал пару кубиков льда – единственное, что там нашлось. Обернул их в тряпку, приложил к челюсти и с этим компрессом пошёл искать Аннет.

Та металась из стороны в сторону, как грифон перед выходом на Арену, в дальней комнате его трехкомнатной квартиры – в спальне. Увидев Халта, она остановилась.

— Давай не будем говорить об этом, – шагнул он к ней. – Я понимаю, с твоей стороны все выглядит по–другому, и то, что я считаю предательством, для тебя совсем не так. Наверное, я действительно не имею права тебя судить. Но нам предстоит какое‑то время провести вместе, и я не хочу, чтобы мы при этом друг друга поубивали.

— Видеть тебя не хочу! – выкрикнула Аннет. – Верни меня назад!

— Каким образом? – опешил Халт.

— Ну, я уж никакую Ванду искать не буду, – съязвила девушка. – Просто дойдём до ближайшего мага, ты заплатишь, и мы избавим друг друга от столь неприятного общества.

— Аннет… мне очень жаль тебя расстраивать, но это невозможно, – тихо ответил Халт.

— Что? Денег жалко? Я так и думала! Все вы, богачи, жлобы! Ничего, я сама найду, как расплатиться!

— Дело не в этом. Это же Терра. Это мир без магии. Здесь нет магов.

Аннет замерла с раскрытым ртом, будто налетела с размаху на стену.

— Ты лжёшь.

— Нет. Я и про Ванду не лгал. Просто я попал к вам из мира, где переход – задача лишь для сильного мага. И… сглупил. Знал, что Ванда точно справится, вот и искал её вместо того, чтобы спросить, как у вас обстоит с этим дело. К тому же я не знал, что она враг схарматов. Я, честно говоря, и кто такие схарматы – не представляю.

— У нас это просто очень дорого. Слабые маги, конечно, не смогут сами открыть переход, но если накупить амулетов–телепортов, то сил хватает. Один такой амулет стоит столько, сколько я выручаю за месяц – это если не тратить ничего ни на еду, ни на жильё. А для перехода нужен не один и не два телепорта.

— На Терре нет амулетов. И любой маг, даже самый сильный, становится беспомощным. Здесь магия не работает.

— Как же ты вообще выбрался?

— Есть те, кто может открыть переход даже отсюда. Не спрашивай меня, как они это делают, – я не знаю. Беда в том, что я не могу с ними связаться по собственному желанию. Найти их ещё сложнее, чем Ванду. Они сами приходят, когда надо им. И я ничего не могу с этим поделать.

— Что же делать мне?!

— Поживи пока у меня. Когда со мной свяжутся – я попрошу, чтобы они вернули тебя домой. Если, конечно, ты к тому времени не передумаешь…

Ан нет фыркнула:

— Думаешь, я так влюблюсь в тебя, что не захочу уходить? Не дождёшься! Я – сама по себе, ясно?

— Ясно. Но я сейчас не об этом. Твой мир – помойка, из которого, как я понял, большинство мечтает выбраться. Ты уже выбралась. Так зачем же возвращаться? Ты можешь от меня уйти, но зачем уходить из нормального мира? Я могу помочь тебе освоиться тут, сможешь найти работу, снять квартиру, делать карьеру… да что угодно делать, не опасаясь, что в любой момент случится разлом и все поглотит.

Аннет задумалась.

— Дело говоришь. Только не понимаю, с чего ты вдруг готов мне помогать? И что я за это буду тебе должна? Спать с тобой?

Халту показалось, что его окатили холодной водой. Чтобы не наговорить гадостей, он процедил сквозь зубы:

— Считай это благодарностью за то, что помогала искать Ванду.

Халт ушёл в кабинет и закрылся там. Нашарил в тумбочке початую бутылку текилы. Рюмки не было, так что он приложился прямо к горлышку. Хотелось напиться в хлам, как в первые дни жизни на Терре, – чтобы ни о чем не думать. Трезвый он бы просто повесился от отчаяния и собственной никчёмности.

Глава десятая

Проснулся Халт рано утром оттого, что затекла шея. Не удивительно: он заснул сидя, навалившись на стол. В голове шумело, хотелось воды. Он потянулся, лениво пошёл на кухню и там замер, будто упёрся в стену. Аннет, одетая по–походному, в свою одежду с Аррета, выгребала холодильник, скидывая все в рюкзак. Увидев, что не одна, она вздрогнула и выронила пакет с яблоками, которые покатились во все стороны по белой плитке. Халт обнаружил, что с вечера так и не одевался, а его банное полотенце осталось на стуле в кабинете.

— Уходишь, значит.

— А ты, значит, этого не хочешь. – Аннет посмотрела на его пах.

— Ну, ты же сама по себе, так что, если хочешь уйти – я тебя не держу. – Халт устал уже психовать из‑за неё, в горле драло, все эмоции исчезли – после полбутылки текилы они всегда пропадали и можно было жить. Он, не обращая внимания на Аннет, подошёл к крану, включил холодную воду и жадно припал к струе.

Девушка растерялась – видно, думала, что сейчас её начнут уговаривать остаться. Халт же, напившись, вышел из кухни.

— Эй! Халт! Или как там тебя?

Халт обернулся.

— Давай поговорим.

— Ну давай. Только я лягу, а то мне что‑то нехорошо. – Он доплёлся до белого дивана в гостиной и плюхнулся в него. Кожаная обивка недовольно скрипнула.

— Я останусь при двух условиях. Во–первых, все, что было между нами на Аррете, там же и осталось. Сейчас все по–другому.

«Ну да, тогда ты спала со мной, чтобы я взял тебя с собой, и ты бы могла узнать, где живёт Ванда, а теперь такой нужды нет», – хмуро подумал он.

— Во–вторых, я – сама по себе. Мы просто живём в одном доме, как… хорошие соседи. У каждого своя жизнь. Со своей стороны обещаю, что постараюсь побыстрее научиться добывать себе пищу в этом мире и найти собственное жильё. Мне не хочется злоупотреблять твоим гостеприимством.

— Отлично… а если, значит, я не буду выполнять твои условия, то ты в отместку перестанешь жить в моем доме, есть мою еду и тратить мои деньги, – захохотал он.

— Чтоб ты сгинул в Разломе! – подскочила Аннет, схватила рюкзак и бросилась к выходу.

— Это, вообще‑то, тоже моё. – Он указал пальцем на рюкзак с едой. Гостья швырнула его об пол и побежала к входной двери.

Халт подскочил с дивана, догнал её в коридоре, схватил за плечи, развернул лицом к себе.

— А теперь слушай меня, девочка. Я не собираюсь тебя насиловать по ночам. Не хочешь отношений со мной – лезть не буду. И готов считаться с твоими просьбами. Но я хочу, чтобы ты поняла: это именно просьбы, а не условия. Условия тут могу ставить только я, просто потому, что это мой дом и моя еда. Не знаю, как на Аррете, но в моем мире принято платить за помощь благодарностью и уважением. А если хочешь уйти, то не воровать еду, пока хозяева спят. Так что мы либо друг друга уважаем, либо ты сейчас уходишь.

Халту казалось, будто он держит в руках сжатую пружину, впрочем, у него и самого все тело напряглось, готовясь к неожиданностям. Как он выдал такую речь – он и сам не понял. В таком тоне он никогда не говорил, тем более – с девушкой, с которой хотел быть рядом. Правда, и девушки так себя с ним не вели. За несколько секунд молчания адреналин начал отпускать сына Глойфрида, и тому стало стыдно. Он уже хотел извиниться, сказать, что это все похмелье, что на самом деле он не такой, но тут услышал:

— Извини… Я… согласна. Я не буду воровать… у тебя.

Его затрясло мелкой дрожью, но он изо всех сил старался не показать этого. Поэтому просто кивнул, отпуская её.

— А теперь выкинь свою одежду – она воняет – и надень что‑нибудь чистое. Бери все, что найдёшь в моих шкафах. Завтра сходим, купим тебе женскую одёжку. А мне дай поспать часиков шесть.

Халт слишком мучился похмельем, чтобы анализировать, почему он повёл себя именно так, а на следующий день оказался слишком занят: безуспешно искал Бейнира, созванивался с московскими товарищами, выяснял, сколько у него денег, какие долги, договаривался, чтобы Аннет сделали паспорт, параллельно рассказывал медноволосой, как включать свет, плиту, готовить и пользоваться джакузи. Дни проходили в суёте, ночи – в барах. После того как он включил телевизор, Аннет с удовольствием оставалась дома, отрываясь от фильмов лишь ради похода в продуктовый магазин. Покупка еды вызывала в ней такой же энтузиазм и восторг, как у ребёнка – поход в зоопарк.

А вот у Халта энтузиазм пропадал. Прошла уже неделя, но адепт Ордена на связь не выходил. Посещение клубов и баров превратилось в нудную обязаловку: как можно расслабляться и веселиться, когда мир на краю гибели, а ты ничего не можешь сделать?! Да и бывшие подружки напрягали. Они хотели отношений или хотя бы провести вместе ночь, но теперь это казалось сыну Глойфрида глупым, отказ же их неминуемо обижал.

Наконец Аннет наскучил телевизор, и ей захотелось посмотреть мир. В одну из ночей они вышли из серебристого «БМВ» к дверям «Дягилева». Аннет вертела головой, разглядывая модных девушек у входа, и, Халт знал, сравнивала их с собой. До этого она два дня крутилась перед зеркалом и приставала к нему с вопросами, как одеваются для клубов. Халт заверил её, что джинсы «Iceberg» и чёрная майка со стразами от «Armani» вполне хороши на ней. Вот только с каблуками случился конфуз. Аннет никогда в жизни не носила их – по разлому, что ли, бегать? Так что, надев туфли на шпильке, она просто упала, обозвала их пыточным орудием и наотрез отказалась верить Халту, будто все девушки их носят. Теперь же грустно сравнивала одиннадцатисантиметровые каблуки со своими сандалиями на плоской подошве.

К счастью, охрана на входе его узнала – людей «с улицы» сюда не пускали. Их тут же оглушила музыка, но Аннет, конечно, первым делом заметила плазменные панели, расположенные по всему помещению. Изображение на них создавало иллюзию вращающейся карусели, в мигающем всеми оттенками свете Аннет рассматривала висящие над танцполом «царские ложи» и сцену, где танцевали девушки. А потом заметили их. Знакомые подходили пожать Халту руку и заглядывались на его необычную спутницу. Он представлял её как давнюю подругу, приехавшую в гости из Парижа.

Танцевать Халту не хотелось, пить, на удивление, тоже, так что он хлестал кофе. Аннет, напротив, пропадала на танцполе, вокруг неё уже увивались кавалеры, а Халт грустно любовался ею, сидя за столиком. Когда они под утро возвращались домой, Аннет сияла, и у него от этого улучшилось настроение. Но ненадолго.

Он все чаще оставался дома, изучая копии древних пророчеств, летописи Хьерварда, описания артефактов–конденсаторов. Аннет же освоилась до такой степени, что сама моталась по клубам, зачастую возвращаясь лишь к вечеру следующего дня. Где и с кем она проводила время после клубов? Он не спрашивал, но каждый раз мрачнел и запирался в кабинете. У Аннет появились бриллиантовые украшения, которые он ей не покупал, она приезжала на такси, на которое он не давал ей денег… Да и сама она изменилась: из мародёра в армейских ботинках превратилась в элегантную леди в облегающем платье. Ей понадобился всего месяц, чтобы обустроиться в этом мире, думал Халт. И он ей больше не нужен. Единственное время, которое они проводи ли вместе, – это ежедневные уроки чтения и письма, на которых настоял Халт. Он решил обучить Аннет грамоте, и неожиданно встретил в ней прилежную ученицу.

Иногда, ночью, он заходил тихонько в спальню, ставшую теперь её комнатой, и смотрел, как она спит. В такие минуты ему больше всего хотелось провести кончиками пальцев по её щеке, укрыть одеялом, поцеловать в нос. Он вспоминал три счастливейшие ночи на Аррете и… уходил. Понимал, что скоро не будет и этого: она уйдёт к какому‑нибудь богатому кавалеру, может быть, даже выйдет за него замуж и заживёт на Терре припеваючи. Она заслужила нормальную жизнь. Да и он выполнил программу–минимум: не выпустил в магический мир, где её могли бы отыскать адепты Хаоса. Халт надеялся, что Ванда выкрутилась из передряги. Иногда он представлял, что было бы, если бы у них с Аннет все сложилось. Картины красивой жизни разбивались вдребезги при мысли о знакомстве с отцом. «Он убьёт сначала её, потом меня». Чтобы потомок Хагена встречался с приспешницей Хаоса? Немыслимо! Позор всему Хединсейскому роду! Он, конечно, мог не знакомить их и всю жизнь скрываться, не появляясь на Хьерварде. Впрочем, это все не имело никакого отношения к реальности. Наверное, хорошо, что все так сложилось. И для него, и для неё.

В тот вечер они поехали в «Рай». Громкая музыка и разноцветные световые лучи, моргающие в такт сумасшедшему ритму, вызывали головную боль, и Халт хмуро пил в углу, проклиная Аркадия Михайловича, который уже мог бы и найти его, избавив от необходимости каждый вечер появляться на людях. Аннет привычно пропала куда‑то, и он пошёл её искать, чтобы сказать, что уезжает. В полумраке и вспышках света это оказалось нелегко, и лишь по медным волосам он опознал её. Аннет сидела за барной стойкой с каким‑то блондином. Сын Глойфрида подошёл практически вплотную, но они не замечали его: увлечённо болтали, пытаясь перекричать музыку.

— Нет, ты не понимаешь! Он не такой, как ты! Не такой, как все мужчины! – кричала Аннет в ухо светловолосому. Халт остановился. О ком она? О своём новом кавалере?

— Вначале он мне показался просто милым, но мало ли милых парней? Вот ты, Антош, тоже милый. Но потом я увидела, что он воин. Знаешь, он бы мог быть мародёром.

Этот самый Антоша был настолько пьян, что не понимал, наверное, где вообще находится. Он лишь старательно кивал и гладил Аннет по оголённому плечу. Девушка тоже выпила уже несколько коктейлей, так что не замечала его домогательств.

— Ты не поверишь, но он добрый! По–настоящему добрый! Как он кормил грифона… как он ведёт себя с людьми… Ты можешь представить себе доброго воина? Вот и я нет. А он такой!

Халт вздрогнул. Аннет продолжала, не замечая его:

— И я не понимаю, что мне делать. Он такой… такой необычный. Меня к нему тянет, и я его боюсь. Я знаю, он иногда приходит ночью и смотрит на меня. Первый раз я по думала: сейчас сунется, и я его убью. Но он ни разу, слышишь, – ни разу не дотронулся до меня! Скажи, почему? Я не привлекательная? Я ему не нравлюсь?

Антон, продолжая старательно кивать, полез к ней целоваться, и потомок Хагена решил, что с него довольно. Отпихнув блондина, протянул руку Аннет.

— Я домой. Ты со мной или останешься?

— С тобой. Мне тут чертовски надоело!

— Ого! Уже ругаешься как местные?

— Ну, ругательства всегда запоминаются в первую очередь, – улыбнулась она.

В такси ехали молча: медноволосая заснула на плече Халта, а тот резко протрезвел и теперь думал. Подслушанный разговор вызвал бурю эмоций, и сын Глойфрида не знал, что делать. Он на руках, чтобы не будить, донёс Аннет до квартиры, по дороге попросив охрану забрать его «БМВ» у «Рая». Уложил девушку на кровать и зашёл на кухню выпить чаю…

— Здравствуй, Халт Хединсейский, – сказал Аркадий Михайлович.

— Здрасьте. Долго же вас не было.

— Мир очень неспокоен. Пришлось срочно уезжать по делам. Как вернулся на Терру и узнал, что ты здесь, – сразу тебя навестил. Есть ли новости?

— Есть. Только я хочу спросить: почему, посылая меня узнать о магических выбросах на Альтерре, вы не рассказали о знаке магов с Брандея?

— О знаке? Каком?

— Восемь чёрных стрел, расходящихся из одной точки!

— Ах, это… но он же всем известен. Ты не знал, мальчик мой? – Аркадий Михайлович посмотрел на Халта так, будто сын Глойфрида упрекал его: почему не предупредили, что в Упорядоченном много миров, а не один? Халт почувствовал себя полным дебилом. Его агрессивный тон тут же сменился оправдательным, Халту самому мерзко было слушать своё блеяние, но он ничего не мог поделать. Стоял и отчитывался как школьник:

— Если я все прави льно понял, после второго Великого Разлома магов Брандея разбросало по трём мирам: Терре, Альтерре и Аррету. Их приспешники искали своих хозяев, спрятавшихся в непроницаемых коконах, из которых те не могли выбраться. Не знаю, как быстро нашли других магов, но одного обнаружили в Антракасе совсем недавно, лишь около сотни лет назад. Ничем не примечательный городок под названием Гномий Холм вдруг оказался необычайно интересен альвам и людям, причём до такой степени, что они его завоевали. Единственное, что они сделали потом, – построили Арену и храм Хаоса – в Антракасе его называют Чёрным Солнцем. На Арене уже в течение века раз в неделю, а то и чаще проходят бои. Гладиаторов отбирают очень тщательно: существо обязательно должно обладать магическими способностями, хотя бы минимальными, поскольку истинная цель битвы – заставить гладиатора использовать магию. Как только это происходит, чёрный шар засасывает в себя выпущенную магическую энергию. Не знаю, сколько им нужно собрать этой энергии, но такого количества, что уже накопилось, я не видел никогда в жизни.

— Ты прав. По нашим данным, приспешники Хаоса скоро попробуют освободить своего хозяина. Так что, видимо, чёрный шар практически полон. Я поражён, что ты смог все это узнать…

— Ну, кроме вас, в мире существуют и другие члены Ордена, которые не скупятся на информацию, – скривил губы Халт.

— Какой же информации я тебе не дал? – Казалось, ничто не может поколебать спокойствия Аркадия Михайловича.

— Например, той, что маги заточены в защитные коконы!

— И как же ты узнал об этом?

— Ванда рассказала! А вы молчали!!!

— Ванда? – Брови адепта Ордена поползли вверх. – Ты с ней разговаривал?

— Да!

— Как ты её нашёл?

Халт хотел было рассказать о встрече с Орлангуром, но в последнюю секунду передумал. «Он же провоцирует меня – вытягивает информацию, но ничего не даёт взамен. Попридержу‑ка и я кое‑что».

— Случайно, – буркнул он и тут же сменил тему: – Так что вы все и так уже знали, да? Зачем было посылать меня на Альтерру?

— Нет. Лишь несколько дней назад мы поняли, что в Антракасе намечается освобождение мага Брандея, но до сих пор не знали, кто и как это намерен делать. Особенно важно, что мы теперь представляем, как выглядит артефакт–конденсатор и где он находится. И про Ванду… очень интересно! Хотя к нашему делу и не относится.

— То есть теперь вы уничтожите чёрный шар?

— Может быть.

— Как это?! – удивился Халт.

— У нас слишком мало сил. Несколько наших на Альтерре погибли, Орден сейчас экстренно собирает людей, но это не так уж просто и быстро. Многие работают в закрытом режиме, подолгу не выходят на связь, как Ванда. Мы даже не знаем, живы ли они. К тому же никто из нас не способен уничтожить артефакт так, чтобы это не привело к уничтожению двух других миров. Для этого нужен воин из Пророчества.

— Имеете в виду меня? – Халту вдруг стало холодно.

Адепт Ордена кивнул.

Сын Глойфрида услышал шлёпанье босых ног и обернулся. Он совсем забыл, что в дальней комнате спит Аннет, – и вот она решила о себе напомнить. В халате и с пустой чашкой в руках, медноволосая замерла в дверях кухни. «О боги, ну почему именно сейчас ей захотелось пить!» – простонал про себя Халт.

— Доброй ночи, юная леди. Меня зовут Аркадий Михайлович, – нарушил он неловкую паузу.

— Меня – Аннет.

— Встречаешься с хаоситкой? – Это уже Халту. – Отец бы не одобрил.

— Отца тут нет, – огрызнулся тот. – И он ничего не узнает, если никто не расскажет.

Гость покачал головой:

— Обманывать и скрывать нехорошо. Глойфрид все равно узнает, так или иначе.

— Только если вы ему расскажете. – Халт посмотрел в глаза Аркадию Михайловичу с вызовом. Его достало, что адепт Ордена считает его неразумным щенком, но кидает в пекло, даже не дав необходимой информации. А теперь отчитывает, как мальчишку, разбившего у соседей стекло. Осталось только припугнуть, что пожалуется родителям, и сходство будет полным.

— Эй! Я тут табуретка, что ли? – возмутилась Аннет, сбросив остатки сна, но Аркадий Михайлович даже не повернул головы.

— Думаю, лучше будет отдать её мне, я устраню эту небольшую проблему. Тогда отец ничего не узнает, – невозмутимо предложил старик. От такого наглого шантажа Халт взбесился окончательно. Старый хрыч хочет убить Аннет? Или что? Или он её трахать будет, замуровав в башне? Да пошёл он!!!

— В таком случае я не смогу помочь вам в уничтожении артефакта, – улыбнулся Халт, стараясь держать себя в руках.

— Очень жаль. Тогда ты и эта милая леди погибнете, когда три мира схлопнутся.

А вот это было туше. Ни Халт, ни Аннет не могли самостоятельно выбраться из этого мира, а других магов на Терре потомок Хагена не знал. Теоретически, наверное, можно найти способы убраться отсюда, но получится ли это практически? И как быстро? Времени у них оставалось явно немного. Это конец. Все эмоции, которые ещё удавалось сдерживать, выплеснулись как вода из упавшего ведра. Халт схватил большой кухонный нож, наставил его на адепта Ордена и заорал:

— Убирайся отсюда! Мне надоели ваши игры и интриги! Оставьте меня в покое! Тронете Аннет – я вам глотки перережу!

Вспышка ярости ничуть не испугала Аркадия Михайловича. Он чуть помедлил, затем вежливо раскланялся и спокойно вышел из квартиры, аккуратно затворив за собой дверь. И только когда щёлкнул замок, Халт выдохнул и посмотрел на ту, из‑за которой послал адепта Ордена Хедина и Ракота.

— Что это за старикан? Надеюсь, не твой дедушка?

О боги, что он наделал? Что теперь будет? Волна безысходности накатила на потомка Хагена.

— Давай поговорим чуть позже. Мне сейчас нужно побыть одному и подумать, – выдавил он. Можно ли ей рассказывать правду, и если да, то до какой степени? А если нет, то как соврать?

Он поплёлся в кабинет и вдруг услышал:

— Эй! Не поняла, что произошло, но… спасибо тебе. Кажется, этот хрен хотел меня убить.

— Кажется, ты права, – ответил Халт. – Но ты не бойся, я ему не позволю.

Тут же он мысленно хлопнул себя ладонью по лбу. Балда! Аннет и так ничего не боится, и убить её хотели на Аррете каждый день. Опять забыл, что эта девушка – не благородная леди с Хединсея, которая при виде мышки падает в обморок, а воин покруче него.

Если бы Халт обернулся, он увидел бы, как Аннет улыбается от уха до уха. Но он не обернулся.

Расклад был такой. Аркадий Михайлович (интересно, как его зовут на самом деле?) явно отправился с докладом в Орден. Что он расскажет про Аннет – одному Хедину известно, вполне возможно, что её сочтут шпионкой, угрозой и отправят бойцов для «нейтрализации». Оставаться в квартире, да и вообще в городе, опасно. Нужно срочно уезжать. Куда? Лучше вообще в другой мир, но как в него попасть? Халт рассудил так: и на Альтерре и на Аррете Киев – крупный город, транспортный и торговый узел. Есть вероятность, что и на Терре в Киеве живут маги. Должен же кто‑то открывать порталы для торговцев. Как минимум – это очень дорого, а значит, выгодно. Как максимум – это неплохой стратегический пункт. Так что идея искать в Киеве мага, чтобы тот отправил их в любой другой мир, показалась Халту разумной.

Теперь надо было решить, что делать с Аннет. Взять с собой? Тогда придётся многое ей рассказать. Можно ли доверять ей? Ему этого очень хотелось… Но голос отца, звучащий в голове, уверял, что тот, кто предал один раз – и даже не раскаялся в этом! – предаст и второй. Личное предательство Халт бы ещё пережил, но здесь дело намного важнее. Если информация о планах Ордена станет известна приспешникам Хаоса… Стоп! А о каких планах знает сам Халт? Аркадий Михайлович ему ничего не рассказал! Хаоситы были бы полными идиотами, если бы, готовясь к освобождению своего хозяина, не ожидали нападения Ордена. Никакого секрета в этом нет. Да, теперь в Ордене знают, как выглядит артефакт. Ну и что? Наверняка его спрячут, попробуй, найди! Какие силы есть у Ордена? Когда он начнёт атаку? Будет ли это атака или они вообще попытаются тихо выкрасть чёрный шар? Халт не знал. Так что же Аннет выдаст противнику? Практически ничего. Вот Ванде она до сих пор может сильно навредить, но, как сказал Аркадий Михайлович, к делу это не относится.

«Впрочем, может, Аннет сама не захочет остаться со мной», – осадил себя сын Глойфрида. После сомнений и колебаний он решил спросить напрямую. Если девушка захочет поехать с ним, то Халт все ей расскажет. Не захочет – оставит здесь, предупредив лишь о смертельной опасности. Но что при этом раскладе делать Халту? Остаться с Аннет и защищать? Или оставить её в покое и возвращаться… куда? На Антракас? На Хединсей? В какой‑то другой мир, где начать все сначала?

Аннет пришла сама. Поставила перед ним дымящуюся кружку кофе, со второй такой же села в кресло, забравшись в него с ногами.

— Ну, придумал, что врать будешь? Давай уже, а то лопну от любопытства.

— Да я не собирался… я, в общем… почему сразу врать?

Он посмотрел на её ноги, не прикрытые полами халата, и сбился совсем, а потом заметил в её глазах лукавые искорки. Да она же меня дразнит, понял Халт. И тут же к нему вернулось самообладание.

— Тебя, как я полагаю, хотят убить, – начал он без вступления. – Что именно собирается делать старик – не знаю, но не исключено, что уже сейчас за дверьми стоит убийца, так что предлагаю сваливать из города, и побыстрее. Но насильно тащить не буду. Если вдруг хочешь остаться, презрев, так сказать, смерть, то твоё дело.

— А убить он меня хочет за то, что я служу схарматам?

— Да.

— Почему? Какое ему дело?

Халт помялся. Чтобы объяснить, придётся выдавать информацию. Стоит ли? А, Ракот вас всех побери! Пусть знает!

— Твои схарматы – маги Хаоса, ты знаешь об этом?

— Я… догадывалась.

— Знаешь, кто такие Хедин и Ракот и что такое Упорядоченное?

— Ммм… кажется, это боги. Упорядоченное? Нет, не знаю.

— Упорядоченное – это наши миры и есть. Это то, что первые боги отвоевали у Хаоса. Хаос – это… хаос! В нем жить нельзя. Хотя, кажется, какие‑то сущности умудряются. Боги упорядочивают пространство и время, создавая миры, Хаос же стремится вернуть все в первозданное состояние. Тот старик служит богам Хедину и Ракоту. А твои схарматы – Хаосу. И мы находимся на пороге войны. Теперь стало понятней, почему тебя хотят убить?

Аннет поёжилась и поплотнее завернулась в халат.

— Ты мне не врёшь?

— Нет.

— А почему я раньше не слышала ни о чем подобном?

— А почему ты раньше не знала, что на Терре нет магии? – ответил он вопросом на вопрос.

— Нуууу… не знаю. Просто мне никто не рассказал, а сама я здесь не бывала.

Халт кивнул.

— Вот и об этом тебе просто никто не рассказывал. Не так много существ знает, как же на самом деле устроена наша Вселенная. Многим это просто неинтересно.

— А ты почему знаешь?

— Ээээ… меня этому учили. Я принадлежу к одному знатному роду… в другом мире… И наш род… в общем, он связан с Хедином.

— Честно? Ух ты! – потухшие было искорки в глазах снова вспыхнули. – А расскажи ещё!

— Расскажу позже. Сейчас надо решить, что делать дальше.

— Какие варианты?

— Вариант один: мы срочно вылетаем в другой город и ищем там способ переправиться в другой мир.

— Вместе?

— Да, – ответил Халт и напрягся: вот сейчас она и откажет…

— Устраивает.

Аннет отставила чашку уже остывшего кофе и встала. Подошла к Халту, скинула халат.

— А есть ли у нас ещё немного времени?

У Халта потемнело глазах. Целый месяц он во снах и мечтах гладил ладонями это тело и не мог дотронуться до него в реальности. И вот она стоит перед ним обнажённая и дразнит.

— Ты же сказала, что все, что было на Аррете, там и останется?

— Давай представим, что мы на Аррете…

Идти до спальни не было сил. Халт смахнул со стола все книги и свитки. Провёл руками по её ногам, животу и вверх, к груди и плечам. Казалось, между ними проскакивает электрический разряд, таким сильным было напряжение. Чуть сжал ладонями её голову, рассыпав по столу медь волос, прижался всем телом, впитывая её кожу своей, её дыхание своим, переплетаясь и сливаясь в единое целое. Да, у них было время. В их распоряжении была вечность.

Глава одиннадцатая

— На ком мы летим? На грифоне? – Аннет набросила халат и завязала пояс.

Сын Глойфрида вздохнул, улыбнулся.

— Тут же нет магии, откуда грифоны? Мы летим на самолёте!

Пока он искал по Интернету ближайший рейс до Киева и заказывал билеты, Аннет собирала вещи: минимальный набор одежды и еды. Деньги у потомка Хагена ещё оставались, так что он не беспокоился о том, где им жить и что есть. Но хватит ли расплатиться за портал? С человека «с улицы» за это сдерут втридорога.

Им повезло: билеты нашлись на утренний рейс, так что вскоре они уже гнали по предрассветной Москве в аэропорт. Халт не знал, как себя вести с Аннет. Они теперь вместе? Или то, что между ними случилось, ничего не значит? Но проблема решилась сама: Аннет взяла его под руку и даже чмокнула в щеку под электронным табло с расписанием. Забавно, но галантность сына Глойфрида ставила её в тупик. Предложенная рука при выходе из автомобиля, попытки помочь нести вещи… на Аррете так не делали, и Аннет очень удивлялась. Зачем помогать ей выйти из машины? Она что, инвалид? Зачем отбирать у неё рюкзак с едой? Он совсем не тяжёлый!

Халт высматривал слежку, но либо плохо смотрел, либо её и в самом деле не было. А когда они взлетели, оба забыли обо всем. Потомок Хагена до этого дважды летал на самолёте, но каждый раз ощущение полёта вызывало в нем детский восторг. Аннет же, исключая полет на Флипе, в небо вообще не поднималась, так что сидела, уткнувшись в иллюминатор, и то и дело пищала от радости.

Киев встретил тягучей жарой. Несмотря на довольно раннее утро, казалось, что они очутились на горячей сковороде. Сандалии прилипали к асфальту, воздух застыл без малейшего ветерка, обжигающее солнце в ясном небе не оставляло никакой надежды на прохладу. Халт поймал такси до «любой приличной гостиницы с кондиционером».

По его прикидкам, они выиграли время. Теперь Ордену придётся затратить дополнительные усилия, и даже если адепты имеют доступ к базам данных всех авиакомпаний, беглецов ещё нужно отыскать в многомиллионном Киеве. Халту же надо найти мага, не связанного с Орденом. И чем быстрее, тем лучше.

«Ты готов сбежать, спасая собственную шкуру, и пусть хаоситы освобождают мага Брандея и рушат три мира?» – Халт с ночи давил в себе этот вопрос, но, лёжа в отёле, на белоснежной мягкой кровати под кондиционером, не мог думать ни о чем другом. Спасать Аннет и себя – или спасать миры, рискуя собственной жизнью и жизнью своей возлюбленной? «Конечно, спасать миры! – звучал в голове голос отца. – В трёх мирах миллионы жизней и тысячи возлюбленных, достойных жить не меньше, чем вы! Но так получилось, что только ты можешь их спасти. Будь уже, наконец, мужчиной, воином! Хватит прятаться за юбкой, сделай что‑нибудь!»

Отец, конечно, прав, вот только… а что если Халт – не тот воин из Пророчества? За последний месяц он прочёл множество книг об Упорядоченном и Хаосе, в том числе несколько сотен толкований Пророчества, написанных великими магами. Если верить одним – он действительно может быть избранным воином, если другим – это совсем не про него! Кто прав? Что, если он ломанётся спасать миры, а в итоге их же и погубит? Что, если не сможет нейтрализовать выброс магической энергии? Это будет худший вариант: и миры не спасёт, и сам погибнет. А теперь, рядом с Аннет, Халту очень хотелось жить.

Но надолго ли она с ним? Может, это очередная прихоть? Халт ведь её совершенно не понимает. То она с ним, то с другими, то опять с ним… Кажется, для неё близость – это полнейшая ерунда. Ни один нормальный мужчина на Хединсее не простил бы этого. Одного факта, что он не первый у женщины, достаточно для того, чтобы презирать её всю жизнь. Любая хединсейская леди в слезах и на коленях умоляла бы взять её замуж и скрыть позор. Но Аннет, кажется, наплевать. Халт не считал это трагедией, слава Хедину, он знал, что бывает иначе, и знал, что так тоже можно. На той же Терре девушки совсем не похожи на жительниц Хьерварда, но все же… Может, Аннет опять использует его? И он снова купился, как влюблённый мальчишка?

Тем временем та, о ком он думал, вышла из душа. Теперь она не считала необходимым прикрываться, так что Халт мог созерцать капельки воды на её обнажённом теле. От этого все мысли куда‑то улетучились, его тянуло к этой интриганке со страшной силой, как ни к одной женщине до того. Будь они сейчас в мире с магией, он бы решил, что без приворота не обошлось, но на Терре такие вещи не работали.

Халт сгрёб её в охапку, и они рухнули на постель. Аннет ойкнула: «Сломаем же!» – но это уже не имело значения…

Кровать выдержала, и Халт лежал с блаженной улыбкой, а его любимая рисовала пальцем на его груди и животе узоры.

— Так ты расскажешь, что происходит? – тихо спросила она.

— Я не хочу тебя в это втягивать.

— Кажется, я и так уже втянута, как гублик в пожирателя.

— Гублик в пожирателя? Это как?

— О, это наша местная пословица. Растёт у нас такой цветок – пожиратель, он жрёт все, до чего может дотянуться. А гублик – это такой глупенький безобидный зверёк ростом с новорождённого поросёнка. Если его хватает пожиратель – зрелище получается то ещё! Полностью заглотить его цветок не может, так и переваривает по частям. А у гублика не хватает сил вырваться. Идёшь, бывало, и видишь: из пожирателя торчит зад гублика и две ноги. Бррр!

— Ну и цветочки у вас…

— Они любят землю возле разломов. В селеньях‑то их повывели. Ладно, может, ты расскажешь что‑нибудь ещё? Кроме того, что меня хотят убить служители Упорядоченного за то, что я служила Хаосу. Кстати, служила‑то я не Хаосу, а схарматам. Они не афишировали, что стремятся к уничтожению всех миров… А без того, чтобы служить им, в Киеве, я имею в виду – нашем Киеве, ничего нельзя сделать. Даже торговать. Мародёры, кажется, все со знаком Схарма ходят… В общем, на это никто не обращает внимания. У нас просто нет вашего Ордена Равновесия, так что приходится выбирать: служить схарматам и жить более–менее нормально или не служить им и прозябать.

— То есть вы даже не знаете, кому служите на самом деле? – удивился Халт.

Аннет пожала плечами:

— Большинство воспринимает схарматов как местную власть. Либо ты подчиняешься власти и её законам, либо живёшь как старуха–колдунья, у которой мы ночевали. Они, например, забирают долю от всех легальных сделок. Думаешь, нам это нравится? Но за нелегальную торговлю на территории Киева наказывают смертью. А за Киевом торговцы встречаются не чаще, чем белые грифоны со всадниками.

— Зато связи с мужчинами, я смотрю, у вас не только не наказываются, но даже не осуждаются, – брякнул Халт и тут же прикусил язык. О Хедин всемогущий, что он натворил! Идиот! – Извини, – тут же добавил он.

Но Аннет, кажется, не обиделась, а задумалась.

— Первая связь с мужчиной у меня случилась, когда я была ещё девочкой. В общину, где я жила, вломился бандит, не видевший женщин очень давно, так что ему было плевать на все. Я проснулась от резкой боли внизу живота. Огромная вонючая лапа закрывала мне рот, я не могла не то что заорать, даже дышала с трудом. Видимо, ему все понравилось, потому что он забрал меня, перекинув через плечо и пригрозив убить, если я пискну. Где‑то через месяц утех я ему надоела, и он продал меня банде странствующих. Каждую ночь ко мне кто‑то приходил, иногда и не один. Я поняла, что больше не могу. Однажды они раздобыли пойло, перепились к ночи, а я выкрала у них меч, заколола троих и убежала. Я не знала, куда идти и что делать, где добыть еду. Побиралась, воровала, иногда проводила с кем‑то ночь за еду. Так продолжалось, пока меня не подобрал мародёр. Он‑то и научил всему: и ходить в разлом, и торговать, и доставлять мужчине удовольствие, и я ему за все благодарна. Ну а с тех пор, как и он сгинул в раз ломе, я сама себе хозяйка. Я не понимаю, кто и кого должен осуждать за эти связи. С тобой мне нравится спать в одной кровати. Я, кажется, даже стала понимать, от чего мужчины сходят с ума, – чуть улыбнулась Аннет и погладила Халта по голове.

Халту казалось, будто его стукнули по голове гномьим молотом. Он осознал, насколько жалки попытки мерить людей из другого мира по хединсейским меркам. Да, хединсейские леди хранят верность одному мужчине, но до юности их холит и лелеет семья, затем – муж. Им не приходится заниматься такой мелочью, как добыча пропитания, и ни один бандит не посмеет даже приблизиться к их замку. А если Халт хочет, чтобы маленькая девочка, сирота, живущая в мире, где даже цветок может убить, вела себя так же, как хединсейская леди, – он просто идиот. Он обнял Аннет крепко–крепко, уткнулся ей в плечо и прошептал: «Я тебя не обижу».

— Странный ты, – улыбнулась опять Аннет. – Мне сначала казалось, ты тряпка, а не мужик. Но потом поняла, что это та самая доброта, о которой мне в детстве Ирма рассказывала сказки. Кажется, в нашем мире нет добрых. Я имею в виду сильных и добрых. У нас считается, что доброта – от слабости, а если ты силён, то просто берёшь что хочешь. Но в вашем мире даже воины считаются с теми, кто слабее. Хороший мир! Возьмёшь меня туда?

Халт помрачнел. Невольно вспомнился отец, Аркадий Михайлович, хаоситы…

— Ох, медноволосая моя, ты не представляешь, как бы я этого хотел, но…

Потомок Хагена рассказывал долго. И о своём роде, и о Пророчестве Орлангура. Признался, что воин из него как раз плохой, а Орден хочет, чтобы он уничтожил артефакт. Аннет задавала тысячу вопросов, так что разговор занял почти весь день. Она огорчилась, узнав, как отреагирует отец Халта на её появление, и возмутилась словам о боевой никчёмности. Бурно доказывала, что уж она‑то разбирается в воинах, а Халт много раз проявлял мужество и силу духа. В конце концов разговор свёлся к тому, где и как искать мага. Решили, что маг, промышляющий оказанием услуг за деньги, должен давать об этом объявления, но где искать эти объявления? Конечно, в газетах и Интернете! Аннет уже умела кое‑как читать, но как пользоваться компьютером – понятия не имела. Так что обязанности поделили: Халт лазает в Интернете, Аннет – просматривает газеты. Как найти настоящего мага в ворохе мошенников, они не знали. Искали что‑то, бросающееся в глаза посвящённым: то ли истинные названия миров, то ли имена богов, то ли что‑то ещё…

Из кондиционированного номера старались не выходить: во–первых, на улице жарко и нечего делать, во–вторых, меньше шансов попасться кому‑нибудь на глаза. Решили на всякий случай раз в два–три дня менять гостиницу. Халт сутки напролёт, до красных глаз, просиживал за планшетным компьютером, который забрал из Москвы, хлестал литрами кофе и даже ел не отрываясь от работы. Аннет иногда выскакивала на улицу: за порцией новых газет, шоколадом и булочками. Девушка никак не могла привыкнуть к тому, что в этом мире еда есть всегда, она частенько брала двойные порции, и Халт с трудом отучил её вылизывать пустую тарелку. Поход по продуктовым магазинам был для неё особой радостью: так на многих женщин на Земле действует сезон распродаж.

С одной такой прогулки Аннет вернулась тихая и задумчивая. Поначалу Халт не обратил на это внимания, но потом заметил грусть в её глазах – вместо радостного щебетания и вкусностей, разложенных на тарелке. Аннет сидела в углу и минут пятнадцать размешивала чай в чашке. Потом выпалила:

— Есть новости. Со мной сейчас разговаривал маг, он предлагает перебросить нас в любой мир по нашему выбору.

Халт напрягся. Что‑то не так. Почему она не рада? И откуда взялся маг, если они вот уже который день просматривают объявления, но никого даже близко похожего на человека, способного открыть портал, не нашли?

— Есть одна проблема, – продолжила Аннет. – Он схармат. Точнее, у него на руке чуть изменённый знак Схарма: восемь чёрных стрел.

— Приспешник Хаоса…

— Да.

— Как он тебя нашёл?

Аннет пожала плечами.

— Наверное, просто оказался расторопнее адептов Ордена.

Это было похоже на правду. С учётом того что Халт и Аннет брали билеты и останавливались в гостиницах под своими паспортными именами, найти их было несложно, хотя, конечно, обоих на Терре звали не так, как в реальности. Но ведь и Аркадию Михайловичу в своё время не составило труда узнать, где искать Халта Хединсейского.

— Что он хочет взамен?

— Чтобы я рассказала, как найти адептов Ордена, – убитым голосом ответила Аннет.

— Ванду?

— Обоих.

У Халта выступил холодный пот. Сдать их – все равно что убить их, даже хуже. Намного хуже. Кто знает, что замышляют приспешники Хаоса? Пытки? Заточение? Или они оставят обоих в живых, но установят круглосуточную слежку и получат массу информации об Ордене. Это же катастрофа!

— И что ты решила? – Голос предательски задрожал, а правый глаз опять начал дёргаться.

— Ничего. Сказала, что подумаю. После всего, что я от тебя узнала, я не хочу давать схарматам в руки козыри. Но, полагаю, правильно будет именно тебе решить, что делать. Ты лучше ориентируешься в ситуации. Если считаешь, что мы не должны ничего рассказывать, – я так схармату и отвечу. Будем искать независимого мага.

Сын Глойфрида мысленно застонал. Ну почему судьба ставит его перед таким мерзким выбором? Они уже больше недели ищут магов, и все без толку. А часики‑то тикают. В любой момент может начаться освобождение магов Брандея, и тогда конец. Но предать магов Ордена? Немыслимо!

Халт вспомнил историю, случившуюся, когда ему было… девять? десять? К ним в гости приехала тётя со всем семейством, а это значило, что можно целый месяц играть с Гилбертом – двоюродным братом. Халт радовался таким дням: во–первых, они с Гилом дружили, ходили в лес искать сокровища, играли в пиратов и каждый день превращали в увлекательное приключение. А во–вторых, на время приезда гостей у него прекращались занятия: отец становился слишком занятым для тренировок, так что будущий воин уходил на каникулы.

Хедин его знает, почему в тот день Халту приспичило взять отцовский меч. В играх мальчишки прекрасно обходились деревянными, и юный хозяин знал, что отец строго–настрого запретил трогать меч гномьей работы. В обычные дни его и невозможно было взять: меч стоял в зале приёмов, в специальной стойке по правую руку от трона, и там постоянно кто‑то толкался. Но в тот день гости уехали в каретах на прогулку, слуги сновали по кухне, готовясь к вечернему ужину, и зал оказался пуст. Халту же не терпелось похвастаться боевым искусством. Тем более у них с Гилом сегодня намечалась величайшая битва с орками, и тан Халт Великий вместе со своей правой рукой Гилбертом Отважным вёл армию в бой. Как тут обойтись без меча гномьей работы? Невозможно, решил сын Глойфрида, и вытащил его.

Битва прошла успешно: они разгромили орочью орду. Гил не сводил глаз с меча, и Халт даже показал пару приёмов фехтования. Впрочем, они толком не получились: тяжеленный меч выворачивал кисть, рука болела от напряжения, хотелось взять его обеими руками, но юный воин не рискнул. Гил ведь не дурак, он же видит, что это не двуручный меч. Выглядеть же слабаком не хотелось. Халт искал повод побыстрее вернуть меч на место, и тут на них налетела толпа родственников.

— Вот он!

— Он здесь!

— Все в порядке, Глой!

Со всех сторон кричали, но Халт видел лишь отца. Нахмурив брови, сжав губы, тот шёл прямо на него. Вдруг все замолкли, и в наступившей тишине раздался металлический голос Глойфрида Хединсейского:

— Кто взял мой меч?

Когда отец говорил так, хотелось убежать, сжаться в комочек, спрятаться и не вылезать из укрытия. Халту казалось, что враги от одного этого тона должны бросать оружие. У сына Глойфрида же начинал дёргаться глаз и подгибались колени. Он выронил меч.

— Это не я, – заикаясь, оправдывался он. – Это все Гилберт!

— Гилберт, это правда? – повернулся к мальчику Глойфрид. Тот ошарашенно молчал. Ему ещё не доводилось сталкиваться с гневом своего дяди, да и такого поворота событий он не ожидал.

— Идём со мной, – бросил он, развернувшись в направлении замка. На сына Глойфилд даже не взглянул. Зато на него посмотрел кузен. В этом взгляде были и обида, и недоумение, и растерянность, и возмущение. Халт запомнил его навсегда.

Он не видел Гилберта до следующего дня. Всю ночь юный тан не спал, порываясь пойти к отцу и признаться, но максимум, на что его хватило – дойти до двери отцовской комнаты. Когда он дотронулся до ручки, его начало трясти, бросило в жар, и тут же нестерпимо приспичило в туалет. Халт прекрасно помнил отцовские слова: тот, кто предал однажды, предаст и второй раз. Не имеет значения, большое или малое предательство совершено, – такому человеку верить больше нельзя. Вымотав себе все нервы, к утру Халт провалился в тревожный сон, полный кошмаров.

С Гилом они встретились за обедом, но товарищ даже не повернул голову в его сторону. Когда все вышли из‑за стола, Халт поймал брата за рукав и попробовал поговорить, извиниться, объяснить, что произошло. Но тот лишь молчал, потом выдернул руку и ушёл. В тот же вечер его семья уехала. Мама сказала, что отъезд не связан с происшествием, что ничего ужасного с Гилбертом не сделали: просто строго поговорили в присутствии родителей, но Халт не верил. В его мыслях брат а пытали раскалённым железом, тот плакал и звал маму, а глава Хединсейского рода орал, что настоящие воины не плачут, а раз он плачет, значит, не воин, а крестьянская баба, поэтому недостоин своего рода, и всем будет лучше, если он умрёт. Кажется, Халт после этого заболел, кажется, у него случился жар и лихорадка, и он потом долго выздоравливал: организм очень ослаб, и около месяца сын Глойфрида не мог встать с постели. Но потом жизнь в нем взяла верх, он поправился, тренировки продолжились. Он так никому ничего и не рассказал.

С Гилбертом они не виделись год, а когда тот приехал на следующее лето, этот случай не вспоминали. Брат бредил кораблями, морем, играть соглашался только в пиратов, что Халту быстро наскучило. Они вроде бы вели себя как ни в чем не бывало, но росток дружбы уже подгнил. Все было так, да не так. Чуть по–другому. И это превратило их вначале из друзей в товарищей, а через несколько лет – и вовсе в приятелей. Халту вскоре стало не до игр, да и каникулы ему никто больше не устраивал. Гилу же в тринадцать лет родители подарили корабль с командой, и он большую часть года пропадал в море.

Глава двенадцатая

И теперь у Халта перед глазами встал тот самый взгляд. Сейчас он понимал, что с братом действительно не сделали ничего ужасного – может быть, выпороли, и все. Но Ванде и Аркадию Михайловичу светит кое‑что похуже… Какой же у него выбор? Вариант номер один – отказаться от предательства и благородно умереть на Терре. Вариант номер два – сдать Орден и остаться в живых. Был ещё вариант номер три – вернуться к старику со знаком сокола, отдать ему Аннет и броситься уничтожать артефакт. Именно к этому его готовили с шести лет, именно этого хотел его отец, но тогда пришлось бы предать Аннет, предать свою любовь. Как ни крути – сплошные предательства и смерть.

Он налил ещё кофе, отломил кусочек шоколадки. Попытался отбросить эмоции и ещё раз подумать. Может, получится обдурить мага Хаоса? Говорят, это невозможно… Итак, что он имеет? Адрес Ванды, её имя среди схарматов, её внешность. Правда, не исключено, что те её уже поймали, но тогда мага Хаоса не интересовала бы информация о ней. Получается, Ванду он подставит на все сто. А вот с Аркадием Михайловичем сложнее. Он не знает ни его адреса, ни как с ним связаться – только внешность и имя на Терре. Имя – ерунда, паспорт можно поменять, а вот внешность здесь не сменишь, так что это довольно важная информация. Но она не грозит неминуемым разоблачением. То есть Халт поставит под удар одну Ванду.

«Я рассуждаю так, будто уже выбрал второй вариант! – рассердился он на себя. – Но я не хочу быть предателем!»

Он посмотрел на Аннет. Та старательно читала объявления, но то и дело бросала на него тревожный взгляд. Отросшие медные волосы падали на глаза, и девушка постоянно заправляла непослушные локоны за уши. Предать её ради спасения мира? От одной мысли об этом все внутри сжималось. «Надо посоветоваться с ней, что делать», – решил он.

Аннет выслушала все варианты, их достоинства и недостатки. Наморщила лоб, задумавшись. Теперь пришла очередь Халта читать объявления, ожидая её совета. Но все маги, ясновидящие и экстрасенсы с чёрными и белыми приворотами и снятием порчи, проходили мимо его внимания. Он не мог сконцентрироваться на объявлениях.

— Я бы сделала так, – наконец, заговорила она. – Извини, без благородства, по–мародерски, зато максимально рационально. Я бы рассказала про этих адептов Ордена. В конце концов, они не маленькие и не глупенькие: знали, какой это риск, и должны были придумать заранее, что делать. Так что пусть выкручиваются сами. После этого перенеслась бы в тихий спокойный мир.

— И всегда жила бы с осознанием того, что из‑за тебя погибли три мира?

Аннет пожала плечами:

— Я предупреждала, что не знакома с благородством. Моё дело – спасти собственную шкуру, а за шкуры других я не отвечаю.

Но Халт‑то как раз отвечал. Только он мог спасти три мира, если, конечно, старцы не ошиблись. А если ошиблись… значит, он погибнет вместе с этими мирами, но останется, как капитан тонущего корабля, с ними до конца. «Стоп! – осенило вдруг его. – Я ведь могу попробовать уничтожить артефакт, не предавая Аннет. Вот только…»

— Я решил. – В его голосе появилась безысходная уверенность. Так говорят идущие на последний бой. – Зови мага Хаоса. У меня есть к нему предложение.

Киевский маг выглядел как португалец или испанец лет тридцати пяти: смуглый, энергичный, причёска с эффектом мокрых волос и одежда в стиле кэжуал – джинсы и красная футболка. Впрочем, говорил он без акцента, хотя по–южному сильно жестикулировал. Халт сам не знал, кого ожидал увидеть, кого‑то… особенного. Подобные же парни постоянно тусовались по московским клубам.

Они встретились в ресторане на первом этаже гостиницы. Маг задрал левый рукав футболки, показав татуировку из восьми стрел, и попросил называть его Сержем.

— Вы сможете отправить нас в другой мир? – Халт старался говорить ровно и спокойно, не выдавая эмоций, хотя правый глаз опять начал предательски дёргаться.

— Да.

— Как быстро?

— Хоть сейчас.

— Хорошо. Что хотите взамен?

— Информацию. Все, что вам известно об адептах Ордена Хедина и Ракота, а именно: магах Ванде и Аркадии Михайловиче.

Халт кивнул. Серж полез в карман и достал два амулета, напоминающих женские украшения на цепочке. Магнит памяти! Халт только слышал о них, но ни разу не видел. Такие амулеты действуют по принципу магнита и работают даже в мире без магии, как обычный магнит притягивает железо, так магнит памяти притягивает воспоминания. Достаточно мысленно разрешить считать информацию, несколько секунд усиленно думать о том, что следует сохранить, – и готово. Как диктофон, на который наговаривают текст, магнит памяти сохраняет образы. В зависимости от его объёма это может быть изображение чего‑то, короткое действие или большой кусок жизни. Мага Хаоса интересовала, конечно, внешность обоих.

— Как я могу быть уверен, что вы меня не обманете: я все расскажу, а вы не откроете портал?

Серж допил эспрессо, промокнул губы салфеткой.

— У меня есть репутация, и я ей дорожу. Если я заключаю договор, я его выполняю, чего бы мне это ни стоило. Но если вам так будет спокойнее, я готов отдать сейчас пустые магниты и обменять амулет портала на заряженные амулеты памяти.

— Пойдёт.

— Хорошо. Тогда я приду к вам в номер… когда?

— Думаю, получаса нам на сборы достаточно, – ответил Халт, посмотрев на Аннет. Та кивнула.

— Значит, через полчаса. Да, и ещё. Не вздумайте зарядить их какими‑то другими образами. Это я на всякий случай. Я выполняю условия договора полностью. Чего бы мне это ни стоило.

Признаться, такая мысль мелькнула у сына Глойфрида, но Аннет, как только о ней услышала, набросилась на него, как перитон на добычу:

— Даже и не думай! Нельзя обмануть мага Схарма! То есть мага Хаоса. Ты даже не представляешь, на что они способны!

— Представляю, – хмыкнул Халт, – но и мы не пальцем деланы.

— И что же ты представляешь? – Медноволосая упёрла руки в бока. – Ты вообще имел с ними дело?

— Да что он мне сделает? Убьёт? Я и так скоро стану покойником!

— Думаю, тебя он как раз не тронет. Только привяжет к столбу в каком‑нибудь сарае – и на твоих глазах будет пытать твоего отца и мать, братьев и сестёр, если они у тебя есть… Именно так поступали высшие схарматы на Аррете с теми, кто не соблюдал договор. А потом он тебя отпустит на все четыре стороны, сделав татуировку из восьми стрел. Любой адепт Ордена тебя будет презирать. Это я для примера. Что именно сделает этот – понятия не имею, но очень не хочу это выяснять.

— Ладно–ладно, – поднял руки Халт. – Уговорила. Собирай вещи в дорогу.

Сборы прошли быстро. На этот раз потомок Хагена подготовился заранее: за рубли и гривны купил золото и драгоценности – в отличие от бумажек, считающихся деньгами на Терре, драгоценности ценятся и на Альтерре. Аннет же, конечно, набрала еды и одежды. Впрочем, все красивые платья остались ещё в Москве, специально для Альтерры она приобрела высокие кожаные ботинки, походные брюки со множеством карманов, куртку, несколько футболок и очки от солнца. Выглядела во всем этом она эффектно. Ну и Халт заодно приоделся по–дорожному.

Серж пришёл ровно через тридцать минут. Забрал два магнита памяти, протянул амулет–портал и удалился.

Закрыв за ним дверь, Халт закинул за спину рюкзак, взял за руку Аннет и чётко представил место, в которое решил отправиться. Ветер взлохматил волосы, под ногами скрипнул песок, а глаза непроизвольно сощурились от солнца. Да, они стояли на дороге в гномьем районе, прямо напротив дома Драги. Одуряющее пахло цветущим шиповником и навозом, в который угораздило попасть его спутницу.

— Великий Разлом! Мои новые ботинки! – всплеснула она руками.

Халт осторожно постучал. Кто знает, что произошло здесь после его побега? Может, Драги нет в живых… и все из‑за него! Но за дверью послышались шаги, затем мягко спросили: «Кто там?»

— Это я, Халт.

Засов скрипнул, и на пороге появилась улыбающаяся Драга.

— Милок, ты жив–здоров! Вот счастье‑то! – обняла она его.

Сын Глойфрида смутился и закашлялся.

— Да жив я, жив. Драга, познакомься, это Аннет.

— Здравствуй, милая, проходите в дом. Проголодались, небось?

Есть не хотелось, но Халт вспомнил о блинчиках с черничным вареньем, стекающим с краёв, драниках со сметаной, сырниках, посыпанных ароматной корицей, а ещё картошечке, рассыпчатой, горячей настолько, что кусок сливочного масла плавится в ней, едва коснувшись краёв, свиной отбивной с хрустящей сочной корочкой… и понял, что не в силах отказаться от стряпни Драги.

Время приближалось к обеду, так что хозяйка выставила на стол горшок с ухой. От запаха у Халта потекли слюнки, а у Аннет квакнул живот. Хозяйка разлила уху в четыре тарелки, и сын Глойфрида удивлённо вскинул брови, но тут скрипнула дверь в комнату, и на кухне появилась… Ванда! Халт узнал её не сразу: на Аррете он видел её в длинном чёрном узком платье, а сейчас на ней был просторный халат в цветочек и домашние тапочки. Из грозной дамы она превратились в обычную бодрую старушку лет шестидесяти, и лишь острые черты лица, нос с горбинкой и цепкий взгляд остались прежними.

— Ба! Какие люди! – демонстративно всплеснула она руками. Халту жест показался наигранным: наверняка Ванда уже знала, кто пришёл. Впрочем, сам‑то он удивился по–настоящему.

— Ванда! Что вы тут делаете?

— Обедать пришла, – проворчала та и уселась за стол. Возникла неловкая пауза, быстро заполнившаяся стуком ложек, бульканьем, жеванием и причмокиванием.

Наевшись, все расслабились и подобрели. Халт снова попытался узнать о судьбе Ванды:

— Как вы тогда выкрутились? Что случилось после нашего отъезда?

— Как, как… Никак. Сбежала. Сообщила, что больна и уезжаю лечиться на минеральные воды в другой мир.

— Поверили?

— Надеюсь. У них не было повода не верить. Шпионку твою, как и её маячок, я нейтрализовала, о водителе позаботился мой некромобиль. Никто ничего не должен был узнать.

У Халта вспыхнули щеки от стыда. Ведь теперь Хаос знает…

— Я… я должен кое в чем признаться, – выдавил он из себя. – Вы, наверное, после этого выгоните меня из дома и больше не захотите видеть, и будете правы…

— Так. Хватит уже самобичевания, – остановила Ванда. – Говори по существу.

Потомок Хагена заговорил. Он описал все, что случилось с ними после перехода на Терру, подробно рассказал о предательстве и почему он его совершил. Аннет держала его за руку и всем своим видом давала понять, что убьёт любого, кто обидит её мужчину.

Закончив говорить, Халт напряжённо ждал реакции. Он уже приготовился услышать возмущённый поток ругательств, но Ванда улыбнулась:

— А ты не такой уж дурак. Бла–а-агородные учителя не смогли окончательно выбить тебе мозги и заморозить сердце.

— Я не понимаю…

— Может, и не понимаешь, но действуешь правильно. Только безмозглый самовлюблённый чёрствый болван типа твоего отца или этих старцев из Ордена отдали бы свою любовь и пошли бы умирать сами. Глупо, зато благородно!

— Но я предал двух адептов Ордена…

— Ну, мы знали, чем рискуем. Твой Аркадий Михайлович, думаю, вообще рад умереть ради Великого Дела. Тот ещё болван. И твоя любимая шпионка права: если у нас нет никаких путей отхода на такой случай, то мы сами идиоты. Я вот не идиотка. Пусть Хаос ищет меня по всему Аррету и другим мирам. Мои обманки должны хорошо запутать следы. Думаю, и адепт с Терры, хоть и болван, прячется надёжно. А вот ты правильно сделал, что сбежал. По моей информации, освобождение Лероннэ начнётся в течение месяца. Судя по тому, что ты сунулся в Антракас, – все же решил поиграть в героя?

— Я… я не герой. Просто Пророчество говорит…

Ванда отмахнулась:

— Знаю я это пророчество. В нем Ракот голову сломает! И что же ты собрался делать, герой?

— Точно не знаю, решил действовать по обстановке. Если вдруг чёрный шар ещё не спрятан – попробую уничтожить его на Арене. Если спрятан, то, наверное, Орден предпримет атаку, и я присоединюсь…

Ван да захохотала, не дав ему закончить.

— Атаку? Ой умора! – И она залилась смехом снова.

— Хватит уже, объясни парню чего к чему, – посмотрела на неё Драга, но та хохотала так, что аж слезы выступили. Наконец, успокоившись, она отправила Аннет в погреб за черноплодной наливкой, чтобы «промочить горло». Та сверкнула глазами, но, ничего не сказав, вышла. Впрочем, мародёру не трудно было мигом найти нужное и вернуться.

— Нет у Ордена армии и нет возможности так быстро её собрать. А шар уже спрятан – я была на Арене, там пустой постамент. Проворонили они Лероннэ.

— Кто такая эта Лероннэ? – влезла медноволосая. Теперь настала очередь Ванды сверкать глазами, но, помолчав, она все же соизволила ответить:

— Альвийка, один из заточенных магов Брандея. После Великого Разлома их разбросало по двум мирам, потом, после Второго Разлома, часть коконов с Терры попало на Аррет. Некоторых адепты Ордена нашли сотни и тысячи лет назад и держали под неусыпным контролем. Казалось, нашли всех, но… Никто не знает точно, сколько магов с острова отправились тогда на Терру и участвовали в эксперименте. Как я понимаю, и сами хаоситы нашли Лероннэ всего сотню с небольшим лет назад. Как верные слуги, они переселились в этот город и начали собирать силы – это оказалось не сложно, ведь Орден им не мешал.

— Насколько я понимаю, Орден Хедина и Ракота – мощная древняя организация, почему же они не в состоянии собрать армию? – вновь спросила Аннет.

— Потому, деточка, что он не предназначен для этого. Сама структура Ордена не позволяет. Да, есть сеть, но она скорее информационная, и только. Во–первых, адептов мало, во–вторых, у них нет реальной власти. Это тебе не градоначальник и не феодал, у которого тьма вассалов, и нужно лишь кликнуть клич, вот тебе и армия. Кто пойдёт под знамёна Ордена? Как убедить существ, зачастую не знающих об Упорядоченном, встать на его защиту? К тому же, если на уровне города или даже региона они хоть как‑то взаимодействуют, то на уровне одного мира – уже проблемы. Я уж молчу про координацию работы между мирами! Собрать всех – дело сложное и длительное, многие работают в подполье. А я ведь много раз об этом говорила! Я им твердила, что нужно создавать сеть сторонников, налаживать отношения с местными властями… Но нет! Они называли меня отщепенкой и не хотели слушать! А теперь, когда им нечего противопоставить организованным силам хаоситов, они хотят выставить недоученного мальчишку! – Ванда выразительно посмотрела на Халта.

— Меня? То есть я один должен буду справиться с черносолнцевцами? – обалдел сын Глойфрида.

— Ну, думаю, тебе бы прислали двух–трёх адептов Ордена для мудрого руководства, – съязвила маг.

— Но я же сбежал…

– …и спутал им все карты.

— Что же делать? – в отчаянии спросил Халт.

— Думаю, пора бежать в другие миры, поспокойней, – налила себя вторую рюмку наливки Ванда.

— Так нельзя! Должен быть какой‑то способ спасти миллионы живых существ!

— Ты полезешь один к приспешникам Хаоса? Да–да, знаю, тебе так промыли мозги, что полезешь. Вот только уверяю, тебя прибьют ещё на входе.

Халт усиленно думал. Несмотря на сытный обед, голова работала как никогда ясно. Старуха права: одному туда лезть бессмысленно. Он бывал на Арене и знал пропускную систему. Чужак там не пройдёт. Вряд ли в Храме по–другому. Куда спрятан чёрный шар – тоже неизвестно. В общем, в одиночку не справиться. Необходим неожиданный удар, а для этого нужно войско, причём собрать его придётся за месяц. Невозможно сделать это с нуля, но где же взять основу? Может, спросить совета у Тарана?.. Стоп! Таран!

— Я знаю! – заорал Халт так, что Ванда чуть не расплескала третью рюмку. – У меня есть армия!

Три женщины посмотрели на него как на тронувшегося и выразительно промолчали.

— Драга, «Сопротивление»! Нужно уговорить лидеров организации призвать всех к оружию. Сколько это гномов? Тысяча?

Драга улыбнулась:

— Не знаю точно, но, думаю, поболе. А ты голова!

Теперь пришла очередь Халта рассказывать присутствующим о гномьем «Сопротивлении», об одном из его лидеров и хорошем товарище Тори Гримсоне, о том, как они ненавидят новых хозяев города и готовы положить жизни ради того, чтобы выгнать их. Если получится уговорить их выступить против черносолнцевцев…

— Нет, все‑таки ты не безнадёжен, Халт Хединсейский, – хлопнула Ванда его по плечу.

Остаток дня подыскивали жильё. Сын Глойфрида отнёс ювелиру кольцо с бриллиантом, и теперь на его поясе болтался увесистый мешочек с монетами. Экономить не было нужды, так что в прежнюю мансарду он возвращаться не хотел, но и перебираться в более престижные районы не желал: здесь живут все его друзья, здесь он свой. Так что Халт снял квартиру в одном из городских домов, поближе к рынку и Драге, но дальше, чем прежде, от Тарана. Впрочем, до товарища все равно можно было дойти пешком.

— Братан! Ты ли это?! – Тори бросил ложку и выскочил из‑за стола. Халт угадал с приходом: гном недавно вернулся со смены, и все семейство Гримсонов обедало. – Давно приехал?

— Вчера, – улыбнулся Халт.

Так получилось, что из всей семьи Гримсонов он, помимо Тори, хорошо знал лишь Томилу. Несколько раз встречался с седовласым дедом, но обычно это происходило в «Новом Квершлаге», куда тот изредка заглядывал в поисках внука. Отца Тарана Халт и вовсе никогда не видел. В отличие от седовласого, с длинной бородой деда тот оказался черняв и усат и, несмотря на то что тоже трудился на шахтах, не мог похвастаться выраженной мускулатурой. Если бы Халт не знал о семейной профессии Гримсонов, то решил бы, что отец Тарана – учёный или инженер, не поднимающий ничего тяжелее древнего фолианта о притяжении тел. Правда, это очень тяжёлый фолиант (сыну Глойфрида приходилось его читать). Дед своими ручищами больше смахивал на шахтёра, но достаточно было посмотреть на его осанку, как он держит голову и разговаривает, и становилось очевидно, что Гримсоны – древний и очень уважаемый род. Вероятно, когда город принадлежал гномам, они входили в число его правителей. Та же осанка, тот же взгляд передались и его сыну, а вот внуку уже не достались. Торион вёл себя как обыкновенный городской раздолбай, зато из него выплёскивались энергия и харизма. В первую очередь это чувствовали гномихи, от которых у молодого Гримсона не было отбоя. Но и парни, зачастую сильнее и умнее, вились вокруг него, признавая лидером.

— Познакомьтесь, это мой хороший друг Халт, – представил Тори.

— Привет! Давно не виделись, – улыбнулась Томила. Двое старших сдержанно кивнули.

— Это мой дед по прозвищу Седой, а это отец, все называют его Умником, – продолжил гном.

— Прошу прощения, что отрываю вас от семейного обеда, я просто хотел поговорить с Торионом. – Халт решил, что не стоит огорошивать всю семью гномов сообщением о гибели мира.

— Дед, я пойду, а? – Внук сейчас казался маленьким гномиком, спрашивающим разрешения погулять с друзьями, и от этой несуразицы – один из вожаков «Сопротивления» спрашивает разрешения покинуть обед! – Халт чуть не засмеялся. Потом вспомнил собственные семейные обеды и посерьёзнел. Да стань он хоть владыкой мира – покидать семейный обед до того, как глава семьи встал из‑за стола, – катастрофа. В роду Хединсейских ходило много дурацких, как казалось Халту, правил, однако они были нормой в приличном обществе. Почему какое‑то общество считалось приличным, а какое‑то – нет (обычно это зависело от древности рода, денег и умения вести светские беседы), сын Глойфрида не понимал, но годам к двенадцати просто принял это как данность.

Тори отпустили, и товарищи вышли на улицу.

— Ну что, возьмём по пиву – и к тебе? – предложил Таран.

— Не, – замялся потомок Хагена, – давай лучше погуляем… У меня там девушка.

Гном присвистнул:

— Хорошенькая?

— Даже не думай! Я её из лап Хаоса выдернул, так что можешь на неё даже не смотреть!

— Да больно надо! Мне и гномьих хватает! А ты, кажись, влюбился?!

— Нууу… есть немного.

— Все, я подыхаю от любопытства! Пошли смотреть твою девушку!

— Остынь, Тори, – посерьёзнел Халт. – Я тебя вытащил поговорить не о ней. Есть новости, и, кажется, плохие.

С гнома тут же слетело веселье.

— Может, все же в трактир?

Халт помотал головой:

— Лучше куда‑нибудь, где нас никто не услышит.

Таран повёл товарища за город, туда, где по берегам Кальмиуса росли ивы. Наступил август, но солнце все ещё шпарило, и болтаться среди каменных домов никому не хотелось. Пока шли, болтали о всяких пустяках, гном рассказывал, что начинаются работы по горной проходке на новой шахте, что стражники опять устраивали облаву, пытаясь поймать организаторов «Сопротивления», но информаторы сработали хорошо, и всех предупредили за несколько часов. Халт же рассматривал окрестности. Почему‑то улицы Антракаса казались родными, и он радовался, что здесь ничего не изменилось: те же дома из светлого камня, те же немощёные дороги, степь, по которой так и не пустили телеги для гномов–шахтёров, цветы в горшках на подоконниках и редкие в этом районе кусты роз по обочинам. Наконец, они ушли достаточно от города, сели на берегу, под раскидистой ивой. Халт, собираясь с духом, принялся пускать ка мушки по воде: сколько раз подпрыгнет, пока не утонет. Тори тоже сгрёб горсть камней, пытаясь переиграть товарища.

— Что ты знаешь об Упорядоченном, Хаосе и богах Хедине и Ракоте? – спросил он наконец.

— Я не задумываюсь о таких вещах, – ответил гном. – Мне хватает проблем одного города, чтобы думать о целых мирах и богах.

— Счастливчик, – вздохнул Халт. – А мне вот приходится. Ладно, давай знакомиться.

Тори удивлённо посмотрел на товарища.

— Моё настоящее имя Халт Хединсейский, потомок Хагена, ученика Хедина. И родом я с Хьерварда.

Тори подскочил, ответил шутливый поклон:

— Приятно познакомится, ваша светлость, или как вас там. Не знал, что в наш скромный шахтёрский городок заглядывает такая голубая кровь.

— Хватит придуриваться, – отмахнулся Халт.

— Ладно. На самом деле я знал, конечно, – вновь посерьёзнел гном.

— Чтооо?!

— Ну. У нас хорошие информаторы.

Потомок Хагена выругался про себя. Он‑то думал, что хорошо замаскировался…

— Ладно. Тогда, может, и ты расскажешь, кто ты?

— Ты и сам догадался. Я сейчас лидер «Сопротивления». В том году меня избрали.

— Ого! У вас проходят выборы?

— Ага, – Гном вновь запустил камушек. Тот подпрыгнул десять раз, прежде чем пойти ко дну. – На пять лет. А иначе никакого развития. Лидер начинает думать о собственном заде, а не о Деле.

— А твоя родня? Я думал, они во главе.

— Не, батя вообще в это не лезет, не по нутру ему революции, лишь бы изучать горные породы до посинения. Но за советом к нему можно сунуться – не зря Умником кличут. А дед, тот да, стоял у истоков «Сопротивления», но теперь тоже этим не занимается, хотя боец ещё тот! Фору даст молодняку!

— Мне нужна ваша помощь.

Глава тринадцатая

Халт рассказал историю с магами, заключёнными в защитные коконы, о Великом Разломе, о том, что одного из них – альвийку Лероннэ – приспешники Хаоса обнаружили именно в этом городе, и именно в этом заключалась настоящая причина, почему Гномий Холм завоевали альвы и люди, служащие Хаосу. На этих словах Торион подскочил и хлопнул себя по ляжкам. Гномы сотню лет гадали, чем «заслужил» их небольшой городок вторжение, и вот теперь на одну загадку стало меньше. Разрешилась и вторая загадка: высокий магический фон в городе. Его излучает кокон с заточенным магом, и, возможно, это и стало ориентиром для альвов. Скорее всего, храм так называемого Чёрного Солнца построен именно на месте этого кокона, а Арена создана для аккумуляции магической энергии. Халт долго и подробно объяснял гному, не знающему даже азов магии, для чего нужен чёрный шар, как именно происходит сбор энергии, что приспешники Хаоса собираются делать с ней потом и чем это грозит их трём мирам в частности и Упорядоченному в целом.

— Ладно, хватит, я проникся ужасом происходящего, – перебил его Тори. – Что ты хочешь от нас?

— Мне нужна армия, чтобы сразиться со служителями Чёрного Солнца. Скажи, сколько бойцов ты мог бы выставить?

Гном запустил пятерню в бороду, почесал подбородок, поморщил лоб, прикидывая что‑то.

— Тыщ пять, думаю, соберу.

Теперь настала очередь Халта присвистнуть. Это намного больше, чем он думал. Осталось только уговорить их выступить и найти ещё раза три по столько – потомок Хагена полагал, что приспешники Хаоса ожидают нападения и соберут силы по многим мирам.

— Тебе сколько нужно?

— Не знаю, – честно ответил Халт. – Мне для начала надо понять численность противника…

— Городской стражи сейчас около тысячи гоблинов…

– …то есть по одному на сорок жителей?

— На пятьдесят примерно, если считать женщин, детей, стариков и всех понаехавших. Но имей в виду, у Храма и у Арены собственная стража, не подчиняющаяся Огаю.

— Сколько её?

— Тьма их знает… туда нашим нету ходу, а с улицы не поймёшь. Бороду даю на отсечение, у них там открытые порталы в другие миры, из которых они пригонят сколько надо.

Таран объяснил сложную систему управления городом. Изначально, когда Гномий Холм только завоевали, все воины подчинялись альвийскому командованию, несмотря на то что главой Антракаса поставили не альва, а человека и формально армия перешла под его руководство. Но со временем альвы и люди отдалялись друг от друга. Первые стали заниматься исключительно магией и Ареной, вторые – управлением и хозяйством, сбором податей в казну, охраной города, строительством жилья. Городские власти обеспечивали интересы исключительно черносолнцевцев, но с годами стало очевидно, что какое‑то внимание необходимо уделять и простым жителям. Сама собой установилась новая система: сейчас городом правит Совет семей, и уже больше десяти лет Огай – его глава. И альвы вроде бы не вмешиваются в его решения.

— А если альвы–черносолнцевцы и Огай отдадут разные приказы городской страже, чей она выполнит? – заинтересовался Халт. Гном пожал плечами:

— Непонятно, какой сейчас реальный расклад. Боюсь, этого не знает даже сам Огай.

Халта ещё заинтересовало, кто входит в Совет и как принимаются решения. Тори объяснил: Совет состоит из четырёх человек, Огай – пятый. Все они главы родов, контролирующих добычу руды, продажу оружия и доспехов, торговлю, производство и продажу пива. За исключением торговли, все остальное – исключительно гномья вотчина, их гордость и их секреты, которые они не раскрывают даже под страхом смерти. Кто только не пробовал ковать мечи из антракасской стали – но даже лучшие клинки легко перерубались мечами из той же стали, но выкованными гномами. То же самое касалось доспехов. Даже пиво – казалось бы, простой напиток, но ценитель всегда отличит сваренное гномами. И платить за него готов дороже. Что касается работы в горных выработках, то дураков лезть в шахты не было. Особо любопытные, став хозяевами и решив посмотреть, усердно ли трудятся рабочие, вдруг оказывались под завалами. Стены плохо укреплены, или выброс метана… бывает. А что при этом не завалило ни одного гнома – тоже бывает. Повезло.

Поняв, что лезть в производство не только бесполезно, но и опасно, захватчики успокоились на том, что взяли под контроль добычу как таковую. Делайте в шахте что хотите, но каждый месяц выдавайте столько‑то руды, столько‑то драгоценных и полудрагоценных камней. То же касалось пивоварен, с которых требовали определённое количество бочек, оружейников, отгружавших норму оружия и доспехов. За это гномы получили некоторые поблажки: снижение податей, долю продукции и прочее. Глава семьи договаривался и со знатными гномьими родами, фактически продолжавшими руководить процессом, и с Огаем, продавливая принятие договорённостей через Совет. Впрочем, главы семей по четырём ключевым направлениям и были членами Совета. И назначал их единолично Огай, а вот кандидатура главы Совета утверждалась альвами–черносолнцевцами.

В общем, как понял Халт, многие уважаемые гномьи рода жили не так плохо, как пытался убедить Таран, хотя, конечно, далеко не столь хорошо, как раньше. Все сливки оставались у семьи, контролирующей ту или иную деятельность, но ведь на ней висели и все риски. Продалась руда или нет – семья платит всем работникам стандартное жалованье, и в проблемные годы хозяину приходится залезать в личные закрома, которые, конечно, пополнялись удачной торговлей в другие года. Поиском покупателей, на Терре бы это назвали «поиском рынков сбыта», тоже занимался глава семьи. Точнее, не он лично, а «менеджеры по продажам», то есть нанятые люди, альвы и прочие проныры, не чурающиеся обмана, а то и попросту мошенничества. И хотя торговля с другими городами и даже мирами всегда шла неплохо, за время правления людей и альвов она увеличилась в разы.

— Так ты мне поможешь? Я могу рассчитывать на пять тысяч бойцов?

Таран запускал камушки по реке и молчал. Халт ждал.

— А что я с этого буду иметь? – наконец спросил гном.

— Собственной жизни и сохранённого мира тебе не достаточно? – съязвил потомок Хагена.

— Если честно, я не уверен в победе. Нет, если я выставлю против альвов Сопротивление, все гномы, включая меня, будут биться до последнего, до победы или смерти. Но нас очень мало… Предположим даже, что мы выиграли. Помешали освобождению этой девки Лероннэ – и что дальше? Уйдут ли из города люди и альвы? Перестанут ли семьи контролировать производство? Оставят ли нас, гномов, в покое? Нет и нет. Я раскрываю всю организацию. Да нас же как найдут, так четвертуют, сожгут, повесят, посадят на кол… Получается, как бы ни закончилась битва, мы все погибнем. Так что мне нужны гарантии.

«Наверное, Таран прав, – подумал Халт. Город отдадут гномам, только если они не просто помешают освобождению Лероннэ, но и перебьют большинство захватчиков. Но это совсем другая история…»

— Какие тебе нужны гарантии? – спросил он.

— Меня бы устроило, если бы я стал главой семьи, контролирующей рудную добычу, и на правах главы вошёл бы в Совет.

Халт потерял на несколько секунд дар речи.

— Что??? Ты сошёл с ума? Как я это тебе обеспечу?

Тори пожал плечами, показывая, что его это не касается.

— А какие‑то другие гарантии тебя не устроят? – с надеждой спросил потомок Хагена.

— А какие ты можешь предложить?

Халт замолчал. В голове не было ни единой толковой мысли.

— Надо подумать.

— Я понимаю. Думай. Я Сопротивление подниму за неделю, если очень постараться – дней за пять.

Над рекой разгорался красный закат, яркий, как молодая кровь. Стрекотали кузнечики. Духота сменилась прохладой, но она не принесла облегчения Халту. Возможно, это последние дни мира, и все зависит сейчас от него. Удастся ли собрать армию? Удастся ли остановить приспешников Хаоса? Удастся ли уничтожить артефакт так, чтобы все не вернулось в изначальный Хаос? Слишком много вопросов, слишком много сомнений и очень мало зацепок.

Домой он пришёл хмурый. Коротко пересказал Аннет разговор с гномом и потянулся за черноплодной наливкой. Ни выпивка, ни ласки медноволосой не помогли расслабиться. Умом Халт понимал, что Таран, как руководитель организации, ищет ей выгоду и гарантии, и это нормально. Но ему было гадко и обидно: хороший товарищ, который может помочь сохранить жизнь миллионам существ в трёх мирах, требует в уплату совершить невозможное. Это же не базар! Речь идёт о спасении мира! Всю ночь сын Глойфрида крутился в кровати, то и дело вставал, ложился вновь, и к утру, измотавшись вконец, провалился в сон без сновидений.

На следующий день решили собрать военный совет, как в шутку назвала Драга их встречу. Присутствовали Халт с Аннет, Драга и Ванда. На сей раз Халт рассказал о встрече уже подробнее, описав и структуру управления городом. Драга поддакивала: да, все правильно говоришь, так и есть. Ванда и Аннет слушали с любопытством, но не забывали уплетать за обе щеки блинчики со сметаной и черничным вареньем.

— В общем, это безнадёжно, – опустил голову Халт. – Я ни за что не смогу добиться, чтобы Огай снял своего советника, а на его место взял Тори.

— Ну почему же, – возразила Аннет. – Нет ничего невозможного.

— И что ты предлагаешь? Прийти к нему и сказать, что мы собираемся напасть на его хозяев, но для этого нужно, чтобы он поддержал гнома?

— Зачем рассказывать? Самый простой способ – припугнуть его. Шантаж. Не сделаешь Тори своим советником – мы сделаем что‑то такое, от чего у Огая возникнут ба–а-альшие проблемы.

— Это прекрасно, но у нас нет этого «что‑то».

— Значит, его нужно добыть!

— Кто же и как это сделает? – покачал головой Халт.

— Думаю, твоя Аннет права, – вмешалась Ванда, доев последний блинчик и облизывая пальцы от варенья. – Не забывай, она мародёр и добывать информацию – её работа. Мыслит она верно. Так что пускай раздобудет что‑то на него.

— Возможно, мне понадобится помощь мага… – съязвила медноволосая.

— Понадобится – будет, – отрезала Ванда.

Халт мысленно улыбнулся. Кажется, их взаимная ненависть начала перерастать в пусть вынужденное, но сотрудничество. И это не могло не радовать. Впервые старуха назвала Аннет по имени, а не шпионкой.

— Но я бы как раз рассказала Огаю всю правду, – продолжила Ванда.

Все трое недоуменно посмотрели на мага. Та будто не заметила этих взглядов: – Для этого мне надо раздобыть кое–какую информацию. А тебе уже хватит ныть и сопли распускать, – повернулась она к Халту. – Тан не может себе этого позволить. У воинов от этого портится моральный дух.

— Так нет их ещё, воинов…

Ванда фыркнула.

— С таким настроем и не будет!

Глава четырнадцатая

Следующие дни проходили в томительном ожидании и нервотрёпке. Ванда и Аннет где‑то пропадали и ничего не рассказывали, с Тараном встречаться пока не хотелось, и потомок Хагена не знал, чем заняться, кроме как изводить себя. Он продумывал разные планы, но пока не появилось достоверной информации, они оставались просто фантазиями. Зато его девушка развела бурную деятельность: накупила платьев и каждый день вертелась перед зеркалом, сооружая причёску и макияж. Как быстро она превращалась из мародёра в кокетливую соблазнительницу! Халт помнил, как покупал ей первое платье на Терре: в примерочной она не смогла разобраться, как его застегнуть, и метала громы и молнии. Почему‑то Аннет показалось, что он потешается над ней, так что они потом ещё несколько дней не разговаривали. А теперь – поди ж ты! Сама затягивает корсет! И прекрасно знает, что и как нужно оголить, чтобы мужчина загорелся желанием узнать, что же скрывается под рюшами и бантами…

Халт скрипел зубами, сжимал и разжимал кулаки, но молчал. То, что Аннет бегает соблазнять придворных Огая, было очевидно, и сын Глойфрида просто кипел от ярости и ревности. Но он прекрасно понимал, зачем она этим занимается. Ради дела. Ради его, Халта, дела! И осознание, что он сам толкает её в постель к другим, просто разрывало на части. Выбора не было. Можно, конечно, послать все далеко и надолго, схватить в охапку свою любимую и убраться подальше, в тихий, спокойный мир. Но тогда он корил бы и изводил себя всю оставшуюся жизнь, превращая её в ад. Жить с осознанием, что мог спасти три мира, но даже не попробовал этого сделать… да и родные его проклянут, и будут правы! Остаётся сжать зубы и терпеть. Но это и есть ад! Как ни старался Халт убедить себя, что это все ничего не значит, что любит‑то Аннет его, а с этими просто спит, ничего не получалось. Ему казалось, что за пол года на Терре он стал прогрессивным, но как дошло до проверки принципов, выяснилось, что впитанный с воздухом Хединсея закон верности женщины своему мужчине составляет его естество. При мысли о том, что Аннет с кем‑то другим, все внутри вибрировало от бешенства и оскорбления.

Собрав всю силу воли, он в очередной раз не проронил ни слова, когда девушка закончила подводить глаза, нанесла несколько капель розового масла на запястья и шею, чуть коснулась губами его щеки и упорхнула в город. Хотя Аннет уверяла, что ни с кем не спит, а просто флиртует, Халту казалось, что он каждый раз отправляет её в бордель.

Но не только это грызло его: если за Ванду он был спокоен, то вот мысли об Аркадии Михайловиче не давали покоя. Халт забывал о своём предательстве, пока чем‑то занимался, но по ночам и в такие минуты, как сейчас, он сам себе был противен. Что приспешники Хаоса сделали с адептом Ордена? Как воспользовались полученной информацией? Может быть, ещё не поздно предупредить его? Но для этого надо признаться в собственной никчёмности… Возможно, Халт и бросил бы все, рванул на Терру спасать. Останавливало одно: он не знал, где искать Аркадия Михайловича. Тратить же драгоценное время просто так он сейчас не мог. Сейчас сын тана маялся бездельем, но все могло измениться в любую минуту: все зависело от Аннет и Ванды – как быстро и какую информацию им удастся раздобыть. Дальше уже Халту придётся приложить все силы, чтобы его предательство, по крайней мере, оказалось не напрасным.

В четырёх стенах, один, Халт чувствовал себя грифоном в клетке. Так что после ухода Аннет он выдержал пятнадцатиминутную паузу и тоже отправился в город. В трактире на соседней улице продавали очень недурственный крепкий самогон, отдалённо напоминающий текилу. В последнее время Халт заходил туда ежедневно, бутылку же настоящей текилы, привезённой с Терры, оставил на особый случай.

— Так–так, юный тан напивается в одиночестве. Что опять приключилось?

Халт поднял голову и увидел Ванду. «Какой я, к чертям, тан? – подумал он. – Предатель, который даже с девушкой не может справиться».

— Так, хандра, – махнул он, ожидая, что старуха уйдёт, но та, наоборот, села напротив и пронзила его ледяным взглядом.

— Аннет?

Халт кивнул. Хотел этим и ограничиться, но неожиданно его прорвало:

— Не могу я так больше!!! Куда она каждый день уходит? С кем спит? Что там творится? Я выгляжу идиотом! Я знаю, любой воин на Хединсее выгнал бы взашей такую девушку, а я… я сам её на это толкаю! Это же мне надо найти что‑то на Огая! Да она меня за это должна презирать!

Ванда сжала его ладони. От прикосновения холодных костлявых рук сын тана вздрогнул и вынырнул из недр собственных мыслей и эмоций.

— Мальчик мой, ты даже не понимаешь, кого ты полюбил и что будет с вами дальше. Ты меряешь жизнь по мерке Хединсея, и это нормально. Но Аннет из другого мира. Сколько ты пробыл на Аррете?

— Около недели.

— Ты вообще не знаешь того мира! Это мир на выживание. Там нет таких понятий, как сострадание, дружба, нежность, верность, любовь. Ты вытащил девочку из волчьей стаи и пытаешься обращаться с ней как с домашней собачкой. Не получится.

— Что же мне делать?

— Лучше всего – оставить её в покое и найти себе другую жену, из своего мира.

Халт изо всех сил замотал головой.

— Я не могу! Это сильнее меня! У меня в глазах темнеет, когда её вижу, и голова кружится. Мне плевать на всех остальных девушек! Я ничего не ощущаю, когда их обнимаю, а когда даже одним пальцем дотрагиваюсь до неё – меня уносит. Вот только я понятия не имею, что чувствует ко мне она, и от этого бешусь!

— Ревность – она всегда от неуверенности, – кивнула Ванда. – Думаю, она и сама не понимает, что к тебе чувствует. Этот волчонок не умеет любить, не знает, что это такое, никогда этого не видела. Она живёт по принципу: выгодно – значит хорошо. Все. Никакой морали, этики и чести. Ты, в кого эти вещи вбиты с детства, даже не понимаешь, насколько вы разные!

— Я не знаю, что мне делать. Мне плохо с ней и невыносимо без неё, – прошептал потомок Хагена.

— Если хватит сил и терпения – научи её любить. Задача такая же невыполнимая, как победить хаоситов, но попробовать стоит.

Халт скривил губы и потянулся к бутылке. Ванда перехватила его руку, убрала самогон.

— Хватит. Напиваются с горя хлюпики. Таны решают проблемы, а не прячутся от них.

— Я не тан. – Халт заглянул в рюмку, но та оказалась пуста.

— А кто?

— Ничтожество.

Потомка Хагена обожгла пощёчина. Затем ещё одна. Он вскочил.

— Ты… ты… – В голове у него не укладывалось, что старуха только что отхлестала его по щекам.

— Если ты ничтожество, то разбирайся с чёрным шаром как знаешь. И вообще делай что хочешь. А мне с ничтожеством не по пути!

Ванда развернулась и пошла прочь из таверны. Халт метнулся за ней, вернулся, бросил монету на стол, снова побежал, но сбил входящего гнома, чуть не свалился сам, раз десять извинился и наконец выбежал на улицу. Старухи уже не было.

Халт брёл вдоль Кальмиуса, пиная камушки. Алкоголь после разговора резко выветрился, но пить больше не хотелось. Стало страшно, что Ванда ушла насовсем. Первый шок и злость прошли, и до Халта дошло, что именно пыталась сказать старуха. Да, все они – Аннет, Ванда и Драга – верят в него, они ввязались в почти безнадёжное дело только потому, что он попросил, и Халт не имеет права их подвести, а именно к этому он и придёт, шляясь по тавернам! Пока Аннет и Ванда рискуют жизнями, разыскивая нужную, как воздух, информацию, он сидит и страдает! Старуха права – идут только за таном, а не за ничтожеством. Но что делать, если он – не тан?

Халт никогда не отличался религиозностью, да и отец всегда учил полагаться на свои силы, а не на чудо или богов, но сейчас сын тана взмолился: «О могущественные боги, будьте милосердны ко мне! Дайте сил, немного удачи и уверенности! Покажите путь! Я блуждаю в тумане, не представляю, куда идти, а за мной теперь ещё люди! Заберите меня к себе, если надо, но пощадите их, особенно Аннет!»

Во рту держалась горечь, сердце ныло, глаз безостановочно дёргался. Халту казалось, будто его разрывает на части: с одной стороны – любимая девушка, которая по его вине ходит соблазнять разных мужланов, с другой – три мира на краю гибели, с третьей – пророчество, непонятно к кому относящееся, с четвёртой – собственное предательство Ордена, а с пятой – ощущение полного бессилия и собственного ничтожества. Он не сможет, не справится. Погубит себя и людей. Да, но если ничего не делать, то люди погибнут тоже! Как бы Халт ни поступил – на его совести будут жизни ни в чем не повинных людей. И, возможно, одна уже есть…

В Антракасе сегодня казалось неуютно. Ещё мальчишкой Халт от печали и обид привык убегать в лес. Деревья, щебет птиц, треск насекомых, запах травы и цветов успокаивали его, но вокруг города гномов раскинулась степь. Ивы вдоль Кальмиуса, слегка защищающие от солнечных лучей, – вот и все, чем приходилось довольствоваться. По обочинам, особенно в центре, росло много розовых кустов, но это не то… Ученицы богини Ялини сюда явно не заходили. Зато добралась Аннет.

«Ну прямо день случайных встреч», – хмуро подумал Халт, разглядывая свою любимую, одетую в зеленое платье с глубоким вырезом, с букетом красных роз в руках. К счастью, она была одна, иначе её кавалеру бы не поздоровилось. Увидев Халта, девушка улыбнулась, торопливо подошла, обняла, но тот стоял холодным истуканом.

— Что‑то случилось? – насторожилась Аннет.

— Ты где была? – мрачно спросил он.

Теперь настала очередь медноволосой хмурить брови.

— Ты же знаешь, что я делаю!

— Да я понятия не имею, что ты делаешь! И с кем!

— Кажется, мы уже обсуждали это, и не один раз. Я. Просто. Заигрываю. С нужными. Мужчинами.

— Ну да, на окраине города, где никто вас не увидит, – скривил губы Халт, уже понимая, что его заносит, но не в силах остановиться.

— Ты хочешь, чтобы я не выходила из дома, варила борщи, но при этом добывала тебе материал для шантажа? Так не бывает! Или одно, или другое!

— Не обязательно при этом спать со всеми!

— Тогда ищи сам, как знаешь!

Аннет швырнула розы ему в лицо. Халт в последний момент у вернулся, но один шип все же царапнул щеку. Выступило несколько капелек крови. Аннет попыталась уйти, но потомок Хагена схватил её за запястье. Пленница попробовала прокрутить руку, одновременно ведя её по кругу, чтобы освободиться от захвата, но Халт не дался, вцепившись железной хваткой. Аннет развернулась и бросила его через бедро, но и тут сын тана не разжал пальцы, наоборот, потянул девушку к себе, так что оба оказались на земле, он перекатился и оказался сверху.

— Прости меня, прости, прости, – зашептал он. Медноволосая не прекращала попытки освободиться, но это оказалось невозможно: все же мужчина весил килограммов на двадцать больше. – Я полный идиот. Я разругался с Вандой, и она ушла. Если уйдёшь и ты, я сойду с ума.

— Ты сам хотел, чтобы я нашла что‑то на Огая!

— Да. Я знаю. Просто мне очень тяжело. Я больше ничего такого тебе не скажу. Постараюсь. Ты делай что считаешь нужным.

— Я не сплю с ними!

— Прости.

— Глупый, да этого просто нельзя делать, ведь тогда у них угаснет ко мне интерес, как ты не понимаешь! – Аннет провела ладонью по его волосам. У Халта от этого прикосновения внизу живота разлилось тепло. От Аннет пахло розой и какими‑то сладостями. Тесёмки на корсете оказалось очень сложно развязывать, так что он плюнул и просто задрал подол платья. Аннет уже расстегнула его рубашку. Оба не чувствовали ни мелких камушков, впивающихся в кожу, ни жаркого солнца, забыли, где они и кто. Они чувствовали лишь друг друга.

Солнечный зайчик скользнул по губам Аннет. Халт погладил его кончиками пальцев. Вставать и приводить себя в порядок не хотелось – ведь для этого придётся разжать объятия. Вдруг медноволосая напряглась, её глаза стали как две омытые дождём смородины. Он резко обернулся. Шагах в сорока сидел белый грифон!

«Флип!» – удивлённо воскликнул Халт. Тот курлыкнул в знак приветствия.

«Ты, эээ… давно тут?» – сын тана почувствовал, как уши становятся горячими.

«Да».

Халт мысленно выругался. Впрочем, решил он, грифон – не тот, кого стоит стесняться. Флипу он обрадовался безмерно, так что уже через минуту обнимал длинную шею и гладил белые перья.

«Ты как тут оказался? Я же оставил тебя на Аррете!»

«Прилетел».

«Как?»

«Просто».

«Тебе кто‑то помог?»

«Нет».

«Ты сам умеешь перемещаться между мирами?» – обалдел сын Глойфрида.

«Да».

«О Хедин всемогущий! Ничего себе! Вот это да! Почему не рассказывал?»

«Не спрашивал», – ответил Флип.

«Что ещё ты умеешь?»

Кажется, этот вопрос поставил грифона в тупик. Он склонил набок голову, задумавшись. Потом сообщил:

«Много. Не знаю. Сложно».

Халт понял, что не добьётся конкретного ответа на слишком общий вопрос. Ментальное общение с животными – довольно специфическая штука. Бывает, что и люди не понимают друг друга, хотя говорят на одном языке. Животные же думают совсем по–другому, видят мир по–другому, общаются между собой совсем не так, как люди, или гномы, или альвы. Задавать им абстрактные вопросы просто бесполезно. Говорить лучше короткими предложениями, и ответы чаще всего односложные. В общем, поболтать не получится, хотя узнать какую‑то информацию вполне возможно. Вот только не всегда удаётся правильно её понять…

«Рад тебя видеть», – сказал Халт, уткнувшись лбом в белое крыло.

Грифона давно не чистили, и из белоснежного он стал цвета московского мартовского снега. Аннет стояла рядом и слегка улыбалась. У жителей Аррета не было привычки ласкать животных, обычно их убивали, чтобы съесть или защититься. Домашнее животное считалось непозволительной роскошью, – ну, или заначкой на чёрный день.

— Ему нельзя находиться здесь. – Халт нахмурил лоб. – Заметят стражники – начнут охоту, чтобы вернуть на Арену.

Аннет кивнула:

— Укрытие и маскировка ему не помешают!

Они около часа сидели рядом с Флипом, придумывая различные варианты. В конце концов сошлись на том, что грифону нужен большой сарай за городом и магическое прикрытие невидимостью. В постройке сарая могли помочь гномы, а в прикрытии – маги, так что Халт отправился к Тарану, а Аннет – к Драге. Флипу же посоветовали не появляться над городом, но он это понимал и сам. Иногда сыну тана казалось, что грифоны – не животные, как кошки, собаки или лошади, пусть и самые умные, а разумные существа, как люди, гномы, дхуссы, эльфы и тому подобные. Хотя – где она, граница, после которой вид можно называть разумным? Халт знал одного коня гораздо умнее некоторых людей…

До шахт было ближе, чем до дома Тарана, и сын Глойфрида решил заглянуть сначала туда: вдруг гном на работе? Несмотря на вечер, солнце шпарило так, что рубаха тут же намокла в подмышках и на спине. Халт топал и проклинал жадного владельца, который отказывался пускать телеги от города до шахт. Добравшись, выяснил, что товарищ работал сегодня в утреннюю смену, зато столкнулся у раздевалки с дедом Ториона. Раньше они практически не общались, но Халт решился обратиться за помощью к старику – просить что‑то ещё у Тарана после того разговора было неловко.

Седой приветствовал юного тана с удивительным радушием, и они быстро договорились, что тот придёт завтра днём с материалами, инструментами и несколькими надёжными гномами. Историю с освобождением белого грифона, оказывается, все уже знали, пересказывали друг другу, и она обросла фантастическими подробностями. Жители Антракаса сходились в одном: Халт совершил героический поступок, надрал го блинам задницу и вообще молодец. Помочь спрятать грифона стало для гномов делом чести, а сын тана теперь понял, почему незнакомые прохожие на улицах смотрели на него так странно: оказывается, он стал местной знаменитостью. Среди гномов Сопротивления Халт и так пользовался уважением: человек, а поддерживает гномов, да ещё и в темнице посидел, но теперь он стал известен многим другим жителям города. Подумав, он решил, что сейчас это играет ему на руку: больше шансов собрать ополчение, если придётся. Впрочем, по его мнению, эти шансы не слишком сильно отличались от нуля, так что идею с ополчением он держал на совсем уж крайний случай.

Дома выяснилось, что Аннет встретила у Драги Ванду, и та пообещала соорудить качественное заклинание невидимости, такое, чтобы местные маги его не обнаружили, так что на следующий день к Флипу пришла целая толпа: Халт, Аннет, Ванда с Драгой и Седой, который привёл с собой Тарана и ещё четверых молодых гномов. Халт напрягся: как теперь общаться с Тори? Но гном вёл себя как ни в чем не бывало, шутил и без перерыва пялился на медноволосую.

— Это и есть твоя любовь? – шёпотом спросил он, улучив момент. Халт кивнул.

— Огонь–девка! Уважаю и одобряю!

Действительно, солнце так освещало копну волос Аннет, что казалось, будто на голове у неё пляшут язычки пламени.

Обмерив грифона, гномы стали совещаться, где и какое укрытие строить, а Ванда занялась заклинанием. Сын тана тем временем чистил Флипа. В отличие от работы на Арене, сейчас это доставляло удовольствие: Халт не переживал, что голодный грифон впадёт в ярость, на него не орал мастер Грудаш со своим подмастерье, и он не готовил магическое животное к тому, что то разорвёт ритуальную жертву, повинную лишь в том, что умеет пользоваться магией.

Гномы спорили шумно, но недолго.

— Будем строить навес вон за теми террикониками! – огласил Седой общее решение.

Халт посмотрел на конусообразные красно–бурые холмы, возвышающиеся над степными просторами и придающие им какой‑то фантастический вид. Он знал, что это отвалы породы, остающиеся после угледобычи, их было видно и из города. Когда он ходил по ночам в «Новый Квершлаг», то замечал на склонах голубоватые, призрачные огоньки, но никогда не подходил к ним близко. Седой объяснил, что в том месте три терриконика стоят так, что образуют закрытую со всех сторон маленькую долину, и случайно увидеть грифона никто не сможет. Для того, чтобы его не заметили и сверху, гномы сделают навес.

Сыну Глойфрида идея понравилась. Он предложил было построить полноценный сарай, с крышей и стенами, но тут к разговору подключился Тори, который с жаром стал доказывать, что стены бесполезны.

— Если кто‑то придёт – стены и двери не остановят. Если, конечно, ты не планируешь запирать своего грифона и уносить ключ. Но мы ведь не темницу строим, а жилище!

В конце концов решили спросить самого Флипа. Халт с трудом описал ему оба варианта, и грифон выбрал гномий. На том и порешили. Ванда тем временем закончила с заклинанием и, как с удивлением обнаружил сын тана, разговаривала с Флипом, объясняя ему принцип действия магической невидимости. Халт, конечно, знал, что он не единственный, кто умеет общаться с животными, но ему так редко приходилось видеть, чтобы это делал кто‑то ещё, что он даже забыл о такой возможности. Старуха же не просто болтала с грифоном, но учила его по собственному желанию становиться видимым и невидимым. Оказалось, Флип вполне способен включать и выключать заклинание.

Халт все больше понимал, что ничего не знает ни о самом грифоне, ни о его способностях. Подумать только, он мог перенестись в другой мир сразу, как только освободил грифона от цепи! Нет, на Терру, наверное, тот попасть не смог бы, там нет магии, а Флип буквально соткан из неё. Что будет, если он попробует перейти в подобный мир? Развоплотится? Или просто не сможет? Этого Халт не знал и экспериментировать не хотел. Но вот на Аррете они могли бы очутиться, не залетая к Драге, да и оттуда, оказывается, могли попасть куда угодно в любой момент! Могли вообще в этот ужасный мир не перемещаться! Правда, тогда бы Халт не встретил Аннет…

Тори толкнул его локтем в бок. Кивнул на терриконики вдали.

— Может, твой грифон нас подбросит? А то до них топать и топать с досками, инструментами…

Потомок Хагена передал просьбу. Флип как раз тренировался работать с заклинанием, он исчез, но ментальный контакт остался хорошим. Грифон согласился и вновь стал видимым. Гномы стали укладывать на его спину материалы, закреплять верёвками инструменты, а Халт решил проверить, на каком расстоянии они с грифоном могут друг друга слышать. До террикоников было полторы версты, и все время, что Флип летел, они держали контакт. Слышимость ухудшилась, но, в принципе, осталась неплохой. Ещё одна неожиданная и прекрасная новость! Сын тана пошёл к городу, чтобы замерить, на каком расстоянии связь оборвётся. Слышимость ухудшалась, но даже около собственного дома Халт ещё мог, хотя и с большим трудом, поговорить с грифоном. Вот это да! Несколько вёрст!

Теперь пришла очередь Аннет злиться на сына Глойфрида. В самые неожиданные моменты, когда она уже минут десять как ему что‑то рассказывала, выяснялось, что Халт все это время болтал со своим грифоном и не слушал её! Она просила подавать знаки, просила хоть как‑то реагировать на её слова, но все без толку. Халт начинал и заканчивал ментальный разговор неожиданно и непредсказуемо. Аннет бесилась.

На самом деле Халт не просто болтал – он неожиданно нашёл ещё одного союзника. Оказалось, что Флип готов помочь в борьбе против магов Хаоса и вернулся в Антракас не только из‑за Халта, но и чтобы вытащить из плена своих соплеменников. Часами они обсуждали разные варианты. Так долго – не потому, что не могли договориться, а потому, что пытались правильно понять друг друга. Сын тана по сто раз все переспрашивал и уточнял. Они обговаривали, как собрать армию из всех пленённых черносолнцевцами магических животных. После этих разговоров Халт обессиленный падал на кровать, но не жаловался на усталость – это был новый шанс на победу.

Часть 3

Арена

Глава пятнадцатая

— Есть новости. Собираем совет, – сказала на следующий день Аннет. Она старалась выглядеть спокойной, но в глазах у неё плясали искорки. Новость явно была важной.

Встречались традиционно у Драги за столом. По времени обед уже закончился, а ужин не начинался, так что гномиха, рассудив, что гости выберут сами, обедать им или ужинать, выставила и то и другое. Стол ломился от еды.

— Я нашла информацию, – гордо заявила мародёр и принялась рас сказывать. Обычно бывает, что если есть царь, который принимает решения, то есть и повар, или шут, или виночерпий, к чьим советам и просьбам прислушивается царь – если, конечно, у него нет жены. Аннет узнала, что в Антракасе это городской конюший. При этом Огай не являлся заядлым наездником, не любил охоту и вообще относился к лошадям спокойно. Девушка решила, что стоит узнать конюшего получше.

Лысеющий сорокалетний ловелас не мог пропустить ни одной юбки, так что Аннет тут же поняла, как действовать. Она флиртовала напропалую, но разыгрывала из себя наивную невинность. Епифрас сходил с ума от вида молочной кожи, оголённых рук и груди, готовой выскочить из обрамлённого кружевами декольте, иногда он щипал Аннет за зад или зажимал в углу, но и только. Она всегда умудрялась устроить так, чтобы рядом были люди, или же у самого Епифраса нашлась срочная работа, домой же к нему ехать отказывалась, всячески намекая, что «она не такая». К работе своей конюший подходил со всевозможным рвением и очень серьёзно – это была единственная достаточно веская причина оставить женщину. Конюший бесился, его желание все разгоралось, и он начал терять бдительность. Однажды, когда он уже был близок к тому, чтобы утолить наконец свою страсть, его срочно вызвали на карьер.

Нужно отметить, что конюшенное ведомство Антракаса достигло больших размеров: несколько тысяч голов, сотня работников, телеги, конюшни… Да, кони использовались и для пересылки сообщений, и для охоты, и для многих других дел, но зачем так много? Этого Аннет не понимала. Товары перевозились лошадьми, принадлежащими главам семей, – что же возит город? Епифрас на вопросы не отвечал, отшучивался, и мародёр не смела настаивать, чтобы не пробудить в нем подозрения.

Обычно Епифрас, уезжая по поручениям, женщин с собой не брал, тем более на карьер. Но тут решил сделать исключение. Девка была хоть и не самая красивая, но настолько спелая и беззащитная, что терпеть больше не было мочи. Епифрас напоминал мальчишку, стремящегося достать румяное спелое яблоко с дерева. Он уже и тряс яблоню, и пытался на неё залезть, ободрав колени, и вот, когда уже притащил длинную палку и почти дотянулся, приходится все бросать. Нет уж! Теперь он обязательно получит то, что так хотел! На карьере сегодня должно быть тихо и спокойно – главное, не попадаться на глаза Мадрасу. Девка‑то чистая, ни капли магических способностей – это он проверил уже несколько дней назад.

Аннет не поверила своему счастью, когда услышала предложение прокатиться с конюшим: «Мне сначала надо дела доделать, а потом свожу тебя в лучшую таверну и подарю все, что захочешь!» По слухам, Епифрас действительно денег на женщин не жалел, впрочем, зачем жалеть, если входишь в сотню самых богатых людей Антракаса? Аннет с трудом разыграла колебания, стараясь, чтобы на лице отразились душевные терзания, а не радость, и с удовольствием вошла в экипаж красного дерева, инкрустированного золотом.

Шахты находились к югу от города, карьер же – в противоположной стороне. Пришлось проехать центральную крепость насквозь, выехав через северные ворота, потом – ещё один район, а затем ещё несколько вёрст по пустынной степи. Аннет в этих местах никогда не бывала, да и посмотреть город до сих пор не удавалось, так что она припала к окну. Лишь Епифрас изредка отвлекал её, гладя по оголённому плечу или пытаясь залезть под юбку. Но Аннет держала оборону.

Мародёр наслаждалась городом: в своей жизни она видела только мрачный Киев на Аррете и техногенную Москву. Антракас не походил ни на тот ни на другой и нравился ей больше всего. Да, здесь не было машин, кофеварок, тостеров, холодильников и джакузи, но московский мир казался слишком сложным, неуютным, миром настолько далёкого будущего, что Аннет не была к нему готова. Антракас же для неё был тем городом, который мог бы возникнуть у неё дома, не будь там схарматов и неслучайся постоянных разломов. Девушка никогда не видела такого количества и разнообразия лошадей и тут же влюбилась в них всех. Ей не приходило в голову, что на улицах можно сажать цветы просто так, для красоты. Она до сих пор вздрагивала, когда мужчины на улицах улыбались ей, иногда говорили комплименты, но ничего от неё не хотели. Все казалось очень странным и приятным.

Однако впечатления от города улетучились, как только экипаж доехал до карьера. Въехав в ворота, охраняемые гоблинами в форме городской стражи и при оружии, Аннет увидела сотни существ, работавших, не разгибая спины, в огромных котлованах. Десятки и сотни телег с песком мотались от котлованов к здоровенному ангару, а от ангара к огромному деревянному противню, созданному будто для сушки немыслимого количества яблок, – только вместо яблок на нём лежал песок. Но больше всего впечатлили рабочие. Сначала ей показалось, будто все они – высокие, широкие, с мощными мышцами мужчины, но, присмотревшись, Аннет ахнула: у них была пёсья голова! Тело тоже отличалось от человеческого: кожа намного грубее, на спине, груди, руках и ногах покрыта короткими жёсткими волосами. Псиглавцы! Мародёр в своей жизни видела всего несколько псиглавцев, каким‑то чудом забредших на рынок Аррета, и не знала о них ничего. Но в отличие от тех, приехавших на рынок явно для покупки чего‑то ценного, у этих тело прикрывала лишь набедренная повязка, так что можно было в подробностях разглядеть странных рабочих, или, скорее, рабов: опущенные затравленные взгляды, окрики мужчин в хорошей одежде, редкие, но хорошо слышные щёлканья хлыста – вряд ли псиглавцы трудятся тут за достойное жалованье.

— Что это? – продолжала медноволосая разыгрывать глупенькую девочку.

— Не обращай внимания, красавица моя. Это мужские дела, скучные и неинтересные.

Рядом с этими силачами Епифрас выглядел плешивым заморышем: худощавое телосложение, пивной животик, острые черты лица, длинный нос с горбинкой. Но в отличие от псиглавцев конюший ощущал себя королём и от этого казался выше и сильнее. Впрочем, королём он ощущал себя всегда. Задранный нос и надменный взгляд входили в дверь раньше, чем их обладатель. Аннет поняла, что если хочет добыть информацию – нужно играть на самолюбии.

— Ты всем этим руководишь? Ах, как это мужественно! Мне бы ума не хватило отдавать приказы такому количеству существ, а ещё ведь весь этот песок нужно куда‑то отвозить? Да в срок? Да, наверное, он должен быть хороший? Ох, Епифрас, ты такой, такой… – Какой же он, Аннет так и не смогла придумать, поэтому просто бросилась ему на шею и поцеловала в щеку. Расчёт оказался верным: конюший растаял окончательно и совсем забыл об осторожности.

— Да, это непросто! Псиглавцы – ленивые твари, и если постоянно не заставлять их работать, мы не добудем дневную норму песка. А ведь каждый день на Арене и в Храме должен быть свежий песок! Кровь убитых, навоз, грязь от сапог гоблинов – все уходит в песок, и если его не менять, то через пару недель на Арену вообще невозможно будет зайти от вони! А ты знаешь, какие у неё площади?

Медноволосая кивнула.

— Вот то‑то! А ещё ведь нужно вывозить грязный. И этим тоже я руковожу!

— Ты настоящий мужчина! Умный и сильный, – улыбнулась спутница самой очаровательной улыбкой, на которую была способна.

— А ты прекрасная роза! – Он притянул её и поцеловал в губы. – Жди меня тут. Я мигом!

Епифрас ушёл в сторону ангара. Аннет поняла, что ей выпало несколько минут выяснить, что это на самом деле за карьер. От разговора с псиглавцами она отказалась сразу: надсмотрщик тут же заметит. Взяла горсть песка с деревянного противня. Песок как песок. Горячий от солнца, жёлтый, сыпучий, чистый. Наверное, его специально очищают, а, может, здесь весь песок такой. Неужели пусто? Неужели ничего такого, что скрывает Огай? Аннет чуть разжала кулак, и песок посыпался тонкой струйкой. Тем временем взгляд зацепился за колоритного мужчину, подошедшего к противню. Явно не раб, но и не надсмотрщик. Высокий, с очень смуглой кожей и чёрными волосами, усами и глазами. Несмотря на жару, он кутался в чёрный плащ.

Их взгляды пересеклись, и, хотя они находились друг от друга в семи шагах, Аннет обожгло. Казалось, глаза мужчины – настоящие угли, притом горячие! Он насмешливо улыбнулся краем губ и отвесил небольшой поклон, после чего поманил пальцем надсмотрщика. Тот сорвался с места и бросился к нему. Смуглый что‑то сказал, и надсмотрщик тут же развил бурную деятельность. Пригнал псиглавцев: десяток с вёдрами воды и ещё столько же со странными вениками в руках. Те, что с вёдрами, поставили их на землю, смуглый обошёл все, капая по одной капле из флакона, который выудил из недр плаща. Часть псиглавцев тут же вскарабкались на помост, куда им передали ведра. Рабы принялись макать в них веники и брызгать на разложенный песок.

Шеренга из двадцати псиглавцев шла от одного края противня к другому, тщательно орошая песок. Аннет не видела в этом никакого смысла, но поняла: вот оно! Годы мародёрского дела не прошли даром: она чуяла, где можно найти жемчужину, а где лучше не терять время. Теперь нужно незаметно взять горсть обрызганного песка, но как? Псиглавцы, конечно, приближаются к ней, но рядом с ними с двух сторон идут надсмотрщики, да ещё этот смуглый… К тому же вдалеке уже появилась фигура конюшего, бодрым шагом направляющегося к ней. Оценив ситуацию, Аннет пошла ему навстречу.

Поравнявшись со смуглым, она почувствовала, будто её просвечивают насквозь, и уже давно не испытывавшая страха мародёр вспомнила это чувство, но, собрав все силы, выдавила из себя улыбку. Она шла вдоль бортика противня, навстречу надсмотрщикам и Епифрасу. Вот она минула шеренгу рабов, оставив их позади. Аннет уже могла рассмотреть нашивку городского конюшего на камзоле своего ухажёра. Выбора не было. Прижавшись бедром к краю противня, она запустила руку в песок и зачерпнула горсть. Тут же сделала вид, будто поправляет декольте, и ссыпала добычу в корсет.

Судя по вожделеющей улыбке конюшего, тот ничего не заметил. Аннет обернулась. Надсмотрщикам и рабам не было до неё никакого дела, а вот смуглый глядел не моргая. Девушка мысленно ругнулась: наверняка он все видел. Тут же стала продумывать варианты: сражаться бесполезно, их слишком много, один выход – бежать. Лучше в город. Вот только она не успеет… Но странный мужчина в чёрном плаще не шевелился и не предпринимал никаких действий. Епифрас же обнял её и зашептал на ухо всякие нежные глупости.

Закончив на этом рассказ, Аннет достала мешочек и аккуратно высыпала из него песок на чистую тарелку. Драга, Ванда и Халт склонились над ним, чуть не стукнувшись головами. Внешне это действительно был обычный песок, но Ванда и Драга учуяли слабую магию. Старуха забрала его и вместе с подругой ушла в свою мини–лабораторию. Несмотря на то что она переехала в роскошный дом в центральном районе, все привезённые с Аррета магические вещи остались у Драги: дом был лишь ширмой.

Халт и Аннет остались одни, и им оставалось только ждать. Тут‑то у Халта и появился вопрос: а что было между его девушкой и тем конюшим после? Она закончила рассказ на карьере, но куда он повёз её дальше? И что между ними было? Сейчас Аннет сидела в привычной одежде, привезённой ещё с Терры: брюки и футболка. Но ещё сегодня утром Халт видел её в том самом соблазнительном платье с глубоким кружевным декольте и понимал, что конюший просто так её бы не отпустил. Возможно, несколько часов назад этот гад лежал с его девочкой, и виноват в этом он, Халт. Она умница, добыла то, что их всех спасёт, а вот он подонок. Сначала предал своего брата, потом – магов Ордена, теперь любимую женщину… Он презирал себя.

От очередной порции самобичевания его отвлекли маги. Ванда сияла, будто подросток, сходивший первый раз на свидание, она тут же потребовала самого лучшего алкоголя, ибо «это надо отметить».

— Ну, что там? – не выдержал Халт.

— Поздравляю, Огай у нас в кармане. А заодно и этот самый конюший. Если этот песочек попадёт в лабораторию черносолнцевцев, их гнездо так всколыхнёт – Огай пожалеет, что родился на свет!

Халту казалось, что он сейчас лопнет от любопытства, но Ванда не спешила. Аннет уже притащила из погреба арденское, одно из лучших сухих вин, и разливала по бокалам. Старуха сжалилась и все же рассказала подробности:

— Песок действительно совершенно обычный, но раствор, которым его обрызгивают, – магический. Слабенькая магия, которую практически невозможно ощутить из‑за сильного магического фона в городе. Заклинание рассеивания. Обычно им пользуются направленно и концентрированно, для обороны при сражении с магом. Если в меня бросают заклинание, которое сложно отбить, я могу сильно ослабить его, рассеяв часть мощи в пространстве. Из минусов – мне все равно достанется, что‑то да долетит. Из плюсов – оно действует на заклинание любой сложности и любого типа. Удобно, если ты не слишком искушён в магических знаниях. В песке же оно очень слабенькое, максимум, на что способно, – снизить мощь любой магии процентов на пять, а то и меньше. И я бы долго гадала, зачем это нужно, если бы мы с Аннет кое–чего не выяснили. Её слова о том, что этот песок готовится специально для Арены, а также мои скромные изыскания о жизни Огая поставили все на свои места. Наш глава города очень не хочет освобождения Лероннэ и старается всячески оттянуть этот процесс. Думаю, если бы не волшебный песочек, чёрный шар заполнился бы энергией на несколько десятков лет раньше!

У Халта и Аннет одновременно вырвался возглас удивления. Ничего себе! Ставленник альвов, захвативших Антракас для освобождения мага Брандея, делает все, чтобы помешать этому! Да с него за такое просто кожу сдерут живьём!

— Почему? Он что, сторонник Хедина и Ракота? – никак не мог понять Халт.

— Ни разу. Насколько я понимаю, Огая устраивает положение главы города. Я навела справки и узнала, кем он был раньше и из какого он рода. Так вот: сейчас Огай сильно поднялся. Что ему эта Лероннэ, освобождение которой он лично не готовит и, возможно, даже не будет к нему допущен? Возрази мне, юный тан, если я не права, но альвы ни с кем не считаются, особенно с другими расами. Думаю, что они просто использовали людей для завоевания Антракаса, а теперь захотят выслужиться перед своей заточенной хозяйкой. Зачем же им делить её внимание и свои достижения с какими‑то людьми?

Халт кивнул. О предательствах и эгоизме альвов ходили легенды. Ванда продолжила:

— Думаю, Огай тоже это прекрасно понимает. Ему плевать на Хаос. Его, как и большинство правителей, интересует лишь собственное положение и благосостояние. Уж я‑то насмотрелась схарматов на Аррете! Большинству из них удобнее служить магу в коконе, руководя от его имени, чем освобождать его, превращаясь в слугу. Да Огай сейчас трясётся от ужаса перед грядущим освобождением Лероннэ! Полетит в тартарары вся налаженная система, а может, и сам город, ну и мир, конечно. Но это город Огая! Он тут глава, он с него кормится, и не исключено, что по–своему любит. Он, конечно, уйдёт через портал вместе с золотом, но куда? И кем он там будет? В общем, ему выгодно поддержать нас. Тайно, конечно, чтобы черносолнцевцы ничего не узнали. А чтобы подтолкнуть его, мы покажем ему песочек.

В сына Глойфрида будто вдохнули жизнь. Ещё несколько дней назад казалось, что все кончено, и вот – появилась надежда.

— За победу!

— За победу!

И с великим удовольствием они чокнулись бокалами.

— Вот только кто этот смуглый маг, которого видела Аннет? – задумчиво протянула Ванда. – Конюший называл его Мадрас… имя не на слуху, нужно порыться в книгах.

— А не все ли равно, кто он? – поинтересовался юный тан.

— Может, все равно, а может, и нет. Я не представляю мага, согласившегося делать такое прямо под носом приспешников Хаоса. Он должен быть либо очень могущественным, либо сумасшедшим. Либо Огай пообещал ему нечто, за что стоит рискнуть даже большим, чем собственная жизнь. И мне страшно представить, что это может быть… К тому же Мадрас теперь знает, что в городе появилась новая сила. Думаю, он видел, как наша шпионка таскала магический песок. Но почему не стал вмешиваться? Понимал ведь, что ставит под удар Огая. Значит, ведёт собственную игру, в которой глава города больше не нужен. Что это за игра? Впрочем, ты прав, сейчас это не главное, сейчас надо встретиться с Огаем и заключить союз. Я постараюсь договориться об аудиенции завтра. Готовься к переговорам.

— Я? – вздрогнул Халт.

— Ну не Флип же!

— Но я не умею! Я никогда не вёл переговоров!

— Ну, когда‑то надо начинать…

— А может, лучше ты… – схватился сын тана за соломинку. Ванда фыркнула.

— А, может, тогда я и армию соберу?

Халт был не против этого предложения, но промолчал. Раз уж ввязался во все это – придётся довести до конца и постараться устроить так, чтобы конец оказался счастливым.

Глава шестнадцатая

Договорились, что на встречу пойдут двое: юный тан и старуха. Ни Аннет, ни Драгу не хотелось показывать раньше времени, возможно, им ещё придётся работать под другими личинами, да и шантажировать целой толпой – не самая лучшая идея.

Весь оставшийся день и ночь Халт не находил себе места. Примерную речь они придумали, но от волнения он забывал из неё целые куски. Тренируясь перед зеркалом, Халт старался, чтобы голос, осанка и весь вид излучали уверенность и силу, как у отца, но сам себе казался жалким. Прошла уже почти неделя с тех пор, как черносолнцевцы убрали чёрный шар и закрыли игры, а у него до сих пор гиппогриф не валялся! Армии нет, договорённостей нет, где шар – неизвестно, связи с Орденом никакой. Освобождение может начаться в любую минуту. Халт удивлялся, почему до сих пор ничего не произошло, но Ванда уверяла, что подготовка к воскрешению – процесс очень сложный и долгий. Она не знала всех тонкостей, но успела кое‑что выяснить, когда выдавала себя за схарматку. Упустишь мелочь – и все пойдёт не так. Скорее всего, сейчас маги Хаоса ещё раз перепроверяют все, что можно.

На следующий день сын Глойфрида с утра засел в таверне с Аннет и потягивал пиво – единственное, что его успокаивало. Он ждал отмашки, и она пришла через Флипа: Ванда получила согласие на аудиенцию, передала грифону, а тот сообщил Халту. Огай их ждал у себя через два часа.

Сын тана оделся подобающим образом. Влезать в камзол поверх батистовой рубахи с воротом не хотелось – и так жарко! – но по этикету положено, так что Халт со вздохом надел его. Потом всунул руки в темно–синий бархатный кафтан, отороченный по краям узорами, шитыми золотой нитью, и тут же взмок. В довершение натянул сапоги тонкой кожи. Печально вспомнил о кондиционере, оставшемся в квартире на Терре. О Хедин всемогущий, как давно он так не одевался!

Алкоголь тут же выветрился, и нервы снова дали знать о себе: правый глаз задёргался. Аннет обняла Халта, погладила по непослушным волосам, и он уткнулся ей в плечо. Затем вышел во двор, вскочил на вороного коня (он обзавёлся собственной маленькой конюшней, благо привезённое золото позволяло) и поскакал к замку. Сейчас юный тан не видел ни роз, ни симпатичных домов, не чувствовал ветра, трепавшего волосы, не обращал внимания на стражников. Он ощущал лишь тяжесть мешочка с пёс ком в кармане да грохот сердца в грудной клетке. Промчавшись по узким мощёным улочкам крепости, въехал на холм, на котором и возвышались дворцовые башни.

Ванда уже ждала на площади. Она оделась по схарматскому этикету: то самое чёрное, длинное и узкое платье с воротником–стойкой и вышитым глазом Схарна, в котором Халт увидел её первый раз. Ванда не рассказывала, чем и как занималась в последние дни, и только сейчас стало понятно, что ко двору она попала как высшая схарматка с Аррета. Огай не мог не принять её. В отличие от большинства правитель города прекрасно знал, кто такие схарматы и чем занимаются. Отказ в аудиенции магу такого уровня могли расценить как оскорбление.

Бросив поводья слуге–гоблину, они поднялись по широкой каменной лестнице и прошли через железные ворота. Халт во дворце Антракаса был впервые, так что предоставил Ванде вести его по длинным гулким переплетающимся коридорам, сам же просто глазел по сторонам.

Как и все в этом городе, дворец построили гномы. Называли они его Габилгатхол, то есть «Великая крепость». Именно здесь проходили встречи Совета, и за сто лет изменилось лишь одно – гномов в зале заседаний сменили люди. Однажды Халт был в подземном замке гномов и теперь с интересом рассматривал их степной дворец. В обоих зданиях прослеживались общие черты – высокие сводчатые потолки, например, – но многое различалось. Множество окон–бойниц с мозаичным стеклом в верхней части пропускали достаточно света, чтобы можно было рассмотреть фрески на первом этаже, изображающие фруктовые деревья, цветы и порхающих птиц.

Поднявшись на второй этаж, ко входу в зал аудиенций, они уткнулись в городскую стражу. Ванда представилась, гоблины сверились со списком, спросили, нет ли оружия, и пропустили их в небольшую комнату. Здесь на стенах изображались сценки из жизни рудокопов и кузнецов, поверх которых новые хозяева дворца повесили портреты своих знаменитостей, как альвов, так и людей. Халт не узнавал эти лица, но по шлемам, мечам и суровым взглядам понимал, что это прославленные полководцы. На противоположной стене, над входом в дверь, красовался герб города: рука, сжимающая молот.

Кроме них, в зале на пуфиках сидели два торговца. Халт порадовался, что посетителей так мало. Иначе пришлось бы ожидать аудиенции на ногах, а сын тана знал, как долго это может тянуться. Однако опасения не подтвердились. Не прошло и десяти минут, как распорядитель назвал их имена, и под пристальными взглядами двух стражников они вошли через резную дверь в зал приёмов.

Звонким эхом разнеслось цоканье каблуков о мраморный узорчатый пол. Теперь стало не до убранства зала, Халт лишь заметил роскошно расписанные потолки, белые колонны, увитые золотым плющом, да огромное число светильников, но сейчас его интересовал только Огай. У противоположной стены на троне, чуть сгорбившись, сидел усталый мужчина лет сорока. Его волосы тронула седина, лоб прорезали несколько глубоких морщин, кожа напоминала сероватый пергамент. Красная мантия, подбитая белым, смялась и свисала с одной стороны трона.

— Халт Хединсейский, значит. Сын тана с Хьерварда, – не изменив позы, сказал вместо приветствия глава города. Халт кивнул.

— И что же за важный и срочный разговор у тебя?

Халт решил, что, раз Огай нарушил уже дюжину правил этикета, то и ему не стоит особо им следовать.

— Хочу поговорить об освобождении Лероннэ.

Глава города чуть заметно напрягся, выпрямил спину и уже не так равнодушно спросил:

— И что же тебя интересует?

— Возможно, как раз тебя заинтересует моё предложение – помешать этому, – произнёс сын тана спокойно и небрежно, как мог, хотя сердце колотилось, будто он бежал.

— Меня?! Ты вообще понимаешь, что говоришь? Да после этих слов твоя жизнь находится в моих руках! – Огай отрывисто выкрикивал слова, вцепившись в подлокотники, но Халту не было страшно. По сравнению с Глойфридом Огай казался жалким. Как ни скрывал правитель страх – ничего у него не получалось.

— Ты меня боишься, – спокойно сказал Халт, и Огай резко замолчал. Сын тана вдруг почувствовал абсолютную уверенность. – Не бойся, я пришёл с выгодным предложением. Ты ведь не хочешь освобождения хаоситки, я тоже. Ты поможешь мне, я тебе.

Огай помолчал. Затем спросил:

— Вы из Ордена?

— Только я, – вмешалась Ванда.

— Я ждал Орден, но думал, что он появится раньше… Ладно, и какое у вас предложение?

— Ты назначаешь главой семьи рудокопов нашего гнома, делаешь его членом Совета. Предоставляешь в наше распоряжение стражников – или, по крайней мере, не посылаешь их против нас. Мы уничтожаем чёрный шар, не допустив тем самым освобождения. Ты остаёшься главой города.

Огай несколько секунд смотрел на него во все глаза, а потом начал хохотать. Эхо разносилось по всему залу, отражаясь от стен, слезы выступили из глаз правителя, но он не мог остановиться. Наконец Огай кое‑как успокоился и смог вымолвить:

— Это все? Мне уже можно бросать вас в темницу?

— Не думаю, – Халт достал мешочек, развязал тесёмки и высыпал немного песка на ладонь. – Знакомый песочек? Хороший, чистый, обработанный Мадрасом! Как думаешь, что сделают жрецы Чёрного Солнца, когда им пришлют его с соответствующей запиской?

Огай побледнел. Стало хорошо заметно, какой же он усталый и замученный, но надо отдать должное: Огай не впал в панику и не потерял лицо. Просто спросил:

— Это все ваши требования?

— Да.

Глава города снова замолчал. Пауза затянулась, и сын Глойфрида на всякий случай добавил:

— Надеюсь, ты не обдумываешь, как ловчее нас прибить, отняв песок? Не советую. Второй такой мешочек остался у доверенного человека в городе, и если с нами что‑то случится, он будет отправлен в храм. Убивать всех наших друзей – тоже не лучший вариант. Мы не настолько глупы, чтобы оставить песок им. У тебя нет шансов найти нашего доверенного. Возможно, он даже не в этом мире… – Халт блефовал. Часть песка они оставили Аннет, а её городские ищейки нашли бы в первую очередь, вместе с Драгой. Но они не решились доверить такую ценную информацию кому‑то ещё, да и времени не было.

— Как зовут этого вашего гнома? – вместо ответа спросил Огай.

— Торион Гримсон.

— Гримсон… отпрыск последнего главы Совета, надо полагать… Мне надо подумать.

— На это нет времени. Освобождение может начаться в любой момент, – возразила Ванда.

— Нет, ещё недели полторы, а то и две точно есть. Но я буду думать быстро. Дайте мне минут пятнадцать.

Халт кивнул, и они оставили главу города наедине с самим собой, отойдя за колонны. Там оказались большие окна, из которых открывался изумительный вид на залитый солнцем город. Дворец находился на возвышении, так что виднелись не только крыши домов внутри крепостных стен, но Кальмиус, и часть домов соседнего района. Сын Глойфрида очень любил Москву, но не мог не согласиться с Аннет: Антракас был прекрасен.

Пятнадцать минут тянулись как полчаса, а то и больше, хотя у Халта не было часов, чтобы проверить. Наконец Огай их окликнул. За это время его поза изменилась: правитель подтянулся, поправил мантию, в бесцветных серых глазах появился стальной блеск.

— Я правильно понимаю, что Гримсон – глава гномьего «Сопротивления» и за свой пост даст вам воинов?

Халт кивнул.

— Какова ваша армия?

Халт посмотрел на Ванду. Раскрывать ли сейчас карты? Зачем Огаю эта информация? Но волшебница кивнула – рассказывай. Сын тана решил ей довериться:

— Пять тысяч гномов. Плюс, возможно, магические животные с Арены. Я освобожу их, и за это они помогут сражаться.

Глава города вскинул брови от удивления:

— Ты такой сильный маг?

Халт замялся, но решил сказать правду:

— Не очень. Просто я нашёл к ним подход.

— Уважаю, – кивнул Огай. – Не врёшь и не надуваешь щеки. Я бы все равно узнал правду, но стал бы меньше доверять тебе. Итак, я решил, что, во–первых, назначу Гримсона главой семьи, введу его в Совет. Но мне бы хотелось сначала с ним переговорить… готов его принять завтра в полдень. Во–вторых, раз я во все это ввязываюсь, то хочу, чтобы вы победили, – это небольшая гарантия того, что альвы меня не убьют. Магические животные, конечно, мощная сила, но почти неуправляемая. На гномов я бы тоже не рассчитывал: храмовые маги их перебьют ещё на подходах. Им нужно хорошее магическое прикрытие. Сколько у вас магов?

— Двое.

— Мало. Вы не представляете, с какими укреплениями придётся столкнуться… Стражников не дам: их воевода подчиняется мне до тех пор, пока нет приказов из Храма. В случае войны он сразу перейдёт под командование альвов, так что вам придётся с ними сражаться. Но в помощь вам я дам псиглавцев. Их у меня около двух сотен. Не так много, но каждый по силе равен пятерым гномам и, главное, почти не подвержен магическому влиянию. Сможете использовать их как особый отряд, который пробьётся сквозь магическую защиту.

— Это те самые рабы с карьера? – уточнил Халт. Огай кивнул.

— И они согласятся штурмовать Храм по твоему приказу???

— Нет, конечно, – чуть улыбнулся глава Совета. – Но ваши подстрекатели, гномы из «Сопротивления», надеюсь, способны поднять угнетённых на бунт? Ну а если грамотно направить мятеж, объяснить, кто на самом деле виноват в их рабстве… На территорию карьера гномов пропустят, я отдам приказ не замечать их, ну а дальше все зависит от ваших способностей. Ещё я дам вам в помощь Мадраса – вы с ним, как я понял, уже знакомы. Он поможет с магической защитой армии. Вот и все, чем я располагаю. Как говорят у вас в Ордене, Хедин вам в помощь. Лишь с его поддержкой и чудом вы сможете победить столь малыми силами.

— Мы хотим использовать преимущество внезапности…

— Не получится. Хаоситы уже в полной боевой готовности и ждут нападения.

— Может, подскажешь, где спрятан артефакт?

— Точно в Храме, но где именно – без понятия. Меня к этим вещам не допускают. Моё дело маленькое: руководить городом, чтобы обеспечить все потребности Арены и Храма: еду, питьё, уборку помещений, рабов, ремонт и прочее.

— План Храма есть?

Огай кивнул:

— План я вам дам.

— Вот не поверю, что глава города, обеспечивающий Храм рабами, пищей и ремонтниками, не знает обо всем, что там творится, – с ухмылкой покачала головой Ванда. – Ты даже шлюх им поставляешь. Конюший снимает пробу и самых лучших отбирает для альвов.

Огай впился в старуху ледяным взглядом, но та ответила ему тем же. Со стороны казалось, что они играют в детскую игру «гляделки». Первым отвёл глаза мужчина.

— Я действительно не знаю, где он. Предполагаю, что над мавзолеем. По сути, это не столько храм, сколько цитадель: несколько построек, обнесённых каменным забором в четыре сажени высотой, в центре – пятисаженная донжон. На первом этаже центральной башни – мавзолей Лероннэ, я покажу на плане. Над ним – колоннада, внутри которой все приспособлено для сотворения заклинаний, а ещё выше, третьим этажом, – пирамида, внутри которой, как я полагаю, и хранится артефакт. Но никто из моих слуг его не видел. Чёрный шар перевозили с Арены лично высшие маги, не доверяющие никому. Так что это может оказаться обманкой для адептов Ордена.

Ванда кивнула. Спросила, какая в храме охрана и как её преодолеть. Огай вызвал слугу и отправил его за планом, сверкнув глазами так, что тот бегом бросился исполнять поручение. Не прошло и десяти минут, как глава города уже тыкал пальцем в ворота и донжон, нарисованные чернилами на желтоватой тряпичной бумаге. Храмовая цитадель оказалась напичкана вооружёнными гоблинами. Стражники, казалось, караулили везде: стояли на единственных воротах и у подземного хода во двор, ходили дозором вдоль стены, стерегли вход в башню, как снаружи, так и внутри, дежурили около мавзолея… С верхних этажей донжона можно было быстро открыть проход в другой мир и привести ещё столько воинов, сколько нужно. Как в таких условиях захватить чёрный шар – не знал никто, даже сам Огай.

Слугу вызвали ещё раз и отправили перерисовывать план. Договорились, что к вечеру посыльный принесёт копию в дом Драги, и на этом разошлись. На улице Халт снял кафтан и камзол, оставшись лишь в рубашке, и вздохнул свободней. Ему было жарко смотреть на чёрное закрытое платье Ванды, но та будто не ощущала палящего солнца. После тяжёлого разговора хотелось успокоиться, и сын тана, взяв коня под уздцы, предложил пройтись.

При виде мага с восемью чёрными расходящимися стрелами на платье прохожие расступались и старались держаться подальше. Сейчас это скорее радовало: можно было спокойно обменяться впечатлениями, не переживая, что тебя подслушают.

— Ура! Мы сделали это! – стараясь сдерживаться и не прыгать от радости, прошептал Халт. – Я, честно говоря, до последнего сомневался, что все получится.

— Сделать‑то сделали, но с этой минуты советую тебе внимательнее смотреть по сторонам, – буркнула старуха. – Не доверяю я этому проныре. Прихлопнет нас, и все.

— Но тогда Лероннэ окажется на свободе!

— Печально, конечно, зато безопасно. Разлом знает, что Огай выберет: рискнуть ради журавля в небе или пойти на потери, но остаться с синицей в руках.

— Ээээ… журавля? Синицу? Ничего не понял, – пробормотал Халт, но Ванда не удосужилась объяснять.

— Думаю, сейчас он будет убирать свидетелей, и первый на очереди наш конюший–ловелас: слишком много знает.

— Но это же его верный пёс! – удивился Халт.

— Скорее, шакал, – фыркнула старуха. – Все правители – обычные эгоистичные убийцы. Твой отец поступил бы также.

Халт хотел было возразить, но прикусил язык.

— Да и псиглавцев нам дали не просто так, – продолжала Ванда. Халт понял, что незаметно унёсся мыслями в прошлое и перестал слушать старуху. – Огай заметает следы. Рабы могут рассказать, чем занимались, но если отправить их на штурм Храма, то рассказывать будет некому – вряд ли кто из них останется в живых.

— То есть я должен послать их на верную смерть? – вздрогнул Халт.

— Как и гномов, как и магических животных. Так делают все таны, – пожала плечами Ванда. – Или умрут они, или умрут миллионы жителей. Выбор‑то очевиден.

Халту так не казалось. Ему хотелось найти иной путь, без убийств, но пока он его не видел.

Перейдя Кальмиус, разделились: Ванда отправилась по своим неведомым делам, а Халт вскочил на коня и рванул к Тори. Услышав новости, гном сделал сальто от радости. Халт от этого зрелища обалдел, он не подозревал в товарище таких способностей, хотя и понимал его чувства – самому хотелось прыгать. Зато решил, что это хороший повод, чтобы распить бутылку текилы, привезённую с Терры и припрятанную как раз для особого случая. В Антараксе ничего подобного не производили. Договорились встретиться вечером у Драги – к текиле нужна была закуска, а где ещё так вкусно накормят?

Сегодня у них был праздник. Драга постаралась, наготовив невообразимо вкусной еды. Сын тана подозревал, что без магии тут не обходится, но, в конце концов, так ли это важно? Таран пришёл в восторг от текилы, а вот дамам она не понравилась. Впрочем, у гномихи нашлась и черноплодная настойка, и даже пиво.

Таран рассказал, что сбор армии начат, а «Летучий отряд» уже думает, как поднять псиглавцев на бунт. Завтра с утра трое проникнут на карьер и к вечеру доложат обстановку. Флип тоже не сидел без дела, о чем и сообщил Халту, а тот уже озвучил остальным. Получив невидимость, грифон каждую ночь летал над Ареной, общаясь с сородичами. Те готовы были в обмен на свободу сразиться с магами Храма. Их не пугала возможная гибель – желание отомстить мучителям было сильней. Необходимо лишь открыть клетки, освободить существ от цепей и снять магический щит, закрывающий проход из подземелья на арену. Над ней нет крыши, навес лишь прикрывает места для зрителей, так что крылатые существа, грифоны и перитоны, смогут повторить побег Халта на Флипе. С другими созданиями будет сложнее, но проблема эта решаема.

Новость белого грифона восприняли криками «ура!» и звоном бокалов.

Может, ещё не все потеряно и он не совсем безнадёжен, раздумывал Халт. Правда, основную работу сделали Аннет, Флип и Ванда. Он лишь поговорил с Огаем… Но не получил бы аудиенцию без Ванды… Несмотря на эти мысли, Халту все равно хотелось петь от радости. Гному тоже, что он тут же и сделал:

Расчехляй оружье, братья,

не садись, не пей вина,

Вспомним древние заклятья,

боевые времена!

Меч, стилет, секира, молот —

все железо в ход пойдёт!

Все, кто стар, и все, кто молод —

выступай скорей в поход!

В наших шахтах, в нашем доме

не допустим чужаков!

Кто остался, братья–гномы,

вылезай из‑под замков!

На последних словах песни Торион полез в мешок и достал нечто, завёрнутое в тряпку и поразительно напоминающее меч. Развернул… и все ахнули. Крестовина из красного сердолика – камня цвета крови, жизни, энергии, – оправленного в позолоченное серебро, рукоять из антракасской стали украшена орнаментом. Даже не беря клинок в руки, Халт мог сказать, что это очень хорошее и дорогое оружие. Гном протянул его.

— Он принадлежал моему погибшему прадеду. Меч зовут Бараз, на нашем языке значит «Красный». Его выковали мои предки тысячу лет назад, но за это время практически не использовали в бою. Он передаётся по наследству, и я поговорил с дедом… в общем, мы дарим его тебе, в знак дружбы между гномами и людьми и в знак того, что признаем тебя нашим таном. – Тори помолчал, выжидая, пока до всех присутствующих дойдёт смысл этих слов. Потом усмехнулся и добавил: – Ну, когда мы победим альвов и вышвырнем их с Гномьего холма, ты же не останешься тут? Уйдёшь к себе в Хьервард. А мы уж сами возьмём власть над городом.

Халт улыбнулся:

— А я уж испугался: что случилось с бунтарём Тараном, что он добровольно согласен подчиняться приказам человека? Я уйду, уйду, не сомневайся. Антракас мне не нужен. А за меч – спасибо. Это большая честь для меня!

— Да ладно, можешь не очень торопиться уходить потом. Восстановим Новый Квершлаг, обойдём все трактиры! А меч дарю от всего сердца. Тебе он может понадобиться во время штурма…

Сын Глойфрида не верил в происходящее. Гномы и маги Ордена (правда, всего двое, но все же) признавали его настоящим таном. Его, ничтожество, не способное даже слугу заставить вынести ночной горшок. Они сошли с ума или он действительно способен вести за собой людей? Он, трус и предатель? «Наверное, просто думают, что я способен уничтожить артефакт. Да, но я мог бы это сделать и под чьим‑то руководством…»

— Эге, а он пропитан магией, – заметила Ванда, разглядывая Бараз. Гримсон кивнул:

— Он отбивает не только обычные удары, но и магические. Так что если в тебя кидают огнешар, можешь смело им защищаться.

— Ух ты! – У Халта сегодня явно был день приятных сюрпризов.

— Надо завтра зайти на базар, подобрать тебе доспех, – продолжил Тори. – Без меня не ходи. Я знаю, у кого брать.

— И мне, – влезла Аннет. – Мне тоже нужен меч и доспех.

— Нет, – нахмурился Халт. – Я не пущу тебя на штурм.

— Вот ещё! – мотнула головой девушка. – Как это, интересно, ты меня не пустишь? Свяжешь и запрёшь?

— Да хотя бы!

От таких слов Аннет на несколько секунд потеряла дар речи. Потом набрала побольше воздуху и выпалила:

— Я тебе не собачонка! А ты мне не хозяин!

— Так. Давай обсудим это дома, – Халт решил, что сейчас лучше закончить этот разговор.

Аннет вспыхнула, но замолчала и не проронила ни слова, даже когда все разрабатывали план штурма. Спорили до хрипоты, тыкали пальцами в нарисованные донжон и стены, придумывали самые фантастичные варианты, но к единому мнению не пришли. Сошлись на том, что летающим существам нужно прорваться к башне и высадить там воинов, чтобы те заблокировали проход к порталу, иначе маги Хаоса смогут призвать из другого мира сколько угодно бойцов, и все остальное не будет иметь смысла. Флип пообещал убедить своих собратьев взять всадников, а Таран – уговорить гномов полететь на грифонах.

Лишь в середине ночи, когда всех охватила зевота, разошлись по домам. Халту не хотелось выпускать Бараз из рук, жил бы один – лёг бы с ним спать. Он чувствовал: что бы ни случилось потом, сейчас он – тан и отвечает и за всех, кто ему доверился, и за успех всего дела. Он должен победить или умереть.

Но лечь спать не удалось. Аннет упёрла руки в бока, чуть наклонила вперёд голову:

— Я иду на штурм, и это не обсуждается!

— Ты не понимаешь! Я не вынесу, если с тобой что‑то случится!

— Со мной может что‑то случиться, даже если я всю жизнь просижу в подвале Драги.

— Отлично! Ты хочешь, чтобы вместо штурма я думал о том, в безопасности ли ты? Не схватили ли тебя гоблины, чтобы заставить меня отступить? Пойми: если они поставят мне такое условие, я не смогу отдать им тебя!

— То есть ты готов допустить освобождение Лероннэ, лишь бы сохранить мою жизнь?

— Я не знаю… это слишком сложный выбор! И я не хочу его делать! – воскликнул тан.

— Знаешь, я очень ценю твою заботу, но не готова отдавать тебе свою свободу, своё право распоряжаться собственной жизнью! Я не рабыня, чтобы слушаться твоих приказов. Если ты любишь меня, то уважай мой выбор, даже если он тебе не нравится.

Халт не знал, что ответить. Сердце разрывалось на части при мысли, что его медноволосая девочка будет биться в самой гуще схватки. Но он действительно не мог запереть её в подвале. Халт чувствовал, что поступи он так – и потеряет Аннет верней, чем если её схватят гоблины.

— Давай уступим друг другу? – предложил он. – Ты участвуешь в штурме, но рядом со мной, не отходишь от меня дальше двадцати шагов. Ты – моё самое уязвимое место, через тебя они могут влиять на меня.

Аннет открыла рот, чтобы возмутиться, но сдержалась. Помолчала, задумавшись, затем кивнула:

— Хорошо. Ты прав. Договорились.

Халт вздохнул с облегчением. Это тоже был плохой вариант – но лучше, чем постоянно умирать от страха, не зная, жива ли Аннет в эту секунду.

Глава семнадцатая

Следующий день был наполнен событиями под завязку. С утра Халт и Аннет в компании Тарана поехали на рынок покупать оружие и доспехи. Сыну Глойфрида пришлось продать ещё несколько драгоценных камней, привезённых с Терры: антракасская сталь недёшева даже у «своих» мастеров. Гном уверенно прошёл через торговые ряды, не обращая внимания на зазывал – товарищи старались не отставать – и нырнул в неприметный шатёр на самой окраине рынка. Внутри у Халта разбежались глаза: развешанное и разложенное оружие, доспехи, поножи и наручи, шлемы… И все изумительного качества. Шатёр скрывал целое состояние! Аннет облизнулась.

Хозяин–кузнец, конечно гном, поприветствовал гостей.

— Что желаете? У меня есть все.

— Гамиль, снаряди их для войны, – ответил за Халта Торион. Гном кивнул без лишних вопросов.

Следующие два часа прошли в упоительной примерке доспехов и подборе оружия. Сын Глойфрида слышал, что женщины получают подобное удовольствие от походов по магазинам и покупки платьев, но разве это сравнится с выбором меча или кинжала?! Аннет, кажется, разделяла его восторг.

Халт уже полностью снарядился: кольчуга с вплетёнными металлическими пластинами сидела на нем как влитая, сочетая в себе гибкость и прочность. Он специально взял доспех, сохраняющий гибкость для высокой скорости перемещения: вероятнее всего, именно ему придётся бегать по цитадели и искать артефакт. Отдельно к доспеху крепились наплечники, наручи и поножи. Заодно Халт разжился отличным кинжалом и тут же повесил его на пояс.

Кинжал для Аннет выбрали быстро, меч по её руке тоже нашёлся – хоть и не магический, но крепкий и острый, а вот с доспехом возникла проблема: гномы не делают кольчуг для женщин. Все оказались либо слишком коротки, так как были рассчитаны на гномов, либо слишком велики, так как были рассчитаны на мужчин. В итоге сошлись на том, что Гамиль сделает за пару дней доспех специально по мерке Аннет.

Затем Гримсон отправился на приём к главе города, а парочка двинулась к Драге: её дом уже стал штабом. Но не успели они выйти с рынка, как услышали новость: главного конюшего убила очередная дама сердца! Епифрас был известной личностью в городе, так что весь рынок уже гудел. Продавцы и покупатели обсуждали подробности, которые становились все более фантастическими. Одни говорили, будто конюший попытался насильно лишить невинности дочку сапожника, и та, отбиваясь, ткнула ему шилом в глаз. Другие уверяли, что это была не дочь сапожника, а благородная леди, и вместе они были по обоюдному согласию, вот только когда об этом узнал её папенька – обозлился и зарубил вельможу мечом. Третьи шушукались, что благородная дама – дочь Огая, и тот всю ночь собственноручно пытал Епифраса, отрезая ему мужское естество по частям, после чего посадил на кол. Все сходились лишь в одном: главный конюший мёртв.

Ну вот и началось. Халт сжал покрепче ладонь Аннет. Кто знает, что с ними будет дальше?

Они как раз обсуждали это с Драгой и Вандой, когда в дверь постучали. Все замолчали и напряглись. Таран ещё должен быть у Огая, да и не стучит он так тихо, а барабанит кулаком. Тогда кто? Гномиха прошла к двери, толкнула её. На пороге стоял смуглый мужчина, по виду – индус, с чёрными как уголь усами и волосами и таком же чёрном плаще. На вид ему было под пятьдесят лет, но кто знает истинный возраст магов?

— Надо полагать, вы Мадрас? – спросила Ванда. Тот молча кивнул.

— А вы немногословны.

— Слова – золото. А я золотом не разбрасываюсь, – тихо ответил тот. У него был странный выговор, будто маг долго боролся с акцентом.

— Итак, вас прислал Огай? – Ванда взяла инициативу в свои руки.

— Можно сказать и так.

— Да вы проходите, проходите, садитесь, – засуетилась Драга, обнаружив, что гость так и стоит на пороге. – Мы шиповник пьём с пирожками. Хотите пирожок? С капусткой, с грибами, с мясом? Или вот с вареньем есть вишнёвым…

— А с ножками пауков нет?

— С ножками – нет… – растерялась Драга, и в комнате вновь повисла тишина.

— Шутник, значит, – сверкнула глазами Ванда. Тот лишь пожал плечами.

— Что тебе нужно?

— Неправильный вопрос, – все так же тихо ответил Мадрас.

— Зачем ты пришёл?! – не выдержал Халт. Смуглый кивнул:

— Этот уже лучше. Пришёл я для того, чтобы помочь вам в битве с магами Хаоса.

— Почему?

— И снова неправильный вопрос.

— Ты не хочешь ничего говорить. Как мы можем доверять тебе? – спросил тан.

— Можете не доверять. Я не настаиваю.

— Ты пришёл сюда не по велению Огая, – вмешалась Ванда. – У него нет власти тобой распоряжаться. Ты пришёл по собственному желанию. Тебе выгодно сорвать освобождение Лероннэ.

Человек в плаще чуть улыбнулся, подтверждая её правоту, а потом даже снизошёл до объяснений:

— Вы не подумали, зачем песок пропитывают рассеивателем, если чёрный шар уже спрятан, а игры закрыты? Судя по вашим лицам – нет. Я так и знал. Люди вообще не обращают внимания на мелочи, особенно если они выбиваются из их представлений. Огай об этом тоже не подумал. А ведь я специально приказал опрыскать песок, как только увидел мародёра. И она все сделала правильно. Умница. Обычно никчёмные людишки все портят.

Земля ушла из‑под ног Халта. Растерянность, страх, непонимание, обида… кажется, он никогда не испытывал столько эмоций разом. Все было подстроено? Но как же так? Ведь это они все придумали и сделали!

— Что ещё ты подстроил? – выкрикнул Халт.

— Пока ничего. Все и без того идёт как надо.

— Кому надо?

— Мне.

Халт постарался успокоиться. Мадрас – очень странный человек, но он маг, причём сильный. Возможно, сильнее Ванды. Какие бы мотивы им ни двигали – если маг поможет остановить освобождение Лероннэ, глупо этим не воспользоваться.

— Какую помощь вы готовы оказать и на каких условиях? – Потомок Хагена старался говорить как настоящий тан.

— Ба! Неужели это слова потомка Хагена? Я впечатлён. Твои родственники сначала приказали бы вышвырнуть меня вон, а затем бы нашли и выставили целый список требований.

— Ты… вы… знакомы с моими родственниками? – смутился Халт.

— Косвенно. Впрочем, чего ворошить родословную. Раз уж потомок Хагена политик – поторгуемся, как политик с политиком. Ты же здесь главный?

Тан сглотнул и неуверенно кивнул.

— Я считаю, что такие переговоры нужно вести с глазу н а глаз. – Мадрас выразительно посмотрел на дверь, ведущую в сад. Халт снова кивнул, хотя перспектива оказаться наедине с магом его не обрадовала.

В ветвях пели птицы, прячась за большими красными яблоками, аромат роз сплетался с запахом травы, напитанного солнцем воздуха, земли. Этот густой коктейль хотелось черпать ложками – но не сейчас. Халт мечтал быстрей вернуться в душную комнату, к друзьям. Мадрас его пугал.

— Перейду сразу к делу, – начал маг. – Я готов оказывать вам любую помощь в обмен на слово сделать то, что я попрошу. Не сейчас. Потом. Может быть, лет через двадцать… а может – никогда. Но когда я приду и скажу кое‑что сделать – ты это сделаешь.

— Но…

— Не бойся, ничего ужасного я не потребую. Ни отдать первенца, ни убить отца или любимую девушку. И ничего невозможного тоже не попрошу.

— Зачем вам это? – удивился Халт.

— Неправильный вопрос.

— Мне нужно подумать. И посоветоваться с друзьями.

— Бессмысленно. Друзья могут советовать что угодно, но окончательное решение принимать тебе. И держать ответ – тоже. Ты должен услышать себя и понять, готов ты к этой сделке или нет.

— А вы не боитесь, что сейчас я приму предложение, а через двадцать лет – передумаю и откажу?

— Нет.

Халт замолчал. Ситуация – глупее некуда. Какая‑то дурная сказка. Между прочим, в сказках такие соглашения всегда заканчивались плохо… Кто вообще такой этот Мадрас? Если он такой могущественный маг, то зачем ему услуги Халта? И вообще, почему он так уверен, что через двадцать лет сын тана будет жив? Может быть… ну конечно!

— Вы провидец и знаете, кем я стану? Знаете, что какую‑то проблему без меня решить не получится?

— Правильные вопросы. Но они останутся без ответа.

— Почему?

— Потому что ответы на них сейчас – преждевременны.

Халт вновь задумался. Означает ли все это, что он как минимум выживет в штурме? Видимо, да, раз маг заключает с ним сделку на двадцать лет… Не понятно, чем все закончится, но выжить – это уже неплохо. Но останется ли цела Аннет? Спросить? Нет, этот странный маг не ответит. О Хедин Всемогущий, защити мою любимую девочку! Пусть с ней будет все хорошо!

— Я согласен. Теперь, полагаю, нам стоит ещё раз обсудить план штурма.

— Конечно, мой тан, – чуть поклонился Мадрас.

Халту показалось, что он взвалил на себя здоровенный камень, который теперь всегда будет таскать с собой. Но что будет через двадцать лет – неизвестно, а вот сейчас им ох как нужна помощь!

Они вернулись в дом, и три пары глаз вопросительно уставились на них.

— Мы договорились. Мадрас будет помогать нам, – сказал тан, решив не рассказывать о сделке. Не хотелось выслушивать, какой он дурак, раз согласился на такие условия.

Вскоре заговорщики настолько углубились в обсуждение штурма, что даже не заметили вошедшего Тарана.

— Эй! Не хотите поприветствовать нового главу рудокопов? – крикнул тот с порога.

Гном сиял, как масленый блин. Представив Мадраса и Ториона друг другу, Халт собрался было спросить, как прошла встреча с Огаем, – но Таран уже начал рассказывать сам.

Вначале, как тому показалось, разговор шёл ни о чем: где сейчас хорошая выработка, чего больше добывается, о ценах на руду и камни, об условиях работы, нормах, жалованье, проблемах рудокопов и прочем. Однако чем дольше они беседовали, тем лучше Тори понимал, о чем в действительности говорит с ним Огай. Глава Совета прощупывал гнома и пытался понять, насколько тот разбирается в рудном деле, торговле, знает ли вообще, какая сейчас обстановка на шахтах, какие проблемы, ка к собирается их решать. О сложностях рудокопов и о добыче гном знал, пожалуй, даже больше, чем бывший владелец. А вот с торговлей был знаком хуже: в эту вотчину гномы практически не допускались. Торион изо всех сил старался выглядеть достойно, чтобы у Огая даже мысли не возникло обманывать его, используя неопытность в этих делах. Насколько получилось произвести впечатление мастера своего дела – Тори, конечно, не знал. Но не сомневался, что все удалось.

Затем разговор перешёл на ближайшие планы Ториона как главы рудокопов и члена Совета. Гном честно сказал, что хочет многое изменить, улучшить условия труда, повысить всем жалованье, но Огай принялся убеждать его не делать никаких резких движений. Решающим доводом стало то, что у Тарана в отличие от его предшественника нет денег, с помощью которых он мог бы сгладить возможные последствия своих реформ. При мысли о том, что будет, если гномы отгрузят свою норму, но не получат жалованье, Тори и сам похолодел. Да за это его свои же снимут! А жалованье они могут не получить, если всю прибыль от продажи руды пустить, например, на бесплатные телеги от города до шахт. К тому же гном пока не умеет прогнозировать доходы – а ведь они совсем не постоянны.

— В общем, я с ним согласился и решил, что ближайшие два–три месяца ничего предпринимать не буду. Надо разобраться с этой торговлей. Да и не мешало бы поднакопить деньжат, прежде чем ставить опыты, – закончил Таран.

Халт подумал, что Огай прекрасно ведёт свою игру: пользуясь тем, что гном не разбирается в торговле, потихоньку выбивает из него стремление к реформам. Глядишь, накопит Тори жирок, станет жалко рисковать заработанным… И все останется по–старому – так, как устраивает главу города. Но сын Глойфрида промолчал. В конце концов, он не заботиться о рудокопах приехал. Пусть сами разбираются.

Выяснилось, что Таран забежал на минутку, позвать всех на церемонию вступления в должность, назначенную на сегодня же. Она должна была пройти на заходе солнца во дворце. Драга заверила, что они все обязательно придут, и гном заторопился домой, порадовать новостью семью. Мадрас тоже откланялся, и Халт с Аннет засобирались домой.

— Девочка, ты иди, а мне надо переговорить с твоим другом, – остановила их Ванда. Аннет напряглась, посмотрела на Халта. Тот кивнул: мол, иди, хотя и сам не понимал, что настолько секретное хочет сказать старуха. К удивлению Халта, та повела его в свою комнату, забитую склянками и книгами. Кровать, стулья и даже большую часть пола покрывали манускрипты, до которых и дотронуться было страшно – вдруг рассыплются, там были листы пергамента, глиняные таблички и даже флешки! Не то что сесть – встать было негде. Но Ванда переложила несколько книжных стопок со стульев на пол и махнула рукой: присаживайся.

— Здесь нас никто не услышит. Заклинание непроницаемости, – пояснила она.

— Что‑то случилось? – забеспокоился Халт.

— Слава Хедину, пока нет. Я просто хочу спросить, что ты будешь делать, когда найдёшь чёрный шар.

— Эээ… уничтожу его? – замялся Халт.

— Как?

— Да хоть Баразом разрублю.

— Думаешь, так уничтожают артефакты?

— Я не знаю, – опустил голову потомок Хагена. – Мне с детства твердили, что я единственный способен уничтожать артефакты Хаоса, но учили только убивать и воевать, чтобы добраться до них. Никто не удосужился объяснить, что делать дальше.

— Ты не один такой…

— Что?

— Тебе талдычили, что мир погибнет, если великий воин из Пророчества Орлангура не уничтожит артефакт, и этот воин ты. Так говорили всем, кто хоть как‑то подходил под описание великого воина…

— Что?! – Халт посмотрел на старуху такими чумовыми глазами, что та испугалась, не обезумел ли он. – Я не один такой?!

— Да вас толпы! И все избранные! Вот только не факт, что среди вас есть настоящий… Думаешь, в Ордене все такие мудрые и высоколобые, что расшифровали мутное пророчество? Как бы не так! Эти стариканы вместо того, чтобы создавать сеть своих сторонников, разъяснять танам и ярлам истинное устройство мира, говорить об Упорядоченном, ломают мальчиков, вбивая им в головы, что они должны ценой своей жизни и всего, что им дорого, остановить хаоситов. Это необходимо, с очевидным не поспоришь, но не силами мальчишек, уверенных в своей липовой избранности!

— Так я не тот самый воин? – тупо спросил Халт.

— Не знаю. Но очень сомневаюсь.

— Но это какой‑то идиотизм, – никак не мог понять сын Глойфрида. – Ведь если такой липовый избранный попытается уничтожить артефакт, у него ничего не получится, и три мира схлопнутся! Я не верю, что в Ордене настолько глупы!

— Они и не глупы. Они лживы. Называют это ложью во благо, но от этого она не перестаёт быть ложью. Да и для чьего блага?.. В общем, не схлопнутся миры. Даже один вшивый мирок типа Аррета не перестанет существовать. Энергии в артефакте, конечно, много, её бесконтрольное освобождение убьёт все живое на тысячи вёрст вокруг, но, чтобы уничтожить планету, нужно одновременно вскрыть с десяток артефактов в разных её концах. Так что ничего критичного не произойдёт, если какой‑нибудь недовеликий воин случайно подорвётся.

— Они что же, проводят опыты, получится ли обезвредить артефакт? – у Халта все это не укладывалось в голове.

— Ну, они же не мясники! Обычно артефакт стараются выкрасть и спрятать. За пару тысячелетий таких накопилось уже прилично…

— А что они делают с ними дальше?

— Ничего. Прячут. Чахнут над ними. Ищут великого воина.

— Но ведь можно перенести артефакт в какой‑нибудь пустой мир и там вскрыть?

— Можно, хотя нехорошо уничтожать даже безжизненные миры. На Терре раньше тоже не было жизни, а если бы там вскрыли артефакт – и не появилось бы. Но дело даже не в этом… В Ордене знают, что великий воин может не только уничтожать артефакты, но и управлять накопленной в них энергией Хаоса. Глупо просто так выкидывать то, что собиралось по крупицам столетиями.

— Зачем Ордену столько энергии?

— Они надеются, что с её помощью смогут остановить Неназываемого.

При этом имени Халт похолодел. Непонятная, неизвестная сила, пожирающая ткань Вселенной. Тысячи лет назад Ракот призвал её в минуту отчаяния – и с тех пор пытается остановить, пока она не сделала Упорядоченное частью себя. Учёные на Терре называют приход Неназываемого сжатием Вселенной в первичную материальную точку – но это не совсем так. Оно разумно, но каким‑то своим разумом, разумом другой Вселенной.

— Тогда почему ты помогаешь мне, одному из липовых воинов?

— Я и не собиралась. Хотела вообще прихлопнуть вместе с твоей шпионкой, но ты брякнул, что тебе помог Орлангур, и, похоже, сказал правду. Такой сыщик, как ты, мог искать меня в Киеве до сошествия Ракота. Да и не врёт никто под иглой правды. А раз уж Дух Познания привёл тебя ко мне, буквально всучив в руки, – нехорошо отбрыкиваться. Дух все же, а не гном с бугра.

— То есть я могу действительно быть воином из его пророчества?

— А вот в этом я сомневаюсь. Конечно, все может быть, но…

— Так что мне делать, если мы найдём чёрный шар? Боюсь, выкрасть и спрятать его не получится.

— А вот чтобы это решить, я и позвала вас обоих.

— Обоих?!

«Да», – ответил за Ванду Флип.

Аннет ничего не спросила, когда спустя несколько часов Халт вернулся домой, – лишь сверкнула глазами. В ремени у них осталось лишь одеться – пора было скакать на церемонию. Халт казался тихим и погруженным в мысли, не с первого раза попал в штанину, запутался в рукавах камзола, неправильно застегнул пуговицы… Аннет разбирало любопытство: о чем тан договорился с Мадрасом, о чем говорил с колдуньей – но она сдерживалась. На Аррете считалось дурным тоном задавать вопросы о подобных вещах, если человек сам не начинал разговор.

Глава восемнадцатая

Габилгатхол в лучах заходящего солнца казался ещё более величественным и прекрасным, чем днём. На площадь перед центральной лестницей подъезжали кареты, верховые, шли пешие, попались даже две телеги – на церемонию пригласили многих. Распорядитель на входе не успевал сверяться со списком, образовалась небольшая очередь, где стояли рядом перепачканные угольной пылью гномы, надменные щеголеватые альвы, хмурые гоблины и суетные люди.

Церемония проходила в зале на первом этаже, ещё больше и краше того, что видел Халт. Он был отделан в белых тонах: видимо, для гномов–рудокопов, зачастую не вылезающих из‑под земли по нескольку дней, белый цвет стал символом свободы. Подняв взгляд, Халт чуть слышно ахнул: перед ним распахнулся великолепный рифлёный свод, в местах скрещивания выступов украшенный гербами – вероятно, знатных гномьих родов. Освещали его люстры со свечами, украшенные коваными розами. На стенах красовались изображения гномов выше человеческого роста. Новые владельцы не стали закрашивать их – просто завесили тканью и портретами альвов в тяжёлых золочёных рамах. Однако кое–где ткань соскользнула, открывая подлинную роспись, и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что под ней скрывается. Колонны из белого мрамора – ещё более изящные, чем в зале для приёмов, напротив входа – ниша для трона. Сейчас он был пуст, а вот в зале народу все прибывало.

Халт и Аннет нашли Ванду с Драгой и стали пробираться поближе. Наконец ручеёк посетителей иссяк и повисло ожидание. Все знали, что Огай вовремя нигде не появляется, и гадали, на сколько он опоздает в этот раз. Присутствующие негромко переговаривались, гул отражался эхом от стен и потолка и возвращался обратно.

— Наместник Великого Тёмного Владыки в городе Антракас и на сопредельных территориях, глава Совета пяти, благородный лорд Огай Лиат Ратвальд! – объявил всего через полчаса дворецкий, открыв двери.

Все склонили головы. По красной ковровой дорожке, делящей зал на две равные части, прошёл Огай. На сей раз он держал голову высоко поднятой, спину – прямой и шёл уверенным, твёрдым шагом, но в глубине его серых глаз Халт заметил страх. Правитель подошёл к трону вплотную, поднявшись на пять ступеней, но не сел. Вместо этого он развернулся и заговорил. Голос гремел, отражаясь от стен и потолка так же, как до этого гомон толпы. Казалось, он раздаётся со всех сторон одновременно. Огай говорил о тяжёлых временах, о недовольстве, витающем в воздухе, о том, что стычки между расами не дают развиваться городу. Призывал к объединению, говорил, что только вместе есть шанс выстоять против внешних врагов, которые, конечно, накинутся на город в тот же миг, как увидят, что он ослаб.

— Стервятники никогда не прочь поживиться слабым и беспомощным. Но в своей слабости виноваты только мы! Мы сами делаем себя беспомощными, выясняя, чья раса выше, умнее, благороднее. Самым умным и благородным же будет признать, что все расы равны, все достойны жить, работать, получать жалованье и не бояться ходить по кварталам ночью. Да, я знаю, есть недовольные существующей властью, которые спят и видят, как бы её снять. Но пусть они подумают, что будут делать дальше. Ведь если они победят, у них тоже появятся недовольные. Стоит заняться делёжкой власти – и ни на что другое времени уже не останется. Погрязнув во внутренних разборках, мы дадим оружие внешним врагам. Неужели мы хотим войны и крови? Неужели ради этого мы готовы рискнуть жизнями наших жён и детей?

Халт ждал, к чему ведёт Огай, и восхитился, услышав слова, ради которых и произносилась эта речь. «Настоящий политик!» – подумал сын Глойфрида.

— Чтобы показать вам пример того, как работать в команде, сплотить всех вне зависимости от расы, роста и цвета кожи, я ввожу в Совет пяти гнома! До сих пор в Совете были только люди, и они старались мудро и честно управлять всеми областями жизни города. Но я считаю, что другие расы способны к этому ничуть не хуже! Кто, как не гномы, знают все тонкости горного и шахтёрского дела? Кто, как не они, производят антракасскую сталь, куют мечи и доспехи, известные далеко за пределами Альтерры? Сегодня я хочу представить вам новый род, который будет контролировать добычу руды, – Гримсоны! С этой минуты в Совет пяти входит Торион Гримсон, сын Валфира Гримсона.

Таран подошёл к Огаю и склонил голову. Послышались приглушённые перешёптывания. Мало кто ожидал такого поворота событий, представители знатных людских родов не могли понять, как реагировать и что это принесёт им. Альвы же зароптали чуть ли не в голос: они и людишек‑то еле терпели, а тут гномы в Совете! Да такого за сто лет никогда не было! Но тут послышались редкие аплодисменты гномов, их подхватили, и вот уже все присутствующие рукоплескали мудрому решению главы города.

— Какой ход! – восхитился Халт, хлопая вместе со всеми.

Ванда кивнула:

— Смотри и учись. Тебе это понадобится.

Огай вышел – его проводили, склонив головы, – и в зале начались разброд и шатание. Большинство в голос принялись обсуждать решение правителя. Потомок Хагена, выбираясь в коридор, слышал и возмущённые мнения, и восторженные. Кто‑то восхищался умом наместника, так ловко сгладившего всем известные противоречия между гномами и людьми, другие считали, что, вступив на эту дорожку, можно зайти в болото, где все и утонут.

Уже почти у двери Халта поймали за рукав. Он напрягся и обернулся, готовый дать отпор, но никого не увидел. За рукав дёрнули ещё раз. В толпе людей и альвов гномам приходилось несладко: они не только ничего не видели и дышали в спину впереди стоящим – но и их не замечали, наступая на ноги и пиная коленями.

— Сегодня в полночь приходи к шахтам. Мы устроим встречу с рабами Арены, – негромко произнёс Умник.

— Спасибо. Я приду, – ответил Халт.

И оба растаяли в толпе.

За этот день тан вымотался дочиста. Голова казалась набитой требухой, ничего не соображала, тянула вниз. Хотелось лишь рухнуть на кровать и уснуть или хотя бы пропустить пару кружек – снять напряжение. Но даже о пиве можно было лишь мечтать: на встречу с рабами Арены нельзя прийти подвыпившим.

Аннет тоже клевала носом: встали сегодня рано, вчера легли поздно, но это была обычная усталость, с которой несложно справиться. В отличие от Халта, ей не пришлось заключать убийственный договор с неизвестным магом, узнавать, что все, во что верил, – лишь мираж, и разрабатывать план по захвату цитадели. Да и на полуночной встрече присутствовать не обязательно.

— Иди лучше выспись, кто знает, когда в следующий раз это получится, – сказал Халт.

К его удивлению, Аннет сразу согласилась. Тан уже привык, что девушка все время фыркала на такие предложения, настаивая на том, чтобы быть рядом. Но сейчас не было сил задумываться о её странной покладистости.

— Я заеду к Драге, она должна помочь мне взбодриться, – продолжил он, и Аннет лишь кивнула.

Оба вскочили на коней и ударили пятками под бока. Подковы застучали по брусчатке. Прохожие сторонились, ветер лохматил волосы. Халт вздохнул полной грудью: ему нравился галоп, нравилось ощущать себя единым целым с конём, когда кажется, что это не арденский вороной, а перитон, и вы сейчас взлетите к звёздам. Но вскоре Халт придержал поводья, ругая себя за мальчишество: галоп по узким улицам города – не самая умная идея. Легко можно зашибить кого‑нибудь или самому навернуться, столкнувшись с неожиданно появившейся телегой. Аннет тоже притормозила и, поравнявшись с таном, с улыбкой показала большой палец, поднятый вверх. Её такие забавы никогда не пугали – на Аррете понятия об опасности другие.

На перекрёстке за пару кварталов от дома они остановились, поцеловались, не слезая с коней, и поехали каждый в свою сторону.

Драга оказалась одна и очень обрадовалась, увидев на пороге Халта.

— Извини, что вламываюсь на ночь глядя, но я сейчас ничего не соображаю, – сказал тан. – Мне бы поспать, а на это нет времени. Может, знаешь какие‑нибудь чары, чтобы снять усталость?

— Ох, милок, да что ты! Какие извинения? – запричитала гномиха и потащила на стол всякие сладости. – Да хоть ночью приходи, если надо! Конечно, устал, бедняга. Проголодался небось? Да сними камзол и сапоги, они ж тебе дышать не дают!

— Не надо, – вяло сопротивлялся Халт. – Мне бы только взбодриться – и пойду. Есть совсем не хочется.

— Захочется, когда заклятие наложу. От него всех тянет на сладкое, – ответила Драга и исчезла в дверном проёме. Впрочем, вернулась она довольно быстро, поставив перед Халтом дымящуюся чашку какого‑то отвара. Пахло вкусно: чабрецом, шиповником и ежевикой. Тан сделал маленький глоток.

— Это я сама придумала: накладываю заклинание на отвар бодрящих трав. Чашки тебе хватит часов на пять.

Халт действительно чувствовал, что с каждым глотком в него вливаются силы, сонность и усталость уходят, голова проясняется… И очень хочется сладкого!

— Кушай–кушай, милок. Допьёшь – ещё посиди, не беги сразу. Хочу убедиться, что подействовало как надо. Бывают сбои…

— Драга, я все хотел спросить у тебя… почему ты отправила меня искать Ванду? Почему не сказала просто: за тот рюкзак еды, что ты взял, любой маг отправит тебя на Терру.

— Не знала, что там так ценят мою стряпню, – улыбнулась гномиха. – Я ж нигде, кроме Гномьего Холма, не бывала. Ты прости, если не так посоветовала.

— Нет–нет, все нормально! Просто мне интересно: почему Ванда?

— Дружили мы с ней, когда она тут жила.

— Ванда жила в Антракасе? – удивился Халт.

— Давно и не очень долго, всего несколько лет. Я бы и не вспомнила, если б накануне один дед не привязался ко мне на рынке. – Что за дед?

— Да попутал меня с ней. «Ванда–Ванда–Ванда–Ванда», – звал меня. Я тогда за солью пошла, а он меня кличет. Ну, точнее, Ванду. Я сначала вообще не обратила внимания, потом говорю ему: «Дедушка, вы ошиблись, меня Драга зовут». Раз сказала, второй… Но он все спрашивал меня о чем‑то, будто я Ванда. Наконец вспомнила я про подругу. Она, когда уезжала, сказала, что на Аррет направляется. Ну, я давай объяснять: мол, не Ванда я, попутал ты меня, дед, с моей подругой. Ванда давно на Аррет уехала. Тут до него, вроде, дошло. Уставился, спросил: «Ты точно не Ванда?» И когда я его в сотый раз заверила, что нет, – отстал.

Халт хмыкнул. Вон оно как бывает! Совпадение. Не будь этого деда, он бы сам разобрался, что к чему на Аррете, не стал бы искать Ванду и быстро переместился бы на Терру. Да, но тогда он не встретил бы Аннет, не узнал правду о Пророчестве и Ордене и Ванда бы сейчас ему не помогала…

— Как можно было нас перепутать – ума не приложу! – продолжала Драга. – Она высокая, худая, да и постарше меня. Ну и сам дед странный, конечно.

— Чем?

— Да будто у него по четыре зрачка, что ли. Я сразу не поняла, потом уже обернулась, чтоб рассмотреть, а его уж и след простыл. Вроде и народу в тот день на рынке немного было…

После этих слов Халт проснулся окончательно. Совпадение, значит? Ну и ну! Имя этому совпадению – Орлангур. И это значит, что пока Халт все делал правильно… От этой мысли сын Глойфрида расправил плечи.

Наконец Драга разрешила ему идти, и он направился к шахтам. Коня не торопил, пустил шагом, чтобы поговорить по дороге с Флипом. К счастью, новости оказались хорошими: грифон подтвердил готовность всех магических существ действовать по плану. Все, кроме амфисбены, поклялись не трогать рабов Арены, когда те будут вскрывать замки.

«Почему амфисбена отказала?»

«Не знаю. Не смог. Чужой разум».

Халт приуныл. В принципе, можно обойтись и без неё, но терять такое грозное оружие не хотелось. «Ладно, потом подумаю, что делать», – решил он.

Не нападать на рабочих согласились сразу, а вот уговорить грифонов и перитонов побыть ездовыми животными, по словам Флипа, оказалось очень тяжело. Дать себя оседлать показалось большинству оскорблением, гордые перитоны били копытом, грифоны возмущённо курлыкали, заявляя, что лучше смерть. Пришлось долго и подробно объяснять им, что отказ действительно приведёт к смерти, и не только их, но и других существ. Большинство животных, конечно, воспринимало людей, гномов и прочие расы исключительно как пищу, но гибель такого количества существ и угроза всему Упорядоченному стали вескими аргументами. В конце концов более мудрые уговорили горячих и молодых, и те, хоть и с видом оскорблённого достоинства, пообещали донести на себе «кусок мяса», не тронув его.

После этого уговорить их слушаться «куска мяса», то есть Халта, оказалось уже проще. Тан договорился, что он будет передавать команды грифону, а тот уже – всем остальным. Ментальная связь Флипа с сородичами давалась грифону намного легче, чем человеку. Наверное, сын Глойфрида смог бы докричаться до нескольких животных одновременно, но ему пришлось бы сконцентрироваться, не отвлекаясь ни на что другое, а в бою тан позволить себе такого не мог.

Закончив разговор, он прикинул расстояние до шахт. Оставалось не так много времени, чтобы продумать речь, а её стоило сделать убедительной. Он прекрасно помнил ужас, который охватывал его в клетке с грифоном, и мог представить сопротивление рабов Арены. Но если Халт не сможет убедить их – он потеряет половину армии: магических животных. Так что нужно очень постараться…

Тан приехал раньше времени, но народу перед шахтами толкалось уже много. Большинство – работяги, только отработавшие смену, но в свете редких факелов можно было заметить и гномов с чёрными ошейниками. Гомон стоял как в «Новом Квершлаге»: обсуждали и новое назначение Огая, и странное собрание, и Халта, и Гримсонов, и «Сопротивление», но больше всего – готовящийся штурм Храма. В темноте сложно было рассмотреть, сколько перепачканных угольной пылью гномов собралось у шахты, но явно больше, чем обычно.

Умник вновь сам нашёл Халта и повёл его за собой. Они вошли в деревянную пристройку, во мраке добрались до клети и спустились по стволу. Сапоги тут же утонули в грязи. Дорога напоминала путь до «Нового Квершлага», так оно и оказалось. Теперь, когда Гримсоны стали во главе всех шахт Антракаса, ничто не мешало использовать закрытый игорный дом как угодно. Сейчас его приспособили для встречи с рабами Арены.

Гномов оказалось мало, но Умник уверил тана, что многие ещё не подошли. Зато Таран, конечно, уже был на месте.

— Ну, как тебе церемония, а? – улыбнулся он во весь рот. – Как они все обалдели, а? Ууу! Альвийские рожи поганые! Скривились, будто им лимоны в глотки засунули. Но съели. Куда ж против наместника Великого Тёмного Владыки!

— Это все прекрасно, – перебил его Халт. – Но твоё «Сопротивление» не проболтается о готовящемся штурме? Я сейчас шёл по площади – все гномы только об этом и говорят!

— Могила! То, что говорят гномы, останется между гномами!

— Сколько у тебя бойцов?

— Пока три тысячи, но будет больше.

— Не подведи. Для нас и пять – очень мало, а с тремя вообще бессмысленно начинать атаку. А что псиглавцы?

— О! Это вообще благодатный материал! Наши им быстро втолковали, что надсмотрщики – такие же рабы, а настоящие хозяева, отдающие приказы, – это маги Хаоса, засевшие в храме Чёрного Солнца. Пёсики все поняли и жаждут порвать им горло.

— Как они вообще? Не очень тупы?

— Им в нашем мире тяжко. Оказывается, их притащили сюда из какого‑то нижнего мира, там все по–другому, и больше всего они хотят отомстить и вернуться домой. Умом не блещут, но сообразительнее многих гоблинов.

Тем временем гномы действительно подтягивались. Чем ближе к полуночи, тем сильнее стучало сердце в груди Халта. Все‑таки речей говорить ему ещё не приходилось. Вдруг ничего не получится?..

В Новом Квершлаге набралось уже под восемьдесят гномов, и Умник кивнул: начинай. Халт забрался на деревянную сцену, где обычно пела Тарья. Голос немного дрожал, так что первые слова почти никто не услышал. «Так. Успокойся. Ты – тан, и ты знаешь, что делаешь». Он взял себя в руки и повторил фразу громче, привлекая внимание собравшихся. Разговоры стихли, и головы повернулись в его сторону.

Для начала Халт представился, назвав себя полностью, с титулом, рассказал, откуда он и чей потомок. Затем рассказал и о заточенной альвийке Лероннэ, и о попытках альвов освободить её, и о том, что произойдёт с Упорядоченным, если не помешать им. Гномы притихли. Если бы в квершлаг могла залететь муха, её бы услышали все. Затем настал черёд говорить о штурме. Перед этим Халт попросил собравшихся пообещать, что о нем никому не расскажут, – тех же, кто не может взять такое обязательство, попросил выйти сейчас.

Ни один гном не сдвинулся с места. Конечно, Халт о многом умалчивал. Кое–где приукрасил, описывая ужасы освобождения Лероннэ, немного преувеличил, рассказывая о сборе армии, а когда дело дошло до просьбы – постарался приуменьшить опасность. Он не стал говорить о том, что некоторые животные могли нарушить слово. Да и все ли правильно поняли Флипа? Каждая раса мыслит по–своему, а уж животные и подавно! Поди найди со всеми общий язык… Какая‑нибудь ползучая дипса может спросонья тяпнуть спасителя за ногу. Да и хозяева Арены, гоблины, могут заметить, что происходит, и тогда рабам не поздоровится!

Об этом не преминули напомнить сами гномы.

— Да ты понимаешь, что такое – войти в клетку к мантикоре?! – воскликнул один.

— Строить планы и отдавать приказы просто, а своими жизнями‑то будем рисковать мы! – отозвался другой.

— Да он вообще человек, что с ним говорить! – это уже третий.

Волна недовольства прокатилась по «Новому Квершлагу». Гномы зароптали, кто‑то предложил «идти отсюдова спать, завтра к восьми на работу». У Халта сердце бухнулось в пятки. Провал! Это полный провал! Надо срочно что‑то делать! Но не успел тан придумать, как исправить ситуацию, как на сцену влез Умник.

— Эй, послушайте, что я скажу! – Его голос прозвучал неожиданно громко и властно. – Благодаря этому человеку род Гримсонов вернул былое могущество и стал контролировать добычу руды. И я знаю, он способен остановить то тёмное и поганое дело, которое затеяли альвы. Когда Халт Хединсейский пришёл ко мне за помощью, я сказал ему, что гномы не трусы, он может на нас рассчитывать. Неужели я ошибся? Неужели человек, способный остановить магов Хаоса, потерпит неудачу из‑за того, что гном боится, как бы его не отругал гоблин? Вы что, в самом деле стали рабами?

Гномы опять загудели, теперь возмущённо.

— Да кто ты такой, чтобы клеймить нас трусостью!

— Я не раб!

— Смерть гоблинам!

Халт сжал кулаки: сейчас все должно решиться. Либо они согласятся, либо нет. Больше аргументов не осталось. И тут слово взял Рыжебород – Халт не подозревал, что тот сейчас тоже находится в зале, хотя в этом не было ничего удивительного: он же входит в «Летучий отряд», а их позвали на эту встречу особо.

— Послушайте меня! – раздалось издали. Гномы обернулись. – Меня зовут Рыжебород, и два месяца назад мы с Халтом были рабами Арены. Я работал в серпентарии, а он с грифонами. Мы знаем, что такое войти в клетку к голодному зверю, мы вычищали навоз и кормили зверей частями тел убитых на арене. Халт сумел оседлать белого грифона! И я уверен, если он договорился, что звери вас не тронут, – так и будет.

— Вы как хотите, а я своих ящериц вечером выпущу, – донёсся голос толстого бородача из первого ряда. – Где висит ключ, я знаю, подмастерье обычно сбегает пораньше, так что на сорок огненных ящериц можешь рассчитывать!

— И на левкрокот рассчитывай! – отозвался другой гном. За ним посыпались обещания снять замки и с остальных. Гномы вскидывали кулаки вверх и клялись отомстить гоблинам и альвам.

— Спасибо всем! Я знал, что могу на вас рассчитывать! В свою очередь обещаю: победить или умереть! – крикнул Халт, тоже вскидывая сжатый кулак.

Его слова вызвали громогласный боевой клич: «Барук Казад! Казад Ай–мену! Гномы идут на вас».

Руд окопы начали расходиться, но Халт попросил остаться «Летучий отряд» и гнома, присматривающего за амфисбеной. Когда тот узнал, что подопечная отказалась сохранить его жизнь, поэтому выпускать её из клетки не нужно, он расстроился чуть не до слез. Это был молодой гном, которому тоже хотелось внести свою лепту в битву, стать героем. И какая несправедливость! Единственная, кто отказалась, – его амфисбена! Ну не гадина ли? Гном предложил на свой страх и риск выпустить тварь. Отговорить его удалось, лишь пообещав взять на штурм храма.

Теперь надо было произнести ещё одну речь, ещё более убедительную: сорока двум гномам из «Летучего отряда» предстояло лететь в прямом смысле этого слова. Их нужно было убедить забраться на спины летающим магическим животным, проникнуть на верхний этаж башни и держать оборону, не подпуская магов Храма к порталу. Это было самое ответственное задание, намного более опасное, чем открыть клетки. Гномам предстояло идти на смерть, но от того, удастся ли им продержаться, зависели жизни остальных воинов. Если эта часть операции будет провалена, то черносолнцевцы просто утопят штурм в крови, кидая все новых и новых гоблинов на отражение натиска.

К удивлению Халта, убедить их оказалось просто. Не зря Рыжебород хвалился причастностью к «Летучему отряду»: в нем действительно находились лишь гномы, готовые без колебаний отдать свои жизни, уничтожая захватчиков. Ненависть к альвам, людям и гоблинам выплёскивалась из них через край, так что все сразу же согласились оседлать кого угодно, лишь бы отомстить.

Халт слез со сцены и начал рассказывать подробный план: где устроить засаду, во сколько начнётся освобождение, что делать дальше… Гномы обступили его полукругом, живо обсуждая детали, в разработанный план даже внесли небольшие коррективы, и тан последовал гномьим советам.

Наконец, последний боец покинул подземный игорный дом, ставший гномьим штабом, и Халт, пошатываясь, побрёл вместе с Умником к выходу. Заклятье Драги заканчивалось, и усталость навалилась с утроенной силой. Сейчас тан думал лишь об одном: побыстрее добраться до дома и нырнуть под одеяло, под тёплый бок Аннет. Слава Хедину, теперь у него есть конь, и не придётся тащиться до города пешком.

Глава девятнадцатая

Вороной тоже хотел в стойло, так что его даже не пришлось понукать. Халт тихо, не зажигая света, разделся и нырнул в кровать. Глаза сами собой закрылись, рука привычно потянулась к округлому бедру любимой… Кровать оказалась пуста и холодна и даже не примята.

Сон мгновенно слетел. Тан подскочил, зажёг свет, заметался в панике. Осмотрел обе комнаты: вдруг Аннет стало плохо и она лежит в обмороке? Квартира была пуста. Похоже, Аннет сегодня не возвращалась в неё. Халт пытался успокоиться. «Вряд ли с ней что‑то случилось, мы расстались уже в гномьем районе, а тут её никто не обидит. Скорее всего, она сама куда‑то направилась, надо просто подождать», – пытался он сам себя успокоить, чтобы уснуть. Понимал, что завтра возникнет миллион вопросов и проблем, требующих его участия, и ему просто необходимо выспаться. Никогда ещё сына Глойфрида не мучила бессонница, но сейчас он метался по квартире, сжимая и разжимая кулаки. Светало. К этому времени он довёл себя до того, что глаз дёргался без перерыва. Повесив на бок меч, выскочил из дома и направился к Ванде.

Дойдя пешком до её особняка, обнаружил зевающего сторожа, буркнувшего, что госпожа сегодня дома не ночевала. Ругнувшись, Халт пошёл к Драге. К счастью, Ванда действительно оказалась у подруги, а не в каком‑нибудь подпольном магическом игорном доме. Старуха ещё спала, но Халт потребовал, чтобы гномиха разбудила её.

— Что? Куда? Ах, твоя шпионка сбежала! – Ванда спросонья пыталась понять, что ей толкуют. Наконец протёрла глаза, взглянула на бледного юношу с чёрными кругами под глазами и сказала:

— Оставь девку в покое! Ты все хочешь держать её на цепи, как магическое животное на Арене! Уму непостижимо, до чего мужчины любят контролировать жизнь женщин!

— Я не контролирую! Я просто за неё беспокоюсь!

— Знаешь, что такое свобода? Это когда существо распоряжается своей задницей как само хочет, а не как хочет его хозяин, отец, муж, друг и прочие. Если твоя Аннет решила свернуть башку – её право. Я говорила: найди даму с Хединсея и успокойся! Но нет, у тебя гормоны вперемешку с гордостью бушуют! Как же так! Я должен укротить эту странную девушку из странного мира! Хотел? Получи. А теперь дай мне поспать. – Она отвернулась к стенке и натянула одеяло повыше.

— Но что же мне делать?!

— Иди тоже поспи. И жди, когда она вернётся.

Халт вышел из комнаты в таких же растрёпанных чувствах, как зашёл. Старуха кое в чем, конечно, права: Аннет в состоянии сама решать, как поступать, и, наверное, у неё были веские причины, но… Он её не контролирует, а просто волнуется! А вдруг с ней что‑нибудь случится? А вдруг ей понадобится его помощь?

Драга уже встала и хлопотала по хозяйству. Она, конечно, слышала разговор, но не вмешивалась. Тан вспомнил про своего крылатого друга.

«Флип, ты можешь найти Аннет?»

«Да».

«Где она?»

«В степи. Рядом с магом».

Халт встрепенулся. Магом? Что за маг?

«Как выглядит маг? Что они делают?»

«В белой одежде с летящим соколом. Разговаривают».

«Флип, дорогой, покажи мне картинку», – заканючил Халт. Он знал, что тот способен передать ему изображение целиком, хотя это отнимет много сил. Грифон в течение нескольких долгих секунд молчал, а потом потомок Хагена очутился за городом.

Медные волосы ярким пятном выделялись среди грязно–жёлтого песка, и хотя Антракас виднелся на горизонте, шансов, что тут, за ближним террикоником, кто‑то увидит людей, не было.

— Ты должна мне помочь! – продолжал в чем‑то убеждать… Аркадий Михайлович! – Ты знаешь, что будет, если не сделать этого.

— Силёнок у тебя маловато угрожать мне, – ощерившись, отвечала Аннет.

— А по–моему, вполне достаточно, – в свойственной ему спокойной манере гнул своё маг Ордена. – Я мог бы тебя уничтожить уже давно, и твоя жизнь зависит лишь от твоего поведения. Мне ведь достаточно оголить твою спину. Сама знаешь, что сделают со шпионкой Хаоса.

— Мерзкий старикашка! – плюнула в него медноволосая, но он увернулся.

— Подумай, я ведь прошу всего ничего: просто чтобы шар им не достался. Поможешь – и я сделаю так, что никто не узнает про твоё бурное прошлое.

— Не знаю как в вашем Ордене, а у нас, у мародёров, предательство считалось самым отвратительным, что мог сделать человек. И если после всего, что я сейчас узнала, ты надеешься, что я буду помогать тебе, – ты мерзавец!

— Ты знаешь, кто умрёт, если ты не будешь помогать мне.

— Да, – вдруг улыбнулась Аннет. – Ты.

В эту долю секунды тонкое лезвие блеснуло на солнце, и Аркадий Михайлович схватился за горло. Между пальцев потекло красное, заливая белую рубашку с летящим соколом. Он захрипел, упал на колени, на мгновение уставился широко открытыми глазами на Аннет – и ткнулся лбом в песок.

«О нет», – простонал Халт, выныривая из картинки, увиденной глазами Флипа. «Что же она натворила! Предательница! Шпионка Хаоса!» Он схватился за голову и выбежал в сад. Он как ошпаренный носился, не глядя под ноги, но умудряясь передвигаться исключительно между грядок. Наконец, когда волна гнева схлынула и адреналин пришёл в норму, тан вернулся в дом.

Драга, ничего не сказав, сунула ему в руки чашку с зеленоватой жидкостью. Питьё выглядело странно, но на вкус оказалось неплохим. Халт сделал несколько больших глотков и уже через минуту почувствовал, будто кто‑то ослабил его натянутые нервы, как подпругу у коня. Тепло и спокойствие разливались по телу, неожиданно даже захотелось спать. Хозяйка тем временем уже стелила кровать.

— Я не хочу спать, просто прилягу ненадолго, а то что‑то устал… – пробормотал Халт, краснея. Узнают, что спал у гномихи на её кровати – засмеют! Да ещё подумают всякое… Но идти до дома казалось выше всяких сил, так что он плюнул на приличия и лёг, не раздеваясь. Кровать, конечно, оказалась коротка, пришлось подогнуть колени, но в ту же секунду Халт уснул.

Проснулся оттого, что луч света нестерпимо колол глаза. Потянулся было задёрнуть штору, но рука не нашарила её в привычном месте. Только тогда вспомнил, где он. Часы показывали восемь, в пустом доме стояла тишина.

Халт умылся и задумался, что делать дальше, но вопрос разрешился сам собой: дверь открылась, и со смехом в дом ввалилась шумная компания: Ванда, Драга, Мадрас, Таран и Рыжебород.

— О, проснулся! А мы уж собирались тебя будить. Вот, военный совет решили провести, – хохотнула старуха.

Халт нахмурился. Без него решили совет провести? Может, ещё будут без него решать, как действовать? И с чего они веселятся? Мир на пороге гибели, а они хохочут. Раздражение накрыло с головой, но тан промолчал. Главное – не думать сейчас об увиденном глазами грифона. Ничем хорошим это не кончится. Он собрал все своё самообладание, всю силу воли, чтобы вести себя сейчас как тан, а не как обиженный мальчишка. Аннет – предательница, и тут уже ничего не сделаешь. Будет ему урок на будущее.

На столе в очередной раз разложили карту и расписали с точностью до минуты кто и что делает. По большому счёту, плохо в плане было одно: отсутствие подстраховки. Сбойнёт в одном месте – посыплется все. Не откроют рабы Арены клетки – не будет половины армии, не заблокирует «Летучий отряд» портал – маги получат неограниченную мощь… Но иных вариантов действий никто не видел – слишком малы силы для атаки в лоб, а выкрасть амулет уже невозможно. Тану очень не нравилось, что с началом военных действий они теряют контакт друг с другом: все находятся в разных местах, командуют разными частями операции, и единственная возможная связь – через гонца. Халту же хотелось контролировать ситуацию. Он уже не первый день думал, как это сделать, и тут его осенило.

— Мобильные телефоны! – воскликнул он невпопад. Все уставились на него.

— Когда я жил на Терре, видел такие устройства – мобильные телефоны. С помощью их люди переговариваются друг с другом на любом расстоянии. Ванда, Мадрас, вы можете сделать нечто подобное? Какие‑нибудь магические шары, чтобы через них видеть и слышать, что происходит ряд ом с обладателем? Такие шары каждый взял бы с собой, и я бы знал, как у нас дела.

Ванда с Мадрасом переглянулись:

— А это идея…

Оба ушли в кабинет старухи. Им потребовалось чуть больше часа, чтобы выйти с двумя образцами. Это оказались прозрачные, будто стеклянные, шарики, помещающиеся в карман.

— Ну‑ка, проверьте, – сказала Ванда, протягивая один Халту, а второй Тарану.

Гном вышел в сад.

— Раз, два, три, четыре, пять,

Вышел гномик погулять.

Тут вдруг стражник выбегает… —

затараторил он детскую считалочку.

— Прекрасно вижу твою наглую рожу и могу сосчитать все цветы шиповника у тебя за спиной, – расплылся в улыбке Халт.

— И я всех вас вижу! Во штуковина!

Маги, конечно, не сами это придумали – просто собрали простенький палантир, сделав его карманным. Опыт удался, и Рыжеборода с Тараном отправили выяснять, на каком расстоянии работают шары, а Ванда с Мадрасом вновь закрылись в кабинете, изготавливая их для всех.

Пока они трудились, остальные решили сделать перерыв, и тан вышел на улицу прогуляться. Надо же, пока он не встретил Аннет, одиночество его лишь радовало: замечательно приходить домой, когда хочешь и с кем хочешь, никто на тебя не орёт, никто ничего не заставляет делать. Хочешь – ешь, хочешь – спи, хочешь – сутками развлекайся. Но вчера почему‑то квартира показалась пустой и холодной, хотя ночи стояли тёплые. При мысли о медноволосой на сердце открывалась огромная рана, возникшая от увиденного.

Тан попытался переключиться на военные дела. Его очень беспокоило, что Таран до сих пор собрал гномов меньше, чем они планировали. За последний день, правда, к ним присоединилось ещё около восьмисот, но все же этого все равно мало, а долго ждать тоже нельзя: чем раньше они выступят, тем больше шансов успеть до начала освобождения Лероннэ. Ванда держит связь с Огаем, а у того свои люди в Храме, так что, если наместник не врёт, до начала осталось всего несколько дней. Черносолнцевцы поторопились закрыть Игры, но оказалось, что чёрный шар недостаточно заполнен. Вместо подготовки к освобождению им пришлось ещё влить в него свои силы, потом потребовалось время на восстановление, поэтому процесс затянулся. Но сейчас подготовка к вскрытию кокона идёт полным ходом и близка к финалу.

Иссушенный внутри, будто выжженная степь, он поплёлся обратно, не обращая внимания на шарахавшихся прохожих и их удивлённые взгляды. Сын Глойфрида выглядел как пьяный или сумасшедший, но не как потомок древнего великого рода. Аннет не только Аркадия Михайловича полоснула стилетом, но и Халта. И если первый умер сразу, то второй это делает медленно и мучительно.

Переступив порог дома Драги, он резко остановился, будто налетел на закрытую дверь. Помимо военного совета в гостиной находились ещё десять человек в белых одеяниях с летящим соколом на груди – знаком Ордена Равновесия.

— А вот и наш тан, – продолжил как ни в чем не бывало Таран. – Халт Хединсейский, потомок Хагена и Великий Воин из Пророчества Орлангура. Халт, это маги Ордена, пришли… эээ… помешать черносолнцевцам освободить Лероннэ.

Сын Глойфрида слегка кивнул. У него уже нашлись силы держать себя в руках. Самому младшему магу на вид было около двадцати пяти, самому старшему – за семьдесят. Аркадия Михайловича среди них не было. Последние сомнения в том, что Флип что‑то не то показал, улетучились.

— Приветствую тебя, Халт Хединсейский, – символически склонил голову сорокалетний маг, напоминающий Глойфрида: такие же угольно–чёрные усы и небольшая аккуратно подстриженная борода, такая же горделивая посадка головы.

— Мы бы хотели, чтобы вы присоединились к нам в битве против магов Храма, – продолжил он. – Только что мы узнали, что вы собираете армию… это хорошие новости, значит, у нас появится больше шансов на победу.

— Хорошие новости, что Орден наконец появился в Антракасе, – резче, чем хотел, ответил Халт. – Каковы ваши силы?

Адепты переглянулись.

— Я имею в виду вашу армию. Сколько под вашим началом бойцов?

— Ты всех нас видишь перед собой, – развёл руками бородатый.

Халт недоуменно посмотрел на Ванду:

— Они настолько сильны?

Та хмыкнула:

— Нет, они просто хотят твою армию.

— Я прошу прощения, наверное, я чего‑то не понимаю. – Тан опять развернулся к бородатому. – Вы вдесятером способны справиться с черносолнцевцами? Проникнуть в их укреплённую за столетие цитадель, невзирая на гоблинов, прибывающих через портал на смену убитым, найти артефакт и забрать его, выйти с ним живыми и исчезнуть так, чтобы хаоситы вас не нашли?

Теперь пришла очередь адептов Ордена переглядываться и задавать вопросы:

— У них есть портал, через который приходят гоблины?

— Артефакт не на Арене?

Адепты Ордена явно не понимали, что происходит. Сын Глойфрида удивился, ведь он сообщил все расклады ещё на Терре.

— И ещё хотелось бы узнать ваш план действий, если это, конечно, не секрет.

Маги снова переглянулись. Замолчали.

— Последний раз опыт открытого нападения у нашего Ордена был давно, мы предпочитаем тайно забирать опасные артефакты. Недавно мы получили информацию о коконе в Антракасе и о готовящемся освобождении мага Брандея. Нам сообщили, что артефакт находится на Арене и мы сможем забрать его, не привлекая внимания… – взял инициативу в свои руки самый старый, полностью белый маг: тонкая кожа, как бумага, будто посыпанные снегом седые волосы, белая одежда… лишь чёрные глаза выделялись, как два блестящих обсидиана.

— Не хочу вас расстраивать, но это сильно устаревшая информация, – вздохнул тан. – Сейчас забрать артефакт без открытого противостояния невозможно, если у вас, конечно, нет агентов в храме Чёрного Солнца. Может быть, вам стоит присоединиться к нам? У нас все готово для штурма, разработан план, и десять сильных магов нам очень помогут.

— Я думаю, совершенно не важно, вы присоединитесь к нам или мы к вам. Главное, чтобы мы вместе смогли остановить магов Хаоса, – сверкнул глазами бородатый.

— Согласен. В таком случае предлагаю обсудить вашу роль в штурме. – Тан опять развернул карту, которую уже перестали уносить. Видимо, надо перестать и сворачивать её.

— Надутые индюки! – погрозила кулаком Ванда адептам, когда те ушли. – Почти месяц они вылезали из своих нор и смогли собрать только десять человек! Это ж курам на смех! Но нет, Ванда плохая, Ванда предлагает объединяться заранее, создавать сеть по трём мирам… А зачем? Мы подчиняемся только богу Хедину и больше никому. Ах да, ещё Ракоту! Мы занимаемся высокой материей, высшей магией и исследованием миров, нам некогда кого‑то организовывать, кем‑то руководить. Тьфу! Индюки, одно слово!

Халт покачал головой. Тут что‑то не так. Самомнения у Ордена, конечно, всегда хватало, но вместе с ним хватало ума и мудрости. А тут складывается впечатление, что им специально подсунули неверную, точнее, сильно устаревшую информацию. Надо бы поговорить с кем‑то со знаком летящего сокола и узнать, почему они пришли только сейчас.

С этими мыслями тан вошёл в квартиру – и тут же понял, что она не пуста.

— Халт! – Медноволосая попыталась его обнять, но он отстранил её руки.

— В чем дело? – нахмурилась Аннет.

— Устал.

Не было ни сил, ни желания обсуждать увиденное. Зачем? И так все понятно. Ванда права: как волка ни корми, он все в лес смотрит. Нельзя из адепта тьмы сделать адепта света.

— Злишься, что я ушла без предупреждения?

— Ты вольна делать все что угодно, уходить, приходить. Ты свободный человек, – холодно ответил тан.

— Я могу объяснить…

— Не стоит. Я, пожалуй, пойду.

Его вдруг начали давить каменные стены дома, находиться внутри оказалось совершенно невозможно, и Халт выскочил на улицу. Кулаки непроизвольно сжимались. «О, Хедин всемогущий, она только что убила адепта Ордена, и при этом спокойно смотрит мне в глаза! Лживая, двуличная тварь!»

Он направился к Ванде. Ему нужно было выплеснуть кому‑то эмоции, а старуха, хотя временами и говорила гадости, все же понимала его. Старуха оказалась в самом скверном расположении духа: перед ней красовались ополовиненная бутылка черноплодной настойки и рюмка. Халт молча достал вторую и наполнил. Выпили.

— Сработала сигнализация: схарматы встали на мой след. Они чётко знают, в каком я мире, и теперь дело нескольких дней, а то и часов – выяснить моё местоположение. Произошло это сегодня под утро. Как раз когда твоя шпионка пропадала.

Потомок Хагена похолодел. Эта гадина не только убила Аркадия Михайловича, но и выдала Ванду! Какой он идиот, что доверился девке со знаком Хаоса!

— Что делать?

— В общем, наш план от этого никак не меняется. Только, боюсь, атаковать придётся завтра. Иначе возникнет ещё одна проблема – схарматы.

— Если гномья армия готова, то можно и завтра, – кивнул тан.

Старуха протянула ему палантир:

— Спроси.

Шар казался тёмным, но от него шли тихие звуки: скрип, шуршание, приглушённые голоса.

— Тори! – позвал Халт. – Тори!

Неожиданно вместо темноты шар отразил ладонь, и изображение задёргалось: видимо, Таран вытащил палантир из кармана.

— Чего орёшь?

Гном ехал на телеге: сын Глойфрида мог рассмотреть спину возницы и лошадиный хвост, отмахивающий мух.

— Выступать надо завтра на рассвете. Армия готова?

— Пожар? Договаривались ведь через два дня!

— Пожар. Либо завтра, либо никогда.

Гном выругался.

— У меня сейчас в лучшем случае четыре с половиной тысячи. Может, меньше. Но гномы прибывают, к завтрашнему вечеру должно быть пять, а к послезавтрашнему утру – ещё больше.

— Нет у нас ни вечера, ни тем более утра. Штурм – за час до рассвета. Все по плану, только на два дня раньше. Сможем поднять остальных?

— Должны.

— Хорошо, труби сбор.

Халт убрал этот палантир, достал другой – связь с Рыжебородом. К сожалению, маги не смогли придумать, как переключать шар, так что контакт между двумя палантирами устанавливался постоянный, и тан обложился несколькими магическими шарами.

— Начинай восстание псиглавцев и командуй своим «Летучим отрядом». Ты знаешь, где они должны быть.

Гном кивнул.

Затем тан вызвал Мадраса и Драгу – благо гномиха находилась в соседней комнате – и отдал им приказ.

— Да поможет нам Хедин и Ракот! – сжал кулак потомок Хагена. А потом добавил: – Хотя я больше надеюсь на Орлангура…

Битва начиналась.

Глава двадцатая

Для начала они перебрались в дом Ванды. Конечно, у Драги замечательно, но вокруг её домика лишь деревянный забор, гному по грудь, вот и вся защита. Штаб армии должен находиться в более укреплённом месте, и лучше каменного дома старухи, обнесённого высоким железным забором и магическими ловушками, места не найти. Все необходимое туда уже давно переправили, осталось лишь перенести палантиры.

Во рту стояла горечь, как от изжоги, но тан совершенно не нервничал. Возможно, потому, что ему стало все равно: выживет он или умрёт, что будет с этим миром, с Упорядоченным и Хаосом вместе взятыми. Он вдруг понял, что ему все равно даже, что будет с Аннет. Пусть делает что хочет, кому хочет служит, врёт, льстит, отдаётся. Его это больше не волнует.

За окном сгустились сумерки. Уже несколько часов гномы в полной боевой готовности стекались к шахтам, где их ждал Мадрас. Вместе с десятком активистов Сопротивления он готовил бочки с заговорённой водой, которые притащили из шахтёрской помывочной. Работали шустро: пятеро наполняли, Мадрас накладывал заклинание, пятеро выливали использованную воду. Прибывающие воины полностью раздевались, окунались в бочки с головой, вылезали, обсыхали и только после этого облачались в боевые доспехи. Посылать их на штурм без магической защиты – все равно что убивать собственными руками. Мадрас же, специалист по массовой магии, поставил все на поток: если песок для Арены он обрабатывал рассеивающим заклятьем, то воду – отражающим. Окунувшись в такую воду, гном ы на несколько часов становились магическим зеркалом, отражая любое брошенное в них заклятие. К сожалению, не полностью, лишь наполовину, но это лучше, чем ничего. Так у них все же появлялся шанс выжить. Да и черносолнцевцы будут неприятно удивлены, когда их собственные огнешары полетят в них же, отпружинив от нападающих.

Тан немного понаблюдал за процессом через палантир, висящий у Мадраса на шее: воины все прибывали, прыгали с шутками и прибаутками в бочки, выскакивали, отплёвываясь. Кто‑то скакал на одной ножке, вытрясая воду из ушей, кто‑то ёжился на прохладном ветру – вытираться было нельзя, чтобы дать драгоценным каплям впитаться в кожу. Выстроилась очередь, бойцы все прибывали и прибывали. Помощники Мадраса раскраснелись, запыхавшись бегать туда–сюда с вёдрами: одной бочки с магической водой хватало на несколько гномов, после чего приходилось менять воду и заново накладывать заклинание. Халт поразился стойкости чёрного мага: он примерно представлял, сколько сейчас тратится сил, но не видел ни тени усталости на тёмном лице. А тому ведь скоро придётся сражаться с магами Хаоса…

Тан переключил внимание на другой палантир, закреплённый на шее у Рыжеборода, и попал в гущу событий: гномы, работавшие эти дни с псиглавцами, принесли и раздали всем ножи, которыми сейчас ловко орудовали восставшие. Около трехсот рабов превратились в бешеных псов: они набрасывались на своих мучителей, перерезая, а иногда и перегрызая им глотки. Кровь стекала ручьями, впитываясь в песок. Предполагалось, что весь гнев «Летучий отряд» направит на черносолнцевцев, но они либо не смогли, либо не захотели остановить резню надсмотрщиков. Все это сопровождалось странными звуками: сын Глойфрида привык слышать на поле боя боевые кличи, крики и брань, но сейчас из палантира раздавались лишь рык, скрежет зубов и чавканье. Ни единого слова, ни единого крика, не считая панического воя надсмотрщиков, потерявших разум от такой атаки. Халт порадовался, что в сумерках не видит бойню во всех подробностях, но и того, что он слышал, хватало с лихвой. Впрочем, все быстро стихло: охраны на карьере в принципе никогда не было много – зачем, если рабы на цепи и безоружные? – а в последние дни Огай часть ещё и отозвал.

Рыжебород вскочил на низкорослого арденского коня и припустил вперёд, показывая псиглавцам дорогу. Он вёл их к Мадрасу, чтобы тоже поставить им магическую защиту, а угнаться за этой расой пешком гном не мог при всем желании.

Халт встал из‑за стола и кивнул Ванде: их выход. Рабы Арены должны были отпереть клетки несколько часов назад, а им предстояло открыть магические ворота. Сначала старуха хотела лететь одна, но за дни обсуждений тан настоял на том, что ей нужна защита на непредвиденный случай.

Они вышли на улицу. Гномий район казался вымершим: большинство способных держать оружие уже ушли к шахтам, дети и старики на всякий случай попрятались по подвалам. В полной тишине шаги звенели, будто по железу. Бараз бил по бедру, перекликаясь с буханьем сердца. Тело ощущало тяжесть меча, плотно прилегающие доспехи, пульсирующую в висках кровь, но внутри было пусто. Ни страха, ни радости, ни волнения, ни мыслей – ничего. В нем после увиденного у терриконика будто сработал предохранитель, спасая от эмоциональной перегрузки. Халт этому даже обрадовался. Да, ему все равно, выживет он или нет, но, по крайней мере, он не искал смерти. Где‑то на задворках сознания всплыл образ отца, но традиционная мысль: «Что бы он подумал сейчас?» – даже не пришла в голову. Отец далеко. В другом мире. В другой жизни. Здесь и сейчас есть Бараз, доспехи и песок под ногами. И гробовая тишина.

Флипу запретили подлетать к городу даже невидимкой, и он ждал тана и мага на окраине. Грифон показался на мгновение, чтобы его заметили, и вновь растворился в ночи. Халт помог Ванде взобраться Флипу на спину, сел сам, вцепившись в перья, и они взмыли в небо. Но даже сумасшедшее ощущение полёта, когда чувствуешь под собой мягкое звериное тело, но видишь лишь пустоту, не смогло пробиться сквозь равнодушие. Обычно Сын Глойфрида радовался полётам на грифоне, наслаждался ветром в лицо, скоростью, ощущениям свободы, – но не сейчас.

Под ними появилось гигантское тёмное здание Арены, и Халт вспомнил, как совсем недавно взмывал с неё ввысь, спасая свою жизнь. Как давно это было! Сейчас он возвращался обратно, готовый умереть.

Флип мягко опустился на песок, окружённый со всех сторон стенами, и снова стал видимым. Тишина. У Халта кольнуло в груди: вдруг гномы в чёрных ошейниках не смогли сдержать слово? Вдруг все клетки заперты? Но он тут же понял, что будет делать в этом случае: пойдёт открывать их сам. Лишь бы Ванда справилась с воротами…

Та уже изучала их. Створки оказались не просто заперты, но защищены магической сигнализацией, так что открыть проход, не сообщив об этом всем черносолнцевцам, оказалось сложно. Халт ждал. Прошло уже около получаса, но ничего не изменилось. Ещё чуть–чуть, и они выбьются из графика. Тан достал палантир, настроенный на Драгу – та осталась в штабе–доме Ванды, – и шёпотом попросил показать, что творится у шахт. Драга пододвинула нужный шар поближе.

Видно было плохо, но все же Халт сумел понять, что последние псиглавцы проходят обработку у Мадраса. Для них чёрный маг приготовил особое заклинание. Эта раса практически не поддавалась магии, поэтому решили бросить их на штурм самого защищённого места – мавзолея. Никто, кроме псиглавцев, не смог бы пробиться через защиту, которую наверняка установили маги Хаоса. У полулюдей же был шанс, и Мадрас увеличил его, на время сделав каждого ещё менее восприимчивым к магии.

— Переключи на Рыжеборода, – прошептал Халт. Драга поменяла палантир.

Вначале шар ничего, кроме тьмы, не показывал, но, приглядевшись, тан заметил несколько смазанных движений и понял, что наземная часть «Летучего отряда» уже сидит в засаде, ожидая летучую часть.

— Есть! – выдохнула Ванда. Путь наверх стал свободен.

«Командуй», – попросил Халт Флипа.

«Да», – отозвался грифон.

Сначала ничего не происходило, и сомнение вновь закралось в душу, но тут раздалось хлопанье крыльев и вылетел первый грифон. Тан насчитал четырнадцать – значит, все в полном составе. Дальше появились перитоны. Тех было больше – двадцать восемь. Только теперь, когда последний зверь устремился ввысь, Халт понял, в каком напряжении находился все это время. Сорок два гнома ждали в засаде, и каждое магическое животное ценилось на вес антракасской стали, что дороже золота. Именно им придётся закрывать портал в башне – возможно, собственными телами…

Флип полетел показывать сородичам путь, а Халт и Ванда вошли внутрь. Им ещё предстояло выпустить остальных, бескрылых, открыв наземный проход. Левкрокоты, огненные ящерицы, дипсы и прочие уже столпились перед дверью, в денниках, террариуме и серпентарии было пусто и темно. Лишь четыре горящих уголька уставились на Халта из‑за двойной решётки. Он остановился перед амфисбеной.

«Выпусти меня», – попросила она.

«Не тронешь?»

«Да».

«Будешь биться?»

«Да».

Халт не только разговаривал с ней, но и чувствовал отголоски эмоций. Страх, одиночество. Все ушли. Амфисбена, видимо, поняла, что осталась одна в клетке. Теперь перспектива воевать на стороне освободителей в обмен на возможность уйти потом куда угодно показалась ей более заманчивой, хотя и пугающей. Странно, но она… воспринимала клетку как свой дом. И не хотела никуда уходить. Она боялась не смерти, а свободы, с которой не знала что делать.

«Флип?»

«Да».

«Можно доверять амфисбене?»

Грифон некоторое время не отвечал, затем тан услышал:

«Да».

Ключ в темноте нашёлся не сразу. Халту пришлось обшаривать ладонями стены, но в конце концов он наткнулся на гвоздик со связкой. Затем таким же способом стал искать замок. Тёплые прутья первой клетки сменились обжигающим жаром второй – так что приходилось постоянно отдёргивать руки. Наконец раздался последний щелчок, и тана больше ничего не отделяло от амфисбены. Жар стоял невыносимый, доспех накалился и жёг тело, но Халт не обращал на это внимания. Если бы ещё неделю назад ему сказали, что он будет стоять в двух шагах от огромной змеи с двумя головами, он бы покрутил пальцем у виска. Но сейчас это не казалось удивительным. Как не удивило и то, что гадина проползла мимо, не тронув, и устремилась на волю.

Тем временем вернулся Флип. Подтвердив, что все животные освобождены, Халт и Ванда вышли с Арены и отправились в свой штаб. Белому грифону же предстояло вновь возглавить странную стаю, показывая дорогу ко второму штабу, гномьему. До начала атаки по плану оставался ещё час. За это время все должны были занять свои позиции.

Ночная тьма сменилась предрассветными сумерками. Халт сидел в окружении палантиров. В штабе также находились Драга и Аннет. Слабоватую в магических битвах гномиху не взяли на штурм, а медноволосая держала данное слово и не отходила от сына Глойфрида дальше десяти саженей. Остальные окружили Храм, но вплотную пока не подходили и никаких действий не предпринимали. Ждали сигнала.

— Рыжебород, готов? – спросил тан.

Тот кивнул.

— Ну, Хедин и Ракот нам помоги! Летучий отряд – пошёл! Орден – прорвать щит!

Грифонам и перитонам лету до Храма всего несколько минут, за это время маги Ордена вместе с Вандой и Мадрасом должны снять магический щит, накрывающий куполом весь Храм. Они уже прощупывали его накануне, аккуратно, чтобы не потревожить сигнализацию, и примерно представляли, с чем имеют дело и какими заклинаниями бить. Да, сейчас зазвонят все колокола, и черносолнцевцы подскочат по тревоге, но это уже не важно. Штурм начался.

Планировали снять щит к моменту, как «Летучий отряд» подлетит к Храму, но маги не успели. Халт через Флипа скомандовал ждать, и отряду пришлось нарезать круги вокруг, показывая противнику, с кем сейчас придётся иметь дело. Это плохо, но, увы, другого выбора не было: не биться же бессмысленно о щит! Наконец Ванда прохрипела в палантир: «Готово!» – и тан тут же перешёл на ментальный язык.

Летучие всадники рванули вперёд, и храмовая стража метнула из окон башни заклинания. Два перитона и грифон качнулись и камнем полетели вниз, но грифон у самой земли смог скинуть одеревенение и мощными ударами крыльев выправил полет. У перитонов магических сил для сопротивления не хватило.

— Ванда, остановите их! – крикнул тан, но Орден уже и без него начал действовать. Десять магов в белых одеяниях швырнули убийственные заклинания, испепелившие магическую стражу.

Животные подлетали к маленьким бойницам донжона, ссаживая своих наездников, и сворачивали в сторону, уступая очередь следующим. Не просто бойцу в железной броне перебраться с зависшего в воздухе грифона в башню, протиснувшись в бойницу на высоте восьми саженей. Человек или альв не пролезли бы там, но низкорослые гномы один за другим пробирались внутрь, так что вскоре все оказались на месте и заняли оборону внутри.

Халт глянул в палантир Рыжеборода, но увидел лишь темноту башни.

«Флип, что там?»

Белый грифон подлетел поближе и заглянул в окошко.

«Десять внутри, остальных не вижу».

Первый этап штурма удался: хоть и с потерями, но они успели прорваться к порталу. Теперь «Летучему отряду» оставалось удержать позицию. Гномы действовали по плану: часть осталась внутри, у портала, отбивать возможные атаки через окна, часть заняла узкую винтовую лестницу. Теперь, чтобы проникнуть внутрь, черносолнцевцам пришлось бы сражаться один на один с двадцатью шестью гномами, вооружёнными, помимо мечей и амулетов, бешеной ненавистью к альвам, защищёнными, помимо доспехов, щитов и шлемов, магией Мадраса. Оставшиеся без всадников крылатые животные продолжали кружить над башней, патрулируя небо и землю.

Не прошло и минуты, как стражи–гоблины в полном боевом облачении высыпали из храмовых построек. С помощью пращей они попытались подбить магические создания, но тем временем в брешь в щите ворвались бескрылые узники Арены, сжигая все вокруг, и стражникам стало не до того. Амфисбена накалилась до предела, и любое живое существо на расстоянии двух шагов получало такие ожоги, что отползало, скуля, зализывать чудовищные волдыри по всему телу, изо рта аспида шёл пар, и не один стражник просто–напросто сварился в собственном панцире, саламандра поджигала все, до чего дотрагивалась, от её огня горел даже камень. А там, где её не было, постарались огненные ящерки: маленькие, юркие, умеющие быть незаметными, они пролезали в крошечные щели, зажигали солому, карабкались по штанинам гоблинов. Левкрокоты били врагов острыми копытами и разрывали на части огромными зубастыми пастями.

Следом за магическими животными пошли гномы Сопротивления с Тараном во главе, но их прорыв захлебнулся: маги храма сумели восстановить щит, отрезав животных.

— Ванда! Мадрас! Убирайте щит, иначе нам хана! – орал Халт, но те не отвечали: именно этим они сейчас и занимались, пытаясь единым таранным заклинанием вновь пробить брешь.

— Демон побери, – послышалось из палантира Тарана, – идут стражники из города!

От досады Халт стукнул кулаком по столу. Это должно было случиться позже, когда они истребят всю храмовую стражу. Как бы Тори Гримсон и его Сопротивление ни хорохорилось, в первую очередь они рудокопы, а не воины, так что даже меньшее число обученных гоблинов способно разгромить гномью армию. Но теперь приходилось принять бой.

Под крики «Барук Казад! Казад Ай–мену!» и «Бей лягух!» зазвенели мечи. Гномы яростно бросились в атаку, обрушивая всю ненависть, копившуюся десятилетиями. Гоблины не ожидали такой мощи и даже отошли назад, но быстро сориентировались и накатили второй волной, более мощной и организованной. Теперь уже гномам пришлось отступать. Воины падали, поскальзываясь на крови, спотыкались о трупы своих товарищей, но никто не сдавался.

Торион сражался прекрасно. Лишь сейчас Халт понял, как виртуозно тот владеет мечом, как угадывает удар за полсекунды до нападения и успевает поставить туда меч. Гном полностью оправдывал своё прозвище, прокладывая дорогу среди врагов. По обеим сторонам от него оставались трупы, но Тарана это только раззадоривало. «Барук Казад! Казад Ай–мену!» – орал он и кидался на нового врага.

— Щит снят, – прохрипел Мадрас, и тан очнулся от созерцания танца смерти в исполнении Тори Гримсона.

— Тори! Щит снят!

— Понял. Но мы увязли.

— Рыжебород, как дела?!

— Бьёмся! – прокричал тот, отражая удар. Он мог выбрать себе любое место, но встал в авангарде, на лестнице. Благодаря совместной магии Мадраса и Ордена гномы на несколько часов стали неуязвимыми ко многим видам магии, и убить их можно было лишь обычным оружием, а Рыжебород хотел доказать, что это очень непросто.

От злости Халт вцепился в стол так, будто хотел смять его, как бумагу. Чёрный шар – в мавзолее, а тот – в храмовом донжоне, к которому ни один отряд не может даже приблизить ся…

«Флип, остались стражники во дворе?»

«Нет. Всех уничтожили».

— Слава Хедину! Хоть одна хорошая новость! – воскликнул Халт и снова перешёл на ментальный:

«Командуй сородичам помогать гномам».

Через несколько минут ситуация изменилась: магические животные, вырвавшись из‑за щита обратно на улицу, набросились на гоблинов, и стражникам пришлось несладко. Правда, и среди животных начались потери: аспид пал, раздавленные ящерки вперемешку со змеями–дипсами лежали тут и там, отсечённые барсучьи головы левкрокот скалились зубастыми ртами, но ничего уже не могли сделать.

Дольше всех продержались саламандра и амфисбена. Они надвигались на врагов, как лесной пожар в засушливое лето: стремительно, беспощадно и неотвратимо. Крики ужаса и боли рвали барабанные перепонки даже через палантир, а какой кошмар творился на поле боя – Халт даже не мог представить. Горела земля и камень под ногами, зелёная кожа лопалась от жара, кровь закипала, а мечи накалялись докрасна. Гоблины поняли, что если тварей не остановить – никто не выживет, и накинулись разом. Стрелы сгорали на подлёте, вылетающие из пращей камни плавились, а стражники превращались в обезумевшие факелы, но все пытались пробиться сквозь завесу огня. Наконец им это удалось: гоблины сгорали один за другим, но дотягивались мечами до магических созданий, нанося им раны. Амфисбена и саламандра слабели, слабела и созданная ими огненная стена, и все большему числу воинов удавалось достать их.

Первой пала саламандра. Её туловище напоминало дуршлаг, но для верности стражники ещё и отрубили ей голову. Затем они с удвоенной силой набросились на амфисбену, но «Сопротивление» тоже не сидело сложа руки. Зажатые между амфисбеной и гномами, как между молотом и наковальней, гоблины умирали десятками. Но и двуголовая змея слабела с каждой секундой, и гномы это понимали, орудуя мечами как к осами.

У Халта защемило сердце, когда он увидел, как обожжённые гоблины разрубают амфисбену на десятки кусков. Он вспомнил красные глаза–рубины, вспомнил, как открывал замок, выпуская её из клетки… да, очень опасна, но сражалась на его стороне, признавала его своим таном и умерла за него. Халт ещё не привык к тому, чтобы за него умирали.

— Все нормально, мой тан, дальше мы справимся, – тяжело дыша, сказал Таран.

— Понял. Переходим ко второй части.

Халт вызвал Седого. Дед Ториона не просто присоединился к ним, но лично участвовал в организации бунта псиглавцев, а затем, когда Рыжебород вернулся к «Летучему отряду», возглавил их. Сейчас триста сильных, злых, нечувствительных к магии полулюдей–полупсов сидели в засаде неподалёку, ожидая команды. Особый отряд, созданный специально для прорыва в мавзолей.

— Пора, – сказал Халт одновременно и Седому, и оставшимся в штабе товарищам. Драга сменила его за столом с палантирами, сам же тан пошёл к выходу, стараясь не смотреть на Аннет. Пусть делает что хочет.

Она пошла за Халтом. У ворот уже стояло два коня: его вороной и белая кобыла Аннет. Халт прыгнул в седло и погнал к Храму. Мародёр неслась за ним. Драга через палантир показывала, что творится на поле боя. Видимость была плохая, но все же достаточная, чтобы понять: псиглавцы прорываются. Каждый боец армии Халта Хединсейского знал, что только эти триста полулюдей могут пробиться к артефакту, но лишь с помощью всех остальных. При появлении штурмового отряда воины организовывали им живой коридор: не хватало тем тратить силы на сражение с паршивыми лягухами!

Отряд быстро и без потерь прошёл через гномье–гоблинскую мясорубку, через опустевшую храмовую площадь и подошёл к донжону. У входа уже стояли маги Ордена – без них соваться наверх было бы безумием.

— Локтар огар! – заорал предводитель псиглавцев, и четверо самых крупных, по двенадцать вершков ростом, с разбега навалились на дверь. Грубой силе она бы не поддалась, но маги Ордена сработали слаженно, и дверь вылетела, открыв широкий проход.

— Локтар огар! – Остальные поддержали боевой клич и бросились вперёд. Седой остался позади: его миссия проводника выполнена, а в той битве, для которой создавался отряд, он бесполезен, лишь бессмысленно отдаст свою жизнь. Так что он бросился обратно через площадь, стараясь не наступать на трупы, и с криком «Барук Казад!» кинулся вместе с внуком истреблять грязных зелёных тварей, возомнивших себя стражей ЕГО города.

Драга передвинула палантиры: теперь Халт смотрел на штурм глазами Ванды, вместе с остальными магами Ордена сдерживающей атаки альвов внутри башни. Внутри та оказалась намного больше, чем снаружи, так что от входа до трехэтажного резного мавзолея псиглавцем предстояло преодолеть пятнадцать саженей.

Их встретил шквал огня и града одновременно, так что никто не мог и шагу ступить. Воины закрыли головы щитами, но вся надежда была только на магов. Белые одеяния давно стали грязно–серыми, как и их лица, перепачканные сажей и кровью. Струйки пота стекали, оставляя светлые дорожки, со сведённых от напряжения бровей, через побелевшие губы, то сжатые, то шепчущие, и вниз, по шее. Маги не нуждались в руководстве: тан приказал обеспечить прорыв псиглавцев, а как они это сделают – не его дело. Орден вместе с временно примкнувшим к нему Мадрасом на собственном совете вырабатывал тактику и стратегию. Каждый знал своё место в битве, отвечал за свою зону: одни держали магические щиты, другие – лечили воинов, третьи – атаковали черносолнцевцев.

Маги сумели защитить нападающих псиглавцев, и те вновь бросились вперёд, но тут же увязли. Казалось, весь воздух превратился в смолу. Псиглавцы пробивались сквозь него, еле переставляя ноги, наклонив голову и сведя плечи, будто толкали дом, – но шли. Ни гномы, ни люди не смогли бы сделать ни шагу. На эти же создания магия почти не действовала. «Если так выглядит «почти не действует», то какова же её полная сила!» – подумал Халт, бросив взгляд на палантир. До храма ему оставалась пара кварталов.

— Драга! Свяжи меня с Рыжебородом!

— Не могу. Тихо. Темно. Не отвечает. Нет, погоди, что‑то вижу… Потолок… кровь… кажется, мой маленький рыжий гномик мёртв… – могильным голосом закончила фразу гномиха.

Халт выругался. Он непозволительно долго не выходил на связь с «Летучим отрядом», и теперь неизвестно, что там происходит. Возможно, портал отбит и с минуты на минуту храмовый двор заполонит нескончаемая армия гоблинов…

«Флип, посмотри, что в башне».

«Семь гномов отбивают атаки. Огонь. Магия».

— Ракот побери! Они не удержат! – воскликнул тан и переключился на палантир, висящий на шее.

– Драга, дай Тори.

— Я здесь!

— «Летучий отряд» вот–вот падёт, а псиглавцы ещё даже не подошли к мавзолею. Нужны гномы в подмогу. Пусть летят к порталу, сейчас пришлю грифонов.

— Наша магическая защита почти кончилась. Мы не сможем продержаться против магов!

— У нас нет выбора!

— Ты просто убьёшь гномов!

— Тори, кракен тебя побери, я не могу попросить магов прерваться на минуточку и наложить новую защиту!

— Но это бессмысленно! Их там просто убьют! Я не дам резать своих воинов как овец!

— Дашь, – прошипел Халт. – Ты скомандуешь им лететь в башню и держать оборону.

— Ты не можешь заставить меня!

— Я могу убить тебя и приказать им сам.

И, оставив ошеломлённого Тори, скомандовал Флипу, чтобы тот послал крылатых созданий за новой порцией всадников.

Вороной конь, а за ним – белый, влетели в гущу сражения между гномами и гоблинами. Некоторые гномы Сопротивления узнавали его, но чаще его просто не замечали, занятые битвой. Потери обеих сторон были огромны, но гномы и гоблины продолжали сражаться. О стройных рядах все давно забыли, перемешавшись так, что один Орлангур знал, где свои, а где враги. Халт махал Баразом направо и налево, стараясь не зацепить гномов, но от копыт его коня страдали не только гоблины…

Срубая головы, как кочаны капусты, он почувствовал необычное удовольствие, возбуждение от битвы. Адреналин в крови и так зашкаливал, теперь он понял своего отца, улыбавшегося, когда намечался военный поход. Он попал в «состояние воина», которого все эти годы Глойфрид тщетно добивался от сына. Прорубая себе дорогу, тан впервые за последние недели захохотал. Аннет удивлённо посмотрела. Казалось, Халт сходит с ума.

Сверху спикировали грифоны и перитоны. Они почти не участвовали в битве – лишь в самом начале бросились на помощь своим наземным собратьям. Но потомок Хагена приказал им вернуться: он не хотел, чтобы вся магическая армия погибла в борьбе с гоблинами, пусть и сохранив жизни гномов. Гномы, конечно, хорошие воины, но против магов бессильны в отличие от тех же грифонов, которые могут не только противостоять магии Хаоса, но и перемещаться между мирами Упорядоченного. Это был циничный сговор с самим собой, но за последнее время Халт совершил уже столько подобных сделок, что честь и совесть трещали по швам. Вот и сейчас он, по сути, приказал гномам умирать. Но если благодаря их смерти у псиглавцев появится шанс добраться до артефакта, то он сделал верный выбор. В противном случае – они все скоро умрут.

Халт не сразу узнал Тарана. Казалось, за несколько часов тот повзрослел лет на тридцать. В этом суровом грязном лице не осталось ни следа весёлого балагура. Сейчас Тори походил на своего прадеда, убитого во время завоевания Гномьего Холма. Он мрачно посмотрел на тана и не вымолвил ни слова. Тем не менее перитоны и грифоны с новыми наездниками один за другим мчались к башне.

«Флип, что происходит в донжоне?»

«Маги убивают гномов».

Халт изо всех сил сжал меч антракасской стали и стиснул зубы.

«Везите новых гномов», – скомандовал он, а сам пришпорил коня и въехал во двор.

Впечатление тот производил удручающее: обугленные сооружения, залитая кровью и грязью брусчатка, горы трупов, отрубленные и обугленные части тел. В центре, окружённый стеной обожжённых трупов гоблинов, неестественно перекрутив своё змеиное туловище, лежал аспид. Немало стражников погибло от горячего пара, извергавшегося из его рта, немало яда выпустил он в тела врагов, но пришёл и его конец. Кажется, из освобождённых узников Арены в живых остались лишь крылатые создания, и то не все.

Глава двадцать первая

Прежде чем войти в башню, сын Глойфрида ещё раз посмотрел в палантир. Псиглавцы приблизились к мавзолею вплотную, и битва шла вовсю: полулюди и Орден пытались достать магов Хаоса. Иногда это удавалось: с десяток альвов в чёрных одеждах уже никогда не поднимутся с земли. С другой стороны тоже были убитые, но основные потери пришлись на штурмовой отряд, маги же держались, лишь один обмяк, пронзённый ледяной иглой.

По плану Халт должен был появиться позже, когда псиглавцы ворвутся в мавзолей, но многое уже давно пошло не так. Он вошёл.

— Рано! – рявкнула Ванда, заметив его.

— Я помогу им…

— Куда, идиот?! Не смей! Все испортишь!

Как ни гнал адреналин вперёд, в бой, – тан остановился. Старухе сейчас видней, что делать. Халт замер, наблюдая за прорывом.

Оставшиеся в живых альвы использовали, кажется, весь арсенал заклятий, но толку почти не было: объединённые силы Ордена держали защиту, отражая заклинания. Силы оказались равны: и те и другие маги выкладывались полностью, изощряясь в дожде из скорпионов или огненной сети. Черносолнцевцы нападали, не останавливаясь ни на секунду, хединиты отбивались, не имея возможности вздохнуть, это была ничья… Но на стороне Хедина сражались ещё и псиглавцы. Заклинание смолы наконец иссякло, и воздух стал нормальным. Псиглавцы двинулись с обычной скоростью. Рраз! И под ударами тяжёлых секир головы магов с заострёнными ушами покатились по земле. Два! И оставшиеся попытались снова наложить заклинание смолы, но для этого пришлось ослабить атаки на Орден, чем тот и воспользовался. На альвов пролился дождь из тонких, но прочных, как сталь, игл. Кто‑то попробовал закрыться магическим щитом, но что такое магический щит для немагической секиры? Она лишь затормозилась, и Халт, как в замедленной съёмке, увидел, как темно–красная кровь брызжет во все стороны оттуда, где раньше был а шея.

В зале не осталось ни одного черносолнцевца, и все бросились к двери мавзолея. Трехэтажное серебристое здание, построенное из камня и слоновой кости, казалось произведением искусства. Первый этаж, без окон, лишь с одной дверью, облицован чёрным мрамором. Со слов Огая Халт знал: именно там находится кокон с магом Брандея. Внутри лестница ведёт на второй этаж: полностью открытую балюстраду с колоннами, и на третий, закрытый. Именно там в специальном углублении должен быть установлен чёрный шар. И сам мавзолей, и артефакт устроены так, чтобы трансформировать накопленную энергию, вскрыв кокон. Правда, оставалась вероятность того, что чёрный шар спрятан где‑то в другом месте.

Пока тан рассматривал здание, маги Ордена сплели защитную сеть перед штурмовым отрядом: в том, что внутри ждёт ловушка, не сомневался никто.

— Вода есть? – разлепив потрескавшиеся губы, спросила Ванда. Халт покачал головой и мысленно выругался. Старуха еле держалась на ногах, глаза ввалились, лицо напоминало тысячелетний выбеленный пергамент. Да и остальные маги выглядели не намного лучше. Они держались исключительно на силе воли и чувстве долга: понимали, что если сейчас дадут слабину, то это конец.

— Хаф, тван, дзау! – рявкнул предводитель псиглавцев, и те бросились в открытую магами дверь.

Их действительно ждали, вот только альвы, видимо, не общались с только что убитыми товарищами и не знали, с кем имеют дело. В теории идея была хороша: повесить перед входом заклинание замедления, и после того, как отряд в полном составе в него попадёт, уничтожить всех сразу, после чего заняться Орденом. Но практика, как это регулярно случается, разошлась с теорией. Псиглавцы замедлились, но и оставшейся скорости им хватило на то, чтобы расправиться с частью альвов. Остальные спешно ретировались.

Дымчатый, почти непрозрачный кокон надёжно защищал своего хозяина, ставшего пленником. Ни мечи какой угодно стали, ни заклятия какой угодно силы не могли его разбить. Для этого использовалась магия Хаоса, напитанная огромной силой, и именно этого сейчас старался не допустить потомок Хагена. Он наклонился, уткнувшись лбом в кокон. Тот оказался твёрдым, прохладным и гладким, будто стекло. Поначалу сквозь него ничего нельзя было рассмотреть, но, приглядевшись, Халт заметил существо. Определённо это была альвийка, и она смотрела на него! В этом взгляде не было ни страха, ни любопытства, ни мольбы. Он говорил: я обязательно освобожусь и доберусь до тебя. Тан отшатнулся. Возникло желание крикнуть: ты будешь гнить там вечно! Но ему тут же стало стыдно за глупое мальчишество. Он лишь покрепче сжал Бараз и побежал вверх по лестнице. Аннет держалась рядом, так ловко орудуя мечом, будто именно её отец с детства учил воевать.

На втором этаже Халт влетел в кровавое месиво. Черносолнцевцы поняли, с кем им приходится сражаться, и сменили арсенал заклинаний. Теперь в ход шли не эфемерные «смола», «заморозка» или «удушение», а простые и действенные огнешары и аметистовые молнии. Одной такой молнии хватило бы, чтобы превратить человека в обугленный кусок мяса, по псиглавцем же били двумя и тремя сразу, а затем ещё и ещё. Магия их брала не сразу, но ожогов все прибавлялось. Один за другим, завывая, падали бойцы, воняло палёной шерстью и чем‑то тошнотворно сладковатым. Альвы и гоблины все прибывали и прибывали.

«Флип, как дела у портала?»

«Портал отбит. Из него выходят гоблины».

Тан понял, что им не выстоять. От магов Ордена осталась половина, от штурмового отряда – ещё меньше, а гоблинов с каждой минутой становилось все больше. Нужно срочно добраться до артефакта!

— Останься тут! – приказал он медноволосой, а сам, отмахиваясь от гоблинов Баразом, прячась за колоннами, лавируя между бойцами, поднялся по лестнице на третий этаж. Там тоже шёл бой. От лязга оружия, стонов, ругани и крови уже мутило, но сейчас это играло на руку: в угаре на Халта не обращали внимания.

Чёрный шар в противоположном конце зала охранял высокий, худощавый, с бледной кожей, на фоне которой чёрные глаза и волосы казались сверкающими, альв. По альвийским меркам – довольно молодой, он казался наглым ощерившимся волком. Но тан предпочёл бы сразиться без оружия один на один со стаей волков, чем с альвом, владеющим магией.

— Драга, слышишь меня? – негромко спросил он в палантир.

— Да.

— Ванду и Мадраса срочно ко мне.

Чёрный шар лежал, наполовину утопленный в пол, его нижняя часть свисала с потолка второго этажа, направленная на кокон. Даже слабых магических способностей сына Глойфрида хватило, чтобы рассмотреть сложные узоры заклинаний, окутывающих артефакт, которые плели не один день.

«Флип, командуй крылатым полную готовность и будь готов сам».

«Да».

— Драга! Дай Тарана!

— Я здесь, – откликнулся гном.

— Уводи своих! Отступайте! Альвы отбили портал, половина магов Ордена уничтожена, псиглавцы долго не продержатся! Уходите!

— А ты?

— Мне надо достать артефакт.

— В одиночку?

— Ванда и Мадрас помогут. Уходи! Спасай живых!

Дальше ждать было совершенно невозможно. Тан сделал шаг вперёд, и тут появилась старуха, а за ней и смуглый молчаливый маг. Ванду шатало, она держалась за стены, чтобы не упасть. Мадрас выглядел получше, но и его битва выжала до состояния сухого инжира… В отличие от бодрого, бросающего презрительные взгляды на глупых слабых людишек альва в чёрном одеянии со знаком Хаоса на груди.

Он ударил первым, запустив в Халта простой огнешар, и ни Ванда, ни Мадрас не успели среагировать. Потомок Хаге на инстинктивно выставил меч вперёд и… отбил заклинание. Удивлённо глянул на красный от крови, а теперь ещё и от соприкосновения с огнём Бараз. Он совсем забыл слова Ториона о магической сущности меча! Тем временем альв уже сотворил заклинание молнии, но маги Ордена ждали атаку и заслонили Халта, метнув в ответ элементы двух стихий: Ванда – землю, Мадрас – воду. В спешке удар вышел слабеньким и даже не долетел до цели, разбившись о защиту.

Нужно отвлечь черносолнцевца, выгадать время для магов Ордена. Но как? Псиглавцы практически истреблены, освобождённые животные тоже, гномы не помогут… Кажется, они проиграли. Халту оставалось с достоинством принять смерть и погибнуть, как воин, в бою.

Тяжело сражаться, если уверен в поражении, но, спасибо Глойфриду, потомок Хагена не сложил оружие. «Биться нужно до последнего вздоха, до последней капли крови», – вбивал ему отец с детства. Он орал, если сын проигрывал бой, но за добровольное сложение оружия – нещадно порол розгами. Юный воин знал, что это самое постыдное, что он может сделать.

Ванда и Мадрас пытались достать альва, не забывая защищать Халта, а тот раз за разом безуспешно пытался приблизиться к черносолнцевцу.

— Барук Казад! Казад Ай–мену! – раздалось вдруг за спиной.

В зал ворвались гномы, и возглавлял их Таран. Он встретился взглядом с таном, и тот прочёл в его глазах решимость умереть, но победить. С удвоенной силой гномы набросились на все прибывающих гоблинов, и какое‑то время альв был вынужден помогать своим стражникам. Этого оказалось достаточно, чтобы маги Ордена соорудили заклинание из четырёх стихий, сплетя огонь с водой, а воздух с землёй, и швырнули этот вихрь в альва, вложившись полностью.

Маг Хаоса не успел поставить защиту: его отшвырнуло к стене, видимых ран не было, но даже гномы поняли, что удар приложил его крепко. Альв ещё только вставал, а Халт уже занёс Бараз над чёрным шаром.

— Стой, идиот! Ты знаешь, что творишь?! – заорал альв. Презрительная усмешка давно сползла с его губ, сейчас их сводило от ужаса.

— Знаю.

— Ты уничтожишь всех нас!

— А почему тебя это стало волновать? Только что ты собирался уничтожить все Упорядоченное, – ответил Халт и рубанул.

Нет, он не стал искушать судьбу и проверять, Великий ли он воин из Пророчества. В каморке со старухой они разработали более безопасный план.

Бараз разрезал каменный пол в одно касание, и чёрный шар, чуть покачнувшись, ухнул вниз, на второй этаж, угодив в гнома, отчаянно фехтующего против двух гоблинов. Потомок Хагена прыгнул в образовавшийся проем. Он сгруппировался, но пол все же больно ударил по ступням. Впрочем, не важно: ноги целы, и ладно. Сейчас главное – артефакт.

Шар немного откатился и замер. Ни гномов, ни гоблинов, занятых друг другом, он не интересовал, зато заинтересовал Аннет. Она бросилась к нему, но под ногами высекла искру ледяная игла, и мародёр отпрыгнула: альв пытался вернуть свою собственность. На помощь ему бросились остальные маги Хаоса, до сих пор пытавшиеся уничтожить магов Ордена. Тан понял, что у него есть несколько секунд, и что есть сил заорал на ментальном: «Пораааааа!»

Тут же пришлось отбивать очередной огнешар: похоже, альвы перестраховывались и не применяли более изощрённую магию, памятуя о проколе с псиглавцами. Простые, но сильные заклинания в битве против воинов всегда надёжней, чем сложные, да и творить их быстрее.

Все случилось молниеносно. Халт схватил шар, и тут же в него полетела ещё одна огненная струя: маги Хаоса не желали так просто отдавать плод их столетних трудов. Тан не успевал развернуться и подставить Барук, маги не успевали поставить щит, и лишь Аннет прыгнула между огнём и Халтом, подняв меч, к несчастью, не умеющий отражать магию. Медные волосы вспыхнули факелом, одежда под кольчугой горела, кожа пошла пузырями. Руки разжались, и оружие, прозвенев по каменному полу, упало с края балкона.

В эту же секунду появился Флип, вынырнув из иного пространства, да не один, а в окружении оставшихся в живых грифонов, перитонов и мантикоры. Халт кинул ему артефакт, Флип поймал его клювом и вновь исчез, унося опасный источник силы все дальше и дальше сквозь миры, перемещаться между которыми умел так легко. Альв тут же гортанно что‑то выкрикнул и исчез. Сумасшедшая погоня по мирам началась. Теперь все будет зависеть от белого грифона: удастся ли ему прятаться быстрее, чем магу Хаоса находить его. Как долго это будет продолжаться – не знал никто. Флипу нужен запас времени, чтобы спрятать чёрный шар и запутать следы, но даст ли альв ему это время?

Халт проорал Тарану, чтоб уходили на крылатых, и бросился к Аннет. Та ещё дышала, но жизнь стремительно покидала её. Тан тут же забыл и о своей ревности, и о т ом, что она – шпионка Хаоса… зато осознал, что ему все равно, кто она, кого любит, кому служит. Самое главное – она должна быть живой и счастливой. Пусть даже не с ним. Только тогда он сам сможет жить.

Потомок Хагена положил одну ладонь на обожжённое лицо, другую – на грудь и закрыл глаза. Вокруг звенели мечи, летали молнии, проклятья и грифоны, сама смерть пришла на пиршество, упиваясь свежей кровью, но Халт Хединсейский ничего не замечал. Он отдавал все силы, без остатка, пытаясь залатать раны, не совместимые с жизнью. Однажды у него получилось отвоевать у смерти Тори Гримсона, теперь он надеялся это повторить. Тан чувствовал, что уплывает куда‑то далеко, то ли чьи‑то руки несут его, то ли это душа уже отделяется от тела. Не важно. Важно – не отпускать Аннет. И он ещё крепче прижался к ней.

Глава двадцать вторая

Халт почувствовал под рукой песчинки и рывком встал. В дымке рассвета виднелись ряды сидений, уходящие в небо. Бледно–жёлтый песок хрустел под сапогами, приглядевшись, тан увидел собственные следы, оставленные всего несколько часов назад. Они на Арене.

— Как мы сюда попали? – ошарашенно оглянулся он на Ванду.

— Ты же приказал крылатым унести нас из Храма, вот они и унесли в единственное место, которое знали. Ты же сам рассказывал, что большинство этих несчастных поймали детёнышами и держали в подземельях Арены всю жизнь. Куда же им ещё лететь? – Ванда, как всегда, рассуждала логически.

Халт огляделся. Грифоны, перитоны и мантикора уже явно не один раз слетали в Храм и обратно – благо, как оказалось, они с лёгкостью пронизывали пласты миров, что занимало секунды, – так что спаслось гораздо больше воинов, чем крылатых. Гномы приходили в себя после тяжёлого боя. Расположившись на сиденьях, они помогали друг другу обрабатывать раны или же просто лежали, тяжело дыша. Седовласый маг Ордена колдовал над Аннет, вливая в неё жизнь по капле. Сын Глойфрида, помимо него, насчитал ещё четверых магов Ордена и Мадраса. На них тяжело было смотреть: осунувшиеся лица, такие же грязные, как и одежды, кажется, что за бой они потеряли килограммов десять веса и несколько лет жизни, но каким‑то чудом все ещё держались на ногах.

Рядом с таном Тори Гримсон тяжёлым взглядом осматривал остатки своего «Сопротивления». Из тысячной армии выжила лишь горстка в несколько сотен гномов.

— У нас проблема, – нахмурилась старуха. – Со мной связался Флип, ему не удаётся уйти от погони. Нам придётся принять бой.

Воцарилась тишина. Все понимали, что это конец. Ни у кого не осталось сил ещё на один бой, тем более на бой за артефакт Хаоса, с лучшим магом.

— Это бессмысленно, – нашёл в себе силы разлепить губы тан. – Мы похожи на новорождённых котят. Какой бой, ты сошла с ума?

— Предлагаешь просто сдаться?

Халт пожал плечами. Он не видел никакой разницы. Конечно, он будет сражаться до последнего, даже без малейшей надежды на победу. Просто потому, что иначе невозможно. Но это просто оттягивание момента смерти.

— Сколько у нас времени?

— Минут пять в лучшем случае.

— Ванда, скажи, что мне делать? Я не смогу победить адепта Хаоса, – простонал сын Глойфрида, хватаясь за голову.

— Хедин тебя забери! Хватит ныть! – процедила та. – У тебя есть целых пять минут, а ты, вместо того, чтобы подготовиться к бою, теряешь время!

У Халта же адреналиновый кураж сменился апатией: все бесполезно, бессмысленно. Столько живых существ положили, но все равно проиграли! Хреновый из него вышел тан. Ни воинов не сберёг, ни свою любовь.

Старуха, поняв, что чего‑то добиться сейчас от него невозможно, взяла командование в свои руки. Всем спасённым гномам и магическим существам прика зала перебраться на зрительские ряды, после чего отгородила их непосредственно от поля битвы защитным заклинанием. Это не их бой, и никакой шальной огненный шар не должен их ранить. Адептов Ордена расставила по окружности, скомандовав держать магический купол: во–первых, к черносолнцевцу нельзя пускать подмогу, а, во–вторых, не хватало ещё между делом разгромить половину Антракаса! Сама она вместе с Мадрасом приготовилась встретить альва.

— Халт, ради всех богов, займись артефактом! Мы, даже вдвоём с Мадрасом, слабаки перед адептом Хаоса, так что сможем лишь задержать его, но не убить. У тебя будет сколько‑то времени, пока мы живы, чтобы уничтожить чёрный шар.

— Но если я не Великий воин, то шар может просто взорваться, уничтожив Антракас!

— Тогда сделай так, чтобы он не взорвался! – рявкнула Ванда, и в эту секунду на Арене возник Флип, а несколько мгновений спустя – альв. Грифон мотнул головой, кидая шар через половину поля Халту, и это был хороший пас, чётко в руки. В то же время Ванда закрыла потомка Хагена щитом, принявшим на себя смерч, выпущенный рукой хаосита.

— Мадрас! Бей! – заорала она, понимая, что сопротивляется почему‑то одна, но тот не шелохнулся. Наоборот, он сделал несколько шагов назад, ближе к тану, обнявшему артефакт, как родное дитя. Тот почувствовал, что взгляд чёрных глаз давит его своей тяжестью, и удержать её сложнее, чем каменный чёрный шар, полный сжатой силы, будто спрессованной вселенной, стремящейся вырваться на свободу разжавшейся пружиной.

Мадрас неуловимым движением сбросил с себя плащ, а вместе с ним и личину. Кожа начала стремительно светлеть, тело чуть обрюзгло, на чёрных волосах проступила седина, да и сами они становились русыми. Перед таном стоял не подтянутый грозный маг, а добряк лет шестидесяти пяти с невесть откуда взявшейся бородкой.

— Фух! Ну наконец‑то! – облегчённо пробормотал он себе под но с, будто сбросив после долгой дороги неудобные ботинки. – Так‑то гораздо лучше, сударь мой архимаг.

Его не интересовала битва, разгоравшаяся сзади, и за свою жизнь он явно не переживал.

— Ты дал слово исполнить то, что я попрошу, – тихо произнёс он. – Отдай мне чёрный шар.

— Кто ты?

— Тебе это знать не обязательно. Можешь называть меня просто мессир.

— Зачем тебе шар? Ты на стороне Хаоса? – обескураженно спросил сын Глойфрида.

Мессир фыркнул. Хаос, Хедин, Ракот… плевать он хотел на них на всех!

— Вот ещё! Я на собственной стороне! Не переживай, Хаосу эта штучка не достанется, так что можешь мне довериться. В конце концов, ты ведь хотел предотвратить освобождение Лероннэ? Обещаю, что не потрачу артефакт на такую глупость.

— Я… мне нужно подумать… – выдавил из себя Халт. С одной стороны, желания отдавать чёрный шар этому старику не было никакого, но он понимал, что своё обещание обязан выполнить. С другой – может, и правда, отдать его этому архимагу: все лучше, чем укокошить Антракас и себя, пытаясь «разрядить». С третьей стороны, тан не знал, кто такой этот мессир и что он намерен делать. Не получится ли так, что лекарство окажется хуже самой болезни?

На другой половине арены адепт Хаоса яростно обрушивал убийственные заклинания на Ванду и Халта, так что старуха отбивалась без продыха за двоих. Огненные струи сменялись ледяными иглами, те превращались в тончайшие плети, разрезающие живое и мёртвое пополам, плети сплетались в сети, которые вспыхивали жалящими искрами. Эта сумасшедшая фантасмагория, кажется, могла продолжаться вечно, сменяя одну смерть на другую, отплясывая бешеный танец на краю гибели. Очевидно, альв хотел измотать единственного защитника, чтобы покончить уже с обоими. Старика он благоразумно пока не трогал, рассчитывая вырвать артефакт из рук Халта и тут же исчезнуть, а не вступать в битву с архимагом.

Усталость Ванды сказывалась: ей уже досталось от удара плетью, а искра прожгла кожу на плече, но до тана ни одно заклинание не долетело. Высокий, худощавый адепт Хаоса даже не вспотел. И хотя саркастическая улыбка уже давно не кривила его губы, он не сомневался, что перевес на его стороне. Но тут раздался громогласный рык, от которого содрогнулись внутренности. Нервно хлестнув хвостом себя по бокам, прыгнул Флип, приземлившись между старухой и альвом. Трибуны взревели. Халт некстати подумал, что сегодня воскресенье: традиционный день игр. Вот только игроки поменялись местами. Освобождённые магические животные и гномы стали зрителями, а тот, кто сидел в особой ложе, – бьётся на Арене. Лишь чёрный шар, будто истинный властитель, не изменил себе: и раньше и теперь он был центром игры, ради него умирали и убивали, и он холодно принимал жертвы.

Никто не видел, что именно делает Флип, но вихри и камнепады исчезали, не долетая до цели, а самого верховного черносолнцевца начало трясти от неведомых сил, которыми управлял белый грифон. Ванда осела на истоптанный и взрыхлённый песок, и, хотя жизнь в ней ещё теплилась, силы оставили окончательно.

Тан же вёл свою собственную битву: с шаром, с мессиром, но в первую очередь, с самим собой. Именно от него зависел результат боя, но он просто не представлял, что делать. Как вскрыть артефакт? Как его обезвредить? Он взмолился:

«Хедин всемогущий, помоги мне! Взываю к тебе, как потомок твоего ученика, Хагена. Услышь меня! Спаси нас!»

Халту почудилось, будто каменный шар потеплел, а окружающий мир подёрнулся рябью.

«Хедин, Ракот, Орлангур… услышьте меня, хоть кто‑нибудь! Сыну Глойфрида, потомку Хагена нужна ваша помощь против Хаоса!»

Шар уже явственно стал горячим, но тан продолжал прижимать его к груди, и тут будто дым вышел из артефакта, окутывая своего нынешнего хозяина. Халта оглушила тишина. Куда‑то делся Мадрас (или как его зовут на самом деле?), грифон с черносолнцевцем, Ванда и зрители, зато перед ним предстал человек, которого доселе не было. Поначалу показалось, что расцвет его остался позади и он уже идёт по дороге старости, однако, приглядевшись, тан понял, что это лишь иллюзия. Посеребрённые виски и жёсткий взгляд только маскировали тугие мышцы и спящую мощь былого воина. Сын Глойфрида предпочёл бы сразиться со взбесившейся амфисбеной, чем с этим «стариком».

— Ты звал меня. Кто ты? – Казалось, он несколько раздражён, что его оторвали от дел. Ледяной взгляд из‑под нахмуренных бровей.

— Я – Халт Хединсейский, потомок Хагена, ученика Хедина. – Халт хотел было добавить «а кто ты?», но вовремя прикусил язык. Нет, это, конечно, не Хедин и не Ракот, но кто‑то очень знакомый, будто дедушка, с которым не виделись с детства. Юный тан всмотрелся в суровые, словно из камня, черты, серый плащ прикрывал бугры мышц, прямая спина, гордая осанка. А уж глаза… Если убрать седину, добавить ярости, облачить в латы и дать в руки оружие, то можно сказать – с него рисовали портрет, висящий в зале приёмов. И, подтверждая догадку, пришедший произнёс:

— Нет, ты не мой потомок. Кто ты?

Надежда и радость от неожиданной подмоги сменилась глухой злобой. Как это не его потомок?! Нужно спасать друзей, уничтожать артефакт, отбивать атаки адепта Хаоса, а Хаген, вместо того чтобы помочь, занимается выяснением родословной!

— Я Халт Хединсейский! Сын Глойфрида. Внук Тьедвальда! Потомок Хагена, ученика Хедина! Нам нужна твоя помощь в битве против Хаоса. Мы проигрываем!

— Я не смогу помочь тому, кто не умеет помочь себе сам. Тому, кто не знает себя, – покачал головой Хаген. – Кто ты?

Халт заскрежетал зубами, и ладони сами начали сжиматься в кулаки, однако сделать это с чёрным шаром в руках оказалось не так просто. Да и тот из каменного превратился в пламенный! Он полыхал, обжигая грудь, подбородок и руки, будто пойманный огнешар.

Тан поднял голову, встретился взглядом со своим предком и выдержал его. Мир снова подёрнулся рябью, и на несколько секунд Халт увидел грифона, пикирующего на альва, целясь тому мощным клювом в голову. Флипу уже опалили левое крыло, так что он в полёте заваливался на бок, но теснил приспешника Хаоса. Грифоны и перитоны бесновались на зрительских местах: все вскочили, каждый рвался в бой, помочь товарищу, но защитная стена, сотворённая Вандой, не пускала их на гибель. От магических существ не отставали и гномы. Те оглушительно свистели, сунув пальцы в рот, топали ногами, потрясали мечами. Лишь Таран стоял, напряжённо скрестив руки на груди, не шевелился и не произносил ни звука. Халт только раз видел шутника и балагура таким серьёзным: когда тот отказался посылать своих воинов на закрытие бреши в башне.

Картина вновь изменилась, и Халт остался наедине с Хагеном, в полной тишине, не считая набата собственного сердца.

— Я. Халт. Тан Хединсейский. Мне нужна помощь. Или помоги нам в битве или проваливай, – как ему казалось, спокойно и гордо произнёс сын Глойфрида, распрямив плечи и не отводя взгляда. Если его предок выжил из ума или хочет поиграть в загадки, то пусть приходит в другой раз, сейчас он несколько занят.

Тот лишь усмехнулся, скрестив руки на груди.

— Нужно нечто большее, чем просто брань или неучтивость, чтобы я признал свою кровь.

Спрашивать: «Что же?» – было, ясное дело, бессмысленно.

— Ты не ведаешь сам, какой помощи просишь и к чему это приведёт, – сказал меж тем Хаген, не сводя с Халта пристального взгляда. – Глупцы просят подмоги, им кажется, что достаточно заиметь могущественного покровителя, вынудить его – хитростью ли, магией или сочувствием – к помощи, самим же при этом оставаясь в безопасности и ни за что не отвечая. Общей крови не достанет, именующий себя Халтом.

— Я все ведаю, – хриплым от злости голосом бросил Халт. – Я ведаю, что должен победить, а не играть тут с тобой в загадки! Хаос по меньшей мере честен. Он не предлагает мне глупых игр на краю бездны!

Глаза Хагена сузились, и Халт понял, что пересолил.

— Ты не понял меня, – сказал последний ученик Познавшего Тьму. – Никакой Хаос не может победить тебя, если ты знаешь, кто ты есть. Если ведаешь собственную суть. Ибо Хаос – как раз отрицание всякой сути, любого различия. Поэтому, с точки зрения Упорядоченного, мы и вынуждены столь тщательно выбирать, кому оказывать помощь. Лекарство зачастую бывает злее болезни.

— Я… понимаю, – выдавил Халт. – Мы дрались с Хаосом не за собственные жизни, не ради почестей или богатства… твоя помощь, досточтимый, не пропадёт даром. Но с ней или без неё, я не сдамся!

— Ты… говоришь правду, – вгляделся в его лицо Хаген, и Халт заметил, что в глазах пращура вспыхнул огонёк, если не сочувствия, то, по крайней мере, интереса, – теперь я вижу, ты действительно мой потомок, тан Хединсейский. – Он сделал ударение на последних двух словах. – Ты можешь спросить.

— Как нам победить?

Хаген покачал головой:

— Плохой вопрос. Неверный. Я надеялся, что мой потомок умнее.

Мозг Халта начал лихорадочно работать. Что спросить? Как уничтожить амулет? Как убить альва и архимага? Не то, все не то. Хаген не станет помогать недостойному, тому, в чьих руках помощь может обернуться бедствием. Поэтому нет, никаких подсказок, никаких «как»!

Но помимо собственной воли думал он все равно об ином, появлялись совсем иные картины.

Мир вновь покачнулся, но на сей раз перед глазами предстало не сражение за артефакт, а съёмная комнатка странствующего мага. Халт нынешний увидел Халта прежнего, отсыпающего золото за то, чтобы сбежать на Терру. Но после того, как амулет перемещения сработал, тан остался наблюдать за магом. Тот для начала связался с Бейниром из рода Хродвальта и оставил ему подробные инструкции: подружиться с сыном Глойфрида, предоставить тому развлечения, вино, девушек и держать в закрытом мире до тех пор, пока с ним не свяжутся. Разговор завершился перекочёвыванием небольшого мешочка с монетами в карман Бейнира, после чего странствующий маг отчитался перед Аркадием Михайловичем, что задание выполнено, и вновь мешочек с монетами, только уже намного больше, переместился из рук в руки.

Комната сменилась тёмной улицей Антракаса. Возница понукал вороного, тянущего карету с пассажиром, в котором тан узнал себя. Ночью сложно разглядеть человека, кутающегося в чёрный плащ в переулке меж домов, а если этот человек маг, то ему достаточно одного слова, чтобы напугать коня так, чтобы он понёс. Лишь теперь это перестало быть тайным, как и удовлетворённая улыбка Мадраса, обнаружившего у пассажира нужные способности.

Возврат на арену, к Хагену, ошеломил. Халт пытался сообразить, в какой же реальности находится, но его качало из одной в другую, как в шторм на корабле, и единственной верёвкой, за которую он цеплялся, как ни странно, стал чёрный огненный шар.

— Где у адептов Хаоса слабые места? – не удержавшись, выкрикнул он второй вопрос. Выкрикнул и тотчас изругал себя последними словами за ошибку.

— Тоже не то, – отказался отвечать Хаген.

Не то, не то, конечно не то! Как он мог так промахнуться?

Тан выплыл в изначальную реальность. Мессир, хитро прищурившись, ждал, явно заранее зная итог. Халт же не мог понять, что происходит и сколько уже прошло времени. Физически – он стоял на арене, но лишь физически.

У альва со лба, по носу, стекала струйка крови, разделяя бледное вытянутое лицо пополам, красным пропиталась и чёрная накидка со знаком Хаоса: восемью расходящимися стрелами. Ни сарказма, ни улыбки, ни уверенности – лишь злость и сосредоточенность. Альву, должному освободить мага с острова Брандей, некуда отступать. Лишь взрезая ткань Упорядоченного, он может вернуться в Хаос и служить ему, а для этого необходим чёрный шар.

Впрочем, и белый грифон давно перестал быть белым. В добавление к опалённому крылу появились пятна крови, и даже сам Флип, наверное, не смог бы понять, какие из них его, а какие – его врага. Два противника кружили друг напротив друга, как боксёры на ринге, ожидая чужой ошибки. Грифон явно использовал не только физические силы, но что это за магия – не знал, наверное, никто. Да и магия ли это? Она служила прекрасной защитой, но в нападении либо не работала, либо альв её просто блокировал, так что Флипу приходилось больше надеяться на свой орлиный клюв и мощные львиные лапы. У адепта Хаоса, привыкшего к магическим поединкам, в арсенале хранилось маловато заклинаний, защищающих от грубой силы грифонов.

Флип рычал, припадал на передние лапы, совершал обманные движения, отпрыгивал назад, бегал кругами, доводя жертву до исступления. И хотя выдержке альва можно было позавидовать, она начала давать сбои. Могучая правая лапа чирканула по лицу врага. Тот дёрнулся, но, не ожидая такого удара, сделал это на одно мгновение позже, чем необходимо, и бледное лицо раскрасилось ещё тремя кровяными ранами. В ту же секунду Флип заскулил и стал кататься по песку как ошпаренная кошка: огненная струя подпалила ему гриву.

А для Халта мир вновь подёрнулся дымкой, и вот уже они с Аннет в Киеве, на Терре. Аркадий Михайлович ходит за ними по пятам, пока они переезжают из гостиницы в гостиницу в попытках скрыться. Он боится их спугнуть и вызывает помощь: служителя Хаоса. Инструкции Сержу точны и лаконичны: любым способом добыть информацию о Ванде. Для отвода глаз можно использовать что угодно, цена – любая, ибо проникший в планы Хаоса адепт Ордена Равновесия неимоверно опасен. Поднять схарматов по тревоге! Как только появятся сведения о ней – немедленно убить!

И сразу, без паузы, следующая картина. Выжженная солнцем степь за Антракасом ещё не проснулась, но к ней уже посетители: Аркадий Михайлович, в рубашке с летящим соколом на груди, и медноволосая.

— Ну, так что?

— Я согласна.

Выдержав театральную паузу, он переспросил:

— Точно? А ты не врёшь?

Аннет мотнула головой.

— Рад слышать, очень рад. Приятно иметь дело с благоразумным человеком. Ты же не будешь против повторить это ещё раз под иглой правды?

Медноволосая вздрогнула. Медленно кивнула. Аркадий Михайлович пробормотал слова на незнакомом языке, и Аннет почувствовала, как в лоб упёр лось что‑то острое, будто железный наконечник стрелы или копья, тут же разлился запах серы, и адепт Ордена, прогремевшим по степи металлическим голосом задал ещё раз вопрос:

— Ты согласна приложить все усилия, чтобы Халт не смог получить чёрный шар?

Аннет согнулась пополам от боли и заорала:

— Нет!

— Ты хотела меня обмануть, арретская шлюха?!

От этого баса, усиленного заклинанием, лопались барабанные перепонки, но закрывать уши руками бесполезно: голос гремел и внутри головы.

— Да! Убери иглу! Ты уже все узнал!

Старик с соколом на груди снял заклинание, и медноволосая судорожно втянула воздух, ещё пахнущий серой.

— Мне очень жаль, что ты не захотела по–хорошему, – зло произнёс он. – Придётся так, как ты привыкла. Я хотел отблагодарить тебя за хорошую службу, но теперь придётся наказать за плохую. Если ты не сделаешь то, что я прошу, – Халт умрёт. Я ведь буду там, я привёл сюда адептов Ордена, и мы примем участие в бою. Вот только кроме этого я ещё стану следить за тобой. Выбирай, что для тебя важнее: чёрный шар или юный тан.

Медноволосая с каждым его словом все сильнее сжимала кулаки, костяшки пальцев давно побелели, и, заметив это, она сделала глубокий вдох и разжала пальцы.

— В конце концов, будь все же благоразумной девочкой. Ты должна мне помочь! Ты знаешь, что будет, если не сделать этого.

— Силёнок у тебя маловато угрожать мне.

— А по–моему, вполне достаточно. – Я мог бы тебя уничтожить уже давно, и твоя жизнь зависит лишь от твоего поведения. Мне ведь достаточно оголить твою спину. Сама знаешь, что сделают со шпионкой Хаоса.

— Мерзкий старикашка! – плюнула в него медноволосая, но он увернулся.

— Подумай, я ведь прошу всего ничего: просто чтобы шар им не достался. Поможешь – и я сделаю так, что никто не узнает про твоё бурное прошлое.

— Не знаю, как в вашем Ордене, а у нас, у мародёров, предательство считалось самым отвратительным, что мог сделать человек. И если после всего, что я сейчас узнала, ты надеешься, что я буду помогать тебе, – ты мерзавец!

— Ты знаешь, кто умрёт, если ты не будешь помогать мне.

— Да, – вдруг улыбнулась Аннет. – Ты.

Она взмахнула рукой, и из рукава на три четверти выскользнул стилет. Блеснув на солнце, он вонзился в горло старика, открыв дорогу крови, быстро покидавшей дряхлое тело. Маг захрипел, упал на колени, на мгновение уставился широко открытыми глазами на Аннет и ткнулся лбом в песок.

Лишь обжигающая боль бывшего когда‑то чёрным шара выдернула Халта из видения. Он рухнул на колени, не выпуская артефакт, и застонал. Казалось, ладони обожжены до костей, а кожа на груди под кольчугой полопалась волдырями, но он не мог проверить это, ведь тогда пришлось бы выпустить шар из рук.

— Мне нужно с ними говорить?! – поднял он голову на своего предка. Теперь ему не нужен ответ, он сам его знал. Хаген стал учеником Хедина не потому, что был силён, жесток и решителен, не потому, что обладал способностями к магии. Нет. Он умел вести за собой других и отвечать за них. Он умел вести за собой словом, а не страхом. Он был для своих дружинников не только вожаком, не только удачливым вождём, в чьей дружине можно разжиться золотишком да славно потешиться в завоёванных городах – он был для них тем, кто дарует смысл всему происходящему. И Халт, как наследник великого рода и крови, должен сражаться не оружием – да, этого ему не дано, но словом. В этом его сила. Все, чего он добился, он добился не мечом, но словом.

Хаген понял, что его миссия выполнена, он все же решил ответить:

— Да. И не забывай, что словом можно не только убить, но и спасти. Спасти многих. Прощай, тан Хединсейский.

После чего чуть заметно поклонился и исчез.

Тан так резко вернулся в реальность, что зазвенело в ушах. Он все же отдёрнул левую руку и посмотрел на ладонь. Ладонь как ладонь. Целая и здоровая. Секунду спустя он понял, что держит в руках обычный чёрный шар, а не сгусток огня, но тот будто… живой. И Халт, повинуясь чутью, заговорил с ним, будто с грифоном или амфисбеной. Поначалу ничего не происходило, но затем к нему стали прорываться крики:

«Больно!»

«Больно!»

«БОЛЬНО!!!»

Сотни и тысячи душ взывали к нему, умоляли освободить, спасти, облегчить страдания.

Сотни лет черносолнцевцы убивали на Арене живых, сдирая с них магию, как скальп, накачивая этой силой артефакт, но вместе с последним заклинанием, вырванным из разорванной глотки или отлетевшим из простреленного сердца, в шар попадала и частичка души. Люди и гномы, половинчики и гоблины, левкрокоты и дипсы – хаоситам все равно, чью силу забирать, и все они томились в артефакте, не зная покоя. Знали ли об этом черносолнцевцы? Неизвестно. Но Халт сейчас узнал и понял, что может им помочь.

«Знаете, как обезвредить артефакт?» – спросил он.

«Да!» – ответил ему хор.

«Я вас освобожу, а вы разряжаете его так, чтобы никому не причинить вреда».

«Да!»

Халт закрыл глаза, ещё глубже проник в огненную лаву, кипящую под чёрной каменной оболочкой, и начал говорить.

Души разлетались, будто быстрокрылые напуганные бабочки: прыская во все стороны, кружась вокруг потомка Хагена, взмывая ввысь и ныряя в песок.

Гномы не могли их ни видеть, ни слышать, но даже они почувствовали, что происходит что‑то невероятное. Все остальные, обладающие магическим зрением, ошеломлённо замерли. Даже повидавшие на своём веку всякое маги Ордена раскрыли рты.

Кто‑то сразу улетел в иные миры, но большинство кружили вокруг высокого тощего альва. Души хотели отомстить своему губителю и, разъярённые, из бабочек превратились в осиный рой. Каждый сам по себе не мог причинить никакого вреда могущественнейшему магу, но сотни тысяч превратились в мощную силу, разбивающую все заклятия, пролезая в такие щёлки в защите, какие не мог найти ни один, даже великий маг. Отмахиваясь от них, как от комаров, альв понял, что не может бороться с ними магией, и запаниковал. Вот тогда Флип нанёс свой последний удар. Тяжёлый клюв расколол череп хаосита, как до этого колол черепа несчастных, выброшенных на арену.

— Барук Казад! Казад Ай–мену! – вскинули гномы вверх кулаки.

Грифоны и перитоны победоносно зарычали, завыли, захлопали крыльями, а Халт протянул лже–Мадрасу чёрный шар.

— Ты просил его у меня – забирай. Я сдержал своё слово, исполнил обещание.

Архимаг бережно взял артефакт, но тут же с криком ярости отшвырнул прочь. Каменный шар ударился о стену и раскололся на несколько частей. Он был пуст. Каждая душа, вылетая из огненной лавы артефакта, забрала с собой то, что ей принадлежало, – частичку своей магии. И поделилась ею с тем, кого выбрала по доброй воле, с тем, кто освободил её из плена.

Сонмы душ покружили над местом своей смерти и отмщения и с криком: «Тан Хединсея вернулся!» – унеслись прочь. А Халт ощутил в себе немыслимую, неведомую доселе силу – силу артефакта, которую никто, кроме него, никогда не сможет использовать, ибо сила эта дана ему не по праву завоевателя, а по праву освободителя.

«Халт / Ник Перумов, Юлия Рыженкова»: Эксмо, Москва, 2013

ISBN 978–5-699–66502–0

© Рыженкова Ю., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Content

Халт

Аннотация

Пролог

Часть 1

Антракас

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Часть 2

Аннет

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть 3

Арена

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая