Светлана Лаврова

Куда скачет петушиная лошадь

Камбал ягас пö чудь гуыс эм да некод оз тöд кöнi. Петук вöлöн кö гöран, сэк сiйö кыптö и клад налöн сюрас. А петук вöвсö нö кысь корсян?

В бору Камбал, говорят, имеется чудская яма, но никто не знает где. Если вспахать бор на петушиной лошади, то яма вскроется и клад обнаружится. А откуда ж взять петушиную лошадь?

«Коми легенды и предания», сост. Ю.Г.Рочев

Пролог

Начнём, как подобает, от сотворения мира.

Все коми люди знают, что землю сделали боги-братья Ен и Омоль. Зачем им это было надо — непонятно, однако. Они доставали со дна болота кусочки суши и слепляли вместе. Пока земля была молоденькая, она, как ребенок, быстро росла. Например, Ен создал камень, а камень стал расти, пока не вымахал размером с гору. Еле-еле Ен его остановил. Так горы и получались — камни росли, а Ен их тормозил. Уральские горы близко были, Ен их быстро остановил, вот они и вышли невысокие. А всякие Кордильеры далеко, в Америке, нешто коми богу за ними углядеть? Они там без Енова пригляда и вымахали неприлично высокие.

В основном работал Ен, потому что он был бог-творец и вообще хороший и трудолюбивый. А Омоль считался в семье лоботрясом. Пока Ен вкалывал, делая горы и поля, реки и леса, Омоль пустяками развлекался — оторвал кусок от солнца и соорудил луну. И всякие мелочи настрогал вроде злых духов.

Когда земля наконец была сделана, боги внимательно оглядели то, что получилось.

— Что-то не то, — сказал Ен.

— Согласен, — сказал Омоль и очень удивился: он никогда с Еном не соглашался, потому что был «нехорошим» богом и всячески Ену прекословил и вредил. А тут вдруг такое единодушие.

— Пустовато получилось и скучно, — продолжил Ен. — Опять же когда я создам человека, ему надо будет на кого-нибудь охотиться. И кого-нибудь пасти. И доить.

— Во-во, сейчас я создам зайца и волка, и пусть человек их пасёт и доит, — придумал Омоль.

— Нет, это я создам, я бог-творец, — поправил Ен. — А ты смотри и учись.

И Ен создал белку, чтобы человек мог на нее охотиться. А пасти и доить белок не надо, это он догадался. Тогда вредный Омоль сотворил куницу, чтобы она охотилась на белку, и человеку не на кого было охотиться. Тогда Ен создал собаку, которая поможет человеку охотиться на куницу, которая охотится на белку, на которую охотится человек. Тогда Омоль создал волка, который будет охотиться на собаку, которая поможет человеку охотиться на куницу, которая охотится на белку, на которую охотится человек. Этот процесс мог продолжаться очень долго, но Ен не дал втянуть себя в «гонку вооружений» и вовремя остановился. Потом Ену пришло в голову сотворить что-нибудь летающее. И он занялся птицами. Ен сотворил петуха, курицу, тетерева, куропатку, рябчика…

— Надо бы еще утку сделать, — сказал Ен. — Да материала не осталось. Ага, придумал! Я сделаю утку из того, что осталось после создания других птиц.

Поэтому утка-широконоска такая пёстрая — ведь ее сделали из перышек разных птиц. А клюв у нее такой широкий потому, что «клювного» материала осталось довольно много, и чтобы не выкидывать, бережливый Ен весь его вбухал в утиный клюв.

— Я тоже умею птичек делать, — надулся Омоль. — И зверей умею. С зубами. Нечего этому задаваке Ену воображать. Щас как насотворяю — мало не покажется!

Чтобы напакостить Ену, Омоль создал много разнообразных хищников: ястреба, филина, лису, росомаху, рысь. Потом Ен очень долго разрабатывал лягушку (видимо, модель была сложная), а наловчившийся Омоль, как на конвейере, сооружал лося, оленя, зайца, мышку, рыб, кошку… Кошка почему-то получилась абсолютно лысая, и никто из зверей не хотел с ней дружить, хотя она уверяла, что это не лысина на всё тело, а просто очень короткая модная стрижка.

Ен спохватился: пока он возился с лягушкой, Омоль сотворил почти весь животный мир! Теперь он будет считаться основным творцом, а не Ен! Тогда Ен пошёл на хитрость: он стал улучшать и дорабатывать уже созданных зверей. Например, покрасил зайцу кончики ушей в черный цвет, и заяц стал считаться творением Ена, а не Омоля. Дал ершу колючки — и тоже стал считаться его творцом. По-моему, нечестно. Омоль тоже за этот плагиат обиделся. Плагиат — это когда один человек придумал песню или написал картину, а другой сказал, что эта песня и картина его. Обиженный Омоль назло Ену сотворил комаров. Они у него очень здорово получились и начали кусать всех подряд, включая Ена.

— А мне дай шерсть, пожалуйста, — попросила кошка Ена. — А то комары кусаются. Да и холодно тут в Приуралье, сквозняки. Не Африка чай.

— Зачем тебе шерсть? — удивился Ен. — Она аллергенная. Алергия — это когда ты входишь в квартиру, и все начинают чихать и покрываются симпатичными красными и зелеными пятнышками. Значит, у всех на тебя аллергия. Это я только что ее придумал. Впрочем, зелеными пятнышками не надо покрываться — красное с зеленым некрасиво сочетается. Отныне и во веки веков аллергическая сыпь будет только красная. А зеленая — если ее зеленкой намажут.

— Всё равно не хочу быть лысой, — настаивала кошка. — Задразнили уже.

— Вот я дал теплую, пушистую шерсть собаке — и ей теперь не разрешают жить в доме, выгоняют в конуру, чтобы она не линяла по всем комнатам, — сказал Ен. Наверное, ему шерсти жалко было. Может, для себя экономил — зимой в Приуралье всем холодно, даже богам.

— Всё равно хочу шерсть, — уперлась кошка. — Я скажу людям, что специально для них шерсть надела — чтобы им было приятнее меня гладить. Лысину гладить разве приятно? А за это я буду мышей ловить.

Ен сделал шерсть кошке с условием, что она будет ловить мышей. Кошка хитро ухмыльнулась — вообще-то она и так их ловила, мышки вкусные. Она пошла и договорилась с людьми, чтобы ей позволил жить в доме, несмотря на шерсть.

— А это еще что такое бежит? — Ен краем глаза заметил какое-то несуразное животное, проскочившее мимо. — Омоль, злодей, ты что такое создал? Это же монстр какой-то!

— Где? — удивился Омоль. — Вот это? Не знаю. Это не я. Сам поди набраковал, а на меня сваливаешь. Это что? Это лошадь? Или петух?

— По-видимому, это петушиная лошадь, — сформулировал Ен. — Я ее не создавал.

— Я тоже, — сказал Омоль. — Я хорошо работаю и такую гадость не сумею сконструировать. Совесть не позволит.

— У тебя есть совесть? — поразился Ен.

Омоль гордо оставил этот выпад без ответа и продолжил:

— Может, она сама себя создала? Инициатива снизу, хе-хе…Или какая-нибудь легкомысленная лошадь…м-м-м… вышла замуж за петуха… и получилось вот это.

— А где она, кстати?

Пока боги спорили, петушиная лошадь убежала. И никто никогда ее больше не видел, кроме народа коми. Почему-то его она выделила среди всех народов планеты и иногда показывалась и даже помогала клады искать. Полезное животное оказалось. Но непутёвое.

Потом боги создали человека и решили, что они уже много поработали. И пошли в отпуск. Или, может, насовсем уволились. Ен отправился на небо. Омоль тоже хотел на небо, но из вредности провертел в небе дырку и провалился сквозь неё аж под землю. Там они до сих пор и отдыхают, и практичные люди народа коми им не молятся — зачем ублажать уволившихся богов? История потихоньку пошла дальше без Ена и Омоля и добралась до XXI века.

Глава 1. Мертвец для шедевра

«А-а-а!» — заорал мертвец. Красный огонь вспыхнул в его глазах». Нет, одного огня на два глаза маловато. «Два красных огня вспыхнули в двух его глазах. Он воздел к небу руки с растопыренными десятью пальцами»… тоже не пойдёт. Не мертвец, а упражнение по математике: два огня в двух глазах плюс две руки с десятью пальцами…

Даша с отвращением посмотрела на монитор, выделила написанный абзац и нажала delete. Уже в пятый раз за утро. Шедевр решительно не желал сочиняться. А Даше позарез нужен был нетленный шедевр. Можно не очень нетленный, так, средненький. Через два года она собиралась уезжать из родного Сыктывкара и поступать в Екатеринбург, в универ — на журфак или филфак, как выйдет. Чтобы учиться на писателя. Писателем быть здорово — все восхищаются и гонорары платят, и интервью берут, и автографы, и можно ездить по всему миру и получать международные премии. Если в год дадут хоть одну премию, то вполне можно прожить. Всяко лучше, чем на мамину врачебную зарплату.

Конечно, для этого надо писать книги. Желательно хорошие. Но в книжных магазинах и киосках продавалось гораздо больше плохих книг, чем хороших — всякие гламурные романы про морально неустойчивых красавиц и кровавые неаппетитные детективы. «Значит, выгоднее писать плохие книги, — поняла умная Даша. — Начать надо с плохих, а когда они принесут славу и деньги, то можно на свободе и хорошие написать. Уж муру-то я смогу сочинить, вон у меня всегда пятёрка за сочинения».

И теперь Даша маялась над компом, придумывая начало. Она сразу решила работать с местным материалом, сделать главным героем Перу-богатыря, знаменитого персонажа коми сказок и легенд. Но рассказать о нём в современном стиле. Так ещё никто не делал, Даша в инете посмотрела. Оригинально и патриотично, и можно послать на конкурс «Волшебная строка» и получить диплом «За патриотизм» или «За творческое осмысление родного фольклора». У них в классе одна девочка написала про коми легенды и получила диплом.

Правда, Пера решительно не желал осовремениваться. Но Даша не сдавалась. Она начала снова, с эпизода борьбы Перы и Вэрсы-лешего. По легенде князь Перми Великой пожаловал Пере-богатырю леса за Лупьёй — за то, что он вражье войско победил. Но в тех лесах уже обитал хозяин, Вэрса — леший. «Это будет боевик, — поняла Даша. — Передел территорий и крутые разборки. Леший — глава местной мафии, гонит наркоту из мухоморов. Борьба с наркомафией — это модно». И застучала клавишами, проговаривая текст вслух, как ее на литературном кружке учили — для благозвучности.

«Пера со стингером наперевес… нет, со свингером… ладно, лучше с «калашниковым» наперевес одним прыжком выскочил из развалин Мэдгортской церкви и огляделся. Вырса поднял бузуку…» или базуку? Кто-то из них стреляет, а на ком-то играют. Ладно, потом гляну в «Википедии». «Огненная очередь срезала вихор на макушке Перы, тот шарахнулся в сторону». Так, а математического покойника куда денем? В кирпичи засунем. «Мертвец зловеще сверкал красными глазами из груды битого кирпича в западном приделе…» или пределе? В общем, мертвец был на пределе. «Пера заметил его боковым зрением, но решил пока не отвлекаться. Черты мертвеца были смутно знакомы, и это Перу тревожило. Пера нажал на спусковой крючок. Он всегда так поступал, когда его что-то тревожило. «Нет! — раздался истошный крик, и навстречу выстрелам рванулась блондинка в бриллиантах…» ох, одних бриллиантов маловато, надо на неё еще что-нибудь надеть, это же боевик, а не порнуха. «В мехах и бриллиантах…» «Не стреляй! Я люблю его!»

— Бред, — вздохнула Даша.

— А кто эта блондинка? — спросили у неё за спиной.

— Блондинка — дочь южноамериканского миллионера и наркобарона, — охотно пояснила Даша. — Её ещё младенцем похитила мафиозная нянька, потому что она была наследницей… и ещё знала, где находится клад Кучума — ну, того самого, из-за которого Ермак погиб. Нет, она про клад сначала не знала, когда её похищали, ей три месяца было. Она потом случайно узнала, когда мафия во главе с нянькой переправила её в Россию и спрятала в парме, ну, в лесу, под Сыктывкаром. Младенца вырастила Золотая Лань… нет, Лосиха с золотыми рогами. И выдала замуж за Вэрсу-лешего, потому что он в парме считался самым лучшим женихом. Вэрса блондинку загипнотизировал с применением нано-технологий, и блондинка не знала, что она человек, и верила, что лешачиха. И даже умела сама с себя скальп снимать — снимет, волосы шампунем намылит, в речке прополощет и снова наденет. Это такой признак нечистой силы — скальпы снимать, а Чингачгук не при чём. А клад Кучума… ой, а кто это спрашивает?

Даша оглянулась. За её плечами стоял невысокий мальчик примерно её возраста, одетый, как ролевики на фестах — охотничий лузан, обувка смешная. Он с интересом смотрел на монитор.

— Так я и спрашиваю, — сказал мальчик. — Меня Пера-богатырь зовут.

Глава 2. А в это время в очень далёкой галактике…

— Эо! — раздалось в тишине школьного двора.

Мир вжался в стену, распластался по ней лепёшкой и быстро оброс красными сосульками. Поздно, его заметили.

— Мир-офф, ты уже выбрал тему для дипломной работы?

Мир обреченно ликвидировал сосульки и сделал вид, что он и не думал прятаться.

— Конечно, Достопочтенная Госпожа Культурологическая Учительница, — промямлил он. — Мы с Тове очень хорошую тему придумали… э-э-э…про восстание улипегов — звезда Ш-1618, планета А-4.

— У звезды Ш-1618 нет планеты А-4, — вздохнула учительница. — Улипеги восстали на планете А-3. И я запрещаю тебе и Тове участвовать в восстании. Ты помнишь, чем закончилась твоя помощь крестьянской революции дубоподобных хвощей в Поссете, звезда У-413, планета Б-6?

— Да мы почти победили! — возмутился Мир.

— Вот именно, — кивнула учительница. — Я так и не поняла, зачем надо было привлекать к революции огнедышащих драконов, в которых подавляющее большинство населения всё равно не верило?

— Да мы почти всё потушили! — опять возмутился Мир, на этот раз не очень искренне.

— Значит, так, — сказала учительница. — Даю вводную: по данным справочника планета должна быть слабо заселенной, местность для внедрения — почти пустой, не более трёх разумных существ на квадратный урд. Аборигены не применяют трансформаций. Вариант разума — не растительный. Можно животный, минеральный, эктоплазменный, даже механический. Чтобы если кого пришибёте, то хоть не братские растения, а каких-нибудь зверей или роботов. Мутации запрещаю! В восстаниях не участвовать! Королей не смещать! Мир, хватит ухмыляться, я серьёзно говорю. Тебе шестнадцать, такая здоровенная орясина вымахала, уже ощипываться скоро, а ведёшь себя, как семечко в детской оранжерее!

Мир украдкой потрогал изнанку боковых листочков. Нет, ощипываться ещё явно рано. У взрослых мужчин беловатый пух вырастал на обратной стороне боковых листьев, и его полагалось ощипывать по утрам при помощи специальных станков-щипчиков. Неощипанные мужчины выглядели неряшливо. У мальчишек белый пух не рос.

— Ладно, — вздохнул Мир. — Вы ещё пожалеете, Достопочтенная Госпожа Культурологическая Учительница, что не верите в меня. Я такое совершу…

— Не надо, — быстро сказала учительница. — Вот защитишь диплом, сдашь экзамен на аттестат зрелости, окончишь школу — тогда и совершай.

Аттестат зрелости был старомодным понятием. Когда ученики становись взрослыми, мелкие зелёные стручки на их головах созревали и делались коричневыми — зрелыми. Потому последний экзамен в школе и назывался «на аттестат зрелости». Но на ум спелость стручков не влияла. Некоторые отличники шевелили совсем зелёненькими стручками за ушами. А взрослые, кстати, иногда подкрашивали свои почерневшие стручки зелёным, что выглядело, на взгляд Мира, совсем по-дурацки.

— До свидания, Достопочтенная Госпожа Культурологическая Учительница, — поклонился Мир. — Сейчас мы с Тове всё придумаем.

Он знал, где искать Тове. Тот валялся за школой на пышной траве — он очень любил «братьев наших меньших» и всё свободное время проводил с цветочками, травками, кустиками… За Тове вечно бегали какие-то полуприрученные лютики, и даже самые свирепые рододендроны на него не лаяли.

Мир плюхнулся рядом, закинул корни за плечевые отростки и рассказал о беседе с учительницей.

— Ну и чего ты завял, будто год не поливали? — лениво поинтересовался Тове, перебирая листочками.

— Так этим условиям удовлетворяет только планета Е-17 нашей системы, — уныло сказал Мир. — Туда всех двоечников ссылают на аттестацию — безопасно, скучно, ничего не напортишь и сам не взорвёшься. Тоска.

— Ха, — сказал Тове. — Хлорофилл меня задери, учительница забыла самое главное. Она не запретила пользоваться Информационным Полем!

— А… а как мы туда войдём, там же допуски в пять этажей только для начальников, — заморгал Мир.

— Опять же ха! У меня есть знакомая герань в горшке как раз в нужном отделе Информатория, — хмыкнул Тове. — Я её от клещей вылечил и от несчастной любви. Она всё для меня сделает. Пошли, герань мне ещё на той неделе организовала допуск к Общему Полю. Диплом получится — разбегайся, зашибём!

Общее Поле — это было «народное» название информационного поля, пронизывающего Вселенную. Обитатели планеты, на которой жили мальчики (назовём её планета F) знали, что мысль материально, и всякая идея, строчка, поэма попадает в огромное информационное поле, единое на все галактики. Они уже давно научились подключаться к Общему Полю и потому многое знали о жизни других цивилизаций, хотя летать по космосу в ракетах не любили — сказывались вековые традиции народа изначально неподвижного.

Как уже понял уважаемый читатель, цивилизация планеты F была растительной. На заре эволюции некоторые первобытные травки почему-то пошли тернистым путём разума. Они довольно быстро научились передвигаться на высоких крепких корешках, разговаривать посредством дрожания голосовых связок в полых трубочках верхней части стебля, а самое интересное — они ещё в Средние века освоили трансформацию! Хотя поначалу это считалось колдовством, и лучших трансформаторов жгли на кострах. А растения горят гораздо легче, чем люди, и им так же больно…

Вообще-то каждое растение умеет трансформироваться: крохотное семечко превращается в могучий дуб, и никто этому не удивляется. Но жители планеты F… назовём их «флорики» что ли, ибо древнее самоназвание непроизносимо и состоит в основном из шелеста листьев. Итак, флорики столетиями совершенствовали это умение. Превращаться учили в школах на уроках трансформации, каждый год сдавали экзамен, и любой выпускник худо-бедно мог превратиться в любое существо, быстро перестроив свои органы и ткани. Поэтому на планете не было паспортов с фотографиями — зачем? Достаточно отпечатка верхней трети переднего второго листка, они у всех разные и не поддаются трансформации. Даже если ты превратишься в Колобка или Ивана-царевича (чего флорики пока не делали), передний второй листок будет торчать у тебя на макушке или под мышкой, как повезёт.

Конечно, на планете F жило много диких и домашних растений и животных. Их использовали в народном хозяйстве. А разумная раса была одна. И вот теперь два представителя этой разумной расы готовились к экзамену по культурологи на аттестат зрелости. Культурология включала историю и искусствоведение разных стран и цивилизаций. Она считалась одной из самых важных наук. Потому что флорики были мирной расой — ну представь себе битву между одуванчиками и ромашками! Да уж, кровавое зрелище. Словом, флорики войну не любили и считали, что культурология — это профилактика войны. Потому что культурному человеку будет жалко разрушать культуру другого народа и в голову даже не придёт воевать.

Экзамен проходил так: ученик (один или группа) выбирал планету, эпоху, народ, трансформировался в представителя этого народа и телепортировался туда (это нетрудно, если знать как). Там он жил несколько дней, стараясь, чтобы его не разоблачили. И благополучно возвращался получать хорошую отметку. Или не очень хорошую — вон Мир и Тове как напортачили с драконами на прошлогоднем экзамене!

Тове быстро набрал на клавиатуре вводную, назначенную учительницей.

— Ха, не такой уж маленький выбор, — сказал он, вглядываясь в монитор. — Планета О-818, звезда СС-15. Пустыня за хребтом Хольблюд, жители пасут титикаков и выделывают куроды (интересно, что это такое). Цивилизация животная, трансформаций нет. Планета Лю-6, звезда И-5050. Цивилизация эктоплазменная — слушай, это редкость, привидения! Население — одно привидение на 500 урдов… м-да, там мы неделю будем бродить и никого не встретим. Планета Лю-1, звезда И-5050. Цивилизация животная. Все рогатые и травоядные… м-м-м… немного опасно, могут сожрать, но нас это не остановит.

— Мы будем сдавать экзамен и в сожранном виде, — фыркнул Мир.

— Там бронзовый век с плавным переходом в атомную энергетику, — продолжил Тове. — Рогатые травоядные атомщики… супер! Планета Му-3, звезда СС-300. Цивилизация животная, есть литературные ссылки на механический и эктоплазменный разум, но недостоверно. Заселена неравномерно, есть почти пустые места. Вот тут, на севере. Называется Приуралье.

— Фу, язык сломаешь, — поморщился Мир и показал другу зелёный и ещё несломанный язык. — Дальше.

— Погоди, — замялся Тове. — Тут есть ссылка на тебя. Ну, на какого-то твоего тёзку.

— Что?

— Мир… ага, Мир-суснэ-хум, «Присматривающий за миром», седьмой сын верховного бога народа манси, синоним вогулы. Кликуха: «царь идущих облаков» и еще целых две строчки титулов. Летает по небу в компании восьмикрылого коня с золотой гривой, он на нём едет… кто на ком, непонятно. И следит, всё ли в порядке.

— Как наш полицейский, — ухмыльнулся Мир. — Хотя стать сыном бога и царём облаков… заманчиво, заманчиво…

— Так, а что такое конь, — полез Тове в «Фикипедию». — Ага, животное, опасное для растений, потому что их ест. Неразумная раса, на них ездят и пашут в отдаленных галактиках. Ездят — понятно. А «пашут» — это что?

— Не знаю, наверное, что-то неприличное, раз ссылок нет, — пожал плечевыми отростками Мир.

— Коня зовут Товлынг-лув. Опс! Я Тове, а он Товлынг!

— Странно, — сказал Мир. — В это легенде есть я — Мир и ты — Тове, по-ихнему Товлынг. Наверное, это судьба. Я трансформируюсь в этого бога-полицейского, а ты — в его товарища с восьмью крыльями.

В древние времена флорики верили в судьбу. А потом выдающийся ученый из благородного рода дубов Фэйнштейн доказал математически, что всё относительно, зато судьбы нет абсолютно. И флорики стали передовыми и просвещенными и в судьбу больше не верили. Но вы не представляете, как живучи древние суеверия среди школьников, особенно накануне экзамена!

— Роль нетрудная, — сказал Тове, читая ссылки. — Мир-суснэ-хум прилетает к народу вогулы или манси, при этом Товлынг-лув не должен становиться на землю, ибо осквернит священные копыта.

— У меня будут копыта? — поразился Мир, разглядывая свои корешки.

— Нет, у меня. И жрецы подкладывают ему под копыта серебряные тарелочки. Потом ты всех благословляешь, тебе молятся, и мы улетаем обратно. Кстати, за участие в древнем обряде на экзамене добавляют десять баллов.

— А что такое тарелочки? — полюбопытствовал Мир.

— Ну, это мы проходили, ты забыл. Представители животных разумных рас, прямо как наши кошки, буки и другие звери, получают пищу не из воздуха и воды, как цивилизованные флорики. Они отстало запихивают в ротовое отверстие всякую всячину, называемую «еда», и она у них в животе (это вот тут, посредине стебля) превращается в питательные вещества. Но перед запихиванием в ротовое отверстие «еда» должна полежать на круглом диске под названием «тарелка». Это магический предмет, улучшающий вкусовые качества «еды».

— Тогда зачем на тарелку конячьими ногами вставать? — не понял Мир. — Мы же коня есть не планируем? Нет, старый добрый фотосинтез надёжнее. Ладно, дай почитаю ссылки и как кто выглядит. Лингвотрансформатор у тебя заряжен?

— Даже новую программу скачал, не то, что твоё старьё, — похвалился Тове.

— А карта где? Ага, вот эта планета. И надо трансформироваться и потренироваться, а то я в жизни ни на ком не ездил.

Глава 3. Интервью с богатырём

— Ты как зашёл? — удивилась Даша. — Я что ли дверь не закрыла?

Она сразу поняла, что это кто-то из приятелей соседа Лёхи. Лёха дружил с ролевиками и на летнем фестивале лупил мечом упитанного рыжего эльфа Мишу из параллельного 9 «А».

— Сама же твердила — Пера-богатырь да Пера-богатырь, вот я и подумал, может, что надо, — пожал плечами пришелец. — А тут гляжу — не на помощь зовёшь, а такую чушь про меня городишь! Если я умер, так про меня можно всякое враньё писать, да?

— А ты умер? — резонно не поверила Даша.

— Конечно, я же нормальный человек, хоть и богатырь. Про мою смерть тоже много лгут. Кто говорит, жил сто лет и помер от старости, кто — в камень превратился. Кто вообще обидно врёт: дескать, натягивал ловчие сети между березой на правом берегу реки и сосной на левом — и надорвался. Что я, ловчих сетей не натяну! Я же богатырь!

— Какой-то ты мелкий богатырь, — раскритиковала мальчика Даша. — Ниже меня.

— А в мои времена народ меньше был, ты во всех музеях погляди. Платье вашей царицы на тебя не налезет.

Даша не любила намёков на свою фигуру и обиделась:

— Да ты! Да ты! Хлипкий, собаке по колено, и вообще Пера-богатырь взрослый был, а ты пацан! Я сразу догадалась, что ты Лёхин дружок! А Перы не бывает, он из сказки!

— Если бы я был из сказки, то меня бы сейчас тут не было, — объяснил Пера. — Коми-народ считал, что сказки можно рассказывать только вечером, а днём нельзя. А сейчас день. Значит, я не из сказки. А насчёт взрослости — так всякий человек сначала бывает мальчишкой, а потом мужчиной. Если он не женщина, конечно. И что ты там плела о красных огненных глазах покойника? Не бывает у покойника таких глаз. Красный огонь — огонь жизни. Мертвецы горят синим огнём. Вот орт, к примеру, знаешь про орта-то? Вторая душа человечья, после его смерти может ходить где попало. Обычно там, где живой ходил. Так его следы синим огнём горят. А красным нельзя, красное — это для живых. И про блондинку враньё. Не была она дочкой миллионера, а была обычной женой Лешего. Я на ней женился, когда Леший сбежал. А потом как-то раз внезапно вернулся с охоты и вижу: жена моя свой скальп сняла и всяко его чистит-вычёсывает. Чистота — дело хорошее, конечно, но не до такой де степени. Тут я и понял, что она — не человек и даже не живое существо.

— Как это? — не поняла Даша.

— Ну, для чего с врага скальп снимали? Для того, чтобы он умер окончательно, а с целыми волосами может и воскреснуть. Там одна из наших душ, в волосах-то. И древние коми так делали, и вогулы. А если моя жена уже без скальпа, значит, она окончательно мёртвая. Это нехорошо.

— Фу, ты что-то неаппетитное рассказываешь, — поёжилась Даша. — И вообще… внешне мальчишка, а говоришь, как взрослый. Или даже старый дед.

— Да? — огорчился Пера. — А я так стараюсь маскироваться под парнишку… даже три современных слова выучил: круто, прикольно и суперски. Ещё я знаю слово «прикинь», но кидать в это время ничего не надо. Смешные слова. Только всё время забываю их говорить. Никто вообще-то не придирался, одна ты.

— А я же буду писателем, мне надо обращать внимание на речь персонажей, — объяснила Даша, сделав вид, что поверила, что Пера — богатырь.

— А я персонаж? — поразился Пера.

— А то! Еще какой персонаж! Фольклорный!

— Круто! — сказал Пера. — И не побоюсь этого слова — прикольно и где-то даже суперски!

— Кстати, ты уже отстал от современности, — заметила Даша. — Наши говорят не «круто» и не «суперски», а «жесть». Значение то же.

— Жесть? — удивился Пера. — Это что-то металлическое.

— Ладно, — сказала Даша. — Ты здорово всё выучил, и я делаю вид, что ты Пера. И беру у тебя интервью. Для практики.

Даша сообразила, что такое интервью вполне могут взять в сыктывкарскую газету «Красное знамя» — в раздел «юмор», конечно.

Даша: Здравствуйте, дорогие читатели! Сегодня у нас в гостях знаменитый герой коми-легенд Пера-богатырь. Мы пригласили его, чтобы он ответил на несколько вопросов. Скажите, пожалуйста, почему вы решили выбрать профессию богатыря?

Пера: Э-э-э… так у нас в деревне институтов не было. Всего две профессии: охотник обычный и охотник-богатырь. Вторая престижнее.

Даша: Ага, совмещение специальностей… а правда, что вы с охоты приносили по семь лосей, нанизанных на копьё?

Пера: Не-е, на копье лосей носить неудобно. Больше трёх лосей не носил, и то на спине.

Даша: А что вы подумали, когда победили несметное войско татар, пришедшее из-за Урала?

Пера: Ну, что подумал… подумал: «Вот ме мыйта морт вийи! Менö татысь судитасны!»

— Чего? — не поняла Даша.

— А ты что ли коми язык не понимаешь? — удивился Пера. — На коми земле живёшь, коми кровь в твоих жилах течёт… а языка не знаешь!

— Да в городе уже никто и не говорит на коми, только по-русски, — оправдывалась Даша. — У нас в классе одна девочка чуть-чуть разбирает. И в паспорт все записаны как русские.

— Ну и зря, — пожал плечами Пера.

— Мама тоже коми почти не знает, — продолжила Даша. — А бабушка рассказывала, что раньше было такое время, что на коми языке говорить не разрешали. Даже в школе и на улице, и в магазине. Надо было на русском говорить, чтобы все люди быстро стали одной национальности — советский народ. И в тюрьму могли посадить за коми язык. Сейчас-то вон хвалят, когда свой язык знаешь, а многие забыли. Такой закон: сильная нация поглощает слабую.

— Это с чего же тебе коми слабые? — обиделся Пера, двумя пальцами поднял холодильник и перегородил им входную дверь. Потом ткнул пальцем в Дашин письменный стол — осталась дырка.

Наверное, он ещё бы что-нибудь подобное сделал, но тут позвонил Дашин мобильник. Пера опередил Дашу и ответил на звонок:

— Да! Хорошо, сейчас буду. Разберёмся.

— Это мой телефон, это мне звонили! — возмутилась Даша и глянула «память вызовов». Звонок почему-то не отметился.

— Нет, это мне звонили, — сказал Пера. — Срочный вызов. Под Чердынью что-то непонятное. Но не татары, а вроде инопланетяне. Опять.

— А почему на мой сотик? Откуда под Чердынью знают, что ты у меня? — конечно, не поверила Даша.

— Я же весь из себя средневековый, — пояснил Пера. — У нас мобильной связи не было. Хотя и жалко. Прикинь, иду я по тайге, вижу след вогульский, звоню князю в Покчу али Чердынь: «Так и так, враг близко». Князь посылает СМС-ку в Искор, поднимает всех, выводит дружину навстречу вогулам. Эх, полезная штука — мобильник! Но чего не было, того не было. Поэтому если где-то в Приуралье и Коми-земле нужна моя силушка богатырская, то вызов поступает из любого подходящего и неподходящего аппарата. Хоть из зеркала, хоть из дупла древесного, хоть из мобильника. Илья Муромец так же делает. Он держит земли от Мурома до Владимира. Ольгерд Датчанин присматривает за Скандинавией, король Артур бережёт Британию… много нас таких. Я пошёл, прощай.

— А холодильник на место! — возмутилась Даша. — И вообще не воображай, что я тебе верю, что ты прямо в Чердынь сейчас поедешь.

— Холодильник пусть пока постоит, — важно сказал Пера. — Памятником моей силушке немереной. Будешь возникать — балкон отломлю. А насчет «не верю» — ну и не верь. На что ты мне нужна убеждать тебя — даже родного языка не знаешь.

И начал вращаться — ловко так, будто вентилятор.

— Погоди, давай холодильник вместе подвинем, а то мама придёт с работы усталая, и ей только мебель таскать… — Даша схватил вращающегося Перу за рукав. Пальцы ощутили что-то странное, не ткань, а шершавое дерево, голова закружилась, Даша заморгала…

Она стояла в лесу и держалась за еловую ветку.

Глава 4. Ноги, крылья и хвосты

Мир трансформировался в Мир-суснэ-хума запросто: две руки, две ноги, голова два уха и прочие детали, описанные в «Фикипедии» в разделе «Человек». Друзья могли напутать с одеждой, но решили, что неважно: сын бога имеет право одеваться, как хочет. Передний второй лист, не подлежащий трансформации, лихо торчал за правым ухом.

А вот с конём намаялись. Сначала Тове трансформировался в обычного коня — в Общем поле нашлось много рисунков лошадей. Потом пошли по мифологическому описанию и начали с золотой гривы. Тове легко трансформировал свои волосы в золотую гриву, но золото — не лёгкий металл. От тяжести цельнометаллической гривы голова нагнулась к самой земле, ткнулась лбом в траву. И шея растянулась — как у жирафа, сказали бы Мир и Тове, если бы видели жирафа.

Ходить с волочащейся по земле головой на растянутой тонкой шее было невозможно. Тове укоротил гриву до коротенького ёжика, чтоб стала легче. Голове сразу полегчало, но шея не сократилась. Получилась бритая лошадиная морда с золотой «лысиной» на жирафьей шее, да еще и с передним вторым листком, жизнерадостно зеленеющим над левым глазом. Потом Тове сделал по бокам спины восемь крыльев — крепких и толстых, чтобы поднять вес такого большого животного. Крылья не помещались, и лошадиный хребет растянулся в длину раза в два-три. Четыре ноги сделались сразу и хорошо. Но длинное пузо под тяжестью крыльев провисло и цеплялось за дорогу, тормозя движение. Чтобы приподнять волочащееся пузо, Тове трансформировал из какой-то лишней на его взгляд конячьей кишки пятую ногу — прямо посреди живота. Пятая нога служила подпоркой, и теперь конструкция почти не провисала.

— Слушай, — сказал Мир, обозревая результат. — Я ведь на тебе ехать должен! А где? Всю спину крылья заняли, а на шею не сесть — она тонкая, того и гляди порвётся.

— Вот сюда, на попу садись, — и Тове мотнул золотой головой в сторону того места, где у коня хвост растёт. — Я заднюю пару крыльев подберу по максимуму.

Мир сел. Если смотреть сзади, то непонятно было, у кого хвост растёт — у всадника или у коня. Но друзей такие пустяки не смущали. Конь сделал три шага. Мир съехал по хвосту вниз.

— Неудобно и держаться не за что, — сказал Мир.

— Может, наоборот попробуем? — предложил Тове. — Не ты на мне поедешь, а я на тебе. В ссылке не сказано, кто на ком едет.

— Давай, — согласился Мир. — Садись ко мне на плечи.

Тове взгромоздился: задние ноги по бокам с шеи свисают и копытами по животу брякают, передние придерживаются за уши, пятая нога сильно натирает шею и затылок Мира, а потому её перекинули через левое ухо. Лысая золочёная голова на длинной шее развевается на ветру. Мир сделал несколько шагов, голова Тове мотнулась назад, нарушив равновесие. Вся конструкция завалилась набок.

— Тоже нехорошо, — отряхиваясь, встал Мир. — Может, другую планету выберем?

— Да ну, всё отлично, — тоже поднялся Тове. — Просто потренироваться надо. Ладно уж, ты на мне поедешь, но садись между третьей и четвертой парой крыльев. Там тесно, но корешки… тьфу, то есть ноги подберёшь или вперёд вытянешь. А я медленно идти буду.

После недолгой тренировки ребята более-менее приноровились.

— Завтра в путь! — скомандовал Мир.

— А чего до завтра ждать, скорее выйдем — скорее вернёмся, скорее экзамен — скорее каникулы! — возразил Тове. — Вперед, на планету Му-3!

Глава 5. Боги не пахнут

10 сентября 2011 года на Землю прилетят инопланетяне, — таким сенсационным заявлением взбудоражил общественность аргентинский ученый Серхио Тоскано. Астроном опубликовал свой доклад более месяца назад, однако широкое распространение его теория получила только сейчас, когда ее всерьез восприняли специалисты НАСА.

10 Май 2011 ДВ-РОСС, интернет-издание

— Ну и что? — спросил Тове. — Ну и куда?

— Как говорит Достопочтенная Госпожа Культурологическая Учительница, с «ну» фразу не начинают, — хмыкнул Тове, он же и.о. Товлыг-лува, осторожно выпутывая длинную шею из каких-то колючек. — Мы благополучно материализовались на планете Му-3 в нужной точке и в нужном образе, что тебя не устраивает? Правда, я не уверен во времени, и вполне возможно, что мы посетили планету Му еще до возникновения на ней разума.

Мир включил лингвотрансформатор и осторожно попытался пообщаться с окружающими растениями. Деревья молчали враждебно — то ли были неразумны, то ли не одобряли гостей.

— Возможно, они тебя просто не поняли, — сказал Тове. — Ты же поленился скачать нормальную версию «Лингвы» и беседуешь с ними при помощи допотопной технической программы. Давай двигаться куда-нибудь.

Легко сказать — двигаться. Товлынг-лув завис в полуметре от поверхности земли и при попытке полететь запутался в ветвях ельника всеми восьмью крыльями. Пока выдирался — половину перьев в колючках оставил.

— Не можешь лететь — пешком пошли, — предложил Мир. — Кого-нибудь встретим.

— Ха, пешком, — проворчал Тове. — Это тебе можно пешком, а мне положено серебряные тарелки под копыта подкладывать, чтобы не оскверниться. Подложи — тогда пойду.

— Ай, какой нежный! Пошли без тарелок, это суеверие.

— Балда, а вдруг тарелки — это изоляторы? Вдруг это по технике безопасности надо, а то из здешней земли через копыта пройдёт какой-нибудь жуткий разряд смертоносного излучения…

— Серебро не может быть изолятором, оно хороший проводник, — вспомнил физику Мир.

— Это у нас на планете серебро проводник, а тут неизвестно что, — возразил Тове.

Мир только открыл рот сказать, что законы физики неизменны во всей Вселенной, как вдруг…

— И что это за чудо-юдо длинношеее у нас в парме объявилось? — спросил кто-то скрипучим голосом. — Гундыр, никак твой родственничек, тоже змей?

— Не-а, это какая-то другая порода, вишь, голова одна, — отозвался другой, побасовитее. — Разве что две головы ему оторвали в битве за Чердынь.

— Так то когда было, за столько столетий головы поди отрасли бы, — возразил первый. — Может, это петушиная лошадь?

— Ага! — обрадовался Мир. — Местные жители. Сейчас мне будут молиться, а тебе тарелки под ноги подкладывать.

Он откашлялся, проверил лингвотрансформатор и начал торжественную речь:

— Здравствуйте, уважаемые местные жители синоним аборигены! Я — Мир-суснэ-хум, седьмой сын бога Торума, присматривающий за миром, царь идущих облаков, и мой уникальный конь синоним лошадь Товлынг-лув рады приветствовать вас на планете Му-3 синоним Земля! Я спустился к вам с верхнего слоя атмосферы синоним небо, чтобы проверить, всё ли у вас хорошо. Можете мне молиться и наклоняться… то есть поклоняться. И не забудьте подложить под конечности синоним ноги моего коня серебряные диски для пищевых продуктов синоним тарелки. А то он без них осквернится напрочь.

— Вот обнаглел! — возмутился первый голос, и из кустов вышло странное существо. — Чтобы я, Вэрса, леший народа коми, поклонялся какому-то последнему сыну бога вогулов! Да я тебя так в парме заплутаю, что вовек не выберешься! И что такое синоним? Это особо неприличное ругательство? Так щас синонимом по башке-то и схлопочешь, ни одного синонима от тебя не останется, синоним тебя задери!

— Ой, извините, ошибка вышла, — растерялся Мир. — Мы к вогулам шли. А где они?

— Нету их, — сурово сказал Вэрса. — И валите отсюда, у нас своих забот полно.

— Да-да, я понимаю, если вы леший народа коми, то при чем тут вогулы, — закивал Мир, стараясь не сердить аборигена. — А где, кстати, эти самые коми?

— Нету коми, — еще более сурово сказал Вэрса. — И вогулов нету. И русских нету. Никого тут больше нету. Одни синонимы кругом шастают, чтоб их… уматывайте, синонимы драные.

— А может… — Мир аж задохнулся от неожиданной догадки. — Может у вас на планете произошла катастрофа синоним конец света, все люди погибли, и остались только вы? А может, мы сумеем помочь? А может…

— Валите отсюда, кому сказано!

— Погоди, Вэрса, — из кустов вылезли сразу три невероятных на взгляд Мира головы и обнюхали друзей. — Непонятно. Выглядят как человек и зверь, а пахнут оба как растения. А говорят, что боги. Боги не пахнут. Кто это?

— Мы едим только растения, — наврал Мир. — Поэтому мы растениями и пахнем.

— Ты прав, Гундырушка, — кивнул Вэрса, и глаза его стали жёсткими. — Ель-матушка, подержи немного этих двоих, а мы подмогу вызовем.

Ель быстро вцепилась иголками в одежду Мира и перья на крыльях Тове.

— А я читал, что у вас растения неразумные, — удивился Мир, не очень-то пугаясь — кто станет бояться родственников-деревьев.

— Да поумнее тебя, — огрызнулся Трёхголовый. — Вэрса, вызывай наших. И может, даже Перу-богатыря. А то посыплются, как в прошлый раз — одни не сдюжим.

Вэрса подошёл к дереву неизвестной Миру породы, поднялся на цыпочки и сказал в дупло будничным голосом:

— Внимание всем постам. В квадрате «тай-сизим» контакт. Не исключена возможность нашествия.

— Мы на грани провала, — шепнул Тове Миру.

Глава 6. Где у лошади принтер?

— Фу-фу-фу, человечьим духом пахнет, — из чащобы выдрался ещё один абориген неизвестной Миру разновидности — с длинным носовым отростком, крупными заострёнными зубными образованиями и излишне закругленным стеблем… то есть позвоночником. Абориген принюхался и разочарованно сказал:

— Нет, ошиблась я, не пахнет никаким человечьим духом. Ойя да ойя, опять эти инопланетяне што ли… да что за напасть такая, третий раз за месяц и всё в моём квадрате…

— Так в том-то и дело, Ёма, — кивнул Вэрса. — Выдают себя за Мир-суснэ-хума и Товлынг-лува.

— Здравствуйте, уважаемый абориген синоним местный житель Ёма, я — Мир-суснэ-хум, седьмой сын бога Торума, а это мой конь синоним лошадь Товлынг-лув, — подтвердил Мир.

Ёма захихикали:

— Я — Ёма, хи-хи… синоним баба Яга. А вы вруны. Али мне не знать Мир-суснэ-хума, сколько раз он в моей парме приземлялся, когда сюда ещё вогулы захаживали — за военной добычей, за красными девками, за сокровищами богатой Чердыни, а того пуще — за боевой славой да мужеской честью. И Мир-суснэ-хум с ними — когда просто глядит, когда и подмогнёт. Ух и хвастун, ух и болтун! А я что, я завсегда за наших, за коми воинов стояла, так иной раз чего и подколдуешь, чтобы у Товлынг-лува коленки подкосились али у самого Мир-суснэ-хума живот скрутило в разгар битвы. Кстати, о коленках — пятой ноги у Товлынга отродясь не было.

Потом глаза ее стали злыми:

— Если вы выдаёте себя за вогульских духов, то и накажут вас за самозванство вогульские духи, а мне, коми, сие невместно. Вэрса, отдай их менквам!

Из чащи тут же выдвинулось два огромных столбоподобных существа — остроголовые, мощные. Они ничего не говорили, но молчали красноречиво.

— Здравствуйте, уважаемые аборигены, — слегка дрогнувшим голосом сказал Мир. — Я — Мир-суснэ-хум, седьмой сын… э-э-э… синоним дочь…

Один менкв облизнулся. Второй тоже. Из-за его плеча выглянул подошедший третий.

— Минуточку! — возмутился Тове, забыв, что он по сюжету конь, и разговаривать не умеет. — Эти существа — деревья! Я же чувствую, что они деревянные! Так почему же они облизываются? Деревья не едят ничего, кроме солнечных лучей, воды и воздуха!

— Ишь ты, а наши менквы прожорливые, — ухмыльнулся Вэрса. — Менквов вырезал вогульский бог Торум из лиственницы. Он хотел людей сделать (вогулов, естественно), и менквы — первый вариант людей. Они получились большие, сильные и тупые. Торум их забраковал и вылепил второй вариант из глины. И оживил. Так образовались вогулы или, по-ихнему, манси. А менквы ушли в леса, одичали, жрут что ни попадя, даром что деревянные. Ничего, мы нормально ладим. А вас они съедят. Вот только Перу подождём, он разберётся. Так что хватит висеть в воздухе, пятиногий, приземляйся.

— Не могу, — возразил Тове. — Мне под копыта надо серебряные тарелки подставить. Без этого не приземлюсь, хоть аннигилируйте.

— Ани… аги… да где ж я тебе серебряные тарелки возьму? — развел руками Вэрса. — Много их тут находили, особенно южнее Чердыни, в Редикоре, так то когда было. Их из дальних стран привозили чудные чернобородые купцы, продавали вогулам за меха, за собольи шкурки. Вогульские жрецы покупали персидские блюда, чтобы когда Мир-суснэ-хум прилетит, подставить под копыта его коня, не дать осквернить о землю… Вогулы, что с них возьмёшь — нешто земля может осквернить, земля чиста и священна уж поболе, чем какая-то подозрительная небесная коняга. Потом историю с тарелками русские переделали в сказку про козлика Серебряное Копытце. И сейчас еще в земле лежат серебряные иранские блюда, да кто ж ведает, где. Вот если вспахать это место на петушиной лошади, то все клады откроются. Да где же взять петушиную лошадь?

— Петушиная лошадь — это суеверие, — возразил трёхголовый змей Гундыр.

— Так что опускайся, — подытожил Вэрса.

— Не буду, — заупрямился Тове. — Дело чести. Ой! Щекотно!

Раздался негромкий шмяк, и прямо между двумя передними и пятой ногами под брюхом Тове материализовался Пера-богатырь. Ругаясь непонятно, он вылез из-под коня и сказал:

— Понаставили тут скотину… нешто это хлев? Вэрса, почему у этой коровы пять ног? Я-то сперва думал, вымя такое длинное, а это нога! Сто раз говорил — мутантов не принимать! Да это и не корова… Даша, откуда ты взялась? Ты же в Сыктывкаре осталась!

Совершенно обалдевшая Даша держалась за ёлку, и вид у неё был такой, будто сейчас весь мир рухнет, только ёлка останется.

— Ты… ты меня спрашиваешь, откуда взялась? Это я тебя спрашиваю, откуда я тут взялась? — наконец обрела она дар речи. — Ты куда меня притащил?

— В лес за Чердынью, где обнаружены инопланетяне, — терпеливо пояснил Пера. — И я тебя с собой не звал, ты сама уцепилась. Ладно, смотри тихонько и не мешай.

— Ишь ты! Человек! — умилилась Ёма. — Живой! Мича коми нывка, красивая коми девочка! Ойя да ойя, сколько лет не видала!

— Человек, — принюхался Гундыр. — Пахнет, как царевна, а не как Иван-дурак. Али я царевен не нюхал. Значит, есть они ещё где-то, люди…

— Что за инопланетяне? — спросил Пера.

— Да мы бы сами справились, но третий раз за месяц заявились, и всё разные, — извиняющимся тоном сказал Вэрса. — Это уже нехорошая тенденция. Поговори с ними, Пера. И еще — у тебя случайно четырёх серебряных блюдец не найдётся? Этот упёртый конь косит под Товлынг-лува и желает приземляться только на серебряные тарелки.

Пера ошалело посмотрел на Тове:

— Ну и суперская зверюга! Золоченая лысина, пять ног, зеленая нашлепка над глазом… парень, а как ты там на спине умещаешься, среди этих крыльев?

— Плохо, — честно признался Мир, у которого уже всё тело чесалось, истыканное перьями крыльев. — Очень плохо. Синоним погано.

— Они всё время синонимами обзываются, — наябедничал Вэрса.

— А у меня линвотрансформатор так настроен, — объяснил Мир. — Подбирает слова с похожим значением — синонимы.

— Слезай и поговорим, — приказал Пера. — Уговор: ты всё расскажешь честно, и мы тоже. Если не согласен, два варианта: либо сражаешься со мной, либо сразу отдаю менквам. Если сражаешься, то тоже два варианта. Если ты проиграл, то всё в порядке, просто умираешь. Если выиграл, то отдаём менквам. Выбирай.

— Ух ты! — восхитился Тове. — Прямо алгоритм. Сейчас распечатаю.

От нажал копытом левой передней ноги на коленку пятой брюшной ноги. Раздалось жужжание, и откуда-то сзади из коня выехал свёрнутый в трубочку лист бумаги с распечатанным алгоритмом.

— Тове, ты куда принтер вмонтировал? — удивился Мир.

— А в задницу! — сказал Тове. — Там как раз место было, и выход для бумаги удобный.

Мир посмотрел алгоритм, просчитал вероятности.

— Ладно, расскажу, — решил он. — Только вы потом тоже про свои дела расскажете, а то мы уже запутались — кто кем кому приходится и что здесь происходит.

«Неужели я внезапно свихнулась?» — подумала забытая Даша.

Глава 7. Ромашки спрятались, поникли лютики…

Рассказ Мира о родной планете и экзамене на аттестат зрелости всем понравился. Ель как услышала про цивилизацию растении, так ветки разжала, иголки из ребят выткнула и фитоцидами побрызгала, чтобы заражения не случилось. Менквы одобрительно ухмыльнулись и отступили в чащу. Вэрса похохатывал и хлопал себя по коленкам, видимо, в знак одобрения.

— Ну что же, — сказал Пера. — Прикольная история. Мы тебе верим. Хоть инопланетяне, но нормальные. Мы тоже всё расскажем, но дело долгое, а уже вечер, все устали. Предлагаю переночевать в Чердыни. Там в музее уютно, посидим, поговорим, на ужин чего-нибудь спроворим, а, Ёма?

— Да конечно, батюшка, — обрадовалась Ёма. — Сейчас черинянь поставлю, пельменей налеплю.

Вэрса поёжился.

— Нечего кривиться, я же не в Редикор зову, а в благополучную Чердынь, — сказал Пера.

— В Чердыни тоже ортов много, — непонятно возразил Вэрса.

— Ну и что, ты ортов не выдывал что ли? В Чердыни они все с головами, это в Редикоре безголовые, — ещё более непонятно ответил Пера. — Пошли-пошли, нехорошо гостей в чащобе принимать. Опять же лучше им всё увидеть своими глазами.

— А коняга пятиногая на землю слезать не желает! — наябедничал Вэрса. — Требует серебряные тарелки под копыта.

— Так вы же признали, что не настоящие Мир-суснэ-хум и Товлынг-лув! — поразился Пера. — Зачем инопланетянину серебряные тарелки под копыта?

— Чтобы были, — сказал Тове. — Без серебряных тарелок мне невместно и не побоюсь этого слова — срамно! Во какие слова есть в моей «Лингве».

Он всегда был упёртый.

Раздался треск ветвей, и из леса опять вывалился менкв.

— Тове, тебя сожрут за упрямство, — заметил Мир.

— Я… это… типа того… — сказал менкв. — Вот…

Нагнулся со скрипом и положил на землю четыре серебряных блюда. Блюда горели белым огнём, на них всадники в восточных одеждах метали копья в диковинных хищников, охотники посылали стрелы в круторогих антилоп и изящных газелей, воины окружали узорчатые дворцы. Их сделали полторы тысячи лет назад в Персии, их выменяли в Чердыни на собольи шкурки и спрятали до пришествия Мир-суснэ-хума. На родине, в Иране, сохранилось шесть таких блюд, в Чердыни нашли более двухсот. Но Даша этого не знала и просто любовалась невиданной красотой.

— Ваще того, тарелки, — пояснил менкв, смущаясь от общего внимания.

— Спасибо, — сказал Тове. — Ты настоящий друг. Я так устал висеть в воздухе. Спасибо, товарищ.

И с облегчением опустился на четыре тарелки. Менкв совсем расцвел:

— Ты — вогул. Деревянный. Я — вогул. Деревянный. Мир, дружба. Мы вместе.

— Прекрасная речь, — развел руками Пера. — Лучшей политической программы я никогда не слышал. Наверное, наш менкв старый вогульский клад распотрошил для вас. Иранское серебро, надо же… Тове, а как ты на этой посуде передвигаться будешь? К копытам приклеишь?

— Жалко приклеивать, там картинки красивые, ещё попорчу, — отказался Тове.

— Тоже мне, проблема, — фыркнула Ёма, нагнулась и прошептала: «Силы тёмные, силы тайные, силы Камовы, силы Туновы, сделайте, как я велю: возьмите белое серебро, прицепите к конским копытам, охраните этого коня от безголовых ортов, от полночных духов, от Невидимых и Неназываемых…»

Тове шагнул вперед, и тарелочки вроде и не приклеились, но и не отвалились при ходьбе.

— Ладно, пошли уж, коли идём, — хмуро поторопил Вэрса. — Хотя лично мне в Чердыни ночевать не по нраву, я лесная душа.

— Ты-то, лесная душа, сквозь любую чащу просочишься, а гости наши все перецарапаются, — заметил Пера. — Тропку проложи что ли до Чердыни.

Вэрса пробурчал что-то, дунул между двумя ёлками: они расступились, вышла тропочка. По ней и побрели гуськом Вэрса, Мир, Тове, Ёма, Даша, Пера. Замыкающим шёл Гундыр, вытянув три головы в одной плоскости, чтобы меньше за ветки цепляться.

— Эй, а этот… который тарелки принёс, — оглянулся Тове. — Дружище, а ты с нами пойдёшь?

Менкв застеснялся и вопросительно поглядел на Вэрсу — мол, можно?

— Иди уж, раз приличные люди зовут, — махнул рукой леший. — Хотя приглашать менква в коми дом у нас, мягко говоря, не принято — дикий вогул трёхметрового роста, деревянный, глупый до остолбенения…

— Это называется расизм, — возмутился Тове. — Когда какую-нибудь нацию считают хуже других.

— Менкв не нация, а глупая дубина, — возразил Вэрса.

— Я тоже дубина, хотя и бесспорно умная, — сказал Тове. — Я же растение по вашим меркам, только разумное. Так что он — мой дальний родственник.

Менкв приосанился и показал Вэрсе язык. Язык тоже был деревянный и неошкуренный.

— А как тебя зовут? — спросил Тове менква. Тот поглядел непонимающе.

— У них нет имён, — пояснил Вэрса. — Они все просто менквы.

— Кошмар, — поразился Тове. — Так жить нельзя. Тебе надо красивое имя дать.

— Только короткое, длинное он не запомнит, — хмыкнул Вэрса.

— Лютик, — придумал Тове. — Тебя будут звать Лютик. У нас на планете есть такой жёлтенький цветочек, очень милый.

— У нас тоже, — удивился Вэрса. — Ну и лютик получился! Трёхметровый и в обхвате как две бочки!

— Лютик, — нежно сказал менкв. — Не менкв. Лютик.

И затопал позади Гундыра.

Глава 8. Труп Чердыни

Лес, а по-здешнему парма, подходил к берегу Колвы и к семи холмам, карабкался на склоны. Когда-то много веков назад люди пришли сюда, вырубили деревья, распахали поля, понаставили на семи холмах домов и домишек и назвали это Чердынью. Парма отступила, затаилась, но не теряла надежды. И вот теперь, когда люди покинули город, парма прыгнула вперед. Деревья занимали улицы, как солдаты — взятую столицу. Раздолбанный асфальт зарастал мухоморами, навек потухшие светофоры худыми скелетами торчали среди поросли ельника.

Даша шагала по тому, что когда-то было гордой Чердынью, и всеми своими клеточками чувствовала, что город умер. Глазницы выбитых окон в почти целых домах улицы Советской смотрели вдаль, за Колву. Хорошо, что они не смотрели на Дашу. Стемнело, но свет в окнах не зажёгся, но что Даша смутно надеялась. Целые дома чередовались с грудами битого кирпича. Мёртвая церковь стояла с проломленным куполом и с берёзкой на карнизе. В купол безнадёжно заглядывала звезда. Вторая церковь обгорела и потеряла две стены, а на колокольне — на просвет — чудился подвешенный колокол. Если прямо не глядеть, то боковым зрение видно, что висит колокол, а взглянешь в упор — нету, пуста колокольня. Вдоль обрушенного забора крались две тени, оставляя светящиеся синие следы — ну, это уж точно мерещилось. Оптический обман, да?

Даша отвлеклась на разглядывание теней, запнулась за что-то круглое и заорала, опознав череп. Какой-то мелкий, младенца что ли…

— Не верещи, это кукла, — обернулся Пера. — Кукольная голова отломилась. Люди уходили, ненужное выбросили.

Лысая пупсовая голова лежала в пыли на боку, кверху пластмассовым ухом. Дашка хотела её пнуть в отместку за пережитый страх. Но голова повернулась, ощерилась, нарисованные глазки сверкнули. Даша отскочила и схватилась за Перу.

— Это кино снимают, да? — дрожащим голосом спросила она. — Это же не настоящая Чердынь. У нас Ленка из класса в прошлые каникулы ездила на экскурсию «Соликамск-Усолье-Чердынь», так нормальный город был, она фотки показывала.

— Усолья уже тоже нет, — сказал Пера. — Соликамск ещё держится. Я всё расскажу, Даша, хотя я сам многого не понимаю.

— Чердынь развалилась за полгода? И нигде по телевизору про это не говорили? — упрямо не верила Даша. — Не может быть. Мы что, в какой-то плохой фантастике?

— Мы в будущем, — грустно сказал Пера. — И совсем недалёком. Ну, вот и музей, здесь поуютнее.

— Заходите, заходите, гости дорогие, — засуетилась Ёма. — Осторожно, ступеньки обвалились, а дверь просто так прислонённая, она с петель соскочила. Вот я ее отодвину, проходите в коридорчик и в зал. Где-то лучина была. Ага, вот она. Сейчас лучину зажгу, светло будет. Кыш! Пшёл вон!

И махнула рукой в сторону окна. В треснувшее стекло заглядывала светящаяся курносая морда, довольно милая. От ёминого «кыша» морда посинела и отвалилась.

— А я думала, баба Яга в лесу живёт, — сказала Даша, стоявшая к окну спиной и морду не заметившая.

— Раньше в лесу и жила, в избушке на курьих ножках. А потом люди ушли, и тут такая жилплощадь освободилась — загляденье! Два этажа, лестница, как во дворце! Одна стена, правда, рухнула, но ещё целых три осталось. Одинокой женщине три стены более чем достаточно. Вот крыша над залом советской истории протекает, так это ничего, там я себе душ устроила. Очень удобно. Как дождь, так я моюсь. А дожди у нас часто, так что моюсь я тоже часто. Зато какой дом! Особняк купца Юрганова, построен в 1851 году!

— А тебе-то, старая, что до Юрганова-купца? Когда он тут земской управой командовал, ты в парме сидела, мухоморы жарила, — подковырнул Ёму Вэрса.

— И не мухоморы, а Иван-царевичей, — надула губы Ёма. — Всё равно лестно в особняке жить. Я про Юрганова на мемориальной доске прочитала, она ещё не совсем плесенью заросла, кое-что разобрать можно. Нет-нет, здесь не надо располагаться, это был зал Природы, тут дует очень в дыру на улицу Ленина. Лучше поднимемся на второй этаж… осторожно, половины ступенек не хватает… нет, что ж вы за перила хватаетесь, они что — для того, чтобы хвататься? Это же музей, глазами глядите, а трогать нельзя, а то всё обрушится.

— Нашему коню пятиногому по этой щербатой лестнице не забраться, — возразил Пера. — И Гундыру тоже тяжело. Тем более перила почти рухнули. Так что сядем здесь, в зале Природы. Ближе к природе, так сказать.

— Природа, однако, — поёжился Вэрса. — Трупы зомби-зверей. Вон волк щерится, как живой, а из распотрошенного пуза опилки сыплются.

— И не трупы, и не зомби, а просто чучела, — сказал Пера. — Тут стояли чучела всяких зверей и птиц, что на здешней земле живут. Чтобы привести детей и показать: вот такие волки или там медведи ходят в парме, а не будете слушать мамку — они вас съедят. Очень круто и воспитательно.

— Нельзя детей на трупах воспитывать, хотя бы и на звериных, — покачал головой Вэрса. — А где остальные чучела?

— Люди их с собой увезли, когда уходили в большие города. Чтобы там в музее поставить и детям показывать. А чучело волка очень старое, ещё дореволюционное, оно бы не выдержало переезда. Из него и так труха сыплется, и хвост моль побила… хе-хе… Вот его и бросили, — пояснила Ёма.

— Огромный какой волчина, я таких и не видывал, — протянул Пера. — А уж я в своё время волков настрелял немеряно. Твой, Вэрса? Из твоего леса?

— Нет, — вгляделся леший в оскаленную запылённую морду. — Не мой… а вроде бы я его видел где-то… не уверен. Лицо знакомое, а кто — не припомню. Ёма, ты не помнишь этого волка?

— Волк и волк, — проворчала Ёма, отворачиваясь. — Нечего и глядеть. Чучело протухлое. Сам виноват. Так ему и надо, изменщику коварному.

Даше показалось, что стеклянные глаза чучела растерянно моргнули. Но это, конечно, ерунда — чучела не моргают.

— Хозяйка, куда присесть-то можно? — спросил Пера.

Ёма махнула рукой — на пол плюхнулся ковёр.

— На ковёр садитесь. Самолет, между прочим. Правда, сломанный. У меня только два стула: один из экспозиции «Быт купцов XIX века», а второй — на котором директор сидел. Пойду черинянь испеку да пельмени спроворю. А ты пока рассказывай, Пера, не томи гостей.

Глава 9. Убийство на рыбном пироге

— Это очень древняя земля, — начал Пера, погоднее устраивая лучину в светец. — Когда-то в непредставимые времена её создали коми-боги Ен и Омоль. Впрочем, вогулы утверждали, что не Ен и Омоль, а вогульский бог Нуми-Торум. И у русских тоже есть свои идеи на этот счёт. Но кто-то её создал явно — не сама же народилась. В прежние времена тут было… как это современное слово, вечно забываю… ага, прикольно. Или круто?

— Да ты не майся, говори нормальными словами, — пожалела его Даша.

— Нет, раз я делаю вид, что молодой, то и говорить должен молодёжно, — вздохнут Пера.

«У тебя всё равно не получается», — подумала Даша, но не стала Перу огорчать.

— Покрывали эту землю волны Великого Пермского моря, потом давили на неё многометровые толщи Вечного льда. Море высохло, лёд уполз на север, и поселились здесь всякие жители. В лесах обитали звери и лесные духи, в воде — рыбы и водные божества, каждое дерево было разумным, в каждом камне светилась душа… Люди тоже были, они пришли с юга, когда отступил ледник. Древние племена неведомого языка, теперь их называют чудь. Потом на нашей земле сделались те народы, какие ты знаешь. Коми-пермяке жили здесь, коми-зыряне — к западу, где твоя родина, Даша. Но это братья, близкая родня. На севере и на востоке, за Камнем, жили вогулы, на их языке — манси, тоже родня, но дальняя. Они были воинственны, нападали на поселки коми — сие считалось доблестью, а не злодейством. Ещё севернее жили ненцы, пасли оленей — ух, хорошие охотники! У всех были свои лесные и водяные божества.

— Мы с вогульскими духами не ссорились, — вставил Вэрса. — Что нам делить? Земля велика, лесов на всех хватит. Это люди вечно выясняют, кто сильнее.

— Да, — грустно кивнул Пера. — Выясняют. То вогулы придут с войной на коми землю, то татары из Сибирского царства, то новгородцы да суздальцы, да московиты — за мехами. Крутые разборки всю дорогу.

— Это я по истории учила, — сказала Даша.

— И вот в XV веке русские заявились сюда навсегда, — продолжил Пера. — Хотя коми их, что характерно, не звали. И привели своего Бога и святых — ну, тут мы сильно не возражали, Бог хороший, добрый. И постепенно эта земля стала русской. И Чердынь — русский город, только название осталось коми-пермяцкое: «чер» или «шер» — это ручей, «дынь» — устье. И были здесь богатые земли, много деревень и красивых городков.

— А теперь?

— Всё менялось медленно. Сначала люди сделались равнодушны, коми-пермяки забыли коми-язык, а русские исковеркали свой русский матом и чужестранными словами. Из деревень жители стали уходить в города. Из маленьких городов — в большие. Деревни и мелкие города пустели, разрушались, тратить деньги на их восстановление было невыгодным, а любить родной дом считалось стыдным. Всё дальше и дальше на юг и запад отселялись люди — за нормальными заработками, за интересной городской жизнью, за карьерой… это ведь не преступление — хотеть хорошей жизни, правда?

И наконец люди ушли совсем, и Чердынь опустела. И Покча, и Искор, и Ныроб, и Пянтег, и Редикор…

— В Редикоре страшно, — вздохнул Вэрса.

— Уходя, люди забрали с собой своих богов, — грустно сказал Пера. — В здешних разрушенных церквях нет больше доброго Иисуса и заботливого Николая Угодника, милосердной Богоматери и строгого Петра… они ушли вместе с людьми, чтобы не бросать их, непутёвых. А опустевшие церкви и города заняли прежние хозяева здешних мест, древние духи коми и вогулов. Они тут жили до прихода христианских святых, он остались с этой землёй навсегда.

— Без людей скучно, — опять вздохнул Вэрса. — Орты — разве это компания?

— Про орта я тебе уже объяснял, Даша, это нечто вроде души — сказал Пера. — Они не злые, просто бродят — и всё. Правда, если попадётся безголовый орт — это плохая примета, к смерти. Здесь ведь много людей умерло за тысячи лет, много ортов осталось. Святой Николай когда здесь хозяйничал, то не давал им выходить на свободу, а он ушёл — орты и повылазили.

— В Редикоре ортов — что комарья летом, — сказал Вэрса. — И злые они какие-то.

— Орты не бывают злые, — удивился Пера.

— Может, спортились, — пожал плечами Вэрса. — Дальше я расскажу, дальше Пера не знает. И вот все люди ушли, и боги ушли, а на опустелую нашу землю, как мухи на мертвечину, стали слетаться Чужие. Мы чать не поленом прибитые — сообразили, что они с других миров. Люди называют их инопланетяне. Они прут и прут, считая эту землю ничейной. Может, себе забрать хотят? А мы пытаемся сохранить наш край для людей — вдруг они ещё вернутся? Хотя надежды мало, конечно… Но это бы ещё ничего. Тревожит другое. А вдруг люди ушли не просто так? Не за деньгами и красивой жизнью? Вдруг они почувствовали… ну это… как объяснить-то… беду?

— Что почувствовали? — не понял Пера. — Про это я не знаю.

— Мы на север не ходим, там вогульские места, что мы там забыли, — продолжил Вэрса. — Но нонеча там неладно. В последнее время оттуда откочевали белки, толпами идут какие-то нездешние духи — дальние, не вогульские… может, ненецкие? Словно их гонит кто-то, и они бегут на юг. И никто не знает, что там сделалось, на севере, отчего все бегут. Может, тун могучий, ну, чародей, по-русски, объявился и что-то злодейское творит?

— Этого… того… Лютик знает, — послышалось от лестницы. Про менква все как-то забыли, а он встал в пролёте лестницы, где потолок был выше всего, и выглядел ну точь-в-точь как деревянный резной столб-идол.

— Да полно врать, что может знать дубина вогульская, когда даже интеллигентный коми-Вэрса не знает, — махнул рукой Вэрса.

— Лютик ходил! — возмущенно проскрипел менкв. — Лютик смотрел! Лютик дубина. Вэрса — дубинина какашка! Плохая!

— А ты… а ты… — Вэрса аж задохнулся от возмущения.

— Погоди, он что-то знает, — остановил его Пера. — Рассказывай, менкв.

— Не буду, — гордо сказал Лютик. — Я — тупой.

— Ты наоборот, острый, — пробормотал Пера, глядя на заострённую голову менква.

— А мне так интересно, — вкрадчиво сказал Тове. — Неужели я никогда-никогда не узнаю, о чём речь! Просто до слёз жалко…

И утёр скупую мужскую слезу. Правда, Тове невнимательно читал про физиологию землян, и слезу почему-то сотворил вытекающей из уха. Но менкв всё равно смягчился и сказал:

— Ты — вогул. Хороший. Тебе скажу. Другие — нет.

Все тут же отвернулись и сделали вид, что не слушают.

— С севере того… идут, — начал Лютик, мучительно подбирая слова. — Сначала — наши, мисы. Тоже вогульские духи. Потом — дальние, хэхэ и хэсэ. Нгылеки.

— Это духи ненцев, — шёпотом пояснил Пера, делая вид, что рассматривает лепнину над дверью.

— Лютик того… ваще не любить хэхэ и хэсэ, — продолжил менкв. — Невкусные. И врут много. Врали, что Хэбидя Хо Ерв, Хозяин Священной Семиствольной Берёзы, умер.

— Не может быть! — ахнул Вэрса. — Это очень сильный ненецкий дух, с ним сам Нум — верховное божество ненцев — считается. Раз в две тысячи лет Хэбидя поднимает свою березу, из-под её корней разливается вода, и получается Всемирный потоп. Не очень всемирный, километров на двести.

— Хэбидя убили, берёзу свернули, — сказал менкв. — Лютик не верить. Хэхэ врёт, чтобы менкв его не съел. Хэхэ сказали — с севера идёт Пустой Лёд. Наступает Нга. Пусто ничего нет. Нга — страна смерти у ненцев. Это непонятно. Лютик покушать и пойти посмотреть.

— Ты ходил в разведку на север? — с уважением спросил Пера. — Надо же, молодец какой.

— Лютик молодец, — согласился менкв. — Лютик ваще крутой в натуре. Ходить, смотреть. Сначала хорошо. Потом страшно. Лютик убегать. Раньше край земли был далеко — за вогульскими землями, за ненецкими землями, за землями моржей, за Северным морем, за льдами… Теперь конец земли пришёл близко. Кто-то злой скатывает землю. Вот так.

Он с натугой нагнулся и скатал краешек ковра-самолета.

— Сначала скатывает. Потом куски отрывает и выбрасывает. Парму скатал, Семиствольную берёзу скатал, Хэбидя скатал, моржей скатал, оленей скатал… и получилось пусто, — закончил Лютик. — Нга. Я издалека смотреть. Близко нельзя. Близко дует. Кто-то злой в себя дует.

— Ничего не понял, — честно признал Пера. — Кто куда дует? Опять конец света что ли? Сколько можно этих приколов, надоели.

— Да врёт он всё, — пробурчал Вэрса. — Вы что, менквов не знаете?

Тут откуда-то из музейных закоулков выскочила Ёма. Она притащила огромный дымящийся пирог, поставила и побежала за пельменями.

— Черинянь! — обрадовался Вэрса. — Рыбный пирог!

— Непонятное что-то творится на севере, — пробормотал Пера.

— Раз ты заявился из моего Сыктывкара в будущее, значит, можно ещё немножечко в будущее проникнуть и поглядеть, что тут станется, — сказала Даша. — Вернутся сюда люди или нет?

— Я могу только по вызову, — тихо сказал Пера. — А из будущего меня не зовут. На полгода вперед получается проникнуть, а дальше никак, не зовут. Похоже, некому звать, никого нет. Это что же, через полгода и Чердынь «скатают», как ковёр?

— Надо идти в разведку, синоним не указан, — сказал Мир, и все вздрогнули: до сих пор он сидел в уголке и молчал, и про него как-то забыли. — Посмотреть самим. Если правда — надо победить чародея и раскатать землю обратно!

— Чужой дело говорит, — кивнул Вэрса. — Сходить, поглядеть… а вдруг менкв не соврал?

— Сначала черинянь поедим, а то остынет, — решительно сказала Ёма. — Потом пельмени доварятся. После ужина идите, куда хотите.

Даша обожала рыбные пироги и с наслаждением вгрызлась в свою порцию. Пера и Вэрса тоже отдали должное еде, Гундыр откусывал свой кусок тремя ртами с трех сторон, Ёма деликатно поклевала — негоже хозяйке на угощение первой набрасываться.

— Эй, а вы? — оглянулся Вэрса. — Нельзя отказываться от угощения, хозяйке обида, дому оскорбление.

— Э-э…мы не умеем, — смутился Мир. — Мы же растения. Синоним флора. Нет-нет, не обижайтесь, мы не отказываемся. Только это технически невозможно.

— Глупости, — отмахнулась Ёма. — Ойя да ойя, какие дикие пошли пришельцы, даже есть не умеют. Показываю технологию. Пункт 1. Открыть рот. Да не здесь! Рот — вот эта дырка. Отлепи нижнюю челюсть от верхней, рот и откроется. Эх, темнота, инопланетная…

Мир и Тове синхронно открыли рты. Ёма ловко засунула в каждый по куску пирога.

— Пункт 2: закрыли рты, — скомандовала Ёма. — Действие, обратное пункту 1.

— Теперь надо ждать, пока еда под действием ферментов рассосётся, — промычал Мир с набитым ртом. — Хищные растения росянки тоже так делают.

— Надо не ждать, а действовать! Вот так двигайте ртом, — показала Ёма. — Ещё, ещё… глотайте! Ну, пропихивайте в глотку, вниз! Раз-два-три-ам!

— Ой! — удивился Мир. — Еда из рота куда-то делась! Это опасно?

— Куда-куда, в пузо, — пояснил Вэрса, сочувственно наблюдавший за обучением. — Не паникуйте, технология отработана, всё под контролем.

— А потом из пуза еда куда пойдёт? — спросил пытливый Тове.

— М-м-м… как бы тебе объяснить… — засмущалась Ёма.

— Я тебе после покажу, — фыркнул Пера. — Кстати, Тове, отверстие для выхода бумаги из принтера придётся использовать немного по-другому. А … что?

Сквозь закрытую дверь музея просочился длинный светящийся зеленоватый туман. Он собрался в неприятного вида безголовую человеческую фигуру, двинулся было к Даше, протянул к ней руки… зашатался и упал рядом с рыбным пирогом.

— Это орт! — воскликнул Вэрса. — Безголовый!

Пера подскочил, глянул на тошнотворное быстро синеющее существо, потом на его следы на полу, светящиеся синим огнем.

— Почему он лежит? — возмутилась Ёма. — Да ещё практически на моём пироге!

— Он умер, — растеряно сказал Пера.

— Он не может умереть, он дух мертвеца, — возразила Ёма. — Это он нарочно, из вредности разлёгся.

Она пнула сине-зелёного ногой и ойкнула. Потом наклонилась, потрогала.

— Ойя да ойя, — сказала Ёма. — Он не умер. Он убит.

Глава 10. Спокойный вечер продолжается

Гундыр дожевал пирог и наклонил левую голову над странным пришельцем.

— Невежливый, однако, — пробасил он. — Пришёл в гости и помер. Нешто приличные гости так поступают? Да он нездешний, и даже не из Редикора. Он из зырянских земель, из Кара.

— С твоей родины, Даша, — пояснил Пера. — А с чего ты так решил, Гундыр?

— Сыктывкарские орты почему-то зеленее наших, — объяснил змей.

— Это у нас экология хорошая, — сказала Даша. — Всё цветёт и зеленеет, даже призраки.

— А почему его убили? — спросил Вэрса. — Кому понадобилось убивать орта? Не говоря уж о том, что это технически невозможно.

— Он слишком много знал… — зловеще протянула Даша, вспомнив свой недописанный детектив про Перу-богатыря.

Все посмотрели на неё странно.

— Ну, давайте подумаем, — заторопилась Даша. — Убийство кому-то нужно, а зачем? Его могли убить из мести? За то, что он злодейски пристрелил соперника и занял его золотоносный участок на Клондайке, или наехал «мерседесом» на чьего-нибудь ребенка…

Все посмотрели ещё более странно, видимо, пытаясь представить безголовое привидение за рулём «мерса», наезжающее на верещащую лялечку.

— Ладно, — не стала спорить Даша. — Может, это убийство из ревности? Хотя…

— Ойя да ойя, что ты, деточка, кто ж такое приревнует, — поморщилась Ёма, глядя на быстро тающую горку сине-зеленой эктоплазмы.

— Может, он вышел на след мафии? — предположила Даша.

— Не-а, — покачал головами Гундыр. — Чтобы выйти на след, надо его понюхать. След то есть. А у него головы нет, нюхать нечем.

— Тогда самоубийство. Он понял, что совершил роковую ошибку (я потом придумаю, какую) и сделал сеппуку, ну, харакири, как японские самураи из анимэ. Посредством отрывания у себя головы.

Мир из любознательности попытался оторвать у себя голову и не смог.

— А если несчастный случай? — сказал он, вспомнив «Технику безопасности перемещений по измерениям для 6 класса». — Не соблюдал ТБ, споткнулся, упал, очнулся — голова отломана.

— Я думаю, его убили, потому что он что-то узнал и хотел сообщить нам, — подвела итог Даша. — Прошлое там или будущее, а законы литературных жанров неизменны во всех измерениях. Я еще подумаю, как сюда впихнуть роковую блондинку и мафиозные структуры.

— Да вы ешьте пельмешки-то, — сказала Ёма. — Остынут, невкусно будет. Мало ли кто где помер, так теперь и не ужинать?

— А знаешь, Даша, может, ты и права, — покачал головой Пера. — Чтобы сыктывкарский орт пришёл за столько вёрст в Чердынь, попытался что-то сообщить и умер — при том, что орты не умирают… это неспроста. Возможно, он что-то узнал и хотел нас предупредить. Призрак призраком, но когда-то он был живым человеком. Может, твоим пра-пра-прадедушкой, Даша. Он же к тебе руки протянул. Хотел тебя от чего-то спасти… не знаю.

— А давайте его воскресим, — предложила Даша. — И спросим.

— Ты умеешь?! — поразился Пера. — Круто!

— Нет, я думала, ты умеешь. Мы же в сказке, тут всё возможно. Из сказок известно, что баба Яга, то есть Ёма, всё время кого-то воскрешает с помощью живой и мёртвой воды.

— Окстись, деточка! — замахала руками Ёма. — Это суеверие, умершего воскресить невозможно. Поверь мне, я много веков стою на границе между Миром Живых и Миром Мёртвых. В Мир Мёртвых уходят навсегда. Только в снах вам дозволено видеться с умершими.

— Ага, я лягу спать, увижу во сне пра-пра-прадедушку, и он расскажет, где зарыт клад, — удовлетворенно сказала Даша.

— Да, чудских кладов тут много, — закивал Вэрса. — Но лучше бы встретить петушиную лошадь, вот кто клады профессионально открывает! А орты в кладах — ни уха, ни рыла. Пера, что ты молчишь? Мы тебя просто так на черинянь звали что ли? Ты же спасатель!

— Я считаю, надо отправить экспедицию на север, — вздохнул Пера. — Там происходит что-то неладное. Я пойду и погляжу. И при необходимости убью этого злодея — не впервой, поди, я же богатырь. Кто-то хочет со мной?

— Я хочу, потому что очень храбрый, — сказал Вэрса. — Но не пойду, потому что очень ответственный. Кто за меня чердынскую парму обихаживать станет?

— А мне можно? — попросилась Даша. — Я бы потом сочинила фантастический детектив про конец света. С хорошим концом. Только надо как-то маме позвонить и наврать, что я у Ленки ночую… ну, не знаю.

— Маме врать нельзя, — возразил Пера. — Лучше мы сманипулируем со временем и вернёмся точнёхонько перед приходом мамы с работы.

— Чуть раньше, — поправила Даша. — Чтобы холодильник передвинуть.

— Мы тоже хотим, — сказал Мир, а Тове закивал:

— Ха, такой потрясной дипломной работы ни у кого из наших ребят не будет! Все обзавидуются.

— Лютик хороший, — проскрипел менкв. — Лютик того… всех побьёт. Лютик пойдёт с Тове. Съест вкусных врагов. Пожуёт невкусных. И выплюнет.

— А я могу всех подвезти, — предложил Гундыр. — Кроме менква, он тяжелый. А ты, Ёма?

Ёма подумала, помолчала.

— Мне почему-то кажется, что мне туда нельзя. — сказала она. — Я должна тут держать оборону. Если менкв не напутал и с севера какой-то колдун напустил на нас Нга, Мир Мёртвых, то и здесь могу быть прорывы изнутри, снизу. Непонятно, да? Словом, мой участок «тай-сизим», по-русски «Т-семь». Тут и останусь.

— Остальным постам передай, чтобы были настороже, — сказал Пера.

— Вот без тебя не догадаюсь, — хмыкнула Ёма. Она вытащила из миски с пельменями ложку и, держа её как микрофон, сказала:

— Внимание всем постам! Малая тревога, действия по варианту «Бур», то есть «Б». Посту в Редикоре утроить бдительность — там слабое место, возможен прорыв.

Опустила ложку и зачерпнула ею пельменей:

— Ай, хороши, горяченькие! Ешь, мича нывка Даша, а то худенькая такая, аж глядеть жалостно.

Даша всю жизнь (то есть последние четыре года) переживала, что она толстая и не годится для обложки глянцевых журналов. «Наверное, в Чердыни целебный похудательный воздух, и я уже сбросила несколько кило, — подумала она. — А раз так, то можно ещё съесть кусок чериняня и ещё тарелку этих вкуснющих пельменей».

— Бабушка, а где вы продукты берете? — спросила она с набитым ртом. — Здесь же магазинов нету. Вы что ли рыбу для чериняня утром поймали? В холодильнике держали, потом испекли?

— Нету тут холодильника, — фыркнул Вэрса. — И печи нету, дом-то разрушен, печь тоже. И рыбу она не ловит, и мясо для пельменей… того…

Даша поглядела на пельмени:

— А из чего тогда всё это?

— Какая тебе разница? — вкрадчиво сказала Ёма. — Вкусно — так и ешь. А из чего рыбник сделан, когда рыбы нет, да как сварено без печи, коли огонь не зажигали — это всё придирки.

— Молекулярный синтез, — кивнул Мир. — Какая продвинутая цивилизация в Чердынских лесах!

Даша вспомнила, как в сказках простодушные гости садились за стол в лесной избушке, на скатерти благоухали пироги, жареная дичь и каши на меду, а когда один гость по привычке перекрестился перед едой, то вместо вкусностей оказались поганки, пиявки да жареные пауки. Даша сложила пальцы, подняла руку…

— И что это ты такое делать собираешься? — очень спокойно спросила Ёма.

— Нос почесать, — объяснила Даша, почему-то оробев.

— А-а, ну нос почеши, — разрешила Ёма, не сводя глаз с Даши.

— Ёма, а клубочек дашь? — попросил Пера. — Путеводный.

— И-и, милый, ты бы ещё сапоги-скороходы попросил, — всплеснула руками Ёма. — Нету клубочков, Иваны-царевичи растащили. Такая вредная разновидность человечества эти Иваны-царевичи, всё что-нибудь спереть норовят. То клубочек, то Марпиду-царевну.

— Плохо, — огорчился Пера. — Я на север далеко не ходил, дороги не знаю.

— Я покажу дорогу, — глухо сказал кто-то. Все обернулись. Послышался звон разбиваемого стекла, и из витрины на середину комнаты выломился огромный волк.

— Только мне брюхо зашить надо, а то опилки сыплются, — сказало чучело.

Глава 11. Чучелу не больно

Иголку для зашивания волчьего живота искали долго-долго. Ёма била себя грудь и клялась, что железного орудия в её доме быть не может, потому что она-де нечистая сила и железо переносит плохо. Где-то в экспозиции «Быт каменного века» валялась костяная иголка, вот её и ищите. Или в директорском столе что-нибудь подходящее завалялось.

— А почему вам железо вредно? — спросила Даша, обшаривая ящики письменного стола. — Оно радиоактивное?

— При чём тут радио? Просто меня люди придумали, когда в ходу были каменные, костяные, бронзовые орудия. Железом пользовались те, кто привёл на нашу землю чужого южного бога и выгнал меня в болота да чащи. Не ценят, не уважают, царевичей подсылают жёстких да жилистых…

— А ты уверена, Ёма, что люди тебя придумали? — хитро прищурился Вэрса. Ёма нахмурилась, но тут Даша нашла в углу ящика забытый степплер и испустила победный вопль:

— Ура! Это лучше, чем иголка!

Волк скривился недоверчиво, но Дашка скомандовала:

— Ложись на спину и не дрыгайся, а то криво получится.

Волк послушно подставил брюхо, и Даша ловко скрепила края дырки степплеровыми скобками.

— А почему ты меня не боишься? — спросил Волк, оглядывая поблёскивающий шов.

— А… а ты же как бы игрушечный, — объяснила Даша. — Набитый опилками, как Винни Пух. Не больно?

— Нормально, — одобрил Волк. — Чучелу не больно. Ну что, в путь!

— Ночь на дворе, людям спать пора, — проворчала Ёма. — И нелюдям тоже. Утром пойдёте. И на вашем месте я бы этого подозрительного Волка в проводники не брала. Что он может знать о современной дороге на север, он больше ста лет простоял в музее чучело чучелом! Менква возьмите проводником, он недавно ходил.

— Лютик ходил, — обрадовался менкв.

— Как была ты, Ёма, врединой, так и осталась, — проворчал Волк. — Менквовы тропы людям непроходимы. А я по хорошей дороге поведу. Впрочем, как знаете.

— Сейчас спать, — скомандовал Пера. — Утром в поход пойдут все, кто хочет — это и к Волку относится. Где же я его видел?

— Надо помочь со стола… то есть с ковра убрать, — сказала Даша, но Ёма засмеялась, махнула рукой — и ковёр со всем содержимым исчез, как не было.

— Девочка спит на моей кровати в комнате директора, остальные устраивайтесь, как знаете, — сказала Ёма. — Пойдём, мича нывка, отдохни перед дорогой.

— У меня какое-то неприятное ощущение в области принтера, — пожаловался Тове. — Это нормально?

— Ой! — хлопнул себя по лбу Пера. — Пойдём, я покажу, что делают в таких случаях. Нужное место во дворе.

Ночью Даша спала плохо. Ей снилось, что безголовый орт гоняется за ней по развалинам музея и говорит голосом диктора сыктывкарского телевидения — того, который блондин, Даша забыла фамилию:

— В эфире «Вести Коми». Новости недели. Выслушай меня внимательно, Даша, я тебе что-то расскажу.

— Ты не можешь мне что-то рассказать, у тебя головы нету! — сообразила наконец Даша.

— Тогда я на пальцах, — не отставало вредное привидение и начало изображать нечто якобы азбукой глухонемых. Даша в конце концов устала убегать от орта и крикнула ему:

— Сгинь-пропади, нечистая сила! Чур меня! Чур!

— Ну и дура, — обиделся орт. — Я и сам в некотором роде чур, и ещё чурее, чем ты думаешь. Не ходи на север, ыджыд мамöн шуысь — худо будет.

И исчез. А Даша заснула спокойно и к утру сон забыла — заспала.

Глава 12. Мы в Город Изумрудный идём дорогой трудной

Утром выглянуло солнышко, призраки попрятались, разрушенная Чердынь повеселела и похорошела, будто не российская разруха, а живописные римские руины. Вся компания вышла в путь — да не по бездорожью, чего побаивалась Даша, обутая в домашние тапки, а по вполне приличному Печорскому тракту. Тракт, конечно, был заброшен, асфальт растрескался, но всё-таки двигаться получалось несравнимо легче, чем через чащу. Кавалькада вышла живописной: впереди Волк, из которого почти не сыпались опилки, за ним — трёхголовый змей Гундыр, на нём верхом Пера и Даша, следом Мир верхом на Тове. Замыкал шествие Лютик, похожий на растолстевший телеграфный столб и продавливающий в асфальте ямки при каждом шаге. Придорожные столбы косились на него неодобрительно: надо же так фигуру запустить. «Мы в Город Изумрудный идём дорогой трудной», — весело запела Даша песенку из мультика. И замолкла — вспомнила, как Ёма перед расставанием шепнула ей: «Берегись Волка! Он не тот, за кого себя выдаёт! Я честно тебе скажу: он Во…» Но тут Волк сказал:

— Даша, хватит шушукаться, залезай на Гундыра и в путь.

И Даша так и не узнала, что ей Ёма хотела «честно сказать».

— Мы так и поедем до самого севера по асфальту? — спросила она.

— Если бы, — вздохнул Пера. — Хороший тракт только до Ныроба, дальше — размытые просёлочные ямки, притворяющиеся дорогами. Топать по ним — кайф непередаваемый. Но всё же лучше, чем напрямик сквозь парму. Волк знает какую-то тайную тропу, на которую мы свернём перед Искором. Я обычно обходил Ныроб с запада, у меня свои тропы охотничьи.

— А почему мы не перемещаемся так, как из Сыктывкара прилетели? — спросила Даша.

— Я так могу только по вызову. Вот если бы вызов с севера поступил… но там вызывать некому.

Ехали довольно медленно — Гундыр всё-таки не тойота и даже не лошадь, а Тове мешала длинная шея — при увеличении скорости голову отдувало назад. Даша глядела по сторонам — пейзажи вокруг были потрясающие. Только деревни портили настроение: скелеты обгорелых печей на фоне разваленных брёвен и груд битого кирпича. Но Даша уговаривала себя, что это не на самом деле, а книжка её любимого жанра фэнтези: герой и принцесса верхом на драконе едут по несчастной стране совершать подвиг, рядом Серый Волк и инопланетяне… душевная компашка. Менкв с натяжкой мог сойти за прирученного гоблина.

Проехали мимо Покчи — остатки резных наличников на избах сохранились до сих пор, Даша пожалела, что не побывала тут, когда Покча была еще жива. Миновали Вильгорт — тамошняя красавица-церковь почему-то не рухнула, как храмы в Чердыни и Покче. Даше хотелось осмотреть её внутри, но Волк не велел. На выходе из Вильгорта Волк неожиданно остановился, поднял морду и завыл. Жуткий вой, не звериный и не человеческий, проник Даше прямо куда-то в живот, аж кишки завибрировали. «Резонанс», — вспомнила Даша нелюбимую физику, но её это не утешило. Через две секунды Волку ответили. «У-о-о-у! О-о-о-у-оу!» — раздалось со всех сторон. Золотая отросшая гривка на голове Тове встала дыбом, Мир заозирался, Даша вцепилась в рукав Перы.

— А… а я думала, что волки днём не воют, — дрожащим голосом сказала Даша.

— А кто тебе сказал, что это волки? У нас свобода и демократия. Кто хочет, тот и воет, — отозвался Пера.

«Нет, не зря я к демократии подозрительно отношусь», — подумала Даша.

Проходя мимо деревни Камгорт, Даша увидела, что на колокольне узорчатой местной церкви, тоже почти целой, мечется фигурка. Кто-то махал руками, подпрыгивал, наверное, кричал, только крик относило ветром.

— Там кто-то зовёт, — встревожилась Даша. — Надо подойти.

— Не надо, — флегматично заметил Пера.

— Может, что-то случилось, может, помощь нужна? — настаивала Даша.

— Не смотри туда, — сказал Пера. — Не нужна помощь. Ему уже ничего не нужно.

Они находились в пути часа четыре, и Даша устала. Гундыр был твёрдый и скользкий, Даша всё время съезжала и стёрла себе всё, что могла.

— Гундыр, ты не можешь временно обрасти шерстью? — спросила она. — А то сидеть жёстко.

— Шерстью? — поразился Змей. — Я же пресмыкающееся. Обрасту шерстью, сделаюсь млекопитающим, ты меня доить будешь… нет, не об этом я мечтал в юности. То ей шерсть, то ей молоко, то мороженым доиться прикажешь. Капризные какие царевны пошли. Раньше Марпида-царевна да Анна-царевна ехали и не критиковали.

— Раньше ты, может, мягче был, в молодости, а к старости зачерствел, — возразила Даша, на что змей совсем обиделся и отвернулся, ворча, что восемьсот лет — это не возраст, а вот его двоюродный дядя… ну и так далее.

— Ты чего ёрзаешь? — спросил Пера.

— Да я всё стёрла просто до кишок, — пожаловалась Даша.

— Эй, Волк, привал! — закричал Пера. — Вот сейчас на бережку сядем, передохнём.

Колва здесь как раз пересекала дорогу. По идее подразумевался мост, но от него остались одни зелёные от тины, гнилые опоры. Даша сползла с Гундыра и, охая, разогнулась. Мир тоже сполз и заохал старательно в той же тональности — решил, что местные традиции верховой езды требуют именно такого слезания с коня. Менкв принёс Тове охапку травы — надрал по дороге.

— Того… кушать, — пояснил он. — Лошади едят траву. Называется «пастись».

— Ой, спасибо, — удивился Тове. — Ты не обижайся, Лютик, я совсем не ем траву, я сам почти трава. Но мне очень приятно, что ты обо мне заботишься. Я…э-э-э… я понюхаю эту траву — ах, какой аромат!

И Тове стал демонстративно нюхать принесённую Лютиком охапку, чтобы менкв не обиделся. Менкв заулыбался и сказал:

— Хорошо! Я приносить траву всё время. Нюхай!

Пера достал припасы, сунутые Ёмой — в основном, остатки пирога, поглядел критически:

— В парме я бы дичи настрелял, свежатинки бы поели, а колдовская еда — она колдовская и есть. Живот набьёшь, а радости нету. Долго ещё по тракту идти, а, Волк? Скоро ли в лес свернём?

— Скоро, — кивнул Волк. — Сперва на север до Искора. Потом к северо-востоку от Искора — и будет Искорское гродище. Там люди жили тысячу лет назад. А рядом, с полверсты назад, две скалы. На той скале, что восточнее — зазор чуть шире локтя, расщелина. Русские называют «Узкая улочка». По ней чудь ходила в старые времена. Войдёт в один конец «улочки», а в другой не выйдет — вроде пропадёт. Там хитрая дорога проложена — вход тут, а выход на севере. Вынырнем в парме за Шежимдикостом, за Илычем. Семь дён сэкономим, а то и больше.

— А я слыхал, когда русские тут обосновались, чудь этим путём ушла в никуда, — сказал Пера. — Мы в никуда не уйдём?

— Как получится, — сказал Волк.

Глава 13. Как форсировать реку с помощью инопланетянина

— А как мы через реку переберёмся? — спросила Даша.

— Переплывём. Я хорошо плаваю, — небрежно заметил Пера.

— А я вообще не плаваю, я только тону, — проинформировал Гундыр.

— Лютик не тонет, — похвастался менкв. — Лютик лежит на воде. Бревно бревном.

— Я тоже не переплыву такую широкую реку, тем более я купальник не взяла, — пожаловалась Даша. — Мир, Тове, вы умеете плавать?

— Это что такое? — заинтересовался Мир.

— Передвигаться на воде горизонтально вперед, а не вертикально вниз, — сформулировала Даша.

— Не знаю, не пробовали, — сказал Мир, а Пера возразил:

— Этот золотоголовый тип точно потонет, у него за ночь золотая щетина отросла, и голова потяжелела.

— Ага, — кивнул Тове. — Ужас как шея устала таскать эту тяжесть.

— Так трансформируй ее во что-нибудь лёгкое, — посоветовал Мир. — В лебединый пух, например.

— Лошадь с лебединым пухом на башке, — фыркнул Тове. — Нет, я Товлынг-лув и буду жить с золотой гривой, пока не сдохну от перелома шеи.

Он всегда был упрямый.

— Значит, надо наводить мост, — подытожил Пера. — У кого есть идеи?

— Позвать водяного Васу, — предложил Волк. — Тут неподалёку водяной живёт, и даже не очень тупой для существа, у которого вместо мозгов вода. Он поможет переправиться.

— Ни в коем случае, — быстро возразил Пера. — Когда я тут прошлый раз был, мы с водяным крепко поругались. Он первый начал, а я ему выдрал…ну, неважно. Что выдрал, то выдрал. Теперь если он меня увидит — не то, что переправится поможет, а напрочь утопит.

— Ха, что б вы без меня делали, — сказал Тове. — У меня в школе по трансформации всегда сто баллов было. Давайте я вытяну свою шею по нужной траектории до нужной длины, перекину её на тот берег и обмотаю вон об ту опору, оставшуюся от моста. И вы по моей шее перейдёте, как по мосту.

— Шуточки у вас, инопланетных, — проворчал Пера, но Мир поддержал:

— Отличная идея, дружище! Вспомни, как мы на планете У-Зараза-108 перелезли через мнепельтеков!

— Ну да, я и вспомнил, — кивнул Тове и начал… даже и непонятно, как сказать, что он начал. Сначала он просто подошел к берегу и вытянул шею горизонтально. Потом голова на шее медленно-медленно начала двигаться параллельно воде к другому берегу. Один раз Тове потерял равновесие и уронил голову в реку, но быстро поднял. Когда голова достигла берега, шея растянулась до толщины нитки. Голова быстро обмоталась вокруг опоры и завязалась кокетливым бантиком.

— Я по этой нитке не пойду, — проворчал Пера. — Я богатырь, а не муха.

— Да он не кончил ещё, — махнул рукой Мир.

И действительно, превращения продолжались. По телу «коня» прошла словно бы волна, живот втянулся, образовалась осиная талия, аж позвонки сквозь пузо протыкивались.

— Это он кишки временно в шею перегнал, — объяснил Мир.

Шея Тове действительно потолстела и как-то окрепла — видимо, кишки у него были могучие. Потом ноги Тове укоротились до уровня нашлёпок с «Кировскую» булочку, и вся биомасса попёрла в шею. После всех трансформаций от туловища и крыльев Тове осталась одна загогулина абстрактного вида да мощная шея, уходящая в бесконечность.

— А перила? — спросила Даша, опасливо косясь на нетрадиционный мост.

Из последних сил Тове трансформировал из копчика две перекладины, потом загнул кверху рёбра — на большее не хватило материала, перила даже до четверти моста не доходили.

— Отличный мост, — одобрил Волк. — Ты меня потом научи так растягиваться — полезная штука в пересечённой местности.

И в несколько прыжков перемахнул на тот берег. За ним проследовал Мир, очень гордый за товарища — он поддержал честь родной планеты. Даша переползла на четвереньках, стараясь не уронить тапки. Пера прошёл спокойно, Гундыр тоже, хотя мост под ним дрожал и пригибался. Менкв двинулся последним. Он сделал шаг, второй… бултых! Инопланетная шея не выдержала тяжести Лютика, прогнулась до воды, ноги Тове заскользили по земле… словом, менкв оказался в воде, а Тове — обмотанным вокруг опоры на противоположном берегу. Колва медленно понесла менква вниз по течению.

— Как вылавливать будем? — спросил Мир.

— Ха, легко, — сказал Тове, разматываясь. — Помнишь, на планете Кау-15 жили такие смешные люди, которые верёвки раскручивали, кидали и ловили диких зверей, чтобы на них ездить?

Он встал, раскрутил шею с головой и метнул её вдаль, где виднелось в воде длинное тело менква.

— Есть! — и выволок Лютика на берег.

— Супер! Силён мужик, шеей брёвна тягает, — одобрил Пера. — Я — признанный богатырь, и то так не могу. Интересная у вас там жизнь, у инопланетных.

Спасённый Лютик сказал:

— Ух! Ух! Утоп! Тове — отыр! Сильный отыр!

И заобожал того ещё больше. Тове медленно укоротил шею, перегнал лишнее в ноги, крылья и туловище и принял прежний вид.

— До Искора уже недалеко, — подбодрил Волк. — Поехали что ли.

— Волк, а вот я тебя спросить хотела, — сказала Даша. — Ты же сто лет в витрине стоял. Ты же по-старому говорить должен, всякие там «понеже», «поелику», «бяшеть». А ты чешешь по-современному.

— Поелику? — поразился Волк. — Поелику сто лет назад «поелику» уже не говорили, то понеже… м-м-м… хватит бяшеть понеже в натуре напрочь. Я же не оглох в своей витрине, а экскурсоводов слушал. А экскурсоводы современным языком говорили. Ишь, чего выдумала — поелику!

Глава 14. Светлой памяти Винни Пуха

В Искорском городище было шумно. Они обошли с юга, но даже издалека слышались крики и какое-то лязганье.

— Это фестиваль, — поняла Даша. — Это ролевики играют, изображают бой… с кем? Тут кто сражался?

— Легче сказать, кто тут не сражался, — хмыкнул Пера. — Эфиопы точно не сражались. А все остальные отметились. И коми, и русские, и татары, и вогулы — все своей кровью Искорское городище полили.

— Пошли посмотрим!

— Там нет никого. Издали слышатся звуки битвы, а подъедешь — пусто, одни камни да валы земляные, от времени оплывшие. А вот и проход.

Узкая расщелина между скал впечатляла. Из неё тянуло холодком, стены мохнатились лишайниками

— Ух-ух! — обрадовался менкв. — Лютик ходил! Лютик хорошо! Высоко!

И быстренько протиснулся между скалами: расщелина как раз ему впору пришлась. И исчез по ту сторону.

— Наверное, расщелину делали по таким, как он, — сказал Пера. — Наверное, чуды были такие, как менквы.

— Нет, чуды мелкие были, я помню, — замотал головой Гундыр. — И двумя не наешься… то есть я хотел сказать, чуды меньше менквов. А щель узкая. Я застряну. Я лучше останусь.

— Ничего не узко, не увиливай, — возмутился Пера. — Ты нам очень пригодишься на севере. Мы же собираемся сражаться непонятно с кем, а ты вон какой сильный. Так что пролезай давай.

Гундыр послушно ввинтился в расщелину.

— Ох… ох…

— Ну, поднажми!

Гундыр поднажал. Скалы радостно стиснули чешуйчатое жёсткое тело.

— Ой-ой! Ой, бубули тебя задери, а яг-морт сверху попрыгай, куда ты нас завёл! Ой, горе мне горе, бедная моя шкурка! Бедная моя талия! — завопил Гундыр, когда понял, что застрял намертво.

— Киккуруллю! — закричали сзади. Гундыр от неожиданности смолк. Все обернулись — никого.

— Это кричит петушиная лошадь, — пояснил Волк. — Тут же чудские клады вокруг. Надеюсь, клады никого не интересуют? Тогда не отвлекаемся и думаем, как достать Гундыра.

— Никак, — сказал Мир. — Он очень качественно застрял. Разве что скалу вокруг него обколупать. Мы динамита с собой случайно не захватили? Синоним взрывчатка синоним ядерная бомба.

— Не надо, я взорвусь! — перепугался Гундыр.

— Лучше достать Гундыра по способу Винни Пуха, — вспомнила Даша. — Он застрял и сидел застрятый несколько дней, пока не похудел, без еды.

— Без еды?! — ужаснулся Гундыр. — Несколько дней? Лучше взорваться.

— А если Гундыра по краям обстругать, — предложил Тове. — Немного, по паре сантиметров. Снять верхний слой кожи..

— Пилинг, — подсказала Даша. — Женщины в косметических салонах за это деньги платят, а мы тебе бесплатно!

— Не надо кожу сдирать! Я не люблю без кожи ходить, это неприлично! — совсем расстроился Гундыр.

— Пера, ты же богатырь, что стоишь, как ботаник! — возмутилась Даша. — Раздвинь скалы и спаси бедное животное!

Пера подошел к скале, расставил руки, поднапрягся, аж лицо побагровело. Скалы подались, потом сдвинулись плотнее и даже вроде ехидно захихикали.

— Они не простые камни, — сказал Пера. — Я, конечно, богатырь, но не до такой же степени.

— Это тебе не холодильники таскать по кухне, — подковырнула Дашка. — Тоже мне богатырь! Несчастную зверюшку освободить не может.

Пера обиделся и пнул скалу. Из скалы выпучился гранитный отросток, изогнулся и стукнул Перу в бок. Несильно вроде, но богатырь отлетел шага на три.

— Суперская скала! — восхитилась Даша. — А может, она разговаривать умеет? Уважаемая скала, вы разговаривать умеете?

— А то! — донеслось из глубины камня. Дашка ту же представила интервью со скалой и пристала с расспросами: в чём смысл жизни да каковы ваши планы на будущее. Но скала больше ничего не сказала. Возможно, у неё не было ни планов, ни будущего, одно прошлое.

— А вот когда я прошлый раз здесь проходил, то у Васы в Колве нашлась штучка заграничная, такой аппарат для вытаскивания пробок из бутылок. Штопор называется, — вспомнил Пера. — Если расценить скалу как бутылку, а Гундыра как пробку…

— Это что же, ты меня собрался штопором из скалы выкручивать?! — перепугался Гундыр.

— Заграничным! — подчеркнул Пера.

— Кошмар, — констатировал Змей. — Дожили. Ладно, лучше штопор, чем похудательная диета. Езжайте к Васе.

— Я не могу, — отказался Пера. — Мы поругались. Так что он мне штопор не даст. Езжайте без меня, а я тут посижу, Гундыра поразвлекаю.

— О! — оживился Змей. — Расскажи мне ту историю, самую знаменитую: как ты татарское войско победил, золотое колесо поломал, а потом с Лешим состязался, кто сильнее.

— Да ты её уже наизусть знаешь, — удивился Пера.

— Ну и что, а я люблю!

— Ладно, вы развлекайтесь, а я пошёл к Васе, — сказал Волк.

Тут Даша вспомнила, что ей Ёма говорила про Волка и стала думать: «Подозрительно всё это. Волк скроется с глаз и позовёт каких-нибудь этих… сил зла. Или донесёт тем, кто на севере землю сворачивает: «Первый, Первый, я — Третий! Привёл в квадрат S возможных противников. Обезвредил путём зажимания в скале ракетную установку «СС-300-Дракон», теперь они беззащитны. Начинайте операцию «Январский тюльпан!» Потому что Волк — явно их шпион. Я подозреваю, что у Волка опилки из брюха сыплются не просто так, а показывают дорогу тем… ну, кому это интересно. Так что за Волком проследить надо».

— Я с вами за штопором, — сказала она. — Я ничего не подозреваю, мне просто водяного поглядеть охота.

— Ты же устала? — удивился Волк.

— Я уже отдохнула, — заверила его Даша.

— Мы тоже хотим, — сказал Мир. — Синоним жаждем.

«Если будет возражать против свидетелей, значит, замышляет недоброе», — подумала Даша, но Волк тут же сказал:

— Да пожалуйста. Только я быстро побегу, девочке не успеть. Садись на меня верхом.

— Ой! — вырвалось у Даши. — Я тяжёлая, тебя раздавлю.

— Царевичей нашивали, да в полном боевом доспехе, — важно сказал Волк и лёг, чтобы Даше удобнее было сесть. Даша залезла — Волк был куда удобнее и мягче, чем Змей.

— Вперед назад за штопором! — скомандовал Волк. И Даша успела услышать только начало рассказа Перы:

— Жил я тогда с братом в Лупье, и вот прислал князь Перми Великой весть, что подошло к городу несметное войско татарское…

Глава 15. Жемчуг для плова

Берег Колвы хорошо просматривался вверх и вниз по течению с высоты рухнувшего моста. Никаких водяных не наблюдалось.

— А как мы его найдём? — спросила Даша. — Позовём? Или подманим на что-нибудь?

— Лучше подманить, — авторитетно заявил Мир, слезая с Тове. — Вот мы на планете Е-ши-8 ловили кольбунов на зелёных мурмаходов. Знаешь, как клевало! Только успевай подсекать!

Волк принюхался, сказал:

— Странно.

Даша тоже принюхалась. Пахло вкусно и знакомо.

— Пошли на запах, — предложила она.

— Ты умеешь брать след по ветру? — изумился Волк. — Однако человечество сильно продвинулось вперёд, пока я торчал в музее. Вон там, ниже по течению, любимый бережок Васы. Но он пуст, хотя пахнет явно оттуда… ах вот в чём дело! Ах, негодник!

И Волк решительно спрыгнул с моста и двинулся по зарослям ивняка вниз по течению, бормоча при этом:

— Тоже мне, тун недоделанный… «Покров тумана», видите ли, применяет… а про побочные эффекты и не думает! Тьфу, недоучка…

Наконец, уже на берегу, Волк резко затормозил — Даша, Мир и Тове чуть не ткнулись в него на бегу. И рявкнул:

— А ну прекратить! Что ты себе позволяешь, идрэсь мыр!

И на пустом вроде бережку тут же обозначились обитатели — будто шапки-невидимки сорвали и проявились. Два крепких мужика расположились вокруг костра, на котором в котле готовилось нечто, пахнущее мясом и специями. Один — невысокий, пузатенький, голый по пояс, с длинными зелёными волосами и бородой — тут же вскочил, угрожающе сжимая в руке дубину. Может, не дубину, а поварёшку, но большую. Второй — не такой толстый, но более мощный, широкий в плечах — не дёргался, только повернул к пришельцам обритую голову. Голова тоже отсвечивала зелёным.

— Заклинание «Покров тумана» вреден для экологии! — отчитывал дяденек Волк. — Вы что, не знаете, что после этого заклинания вся рыба в окрестных двух верстах пребывает в невидимом состоянии?! Многие особи с хрупкой душевной организацией типа плотвичек не выносят стресса и впадают в невроз! А крупные хищники страдают от голода, ибо не видят невидимую добычу! Есть же безопасные средства для невидимости, например, «лягей лы» — порошок из кожи лягушки. Вот когда она в царевну превращается и кожу сбрасывает, надо кожу подобрать и сделать «лягей лы». Васа, я от тебя такого не ожидал!

— А что я могу сделать! — развел руками Толстый-Зелёный-С-Поварешкой. — Караулишь-караулишь, когда она в царевну превратится, а она никак! Сидит в лягушачьей шкуре как приклеенная. Чувствует, что все царевичи ушли из чердынских земель, а без царевича ей превращения без надобности. А без невидимости нам нельзя. Как начинаем готовить, так на запах слетаются всякие подозрительные… вроде вас. Я вас к столу звал? Нет. А чего припёрлись? Как дам поварё… то есть дубиной, мало не покажется. А бывает еще хуже: как ужин на столе, так из Камгорта прут какие-то Неназываемые. Летят и летят, не то призраки, не то ещё хуже. Весь плов сожрут.

— Точно! — воскликнула Даша. — А я думаю, чем это так знакомо пахнет! Плов!

— Плов — это что? — спросил Волк. — Это не коми еда. И не вогульская. Это русские придумали? Мне про плов экскурсоводы не рассказывали.

— Нет, это южная пишша. Мы что, совсем тёмные, да? Мы просвещению завсегда открыты. Радио слушаем, о вкусной и здоровой пишше. И о нездоровой тоже.

— Откуда радио? — удивилась Даша. — Люди же ушли.

Водяной задрал одну зелёную прядь волос вертикально, получилась антенна.

— Замечательно ловит радиоволны, хотя только в пределах Урала и Поволжья, — похвалился он. — Слушаю новости, астрологический прогноз и кулинарные рецепты. Пожалуйте покушать, гости дорогие, плов почти готов.

— Мы по делу, — отказался было Волк, но Васа махнул поварёшкой:

— Сперва плов, потом дело. Видите, какой у меня гость! Водяной Пянтег из Камы прибыл — специально на мой плов!

Второй дяденька — бритый и могучий — приветливо кивнул.

— Вообще-то мы его вместе варим, — пробасил он. — Уже две недели.

— Ой, за две недели рис разварится просто в клей! — всплеснула руками Даша.

— Дак то рис, — сказал Пянтег. — А у нас в Прикамье рис отродясь не растёт. Вместо риса я предложил использовать мелкий речной жемчуг. Вот за две недели он как раз уварился.

— Со специями тоже проблема, — вздохнул Васа. — Барбарис да перец, да зира, да шафран — нешто они растут в уральской реке? Вместо зиры я зверобоя на опушке надёргал — оба на «з» начинаются, должно подойти. Вместо перца — тину забродившую, ух и ядрёная, с ног валит! А взамен шафрану…

— А курдюк! — перебил его Пянтег. — Кто-нибудь знает, что такое курдюк?

Гости переглянулись — явно не знали.

— Ругательство, — неуверенно предположил Волк. — Неприличное.

— И как его класть, если неизвестно, что это такое? А? — наседал Пянтег.

— Да ладно — курдюк, а вот откуда вы барана взяли для плова? — поинтересовался Волк. — Явно ведь бараниной пахнет. Люди ушли, а баранов на берегу Колвы забыли?

— Не-а, мы щуку перевоспитали, — хмыкнул Васа. — Знаешь, как сложно было убедить щуку отрастить рога и покрыться шерстью?

— Особенно тяжко пришлось, когда мы учили щуку кричать «бе-е!» — опять перебил его Пянтег. — Ладно, хорош болтать, пора обедать. Только у нас посуды нету.

— Мы гостей не ждали, тарелки не запасли, — кивнул Васа.

— У нас есть четыре тарелки, — Тове выступил вперед и «отклеил» посуду с копыт.

— Ух ты! — восхитился Пянтег. — Давно иранского серебра не видал. Хорошо, что вы с серебром, ребятки, Неназываемые серебра не любят, как и вся дурная нечисть. Не прилетят. Хоть поедим спокойно. А то вчера одной рукой шаурму ешь, другой от Неназываемых отбиваешься. Какое в таких условиях пищеварение, а? Вот именно. А кто вы такие будете, гости дорогие? Ну, этот пятиногий с длинной шеей и золотой башкой — явный полночный морок, а мальчик на нём кто? И девочка? Похожа на человека, но ведь людей больше нет? Девочка, притворяющаяся девочкой…так-так… И волк, притворяющийся волком?

— Это не волк, это какой-то большой начальник, — прошептал Васа тихо-тихо.

— Я не морок! — обиделся Тове. — Я конь Товлынг-лув, а мальчик — это Мир-суснэ-хум, приглядывающий за миром… эй, вы чего?

Водяные захохотали.

— Ну, распотешил, — еле успокоился Васа, вытирая синие слёзы зелёной бородой. — Ну, забавник. Нешто мне не знать Мир-суснэ-хума и его восьмикрылого коня! Скорее уж ты петушиная лошадь. Я её примерно так и представлял. Только с петушиным гребнем.

— Это я так изменился от плохой экологии, — сообразил Тове. — Загрязнение водоёмов, выбросы ядовитых отходов, то да сё. Мы это проходили, то есть я хотел сказать, что я от этого заболел.

— Ну да? — не поверил Васа. — Так давно уже нету ни выбросов, ни загрязнений. Люди ушли и всю грязь с собой забрали. Лес да река сами по себе чисты, их только люди испакудили. Ну, не будем о грустном. Девочка, подставляй тарелку.

И плюхнул на серебро пятого века огромную порцию плова. Какое-то время было тихо — все жевали. Потом Даша сказала:

— Мне кажется, это очень вкусный плов. И в нём всё настоящее, пловное: не щука, а баранина, не жемчуг, а рис.

Водяные переглянулись.

— Значит, хорошо получилось щуку в барана перевоспитывать, — заметил Пянтег с лукавой усмешкой. — Приезжайте ко мне в гости, в Пянтег, это село такое, южнее Чердыни, южнее Редикора, на реке Каме. Люди оттуда ушли, один духи вогульские да коми-пермяцкие остались. Я вам окуней превращу в филе жирафа, и мы славно подзакусим. Можно прямо сейчас всей компанией отправиться.

— Нет, мы торопимся, — отказался Волк. — Вы в курсе, что на севере творится что-то неладное?

— Я ничего не знаю, — быстро отказался Васа. — У нас всё хорошо. Люди ушли — ну и ладно. Не больно-то и хотелось.

— Я что-то слышал, — задумчиво кивнул Пянтег. — Уже с полгода с верховьев Камы шла перепуганная рыба. Она была в такой панике, что я даже не мог разобрать ее безумный лепет. Хотя не хвастаясь скажу, что по-рыбьи хорошо понимаю. А вот уже полтора месяца, как с севера вообще ничего не идёт. Как будто там ничего нету, пустота. Какой-то Неназываемый сожрал всю рыбу… и, возможно, всю реку.

— Вот мы и отправились в разведку на север, — продолжил Волк. — Для скорости пошли коротким путём, через Узкую улочку близ Искорского городища — ведомо вам это место?

Водяные закивали — мол, знаем.

— И наш товарищ, трёхголовый змей Гундыр застрял в расщелине, — закончил Волк. — Дайте штопор, пожалуйста, мы его выковырнем, а то он и сам застрял, и нам дорогу перегородил.

— А я думал, трёхголовый змей — это суеверие, — заметил водяной Васа. — Конечно, я дам штопор, он у меня старый, но в замечательном состоянии. Штопор, знаете ли, прекрасно сохраняется, когда открывать нечего.

— Да мы с вами сходим, может, подмогнём, — поднялся Пянтег. — Только я намокну. А то от реки пойдём, я пересохну.

И Пянтег пошел к Колве окунуться. Васа оглянулся на него, подскочил к Волку и зашептал ему на ухо:

— Я вам по секрету, как начальнику. Я же чувствую, что вы начальник, а начальство надо информировать. Не ходите на север, худо там. И девочку не водите — может, это последняя девочка на земле, а вы её в пасть Неназываемому ведёте! Лучше её на развод оставить, на племя, ежели деликатно сказать.

— Так что же, сидеть тут да ждать беды? — возмутился Волк.

— Не надо сидеть, не надо ждать, — ещё горячее зашептал Васа. — Я ведь этого Пянтега для чего угощаю да улещаю? Как беда к нам подойдёт, я в его Каму перееду — эмигрирую, он пропустит. А там по Каме да по Волге, а дальше Каспий… и всякие южные страны. Там всё по-старому, туда Неназываемый не доберётся. Поселюсь в озере Титикака, в тёплой водичке…

— А защищать вверенный тебе участок? Ты же здешний водяной, без тебя река Колва заболотится, пересохнет, умрёт!

— Так это… того… отступление — лучший вид нападения, — замялся Васа. — Надо сберечь силы… и того… ударить на врага… откуда-нибудь из Конго, например. Вот он удивится! Его из Конго ещё точно никто не бил.

— Трус и отступник! — отвернулся Волк.

— А будешь ругаться — штопора не дам, — огрызнулся Васа.

От реки вернулся Пянтег, весь мокрый, посвежевший.

— А ты тоже сбежишь, когда подойдёт этот Неназываемый? — спросил его Волк. — И бросишь свою реку?

— Тише-тише, он не знает о моих планах, я же по секрету вам как начальнику, — испугался Васа.

Пянтег хмыкнул:

— Это ты про то, что наплывает с севера? Ну, мне супротив не сдюжить. Сбегу, коли припрёт… но только вместе с Камой. Я мою реку поднадзорную скатаю в рулон, суну под мышку да и пошёл. Потом, в безопасном месте расстелю — и потечёт Кама-голубушка по Египту или другому какому Мозамбику. Скажешь тоже — реку бросить! Я своих не бросаю.

— А если догонит — ну, этот, что идёт с севера?

— А догонит — я его этим рулоном да по морде! Если струя из шланга в лицо попадёт, и то неприятно, а ежели цельной Камой по морде съездить — ни один враг не устоит. Мы с Камой вдвоём их так уделаем… кстати, а ты кто? Ты ведь не волк.

— Не волк, не волк, — зашептал испуганно Васа. — Я бы сказал… я бы сказал, что ты Во…Во…

— Во-во, — подсказал Волк. — Вообще не важно.

— Ну да, ну да, — закивал Васа. — Как изволите. Где уж нам, убогим, с вами спорить. Пойдёмте, господа, Змея откупоривать, а то вечер скоро. Мы-то с Пянтегом на дне ночуем. А ночевать на суше близ Камгорта живым не ладно. Река помаленьку охраняет, текучая вода — от нечисти защита, но как знать, как знать…

Глава 16. Из рубрики «Сделай сам»: расколи скалу драконом

— А ты заткнись, идрэсь мыр гнилой да поганый. А то тебе бороденку-то повыдергаю!

— Ах ты пасьтöм гöна морт тупой, я ж тебя наизнанку выверну да тиной набью!

— Да я тебя, йоя недоразвитого…

— Ой-ой, как страшно, прямо весь боюсь тебя, зывöк чужöм!

Так встретились Васа и Пера, не забывшие старую ссору. Вообще-то Пера собирался пересидеть за кустиком, пока Васа не вытащит Гундыра, и зря ему на глаза не казаться — для нервов полезнее. Но Волк с компанией слишком долго ели плов, Пера соскучился сидеть за кустиком и вылез — а тут они и подошли с Васой.

Мир включил лингвотрансформатор и шёпотом переводил Даще непонятные коми-слова. Сначала Даше было неудобно, что ей, коми по национальности, слова родного языка переводит инопланетянин, а потом она увлеклась:

— Идрэсь мыр — немолодой кусок древесины, оставшийся от спиленного дерева.

— Старый пень! — догадалась Даша.

— Пасьтöм гöна морт — совсем не одетый представитель рода человеческого, заросший мехом.

— Это какой-нибудь местный снежный человек что ли, не знаю.

— Зывöк чужöм — верхняя часть кожного покрова млекопитающего, покрытая мехом и подверженная заразной кожной болезни.

— Ой… что же это? А, знаю, паршивая шкура, парша — это кожная болезнь!

— Йой — человек с плохо функционирующими отделами коры больших полушарий, обеспечивающих высшую нервную деятельность.

— Ага, это понятно, дурак!

Наконец враги устали ругаться.

— Теперь драться будем, — сказал Пера.

— До первой крови, — поспешно предложил Васа.

— Ага, хитрый какой, у тебя крови нет, одна вода. до «кто первый пощады попросит».

— Нет, это мне невыгодно, — отказался Васа. — Ты упёртый и ни в жисть пощады не попросишь. А я — личность деликатная и уступчивая, я нечаянно попрошу и что — я проиграл?

— Ты проиграл уже когда появился на свет! — и Пера засучил рукава, готовясь к бою. Но Пянтег сказал:

— Хватит собачиться, лучше бы помогли. Ваш змей такой твёрдый, что в него штопор не лезет.

Пера отвлёкся, а Васа воспользовался этим, ткнул ему в руку какой-то иголкой и заорал:

— Ага, я выиграл! До первой крови, а вот и кровь!

— Откуда у тебя иголка? — изумился Пера, почёсывая уколотое место. — Вроде ты раньше вышиванием не увлекался.

— Это сувенир! Из России привезли, из муромских лесов. Остаток иглы, на кончике которой была смерть Кощея Бессмертного. Антиквариат! Гордиться должен, что я тебя, недоумка, такой исторической иглой ткнул!

— Волк, а Волк, объясни, пожалуйста, — попросила Даша, пока Пера и Пянтег пытались камнем вколотить штопор в бронированный зад Гундыра. — Вот Ёма говорила, что она-де нечисть и потому железа не выносит, и иголки у нее дома нету. А Васа ведь такая же нечисть, водяной, а железную иголку при себе таскает, и ничего.

Волк облизнулся, помолчал.

— Ёма наврала, — наконец сказал он. — Она вообще врунья. Понимаешь, и она — не нечисть, и Васа — не нечисть. Раньше они были богами. Ёма — женское божество леса, охраняющая границы между Миром Живых и Миром Мёртвых, у русских так же работала та, кого потом назвали бабой Ягой. Васа — водяной, речное божество, Пянтег — тоже, он божок Камы, ему поклонялись в том месте, где теперь село Пянтег. Вэрса — божество леса, конкретного участка пармы под Чердынью, а в других местах — другие вэрсы. Потом люди стали считать их нечистью, но на самом деле они не боятся ни холодного железа, ни текучей воды, ни серебра. А вот орты, Неназываемые и иные духи, особенно злые — они железа, серебра и текучей воды не любят. Они — нечисть.

— А почему Ёма наврала? — не отставала Даша. — Она что, не хотела, чтобы я тебе живот зашила?

— Вот именно, — сказал Волк и отвернулся, давая понять, что разговор закончен.

«Как интересно. — подумала Даша. — Наверное, это кровная месть. Когда Ёма была молодая и красивая блондинка, ее похитила мафия, а волк возглавлял чердынское отделение мафии… нет, это слишком даже для меня. Может, волк загрыз ее любимого чёрного кота… или лучше любимого Ивана-царевича? Ёма его воскресила живой водой, Иван-царевич застрелил волка и сделал чучело, на что волк, естественно, обиделся… ну, сам виноват. Вообще-то сто лет назад Иваны-царевичи уже в лесах не водились. Да, точно, это был чудом сохранившийся Иван-царевич, вроде Лох-Несского чудовища, оставшегося от динозавров. И после воскрешения живой водой он так размок, что его горячее сердце потухло, и он разлюбил Ёму… или лучше он растворился в живой воде? Он был нестойкий в таком возрасте. Но как же он растворенный застрелил волка, да еще и чучело сделал?»

Даша почувствовала, что запуталась, и с облегчением отвлеклась на выковыривание Гундыра.

— Нет, — сказал запыхавшийся Пянтег. — Ничего не выйдет. Мы вашему Гундыру навтыкали от души, но он абсолютно невтыкаемый. Придётся худеть.

— Тебе? — с надеждой спросил Гундыр.

— Нет, тебе, — сказал Пянтег. — Мне, конечно, тоже не повредит, но я не буду. Меня и такого все любят.

Змей всхлипнул:

— Я не хочу худеть! Я люблю поку-у-у-ушать!

Даше стало жаль Гундыра. Она вспомнила, как было ужасно сидеть на диете: Даша в прошлом месяце решила похудеть и почти целый день пила только апельсиновый сок, как кинозвезда. А потом мама сказала, что лучше пусть Дашка будет толстая и весёлая, чем худая и злая. На этом похудание закончилось.

— Есть другой способ! — сказала она. — Надо Гундыра наоборот — очень сильно кормить. Она растолстеет, скала от него треснет, и он выйдет на свободу.

— Ура! — возликовал змей. — Это мне больше подходит! Спасибо, мича нывка, ты настоящий друг! Ну, где моя еда?

— Хорошо, что мы плов не доели, — улыбнулся Пянтег, щёлкнул пальцами и приказал:

— Котёл, сюда!

Издалека послышалось слабое жужжание, и с юга прямо по воздуху прилетел котёл с пловом. Он ненадолго завис, выбирая посадочную площадку, а потом облетел змея сверху и плюхнулся перед его средней мордой.

— Ух, вот это еда! — восхитился Гундыр. — Это всё мне?

И въелся в плов. Котёл очень быстро опустел, облетел Гундыра в обратном направлении и встал у Дашиных ног, ожидая похвалы.

— Мы будем его кормить, — сказал Пянтег. — Я думаю, дня за три он хорошо растолстеет и скалу расколет.

Даша погладила котел и сказала ему:

— Какой ты молодец! Сам пришёл, Гундыра накормил… просто чудесный котел. Умница! Красавец!

Котёл заурчал под Дашиной ладошкой. Гундыр тоже заурчал — ему очень плов понравился. А скала негодующе фыркнула — не хотела раскалываться. Даша надеялась, что скала испугается и тут же Змея выпустит. Но скала не испугалась, а только разозлилась.

— Хорошо, а нам-то как быть? — развёл руками Пера. — Гундыр проход закупорил, а нам надо по Узкой улочке.

— Так переберитесь по моей спине — ик! — сытым голосом сказал Гундыр. — Только сильно не топайте, и пусть Тове тарелки наденет, чтобы острыми копытами мне спинку не поцарапать.

— Уже надел, — отозвался Тове и устало прислонил голову к скале.

— Ты что? — встревожился Мир. — Тебе плохо? Синоним тошнит?

— Золотая щетина отросла с прошлой стрижки, — грустно сказал Тове. — Голова очень устала и шея.

— Надо побрить, — сказал Пянтег. Он обернулся к Искорскому городищу, где по-прежнему что-то лягало и орало, и приказал:

— Меч, сюда!

Почти сразу же с противным свистом к нему в руку прилетел ржавый изъеденный кусок железа.

— Нет! — испугался Тове. — Этим бриться нельзя, оно тупое и ржавое! Вы занесёте инфекцию!

— Как занесу, так и вынесу, а больше тут бритв никаких не наблюдается, — Пянтег ловко зажал между колен Товину голову и — вжик-вжик! — срезал золотую щетину. Тове сразу полегчало.

— А я это лишнее золото заберу, оно вам не нужно, мусор, только территорию засоряет, а я приберусь. Только ради чистоты, а не корысти… — забормотал Васа, подбирая золотую щетину, глаза его воровато бегали.

— Зачем тебе золото? — удивился Пянтег. — Вот уж бесполезная штука. Ну да как хочешь. Меч, обратно!

Меч улетел без возражений.

— Здорово вы умеете, — похвалила Даша. — Когда я буду писать детектив, я сделаю вас главным злодеем. Очень удобно: понадобится кого-нибудь отравить — тут же прилетит котёл плова с цианистым калием, захотел кого зарезать — прилетит меч. Зарезал — обратно меч улетел, и улик нет.

— Да, — улыбнулся Пянтег. — Я вообще замечательный. И плов это я готовил, а Васа только пробовал. Вам пора, ребята, поторопитесь, уже скоро стемнеет. И придут эти, из Камгорта… и когда-нибудь не растают с рассветом…

— Даша! — Пера уже стоял на спине Гундыра. — Давай живо! Ты за мной, потом мальчишки, замыкающим Волк.

Даша подбежала, вскарабкалась на крестец змея и оглянулась. Пянтег махал ей рукой, Васа, ворча, распихивал золото по карманам. Она схватилась за руку Перы, сделала два шага вперед… и стало темно.

Глава 17. Семь кос собачьего бога и прочие странные штуки

— Нет, ну надо же какая подлая! Вот вредина! Воспользоваться ситуацией и… подлая какая!

Даша открыла глаза. Она по-прежнему держала за руку Перу, который почему-то ругался. Но пейзаж вокруг изменился капитально. Вместо солнечных окрестностей Искорского городища впереди простирался сумрачный болотистый берег, плавно переходящий в озеро. Позади стеной темнел лес, и смутно темнели очертания расщелины. Было влажно и тихо, воздух аж звенел. Даша не сразу поняла, что звенит не воздух, а комары. Дашины тапки быстро намокали, она переступила из лужи в более сухое место, но и там было мокро.

— До чего же мерзкая и вредная! Щипаться-то зачем? — не унимался Пера.

— Я не щипалась! — возмутилась Даша.

— Да не ты, а скала! Пока мы шли через проход, она меня всего исщипала в отместку, что я её пнул! Так, а где остальные?

— Невероятно интересно, — сказал Мир, выезжающий на Тове из расщелины. — Транспортная система на вашей планете, насколько я понял, основана на сети пространственных порталов. Вошёл в Тугулыме — вышел в Париже. Это населённые пункты на вашей планете, если вы не знаете. Очень передовой вид транспорта — порталы. Мы их ещё только разрабатываем, вы нас опередили. Мы как-то больше на автобусах.

Последним из скалы вышел Волк, огляделся и завыл: «Оу-у-у-оу!» Ему никто не ответил, чему Даша порадовалась: «Проверил, есть ли сообщники, а их нету!»

— Где Лютик? — спросил Тове. — Он первым прошёл, ещё до Гундырова застревания. Я думал, он нас встречать тут будет.

Пера кончил ругаться и огляделся:

— А куда это мы попали? Мы должны были выйти на священной поляне за Шежимдикостом, где идолы раньше стояли. А тут озеро какое-то.

— Плохо, — сказал Волк. — Это Чусовское озеро. Мы совсем недалеко прошли тайной чудской дорогой и вылетели в реальность значительно раньше, чем я планировал. А менкв, видимо, благополучно прошёл дальше и теперь удивляется, куда мы запропастились.

— Бедный Лютик, он думает, мы его бросили, — вздохнул Тове.

— Это застрявший Гундыр сломал дорогу, — сказала Даша.

— Или она отомстила за то, что я её пнул, — кивнул Пера. — Да, жаль. Давненько я тут не был, однако. В мои времена здесь никто не жил.

— А между тем пахнет человеком, — принюхался Волк. — Интересно.

— Даша, ты в порядке? — спросил Пера. — Тебя не щипали?

— Нет, только ноги промочила. Ты меня в какую-то лужу переместил, — пожаловалась Даша. — И комары…

Да, комары Даше обрадовались и с упоением вгрызлись в её голые руки и ноги, торчавшие из халатика всем на съедение.

— Тебя надо переодеть! — дошло до Перы. — Что ж ты молчала, я же в нарядах не разбираюсь. Ладно, не проблема, возьмёшь мою сменную одёжку, она чистая.

Он достал из мешка коты — кожаные башмаки, узорчатые длинные носки, рубаху, штаны и отправил Дашу за кустик переодеваться.

— А дезодоранта от комаров у тебя нету? — жалобно спросила Даша. — Я уже вся в крови от размазанных комаров, как дикий индеец.

— Считай, что это такая суперская косметика. Дальше еще хуже будет, — пообещал Пера. — Но ты постепенно научишься их не замечать.

«Лучше бы комары научились не замечать меня», — подумала Даша, натягивая длинные штаны-тач. Одежда была занятная, и Даша пожалела, что нельзя сфотографироваться в таком прикиде.

— Наблюдается быстрое опускание основного небесного светила за условную линию, соединяющую небо и землю, — заметил Мир.

— Да уже закат, — кивнул Пера. — Надо подумать о ночлеге. Здесь берег топкий, предлагаю пройти дальше к лесу. Наладим ночёвку. Я подстрелю какую-нибудь дичинку, поужинаем и подумаем, куда дальше двигаться. Я ходил по здешней парме много лет назад — ну тут и дебри!

— Около Чусовского тоже есть тайная тропа, — сказал Волк. — Но не чудская и не коми, а хантов.

— Ханты тут почти не жили, — возразил Пера. — Ханты восточнее, за Камнем, за Уралом по-вашему.

— Я и не говорю, что жили, я говорю, что ходили, — повысил голос Волк. — Её проложил Тек Ики, знаменитый «собачий бог» хантов. Он ходил аж с берегов Оби за Урал воровать девок в коми-селениях.

— А-а, я что-то слышал, — вспомнил Пера. — У него были длинные волосы, и их заплетали в семь кос семь его жён. Ханты рассказывали, что пока половина жён заплетают одну половину волос, Тек Ики спит на другой и ею же укрывается. Я только никогда не понимал, как семь кос и семь жён разделить пополам. Но зачем нам тропа «собачьего бога»? Она ведёт на восток. Зайдём тут — выйдем на Оби. А нам — к северу.

— Да, подумать надо, — согласился Волк. — Эх, менква не хватает, он наверняка знает вогульские тайные дороги. Я-то только коми-тропы знаю. Дашка, сколько можно переодеваться?

Даша вышла из-за кустика и приняла эффектную позу, надеясь на комплименты.

— Жесть, — заметил Пера. — Штаны тесноваты в заду, а рубаха сойдёт более-менее.

«Комплименты откладываются», — поняла Даша.

— Мир, Тове, а вас комары кусают? — спросила она.

— Нет, — переглянулись инопланетяне.

— Наверное, потому что мы растения, — подумав, сказал Тове. — Ну какой уважающий себя комар будет грызть деревяшку? Разве что совсем озверелый. Или если он бобёр.

— Тове, а почему ты говоришь нормально, а Мир как-то странно: то синонимы перечисляет, то как будто из словаря цитирует?

— Ха, потому что я не поленился и скачал себе из Сети программу литературного перевода для лингвотрансформатора, — хмыкнул Тове. — А Мир оставил себе стандартную техническую программу.

— Мне и так хорошо синоним отлично, — сказал Мир.

Глава 18. У назгулов бабушек нет

— Странно, — огляделся Пера. — Очень странно. Этого здесь раньше не было.

— Здесь много мёртвых, — принюхался Волк, и шерсть на загривке встала дыбом. — Мёртвых, которые были людьми.

— Их здесь не должно быть, — твёрдо сказал Пера. — Они не наши. Чужие.

Они отошли от берега в лес совсем недалеко и наткнулись на обширную вырубку, заполненную старыми оползшими могилами. Могил было много, и они казались странными. Не привычные холмы с крестом и оградкой, не мраморные плиты. Какие-то казённые ровные ряды. Кладбище не подходило к парме, к тёмному озеру и догорающему над ним закату. Оно было чужое.

— Господь с вами, — раздался рядом взволнованный голос, и из зарослей выдвинулась чёрная фигура. «А вот и назгулы, — перепугалась Даша, вспомнив Толкиена. — Только приветствие какое-то не назгулье».

— Добрый вечер, отец, куда это мы забрели? — поклонился Пера. — Неужели вы тут живёте?

— Да, конечно… а вы откуда? Опять из Перми? А где ваши эти… квадроциклы?

— Кто? — изумился Волк. — Квадро-что? У нас вот змей бы трёхголовый и менкв Лютик, но мы разминулись. Человек, ты кто?

— Менкв? Сейчас мало кто помнит о менквах, а бабушка мне рассказывала, — заулыбался человек. Даша перестала бояться — раз у него была бабушка, значит, не назгул, у назгулов бабушек не бывает. И рассмотрела его — невысокий, худой, старый, лицо не русское — скорее, вогул. Одет в длинное чёрное платье и чёрную шапочку… да это же монах!

— Ни фига себе! — ахнула она. — То есть я хотела сказать — супервстреча! Вы монах?

— Да, деточка, да, — заулыбался человек и перекрестил её. — Моё послушание здесь. Вишь, какое место грустное, да?

— А что это?

— Это кладбище зэков… ну, заключённых. Тут немцы военнопленные похоронены, много, много их перемёрло в парме на лесозаготовках. Маленько и наших лежат вон там, с краешку.

— Немцы? Фашисты? — изумилась Даша. — Так то когда было!

— Давно, давно, — закивал человек. Он говорил охотно, но как-то с трудом, будто делал отвычное дело. — Вот я тут и сижу, молюсь за их души.

— Один?

— Один, да… Лет десять назад, а то и поболе, приезжали ребята с городу — с Перми. Они назывались… дай Бог памяти… Пермский клуб любителей бездорожья. Просто так приехали, из интересу. На машинах таких — на квадроциклах, я запомнил. Они спрашивали, что мне надо, подарить что-нибудь хотели, а мне ничего не надо. Они мне оставили бутыль виски — на память. Ещё треть осталась. Я по напёрстку пью по престольным праздникам, за их здоровье.*

* если хотите увидеть фото этого абсолютно реального монаха на Чусовском озере, смотрите сайт «Пермский клуб любителей бездорожья», отчёт Виталия Мальцева «Чусовское озеро — далекое и близкое»

— Погоди, отец, — остановил Пера словоохотливого монаха. — Что-то тут неправильно. Ты всю жизнь сторожишь могилы?

— Я не сторожу могилы! — обиделся монах. — Я молюсь за заблудшие души! Я спасаю их от Ада! Они были врагами, они совершили много грехов, меня так учили. И я за них молюсь. Это моя работа. Нельзя отдавать души злу, пустоте.

— Кстати, о пустоте… вы не слушали, что там на севере? — спросил Волк.

Монах перекрестился сам и перекрестил говорящего Волка — видимо, до сих пор звери ему попадались бессловесные.

— Сгинь-пропади, нечистая сила, — сказал он. — Не сгинул? Значит, не нечистая сила и можно дальше общаться. На севере, да… нет, я не знаю ничего. Сижу на месте, никто ко мне не ездит, новостей никаких. А это кто? Господи, помилуй мя, грешного!

Это Тове приблизился, заинтересованный встречей.

— Я Товлынг-лув, конь Мир-суснэ-хума, — сказал он.

— Не-е, Товлынга я видал, — отмахнулся монах. — У него столько ног нету, и шея…ох, ну и шея. Я думаю, ты, зверюшка, мерещишься мне, грешному. От одиночества иной раз блазнит.

Тове приосанился — он ещё никогда никому не мерещился.

— Отец, нам бы переночевать где, — попросил Пера. — У тебя какая-никакая избёнка есть?

— Есть, как ни быть, — закивал монах. — Ночуйте, я только рад буду. А не забоитесь на кладбище ночевать?

— Так они же мёртвые, — расхрабрилась Даша. — Что они нам сделают?

— Мёртвые, да… так что-то беспокойно стали себя вести в последние год или там полгода. Всё из земли вылазят и вылазят. Я с вечера погост обойду с молитвой, так лежат тихо, а перед рассветом гляну — уже кто-то шебуршится, могилы вздуваются. Так за ночь пару раз обхожу на всякий случай. А зимой на охоту ушёл на два дня, так что тут было… Потом неделю всех их обратно запихивал. Не, они смирные, а только не дело, чтобы мёртвые в мир живых лезли. Непорядок это. Раньше такого не случалось, а тут поди ж ты.

— По… пожалуй, лучше в другом месте заночевать, — Даша облизнула губы.

— А что там, на севере? — полюбопытствовал монах.

— Говорят, что какой-то Неназываемый или колдун из старых тунов «сжирает» пространство, пустоту делает. Пустота наступает, — пояснил Пера, чувствуя, как неправдоподобно звучат его слова.

— Пустота сперва образуется в душе человеческой, — сказал монах. — Тело живёт, а душа пустая. И только потом пустота вылезает наружу и всё заполняет… я плохо помню объяснения наставника, прошло много лет. Пустота не опасна непустым душам. А вот бедные, ущербные люди с опустелой душой в опасности, их надо спасать. Ах, я неучёный монах из дальнего скита, я ничего не знаю по грехам моим. Но теперь понятно, почему мои подопечные так взбодрились. Как бы я хотел пойти с вами…

— Так пошли, — обрадовалась Даша, и Пера тоже закивал — монах всем понравился.

— Нельзя, — вздохнул монах. — Куда я моих бедолаг кину? Хоть и враги, конечно, фашисты… а всё души человеческие. В озеро-то гляделись?

— Зачем? — не понял Пера.

— Так это ж не простое озеро! Кто в него поглядит, тот станет самим собой! Сейчас темнеет уже, берег топкий, оступитесь, а утром поглядитесь непременно. Я вот молодой был, охотился в здешних краях. Поглядел в озеро — и ушёл в монахи.

— Нет уж, — испугалась Даша. — Я не хочу в монахи. Я не буду туда глядеть.

— Ты и не станешь монахиней, у тебя другая судьба, деточка, — заулыбался монах. — Погляди без опаски. А по озеру не плывите, бережком идите, куда вам надобно. Там Вэс в озере, мамонт по-городски.

— Что? — изумилась Даша. — Мамонты вымерли.

— Вымерли, — кивнул монах. — А один остался и в Чусовском озере сидит — клыки длинные, хвост рыбий.

— Это суеверие, — сказал Пера.

— Ха, суеверие! А я сам его видел сколько раз! Это собачий бог суеверие и петушиная лошадь — суеверие. И Ёма — суеверие, и Войпель — суеверие. А Вэс живёт в озере.

— Мамонты же млекопитающие, а не рыбы, он там захлебнётся, — воззвала Даша к зоологии.

— Ну и млекопитается там в озере, кто ему не даёт. Вон моржи тоже не рыбы, а в воде живут. Это на севере, далеко. Мамонты потому вымерли, что в Ноев ковчег не влезли, велики больно. Она маленько по земле походили, потом под землёй — вот кости их и находят в земле по обрывам рек. Потом во времена Всемирного потопа они потонули. А наш Вэс остался, научился дышать под водой и — такая вредная зверюга! — людей и зверей с берега таскает, лодки переворачивает. Словом, не плывите по озеру, обойдите по бережку. И решайте, у меня ночуете или в иное место идёте, а мне некогда, вон уже зашевелились.

Наверное, монах обиделся, что про Вэса не поверили, а может, и правда пора было работать. Он решительно направился в дальний угол кладбища. Друзья не видели, чтобы там что-то шевелилось, но вроде холодный ветерок оттуда потянул, сдувая комаров.

— Пошли в лес, — скомандовал Пера. — Не будем мешать человеку. На могилы не наступайте, на мертвецкие синие огонёчки не заглядывайтесь.

Показалось Даше или нет, что холмик слева слегка завибрировал? Она не стала проверять и чесанула вперед со всей возможной скоростью, едва успевая за широко шагавшим Перой. За ней звякали тарелочки на копытах Тове. Волк шёл последним. Перед одной могилой он остановился и злобно ощерился. Потом завыл… Даша аж присела от неожиданности. Из могилы донёсся ответный вой, сильно приглушённый землёй. «Пообщались», — подумала Даша.

Волк лязгнул зубами, словно угрожал тому, кто в земле. Тот заворчал вроде бы… и всё стихло.

— Ты чего ему сказал? — спросила Даша.

— Чего надо, то и сказал, — проворчал Волк. — Старые счёты.

«Какие счёты могут быть у фашиста из Германии и волка из приуральских лесов?» — подумала Даша, но спросила другое:

— А что такое Войпель? Монах сказал, что суеверие — это петушиная лошадь, Ёма, собачий бог и Войпель какой-то.

— Да так, ничего особенного, — ответил Волк. — Был такой бог у коми, один из главных. Помогал охотникам, охранял зверей, посылал северный ветер. Потом куда-то делся. В него уже никто не верит. Ты шагай, шагай, не отвлекайся на всякие глупости.

— Ходили сплетни, что Войпеля кто-то предал, — обернулся на ходу Пера. — Какая-то женщина. Хороший бог был. Я его не видал, но слышал много. Берёг лес, берёг людей. Ну, когда и накажет, так за дело. Без него вот всё через пень-колоду — на лесозаготовки извели лучшие леса, на добычу нефти испаскудили парму да тундру, а что такое соболь, никто уж и не помнит… Хороший бог бы Войпель.

— Дурак был Войпель, йой был Войпель, момот доверчивый, — клацнул зубами Волк. — Осторожно, Пера, справа шевелится.

Из могилы потянулась призрачная рука. Пера перепрыгнул, Даша заорала, но тоже перепрыгнула, Тове пнул серебряной тарелкой. Рука зашипела и испарилась.

— Уходим влево, там ближе до леса, — скомандовал Пера.

Глава 19. Справочники врут

Они устроились на ночлег очень уютно — под огромной шатровой елью, довольно далеко от кладбища. Сначала Пера вежливо попросил: «Ель-матушка, будь милостива, пусти на ночлег». Потом на всякий случай сказал на коми (вдруг ель по-русски не понимает): «Видз менö быд лёкысь и притчаысь, лёк войтырысь, тöлысь падераысь».

— Я расслышала только «кысь» да «рысь», — сказала Даша. — Это в смысле «отгоняй от нас кошек и рысей?»

— Балда, это старое охотничье заклинание, его надо говорить, когда входишь в лесную избушку на ночлег или устраиваешься под деревом: «Храни меня от всего плохого, от беды, от плохих людей, от ветра-падеры» — это резкий ветер со снегом.

— Ну, снег нам в августе точно не грозит, — хихикнула Даша. — А от остального… хе-хе, вот прямо щас эта ёлка нас начнёт охранять… ой!

Это еловая лапа шлёпнула её по заду.

— Ветер что ли? — не поняла Даша.

— Не ветер, а ель тебя воспитывает, — ответил Пера. — Не серчай, Ель-матушка, девочка молодая, глупая, а того пуще — городская. Они, городские, ничего в жизни не понимают.

Еловая лапа качнулась и слегка погладила Дашу по голове.

— Ты в городе ёлки разве что на новый год видела, шариками украшала, а для нас, охотников, дерево — первый друг после собаки. Вот случай был, мне земляк рассказывал: заночевал он как-то под елью, ветер был сильный. Ну, он попросился, как положено, переночевал, утром пробудился, собирает вещички и слышит голос: «Погоди, я еще не готова». Что за диво, блазнит что ли? Земляк мой вещи взял, поблагодарил ель за приют да дальше отправился. Отошёл шагов десять, слышит — шум какой-то за спиной. Оглянулся — а ель, под которой он ночевал, упала! Ветер её свалил. Это ж она должна была упасть, когда он под ней ещё был, и ветер, видать, ее валил, а она говорила, мол, не готова ещё, погоди, человек ночует, я ж его охраняю. И упала только когда он ушёл.

— А ещё случай был в верховьях Выми, — вступил в разговор Волк. — Два охотника припозднились и заночевали под елью. Попросились, как водится, а всё ж таки в лесу — спят сторожко, от каждого шороха просыпаются. Вот среди ночи слышат, будто кто-то подошёл к их ели и говорит:

— Мать твоя помирает, сходи хоть навести напоследок.

— Я не могу, — отвечает их ель. — Люди пришли ночевать, я их охраняю. Утром приду.

И тихо стало. Они дальше спят. А второй раз проснулись от неясного шума — вроде дерево где-то упало. Утром встали, вышли, глядят — неподалёку и вправду упало старое дерево. Это и была ель-мать, которая умерла ночью. А ель-дочь не пошла к ней, охраняла охотников.

— А в наших справочниках написано, что на вашей планете растения неразумные, — сказал Тове. — Вот мы вернёмся и всё исправим.

— В наших справочниках написано то же самое, — хмыкнула Даша. — Но боюсь, исправить их мне не дадут.

— А мы сегодня будем делать это приятное действие, состоящее из складывания в рот съестных продуктов, измельчения их зубными отростками и пропихивания в глотку? — спросил Мир.

— Ага, понравилось! — хихикнула Даша. — Да, я тоже проголодалась.

— Погодите, я дичины какой спроворю, — сказал Пера. — Утку сейчас нехорошо брать, ей осенью пора, да ужинать что-то надо. Мир, надери лапника вон там, подальше, на подстилку, чтоб не на земле спать, а нодью-костёр я сам излажу. О-о, кого я вижу!

В просвете между деревьями на фоне тёмно-синего неба двигалось золотое пятно.

— Мир-суснэ-хум летит, — сказал Пера. — Высоко летит, видать, к дождю.

— Настоящий? — удивился Мир.

— Ну да, тот самый, Седьмой сын.

— Может, подманим? — предложил Волк.

— Да ну, на что он нам нужен, будет тут хвастать, да и угостить его еще нечем, — отказался Пера. — Кстати, об угощении, я пошел, а ты проследи, чтобы молодёжь по лесу не разбредалась. Кладбище близко и вообще.

— Сам знаю, — проворчал Волк.

Глава 20. Как сделать зомби из подсобных материалов

Пера отсутствовал недолго. Он бросил Даше на колени пару убитых уток и сказал:

— На четверых с натяжкой хватит, а Волк сам поохотится.

— Я чучело, на то мне твои утки. — огрызнулся Волк и демонстративно почесал пузо, зашитое степплером.

— Ощипли их, выпотроши, а я пока костёр налажу, — скомандовал Пера. — Была ещё одна утка, да я её Войпелю, богу охотничьему, пожертвовал, как положено. Без этого охоты не будет, сие предками заповедано.

Даша в ужасе посмотрела на птиц — она решительно не представляла, что с ними делают. «Хорошо хоть одну утку он отдал этому загадочному Войпелю, всё-таки меньше осталось», — подумала она. Мир пристроился рядом и с вожделением спросил:

— Это еда?

— Пока нет, — сказала Даша. — С неё надо все перья снять и изнутри кишки вынуть.

— Зачем? — не понял Мир. — Она же меньше станет.

— Кишки и перья невкусные, — неуверенно объяснила Даша.

— А ты пробовала?

— Нет…

— Ну вот, а говоришь! Надо сперва попробовать синоним отведать.

Он выдернул одно перо и хвоста и пожевал кончик.

— Невкусное, — согласился он. — Теперь кишки давай.

— Погоди ты со своими кишками, я ещё с перьями не разобралась. Наверное, быстрее утку побрить… но вряд ли коми-охотник носит в лузане станочек для бритья уток. Придётся выдёргивать перья по одному.

И дёрнула перо из хвоста. Перо было качественно приделано и не дёргалось. Даша поднажала.

— Ага, вышло! Теперь второе.

— Очень медитативное занятие, — заметил Тове, просовывая позолоченную голову между Миром и Дашей. — Лучше бы ты мне золотую щетину повыдергала.

— Я буду похищенная бандитами дочь миллионера, — заявила Даша, выдёргивая третье перо. — Героический красавец-охотник украл меня у бандитов и спрятал в парме под ёлкой. Потому что никто не догадается искать дочь миллионера под ёлкой, она же не Дед Мороз. Охотник ушёл звонить миллионеру — чтобы тот забрал доченьку. Потому что в парме сотовый не ловит, и ему пришлось прийти в обитаемые места. И пропал…

— Куда? — удивился Мир.

— А его бандиты поймали, те самые. И стали пытать, чтобы рассказал, куда спрятал дочь миллионера. А он же герой, он молчит, как партизан. А я тем временем в лесу проголодалась. Сходила поймала уток голыми руками с отточенным маникюром и задумчиво ощипываю их, выдираю перья, как лепестки ромашки, гадая на охотника-блондина: «Любит — не любит, плюнет — поцелует…»

— И что вышло?

— Обычно у меня «плюнет» выходит, — честно призналась Даша. — Независимо от объекта гадания.

— Очень интересно, — похвалил Мир. — Красавец-охотник, похищенная дочь, злые бандиты… Это у вас на планете часто такое приключается?

— Да сплошь и рядом! Это просто скучные будни нашей планеты, — и Даша продолжила гадание на перьях: любит — не любит…

— Дашка, ты что творишь с несчастной птицей? — это вернулся Пера. — У неё уже совершенно непристойный вид — голая попа на фоне растрёпанного всего остального. Птицу ощипывают с шеи. Ладно, дай сюда, а то мы в аккурат к новому году поужинаем. Вы, городские, ничего руками делать не умеете.

— Ногами я бы её ещё хуже ощипала, — оправдывалась Даша. — Я что, виновата, что у нас курицы продаются в магазинах уже голые и потрошёные. А уток я вообще только в зоопарке видела.

— Несчастный ребенок, — посочувствовал Пера, ловко расправляясь с уткой. — Жизнь прошла бы зря, если бы не я. Сейчас зажарим. Конечно, осенняя утка не в пример жирнее, но и августовская сойдёт с голодухи. Я как богатырь исключительно талантливо умею уток жарить.

Ужин сготовился не так скоро, как хотелось бы проголодавшимся путникам, но наконец каждый ухватил по куску.

— Это… ням-ням… извращение, — прочавкал Тове. — Я — растение в виде травоядного животное ем животное и… ням-ням… нахваливаю! Нашим рассказать — не поверят!

— Очень хороший продукт питания синоним пища, — кивнул Мир. — Я только иногда забываю, что сначала делать — глотать или жевать.

— Было бы еще лучше, если бы не комары, — заметила Даша. — Мало того, что я вся чешусь, так они ещё и в рот залетают! Фу!

— Да ладно, то — мясо и это — мясо, — махнут копытом Тове. — Сравни: вот лежит на твоей коленке убитый комар, и вот кусок утятины. Цветом похожи, размерами… м-м-м… соизмеримы.

— Это какой-то комариный Пера-богатырь, гигант, — присмотрелась Даша к пришибленному ею «зверю». — Впрочем, они тут все огромные и зубастые. Если его воскресить, будет комар-зомби, герой ужастиков.

— Раньше туны-колдуны умели поднимать мёртвых и делать из них ходячих покойников, — проговорил Волк. — Теперь никто не умеет.

— Большого мертвеца трудно поднять, — заметил Пера. — А мелкого, вроде комара, наверное, легче. Оживи комарика, а, Волк? Мне почему-то кажется, ты это сможешь.

— Ни в коем случае! — всполошилась Даша. — И так комаров толпы летают, а если их ещё и оживлять… это совсем несправедливо!

Но Волк весело хмыкнул, дунул на прибитого комара и сказал:

— Встань и иди!

Комар зашевелился и что-то пропищал.

— Он спрашивает, куда идти, — перевёл Мир, поставив усилитель лингвотрансформатора на максимум.

— Откуда я знаю? — ошалел Волк. — Куда там комары ходят? Явно не на дискотеку.

— Иди к своим собратьям и скажи, что нас кусать нельзя, — строго сказала Даша комару. — А то все укусившие нас комары умрут и станут зомби.

Комар что-то снова чирикнул и улетел, заваливаясь на бок. Комариная туча вокруг них резко уменьшилась, а потом и вовсе исчезла.

— Вау! — поразилась Даша. — Получилось!

— Как это мне положено говорить по-современному… ага, жесть и суперкруто! — похвалил Пера. — Он увёл остальных! Дашка, ты гений! Теперь комары не будут нам досаждать.

— Да что я, — скромничала довольная Даша. — Вон Волк гений, оживил комара и сделал из него зомби. В моём детективе тоже будут зомби. Но не комариные, а нормальные. Потому что в комариных никто не поверит, а я же реальный роман пишу. Зомби придут к дочке миллионера под ёлкой с ближайшего немецкого кладбища. Их нелегально оживил учёный, физик… э-э, ядерщик из закрытого города, с неблагородными целями… я потом придумаю, с какими. Смотрите, он вернулся!

Действительно, комар снова сел на Дашину коленку и пискнул что-то, задрав головёнку.

— Он спрашивает, какое действие производить дальше, — перевёл Мир.

— Пока отдыхай, — разрешила Даша. — И постарайся, чтобы тебя не раздавили второй раз. А утром… м-м-м… а что надо заказывать зомби?

— Построить хрустальный дворец, — вспомнил Пера сказку. — Только там не зомби строили, а двое из ларца что ли… но нам дворец пока без надобности. Пусть лучше комаров отгоняет.

— Ага, утром мы пойдём дальше, а ты от нас комаров отгоняй, пожалуйста — попросил Даша. — Я всегда хотела иметь дрессированное домашнее животное — собачку или кошку. Только мама не разрешала. Но я никогда не думала, что у меня будет дрессированный комар. Да еще и зомби. Я назову его Зомбик. Гламурненько так. А что это жужжит?

— Где?

— Да вот же!

— Может, комары вернулись?

— Нет, комары зудят, а это гудит… ой!

— Воздух! — скомандовал Пера, как в фильмах про войну. — Ложись!

Большое чёрное ядро вылетело из ночи и тяжело шмякнулось рядом с костром, аж земля загудела. Комар посмотрел на Дашу — прикажет она это чёрное прогнать или нет? А то он мигом.

— Не может быть! — ахнул Пера. — Прикольно! Это котёл!

— Какой котёл?

— Ну, тот, в котором Пянтег плов варил! Из которого Гундыра кормили! Смотрите, он до половины полон плова!

— Я, конечно, ощущаю ощущательное ощущение приятного наполнения середины моего живота синоним желудка, — сказал Мир. — Но от плова не откажусь.

— Это Пянтег прислал, — обрадовалась Даша. — Помните, как он говорил: «Котёл, сюда!», «Меч, сюда!»? Он решил, что мы тут голодаем, сказал: «Котёл, туда!» — и метнул его в расщелину. Котёл не сразу прилетел, потому что мы попетляли по кладбищу…

— А половину плова съели мертвецы, — закончил Тове.

— Даже обидно, что же, Пянтег думает, я в парме людей дичью не накормлю? — пробурчал Пера. — Я же богатырь. Хотя временно малолетний.

Дашка вроде и наелась утятиной, но плов так благоухал, что она вслед за Тове и Миром пристроилась к котлу.

— Какой же ты молодец! — похвалила она. — Какой умница. Нашёл нас в лесу. Принёс горячий плов, даже не остыл. Наверное, от трения в полёте разогрелся.

— Я очень доволен синоним удовлетворен, — сказал Мир с набитым ртом. — Пищевые традиции вашей планеты потрясают воображение. На отчёте в школе я расскажу, что блюдо из риса и мяса полагается есть после того, как оно полетает по воздуху и разогреется трением. Такого мы не встречали ни на одной планете.

— Изысканные обычаи, — кивнул Тове. — Я страшно объелся. Дайте мне ещё.

— На утро маленько оставьте, чтобы с готовкой не возиться, — сказал Пера. — И марш под ёлку спать. Сторожить будем по очереди — я и Волк.

— Я тоже хочу! — возмутился Мир. — Сторожить синоним охранять!

— Ладно, ты тоже будешь сторожить. Лапника наломал?

— Да, и положил под растение с вечнозелёной хвоёй шатровой кроной синоним ёлкой.

— Я спать пошла, — сказала объевшаяся Дашка. — Хорошо, что посуду мыть не надо, потому что ее нет. А то шевелиться тяжело.

Такой длинный день наконец кончился.

Глава 21. Ноги светятся в ночи…

Ночью Даше опять снился безголовый орт. Он ходил вокруг ёлки, оставляя синие светящиеся следы, и что-то бурчал непонятно чем, так как рта у него не было вместе с головой. В конце концов котлу это надоело, он взлетел и поддал орту сзади. Орт зашипел — видимо, котёл ещё не остыл. И исчез. А Даша опять сон забыла.

Утром Мир, который бодрствовал последним, доложил:

— Во время дежурства на вверенном мне посту чрезвычайных происшествий не было.

— А это что? — Пера указал на синеватые пятна на траве вокруг ёлки. Пятна ещё смутно светились в тени, но уже почти погасли под солнечными лучами.

— А это ходил такой зелёный-безголовый со светящимися ногами, синонима нет, — пояснил Мир. — Ну, помните, его ещё убили на рыбном пироге. Вот он и ходил.

— Так почему же ты нас не разбудил?!

— А что такого? — оправдывался Мир. — Ходил и ходил, не безобразил. Я думал, на вашей планете всегда так: кто-то под ёлкой спит, кто-то вокруг ёлки ходит. Я и сам походил вслед за ним, чтобы спать меньше хотелось. Мы вдвоём ходили.

— Так это был не сон! — вспомнила Даша. — Значит, его не убили?

— Я же говорил, орта убить невозможно. Это точно твой предок, Даша. Он тебе ничего не говорил?

— Сегодня ничего, — напрягла память Даша. — А в прошлый раз он сказал что-то по коми. Какой-то мамон… ага, ыджыд мамöн шуысь — вроде так.

— Это означает внучка, — перевёл Мир с помощью лингвотрансформатора.

— В следующий раз спроси, что он хочет тебе сказать. Обычно мертвецу трудно заговорить первым, зарок такой на них положен. Хотя самых болтливых это не останавливает. Ладно, быстро встаём, доедаем плов (я уже котёл на огонь поставил) и в путь. Надо поискать какую ни есть дорогу. Пешком мы до зимы топать будем. Нужно тайный проход найти.

Когда завтрак кончился, Даша сказала:

— Котёл помыть надо. Я схожу на озеро и заодно умоюсь.

— А мы что, его с собой берем? — удивился Пера. — Я, конечно, богатырь, но тащить такой тяжелый котёл… не богатырское это дело.

— Да он сам полетит, — сказала Даша. — Полетишь, правда?

Котёл качнулся и в знак согласия облетел Дашу кругом.

— Тогда конечно берем, — согласился Пера. — Надеюсь, Пянтег не обидится, что мы у него посуду спёрли.

К озеру подходить было неудобно — болотина. Даша разулась, закатала штаны, но вымокла всё равно. За ней увязался Мир — из любопытства.

— Какой топкий край округлого водоёма, не сообщающегося с морем, — посетовал он.

— Да уж, не пляж в Турции, — согласилась Даша. — Вот тут вроде ничего. Сама умоюсь и котёл вымою… ой, Мир, помнишь, тот монах сказал нам посмотреть в озеро? Чтобы стать самим собой.

— Это будет интересный научный эксперимент, — обрадовался Мир. — Ты — основная исследуемая группа, я — группа контроля. Смотрись!

Даша наклонилась и поглядела в спокойную гладь воды. «Вот сейчас я увижу там…м-м-м… русскую княжну в короне и жемчугах, потому что на самом деле я — наследница царского рода Романовых, чью прабабку чудом спасли в революцию и вывезли из России… м-м-м… замаскированную в вагоне с говяжьими тушами… нет, это некрасиво, лучше с брёвнами, отправленными на экспорт. Или я увижу дочь миллионера, похищенную мафией… хотя если царскую наследницу можно по короне опознать, то дочь миллионера непонятно чем отличается в полевых условиях».

Но вода невозмутимо отразила только Дашу — ни тебе короны, ни жемчугов. «Значит, я Даша и есть, — огорчилась Даша. — Или озеро сломалось от долгого употребления».

— Ну что, я не изменилась? — на всякий случай спросила она Мира.

— Нет, — развёл руками Мир. — Теперь я.

Он посмотрел в воду… и Даша ахнула. Почти мгновенно мальчишеская фигурка вытянулась, похудела, приняла облик трубки с корнем, с листьями… куст какой-то, а не Мир!

— Эксперимент увенчался успехом, — довольным тоном сказало растение. — Я стал тем, кем являюсь на самом деле.

— Ужас какой! — огорчилась Даша. — Ты на самом деле такой? А в человеческом облике ты был очень красивый.

— Я и в растительном облике ничего, — обиделся Мир. — У нас в классе все девочки за мной бегают… ну, не все, но целых две. Иногда. А тебе не нравится? Смотри, какие листики!

— Хорошие листики, — уныло сказала Даша. — Ты теперь всегда такой будешь?

— Наверное, да, — кивнул Мир левым листочком. — Маскировка всё равно накрылась, а так мне привычнее.

Даша протёрла котёл пучком травы и ополоснула. Не сказать, что идеально чисто, но как походный вариант сойдёт. Котёл ёжился и хихикал — ему было щекотно. Он явно не привык к тому, чтобы его мыли.

Мир попробовал корешком озёрную воду.

— Вкусная какая, — одобрил он. — Синоним питательная.

— Ты пьёшь ногами? — спросила Даша. — Дожили. Что сказала бы моя мама, если бы узнала, что я дружу с мальчиком, который пьёт воду ногами!

— У вас пить ногами считается аморальным? — огорчился Мир.

— Да нет… смотря что пить. Воду, наверное, ничего… Ладно, пошли уж, «клён ты моя опавший».

— Куда упавший? — не понял Мир. — Или имеется в виду моральное падение клёна? Так я порядочный.

Дашка фыркнула и по дороге стала разъяснять значение есенинской строчки. Они уже порядочно отошли от озера, как из воды высунулись здоровенные — не меньше тарелки — выпученные глаза на лысой макушке. Потом счастливый обладатель выпученных глаз подвсплыл повыше и явил миру длинные, почти слоновьи бивни и рыжую слипшуюся шерсть на шее.

— Ушли… ну и ладно. Не больно-то и хотелось, — чудище развернулось, шлёпнуло рыбьим хвостом и ушло на глубину.

Вэс прошляпил свой завтрак.

Даша и Мир вернулись к ели. Там кроме Перы, Волка и Тове сидел давешний монах.

— Свят-свят! — воскликнул он. — Это что ещё за куст бродячий!

— Это Мир поглядел в озеро. — грустно сообщила Даша. — И стал вот такой дубиной. Волк, Пера, вы не собираетесь проделать тот же аттракцион?

— Мне пока в детском облике удобнее, — отказался Пера. — Силушка не та, зато совершенно не устаю. Дети — такие неутомимые существа. Правда, надоело говорить всякие «круто» и «прикольно». Вечно забываю.

— Я такой и есть, и нечего меня проверять, — щёлкнул зубами Волк и добавил потише: — Глядел уж сто лет назад — толку-то…

— Я бы поглядел, — вздохнул Тове. — Шея надоела. Не могу ее сократить никак.

— Ни в коем случае, — возразил Пера. — Ты нам пригодишься в качестве транспорта.

— Ладно, — согласился Тове. — Надо так надо. Кстати, Мир, раз ты стал растением, на твою долю можно не готовить. Всякие пловы, жареные утки, рыбные пироги — это теперь мимо тебя!

— Как это не готовить? — возмутился Мир. — Мне очень нравится принимать пищу!

— А ты снова растение, вот и питайся водой и воздухом, — злорадно сказал Тове.

— Нет, мы так не договаривались, — и Мир быстро принял человеческий облик.

— Монах пришёл проверить, всё ли у нас в порядке, — объяснил Пера Даше.

— Ночь прошла беспокойно, и я опасался за вас, — сказал монах. — А тут ещё, как совсем стемнело, в вашу сторону пролетел какой-то круглый железный предмет, потом прошлёпал безголовый орт. До рассвета я не мог отлучиться с кладбища, а утречком и прибежал поглядеть, как вы устроились.

— Отец, мы начали говорить о тайных тропах здешних жителей, — напомнил Пера.

— Да, да… сам я давно не ходил, это мне невместно, но знаю, что по этому берегу один день ходу — и выйдете на поляну, которая раньше была священной у местных манси… ну, то есть поганым языческим капищем. Там уже и идолов нет, ничего нет… это дед мне показывал, когда я еще не был монахом, а был просто мальчишкой-манси. На этой поляне есть проход очень далеко на север, очень далеко…

— Ты бы проводил нас до поляны, отец, — попросил Пера.

— Не могу, не успею к ночи вернуться… ночью мне надо быть на кладбище… — тоскливо протянул монах.

«А может, монах тоже неживой? — подумала вдруг Даша. — Как странно он это сказал: «Ночью мне надо быть на кладбище». И еловые ветки сквозь него явно просвечивают, днём это хорошо видно… или мне кажется?» Но уточнять не стала.

— Тогда мы пойдём, отец, — поднялся Пера. — Путь наш долог и тёмен.

— Всё будет хорошо, — улыбнулся монах и тоже встал. — Не пускайте пустоту в свои души — и всё будет хорошо.

И поднял руку в благословляющем жесте.

Глава 22. Берёзы, которых нет

— Привидения Чёрного монаха встречаются в фольклоре разных народов, — рассказывала Даша, будто лекцию читала. — В Праге, в Париже, в Испании всякой… Но я не поняла, этот монах настоящий или нет? Живой или мёртвый?

— Монах, конечно, настоящий и очень славный, — сказал Волк, на котором Даша ехала верхом. — А живой или мёртвый — не знаю. Всё перемешалось, не поймёшь, кто жив, кто умер. Пригнись, прыгать буду.

Даша пригнулась, но ветки всё равно хлестнули по макушке. Дороги тут никакой не было, они продвигались через чащу где ползком, где пешком, а где и подъехать удавалось.

— Вот эта поляна, — сказал Волк. — Как же я забыл… Тут стояло святилище — кумирня много сотен лет. Не только вогулы, но и коми чтили это место. Здесь неподалёку и те, и те жили.

— Ты в этом месте бывал? — спросил Пера.

— Нет. Но поляну эту знаю. Вот тут находилась избушка махонькая, амбарчик на ножках, в нм были деревянные фигуры. Коми считали, что одна фигура обозначает Войпеля. Вогулы-манси называли фигуру Ворсик-ойка. В разные времена здесь обитали разные идолы разных богов. А какие вкусные были жертвоприношения, какие щедрые дары! В углу лежали медвежьи черепа, висели шкуры зверей, стояли блюда с рыбой и дичиной. В поздние времена приносили папиросы и чай — ну, я не понимаю, какой в них вкус. Ближе к выходу находилось оружие — топоры, луки, стрелы. Хорошее было место… и как я его забыл?

Волк облизнулся.

— А куда делось святилище? — спросила Даша.

— Не знаю, разрушили, разграбили, — вдохнул Волк. — Кому помешало… Давайте искать проход, он где-то на поляне.

— А где, ты не знаешь?

— Говорю же, не был я здесь! Ищите странное место с отверстием, чтобы пройти можно.

«Не был, а описал, будто видел, — подумала Даша. — Снилось оно ему что ли?»

Они обошли поляну по три раза. Ни тебе скалы с расщелиной, ни остатков ворот с перекладиной, ни иной какой дырки. Даже дерева с расщеплённым стволом нет.

— Ищите, ищите, должно быть, — настаивал Волк. — Может, круг, по которому выросли грибы-поганки. Или дупло большое.

— Ну, нету! — развёл руками Пера. — Раньше может и было, а сейчас ничего нет. Заросшая поляна — и всё. Может, не то место?

— Вроде то, — заколебался Волк. — Я уверен был, а теперь тоже сомневаюсь.

— Ага!

— Что?

— Есть!

Пера обнаружил огромный старый пень — мимо него Даша два раза прошла и ничего не заподозрила. Когда-то давно дерево срубили — не само упало, а именно срубили, но на полусгнившем пне было видно, что у дерева из одного корня росло два ствола, и пень вышел сдвоенный.

— Священная берёза с двумя стволами, — сказал Пера. — На неё вешали шкурки лисиц и соболей — в жертву. Наши не осмелились бы срубить, это чужие. Между стволами и открывался проход. И как теперь быть?

Волк подошёл, обнюхал.

— Значит, так, — скомандовал он. — Идём по одному, на пень не наступаем, перепрыгиваем, руки прижаты к бокам, как если бы столы деревьев были на месте. Протискивайтесь между деревьями, которых нет. Я пошёл первым, девочка второй, подстрахую в случае чего, Пера замыкает и прикрывает мальчишек.

— Лучше бы сперва тут пообедали, в безопасном месте, а то неизвестно, кто нас там встретит, на севере, — предложила Даша. Мир и Тове закивали, но Волк торопил:

— Скорее, скорее, нас ждут!

— Всё равно тут охотиться нельзя, заповедное место, — с сожалением вздохнул проголодавшийся Пера. — Ничего, по ту сторону прохода поедим.

— Хватит болтать, выстроились в линеечку и пошли! — и Волк первым перемахнул через пень. И исчез.

— Дальше Даша, — приказал Пера. Даша зажмурилась и прыгнула. Ну и оказалась на той же поляне по другую сторону пня.

— Не вышло чего-то.

— «Не вышло!» — передразнил Пера. — Как он могло выйти, когда ты руки в стороны растопырила! Сказано же — прижми руки к бокам и протиснись между несуществующими стволами.

Даша вернулась на прежнее месте, подошла поближе, поглядела, где примерно росли срубленные деревья — действительно узковато. Она протиснулась… правда ведь, что-то сжимало с обеих сторон, и проходить пришлось боком. И вышла на другую поляну, большего размера и — ой, кого тут только не было! Вон какие-то коренастые мохнатики, вон явный леший, похожий на Вэрсу из-под Чердыни, вон парочка менквов… это что за митинг?

Сзади её подтолкнул выпрыгнувший из портала Тове.

— О-ух! — раздался знакомый скрипучий голос. — Ждать-ждать!

Из толпы вышел Лютик и протянул Тове охапку цветов.

— Нюхать! — сказал он радостно. — Тове любить нюхать сено! Лютик принести! Лютик соскучиться!

Вся поляна уставилась на Тове… а потом разразилась смехом и криками:

— Петушиная лошадь! Петушиная лошадь! Здравствуй, петушиная лошадь!

— Ну почему? — обиделся Тове. — Я — скромный и добродетельный Товлынг-лув, а они дразнятся!

— Может, это наоборот, они тебя похвалили? — предположила Даша. — Мы же не знаем, что такое петушиная лошадь.

— Нет, — замотал остроконечной головой Лютик. — Не похвалили. Петушиная лошадь — йой, глупая. Она любит когда всё… того… неправильно. Без ума. Без порядка.

— Да, это странный персонаж, — подтвердил Волк. — Не вполне достоверно, что она существует. Я лично её ни разу не видел за … ну, неважно за сколько лет. Но если она реальна — то это олицетворение безумия и хаоса. Мир рухнет — а на его обломках спляшет петушиная лошадь.

— Тогда почему они смеются и так весело приветствуют Тове как петушиную лошадь? — возмутился Мир.

— Они просто дразнятся, как дети, — пояснил Волк. — Ой! А чтоб тебя…

Это из пустоты вылетел котёл, последним прошедший между несуществующими березами. Он не рассчитал скорости и больно ткнул Волка.

— Летучий горшок! — восхитился Лютик. — Того… сам летит! Пора кушать!

— Очень умный человек наш менкв, — согласился проголодавшийся Мир. — Пора кушать.

Глава 23. Кругосветное путешествие и зубная боль

Лютик, конечно, не производил впечатления академика. Но неожиданно оказалось, что он — прекрасный организатор. Пока друзья добирались из Искорского городища, он сумел собрать что-то вроде съезда жителей северной пармы и объяснил им цели похода. И теперь они вместе с осанистым вэрсой-лешим знакомили Перу и его команду с «делегатами съезда». Леший был похож на своего коллегу — чердынского Вэрсу, только толще, выше и более важный. Первым делом он вгляделся в Волка, поклонился ему до земли и спросил:

— Старшой, разрешишь ли ты начать?

— Разрешу, — удивился Волк. — Чего не разрешить.

— Ты всегда был милостив, — закивал Вэрса. — Разве что зимой иногда переусердствуешь… ну да ладно. Здравствуйте, дорогие гости! Позвольте приветствовать вашу героическую дружину в парме Югыд ва!

И опять на Волка поглядел.

— Позволяю, — согласился Волк. — И не надо спрашивать у меня разрешения на каждой фразе. Я — скромный лесной волк, побитый молью.

— Ну да, ну да, — опять закивал леший. — Как вам будет угодно. Мы собрались здесь — духи коми, вогулов и даже ненцев, чтобы помочь вам в вашей нелёгкой, но благородной миссии. От коми-духов пришел я да несколько чуклей-лесных духов, да яг-морты — лесные люди, да парочка васов-водяных — с рек Пырсью и Илыч. А вогульских менквов просто толпы набежали. И мисы — «лесные люди» вогульские тоже пришли. Даже уважаемые нгылеки, злые духи далёких ненцев, почтили нас своим вниманием.

— А вон там медведь! — указала Даша. — И еще один. Это ничего?

— А как же без медведя? — развёл руками Вэрса. — Медведя считали богом-предком и коми, и вогулы, и ханты, и славяне. Медведи тоже пришли. Мы все обеспокоены положением дел на вверенной нам территории.

— Иш ты, как политик в телевизоре говорит, — шепнула Даща Пере.

— Штампы всесильны, даже до пармы докатились, — согласился Пера. — Сейчас он скажет: «В этот знаменательный день…» Или «Мы должны объединить наши усилия в борьбе с общим врагом».

— В этот знаменательный день, — сказал Вэрса. — Мы должны объединить наши усилия в борьбе с общим врагом. Ибо…

— Хватит уж болтать попусту, — выкрикнул кто-то из-под ёлки. — Поговорил — дай другим. У меня важное сообщение.

— Подожди, пока я дам тебе слово, — сказал леший.

— А я его сам возьму, — и некто мохнатый и страшненький вылез на середину поляны, отпихнул Вэрсу и закричал:

— Это не Нга!!

Поляна зашепталась.

— Это что значит? — не поняла Даша.

— Лютик сказал, с севера идёт Пустота, Нга, — пояснил страшненький-мохнатенький. — Это клевета на благородных ненецких духов. Нга — Страна Мёртвых у ненцев. Я — нгылек, злой дух и полноправный гражданин Нга. Мы иногда выходим в Мир Живых и пакостим там. Вот сейчас, девочка, у тебя вырастет хвост.

— Ой! — перепугалась Даша, схватившись за толстый голый хвост, с усилием высунувшийся из штанов. — Уберите, пожалуйста. Мне хвост не идёт.

— Уберу, конечно, ещё хвосты на тебя, глупую, переводить, — обиделся нгылек. — Ничего ты в хвостах не понимаешь. Это я для примера только.

Хвост исчез, Даша с облегчением вздохнула.

— Так вот, — продолжил страшненький-мохнатенький. — Я как нгылек со всей ответственностью заявляю: то, что идёт с севера, не имеет отношения к Нга. Нга — это нормальная страна мёртвых. Там живут людские и звериные души, и когда они там, в Нга, умирают, то тут, на земле, рождаются. Не было бы Нга — не было бы Мира Живых. А когда люди и звери здесь умирают — там, у нас, они рождаются. И живётся им там неплохо. То, что наступает с севера — не Нга, и мы, нгылеки, никакой ответственности за это безобразие не несём. И вообще… я боюсь.

— Ты-то чего боишься? — удивился Пера.

— Так ведь Оно съедает и Мир Живых, и Мир Мёртвых, — шёпотом сказал нгылек. — Оно — пустое. Словно в дыру всё проваливается. Оно угрожает всем нам — и обитателям страны Нга тоже. Так что говорите, что вам надо — мы поможем. Дело общее.

— Кабы ещё знать, что надо, — вздохнул Пера. — А то я решительно не представляю, что делать конкретно.

— Покушать, — подсказал Лютик. — Конкретно покушать.

— Да, — кивнул Вэрса. — Я тоже больше ничего конкретного придумать пока не могу. Поэтому заседание плавно переходит в пир. Дорогие гости, представьтесь, пожалуйста, чтобы мы знали, как вас называть.

— Я — Пера-богатырь, герой коми-легенд, — сказал Пера.

Часть присутствующих одобрительно зашепталась — явно слышали про богатыря. Другие недоумённо переглядывались — худой мальчишка не был похож на легендарного силача.

— Я — Волк-зубами-щёлк, — сказал Волк.

Присутствующие тут же замолчали и поклонились до земли. «За кого же они его принимают?» — мучилась любопытная Дашка, но тут Пера толкнул её локтем — мол, твоя очередь, представляйся.

— Я — Даша, ученица 10 Б класса 15 школы города Сыктывкара.

Присутствующие озадаченно переглянулись — явно не поняли. Даше стало обидно — Волку вон кланяются, а ей даже простого «здрассте» не досталось. И она решила маленько преувеличить, чтобы её зауважали:

— Я — писатель, и пишу книги.

Все на поляне притихли и совсем растерялись

— А что это такое? — выкрикнул с места какой-то чукля.

— Это сказочница, — пришёл на помощь Пера. — Она сказки сочиняет.

— О-о-о-о! А-а-а-а! — поляна взорвалась приветственными криками. Такая овация — куда там Волку или Пере.

— Ну, Дашка, это ты попала, — захохотал Волк. — И вогулы, и коми безмерно уважали сказочников. Например, когда какой-нибудь вогул заболевал, первым делом звал сказочника — как вы в городе «скорую помощь». Тот рассказывал сказку, в которой перечислялись симптомы болезни — и страдальцу становилось легче. Для каждой болезни была своя сказка. Так что приготовься, дорогая, сейчас к тебе очередь выстроится из пациентов.

В самом деле, какой-то мелкий миса — лесной человек, держась за щёку, пробирался сквозь толпу к Даше — видимо, у него болел зуб.

— Караул! — перепугалась Даша. — Я же не умею!

— И коми, и вогулы, и ханты, и ненцы были уверены, что слово материально, — сказал Волк. — Кстати… а ведь это выход, Пера? А?

— Это может быть выходом, — кивнул Пера, и глаза его заблестели. — Но надо всё обдумать и разведать.

— Зубик болит, — проскулил миса, поглаживая щёку. — Расскажи сказку, сказочница.

Даша покраснела и совсем уже было хотела признаться, что наврала — ну какая она писательница. Но ей стало жалко перекошенного от боли взъерошенного лесного человечка. И она начала:

— В некотором царстве, в некотором государстве, в северной парме на краю земли жил-был миса. Хороший был миса, рыженький, лохматенький. И вот однажды заболел у него зуб. Да так заболел, что спасу нету! И колет, и жжётся, и словно сверлом ввинчивается, и прямо вся челюсть разламывается!

— Да-да! — воскликнул потрясённый миса. — Так и есть! Всё правда! Слышите, она всё про меня знает!

— Миса не знал, отчего у него заболел зуб, — продолжила Даша, увлёкшись сюжетом. — А дело было так: однажды миса спал в лесу и нечаянно открыл рот. Потому что ему снилось, что он ужинает. А в это время мимо проползала Золотая Змейка, знаменитая путешественница. Она совершала кругосветное путешествие. Видит, рот открыт, ей любопытно стало: а что там такое? Может, какая местная достопримечательность? Она и заползла. А миса рот закрыл. Золотая Змейка перепугалась, в темноте тычется, дороги не найдёт. И проползла она в зуб, стала там ходы сверлить, всю челюсть разворотила — ой, больно!

— Ой, больно! — эхом отозвалась вся поляна.

— Так открой рот и выпусти змею! — резко крикнула Даша.

Миса открыл рот (кажется, вместе с ним открыли рты все присутствующие, включая Волка и Перу).

Изо рта мисы показалось слабенькое жёлтое сияние. Потом оттуда выползла изящная змейка и спрыгнула на траву. Она встряхнулась, поморщилась и сказала интеллигентным голосом:

— Фу, как противно! Зубы надо чистить, молодой человек!

И уползла между травинок — продолжать своё кругосветное путешествие.

— Не болит! — заорал счастливый миса. — Спасибо, сказочница!

Все заулыбались, загомонили — одобрили лечебный эффект сказки.

— Это что было? — растерянно спросила ослабевшая Даша.

— Это ты вылечила больного сказкой, — буднично пояснил Пера. — Нормальная работа сказочника, что ты удивляешься. Ладно, теперь пусть наши инопланетяне представляются.

Мир и Тове выступили вперёд и сказали хором:

— Я — Мир-суснэ-хум и его конь Толынг-лув! Кстати, мы проголодались.

Все засмеялись.

— Какая наглость! — раздался голос откуда-то сверху. — Это я — Мир-суснэ-хум, а это — мой конь Товлынг-лув!

И с неба спустился совсем юный всадник на белом коне с золотой гривой и с восьмью огромными крыльями.

Глава 24. Чтобы летать…

— Вау, — прошептала Даша, во все глаза глядя на красавца всадника примерно её возраста.

Мальчишка изящно спрыгнул с коня, подскочил к Миру и закричал:

— Щас как дам! Будешь знать, как моим именем называться!

Он выглядел довольно грозно, и Даша даже испугалась за Мира. Но Мир ничуть не струсил. Он тоже спрыгнул с Тове и сказал:

— Ух, какой у тебя конь! Какой конь! Это же невероятная красота. А можно гриву погладить?

— Можно, — опешил Мир-суснэ-хум. — А ты зачем, злодей, назвался моим именем?

— Да надо было, — отмахнулся Мир и благоговейно прикоснулся к золотой гриве. — Потрясающий конь! Это самое прекрасное, что я когда-нибудь видел в жизни.

Товлынг-лув (настоящий) польщено тряхнул головой и встал в профиль, декоративно расправив восемь крыльев. И серебряных тарелок под копыта, кстати, не требовал.

— Так ещё лучше! — восхитился Мир. — Это просто идеал синоним эталон!

— Чего? — не понял Мир-суснэ-хум.

— Да лошадь твою хвалит, — вступил в разговор Тове. — Я вот тоже пытался таким стать, да не получилось. Пятая нога мешает… всегда, понимаешь, в любом деле найдётся пятая нога, которая мешает.

— Ух, какой урод, — удивился бестактный Мир-суснэ-хум. — Тебя сглазили или заколдовали?

— Долго рассказывать, — ушёл от ответа Тове. — И есть очень хочется.

— Ты ещё и голодаешь, бедолага, — пожалел «несчастного» Мир-суснэ-хум. — Эй, слуги мои верные! Накормить-напоить этого обездоленного монстра, да и меня в придачу.

— Всё готово, о Присматривающий За Миром, — поклонился Вэрса. — Уж давно бы сели, да всё дела, дела.

— Как дела? А разве вы не меня ждали? — капризно вздёрнул бровь Мир-суснэ-хум.

— Ой… ну так я и говорю: все дела, дела закончили, только тебя и ждали, — поправился Вэрса и тихо проворчал в сторону:

— На что ты нам сдался, принесла нелёгкая.

Застолье вышло весёлым, несмотря на приближающийся конец света. Пирующие решили, что логично начать бороться с Пустотой, заполнив пустоту в собственных желудках. Сначала друзья держались вместе, но потом расслабились и перемешались с местными. Пера о чём-то шептался с дюжим яг-мортом, Тове убеждал симпатичную рыженькую чуклю, что он не петушиная лошадь, а герой всех времен и народов, Мир поглаживал настоящего Товлынг-лува. Летающий котёл поставили в центр стола и сложили в него лучшие куски мяса — для почёту. Комар-зомби, про которого все забыли, добросовестно отгонял от поляны всех комаров. Но его самоотверженный труд никто не замечал, а это обидно. Мир-суснэ-хум рассказывал Даше, какая у него ответственная должность и как он всех спасает, присматривая за миром. Даша восхищалась им весьма активно, и Мир-суснэ-хум за это её очень зауважал, как вдруг Даша всё испортила:

— Но если вы такой всемогущий и всенаблюдающий, как же вы допустили, что какой-то злодей сжирает край земли и делает пустоту!

Мир-суснэ-хум поперхнулся солёным рыжиком: он ничего не знал ни о пустоте, ни о злодее. Но нельзя же признаться в этом, ведь он только что хвастал, что всё в мире видит!

— Э-э… так вот я и говорю…м-м-м… это мелкая проблема, не стоящая моего внимания. Вот когда я сражался с семиголовым змеем…

— Как мелкая проблема! — возмутилась Даша. — Люди ушли, мир гибнет — и это мелко?

— Гибнет? — переспросил Мир-суснэ-хум с довольно глупым выражением лица.

— Пера-а-а! — обиженно позвала Даша. — Он говорит, что это мелочь!

Пера прибежал очень быстро — решил, что вогульский божок обижает Дашу. Но Даша внятно объяснила, что никто её не обижает, а если этот тип будет так о себе воображать, то она сама его обидит очень быстро.

— Ага, всё нормально, — разобрался Пера. — Понимаешь, о Седьмой Сын Великого Бога Торума, Присматривающий За Миром… в общем, ты не очень качественно за ним присматриваешь. Вишь, какие дела творятся…

И вкратце рассказал, что знал. Мир-суснэ-хум слушал потрясённо.

— Я иду с вами спасать мир, — сказал он, когда Пера закончил. — То есть вы идёте со мной, потому что я буду главный. Мы изничтожим этого колдуна, мы проткнём его мечами, проколем стрелами, затопчем копытами моего коня…

— И захлопаем крыльями его же, — добавила Даша, иронически улыбаясь.

— Что? Ну да, — согласился Мир-суснэ-хум.

— В чём дело? — из темноты вынырнул Волк, который старался до сих пор не привлекать внимания. Он материализовался за плечом Мир-суснэ-хума и вкрадчиво спросил:

— Ты обижаешь нашу девочку?

— Да нет! — взвыл Мир-суснэ-хум. — Я иду спасать мир! С вами! Ну, возьмите, пожалуйста, я очень храбрый!

Пера скептически скривился, но Волк неожиданно одобрил:

— А что, пусть идёт. В бою никакой меч не лишний. К тому же у мальчика хорошая лошадь. Подвезёт, ежели что.

Мир-суснэ-хум сразу заважничал и стал рассказывать Даше, как он один побил целое войско злых духов с рогами. «Возможно, это было стадо коров», — подумала Даша, но настаивать на своей версии не стала.

Постепенно пир затих, и народ начал расползаться по норкам, ямкам и берлогам. Для гостей подобрали роскошную ель. Когда всё замерло, около ели послышалось шевеление. Это Тове перешагнул через спящего Мира и вылез из елового шатра. Он очень тихо, стараясь не брякать тарелками на копытах, подошёл к настоящему Товлынг-луву и сказал:

— Слышь, друг, научи меня летать, а? Я что-то в крыльях путаюсь. Только перепархивать получается. А летать как хочется…

— Да легко, — пробасил Товлынг-лув. — Мы, лошади, должны помогать друг другу. А то эти люди и боги вконец обнаглели. Крыльями махать умеешь? Да не так, ты же не комаров разгоняешь… кстати, что-то комаров нет. Напрягаешь вот эти мышцы плеча и вот так… ну вот, получается же! Ты очень способный.

— А всё равно не взлетается, — посетовал Тове.

— Ерунда, сейчас взлетится, давай вместе! Раз-два-три-вверх! Поехали! Лови восходящий поток, балда пятиногая! Ну же! Ага, вот-вот, молодец, мальчик! Осторожно, об ель не хряпнись… ну, ничего, бывает. Лоб цел?

— Относительно, — поморщился Тове. — Давай снова. Я чувствую себя виноватым, что тебе спать не даю, но мне так надо летать!

— Летать всем надо, — улыбнулся Товлынг-лув. — Но не все это понимают. Давай с разбега, начинающим так легче. Раз-два-три-лети-и-и!

И до утра над погасшим костром, над поляной, над спящими персонажами легенд летали два счастливых златогривых коня с шестнадцатью крыльями на двоих.

Глава 25. Проблемы пассажирской и транспортной авиации

Ночью Даше опять снился безголовый орт. На этот раз он не стал ходить вокруг ёлки, а завис напротив Даши и помахал рукой. Даша ему тоже помахала, потом вспомнила, что орту трудно заговорить первым, и сказала:

— Добрый вечер! Как жизнь?

— Никак, — ответил орт. — Какая жизнь, если я умер?

— А Ёма сказала, что вас еще и убили после того, как вы умерли, — вспомнила Даша.

— Орта нельзя убить, — засмеялся орт. — Что за чушь. Это я изобразил эффектную позу на рыбном пироге, чтобы привлечь внимание. Слушай, пра-пра-правнучка, у меня мало времени, твои сны обычно короткие. Ты идёшь в Пустоту — не суйся в неё, это не надо. Никакого героизма, никаких сражений. Посмотришь — и назад. Бой будет не там. Бой будет внутри людей. И мальчишкам скажи… а то молодые, глупые, сунутся в Смерть и тебя потащат… а мне тебя жалко. У меня окромя тебя потомков и не осталось. Все геройствовали — то на одной войне, то на другой… ну и сгинули. Если и ты погибнешь, то получится, что я зря жил на земле, ни росточка не оставил, ни кровиночки…

— Погоди, я не поняла, — заторопилась Даша, видя, что орт медленно тает. — Какой бой будет внутри? У каких людей? Что мне делать?

— Жить… — прошептал орт и растаял окончательно.

А утром Даша опять ничего не помнила — только настроение после пробуждения было препоганым. Она вылезла из-под ели и чуть не наткнулась на Перу, беседовавшего с Вэрсой.

— Но поблизости нет никаких тайных проходов, — развёл руками Вэрса, видимо, отвечая на вопрос. — Никаких, как вы выражаетесь, порталов. Обычные звериные тропы, не очень хорошие.

Всё утро Пера пытал местных жителей — как быстрее попасть на север, где найти тайный проход. Но местные дружно твердили: все дороги здесь обычные, и передвигаются по ним не волшебством, а традиционно, шаг-другой, шаг-другой, нога за ногу.

— Печально, — подытожил Пера. — Эдак неведомый враг к нам быстрее придёт, чем мы к нему.

— А можно полететь, — встрял в разговор полупроснувшийся Мир-суснэ-хум с отпечатавшейся еловой веткой на розовой щеке. — У вас конь, у меня конь.

— Наш конь не очень летучий синоним летабельный, — замялся было Мир, но Тове возразил:

— Ха! Ты меня недооцениваешь, как всегда! Смотри!

Он с месте взлетел и сделал красивую мёртвую петлю, почти вписавшись между двумя березами.

— Круто! — похвалил Пера, а Мир возмутился:

— Так что же ты раньше молчал! Покатай меня немедленно!

— И меня! — запросилась Даша.

— Смотрите, как хорошо будет, — торопливо излагал свой план Мир-суснэ-хум. — Я и девочка летим на Товлынг-луве, Мир и Пера — на вашем коне.

— А я? — спросил Волк.

— М-м-м… — замялся Мир-суснэ-хум. — А тебя, животное, можно за хвост к сбруе привязать.

Волк оскалил зубы, но Даша быстро сказала:

— Нет, лучше повезём Волка по методу лягушки-путешественницы. Он возьмёт в пасть прутик, а за оба конца прутик буду держать Тове и Товлынг. Пожалуй, прутик обломится… Или сделаем большую сумку-гамак, посадим туда Волка, с одной стороны её возьмёт Тове, с другой — Товлынг-лув.

— Тове не выдержит тройную тяжесть, — возразил Товлынг-лув. — Он только сегодня научился летать, мальчика нельзя нагружать чрезмерно, у него растущий организм.

— К тому же меня в гамаке укачает, — сказал Волк. — Но я и по земле от вас не отстану. Мы, волки, очень быстро бегаем.

— Но не так быстро, как летят волшебные кони, — сказал Товлынг. — Ты, волк, сядешь на меня третьим, я выдержу. Но не свались, тебе будет очень неудобно.

— А Лютик? — раздался горестный вопль. — Лютик тоже лететь!

— Но, дружище, ты такой тяжёлый, тебя ни один конь не выдержит, будь он хоть трижды летучий, — уговаривал его Тове.

— А жаль, менквы очень сильны и отличные бойцы, — заметил про себя Пера. — Он бы пригодился. Но тащить по воздуху такое бревно… нет, нереально.

— Лютик лёгкий! — убеждал всех расстроенный менкв. — Лютик пушинка!

Потом понял, что его не возьмут, и ушёл страдать в чащу, чтобы не портить никому настроение.

— Вот ведь дубина, а какая благородная натура, — огорчённо сказал Пера. — И почему менквы не летают, как птицы?

Глава 26. Полёты без рекламы

Даша, конечно, уговаривала себя, что их кавалькада в облаках выглядит изысканно и благородно. Но в глубине души она понимала, что они похожи на персонажей смешного мультика. Впереди летит белая восьмикрылая лошадь с мальчиком, девочкой и Волком, которого слегка тошнит. За ними — пародийного вида белая пятиногая лошадь с двумя мальчиками, а замыкающим — большой котёл. На котле примостился комар-зомби и командует:

— Левее!

— Правее!

— Воздушная яма!

Потому что котёл плохо ориентировался в небе, а комар нормально.

Даша предвкушала, как она полетит высоко-высоко на восьмикрылом коне… но пока полёт ей не нравился. Во-первых, встречный ветер затыкал нос и выжимал слёзы из глаз. И было страшно, что вообще сдует. Во-вторых, она ничего не видела на земле — Товлынг-лув летел на шести крыльях, а седьмое и восьмое изогнул так, чтобы получилось нечто вроде заборчика, окружавшего пассажиров. Через этот перьевой заборчик рассмотреть пейзаж было невозможно. Только иногда в промежутках между перьями мелькал Тове, беспорядочно махавший крыльями и постоянно отстававший. А ещё Дашу немного нервировал Волк, сидевший позади неё. Она понимала, что он не укусит и вообще чучело, но когда сзади щёлкает зубами чучело со стеклянными глазами… бр-р. «Давно уже летим, пора бы и прилететь куда-нибудь», — подумала Даша и вздрогнула от зычного оклика Товлынг-лува:

— Эй, малой! Осади назад! Куда прёшь вперёд меня, тебе говорят!

— Не могу! — раздался спереди слабый голос Тове. — Меня уносит вперед!

— Тормози! Крылья раскинь и тормози!

— Не — о — у — у… — ветер отнёс ответ Тове, маячившего уже далеко впереди Товлынга.

— Садись немедленно на любую горушку! — рявкнул Товлынг-лув. — Сгинешь! И мальчишек загубишь!

Потом Товлынг повернул голову и сказал спокойно:

— Всем держаться. Иду на таран.

«А за что держаться?» — в панике подумала Даша и схватилась за сидящего перед ней Мир-суснэ-хума. Товлынг резко увеличил скорость, пошёл куда-то вбок… бац! Удар был силён, и пассажиры непременно вылетели бы, если бы не страховавшая их пара крыльев. Так что Даша отделалась прикушенным языком, а Волк и Мир-суснэ-хум вообще не пострадали.

Даша выпуталась из крыльев, сползла с коня и огляделась. Они сели на какую-то невысокую горку с лысой макушкой. Рядом лежал, задрав копыта с тарелочками, взъерошенный Тове, из-под него, ругаясь, выбирался Пера. Котёл с комаром сделали над горкой красивый разворот и приземлились близ Даши.

— А где Мир?

— Свалился за десять шагов отсюда, вон он хромает, — указал Пера. — Чтоб тебя яг-морт забодал, ты зачем ДТП в воздухе устроил? Думаешь, с золотой гривой, так всё можно, да?

— Надо было срочно посадить Тове на землю, — объяснил Товлынг-лув. — Малыш, как ты себя чувствуешь?

— Слегка побито чувствую, — сказал Тове, с трудом переворачиваясь на живот. — Что это было?

— А что?

— Ха, сначала я летел, устал, конечно, и иногда отставал. А потом вдруг лететь стало легко, будто в реке по течению. Я подумал, что вот какой я молодец и как лихо научился летать. А потом понял, что меня несёт что-то, и тормозить не могу. Ты кричишь: «Тормози», — а я только ускоряюсь.

— Физика, — сказал доковылявший Мир и сел, потирая лодыжку. — Сплошная физика, синоним наука, изучающая свойства тел. Всё всегда перемещается из области высокого давления в область низкого давления. Тут нормальное давление, а там пустота. Вот тебя и понесло в пустоту.

— Да, — кивнул Пера. — Мы ведь это назвали пустотой совершенно наугад, а теперь опытным путём подтвердили, что это так и есть.

— Помнишь, Лютик сказал: «Кто-то злой в себя дует», — вспомнила Даша.

— Там явно сидит какой-нибудь великан и съедает мир по кусочку, — предположил Мир-суснэ-хум, заскучавший от разговоров про физику. — Мы пойдём и убьём его. Распорем брюхо и съеденный мир выпустим наружу.

— Если съеденный мир прожевали и переварили, лучше его оставить в великаньем брюхе, — заметил Пера. — Или ниже спустить. Но в любом случае дальше уже надо идти во всеоружии — становится опасно. Эх, хорошо мне жилось мальчишкой!

Он встал, потянулся… как-то слишком высоко потянулся, словно бы подрос, плечи пошли в стороны, руки налились мощью. Крепкий могучий мужик средних лет поправил топор в петле лузана и сказал:

— Так-то лучше. И можно не говорить больше эти дурацкие «прикольно» и «суперски». Эх, силушка моя богатырская! Может, я великана и не убью, но сильно напинаю.

— Вот теперь ты похож на Перу-богатыря, — одобрила Даша. — Можно бицепсы потрогать?

— Отсюда ещё ничего не видно, мы сели слишком далеко, — сказал Тове, вглядывась в северную даль. — Вроде мельтешит что-то, а может, кажется. Надо бы поближе подлететь, но что-то я боюсь. Опять как затянет.

— Вот если бы нам встречный северный ветер, — сказал Пера. — Пустота к себе подсасывает, а ветер обратно отдувает. Подлетели бы поближе.

— Северный ветер? — засмеялся Волк. Странно так засмеялся, не своим голосом — молодым, звонким. — Будет вам северный ветер! Эх, наконец-то!

Он встал на задние лапы и раскинул передние, будто хотел обнять небо. Скрепки на пузе посыпались, шкура стремительно раздиралась на кусочки, и из её обрывков рвалась наружу совсем другая, не волчья плоть. Последними отвалились зелёные стеклянные глаза, освободив место живым и умным, хотя тоже зелёным. Высокий — выше Перы — стройный человек с мощным торсом перекинул назад длинные светлые волосы, упавшие на лицо, и ликующе засмеялся:

— Вот сейчас я вам устрою северный ветер!

— Войпель! — ахнул Пера. — Ну, я же почти догадался! Да где же тебя носило столько лет! Без тебя — ни добычи, ни охоты… а погода какая поганая на Урале стала! Её даже начали обзывать «климатом», потому что гордого имени «погода» она не заслуживала!

Товлынг-лув церемонно склонил колено перед бывшим волком. Мир-суснэ-хум кивнул, пробормотав: «Ты, конечно, бог, зато я аж седьмой сын самого Торума… вот!».

— Ничего не понял, — честно признал Тове.

— Кто-то в кого-то превратился синоним трансформировался, — заметил Мир.

— Тоже мне, объяснил! Сразу всё ясно стало!

— Я читала, что раньше коми верили в бога охоты и северного ветра, — сказала Даша, косясь на бывшего Волка. — А имя я забыла.

— Все меня забыли, — кивнул Войпель. — Никто не верит.

— Сам виноват, — проворчал Пера. — Нечего было отдыхать в музее больше ста лет. Да и до этого тебя что-то не замечалось давненько…

— Отдыхать! Да я за сто лет не присел! Потому что чучела не сидят, а стоят, — возмутился Войпель.

— Так ты не сам ушел? Тебя кто-то заколдовал?

— Стыдно признаться…это Ёма, вредина, удружила. Ну что сделаешь, если мне не нравятся такие зубастые… м-м-м… пожилые девушки. Она и обиделась. Отомщу, говорит, за то, что ты меня не любишь. Я в Иван лун — в Иванов день то есть — в облике волка бегал по лесу, а она меня хлестнула цветком папоротника. И всё, я остался в волчьей шкуре. Много лет я был волком, много… не счесть. Потом какой-то охотник подстрелил, чучело сделал. Дальше вы знаете. Ёма и в музей переселилась, чтобы за мной приглядывать.

— Но если вы бог, почему тогда Ёма вас так легко победила? — удивилась Даша.

— Ёма сильнее, в неё столько народу верило… и сейчас верит, сказки про неё рассказывают. Даже в книжках про неё печатают. Печатное слово — оно ух какое крепкое! А в меня к тому времени почти никто не верил, я и ослабел.

— А теперь как вы обратно превратились? — не отставала Даша, чуявшая в этой истории что-то нелогичное.

— А теперь пустота к себе тянет всё, вот и притянула мою волчью шкуру, — весело объяснил Войпель. — Ах, как хорошо быть самим собой! Ты представляешь, Даша, многие люди всю жизнь живут не в своей шкуре! Бедняги! Сейчас я вам организую северный… о-о, мужики, вот так встреча!

Глава 27. В войско прибывает пополнение

— Мы с вами! — раздались голоса. — Мы тоже!

И на горушку, отдуваясь, вскарабкался уже знакомый голый по пояс тип с зеленоватой бритой головой.

— Уф… уф… — отдувался Пянтег. — Не люблю по горам лазать, да ещё с грузом, мне это даже неприлично как-то, я же водяной, а не горный. Уф, еле успели.

Под мышкой у него торчало что-то вроде свёрнутого в рулон огромного голубоватого ковра, абсолютно мокрого — вода с него так и текла. Из-за спины Пянтега боязливо выглянул Васа и спрятался снова.

— Я вот думаю — подмогну, ежели что, — сказал Пянтег. — Душегуба — то этого, что мир поедает, в зубы двину али еще в какое интересное место. О-о, Войпель! Низкий поклон, наконец-то ты вернулся! Ну, теперь в лесу порядок будет. И с погодой разберись, пожалуйста. Если кто не знает, лето должно быть жарким, а зима холодной, а не наоборот.

— А как ты нас догнал? Мы же тайными тропами шли и даже летели? А что с Гундыром? — посыпались вопросы.

— А мы речками, речками… там нырнёшь, тут вынырнешь — наше дело водяное. Гундыр последнюю порцию доедал, когда мы уходили — наверное, уже на свободе. Я на всякий случай Каму с собой прихватил. Ею и драться сподручно, и умыться, ежели запачкаешься, можно, и даже постирушку какую, ежели кто любитель. Опять же рыбалка завсегда с собой. И вообще за моей Камой глаз да глаз нужен. В её возрасте — а такая шустрая. А наш котёл вам не мешает? Он сам увязался, я тут не при чём. И Васа со мной пришёл — что ты там прячешься, вылазь!

— Я…да, — сказал Васа. — Здрассьте.

— А я думал, ты забоишься идти сражаться, — приятно удивился Пера.

— А я и забоялся. Только одному оставаться ещё страшнее, — объяснил Васа. — И Пянтег Каму с собой забрал, я как без Камы в южные края приплыву? И может, до драки дело ещё и не дойдёт. Вы же в разведку шли.

— Разведка — разведкой, а я думаю, что без драки не обойтись, — улыбнулся Пера. — Эх, соскучился я по сражениям! Я думаю, вы поняли, кто нам противостоит.

— Да, конечно, — кивнул Войпель.

— Ежу понятно, — согласился Пянтег.

— Я вообще очень умный, — заметил Мир-суснэ-хум.

— Я догадываюсь, но не уверена, — сказала Даша.

— А я инопланетянин и вообще ничего не понял, — вздохнул Мир. — Кто этот таинственный враг с хорошим аппетитом?

— Это Омоль, — сказал Пера, на что ему возразили сразу Пянтег и Войпель:

— Вот уж нет!

— С какой радости Омоль?

— Точно вам говорю — Омоль, — убежденно начал Пера. — Они с Еном сделали этот мир, но Ен хороший, а Омоль — бяка и всяко вредил назло. Они сделали мир и ушли отдыхать на небо или куда там боги ходят. И тут люди понастроили всяких заводов, лесопилок, расшумелись… Омоля разбудили. Он проснулся, видит — Ен дрыхнет. И Омоль, чтобы напакостить брату, начал растворять этот мир… или откусывать от него — он ведь столько тысяч лет не ел, проголодался.

— У коми — Омоль, а другие народы называли его дьявол, — кивнула Даша. — Я столько фантастики прочитала, там дьявол или какая-нибудь его разновидность типа Повелителя зла разрушает этот мир. А герои спасают. Мы — герои. Значит, нам противостоит Повелитель зла.

— Глупости, — отмахнулся Войпель. — С дьяволом не знаком, а Омолю с чего просыпаться? Люди ушли, больше не шумят, не безобразят. Омоль с Еном проснутся, когда этот мир подойдёт к концу, и разберут его по молекулам.

— Ну, вот и разбирают, — не уступал Пера.

— Нет, это кто-то из старых богов, наших предшественников, — покачал головой Войпель. — Из тех, с кем я сражался на заре времен. Вроде так качественно упихал их в подземный мир, а они вишь чего надумали…

— Я не слыхал про старых богов, я думал, что ты и Заринь Ань и прочие были первыми, — удивился Пера.

— Естественно, мы не рекламировали своих конкурентов, — хмыкнул Войпель.

— Я считаю, это Великий Змей в недрах земли очнулся от стотысячного сна и пакостит, — высказал свою версию Пянтег. — Про Великого Змея и коми знали, и вогулы, и славяне.

— А я тоже чего-то знаю, но не скажу, потому что это страшная тайна, — важно сказал Мир-суснэ-хум. — Каждый смертный или бессмертный, кто её раскроет, ту же умрёт на месте от ужаса. И не просите.

— И не будем, — засмеялся Пера. И Даша тоже поняла, что Мир-суснэ-хум ничего не знает, а просто воображает.

— Мнения специалистов разошлись, — подытожил Тове. — Я таки ничё не понял. Кто?!!

— Придётся пойти и посмотреть, — вздохнула Даша. — А почему у вас нет оружия? Вроде все напрочь богатыри и воины…

— Мне и не надо, — сказал Пера, подошел к сосне выше трёхэтажного дома и выдрал её с корнем.

— Ну и положь на место! — возмутился Войпель. — Не видишь, там гнездо птичье. И зачем тебе эту дубину с собой тащить. На месте выломаешь.

Он отобрал у Перы сосну, аккуратно взял её одной левой и воткнул, где стояла. Дунул — и она зазеленела и почему-то покрылась густым сиреневым цветом.

— У меня есть лук и стрелы, — сказал Войпель. — Но северный ветер — лучшее оружие. Удую врага в Индийский океан, пусть купается да загорает.

— А я… а я вообще всё могу! А мне и не нужно ничего! Захочу — и этот тип взорвётся! И у меня тоже есть лук и стрелы! Ещё получше, чем у него! — встрял в разговор Мир-суснэ-хум. — А Товлынг-лув его копытами забодает! То есть залягает крыльями!

— Да? — кротко удивился Товлынг-лув.

— А я могу трансформироваться в меч, и Мир будет мною сражаться, — предложил Тове и для наглядности превратил свой хвост в лезвие меча. Получилось декоративно: сзади коня меч свисает и от ветра колышется, потому что Тове от незнания технологии сделал его не толще фольги.

— А у меня даже ножика нет, — грустно сказала Даша. — И я всё равно никого зарезать не смогу, я крови боюсь. Я буду военным корреспондентом. Они записывают, как идёт бой, и потом печатают в газете.

— Разве ты не знаешь, что должен делать в бою сказочник? — удивился Войпель. — Ты будешь рассказывать сказку. Всю правду о сражении… но постепенно изменять реальность так, чтобы мы победили. Это очень важно.

— Ой, не получится, — испугалась Даша, но Войпель отмахнулся.

— Мы тоже вооружены, — сказал Пянтег. — Я — Камой, а Васа…

— Могем кое-что, могем, — хмуро подтвердил Васа. — Хотя и очень не хочется. Лучше бы на юг. На озере Титикака самый сезон… и на что нам сдалось корчить из себя героев? Люди ушли, струсили, а мы отдувайся.

Его сзади легонько толкнул подлетевший котёл — мол, про меня забыли.

— Котёл будет наша многоразовая бомба, — обрадовалась Даша. — Ну, невзрывающаяся такая бомба, типа ядра пушечного. Он бац Повелителя зла, отлетит и снова — бац!

Котёл согласно кивнул, хотя как ему это удалось — непонятно.

— А Зомбик напустит на него тучи комаров, — продолжила Даша. — Пусть он хоть Омоль, хоть дьявол, но от комаров хоть кто сбесится. Ты сможешь, Зомбик?

Мир послушал комариный писк через лингвотрансформатор и сказал:

— Он обещает даже дальних кузенов синоним двоюродных братьев москитов и слепней позвать. И птеродактилей воскресить — это кто такие?

— На птеродактилях не настаиваю, — отказалась Даша. — Я читала фантастику, так там из птеродактилей на героев гуано сыпалось проливным дождём. Нам это надо?

— Гуано синоним экскременты синоним какашки синоним… ой, какой длинный синонимический ряд приводит программа! — удивился Мир. — Видимо, в вашей культуре это ключевое понятие, очень важное.

— В общем, разведка плавно перерастает в сражение, — весело подытожил Пера. — А что это там вдали темнеет?

На юге показалась маленькая чёрная точка, которая быстро приближалась, становилась пятном и…

— Хлоп!

— Это что? Ракета? Неразорвавшийся снаряд? — недоумевала Даша. — Тогда почему он ногами дрыгает?

— Невероятно! — обрадовался Тове. — Это Лютик прилетел. Двигался по параболе, не рассчитал траекторию и заострённой головой в землю воткнулся.

— Ерунда, сейчас вытащим, — Пера сначала хотел для форсу вытянуть менква двумя пальцами, но не сдюжил и второй рукой помог.

— Лютик, как же ты летать научился? — тормошили его Мир, Тове и Даша.

Смущённый общим вниманием Лютик отряхнул землю с головы и проскрипел:

— Так… того… Лютика не взяли. Грустно. Плакать. Потом думать. Надо лететь! Впереди опасно, враги. Лютик помогать. Без Лютика Тове пропадать.

— Но как ты летел?!

— Да так… крыльев нету. Мотора нету. Ничего нету. Бедный Лютик. Есть труха внутри, в стволе Лютика.

— Ну и?

— Лютик труху выбрасывает сзади и почему-то летит вперёд! Уф, — и менкв оттёр пот, утомлённый непривычно длинной беседой.

— Зашибись! — сказала Даша. — Он изобрёл реактивный двигатель! Мы по физике проходили: если что-то сильно и много выбрасывать назад, то будешь двигаться вперёд.

— А ещё говорят, менквы тупые, — возмутился Тове. — Да наш Лютик — инженерный гений! А когда всю труху выбросишь, тогда как?

— Ещё много… того… осталось, — успокоил его менкв. — Лютик очень трухлявый.

— Потрясающая планета, — заметил Мир. — Наши не поверят. Трухлявые реактивные лютики летают над лесом…

— А какое-нибудь зажигание используешь? — не отставал Тове. — Источник энергии?

— Дак того… душа горит! — хлопнул себя в грудь Лютик.

— Хорошо, что ты с нами, — сказал Войпель. — Ты сильный и, как оказалось, умный. Поможешь в бою.

— Да, Великий, — кивнул менкв.

— Я считаю, нам пора перемещаться как можно ближе к врагу, — продолжил Войпель. — Потому что с этой горы ничего не разберёшь. Сейчас я включу северный ветер, равный по силе подсасывающему действию пустоты. По коням! А Лютик полетит сам.

— Ромашки плавают, летают лютики, — пробормотала Даша.

— А водяные куда?

— А мы ручейками, ручейками… вон туда, говорите? Сейчас… — Пянтег перехватил Каму и обеими руками выжал её край — как при стирке. Из Камы натекла большая лужа, Пянтег втянул живот и нырнул в неё, Васа — за ним.

— Они вынырнут в каком-нибудь ручейке или болотце, — пояснил Пера. — Эх, жаль, что мы так не умеем. Ну, полетели!

Глава 28. Петушиная лошадь скачет по кочкам

— И что? — спросил Пера. — С кем драться-то?

Пришли, называется. Даша оглядела их «войско» — оно сделало бы честь любому фантастическому роману. Зеленоглазый красавец Войпель, могучий Пера со свежевыломанной дубиной длиной с автобус, два всадника на крылатых конях, мощный Пянтег с Камой под мышкой, менее мощный, но тоже явно не слабый Васа, огромный страшный менкв, нагретый от полёта котёл и туча комаров в боевой готовности — Зомбик сдержал обещание. Всё готово к схватке с врагом. Да вот незадача — врага не было.

Они стояли на краю растворяющегося мира. Сзади простиралась парма, совершенно непроходимая чаща, заваленная упавшими деревьями, заболоченная. Впереди та же парма то ли разлезлась на лоскутки, то ли её неровно стирали резинкой. Сладковато пованивающее болотце загибалось куда-то внутрь, облезлые ёлки теряли чёткие силуэты — развоплощались, как призраки. Вон лежит упавшее бревно — а дальний конец его уже не бревно, а деформированное пятно, кривая лепёшка. Не было крутого обрыва в никуда, как представляла себе Даша конец света. Подгнивший мир распадался на осклизлые куски, прорастал пятнами пустоты. Дальше ничего не было видно. Возможно, потому что дальше ничего не было.

— Кто-то испортил лес, — обиженно проскрипел менкв. — Лютик хочет побить.

— Некого бить, — выдохнул Войпель, весь красный и взмокший — он поддерживал северный ветер такой силы, чтобы не затянуло в пустоту, а тянуло тут очень мощно. — Здесь никого нет на много сотен вёрст. Я чую.

Почему-то Даше вспомнилась Чердынь — ещё прекрасная, но уже мёртвая и разлагающаяся. Даша вся заледенела и покрылась мурашками, хотя затхлый воздух был тёплым.

— Мы пришли сражаться, — сказал бледный Мир-суснэ-хум. — Надо уничтожить этого типа. Я туда пойду и убью. Вперед, Товлынг-лув!

— Стоять, мальчишка! — рявкнул Войпель. — Тоже мне воитель. Заткнись и дай подумать.

— Мне тут не нравится, — твердил Васа трясущимися губами. — Мне тут не нравится, я хочу домой, в Колву…

— А если направить туда струю Камы, как из шланга? — Пянтегу надоело стоять и пялиться, он предпочитал действовать. Пянтег перехватил Каму как автомат Калашникова и что-то, видимо, нажал…тра-та-та-та-та! Мощная струя воды ударила вперёд, в пустоту. И растворилась, как не бывало.

— Нет, не пойдёт, — Пянтег неторопливо развернул Каму и закинул на плечо. — Только воду зря истрачу, обмелю реку, в низовьях засуха сделается. Куда-то вода вся девается. А это что?

С севера, с разлагающихся островков мира раздалось далёкое «киккуруллю!»

— Там кто-то кочки на кочку прыгает, — вгляделась Даша и поёжилась. — Кто-то жуткий. Войпель, ты же сказал, что там нет никого, ты не чуешь.

— А там никого и нет, — с натугой подтвердил Войпель и отодрал со лба прилипшую мокрую прядь волос — всё-таки тяжело ему давалось противостоять втягивающей силе пустоты.

— А вон скачет! И орёт! — показала Даша на неясную страшненькую тень. — Только я не вижу, кто это.

— Потому и не видишь, что там нет никого, — посмотрел туда же Пера. — Это скачет петушиная лошадь, а её не существует. Вот ты её и не видишь.

— А почему я её слышу? — не сдавалась Даша.

— Потому что она вредная и орёт слишком громко, — объяснил Пера. — Если несуществующее существо так громко и противно орёт, то его слышно, даже если его и нет. Ну разве бывает петушиная лошадь?

— В нормальном мире — нет, — кивнул Мир. — А вот если мир сошёл с ума и сам себя разрушает, петушиная лошадь вполне может появиться. Это символ распада реальности, чушь. Ваша цивилизация с безумными криками скачет куда-то, как сбесившаяся петушиная лошадь, и никто не знает, куда.

— Ты умный мальчик, хотя и инопланетянин, — одобрил Пера. — Мои предки не знали слов «символ», «реальность», «цивилизация», но имели в виду именно это. Не смотри туда, Даша, её там нет. Попрыгает и перестанет.

— А почему её пустота не затягивает? — спросил Тове.

— Так нечего затягивать! Нету её, сказано тебе, балбесу инопланетному! — потерял терпение Пера.

Они постояли ещё, посмотрели на распадающийся мир.

— Мне кажется, я понял, — сказал Пера и выбросил дубину. — Возвращаемся срочно. Дашка, хватит пялиться на петушиную лошадь. Зомбик, распускай комаров, они не понадобятся. Войпель, подержи ещё северный ветер, пока мы не выберемся в безопасное место. Пянтег и Васа, возвращайтесь, война отменяется.

— Вот это дело, мир завсегда лучше, — обрадовался Васа и нырнул в лужу, бормоча про себя: «В Титикаке меня поди-ко заждались».

— Никуда не пойду, пока не объяснишь, что к чему, — упёрся Пянтег.

— Тогда двигай с нами до привала, там всё объясню.

Глава 29. Победа откладывается

Обратный путь был труден и грустен — зря сходили, никого не победили, проиграли. Пера, впрочем, был бодр и что-то обдумывал. К нему приставали с расспросами, но он отмахивался:

— Отойдём подальше, чтобы Войпелю не надо было поддерживать северный ветер, тогда поговорим.

Наконец — где пешком, где подлетая, обдираясь о ветки и проваливаясь в грязь, добрели до места, где пустота уже не подсасывала. Пянтег устроил всем душ из Камы, а то по дороге они собрали, кажется, на себя грязь всех болот Приуралья. Потом развёл костёр и стал варить в котле что-то умопомрачительно вкусное из шишек, видимо, перевоспитывая их в тефтельки. Даша сразу начала их активно пробовать. Войпель в изнеможении рухнул на землю:

— Конечно, сто лет не упражнялся, и сразу такая нагрузка.

— Надо было в витрине гимнастику делать, вот экскурсантам бы понравилось, — пожурил его Пера. — Или хотя бы вентилятором подрабатывать — северный ветер по музею гонять, когда жарко. Ослаб, старый бог, выдохся…

Войпель сверкнул зелёным глазом и дунул на Перу. Тот отлетел в сторону и заметил примирительно:

— Не совсем еще выдохся, так, слегка задохся. Слушайте, что я надумал. Это, как говорят современные Дашке люди, только гипотеза, а может, всё не так. Когда-то давно эта земля была создана для людей. И люди любили землю и жили на ней в согласии с другими обитателями. Все люди, всех национальностей. А потом что-то произошло. Люди разлюбили эту землю. Кто-то забыл родной язык, кто-то стал равнодушен к пейзажу из окна, кто-то устал от холодных зим, кого-то раздражала однообразная жизнь и хотелось лучшего. Это ведь не криминал — хотеть лучшего. И люди ушли — в более тёплые земли, в большие города — в Чужое… а Своё осталось никому не нужным. И неважно, какой нации были ушедшие: коми, русские, манси… Дашка, твоя мама — врач. Ты знаешь, что будет, если перевязать кровеносный сосуд, питающий, к примеру, руку?

— Будут отмирать живые ткани, потому что питание не поступает, — растеряно сказала Даша. — Просто заживо сгниёт. Некроз. Ой…

— Вот это и произошло, — кивнул Пера. — Нет злодея, откусывающего куски от мира, не с кем сражаться. Люди, кровь земли, стали равнодушны и бросили её. И она умирает — гниёт заживо.

— И что делать? — перебила Даша. — Надо же, монах говорил то же самое — пустота начинается в душах людей. И прадедушка орт…

— Я могу ветром придуть людей обратно, — предложил Войпель. — Но они опять сбегут.

— Я умею только присматривать за миром, — печально сказал Мир-суснэ-хум. — Я не умею изменять его.

— Думаю, что изменять мир придётся Даше, — сказал Пера.

— Что?

— Она же из прошлого. Между Дашиным временем и тем, в котором мы находимся — несколько лет, не меньше десяти. Это большой срок. А Даша — сказочница. Сказочники и фантасты всегда умели изменять реальность, это основа их профессии. Слово материально, ты же помнишь, как вылечила зуб мисе. Даша вернётся домой и будет писать такие книги, чтобы люди задумались о себе и своей земле… нет, это слишком примитивно, слишком нравоучительно сказано. Но смысл примерно такой. Твои сказки должны прогнать пустоту из души…

— Да я не умею! — запротестовала Даша. — Я только про дочь миллионера и мафию… и всякие приключения, и чтобы смешно было! Я не могу серьёзное писать, а назиданий вообще не выношу, как тараканов!

— Ну и пиши приключения про дочь миллионера, — хмыкнул Пера. — И смешное пиши, смех — сильнейшее магическое средство. Неважно, про что писать, главное — как. В твоём времени мир ещё цел, земля не распадается, только первые тревожные симптомы появились — опустели деревни, развалились сельские церкви, не реставрируют красивые старинные здания, жители уезжают из маленьких уральских городов в большие… но всё ещё поправимо. У тебя ещё есть время, Даша! Но не очень много.

— Бедная девочка, она не сдюжит — такая тяжесть, — погладил её по голове Войпель.

— Сдюжит, она сказочница, — возразил Пера. — Сказочники могут всё.

— А хотите, наша планета пришлёт гуманитарную помощь вашей планете? — предложил Мир. — Мы обратимся в Совет Межпланетной Безопасности…

— Спасибо, но люди должны справиться сами, — покачал головой Пера. — Вы не можете влить чужую кровь в сосуды.

— Сможем, врачи это делают, — настаивал Мир. — Права, иногда бывают реакции отторжения…

Вдруг затрещали кусты, и из чащи вывалилось нечто большое и знакомое:

— Ну как, я, конечно, опоздал? Вы всех побили и празднуете победу? Как вкусно пахнет!

— Гундыр! — обрадовался Пера. — Хоть одна хорошая новость — ты на свободе! Как ты округлился, хи-хи… ты расколол скалу?

— Легко! — похвастался абсолютно шарообразный Гундыр, на всех трёх шеях — тройные подбородки, вместо хвоста — курдюк, как у барана. — Водяные кормили меня так, что уже через день по скале пошла первая трещина. Скала перепугалась и выпустила меня. Ну, пока я вас отыскал… как прошёл бой? Кто нанёс последний удар?

— Не было боя, не было злодея, мы никого не победили, — хмуро сказал Войпель.

— Так в сказках не бывает! — возмутился Гундыр. — Что же вы этак напортачили! И откуда взялся этот зеленоглазый блондин? Где-то я его видел много лет назад… И куда вы дели чучело? Такое хорошее чучело было!

— Тефтели готовы, — доложил Пянтег, и Змей мигом уместился рядом:

— Вот это правильно! Я так проголодался!

В этот момент большой старый мухомор под ёлкой зазвенел, как будильник. Пера отломил мухомор и поднёс к уху:

— Да! Слушаю! Ох, вот некстати… хорошо, сейчас буду.

И поставил мухомор на место — тот врос, как и не сорванный.

— Срочный вызов из Редикора, — сказал Пера. — Ёма еле отбивается — полезли какие-то синие с розовыми бантиками. Кто-нибудь знает, это нечисть или инопланетяне? Даша, я тебя сейчас закину домой, в Сыктывкар. И не забудь всё то, что здесь было.

— Подожди, — всполошилась Даша. — Мы же ещё так много не обсудили! И что мне делать, если твоя гипотеза неправильная?

Пера взял её за запястье и завертелся, завертелся, завертелся…

Глава 30. И снова в очень далёкой галактике…

— И в завершении своего отчёта хочу подчеркнуть, что практически все сведения о планете Му-3, по-местному Земле, содержащиеся в справочнике, оказались ошибочными, — сказал Мир в оглушительной тишине зала. — Серебро является не проводником, а изолятором от вредоносного излучения, поражающего животных снизу через копыта. Деревья вполне разумны и способны на осмысленные действия по защите других существ, находящихся в радиусе действия их…м-м… кроны. Лютики летают по небу с реактивным двигателем и имеют трухлявую сердцевину и доброе сердце. Реку можно свернуть в рулон и перенести на нужное место — видимо, так местные жители решают проблемы мелиорации. Пищевые продукты синтезируются из абсолютно несъедобных материалов посредством энергетически значимых морфем, в просторечии именуемых заклинаниями.

Но кроме этих экзотических черт есть много общего между жителями наших планет. Добро и зло, дружба и вражда, смелость и трусость, месть и благодарность практически не отличаются в понятиях наших земляков и обитателей Му-3. К тому же аборигены этой планеты, как и наши соотечественники, знают, что слово материально, и умело этим пользуются. Проект спасения мира Му-3 основан именно на этом свойстве слова. Параллельно отчёту о дипломной работе я предоставил этот доклад в Совет Межпланетной Безопасности, чтобы там решили, не надо ли посылать помощь на планету Му-3. И предложил свою кандидатуру для того, чтобы возглавить эту помощь, потому что…потому что… ну, просто мне очень хочется побывать там ещё раз. Там ведь друзья остались. Но мне кажется, они справятся сами… если успеют.

Мир почесал второй листик и под восторженные вопли овации сошёл с трибуны.

— Я собиралась поставить Миру и Тове высший балл за дипломную работу, — сказала Достопочтенная Госпожа Культурологическая Учительница. — Они, конечно, рассекретили свои личности, что нежелательно, но привезли исключительно интересный материал и благородно вели себя на чужой планете — не посрамили гордого имени флориков. Но после обдумывания я решила снизить вам оценку на десять баллов за пренебрежение техникой безопасности и прямое нарушение моих указаний.

— Неправда! — возмутился Мир и включил запись в мобильнике: «Значит, так. Даю вводную: по данным справочника планета должна быть слабо заселенной, местность для внедрения — почти пустой, не более трёх разумных существ на квадратный урд. Аборигены не применяют трансформаций. Вариант разума — не растительный. Можно животный, минеральный, эктоплазменный, даже механический. Чтобы если кого пришибёте, то хоть не братские растения, а каких-нибудь зверей или роботов. Мутации запрещаю! В восстаниях не участвовать! Королей не смещать!»

— Это ваши слова? — спросил Мир. — Хорошо, что я включил запись, а то учителям никогда ничего не докажешь. Планета Му-3 слабо заселена, там, где мы ходили, вообще пустота. Про то, что некоторые аборигены умеют трансформироваться, как Войпель, и что деревья способны на разумные действия, в справочнике не упомянуто — вернее, упомянуто, что не способны и не умеют.

— Глава Р-80, раздел 15, страница 332, — подсказал Тове.

— Мутации мы не устраивали, — продолжил Мир. — В восстаниях не участвовали, королей не смещали за неимением таковых. Где нарушение ваших указаний?! Где хоть одно?!!!

— Тогда я снимаю пять баллов за незаконную запись моих слов без разрешения, что противоречит Конвенции о правах флориков, — заметила Достопочтенная Госпожа Культурологическая Учительница. — И ещё пять баллов снимаю за неряшливый и я бы сказала — крайне неопрятный внешний вид. Почему ты не ощипался перед таким важным докладом? Посмотри на свои боковые листочки! Ты весь в пуху!

Мир ошалело пощупал боковые листики. Отростки ощутили не привычную гладкость, а бархатистую поверхность пуха.

— Ура! — заорал Мир. — Ура! Я побежал ощипываться!

Глава 31. Мы ещё повоюем

— Это что ещё за новости? — изумилась мама.

Её можно было понять. Она пришла с работы, открыла дверь в квартиру… и уткнулась носом в холодильник, перегородивший вход. Даша материализовалась в родном доме ровно две минуты назад, успела переодеться в своё… и больше ничего не успела.

— Дашка, с какой радости ты передвинула холодильник? — спросила мама. — Это баррикада, чтобы я не вошла в квартиру?

— Вот ещё! — возмутилась Даша. — Это не я! Да мне его и с места не сдвинуть!

— Тогда кто? Карлсон? Ты была дома одна весь день, — справедливо заметила мама.

— Откуда я знаю, — огрызнулась Даша. — Я сижу в своей комнате и пишу про дочь миллионера, похищенную мафией.

— А у тебя за спиной холодильники бегают, — заметила мама. — Может, это воры? Хотели вынести наш холодильник…ещё бы, такой раритет, он старше тебя и иногда даже работает.

— А ты пришла и помешала людям, — упрекнула её Даша. — Давай вдвоём его потихонечку от двери оттащим.

Холодильник был зверски тяжёлый, но вместе они его кое-как упихали на место. На холодильнике сидел комар-зомби, переместившийся в Сыктывкар вместе с Дашей. Он решил всю жизнь отгонять от неё комаров. «А может, в конце концов ей понадобится хрустальный дворец! — размечтался Зомбик. — А я — тут как тут! Дворец — да пожалуйста!» Но Даша комара на холодильнике не заметила.

— Это полтергейст, — сказала мама, отдуваясь. — Когда тарелки летают, холодильники бегают… кстати, о тарелках, я зверски есть хочу. Пообедать на работе, как всегда, не удалось.

Даша еще не проголодалась, всё-таки Пянтеговы тефтельки вошли в её организм совсем недавно, но пошла на кухню с мамой за компанию.

— Мам, а слово материально? — спросила она.

— Ещё как! — кивнула мама. — Вот наш завотделением сказал, что в этом месяце уменьшит мне зарплату — и точно, уменьшил. Куда ж материальнее. Ох, устала.

— Я очень устала, — повторила мама, пока Дашка наливала ей борща. — Пациенты просто размножаются, как микробы, и все чего-то хотят… Они жалуются на то, на сё, а я уже не усваиваю информацию и ловлю себя на том, что мне всё равно, абсолютно всё равно, что с ними будет. Надоело, ну что за работа, ни денег, ни удовлетворения. И город наш надоел. Перспективы никакие, зарплата смешная… думаю, когда ты поступишь в университет в Екатеринбурге, я перееду с тобой. Поменяем квартиру… или вообще на Москву замахнуться?

Даша похолодела, несмотря на горячий борщ. Чтобы мама сказала про своих пациентов: «надоели, мне всё равно, что с ними будет»? Да она удавиться за них готова была! Всегда! Она за ужином только и рассказывала взахлёб, что было на операции да что сказал анестезиолог, да что придумал хирург… С чего такое равнодушие? И с чего это она засобиралась в столицу? Неужели это всё та же общая болезнь, которая начинается с того, что пустеет душа, становится всё равно… а заканчивается гнилыми кусками распадающегося мира?

— Нет, мамочка, ты просто устала, — решительно сказала она. — Ты ляг и отдохни, а завтра всё будет хорошо. Кстати, как твоя Суржикова? После операции ноги шевелятся?

— Шевелятся-то шевелятся, — вздохнула мама. — Но не сильно, парез увеличился. И совершенно непонятно отчего, по МРТ всё отлично получилось и на миографии вроде прилично, а ноги всё равно слабые. Кирилл Саныч говорит…

И дальше мама минут десять, пока ела борщ и котлету, рассуждала про пациентку Суржикову с опухолью спинного мозга, у которой так удачно прошла операция — но почему-то не привела к ожидаемым результатам.

«Нет, всё нормально, мне просто показалось, — с облегчением вздохнула Даша. — Пустота ещё не скоро до мамы доберётся».

— Да, я тоже так считаю, — сказала она, когда мама замолчала. — В конце концов после операции ещё только два дня прошло.

— Ещё отёк держится, подождём, — кивнула мама. — Не всё пропало, мы ещё повоюем.

«Мы ещё повоюем», — подумала Даша, возвращаясь в свою комнату. Она села за стол, закрыла файл про Перу со стингером наперевес.

— Киккуруллю! — донеслось откуда-то с улицы слабенько-слабенько.

«А вот фиг тебе, — мстительно подумала Даша. — Не дождёшься».

Она открыла новый файл и написала заголовок: «Куда скачет петушиная лошадь?» Поколебалась и продолжила:

«Начнём, как подобает, от сотворения мира»…

Content

Светлана Лаврова
Куда скачет петушиная лошадь

Пролог

Глава 1. Мертвец для шедевра

Глава 2. А в это время в очень далёкой галактике…

Глава 3. Интервью с богатырём

Глава 4. Ноги, крылья и хвосты

Глава 5. Боги не пахнут

Глава 6. Где у лошади принтер?

Глава 7. Ромашки спрятались, поникли лютики…

Глава 8. Труп Чердыни

Глава 9. Убийство на рыбном пироге

Глава 10. Спокойный вечер продолжается

Глава 11. Чучелу не больно

Глава 12. Мы в Город Изумрудный идём дорогой трудной

Глава 13. Как форсировать реку с помощью инопланетянина

Глава 14. Светлой памяти Винни Пуха

Глава 15. Жемчуг для плова

Глава 16. Из рубрики «Сделай сам»: расколи скалу драконом

Глава 17. Семь кос собачьего бога и прочие странные штуки

Глава 18. У назгулов бабушек нет

Глава 19. Справочники врут

Глава 20. Как сделать зомби из подсобных материалов

Глава 21. Ноги светятся в ночи…

Глава 22. Берёзы, которых нет

Глава 23. Кругосветное путешествие и зубная боль

Глава 24. Чтобы летать…

Глава 25. Проблемы пассажирской и транспортной авиации

Глава 26. Полёты без рекламы

Глава 27. В войско прибывает пополнение

Глава 28. Петушиная лошадь скачет по кочкам

Глава 29. Победа откладывается

Глава 30. И снова в очень далёкой галактике…

Глава 31. Мы ещё повоюем