Ирина Дудина

БОГЕМА С НЕВСКОГО ПРОСПЕКТА

байки и рассказики, записанные Дудиной Ириной в 2005–2012 годах

Эта книжка собрана из рассказов музыкантов, архитекторов, других представителей питерской и московской богемы, да и не только, о происшествиях, случившихся с ними и их знакомыми на Невском проспекте. Книжка снабжена фотографиями, сделанными автором в основном за последние два года.

Дудина Ирина

РОМАН ТРАХТЕНБЕРГ, шоу-мэн

О, Невский! Именно с Невского я однажды угодил в тюрьму!

В 1989 году я только что вернулся из армии и поступил в институт имени культуры, и желание творить толкало меня в разные проекты. В частности тогда мною был организован рок-поп-гоп-стоп-стеб-дуэт «Нервный тик». Артур играл на гитаре, я бил в бубен, и оба мы на два голоса орали актерские песни в переходе у Гостиного двора.

И вот как-то к нам прицепился доблестный страж порядка и попросил нас заканчивать наше выступление, так как петь по его словам здесь было нельзя. Может быть петь там и не разрешалось, но стояла толпа слушателей, которым было действительно интересно наше творчество, и заканчивать (по крайней мере прямо сейчас) не было никакой возможности. Поэтому с шуточками и прибауточками, в полный голос и обращаясь к слушателям, я намекнул доблестному менту о том, что мы, конечно, уйдем, но позже, а вот он может отправляться далеко и надолго прямо сейчас. И он действительно стерся из виду… на несколько минут. А затем вернулся с тремя жлобами, и нас с заломаными руками и с орудиями преступления (гитарой, бубном и чехлом от гитары полным денег) препроводили в ближайшее отделение милиции на улицу Садовую. Где мы и просидели за решеткой три часа. Потом нас естественно выпустили, но, естественно, без денег.

ГАЛИНА БОКАШЕВСКАЯ, актриса

Я была главной Снегурочкой города в 1998 году, и проехала в карете до Казанского собора. Навстречу мне двигался на карете Дед Мороз, и у Казанского мы встретились. По пути я разбрасывала подарки и кричала «Да здравствует Петербург!». Я обещала, что у всех загаданные желания сбудутся. У меня самой они, действительно, сбылись. Я получила в тот год награду за лучшую женскую роль в фильме «Тоталитарный роман». Это была самая восхитительная ночь на Невском.

А ещё с 17 лет я спала на крышах Невского. На Невском в коммуналке жила легендарная семья Пляцковских, давшая городу художников, циркачей, актёров. Там бывали Лев Додин, Вадик Фисон, Спивак, Николай Фоменко. Там я познакомилась со своим будущим мужем. В белые ночи мы брали тюфяки и забирались на крыши, любили встречать восход солнца и наблюдать его закат за Исаакиевским собором…

АНАТОЛИЙ ЗАСЛАВСКИЙ, художник

Дело было в 1965 году. Я, мой друг — гениальнейший художник Вадим Успенский и художник Есауленко зашли в гости к нашему другу, проживавшему на Невском, философу по кличке Сударь. Его так прозвали потому, что он ко всем обращался «сударь». Теперь это известный художник Анатолий Маслов. У Сударя квартира была богата тамиздатом и самиздатом. Мы взяли у него стихи Гумилёва и Рильке, отпечатанные на пишущей машинке, и пошли по Невскому гулять. Вадим Успенский страдал плоскостопием, был высокий и с паутинными тонкими ножками, Есауленко — напротив, русобородый могучий красавец, олицетворение славянской красоты. Его приглашал Тарковский сниматься в «Андрее Рублёве». Возле Гостиного мы встретили трёх лиц кавказской национальности с русскими девушками, одна из девушек пронзительно посмотрела на Есауленко, он на неё, и завязалась ужасная драка. После драки мы с Успенским побитые остались вдвоём, весь осенний Невский был покрыт листками с запрещёнными тогда стихами. Так поэзия попала народу под ноги.

А богатырь Есауленко сбежал.

ЮРИЙ КАПЛЯ, архитектор-перформансист

В 2000 году я прошёл по Невскому в голом виде, на меня был одет мой дом-капля, состоящий из разборного каркаса и ткани, внутри был вмонтирован приёмник, издававший звуки птиц. Таким образом я хотел привлечь внимание к своему изобретению — непотопляемому лёгкому переносному дому-капле, в котором будут жить люди будущего. Мне удалось пронести ощущение леса, пройдя по загазованной городской шумной улице.

Невский — это артерия, по которой люди ходят, чтобы получить свежую информацию и, возможно, деньги. Я тоже хотел, чтобы на меня обратили внимание и дали денег на реализацию своих идей. Но никто мною не заинтересовался. Я согласен с Константином Вагиновым, который писал, что на Невском под капюшоном можно встретить змеиную харю или трупа. Большинство обывателей ко всему непонятному относятся со страхом, без всякого любопытства. Невский — это уличный театр в миниатюре, где каждый показывает свою роль.

АЛЕКСАНДР САВАТЮГИН, фотограф

Я очень любил играть на Невском в пейнтбол. Мы договаривались с друзьями, и начинали путь навстречу друг к другу в означенный час. Один человек шёл от площади Восстания, другой — от Адмиралтейства. Задача была в том, чтобы заметить первым в толпе другого, и выстрелить в него мячиком первым.

ВЛАДИМИР ПЕШКОВ, фотограф

1968 год. Я — студент и шагаю по Невскому, в ушах у меня звучит концерт Чайковского в исполнении Ван-Клиберна. Вдруг я увидел мужчину, стоявшего на коленях перед витриной со старинными канделябрами. Он ужасно был похож на Ван Клиберна. Я подошёл к нему, это действительно оказался сам Ван Клиберн! Я на английском языке стал просить его, чтобы он провёл меня на свой концерт. Он ответил: «О кей!», но тут подбежала какая-то злая тётка и сказала мне: «Пошёл вон, мерзавец! А то попадёшь сейчас сам знаешь куда!». Ну я испугался и ушёл.

СВЕТЛАНА КОМАРОВА, аспирантка

Я однажды у Казанского собора увидела очень красивого живого коня. На голове у него была бархатная пунцовая шапочка, и сам он был как шёлковый. Его хозяйка предлагала на нём покататься. Я рассматривала коня, и его красота всё больше меня восхищала. Конь смотрел на меня проницательным карим глазом в чёрных ресницах. Я достала фотоаппарат, и захотела мерина сфотографировать. Он вдруг неприлично возбудился. Я убрала фотоаппарат, мне хотелось снять его в спокойном классическом виде. Конь вернулся к норме. Я опять нацелилась на него фотоаппаратом. Он опять возбудился. Тогда я дала фотоаппарат другу, и когда конь успокоился, попросила снять меня рядом с животным. Конь опять возбудился. Когда он опять отвлёкся от меня, я быстро подбежала к коню и крикнула другу: «Снимай!». Конь мгновенно опять выставил свой огромный конский аппарат. Тогда хозяйка коня сказала мне: «Девушка! Прекратите дразнить моего коня!». Я извинилась и ушла.

АЛЕКСАНДР СОЛОВЬЁВ, предприниматель

Примерно в 1978 году должен был состояться первый грандиозный концерт на Дворцовой площади. Власти впервые пригласили группы «Юрайл хипп», «Санта» и ещё какие-то, в том числе должны были в концерте участвовать наши «Песняры». К назначенному часу вся Дворцовая оказалась запружена многотысячными толпами подростков и молодёжи. Но концерт отменили. Милиционеры кричали в мегафоны, чтобы все расходились, и что те, кто не подчинится приказу, будет осуждён по статье такой-то. Часть многотысячной толпы пошла по Невскому, а другая часть осталась на Дворцовой. Кто-то сел прямо на асфальт, его примеру последовали остальные. Это был такой глоток свободы — не слушаться властей, орать что-то, валяться на асфальте. Тогда нас стали сбивать поливальными машинами, ходившими по кругу и сокращавшими радиус при каждом витке. Одному парню отдавили ногу, и тогда милиция изменила тактику. Я присоединился к тем, кто шёл по Невскому. Это было восхитительное чувство — идти по зову своего сердца в огромной протестующей толпе ровесников!

Милиция стала отрезать хвост демонстрации, ловить всех подряд и увозить в отделения милиции. Мне удалось убежать в районе улицы Рубинштейна. Я забежал в драматический театр и попросил вахтёрш, чтобы меня спрятали. Они меня пожалели, вскоре в театр зашли милиционеры и обыскали его. Меня не нашли. Я чувствовал себя настоящим революционером.

Об этой истории никто нигде не писал, но в ней приняли участие тысячи моих ровесников.

СЕРГЕЙ БОРИСОВИЧ ЛЕБЕДЕВ, историк города

— Я являюсь самым большим в городе знатоком Невского проспекта. Назовите мне любой дом, и я вам скажу, чем он замечателен. Например, в доме 54 был магазин «Ленодежда». Будучи маленьким мальчиком я удрал из детского сада на улице Чайковского и самостоятельно добрался до этого дома, там работала моя мама. Этот дом связан с именем фотографа Буллы, здесь Тургенев впервые встретил Полину Виардо… А ещё я создал Малую Садовую. Кошечки, заяц, фотограф с собачкой из бронзы — это всё воплощение моих идей. По адресу Невский 66 скоро появится памятник Верной Вороне. В этот дворик в течение 20 лет прилетает одна и та же ворона, её все местные жители любят. Почему я не борюсь за создание памятника слону из бронзы? Да я боролся — только не за памятник, а за настоящих слонов. У нас даже была партия слонов. В 18 веке в Петербурге жило 18 слонов, сейчас — ни одного. Но наша борьба оказалась проигранной…

МС.ВСПЫШКИН, диджей

Раньше для меня Невский был прежде всего Сайгоном. Это всегда было тусовочное место, между прочим. После войны там находился магазинчик «РОСТАБАК», и там встречались многие любители курения. Сайгон был великолепным местом, где можно было купить маленькую чашечку кофе за 7, 14, 28 копеек. Некоторые умудрялись заказывать кофе за 56 копеек. От него сердце билось как бешеное. Сейчас чашку такого кофе не купить даже за 10 долларов. Превратить «Сайгон» в магазин по продаже унитазов, а затем в пустующее непонятное заведение — это большая глупость властей.

На Невском больше всего мне не нравится стоместка на площади Восстания. Я предлагал архитектору Аникушину сделать там скульптурную композицию, изображающую фигурки людей — бомонд Петербурга, устремляющийся на прогулку в сторону Адмиралтейства. Это было бы так приятно увидеть при приезде в Петербург, гораздо приятнее, чем безликий столб.

ВЯЧЕСЛАВ КУРИЦЫН, арткритик

Как-то летом, года четыре назад, я приехал очень рано из Москвы и гулял по Невскому. Вдруг ударяет рядом со мной в асфальт струя. Еле отскочил. Стоит на крыше человек мужского пола и справляет свою малую нужду вниз, спокойно так — руки на груди скрестив. Семь утра. Дом — у Аничкова, тот, где «Пропаганда» за углом.

ГАЛИНА КОРОСТИК, художник-график

На Невский проспект надо выходить, предварительно начитавшись Кастанеды. Гоголь давно устарел. Неплохо поесть грибов и кактусов, тогда Невский будет восприниматься наиболее адекватно. Однажды я видела идущим по Невскому йога Анатолия Иванова, хотя 100 процентов он в это время находился совсем в другом месте, весьма отдалённом…

Как-то в 5 утра я приехала из Москвы, вышла из Московского вокзала, стала переходить абсолютно мёртвый пустынный Невский. Меня тут же оштрафовал за переход в неположенном месте неизвестно откуда взявшийся милиционер. Он возник как гриб из-под асфальта.

ИРИНА ВАСИЛЬЕВА, митьковская художница

Однажды я с сыном Ваней пошла половить рыбы в Фонтанке, недалеко от Невского. В воде вместо рыбы плавала надувная резиновая женщина. Мы её выловили крючком с удочки, принесли домой. Я её нарядила в своё платье и связала ей шляпку. Только после этого её можно было держать на кухне как артобъект.

ГЛЮКЛЯ, актуальная художница

На Невском я люблю предаваться знаменитой питерской экзистенции — в белые ночи брести по проспекту с друзьями и громко петь хором. Обычно в хоровом пении участвуют моя подруга Цапля, писатели Александр Ильянен и Николай Кононов, а также философы Виленский и Магун. Громче всех обычно поёт арткритик А.Скидан.

ВЛАД ВОСТРОВ, ди-джей

Однажды я белой ночью шёл по Невскому. Было где-то 4 утра, и по проспекту ехала поливальная машина и поливала асфальт. Я попросил, чтобы водитель меня подвёз. Он не только меня провёз по всему Невскому, он дал мне ещё понажимать на кнопочки и пополивать Невский. Это было здорово.

СЕРГЕЙ АЛИПОВ, скульптор

Невский, площадь у Казанского собора. В 1991 году я там простоял не один час, собирая подписи горожан в поддержку переименования Ленинграда в Санкт-Петербург. Я был автором текста на плакате, под которым собирали подписи. «Вернём город святому апостолу Петру! Долой имена палачей с карты нашего города!». Ко мне подходили простодушные совки, подозрительно смотрели на меня и спрашивали: «А кого вы имеет в виду? О ком это вы — что он палач? Уж не о…». Тут начинался ужас на лицах, споры, угрозы. А некоторые очень спокойно относились. Охотно ставили свои подписи. Мне приятно, что в том, что мы сейчас живём в Санкт-Петербурге, есть моя лепта.

МИХАИЛ САПЕГО, хозяин издательства «Красный матрос»

Со мной на Невском 6 сентября 1988 года произошла история, наполненная метафорическим смыслом. У меня тогда был плохой период жизни — не было работы, кончились деньги, к тому же я сильно пил у своего друга в квартире на Невском, возле площади Восстания. Ботинки мои совсем развалились, и мой друг Андрей подарил мне свои огромные ботинки, на несколько размеров больше. Вечером вдруг мы ужасно с ним поругались, и я решил уйти от него к своей подруге, которая жила у Адмиралтейства. Он обиделся, и отобрал у меня свои ботинки. Я пошёл босиком по всему Невскому. Это было ужасно: холодно, мокро, жёстко.

Весь продрогший я пришёл к своей девушке, а она, увидев меня в таком виде, рассвирепела, и не пустила меня. Чтобы не погибнуть от холода, я влез на чердак, закутался в какую-то стекловату и грязные газеты, и так провёл всю ночь. Утром моя подруга сжалилась надо мной, пустила к себе, напоила чаем, и мы занялись решением проблемы с обувью. Нашли вдруг абсолютно новые бело-синие полукеды женского размера, я в них как Золушка втиснулся и пошёл по Невскому к метро. Я шёл по Невскому маленькими шажками, как гейша, кряхтя от боли, весь в голубином дерьме и ошмётках стекловаты и понимал, что дарю прохожим радость своим видом. Так за один день мои ноги получили всю палитру дискомфортных ощущений — от ношения обуви не своего размера до длинного прохода босиком…

ЕЛЕНА ПАРШИНА, художник

Мне больше всего запомнился день закрытия Сайгона. На двери предварительно появилась надпись о том, что Сайгон работает последний день, и что он закрывается на реконструкцию. Никто ещё не знал, что это будет навсегда. На следующий день вдруг весь Невский заполнился альтернативной молодёжью. Я никогда ещё не видела такого количества людей, от которых веяло свободой. Мы все шли по Невскому каким-то огромным альтернативным потоком, отличающимся от скучной безликой массы обывателей. От этого веяло чем-то грустным, но и ветром свободы, грядущих перемен. Это было как первая демонстрация нового поколения, которое будет жить по-другому…

АРСЕН МИРЗАЕВ, поэт

Вышли мы как-то с Пашей Крусановым на Невский из дома, где была знаменитая сосисочная и где жил знаменитый писатель Володя Алексеев. И вот мы на Невском. Куда идти — не ведомо. Что делать? Заняться чем? Стоим на Невском, одни, а вокруг — и вечных, и проклятых вопросов — тьмы и тьмы. Вдруг видим — девчушка в платьице ситцевом. На вид лет пятнадцати. Стоит. Дрожит. А на улице ночь. Хоть и лето, да холодно. Подошли, качаясь. Паша тут же к девчушке — с грозными расспросами: «Кто такая? Почему здесь? Зачем в платьишке ситцевом? Иль не знаешь о комендантском часе, мною объявленном?!» Испугалась девчушка, глазками заморгала, ушками захлопала, задрожала вся от ужаса внечеловеческого. Страшен во гневе Павел Васильевич, виртуальный воин Незримой Империи, модератор Небесного Петербурга. Как быть? Кто виноват? Неужто я отдам девицу на поруганье Псам Гекаты, цепным собакам Вечной Тьмы? Пробираясь сквозь толпы сколь вечных, столь и проклятых вопросов, я и не заметил, как модератор небесный куда-то исчез, а я остался один на один с дрожащей девчушкой. В парадняке каком-то, у батареи.

Часа два ушло на то, чтобы вникнуть в девчушкин вопрос, но, в результате, так его и не понять. А интересовалась кроха ночная — тварь ли она дрожащая или право имеет узнать, что хотел от нее кучерявый носитель духа воинственности, чего добивался сей хранитель сознания имперского. Призналась пигалица, что бабочка она, кромешница, недетской жизнью живет с младых ногтей, кровь пьет взрослых мужских человеков, кошельки их делает легче, воздушнее — в обмен на тело свое, младое, незнакомое. Разрыдалась нимфетка-лолитка-лорелейка-лилитка-лариска. Ну, и что оставалось мне делать? Я привез ее в дом своей мамы (не вести же к жене и ребенку!). Накормил чем послал мне Всевышний. Полечил (простудилась девчушка). Дал поесть аспирину немного. Вставил градусник (Ржевский, заткнитесь!). Уложил на диван, дал подушку. А наутро вернулся обратно (ночевал у жены и ребенка), обнаружил, что наша девчушка — с волчьей пастью, губой, как у зайца; дал рубля два иль три на дорогу и пустил по воде, как кораблик… Пусть плывет себе с миром девчушка и ту ночь вспоминает на Невском, аспиринчик и мамин диванчик, на котором… А был ли диванчик?!

ЭНВЕР, художник

Я вырос на Староневском проспекте. В детстве часто с друзьями мы гуляли на кладбище у Александро-Невской Лавры. Тогда там озерцо посреди кладбища было. Когда нам было по 6 лет, мы с приятелем взяли сачки и забрались на территорию кладбища, чтобы там половить тритонов. Родители нам строго-настрого запретили туда лазать, так как там один мальчик погиб, влез на тяжёлый чугунный крест купца Морозова, крест завалился и прибил мальчика насмерть. Но мы их ослушались. Мой сачок вдруг зацепился в воде за что-то. Это оказался труп утопленника… Мы побежали к взрослым, приехала милиция… Такая странная детская история…

АЛЕКСАНДР ЛИБУРКИН, филолог

Как-то вышел я из метро у Грибонала (так петербуржцы, часто бывающие на Невском, называют выход из метро «Гостиный двор» на канал Грибоедова). Не успел я опомниться, как внезапно получил мощный удар в челюсть от абсолютно незнакомого мне человека. Человек, выглядевший трезвым, нормальным, в нормальной одежде, даже не посмотрел на меня и быстрым шагом пошёл дальше. Не могу понять, что это такое было…

ВЛАДЛЕН ГАВРИЛЬЧИК, художник и поэт

Мне запомнилась на Невском встреча с моим однокашником по Суворовскому училищу. Когда-то мы учились вместе, и оба хорошо рисовали. У нас даже пари было: кто нарисует лучше бубнового короля. Мнение судей разошлись. Одни считали что мой король в фас более карточный, другие — что король моего товарища поживее, и в профиль к тому же. В результате его наградили куском чёрного хлеба, а меня — белого. И вот я его встречаю на Невском, знаю, что он выпускник Ленинградского университета, юрист. Он, узнав, что я — художник, спрашивает меня: «Слушай, Вага, зачем ты рисуешь?». Меня убил его вопрос. И чему там учили его в университете? Понимаю, такой бы вопрос задал бы мне простой обыватель, рабочий. А он же — выпускник университета! Я ответил ему: «Считай меня маньяком, я — псих. Осуществляю генеральную линию своего детства».

КОНСТАНТИН КУЗЬМИНСКИЙ, поэт

Я как-то шёл по Невскому, и встретил прекрасную юную поэтессу Машу Ланину, которая тогда ещё в школе училась. Я спросил её, куда и зачем она, внешне похожая на смесь Цветаевой и Ахматовой, спешит, такая вся красивая, в снежинках. Она ответила: «В „Сайгон“! Встречу там блудниц и гуляк!». Я рассмеялся и сказал ей, что встретит она в «Сайгоне» только алкашей и ****ей…

АНАТОЛИЙ МИХАЙЛОВ, писатель

Я работал в 70-е годы экспедитором, вязал в типографии газеты в пачки, а потом развозил их на машине с шофёром по газетным киоскам. Каждый день наш путь пролегал через Невский. Мы научились тогда делать неплохой бизнес — брать пассажиров. Обычно за проезд брали 3 рубля, один из них доставался мне. Однажды к нам подсел хороший пассажир, хорошо одетый и чуть пьяненький. По дороге он вдруг потребовал в одном месте остановиться. «Дело тут одно важное есть. Надо сделать. Очень важное дело, я быстро его сделаю», — сказал пассажир. Мы остановились. Он вышел и, действительно быстро вернулся, но с разбитой мордой, весь в крови, но очень радостный и довольный. Сел, весь сияющий, с кровью, заляпавшей ему белый воротничок, приказал ехать дальше по первоначально указанному адресу.

АЛЕКСАНДР ГУЩИН, художник

В самом начале восьмидесятых, зимой, мы с художником Алексеем Мосевичем обнаружили ход в подвал католической церкви Св. Екатерины на Невском. Из подвала по вертикальным пустотам в стене, заваленным деревянными перекрытиями, можно было пробраться прямо внутрь старинного органа — и дальше в сам гигантский храм. По лесам забирались наверх, на купол, глядели на город. Страх высоты отсутствовал совершенно почему-то — сидишь в фонарике купола, болтаешь ногами, а внизу под тобою крошечные шашечки каменного пола. В соборе — замечательные скульптуры, живопись потемневшая, деревянные скамьи навалены друг на друга в беспорядке. Запомнились медные таблички с именами прихожан на стенах, ворохи довоенных финских газет в конструкциях органа. Казалось невероятным — рядом будничный суетливый Невский, и в двух шагах такая полуразрушенная застывшая сказка, волшебное приключение, другая страна.

Несколько лет спустя все это великолепие сгорело — в день похорон Андропова, если не ошибаюсь.

ВАЛЕРИЙ САВЧУК, философ

В начале 90-х на Невском впервые устроили Новогодний карнавал, отказались от надоевших штампов. Проспект был закрыт для проезда машин, и на Невский высыпали толпы горожан. Я до этого никогда не видел такой единой, радостной, отвязной толпы. От этого веяло перспективой оптимизма. Я вдруг понял опыт французских интеллектуалов, Делёза, восхищавшегося толпами 68 года.

Недавно, во времена укладывания всего города плиткой, связанного с 300 летием Петербурга, я шёл по раскуроченному Невскому и попал на дно проспекта, в яму, образовавшуюся после того, как с тротуара сняли все его культурные слои асфальтов и щебёнок. Я был потрясён. Высота Невского увеличилась на метр, произошла мгновенная история во времени. Я вдруг увидел, как выглядел Невский в 19 веке. Он был строже, выше, аристократичней, обнаружилась мощь несущих фундаментов…

За Невский проспект в течение всей его истории борются чиновники и горожане, но последние борются плохо. Современный Невский утрачивает функцию променада, засилье машин делает прогулки по Невскому дискомфортным. Если бы я был чиновником, то делал бы Невский пешеходной зоной хотя бы по вечерам и в выходные дни. Это помогло бы городу стать туристической Меккой.

ТАТЬЯНА ПОНОМАРЕНКО, директор галереи «Борей»

У меня нет своей истории, я расскажу историю одной актрисы, которая мне почему-то очень запомнилась. Во время блокады ей было 18 лет, она умирала от голода и умирала на Невском, упав в какой-то сугроб. Вдруг мимо проехала машина, после неё остался шлейф запаха хвои. У девушки в предсмертных видениях возникла новогодняя ёлка, праздник, мандарины, блёстки, весёлая музыка. Весь этот радостный поток сознания вдруг оживил её, она встала и дошла до места, где выдавали блокадную норму хлеба. Потом она узнала, что та машина была труповозкой. Трупы опрыскивали хвойным раствором, чтобы отбить запах…

ВЛАДИМИР РЕКШАН, рок-музыкант, писатель

Мне удалось Невский перенести в Париж и попытаться сделать Невский главным проспектом Европы. Уже несколько лет я провожу акцию — раздаю всем желающим вкладыш с гражданством Санкт-Петербурга. Маршал де Голль выдвинул идею, что объединённой Европе нужна столица. Я считаю, что на роль такой столицы может претендовать только один город Европы — Петербург. Его строил интернациональный коллектив европейских архитекторов, в Питере всегда дружно жили представители европейских национальностей. Пора бы из окна в Европу Петербургу превратиться в её столицу. Я был в Париже, на книжной ярмарке, и пропагандировал свою идею о Петербурге как столице Европы, мне удалось 40 парижан сделать гражданами Санкт-Петербурга.

ВЯЧЕСЛАВ ТРОФИМОВ, строитель

На Невском раньше было два пивбара — чудесные места для общения — у Казанского собора и у метро «Маяковская». Всего в городе было три крупных пивбара — по одному от каждого из ленинградских пивоваренных заводов, третий — пивбар «Медведь» — до сих пор функционирует.

Ещё мало кто знает, что в доме на углу канала Грибоедова и Невского проспекта была очень оригинальная планировка лестниц. Одна лестница поднималась вверх, другая — вниз, располагаясь рядом. Это было излюбленное место для мошенников и кидал. Меня один раз там кинул торговец джинсами. Мы зашли на лестницу, он взял у меня деньги и помчался наверх, сказав, что там у него сумка с товаром. Я забеспокоился и пошёл следом за ним. Он кричал мне, и голос его раздавался где-то рядом: «Да-да, я сейчас, сейчас, одну минутку…». Когда я дошёл до самого верха, то обнаружил, что тут ещё одна лестница, я спустился по ней, оказался у другого выхода, — торговца, разумеется, и след простыл. Нормальному человеку такое и в голову то придти не могло — о наличии двух параллельных лестниц…

ФИЛИПП КОНДРАТЕНКО, художник

Я родился и живу в доме на Староневском проспекте. Моё видение так устроено, что я мало обращаю внимание на детали — на рекламу, на машины, людей. Невский, на мой взгляд, совершенно не изменился со времён моего детства. Толпа стала поярче. Старые деревья вырубили во дворе, от чего обнажились конструкции домов… Стало больше транспорта — пробки при въезде на площадь Восстания иногда доходят до моего дома. То, что не нравится — стало больше мусора. Я не курю и не пью пиво, поэтому я мусор замечаю. Мусорят причём все, независимо от возраста. Это просто идеология жизни такая у них.

Мои родители и бабушка с дедушкой жили на Невском. Бабушка рассказала историю про блокадный Ленинград. Когда осенью разбомбили Бадаевские склады, в один прекрасный день на Невском появились полчища крыс. Они как река текли прямо по всей ширине проспекта, перелезая через машины. Мне эта история очень запомнилась…

КОНСТАНТИН СЕЛИВЕРСТОВ, кинорежиссёр

Так получилось, что впервые я попал на демонстрацию только будучи студентом 1 курса инженерно-экономического института. Мне и ещё одному парню дали в руки большой транспарант, на котором было написано «Европе — безъядерную зону». Это было ужасно, особенно когда я понял, что удрать нельзя. Весь Невский оказался перекрыт по бокам, в каждом переулке и подворотне стояли милиционеры и никого не выпускали, даже тех, кто всячески хитрил, например, сильно просился отпустить их в туалет. Сначала я пытался организовать хотя бы малейший бартер — обменять двухручный транспарант на одинарный, на одной палочке, например, на портрет Григория Васильевича Романова. Но мне это не удалось. Наша институтская колонна входила в часть другой, большой колонны — типа колонны Дзержинского района, шли очень медленно, попадали в какие то пробки, пропускали вперёд другие колонны. Когда мы дошли, наконец, до Дворцовой площади, я страшно замёрз и ужасно про себя ругался. Ругался так, что трибуна с правителями не произвела на меня никакого впечатления.

Второй раз я побывал уже на совсем другой демонстрации — альтернативной демонстрации демократических сил. Тут было намного веселее, особенно приятно было кричать антисоветские лозунги и нести антикоммунистические плакаты.

ИГОРЬ ШАУБ, археолог

Я — потомственный петербуржец. Мои предки упоминаются ещё в исторических документах петровской эпохи. Моя история произошла примерно в 1982 году. Однажды на Невском из пелены снега вышел человек, ужасно похожий на моего друга, талантливого филолога Георгия Ивановича Мальцева. Он подошёл ко мне и попросил прикурить, потом пошёл рядом со мной, и мы с ним шли и беседовали о жизни. Меня потрясло его сходство с моим другом, только этот человек был лет на 20 его старше. Это не мог быть его родственник, я очень хорошо знал, что мой друг абсолютно одинок. Потом двойник моего друга при расставании со мной неожиданно мне представился. «Юра Мальцев, к вашим услугам». Я был совсем потрясён. Двойник моего друга имел точно такую же фамилию и имя, Георгий часто называл себя Юрой. Через несколько месяцев мой друг, автор книги о русском фольклоре, Георгий Мальцев, 34 лет от роду, неожиданно и загадочно скончался. Паталогоанатомы написали: «Причина смерти неизвестного происхождения».

АЛЕКС ОГОЛТЕЛЫЙ, лидер панк-группы «Народное ополчение»

У меня был один странный период жизни, когда я подружился с бомжами на Невском и жил вместе с ними некоторое время их бомжовой жизнью. Мне было интересно узнать эту экстремальную сторону жизни. Это было в то время, когда пустая бутылка стоила рубль, а на одиннадцать рублей можно было купить средство для очистки стёкол «Льдинка». Эта «Льдинка» на 90 процентов состояла из спирта, что входило в остальные 10 процентов — никто уже не знает. Почти все, кто длительно принимал «Льдинку» умерли, а саму её уже не выпускают. Меня, во — первых, потрясло, насколько чётко вся эта жизнь структурирована и организована. Во-вторых, в этой жизни были свои прелести. Самым главным уважаемым бомжом был бывший профессор. Он жил в шикарно оборудованном подвале с кодовым замком в центре Невского. По утрам все, кому разрешалось бомжевать на Невском, собирались на втором этаже Гостиного Двора, получали указания шефа и расходились. Вечером — опять сходка. Чётко отслеживалось, чтобы никто не залезал на чужую территорию. Одним из самых шикарных мест считался дворик у кондитерской «Север». Там в помойные баки выбрасывались просроченные торты. Там всегда была уже очередь.

МАРИЯ ШПАКОВА, социолог

В 1994 году мы с друзьями зимой купили живых раков и пива, и собрались устроить вечеринку в квартире на Староневском проспекте. Вдруг выяснилось, что ключ от входной двери вроде бы утерян. Пока искали ключ, перетряхивали карманы и сумки, пакет с раками упал на панель и чёрные раки расползлись по снегу, по Невскому в разные стороны. Прохожие шли и с ужасом видели живых раков, задом пятящихся непонятно куда, многие наверно поняли: «А вот где раки зимуют! На Невском, оказывается!». Когда мы нашли ключ, раков уже почти не было и мы почему-то вместо пива пили горячий кофе.

АЛЕКСАНДР ШТАММ, редактор журнала «Посев»

Я зашёл как-то в магазин «Старая книга» на углу Невского и улицы Герцена. Там был свободный доступ к книгам, но надо было оставить свою сумку у входа, что я и сделал. При выходе я взял свою сумку, положил туда купленную книгу и пошёл по своим делам. По пути я решил полюбоваться на своё приобретение, полез в сумку — и с ужасом обнаружил, что это не моя сумка, она только снаружи моя. В то время сумки у всех были одинаковые. У меня всё похолодело внутри, это был 1982 год, дело шло к андроповщине, а в моей сумке лежал тамиздат. Я побежал в магазин, сумки своей не нашёл. Дома я изучил содержимое чужой сумки. В ней я обнаружил, кроме чужой записной книжки, принадлежащий незнакомцу тамиздат! Я смело позвонил ему, а он — мне, потому что с ним произошло всё то же самое, что и со мной. Так у меня появился хороший новый знакомый, кандидат философских наук Георгий Сарайкин. Мы с ним стали обмениваться тамиздатом.

АЛЛА ПРОКОШИНА, певица

На Невском встречаются иногда весьма странные типы. Однажды в страшный мороз, больше 20 градусов, по Гостиному двору шёл человек в шортах, кроссовках и майке. Немолодой, с фиолетовым от холода носом, с крашенными волосами. Я сначала подумала, что идёт съёмка скрытой камерой, что где-то следом крадётся телеоператор и снимает реакцию горожан. Но он шёл совсем один. Может, поспорил с кем…

Потом я однажды видела ведьму, сидящую посреди Невского на мусорной урне. По Невскому я шла со своей собачкой, сначала собачка вдруг занервничала, а я почувствовала чувство насилия над психикой, как от гипнотизёра. Эта сила исходила от старушки, наряженной в тряпьё, сидящей на урне и ритмично раскачивающей своей косматой головой. У собаки моей от ужаса выпучились глаза и она рвалась прочь от урны и старушки. Наверное, бабушка медитировала…

НИКОЛАЙ МЕДВЕДЕВ, директор арт-центра «Пушкинская-10»

Для меня Невский — это что-то вроде Бермудского треугольника, Египетских пирамид, Горюч-камня и т. д., в-общем, некое мистическое место, где со мной происходили непонятные и большинстве своем неприятные истории.

Лет 15 назад я встретился с одним американцем, только что побывавшим в Индии и общавшимся там с Сай — Бабой (если кто не знает — это вполне конкретный гуру. Многие, по крайней мере, верят). Американец мне рассказывал о нём и показывал предметы, материализованные учителем. Я вертел их в руках, рассматривал, слушал истории об их чудесных свойствах и, будучи по молодости и вытекающей из нее глупости материалистом, скептически хмыкал и жалел американца-энтузиаста. Однако, выйдя после этой встречи на Невский, я, в течении 10 минут, в толкучке у Гостинки поочередно встретился с 5-ю знакомыми, каждого из которых я не видел уже по многу лет! Что это? Совпадение? Не верю! Вот он, урок усомнившемуся! Вот они незримые связи потустороннего мира — Индии и Невского, людей и предметов!

АЛЕКСАНДР БОГДАНОВ, блогер

Невский для меня — это коммуналки, по которым прятались и сохранялись культурные ценности. Роскошь развитого социализма была не в Брежневе и его бровях, а в том, что среднего звена интеллигенция и даже ленинградская номенклатура имела хороший вкус, она обставляла свои квартиры и свой быт недорогим в ту пору антиквариатом. В коммуналках на Невском воспроизводились лучшие образцы русской дворянской жизни, милый хлам 19 века был дёшев. У балерины Аллы Осипенко стоял шикарный стол из карельской берёзы. Это не было бабушкино наследство, просто ей нравилось окружать себя изящными вещами. Сейчас антикварный Петербург выкорчёвывается…

Новый Невский мне нравится, но он мог бы стать ещё лучше, если бы на Малой Садовой открыли бы дешёвое кафе для молодёжи с названием «Лимонка», а на Доме книги сделали бы часы с двигающимися фигурками из произведений Чуковского и Хармса. На башне Думы необходим золотой шпиль и флюгер — например, вертящаяся фигурка Путина на вертикале власти.

ТАТЬЯНА ЩЕРБИНА, московская поэтесса

Я не была в Петербурге 15 лет. Раньше была существенная разница с Москвой: москвичи — народ нервный и самовлюбленный, питерцы влюблены в историю своего города и дружелюбны к пришельцам. В Москве тьма рюмочных, но негде выпить кофе, пить кофе я ездила в Ленинград. Все мои знакомые знали историю чуть не каждого дома и были стихийными экскурсоводами. В Москве никто ничего не знал, отторжение от города замещалось кухнями, где принимали гостей, выходить с кухни не было нужды. Не в рюмочную же.

Первый раз меня привезли в Питер ребенком. Мы ездили с тогдашним мужем моей мамы и его сыном, актером Сергеем Дрейденом. Невский показался Парижем (я училась во французской спецшколе). Спустя много лет в Париже я смотрела фильм с Сергеем в главной роли «Окно в Париж», и вспоминала тот приезд. Окно было все-таки из Питера, а не из Москвы. Мы сели в кафе «Север», где были сладости, каких я прежде не видела и слов таких не слышала. Профитроли. Сережа с гордостью сказал, что кафе называлось до революции «Норд», и что дворцы тоже были построены до революции. С тех пор мне хотелось жить до революции, и я стремилась снова и снова оказаться в Питере, который стал в моем сознании городом до революции.

Став самостоятельной, я завела устой — ездить в Питер каждую весну. На платформе меня встречала улыбающаяся группа «Клуба 81»: Подольский, Кривулин, Эрль, я подзабыла теперь питерских героев, иных уж нет. Почти всегда я останавливалась в квартире знаменитой сталинской балерины Татьяны Михайловны Вечесловой (я дружила с ее сыном и невесткой). Там многочисленные стены были сплошь увешаны фотографиями. Например, полуодетая Ахматова с надписью: «Моей Танечке, твоя Аннушка».

В 1980-ом году мне приснилось странное: некое видение дало мне понять, что Бог есть. Потрясенная столь основополагающим сном, я почти сразу поехала в Питер. Гуляю по Невскому, даже не засматриваясь на профитроли (денег нет), и встречаю человека, похожего на монаха. Не знаю, кем он был: волосы до плеч, отрешенный взгляд, одеяние не сутана и не рубище, но что-то в этом роде. Он ко мне обратился, сказав, что хочет подарить мне это — и протянул старинный бронзовый складень, что мне это может понадобится. Потом встречаю другого человека, который представился Акселем, и у него будто бы не было ни отчества, ни фамилии. Он утверждал, что ему 300 лет.

Невский удлинил мое прошлое, теперь мне самой кажется, что я жила в 19-ом и даже 18-ом веке. Москва же осталась городом сегодняшнего дня, даже после всех реставраций история в ней не воскресла.

АЛЕКС ОГОЛТЕЛЫЙ, лидер панк-группы «Народное ополчение»

Однажды я шёл по Невскому, у меня было 10 рублей, не хватало 1 рубля, чтобы приобрести жидкость «Льдинка». Вдруг я увидел на льду в Фонтанке пустую бутылку, то есть 1 недостающий мне рубль. Я спустился на лёд, сделал несколько шагов, и провалился под лёд на глубину выше моей головы. Я отчаянно забил руками, выплыл, стал хвататься за льдины, они ломались, но тут я вспомнил советский фильм про папанинцев. Я боком улёгся на лёд и откатился к берегу. Держа в руке бутылку. Потом я шёл по Невскому, очень похожий на героев фильма «Джентльмены удачи», в сцене, где они вылезают из бетономешалки. Вся одежда на мне превратилась в гремящий несгибаемый от льда панцирь. Но я не чувствовал холода, так как выпил свою бутылочку «Льдинки».

ТАТЬЯНА ШАДРОВА, швея

Мне нравилась на Невском пирожковая «Минутка». Она располагалась рядом с магазином «Военная книга». Там продавались свежеиспечённые пирожки с капустой, луком, творогом… Это было дёшево, вкусно, сытно. Мои дети не любят гамбургеры с кетчупом и картофель фри, зато никогда не откажутся от румяного пирожка. В «Минутку» можно было зайти с ребёнком. Когда к нам приезжают иностранцы, им хочется попробовать чего-то неповторимого, настоящего, русского, такого, чего нигде нет. Говорят, что пирожки с капустой едят только в России. А «Минутку» закрыли и сделали безликий фастфуд какой-то, дорогой и невкусный.

ИГОРЬ БАСКИН, художник — акционист

В средине июня 2005 года на Невском со своими друзьями я провёл акцию «Крик-арт». Она посвящалась 100 — летию наименования немецкой группы «Мост», впервые манифестировавшей прямое эмоциональное самовыражение. Мы провели акцию неинтеллектуального искусства в 16.00. Сначала мы начали кричать во дворике Литейного 61, продолжили крик на Невском у Аничкова моста, завершили на углу с Малой Садовой у фонтана. Там я и Надежда Драмова закричали так, что из соседнего ресторанчика вышел охранник и сказал нам: «Если ваш крик выражает горе, радость или оргазм, то идите лучше в лес, а если вы из Москвы — то кричите лучше в своей Москве, и не мешайте нашим людям кушать». Мы ушли.

АЛЕКСАНДР КИТАЕВ, фотограф

В начале 70-х я увлёкся фотографией и мечтал купить хороший фотоаппарат. В то время верхом мечтаний фотографа было обладание фотоаппаратом «Зенит». Я несколько месяцев откладывал деньги, работая слесарем на заводе. Наконец накопил нужную сумму денег — 100 рублей. Но этого было мало, чтобы приобрести дефицитный фотоаппарат, я вступил в дружеские отношения с продавщицей лучшего фотомагазина города на Литейном 57. Тогда в Ленинграде было всего 3 магазина, где можно было купить что-нибудь дельное. Продавщица выдала мне тайну, — в какой день ожидается завоз дефицитных камер. Я пришёл за полчаса до открытия магазина, свернул на Невский, и решил выпить бочкового кофе и съесть пирожок в пирожковой недалеко от Литейного. В очереди за мной стоял молодой человек, он протянул крупную купюру продавщице — у той в 8 утра ещё не было сдачи. Тогда молодой человек обратился ко мне, чтобы я разменял ему деньги. Я разменял. Через полчаса я был в фотомагазине, мне выписали чек, я с гордым видом стал доставать деньги, чтобы оплатить его в кассе. Денег оказалось вдвое меньше. Тот молодой человек оказался очень хитрым мошенником, который не раз «ломал рубль», и милиция никак не могла поймать его с поличным.

Так что покупка первого «Зенита» отложилась ещё на полгода. Когда я стал известным фотографом, музей истории города захотел купить мой первый «зенит» для своей коллекции. Но у меня воришки влезли в мастерскую и украли фотоаппарат, который по нынешним временам просто как фотоаппарат не имеет никакой ценности.

ЕКАТЕРИНА МАТВЕЕВА, менеджер

Однажды, примерно в 2001 году, мы с подругой гуляли по Невскому. У моста через канал Грибоедова наше внимание привлёк странный человек. Он был одет в шорты и рубашку с закатанными по локоть рукавами и был похож на персонажей парного автопортрета Комара и Меламида в виде юных ленинцев. К тому же у него в руке была труба. Этот человек влез на один из гранитных столбиков, соединяющих чугунные решётки набережной, и кричал на разных языках: «Леди энд джентельмены! Месьё! Господа! Я исполню любую мелодию за небольшое пожертвование! Абсолютно любую! Хотите — из оперы „Аида“, хотите — песенку крокодила Гены, могу американский гимн, могу из репертуара Мадлен Дитрих! Не проходите мимо! Заказывайте!». Его зазывные крики на немецком, английском, французском и русском собрали небольшую толпу. Трубач чисто и верно исполнял практически любую мелодию, которую ему заказывали. Потрепанный футляр из-под его музыкального инструмента быстро наполнялся смятыми купюрами. Мы стояли и смотрели как завороженные. Завораживало нас и, очевидно, всех остальных, не столько его исполнительское мастерство, сколько то, упадёт ли он в канал или нет. Он стоял на гранитном столбике прямо над водой, а поверхность столбика была не ровная, а в виде остроконечной пирамидки. Так и не упал.

ТАТЬНА ШАРСОВА, бухгалтер

В 86–87 году многие увлекались общением по телефонному эфиру. Был такой номер телефона, по которому, если позвонить, можно было одновременно общаться с десятками людей. Среди них были и новички, и уже всем известные персонажи, много времени проводившие за общением в эфире. Один из них, его звали, кажется, Володя Тигрёнок, работал форейтером на Невском. По Невскому в то время ездила настоящая карета, с лошадьми, с кучером и форейтором во фраке и цилиндре на запятках. Этот вот Володя выкрикнул в эфир, что приглашает всех в Новогоднюю ночь покататься вместе с ним на карете. Он, наверное, рассчитывал на то, что его одиночество в новогоднюю ночь развлекут человек пять. Пришло человек 20. Володе пришлось всех катать, в убыток своему бизнесу.

РАШИД ДОМИНОВ, художник

Для меня человеком Невского проспекта был ныне покойный Слава Пакулин. Он был замечательным художником, всю жизнь писавшим один сюжет — Инженерный замок во всех его видах. Сделав очередную картинку, он шёл на Невский. В любой сезон он бродил по Невскому в длинном пальто, с авоськой в руках, где лежало несколько новых работ на продажу. Он предлагал свои замечательные, тонкие и своеобразные по колориту работы, очень дёшево. Это был самый продаваемый художник Невского, особенно в конце 80-х — начале 90-х. Его работы пользовались большим успехом в Лавке художника по адресу Невский, дом 8. В то время Лавка процветала. Я встречал Славу почти каждый день на Невском, и всё собирался купить у него его работы. Но не успел, о чём очень сожалею.

ИГОРЬ КОРНЕЛЮК, композитор

Несколько лет назад мой приятель — режиссёр попросил меня сняться в проекте «Скрытая камера». Я должен был играть на аккордеоне в переходе у метро, собирать деньги. Я сдуру согласился, я не ожидал, что это окажется таким серьёзным психологическим переживанием для меня. Я в своей жизни прыгал с парашютом с вертолёта, хотя очень боюсь высоты, я много раз себя переламывал, переступал через себя, хотя это было безумно тяжело. Но я такого не ожидал… Сначала, когда я встал у перехода на пересечении Садовой и Невского, мне было очень стыдно, особенно перед теми, кто, стыдясь меня, пробегал мимо, не поднимая головы. Потом я подумал: «А чего стыдно то? Я играю, зарабатываю деньги…». Пока я играл и переживал, вдруг обнаружил, что вокруг собралась приличная толпа, мне стали бросать деньги. Между прочим, это было утро, будний день, но за небольшое время я прилично заработал. Одна женщина бросила мне странную фразу: «Ну что, вас тоже демократы довели?». А другая пожилая женщина развязала платочек, в котором хранила мелочь, и высыпала мне её. Я с ужасом подумал, что, возможно, это все её деньги. Мне было ужасно неудобно, но она отдавала мне их с чистым сердцем. Потом меня раскололи, узнали. Все заработанные деньги я отдал настоящему аккордеонисту — инвалиду без ноги, стоявшему неподалёку от меня.

МАРИНА БЫСТРОВА, библиотекарь

В начале 90-х на Невском магазины искали новые формы рекламирования своего товара. Я ехала по Невскому, на углу Садовой и Невского наш троллейбус на какое то время замер в пробке. Над выходом из метро находилась стеклянная колба, в ней в то время выставлялись дорогие натуральные шубы. На этот раз в колбе неловко подпрыгивала в шикарной шубе шикарная девушка-модель. Она подбрасывала воздушный шарик. Было видно, что девушка устала от этого странного занятия, возможно, даже стыдится его. Рядом со мной маленький мальчик стал дёргать за руку своего папу: «Папа, папа, смотри, тётя в стеклянном ларьке прыгает с шариком! Зачем она туда забралась?». Папа, сам угрюмо наблюдавший в запотевшее стекло за девушкой, ответил сыну: «Вот будешь плохо учиться, и тебе тоже придётся так прыгать!».

ЕЛЕНА РУБЦОВА, модельер

Не знаю почему, но у меня такое свойство — притягивать к себе всё самое странное. В тот день я шла по Невскому и чувствовала, что обязательно что-то произойдёт. Произошло. Через плотную толпу продирался высокий даун в шапке-ушанке, он что-то мычал, косые маленькие глаза его явно были обращены ко мне, он смотрел на меня, как на близкую знакомую, широко улыбаясь. Честное слово, я не была знакома с этим человеком. Но он всех расталкивал и явно пытался подойти ко мне. Толпа расступалась, все думали, что это мой странный дружок. Наконец несчастный больной человек добился своей цели, приблизился ко мне, радостно жестикулируя и что-то невнятное мыча, и больно стукнул меня по голове кулаком. Потом ещё. Мне показалось, что он хотел нанести мне град ударов, я ловко увернулась и побежала. Он какое-то время преследовал меня, но мне удалось скрыться.

СЕМЁН ЛИФШИЦ, банковский служащий

Несколько лет назад в Петербурге проходили дни Манчестера. На углу Невского и Малой Конюшенной готовился к представлению уличный театр из Манчестера. Клоун работал с палочкой, к которой был на резиновой верёвочке привязан мячик. Мячик был как заколдованный, и проделывал противоестественные, не поддающиеся законам физики трюки. Рядом с ним то же самое делал человек в нормальной, неклоунской одежде. Но у него почему-то плохо получалось. Мячик соскальзывал всё время. Мужчину дёргал за руку его малолетний сынишка. Но мужчина упорно продолжал своё занятие. Несколько актёров ходили на ходулях, отрабатывали какие-то довольно сложные опасные трюки с прыжками. Ко мне подошёл актёр, мы с ним разговорились. Я спросил про странного человека в неклоунской одежде: «Это кто, статист или ученик?». «Нет, это русский. Он подошёл к нам, долго смотрел на нашу репетицию, на клоуна Сэма, потом он попросил у него его инструмент и попросил показать, как это делается с мячиком. Ему показали, и он стал тренироваться. Он уже долго, два часа тренируется»…

БОРИС КОНСТРИКТОР, поэт

В конце 60-х — начале 70-х Невский был нашей гостиной — там можно было встретить всех друзей. Я помню, как очень хотел купить книгу поэта Тао Юань Мина. Вдруг я её обнаружил в Доме книги, стоила она 37 копеек. К своему счастью я обнаружил в кармане ровно 37 копеек и совершил долгожданную покупку. На Невском я встретил поэта Евгения Вензеля и похвастался ему, как мне повезло. Он сказал: «Подумаешь! Точно такую же историю про ровно 37 копеек рассказало мне сегодня уже 3 человека! Невский — это большая деревня!». Я почувствовал себя посрамлённым. Нынешний Невский давно перестал быть для меня гостиной — идёшь и никого не встречаешь, потому что все мои знакомые и друзья той поры или умерли или уехали в другие страны…

МАКСИМ ПЕЖЕМСКИЙ, кинорежиссёр

С Невским связано всё моё детство, так как мои родители были научными сотрудниками Этнографического музея и имели ведомственное жильё во дворе между Невским и Малой Садовой. Там был замечательный проходной двор, а замечателен он был тем, что в начале 70-х туда по вечерам со всего Невского свозили тележки от проданного за день мороженного. Внутри этих тележек мы находили огромные брикеты сухого льда. Мы разбивали с друзьями этот лёд, клали его кусочки себе в рот, в рот засовывали себе найденные во дворе окурки, и делали вид, что курим. Изо рта от льда шёл белый пар. Мы с гордым видом прогуливались, «куря», по Невскому. Мы — это стайка мальчишек лет 7–9… Потом наши родители лишились ведомственного жилья, и всех нас раскидало кого куда.

НИК БЕЙЛИСОН, модельер

Где-то в середине 90-х я гулял по Невскому возле бывшего кинотеатра «Октябрь». Вдруг из тьмы выплыли двое подозрительных субъектов и предложили мне добровольно подарить им мои часы. Мне не хотелось им отдавать свои любимые часики, и я сказал им, что буду биться за них не на жизнь, а на смерть. Тут меня заметил один знакомый и с приветственными возгласами направился в мою сторону. Хулиганы тут же исчезли.

На следующий день Давид Голощёкин пригласил меня на джазовый концерт, и потребовал непременно быть в костюме и галстуке. Проклиная всё на свете, я облачился в костюм, надел замечательный галстук, это был редчайший дорогой галстук, который стоил как подержанный Мерседес. Волосы я зализал назад и завязал в хвостик. Когда я увидел себя в зеркале, то подумал, что выгляжу точь-в-точь как крутой бандит среднего ранжира. На углу Невского и Литейного меня вдруг остановили менты из милицейской машины. Они меня прижали к машине и стали шустро обыскивать. В этот момент я увидел, что на меня с ужасом взирают мои вчерашние несостоявшиеся похитители часов. По выражению их лиц было видно, что они увидели доказательство того, что я какой-то криминальный авторитет и что они вчера избежали большой неприятности.

Милиционеры меня вскоре отпустили и извинились, они меня приняли за кого-то из разыскиваемых бандитов. Кстати, в джаз-клубе в тот вечер в костюме и галстуке было лишь двое — я и Голощёкин…

ТАТА ОГНЕВ, богемная тусовщица

В начале 80-х я часто выходила в голосовой многоканальный чат. Однажды я там познакомилась с молодым человеком, которого звали Роберт Алексон. Он назначил мне свидание на Невском. Это было моё первое в жизни свидание с молодым человеком на Невском. Когда мы встретились, на проспекте происходило нечто необычное: огромный тягач вёз гигантскую стелу, которая была установлена вскоре на площади Восстания. Роберт сказал мне, что управляет тягачом его родной дядя. С Алексоном у нас ничего не вышло, но зато воспоминание об огромном фаллическом символе в горизонтальном состоянии долго преследовало меня.

НАТАША САВАТЮГИНА, японовед

В Россию приехал один японский филолог и попросил меня показать ему город. Я в первую очередь повела его на Невский проспект. Но наше путешествие недолго длилось. Мы успели пройти лишь от Адмиралтейства до подземного перехода у Садовой улицы. Мой японец увидел людей, продающих котят и щенят, и больше уже никуда не пошёл. Он несколько часов сюсюкался с новорожденными животными, потом купил одну беспородную собачонку. После этого город и его достопримечательности перестал его интересовать вообще. Все оставшиеся дни своего недельного пребывания в Петербурге он провёл, возясь с щенком и оформляя чудовищно сложные документы на его перевоз в Японию. Японец объяснил свое поведение тем, что у него на родине животных очень мало и стоят они очень дорого.

АЛЕКСАНДР РОНИС, актёр

Я вырос на Невском, учился в школе на улице Желябова, мама работала в Доме радио на Итальянской. Все мои маршруты проходили по Невскому. Самые сильные чувства детства связаны с Домом творчества театральных работников на Невском. Оттуда первый раз, когда мне было 5 лет, меня отвозили в пионерский лагерь. Я был самый маленький — меня взяли в один отряд со старшим братом. С цветастой сумочкой в руках, на которой всю ночь мама вышивала моё имя, я сидел в страшном автобусе, испытывая что-то такое, как будто началась война, и кого-то провожают на фронт. Но лагерь оказался восхитительным. Всё своё детство каждое лето 5 июня меня отправляли в лагерь для детей театральных работников в Сестрорецк на все три смены, и я уже испытывал при виде лагерных автобусов у Дома актёра другие чувства. Через этот лагерь, кстати, прошли многие замечательные музыканты и актёры — Борис Гребенщиков, Максим Леонидов, ребята из «Машины времени», туда часто приезжала Алиса Фрейндлих…

ВЛАДИМИР БАУЭР, юрист

В разгар перестройки я торговал На Невском в ларьке «Ленсправка» под Думой палёной водкой. Водку разливали в ванной, где было много комаров, и я внимательно просматривал каждую бутылку, чтобы в ней не оказалось биологических примесей. Но однажды всё же просмотрел. Два милиционера купили у меня 5 бутылок, в 3 из них оказались мошки. И им и мне всё стало понятным, но я от них откупился, они потребовали с меня бесплатно 15 бутылок, чтобы замять дело.

В другой раз ко мне опять пришла милиция, — на этот раз, чтобы найти пули. У Гостиного двора была перестрелка между бандитами, и несколько пуль попало в мой ларёк. Нашли только одну пулю, она пробила стекло и застряла в раме.

ОЛЬГА КУРНОСОВА, член общества «Гражданское сопротивление»

Для меня Невский — это арена политической борьбы. Последняя самая яркая акция состоялась 1 мая 2005 года. Мы получили разрешение на участие в манифестации, но нашу колону Оппозиционных сил, состоявшую примерно из 500 человек, начали тормозить ещё у Литейного. К тому же и спереди и сзади колонну сопровождали многочисленные шеренги внутренних войск МВД, мы шли, как под конвоем. Возле входа на Дворцовую площадь нас оцепили и не пускали на митинг, предлагали нам разоружиться- снять транспаранты и пройти без них. После полутора часов стояния мы всё же прорвались, к тому же оцепление прорвали с другой стороны Дворцовой те, кто был за нас и уже уходил с митинга. А коммунисты нас предали. Их пропустили на Дворцовую, и они видели, что нас зажимают, но мер никаких не приняли. Когда мы прорвались на Дворцовую, то зажгли фальшфейеры, молодёжь бросала петарды, мы все вместе пели гордую русскую песню о том, как не сдаётся «Варяг»…

НАТАША РОМАНОВА, поэтесса

Я торопилась на встречу с одним своим знакомым в клуб «Борей». Стоял ужасный мороз, градусов 30. Невский был полупустым. Когда я выходила из троллейбуса номер 10 на углу Невского и Владимирского, я увидела, как мой приятель уходит в сторону Московского вокзала. Не дождался. Я побежала за ним, громко кричала: «Саша! Постой!», но он шёл всё быстрее, быстрее, и скрылся из виду. Я, огорчённая, отправилась в «Борей». К моему изумлению, я встретила там своего Сашу, который давно уже ждал меня и никуда из «Борея» не выходил. Я была потрясена — того человека, уходящего в мороз в Невской перспективе, я не могла ни с кем спутать… Сначала я была в фрустрации, но потом зато в очень повышенном тонусе весь вечер.

АЛЕКСАНДР СОЛОВЬЁВ, предприниматель

Мы с приятелем получили свою первую зарплату в университете и решили отметить её как-то по-особому, каким-либо хепенингом. Мы купили ящик сухого вина, устроились возле фонтана у Казанского собора, стали открывать бутылки, отпивать из них, а полупустые бутылки отправлять в плавание по водам фонтана. Через некоторое время мы отработали траекторию плавания бутылок — они шли по кругу, подгоняемые падением струй, и так мы по воде передавали бутылки друг другу, делая их с каждым разом всё более лёгкими. Окружающим девушкам это нравилось, а окружающим молодым людям — как оказалось позднее — не очень. Мы продолжали веселиться и втайне надеялись, что нас ждёт встреча с милицией. Но не тут то было. Всё закончилось дракой с окружающими парнями — я даже не помню, как это произошло, но я получил мощный удар в челюсть, перелетел через скамейку, вскочил, дал сдачи. В-общем, вечеринка удалась.

ТАТЬЯНА ЛЕВАНТ, корректор

Я не была тусовочной девушкой в 60-е, на Невский ходила скорее как зритель. Довлатов был моим однокурсником, и в дальнейшем, мы, его однокашницы, с любопытством всматривались в его подруг. Однажды видели, как он гуляет по Невскому в районе Елисеевского магазина с новой женщиной после того, как расстался с Софьей Пекуровской. Нам показалось, что она слишком маленького роста и не подходит высокому красавцу Довлатову, у которого в университете была кличка «длённый». В то время у окон Елисеевского, у перил, почему-то всегда любили стоять красивые мужчины кавказской национальности, как это сейчас называется. Довлатов чем-то, своей осанкой что ли, был похож на них.

В самом магазине самым потрясающим был рыбный отдел, там работали роскошные мужчины, седые в синих шапочках, с бесстрастными лицами, настоящие лорды из «раньшего» времени — такие могли быть только при царе или за границей. Они ловко и надменно подцепляли осетринку, упаковывали каким-то особым способом — обычно в два слоя бумаги — пергаментной и простой… Старушки, покупавшие в Елисеевском треску или камбалу, обычно извинялись и добавляли, что это для «котика». Потом мужчины в рыбном отделе стали постепенно замещаться женщинами, и весь магазин стал хиреть и мельчать, терять своё значение. Все товары в Елисеевском были получше, чем в других магазинах, не говоря уже об их изобилии. Никогда не забуду жирные маслины, которые продавали в развес из бочек, латвийский сыр с запашком за 3 рубля, аналог современных дорогущих деликатесных сыров.

Елисеевский работал до 11 часов, и когда нашей компании не хватало вина, самые быстрые отправлялись туда, чтобы успеть купить ещё пару бутылочек до закрытия. Мы обычно покупали пару бутылок сухого и печенье — этого хватало на компанию из 10 человек. Но когда моим мужем стал художник, он приучил нас к портвейну и в больших количествах. Однажды мы купили портвейн в Елисеевском, но он оказался странным, от него наши языки стали красно-чёрного цвета. В Елисеевском продавцы стали объяснять нам, что это винный камень выпал в осадок, но почему-то портвейн у нас забрали и деньги вернули.

ОЛЬГА ФЛОРЕНСКАЯ, художник

В 1997 году мы с Сашей купили квартиру в доме № 2 на углу Пушкинской улицы и Невского проспекта. На противоположном углу Пушкинской в доме № 1 находился тогда большой супермаркет для «взрослых людей», торговавший дорогими, в основном иностранными, продуктами, напитками, хозяйственными мелочами и, что важно, работавший до 11 часов вечера. Вежливость продавцов, а также рекламные дегустации то кофе, то спиртных напитков создавали ложное ощущение окончательной победы капитализма на данном отрезке Невского проспекта. К сожалению, магазин этот вскоре закрылся — теперь там торгуют плохими иностранными ботинками.

АЛЕКСАНДР ДОНСКИХ фон РОМАНОВ, музыкант

Для меня Невский — это его гранд-дамы, с которыми меня свела судьба в конце 20 века. Одна из них носила царское имя, божественное отчество и голубиную фамилию — звали её Тамара Аполлоновна Таубэ. Была она певицею, и жила на Невском 106. Мне в очередной раз потребовался съёмный угол, и Тамара Аполлоновна благосклонно предоставила мне комнату за 100 ам. д., на мой лепет о том, что, мол, дороговато, гордо заявив: «Это, милый мой, Невский!». Кроме того, были оговорены табу: в комнате не курить и «не водить». Я, конечно, потихоньку всё-таки «водил», но с оглядкой, тайно, и это придавало особый аромат конспиратизма моим банальным интрижкам. Будучи коллегами, хоть и разошедшимися во времени (Тамара Аполлоновна прекратила концертную деятельность на исходе 60-х из-за несчастного случая — незаземлённый микрофон одарил её электрошоком), мы быстро нашли общий язык. Обнаружив в моём лице благодарного слушателя, Т. А. доставала порой свои грампластинки, и мы слушали их шелестящее:

«Видно любит здорово,

Но не говорит

Слова, без которого

Девушка грустит».

А потом шли рассказы о том, как на гастролях в Перми во время войны её арестовали по обвинению в шпионаже на немцев (фамилия) и прямо после концерта увезли в камеру, где какой-то «субъект» домогался попеременно признаний то в измене Родине, то в любви к нему. Не добился ни того, ни другого. О том, как разбросала их с сыном война, и лишь спустя годы она обрела его вновь. О том, как перед боем расписалась с лётчиком, «чтобы не огорчать его», и забыла об этом — «ведь шла война, я даже не знала, жив ли он, где, а он после войны писал мне письма, умолял вернуться, бедный, да куда там, у меня уже была семья…». Фотографировать себя она запрещала, и сохранились у меня на видеозаписи только стены с афишами полувековой давности, да кассета с несколькими песнями.

МАРИНА ПАССЕТ, куратор проектно-выставочного центра на Невском-20.

Самое интересное, дом Голландской церкви, в котором я работаю, всегда сохранял одну и ту же функциональную конфигурацию, независимо от смены хозяев и властей. В левом крыле торговали книгами (там сейчас магазин «Военная книга»), в правом выставляли свои картины художники (в 19 веке располагалось Общество поощрения художников). К тому же на 1 этаже была фотоконтора, а наш Культурный центр тоже начинал свою деятельность с фотовыставок. Голландцам этот кусочек Невского был пожалован ещё Петром 1, и они всегда части своего Голландского дома сдавали в аренду. У нас сейчас в Голландском доме живёт привидение. Говорят, это бывший голландский священник, работавший здесь в церкви в начале 20 века. Потом он был отозван на родину, там и умер, но после смерти его душа, очевидно слишком любившая это место, переселилась сюда. Все работники: и библиотекари, и охранники и я сама, мы не раз слышали странные постукивания, сами по себе, без сквозняков, тяжёлые двери вдруг открываются и закрываются… Некоторые называют это привидение «бомжик Вовик», но мне кажется это неуважительным.

Когда 18 февраля 2004 года у нас произошёл пожар, всё как-то очень удачно обошлось, без жертв. Ко мне пришла подруга, директор одной гимназии, которой исполнилось 10 лет. Мы собрались выпить шампанского, но тут страшно завыли противопожарные сирены. «Наверное, 5 человек одновременно курят на лестнице», — подумала я. Но это был пожар.

АНДРЕЙ НИЩИТА, консультант по наркотикам

На Невском я познакомился с немцем, замечательным человеком. Мы с ним часто встречались на углу Садовой и Невского, покупали портвейн в магазинчике на Садовой. В то время ещё повсюду были автоматы с газированной водой, и я перед каждой встречей воровал стеклянные стаканы из автоматов. Чем приводил своего немецкого друга в дикий шок. Однажды мы с ним встретились, портвейн уже был куплен. Мой друг вдруг откинул полы своего пальто и показал во внутреннем кармане два украденных из автомата стакана. Тут некоторый шок испытал я. А он сказал на ломаном русском: «Андрей! Я сделал это!».

ЮЛИЯ ВИТОСЛАВСКИ, директор консалтинговой фирмы.

Я однажды увидела на углу площади Восстания и Невского проспекта лежащего на земле человека. Он лежал на спине, у него было распахнуто пальто и расстегнута почему то ширинка, он был весь седой. Все шли мимо, и никто не обращал на него внимания. У меня при виде этого пожилого мужчины вдруг начались видения. Я увидела его в детстве, в кругу семьи… Мне в тот момент казалось, что если он узнает об этих моих видениях, то что-то изменится, что очень важно, чтобы он о них узнал… Я прошла мимо, как все.

АНВАР ЛИБАБОВ, клоун

Я приехал в Ленинград поступать в ветеринарный институт. Мне очень хотелось пройтись по Невскому проспекту, но мне казалось, что если это Невский — то он расположен вдоль Невы. Я вышел к Неве и пошёл по набережной. Кругом было много нарядных радостных людей, на Неве стояли украшенные корабли, тут ещё что-то ужасно звездануло в небе — рассыпались разноцветные искры. Это был фейерверк, который я видел первый раз в жизни. Я был в восторге! Какой замечательный Невский! Какие замечательные ленинградцы — они так красиво одеваются, такие весёлые, по Неве плавают корабли в фонариках! Не город — а какой то радостный рай. Особенно — Невский проспект! Только потом я узнал, что это был не Невский, а набережная, и тот день был праздничным днём, а огни в небе — праздничным салютом. Увы, потом я узнал, что в будние дни всё не так, и Невский проспект выглядит совсем по другому, никакой Невы на нём нет…

АЛЕКСАНДР ЗАЙЦЕВ, специалист по рекламе

Как многие интеллигенты при совке я обожал книги, охотился за дефицитом, менял одни книги на другие. Иногда, когда очень нужны были деньги, я расставался с некоторыми, менее ценными на мой взгляд. Для этого можно было пойти в определённое место, где встречались такие же книголюбы, как я, и слегка поспекулировать. Продать, например, дефицитный томик Франсуазы Саган, стоивший в Кишинёве в книжном магазине 3 рубля, за десятку. Сначала таким местом нелегальной книжной торговли была Сосновка, потом поле за трубой в Ульянке, потом — местечко на Невском-28. Стоял разгул андроповщины, нужно было быть очень осторожным. В нашу книжную тусовку ввернулся один гражданин и стал со мной торговаться. Мой книжный знакомый Анатолий вдруг стал мне подавать знаки, но было уже поздно. Несколько дружинников схватили меня и, почему-то Анатолия, как свидетеля, отвели нас в знаменитое 27 отделение милиции на переулке Антоненко — сразу за Публичной библиотекой. Нас долго мучили в обезьяннике, наполненном пьяницами и проститутками, потом, всё же, отпустили, ближе к ночи. Мы с Анатолием дошли до Московского вокзала, где работал ночной буфет, и там Анатолий меня ещё и водкой угостил. Хороший оказался человек — в милиции не дал против меня показаний, не разозлился, что из-за меня попал в историю, бездарно потратил столько времени, да ещё и угостил меня за свой счёт, не сумевшего в этот день ничего заработать.

ОЛЬГА ВОИНОВА, работник московского киноцентра.

Во времена студенчества я любила путешествовать и несколько раз приезжала в Ленинград из Москвы на 1 день. Однажды я очень весело провела время в Ленинграде, так весело, что потратила все свои деньги. Билет в Москву у меня был, но при этом в кошельке ноль копеек. Я шла поздним вечером к Московскому вокзалу по обезлюдевшему осеннему Невскому проспекту, и ужасно переживала: как же так, как я доеду до Москвы без постельного белья, что про меня проводница и пассажиры подумают? Комплект постельного белья на железной дороге стоил рубль, и этого вот несчастного рубля у меня то и не было… «Как стыдно!», — думала я. «Боже! Ну сделай что-нибудь! Помоги мне найти этот рубль! Как же без него я поеду на поезде!». В момент кульминации моей мольбы я вдруг увидела, как позёмка несёт по асфальту какой-то сор, какой-то листок осенний скомканный. Эта позёмка достигла моих ног и закрутилась вокруг. Я увидела, что ветер гоняет по асфальту скомканный рубль!

МС ВСПЫШКИН, диджей

В послевоенные годы я, мальчишкой, часто сбегал из дома и тусовался с беспризорниками во дворах за кинотеатром «Колизей». Там была большая тёплая труба, у которой ночевало множество беспризорников со всего Невского.

Моей соседкой по коммуналке была старушка, жена близкого друга поэта Есенина. Она как то рассказала историю про Есенина на Невском. Он должен был выступать со стихами в зале под Думой, собралось множество зрителей — в основном — студенты. Есенин исчез, его нигде не могли найти. Тогда кто-то из дирекции пошёл домой к другу Есенина и стал умолять его найти поэта. Другу пришлось заглянуть во все знакомые злачные дыры на Невском, в одном из них он нашёл Есенина в невменяемом состоянии после излишне выпитых кружек пива. На поэта вылили несколько вёдер воды, студенты, ожидавшие поэтического выступления уже пару часов, разбушевались не на шутку и выкрикивали угрозы. Есенин, наконец, очнулся, услышал топот, ругань и шум, и сказал: «Сейчас они меня проклинают, но когда я начну читать стихи, они точно также будут бесноваться, выражая свой восторг». Выступления Есенина всегда вызывали бурю оваций и восторгов у публики.

ЯКОВ КИРСАНОВ, преподаватель

Я работал в больнице имени Куйбышева (сейчас Мариинская больница) санитаром. В 23.30 у меня была назначена стрелка у Сайгона с одним человеком, у которого я брал деньги взаймы и должен ему был отдать долг. Так как Сайгон находился в 5 минутах ходьбы от больницы, я был уверен, что спокойно отлучусь с работы на 10 минут. Но именно без десяти одиннадцать умерла старушка и я, как санитар, должен был находиться возле её тела. Не отдать долг было невозможно, тогда я вместе с каталкой прибежал на стрелку на Невский проспект. «Что там?», — спросил мой кредитор, указывая на каталку. Я собирался что-то соврать, но в этот миг подул морозный ветер и приподнял край серой простыни. Оттуда показались ноги покойницы. Кредитор повернулся и пошёл, не взяв денег.

ЕВГЕНИЙ МОРОЗОВ, музыкант

В годы перестройки я торговал на Невском картинами своей жены — художницы. Это было хорошее время, всё продавалось, часто давали валюту. Однажды пришли рекетёры, потребовали денег, произошла крепкая массовая драка. Она длилась до тех пор, пока не вмешалась милиция. После этого состоялось собрание — никто не хотел уходить с Невского, так как тут собрались люди, которые ничего другого, как рисовать и продавать картины не умеют и не хотят. Пришлось организовываться в сообщество свободных художников, платить за места, вносить деньги на общие стенды. Мимо часто проходили Миша Боярский и Игорь Дмитриев. Игорь Дмитриев отличался задушевным характером, ему часто дарили картинки просто так. Удачные дни художники любили отмечать в кафе «Мутный глаз» на улице Софьи Перовской. Потом я играл в переходах метро на Невском — сначала в «климате» — это у канала Грибоедова, потом в «трубе» — в переходе у Гостинки, потом в тёплом переходе у Думы.

НАТАЛЬЯ ПИВНОВА, психолог

В начале 90-х, когда я шла по Невскому, ко мне внезапно подошёл очень приличный молодой человек и пригласил меня в кафе, располагавшееся над магазином «Север». Это был недавно открывшийся ресторан с новыми интерьерами — с какими то настенными фресками под Итальянское Возрождение. Мы провели приятный вечер. Когда мы расставались, он попросил у меня мой телефон. У меня не было ни домашнего телефона, ни рабочего — я училась в аспирантуре. «Нет телефона? Такого не бывает! Значит, просто нет желания продолжить общение!», — сказал с грустью молодой человек и ушёл бесследно из моей жизни. Мне было очень жаль, что он мне не поверил… На следующий день со мной опять на Невском познакомился очень приятный молодой человек, и пригласил в то же кафе. Всё повторилось по тому же сценарию. На третий день было то же самое с третьим мужчиной. Официант узнавал меня, и уж не знаю, что он про меня думал…

Мне очень врезались в память настенные росписи этого кафе. Итальянские мужчины там были изображены с квадратными подбородками, маленькими жёсткими глазами, неповоротливыми шеями и крепкими корпусами. В принципе, это были герои нашего нарождавшегося нового времени капиталистического прихватизирования — пуленепробиваемые, твёрдо шагающие к поставленной цели, во что бы то ни стало желающие разбогатеть и стать хозяевами жизни.

ВЯЧЕСЛАВ ДОЛИНИН, истопник

Осенью 1975 года Борис Кошелохов, никому не известный в то глухое время художник-нонконформист, создал картину. Прямоугольный кусок фанеры высотой примерно в полтора метра он обтянул мешковиной, которую окрасил в черный цвет. Поверх мешковины Кошелохов живописно разместил несколько кусков металлолома, закрепив их проволокой. Картина была заключена в раму из свежеободранных досок. Кошелохов захотел показать свою новую работу публике — должно же искусство принадлежать народу. Я решил помочь художнику. Картина была установлена на Невском у стены дома № 78 недалеко от Литейного. На противоположной стороне благоухал кофейными ароматами «Сайгон», а рядом находился филателистический магазин. Толпы собирателей почтовых марок роились у входа в этот магазин — количество филателистов в Советском Союзе превосходило все разумные пределы.

Наконец показался первый зритель. Это была тетка в кирзовых сапогах и грязном фартуке. Она долго осматривала работу Кошелохова, потом вдруг схватила ее и потащила в соседнюю подворотню к мусорным бакам. Мы кинулись спасать картину. Пришлось объяснить, что это произведение искусства, а прекрасному место вовсе не на помойке. Тетка рассказала, что работает дворником, и ей приходится убирать мусор чуть ли не со всего Невского проспекта, а за свои каждодневные муки она имеет грошовую зарплату и тесную служебную жилплощадь в коммуналке.

Картина была возвращена на прежнее место, а мы с Кошелоховым продолжали топтаться рядом с ней. Первая в истории выставка нонконформистского искусства на Невском проспекте прошла без ажиотажа. Было очевидно, что для фланирующей публики искусство не имеет сколько-нибудь важного значения, а мир спасает отнюдь не красота.

ВАДИМ ШУСТРОВ, хозяин швейного производства

В конце 80-х я работал в торгово-закупочном кооперативе. Однажды мне удалось украсть с работы целый рулон очень хорошего искусственного меха. Мех был густой, шикарный, но его основа была чересчур жёсткая. Но мне даже то, что изнанка была пропитана чем-то типа толстого слоя клея, тоже понравилось. Стояла холодная зима, я быстро сшил себе из этого меха дублёнку — жёстким слоем наверх. Особенно хорошо в этой шубе было ездить в транспорте, — внутри мягко и уютно, а снаружи я чувствовал себя как рыцарь в доспехах, никакие локти, портфели-дипломаты с острыми углами и торчащие из авосек строительные приспособления были мне нипочём. Зато когда я сам кого-то задевал, то задетый человек сразу от меня далеко откидывался.

Вскоре мне надоело работать в кооперативе, я стал подыскивать себе какое-нибудь другое дело. По объявлению нашёл то, что мне нужно. Офис фирмы находился на Невском, в дальнем третьем дворе. Я в своей самопальной дублёнке, которой очень гордился, вошёл в недавно созданный, шикарный офис, мечтая о работе начальника производством. К своему ужасу я увидел, что весь пол, вплоть до стола директора фирмы, выстелен тем самым жёстким мехом, из которого у меня сшита шуба — даже цвет один к одному как у меня. Очевидно, этот мех купили в нашем торгово-закупочном кооперативе. Директор с изумлением уставился на мою одежду, я развернулся и быстро из фирмы убежал. Потом я узнал, что уворованный мною мех оказался новым, мало кому тогда известным строительным материалом — ковролином.

САМИР АСПЕРОВ, продюсер

Когда я учился в медицинском институте, мы с однокурсниками любили гулять по Невскому проспекту. Однажды мы гуляли по Невскому ночью, возле Садовой улицы через дорогу вдруг помчалась огромнейшая крыса — прямо гренадёр какой-то. От нечего делать мы бросились в погоню за этой крысой. На Невском тогда возле Садовой стояли длинные ряды телефонных кабинок. Крыса забежала в одну из них. Болгарский студент Георгий Иванов смело зашёл зачем-то к крысе в кабинку, наверное, желая её схватить голыми руками. Она поняла, что это её смерть вошла, вдруг раскрыла ужасную зубастую пасть и прыгнула Иванову прямо на детородные органы. Мы завопили от страха, Иванов громче всех, крыса воспользовалась переполохом и удрала. Мы хотели отправить Иванова в больницу, оказать первую помощь, но он сказал, что ничего не надо — крыса только чуть-чуть порвала на брюках ткань.

ВИТАЛИЙ ВИНОГРАДОВ, ювелир

Я читал, что Гоголь, который жил на Малой Морской, ходил не так, как обычные горожане того времени — по тротуарам, где их не могли задеть конные повозки, а предпочитал двигаться «по стеночке», прижимаясь вплотную к стенам домов. Я попробовал так пройтись — от Адмиралтейства по Невскому, потом свернув на Морскую улицу… И тут я всё понял про Гоголя. Когда так идёшь, то, во-первых, идёшь медленно. Во-вторых, ты совершенно защищён от контактов с людьми, от толчков и их взглядов. Зато сам можешь внимательно всматриваться в лица, подглядывать, кто куда пошёл. Этот способ передвижения и позволил Гоголю быть таким наблюдательным, запечатлеть столько неувядаемых типов петербуржцев…

ВЛАДИМИР ВОИНОВ, бывший панк

У меня был период жизни, когда я был панком. Однажды нашу компанию пригласила в гости одна богатая тётка, которая жила на Невском. Они с мужем пригласили нас в гости, очевидно, надеясь, что мы их развлечём своим внешним видом, манерами поведения и панковским пением песен. Однако мы вели себя несколько разнузданно, хозяева нас выгнали. Один человек из нашей компании не выдержал нервного напряжения от своего собственного имиджа, и украл роскошную натуральную шубу хозяйки. В среде панков было принято проявлять свой цинизм посредством воровства друг у друга и у всех остальных.

Украв эту шубу, он собирался в ней прогуливаться по Невскому. Но, подумав, он испугался — а вдруг хозяйка шубы встретится ему на Невском, будет скандал. Тогда он взял бритву и шубу побрил. Это оказался нелёгкий труд, было сломано и затуплено не одно лезвие. Наконец работа была сделана, бритую шубу хозяйка уж точно не узнает. Я встретил своего приятеля в этой шубе. Она выглядела как кожаное пальто, из которого внезапно проросла щетина, не успевшая дорасти до состояния бороды. Все, кто видел эту шубу, находились некоторое время в состоянии лёгкого шока. Не могли понять, из какого зверя это изготовлено. Или это была особая шкура, которая, после гибели животного, продолжает слегка обрастать…

ОЛЬГА КОРСУНОВА, фотограф

Когда я училась на юридическом факультете в Университете, у нас в группе была девушка, которая всё время чудовищно опаздывала на лекции. Опаздывая, она каждый раз что-то новое изобретательно придумывала. Её путь в альма-матер пролегал через Невский на троллейбусе, и большинство своих историй она связывала с этим видом транспорта. Все привыкли к тому, что она любит приврать. Однажды она в очередной раз опоздала этак на полчаса, и сказала, что она не виновата, виноваты слоны, которых переводили через Невский проспект, из-за чего весь транспорт остановился. Мы долго хохотали над её выдумкой, но потом оказалось, что на этот раз она не наврала, действительно, переводили слонов. Но с тех пор девушку звали Ирка со слоном.

ДМИТРИЙ ПИЛИКИН, куратор

В год пышных торжеств по случаю 300 летия Петербурга я и мои друзья высказывались резко против всей этой раздутой помпезности и казнокрадства. Чтобы избежать праздников, я решил совершить психоделический велопробег Дрезден-Петербург. Но так получилось, что из-за проблем с визами я застрял в лесу на границе с Белоруссией, и отстал от основной группы велогонщиков. До Петербурга я добрался как раз 30 мая, когда над Невой происходило лазерное шоу, салют, парад кораблей и т. п. Мой друг позвонил мне ближе к ночи и предложил всё же пойти посмотреть на всё, что устроили власти города. Мы вышли с ним на Невский проспект — на нём не было ни души. Мы пошли в сторону Невы, и вдруг навстречу нам стали попадаться сначала отдельные граждане, потом кучки людей, потом сплошной бесконечный поток горожан, возвращавшихся с салюта. Мы единственные шли против течения, настырно пробирались к Неве, хотя это было очень трудно. Я чувствовал себя безумной нерестовой рыбой, прыгающей против течения с целью скинуть икру на горной вершине. Это было как олицетворение моей оппозиции по отношению к празднующему юбилей народу…

ЖЕНЯ КОНОВАЛОВА, художник с Пушкинской-10

Это был какой-то сумасшедший день. Я сидела в гостях у подруги, которая живёт в доме на углу Фонтанки и Невского проспекта. Сначала мы выглянули в окно и увидели абсолютно голую женщину в резиновых шлёпанцах, которая шла по Невскому с банным веником. Перепарилась, наверное. Не успели мы опомниться от лёгкого шока, как увидели плывущего по Фонтанке белого кота. Мы бросились его спасать. Взяли кусок длинного холста, свесили его в воду с набережной, кот зацепиться за него не смог. Тогда мы нашли лопату с длинным черенком и загнутым низом — она валялась под лесами дома, который находился в состоянии ремонта. Кот на протянутую лопату отреагировал положительно. Он влез на неё, и был спасён. Наблюдавший за нашей спасательной акцией прохожий забрал кота, сказал, что отдаст его в столовую, мышей ловить и сытно харчеваться.

ВАЛЕНТИНА ПОВАРОВА, художник-примитивист

На Невском во времена совка часто встречался городской сумасшедший. Он фланировал туда-сюда в котелке и бабочке, с тросточкой в руках. При этом был одет в задрипанную одежду — пиджачишко пошива «Большевички», стоптанные ботинки фирмы «Скороход» и т. п. Но сам себя он воображал пребывающим в ушедшей эпохе, считал ниже своего достоинства совершать променад по Невскому без бабочки, котелка и трости. Он гордо вышагивал, потерявшийся во времени.

ЯКОВ КИРСАНОВ, историк

У меня была подруга, внучка бывшего хозяина аптеки на углу Невского и Фонтанки. Там сейчас ресторан «Суши». Эта аптека существовала на этом месте ещё до революции, но большевики её прихватизировали.

Моя подруга мне много рассказывала о своём дедушке. Он, будучи бедным еврейским мальчиком, попытался устроиться в Петербурге, но был изгнан казаками за проживание без регистрации. Тогда он отправился в Тарту, в Дерптский университет, где выучился на фармацевта. Он вернулся в Петербург отличным специалистом, сначала он был помощником хозяина аптеки на Невском, в 1915 году стал её хозяином. Это была первосортная аптека, за ней располагалась химическая лаборатория, где производилась большая часть лекарств. Это было характерно для всех аптек. До революции за фармацевтами был строгий контроль со стороны полиции. Следили не за продажей кокаина и морфия, которые продавались без рецепта, а за продажей соляной и азотной кислоты, так как из неё революционеры производили взрывчатку. Кокаин высшего качества кстати, был немецкий, производился фирмой «Марк».

Революция для дедушки началась с того, что в 1917 году манифестанты сбросили двуглавого орла, украшавшего угол дома, где располагалась аптека. Орёл упал и разбил витрину аптеки, дедушка был страшно огорчён этим.

Хозяина аптеки не пустили в расход, а даже оставили при своей собственности — сначала в качестве уборщика, потом — мойщика колб, потом — провизора. Более высокой должности ему так и не дали. Дедушка моей подруги умер во время блокады. Начиная с сентября 1941 года служащие аптеки стали растаскивать из неё всё, что могли — кроме перевязочных материалов, которые были конфискованы государством в начале войны. Фармацевт унёс из аптеки трёхлитровую банку глюкозы. Он ею питался, за водой ходил к проруби на Фонтанке. Но, очевидно, глюкоза его и погубила. Он распух от голода и умер.

ЕЛЕНА ЦВЕТКОВА, продавец

Однажды над Невским я видела удивительную битву ворон и чаек. Было раннее летнее утро, на улицах — ни души, а в воздухе происходил настоящий воздушный бой. Сначала я услышала ужасные птичьи вопли над головой. Посмотрела на верх и была потрясена увиденным. Чайки, выстроившись треугольником, атаковали ворон. Потом треугольник распадался — происходила воздушная драка отдельных чаек с отдельными воронами. Бело-чёрные клубки носились по воздуху, иногда более сильная птица в поединке начинала преследовать более слабую. Над моей головой проносились с громким карканьем и визгом сумасшедшие птицы, злобно раскрыв свои острые клювы. Вроде бы чайки победили. Я думаю, это была битва птиц за городские помойки во дворах.

АЛЕКСАНДР ЛИБУРКИН, филолог

Я как-то познакомился на Невском с немецкой девушкой — феминисткой, которая неплохо знала русский язык. Мне было очень интересно разговаривать с ней. Потом мы продолжили общение в ресторане «Невский» над станцией метро Маяковская. Во время беседы я поцеловал её руку, желая быть галантным. Тогда она тоже поцеловала мне руку. Я удивился. Потом я пригласил её на танец. Во время танца я взял её за талию и приподнял над полом. Тогда она тоже взяла меня за талию и приподняла над полом. Надо признаться, что тогда я весил 91 килограмм. После этого я как-то побоялся с ней общаться дальше.

СОФЬЯ ЧУЙКИНА, социолог

Во время 300-летия Петербурга меня удивил один молодой человек. Вдоль Невского выстроились плотные толпы людей, желающих полюбоваться на парад оркестров. Среди горожан был один молодой человек в очках, с потрёпанной книгой в руках. Он читал книгу, почти не отрываясь взглядом от страниц. Наконец он поднял глаза и, с удивлением осмотрев плотную толпу граждан, опять вперил их в книгу. Потом он опять оторвался от книги и спросил у меня: «Что происходит? Я уже полчаса не могу перейти улицу! Безобразие! Что здесь все столпились?».

НАТАЛЬЯ МИЛОВАНОВА, домохозяйка

Как-то с подругой мы шли по Невскому в сторону метро Гостиный двор. Вдруг рядом остановилась легковая машина, в ней сидели два симпатичных молодых человека. Они предложили подвести нас до Гостинки. Мы сначала отказывались — идти было два шага, потом согласились. Когда у Гостиного мы попросили выпустить нас, они, не сразу, открыли дверцу, выспрашивая у нас номера наших телефонов. В этот миг к машине вдруг подошли две девушки, называя наших новых знакомых по имени и размахивая руками. Когда мы вышли из машины, одна из них вдруг дала мне в глаз кулаком, вторая ловко поставила фингал моей подруге. Мы поняли по ругани и воплям, доносившимся из машины, что эти женщины были жёнами тех парней и жестоко приревновали нас к ним. На следующий день пришлось идти в ВУЗ, где я тогда работала, под толстым слоем грима и в чёрных очках.

Жильцы квартиры номер 30

Мы живём в знаменитом, шикарном доме на углу Невского и Литейного проспектов № 1/47. Там располагаются три мини-отеля, ресторан «Палкин», казино. Нас 12 человек, из них двое детей, мы все жильцы единственной коммунальной квартиры, оставшейся в этом доме. Так вот, у нас уже неделю нет воды. То есть это полная катастрофа — нельзя приготовить пищу, помыть руки, посуду, не работает унитаз. За водой мы ходим в мини-отель с вёдрами, слава Богу, воду нам наливают. Мы многократно обращались к нашему управдому Надежде Денисовне Ласточкиной, хотя сделать это трудно — она не даёт нам номер своего мобильника, хотя его знают наизусть хозяева ресторана, казино и отелей. Недавно удалось её выследить, и она сказала нам: «В чём дело? Какие проблемы? Я же включила вам воду на два часа вчера днём! Неужели вам этого мало?». Вообще то нам этого мало, мы же не в Африке живём.

ДМИТРИЙ ШАГИН, художник

Я родился в двух шагах от Невского — в Снегирёвке, вырос на Невском, где у моих родителей была квартира. Мне очень нравился Елисеевский магазин, особенно шикарная люстра в нём. Она была огромной, шириной чуть ли не с весь потолок и низко свисала полушарием, вся из извилистых узоров и висюльках. В каком-то 70-м году в магазине проходил какой-то ремонт, и люстра исчезла. Я стал расспрашивать у родителей, куда делась люстра. Я учился в СХШ в одном классе с сыном Родиона Станиславовича Гудзенко, художника, друга и одноклассника моего отца. Я часто бывал в гостях в этой семье. Родион Станиславович был очень элегантным художником, он ходил по Невскому со своей бородкой и с трубкой, знал в совершенстве французский язык, из-за чего даже сидел в тюрьме в 60-е, как ненадёжный элемент. От Гудзенко старшего и удалось узнать историю исчезновения люстры. Так как он знал французский язык, ему удалось пообщаться с одним из потомков Елисеева, кажется, с его сыном. Сын Елисеева рассказал Гудзенко историю исчезновения люстры. В 70-е он из своей Швейцарии обратился к советским властям с просьбой вернуть ему клад его отца. Он обещал рассказать, где находится клад, а за это требовал вернуть ему хотя бы половину клада. Ленинградская власть ему в этом отказала. После этого ни с того ни с сего в Елисеевском начался грандиозный ремонт — просверливали стены, прослушивали полы с миноискателем. Но всё напрасно, клада нигде не было. Тогда власти города обратились к сыну Елисеева и согласились с его условиями. Выяснилось, что клад находился у всех на виду, на самом видном месте. Это была сама люстра, которая меня так привлекала. Она была из литого чистого золота, покрашенная снаружи дешёвой бронзовкой. Как поделила золото Елисеева советская власть — не известно. Интересно, что не один я заметил исчезновение люстры. Граждане стали обращаться с вопросами в разные инстанции, в газеты — им отвечали, что им показалось, что люстры в магазине никогда и не было. Но она была!

АНЯ ШАГИНА, студентка

В детстве мне очень нравился Строгановский дворец. Он был зелёненький, с белыми скульптурами и украшениями, с позолотой. Когда мы с мамой ехали по Невскому на троллейбусе мимо дворца, я всегда начинала её дёргать и громко спрашивать: «Мама! Это Эрмитаж, да? Такой красивый дворец, это же Эрмитаж, правда?». Тут поднимался шум, все старушки, ехавшие с нами в троллейбусе, громко начинали мне объяснять, что это не Эрмитаж, что Эрмитаж в другом месте. Так было несколько раз, каждый раз мне казалось, что это и есть Эрмитаж. Теперь Строгановский стал каким — то совершенно чужим, у его входа зачем то стоит негр в ливрее, на первом этаже торгуют матрёшками, во дворике сделали дорогой ресторан для того, чтобы побольше денег вытрясти из туристов-иностранцев…

ФЕЛИКС ВОЛОСЕНКОВ, художник.

Я как то шёл по Невскому со своим отцом, который приехал ко мне из Николаева. Вдруг мы увидели идущего навстречу нам поэта Михаила Дудина. Он шёл в своём добротном, шикарном пальто, его голубые глаза важно и проницательно скользили по прохожим. Мой отец воскликнул: «Какой ты, Феликс, счастливый! Ты живёшь в городе, где можешь встречать на улице самого Михаила Дудина!». Тогда Дудин имел всесоюзную известность, сейчас его редко вспоминают.

СЕРГЕЙ ГУСЕВ, реставратор старинных автомобилей

В 1978 году я был первокурсником архитектурного факультета. Я делал зарисовки архитектурных деталей в альбом на Невском проспекте. Вдруг ко мне подошёл странный человек в шикарной джинсовой тройке. Он стал заглядывать в мой альбом, потом вдруг заговорил сл мной. Нёс он что-то несусветное и непонятное — о том, что он иностранец русского происхождения, живёт в гостинице «Европейская», что он слишком много выпил бренди и разбил китайскую вазу, и вот теперь, пока он не заплатит за неё, жить ему будет негде, он будет изгнан из отеля и ему нужно ровно 40 рублей, которые ему негде взять. Но что если я дам ему эти 40 рублей, то тем самым спасу его, а он мне за это даст точно такую же джинсовую тройку, как на нём самом. Я подумал, подумал, а потом рванул к себе домой на Чёрную речку, дома у меня лежала моя первая стипендия — ровно 40 рублей. Через полтора часа я вернулся на Невский, странный человек тут же будто из какой щели появился, я протянул ему свои 40 рублей. «Неужели это вы!», — воскликнул он. «Эти деньги будут жечь мне руки! Честное слово, эти деньги будут жечь мне руки, если я обману вас!». Он взял 40 рублей. Я ждал его час, два, три часа, весь продрог, но джинсовую тройку так и не дождался.

ВЯЧЕСЛАВ ОСТАПЕНКО, художник

Однажды в Питер приехал мой друг из Перми, фотограф Капышко. Первым делом он прошёлся от Московского вокзала до Адмиралтейства, потом — обратно. Ему захотелось поесть, он зашёл в гастроном и купил себе кефира и хлеба, но при этом глаза его блудливо бегали по портвейну «777». Его взгляд заметил какой-то странный субъект без возраста, с башмаками, надетыми на голые ноги, в какой-то телогрейке, но с интеллигентным лицом. Он сказал Капышко: «Покушать собрались? Давайте с вами культурно разопьём портвейн у меня дома, в нормальных условиях, а то, я вижу, вы собрались делать это во дворе, или, не дай Бог, в парадняке!». Капышко согласился и отправился следом за субъектом. Через некоторое время они поднимались по лестнице огромного дома на Невском проспекте на последний этаж, и тут Капышко был потрясён открывшемуся ему неизвестному, чудесному, таинственному миру ленинградской коммуналки площадью метров 800. Это были какие то коридоры, ходы, лазы, витражи и ниши, колонны и лепные потолки, по этим лазам сновало человек 100 жильцов, среди них удивительные старушки в шалях, странные мужчины, женщины и дети. Портвейн «777» распивался в огромной комнате примерно в 50 квадратных метров. Капышко так был потрясён увиденным, что достал свой фотоаппарат и снимал, снимал окружающее, пока хватило сил и плёнки. Теперь он мэтр фотографии в Перми.

ИРИНА ЛИБИХ, искусствовед

На Старо-Невском, в глубине дворов, когда-то жила замечательная ленинградская писательница Алла Драбкина. У неё уже давно другой адрес, но в 80-е это был центр андеграундной культуры. Там осуществлялось руководство борьбой за последнее спасение поэта Олега Григорьева от преследований милиции, там бывали Андрей Битов и Резо Габриадзе, выступали рок-музыканты. Однажды я там заночевала. Ко мне в комнату забежали ночью домашние животные талантливой писательницы. Это была такса Клавка, пожилая болонка и кот. Все эти звери ночью вдруг полезли ко мне под одеяло, разлеглись возле меня и даже отвратительно захрапели. Особенно поразила меня такса Клавка, которая храпела как пьяный мужик.

ЛЕОНИД ЯКУБУК, музыкант

У меня снимал комнату один экстравагантный молодой американец. Он путешествовал по всему миру, всюду снимал комнаты, занимался преподаванием английского языка, изучал быт и нравы людей. Особенно в России ему понравился абсолютно развалившийся «Запорожец», брошенный кем-то во дворе. Алекс был в восторге от его округлых форм, и его мечтой было купить такую машину, отреставрировать её и путешествовать на ней. Однажды он откуда-то принёс зёрнышко марихуаны и зарыл его в моём цветочном горшке. Через месяц выросло огромное красивое растение с нежными листьями, просвечивающими как янтарь на солнце. Алекс подыскал себе другую комнату. Переезжать туда надо было на троллейбусе, который полз по всему Невскому. Алекс как ни в чём ни бывало прикрыл небрежно макушку растения газетой, сел на троллейбус и повёз запрещённое растение по главной артерии города. Я его убеждал, что этого делать нельзя, что за это его могут забрать в милицию. Он прикинулся наивным, и самое удивительное — никто на наркотический куст не обратил ни малейшего внимания.

ОТЕЦ АРСЕНИЙ, священнослужитель

Когда я учился в Духовной Семинарии, то в перерыв между занятиями и пением в хоре я любил выбежать на Невский, доехать до Сайгона и выпить там свой маленький тройной за 60 копеек. Однажды я получил свою стипендию — 13 рублей 62 копейки и отправился в Сайгон, избегая встречи с настоятелем Георгием Тельниковым, который отлавливал нерадивых семинаристов по пельменным во время поста. На обратном пути в троллейбусе я наблюдал за странной сценой — трое лиц кавказской национальности затеяли какую-то возню и обвиняли белокурую девушку в том, что она тянула у них кошелёк. Она обвиняла их в том же самом, активно призывая меня в свидетели. Когда эта компания вывалилась наконец на улицу, я обнаружил, что кошелёк пропал у меня самого — со всеми моими драгоценными 13 рублями. Я выскочил на улицу и стал приставать к постовому, чтобы он задержал мошенников, которые в это время влезали в троллейбус, идущий в обратном направлении. По странной реакции постового я понял, что все они тут заодно.

НАТАЛЬЯ ЖЕСТОВСКАЯ, танцовщица «OD DANCE театра»

Как то в Питер приехала хореограф-гречанка Анастасия Лира. Она проводила акцию «Танцующий город». Она отобрала примерно 100 человек танцоров, попросила всех одеться в чёрно-белую одежду. Потом она собрала нас всех на Невском — напротив Казанского собора, разбила на две группы и приказала очень медленно двигаться навстречу друг другу, делая по пути танцевальные движения. Потом она приказала очень медленно падать, извиваться. Стоял тёплый сентябрьский день, и я принимала на Невском самые странные позы.

Ещё у Аничкова Дворца я наблюдала как-то забавную историю. Девочка нашла среди палых листьев странную мышку — мышка была маленькая и полосатая. Девочка стала звать своего папу. К ней подошёл её грузный папа в дорогом пальто, наклонился над листьями — это оказался маленький хомячок. Совершенно непонятно, откуда он взялся в двух шагах от Невского. «Ну что, взять, что ли?» — раздался голос папы, обращённый как бы к самому себе. Минутная пауза — девочкины глаза полны мольбы и надежды. Потом, я вижу — девочка и папа идут рядом, а между ними — большая папина ладонь, а в ней — маленькая хомячья жизнь.

ГРИГОРИЙ ГЛАЗУНОВ, режиссёр «OD DANCE театра»

Однажды ночью нас высадили из метро на пересадке — это была станция «Невский проспект». Снег тихо падал на заледеневшую улицу, и вдруг мы увидели, как на страшной скорости, на всех парах, несётся чёрный страшный Мерседес в сторону Зимнего Дворца, а в это время вдоль канала Грибоедова медленно едет маленький ментовской жигулёнок. Водитель Мерседеса ничего не мог поделать, нажав на все тормоза, он всё же стукнул в бок жигулёнок. И вот из него медленно, с очень довольным видом выходит штуки четыре милиционеров, поправляя ушанки, разводя иронически руки… Эта ночь оказалась для них удачной…

НИНА ЗАХАРОВА, художница

У меня была нога в гипсе, но очень хотелось двигаться и перемещаться. Друзья принесли мне на несколько дней велосипед. В 4 утра мой друг помогал мне спуститься вниз, подсаживал на велосипед — и начиналось великолепное путешествие в белые ночи. Я так разработала маршрут, что делала огромный круг, включая проезд по Невскому проспекту. В белые ночи он был восхитителен. К тому же с 4 до 6 утра транспорт на улицах практически отсутствовал. Я была не одинока в своих велосипедных прогулках — многие занимались тем же самым, что и я. Особенно меня изумил один человек, одетый в костюм, как клерк, с деловой папкой под мышкой, который куда-то мчался на старом раздолбанном «Салюте». Потом я узнала, что это было достаточно эксклюзивное велосипедное путешествие — на Невском проезд велосипедистов запрещён.

МИХАИЛ ЖЕЛЕЗНЯК, специалист по промышленному альпинизму

Мне отец рассказал историю о себе, как он в детстве поспорил с друзьями, что пройдёт по всему Невскому в девчоночьей школьной форме и что никто его переодевание не разоблачит. Он взял у сестры коричневое школьное платье и чёрный передник, нацепил бант и отправился в путь. К назначенному пункту он прибыл в форме, неразоблачённым, к тому же ему удалось у кого то выклянчить пачку сигарет.

ИННА НЕЧАЕВА, преподаватель

В светлый майский день я надела светлые колготки и новые туфли на золотых шпильках, и отправилась прогуляться по Невскому. Возле «Лавки художника» меня привлекла надпись «Галерея», красовавшаяся в глубине двора за подворотней. Мне почему то ужасно захотелось посмотреть, что это за галерея. Я вошла во двор и слегка удивилась тому, что весь асфальт двора был покрыт какими-то желтоватыми лужами. Я сделала шаг и провалилась почти по щиколотку в жидкую глиняную строительную грязь. Туда же увязла и вторая моя нога. Через минуту я вернулась на Невский, но в совершенно преображённом виде. Асфальт на Невском был абсолютно сух и чист, а я шла, и с ног моих стекала жидкая глина, оставляя жирные следы. Народ смотрел на меня как на явление из сна или фильма ужаса. Это было практически необъяснимо — где девушка могла найти такую ужасную грязь посреди всеобщей чистоты. Я пошла к туалету в подвалах Голландского дома, но он был закрыт. Тогда я спустилась к воде по ступеням на набережной реки Мойки. Мойка так обмелела в тот период, что мне до воды было не достать. Тогда я зашла в какую-то подворотню и оказалась в прелестном дворе, его газоны были покрыты недавно проклюнувшейся зелёной травой. Я стала рвать эту траву и обтирать туфли. Меня заметила какая-то старуха из окна второго этажа, решила, что я что-то неприличное хочу сделать, и стала на меня орать деревенским голосом.

ПАВЕЛ САМАРИН, работник строительной фирмы

У меня есть друг, который очень не любит некоторые места на Невском проспекте. Особенно одно небезызвестное казино. Он там просадил в 1999 году около 200 тысяч долларов за день. До того, как пристраститься к игре, он был высокооплачиваемым и уважаемым специалистом в одной хулиганской конторе, которая, к сожалению, находилась в двух шагах от Невского проспекта. Ему доверяли, он имел доступ к сейфу, где деньги лежат. Однако азарт быстро привёл его к печальному финалу. Однажды он сильно проигрался, и решил незаметно занять казённые деньги из сейфа. Потом опять проигрался, опять полез в заветное место. На третий раз его безвольную фигуру заметили. Тогда он скрылся. Но ему нестерпимо хотелось отыграться. Денег брать было больше негде, и он пошёл в свою фирму, чтобы там его пристрелили за все его проказы, и чтобы больше не мучиться от влечения к прыгающему шарику. Но его начальство сжалилось над ним. Его поместили в специальную лечебницу для игроманов, после курса лечения взяли на прежнюю должность, но уже платили во много раз меньше. Когда фирма решила, что украденное возвращено, примерно через пару лет, ему предложили заняться ответственными делами. Но мой друг, напуганный произошедшим с ним, опять попросился в дурдом, в отделение для игроков. После повторного курса лечения, убедившись, что ноги его способны пройти мимо казино, он занялся новым делом. Стал резчиком по камню и сейчас является преуспевающим специалистом. Говорят, его работы украшают кабинет Черномырдина.

ЕЛЕНА РУБЦОВА, дизайнер

Недавно я совершила удачный шопинг на Невском, купила себе дорогие нарядные туфли на лето. Я решила отпраздновать удачу в китайском ресторане «Красный терем». Только возле своего дома я обнаружила, что забыла полиэтиленовый пакет с туфлями в ресторане. Я вернулась в «Красный терем» с тяжёлым предчувствием, что туфли уже кто-то унёс. Китайский бармен и китайская официантка сначала сказали, что никакого пакета не видели, потом они ушли и вернулись — в руках у них был мой пакет. Я так обрадовалась, что не обратила внимания на то, что пакет какой-то подозрительно лёгкий. Когда я пришла домой, то обнаружила в коробке только одну туфлю. Я была в шоке. Зачем китайцам одна моя туфля? Взяли бы себе две! Или это такой утончённый восточный юмор? Или они из неё нарежут украшений для блюд? На следующий день я опять поехала к китайцам. Они пошушукались, поулыбались и вынесли мне мою вторую туфлю в несваренном, нормальном виде.

ИВАН НАПАЛКОВ, осветитель

В начале 90-х я шёл как то по Аничкову мосту и думал о том, где бы мне раздобыть книжку стихов московского поэта Николая Ерёменко, который мне очень нравился. Неожиданно я увидел в руках у встречного гражданина две книжки только что изданного Ерёменко. Я сказал ему: «Не слишком ли жирно вам будет двух Ерёменко сразу?». Он ответил: «А сколько ты за него мне дашь?». Я был при деньгах, достал кошелёк, набитый деноминированными тысячами рублей, спросил: «А сколько ты хочешь?». Гражданин увидел мою готовность выложить больше, чем нужно, и сказал, что его бы удовлетворила бы бутылка коньяка. В то время везде на Невском были ларьки с палёным польским «Амарето», но грузинский и армянский коньяк был ещё качественный. Я купил ему коньяк, а он отдал мне книжку.

ОТЕЦ АРСЕНИЙ, священнослужитель

Однажды одна дама-адвокат пригласила меня освятить её квартиру. После обряда мне позвонили друзья, которые сидели в это время в ресторане «Магриб» и стали призывать меня присоединиться к их компании.

Был пост, и я сказал, что меня можно соблазнить разве что хорошим стэйком из лососины. Меня обещали угостить, и я подъехал к ним. Один из моих друзей, назовём его Александр Б., вдруг предложил мне пойти в казино «Олимпия» напротив. Он сказал, что у него в кармане 800 долларов, и он хотел бы их проиграть. Я стал его отговаривать, но он пошутил: «Если я проиграюсь и захочу застрелиться, то священник мне будет очень кстати». Я, в рясе, пошёл с ним в казино. Понятно, что сначала по наущению тёмных сил, друг мой выигрывал. Нам давали французский коньяк. Под утро мы были пьяны, измучены, и Александр Б. проигрался до нитки. Правда, нам дали бесплатно замечательный омлет. Но у нас не было денег не то, что на такси, даже на метро.

Тут я нашарил у себя в заднем кармане 200 рублей, которые заработал у женщины-адвоката. Они тут же были потрачены на такси.

НАДЕЖДА КАРАСИК, библиотекарь

Примерно 1 мая 1986 года, как раз, когда чернобыльский шлейф дошёл до Ленинграда и выпадал в виде радиоактивных осадков на Невский проспект, я находилась в Малом зале Филармонии. Был концерт Уствольской, кажется. Я испытывала необыкновенно сильные, яркие эмоции, состояние окрыления. Особенно это чувство усилилось, когда я пару остановок прошла под майским приятным дождём. Никогда — ни до, ни после, музыка не доставляла мне такого удовольствия. У меня все фибры души были открыты, пели и ликовали в такт музыке. Я думаю, что это был результат лёгкого воздействия чернобыльской радиации на мой организм и нервную систему.

ЭНВЕР, художник

Я в детстве очень любил мороженицу на Старом Невском, дом 150. Напротив, через дорогу, была привлекательная для детей «Пышечная» и привлекательный для взрослых магазин от пивзавода «Вена», где в кадках росли огромные фикусы. В самой мороженице за стеклом окна красовался керамический розовый журавль, который заманивал маленьких посетителей. Однажды я там наблюдал странную сценку. Пока родители одного маленького мальчика стояли в очереди, этот пацан побежал к столикам и стал вылизывать неубранные креманки со следами съеденного мороженного. Родители его были отвлечены изучением видов лакомств и ценников, и их сынок в это время облизал уже почти всё, что обнаружил. Потом, когда мои мама и папа уводили меня из кафе, я увидел, как мальчик изнемогает над огромной порцией разноцветных шариков, политых сиропом и щедро посыпанных тёртым шоколадом.

НИКОЛАЙ САПРУНЕНКО, программист

Я однажды на Невском наблюдал огромную транспортную пробку. Было часов 5 вечера. Весь Невский в обе стороны был забит плотно уткнувшимся друг в друга транспортом. Меня изумила середина Невского. Вдоль центральной линии выстроились в ряд 11 шикарных джипов разных форм, но все они были чёрного цвета. Почти во всех сидели за рулём тонкие красавицы, похожие на куклу Барби, одетые во что-то серебристое, розовое, светлое. Они нервно сжимали в руках баранки, кто-то курил, кто-то звонил по мобильнику. Получился какой-то парад джипов.

ЕЛЕНА МЕЛЬНИКОВА, менеджер по рекламе

Я со своим приятелем сидела в кафе Дома актёра на Невском. Он жаловался на то, что недавно уронил свой мобильник в пиво, и тот перестал работать. Он пытался его починить, отнёс в мастерскую. Мастер по мобильникам заглянул внутрь испорченной техники, понюхал и сказал: «Похоже что в пиво роняли? В дешёвое? Это не починить. Проще выбросить!». Мой приятель достал свой испорченный мобильник и демонстрировал то, как он не работает. Потом он в горести купил себе стакан водки. Через некоторое время ещё один стакан. Потом руки его дрогнули, и он уронил свой мобильник — на этот раз в водку. После этого я поняла, что пришла пора кафе Дома Актёра покинуть и разойтись по домам. Самое удивительное было на следующий день. Он мне позвонил радостный. «Я звоню тебе с мобильника! С того самого, который искупался в водке! Он заработал!».

АЛЕКС НИЗОВСКИЙ, философ

Меня привлекают городские сумасшедшие на Невском.

Один сумасшедший — молодой, рослый красавец, очевидно бомжующий концептуально. Он крутится у метро «Невский проспект» в запредельно жутком виде, с причёской «воронье гнездо», из которой торчат то ли перья, то ли очистки, в каком то типа зипуне и опорках. Главное — что красивое голое тело просвечивает сквозь зипун, на ногах — подвязанные бечёвками оторванные подошвы, от него мерзко воняет помоями. При этом он любит подходить к холёным чистым барышням и о чём — то беседовать с ними с интеллектуальным видом. Ещё есть городская сумасшедшая, известная как «розовая дама». Это пергидрольная полная блондинка, одетая во всё розовое — у неё розовые босоножки, розовые легинсы, розовый плащ, даже зонтик — розового цвета. Выглядит она кокетливо, как привет из эпохи «диско» и тоже снуёт обычно возле Гостиного Двора. Однажды она вдруг села рядом со мной в клубе «Борей» на вечере поэзии и стала говорить о чём-то куртуазном. Я с трудом поддерживал беседу, так как не мог оторваться от её розового педикюра. Ещё одна городская сумасшедшая стоит у площади Восстания и поёт. Я как-то дал ей денег, а она вдруг спросила у меня заговорщицки: «Льняного семени не надо?».

АЛЁНА СОЛОВЬЁВА, сказкотерапевт

В День города иду с мужем, Анатолием Шиманским (Русским Ковбоем) по Невскому проспекту на выставку «Немцы в культуре Санкт-Петербурга», которую организовал его приятель, Иван Фоминых.

Возле дома 14 вижу седобородого мужчину, очень похожего на моего учителя, петербургского сказочника Андрея Владимировича Гнездилова. Радостно бросаюсь к нему, но слышу голос моего спутника: «Привет, Иван Александрович!»

В недоумении останавливаюсь и, подозревая друга в склерозе, протестую: «Это не Иван Александрович, это Андрей Владимирович!». Идущий навстречу мужчина улыбается и достаёт из кармана милицейский свисток, в который громко свистит. Шиманский в ответ жмёт на клаксон, прикрепленный к его трости путешественника. Я разочарованно резюмирую: «Нет, это не сказочник. У Гнездилова в руках всегда кукла, а не свисток! Кто же это? Соловей-разбойник на пенсии?».

Мужчины увлекают меня под арку дома, на стене которого висит табличка «При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна», в школу, в которой ныне небольшой музей в бывшем пионерском уголке. Иван Александрович Фоминых, прозванный «королём коллекционеров», проводит для нас с Шиманским экскурсию по этому музею, вещи для которого он собрал. Он рассказывает нам о своей коллекции в Царском Селе, в которой есть знаменитый полосатый купальник Сергея Есенина, в котором тот гонялся за Айседорой Дункан, портфель Гитлера и множество других чудесных вещей.

«Все-таки он сказочник!» — восхищенно констатирую я.

ОРХАН ПАМУК, турецкий писатель

Когда я увидел впервые ваш Невский проспект, то мне сразу вспомнилась почему то фраза из статьи Ленина, что социалистическая революция должна быть такая же прямая, как Невский проспект.

ПАВЕЛ МАТВЕЕВ, порнограф

Сейчас на Невском в местах, где раньше находились огромные сортиры, открывают разные заведения другого предназначения — магазины и даже рестораны. У меня был друг, у которого было специфическое хобби — он коллекционировал надписи и картинки, которые наши сограждане оставляли на дверцах общественных туалетов. Самым интересным в этом плане был сортир у выхода из метро «Площадь Восстания». В мужском туалете было так много ежедневно возобновляемых надписей, что никакое закрашивание жирной зелёной краской не помогало. В народе это называлось стенгазетой «Орлиное очко», у неё был какой-то тайный редактор и даже свой лозунг «На стенах нашего сортира пусть будут юмор и сатира!». Мой друг привёл меня туда показать все эти чудовищные надписи и картинки — с призывами к знакомству, с описанием достоинств, с номерами телефонов и отзывами. Всё это было не столько жутким, сколько смешным. Я был потрясён, но тут вошла бабушка-туалетчица с ведром и воскликнула сердобольно: «А вы тут что касатики забыли? Вы вроде бы не из этих?». Мы сказали, что мы — журналисты. «Что, писать не о чем, что ли!», — не без резона ответила нам зоркая старушка.

ЭНВЕР

Прошлым летом во дворах Невского проспекта я наблюдал фантастическую сцену. Сначала мы с другом замечательно посидели в кафе, потом продолжили пиршество на улице, допивая бутылку коньяка и закусывая шоколадом. Нам захотелось отлить. Во дворе на помойном баке я увидел штук 60 крыс. Они были чистенькие, холёные, с лоснящимися рыжеватыми шубками. 120 глаз смотрели на меня совершенно бесстрашно, с нескрываемым одинаковым любопытством. Я, ошарашенный, указал приятелю на этот животный клан. Он широко раскрыл глаза и отмахнулся. «Это не правда!», — сказал он. Тут одна из крысиных цариц видно отдала подопечным приказ, и они тихо заструились к какой-то дыре в земле. Мне никто не верит, что такое было, но это чистая правда.

ЕВГЕНИЙ ЮФИТ, кинорежиссёр-некрореалист

Однажды в 7 утра я оказался во дворе Невского проспекта, где шла какая-то реставрация старого дома. Возле машины, кузов которой был забит строительным мусором, бегали какие-то странные голуби, которые на глазах раздувались до неприличных размеров, превращаясь в шары какие-то. Вдруг раздались взрывы — это взрывались голуби. Когда всё это дикое безобразие прекратилось, увиденному нашлось объяснение. Голуби наелись карбида, применяемого в строительном деле. Карбид под воздействием влаги разбухает, а потом взрывается.

ВЛАДИМИР МЕДВЕДЬКО, милиционер

В конце брежневских времен у нас была страна дефицитов. В Гостином дворе часто этот дефицит продавали, и по этому случаю выстраивались огромные очереди. Часто люди выстраивались в очередь, даже не зная, что за дефицит на это раз собирается выкинуть людям советская торговля. Мы с приятелями тогда учились в техникуме и любили подшутить над толпой. Любимой нашей фишкой было утром, минут за 10 до открытия Гостиного двора, подойти к какой-нибудь закрытой двери, и встать друг за другом. Моментально за нами молча, без лишних вопросов, выстраивался хвост из человек 20, потом хвост начинал увеличиваться в арифметической прогрессии. Уже кто-то ругался, кто-то даже пытался составить списки. Мы незаметно выскальзывали из толпы, посмеиваясь над тем, как люди занимают очередь и как возникают слухи — что на этот раз будут продавать индийские джинсы, или югославские сапоги, или болгарские футболки. В 9 утра продавщица открывала дверь и с изумлением обнаруживала дикую возбуждённую толпу, которая неслась к прилавкам. Иногда, правда, обман не удавался — в каком-нибудь отделе действительно начинали продавать что-нибудь дефицитное.

АЛЕКС НИЗОВСКИЙ, философ

В середине 90-х, зимой, когда стояли страшные 30-градусные морозы, в самые тяжёлые времена на философском факультете университета, когда в холода там отключали отопление, в помещениях были облупленные стены, а аспиранты, студенты и преподаватели сидели в пальто, валенках, шапках-ушанках, и всё это напоминало фильмы про блокаду, ощущение военного времени ещё нагнеталось персонажами Невского проспекта. Я проезжал по Невскому на троллейбусе, и у гостиницы «Европейской», на углу улицы Бродского, всегда видел безногого инвалида, который елозил по асфальту на тележке с колёсиками и был одет в грязный ватник. Он кричал, что он инвалид афганской войны и просил денег. Я ехал, упакованный в самые тёплые, но неэстетичные вещи, и мне казалось, что это не конец 20 века, а год этак 1942.

ОЛЬГА ГОЛУБЕВА, домохозяйка

Мне однажды пришлось босиком идти по Невскому проспекту. Я познакомилась с музыкантом, которого звали Александр. Мы с ним встречались, гуляли вместе по городу. На набережной Мойки мы спустились вниз, к воде. Я что-то рассказывала, махнула ногой, моя туфелька соскользнула с ноги и исчезла в тёмной воде. Мы пытались достать её разными способами, бегали за палками на помойку, но это ни к чему не привело. По Невскому и в метро я передвигалась босиком, шокируя окружающих. Через пару дней Александр мне позвонил и рассказал, что и с ним произошла странная история. Он шёл по берегу Финского залива, махнул ногой, и ботинок его далеко улетел в воду, он обшарил всё дно, ботинка не нашёл, и ему пришлось через весь город добираться до дома в одних носках. Интересно, что у меня туфля утонула с правой ноги, а его ботинок — с левой, и мистическая трата обуви с последующим прохождением босиком через весь город произошла у нас одновременно.

ФЕЛИКС ЛЕЙБОВИЧ, художник

В переходе под Невским проспектом от Михайловской улицы к Думе, там, где выход в сторону Гостиного Двора, всегда ужасно пахнет сероводородом. Причём это запах был там всегда, сколько я себя помню. Ещё тогда, когда вместо Михайловской улицы была улица Бродского. Пахло сероводородом и при коммунистах, и при Горбачёве, и при Ельцине, и сейчас, когда всё на Невском выложено плиткой. А неистребимый запах остался. Это странно. Может там один из входов в царство Аида?

ЕЛЕНА СЕРОВА, преподаватель вуза

В советские времена попасть в какой-нибудь ресторан на Невском проспекте было очень непростым делом. У входа обычно стоял важный седой швейцар в ливрее и говорил с интонацией из Данте, если её перефразировать — «Оставь надежду всяк сюда хотящий». Он говорил: «Мест нет» и показывал на соответствующую табличку. Мест почему то никогда не было. Или было «закрытое мероприятие», на которое никого не пускали. Мне до сих пор непонятно, кто в рестораны в то время попадал. Однажды ко мне в гости приехала подруга Аида из Таллинна. У неё в сумке было два вечерних длинных платья. В то время в Ленинграде таких ни у кого не было, а в Эстонии уже их можно было достать. Мы одели эти шикарные платья — я — красное, а она — зелёное, и отправились на Невский, в одноименный ресторан на углу с улицей Марата. У входа топилась безнадёжная очередь из нескольких парочек. Но швейцар издали нас заметил, и когда мы подошли, почему то все молча расступились, а швейцар вежливо с поклоном открыл нам дверь, не задавая никаких вопросов. Мне было 19 лет и я поняла что значит выражение «по одёжке встречают».

НАТАЛЬЯ КИРИЛЛОВА, режиссёр

Однажды я шла по Невскому и увидела, как у Елисеевского магазина несколько карманников буквально прижимают к стене пару пожилых туристов, и явно хотят сдёрнуть с плеча женщины ремешок, на котором висит видеокамера. Я подбежала и оттолкнула бандита. Он не ожидал, что кто-то вмешается в этот интимный воровской процесс, а туристка и её муж тоже изо всех сил впились в ремешок, и, в результате, мошенники ретировались, а видеокамера осталась при хозяйке. Туристы были потрясены этим разбойничьим нападением среди бела дня. Я на английском языке объяснила им, что произошло. Оказалось, что они приехали из Италии и любовались нашим городом, но теперь они быстро направились в гостиничный номер, чтобы придти в себя.

Но на этом петербургско-итальянские приключения с видеокамерами не закончились. Вскоре я оказалась в Милане, и вместе с художником Глебом Богомоловым мы прогуливались по улицам, а на плече у меня была видеокамера. Неожиданно Глеба окружили три девочки лет 10, одна трясла перед его глазами запиской, что она не ела три дня, остальные девочки явно собирались обчистить нашего художника. В этот момент кто-то дёрнул меня за ремень видеокамеры. Я поняла, что мы подвергаемся атаке мошенников, и бросилась бегом в двери дорогого бутика. Оттуда я настойчиво стала звать Богомолова зайти в бутик. Он еле врывался от девочек. Он удивлялся, зачем я его звала, а я ему посоветовала осмотреть карманы своего плаща, который после миланских девочек оказался распахнутым. Все до единого карманы Глеба Богомолова были опустошены. Еле-еле при помощи вмешательства итальянских журналистов он вернулся домой — без паспорта, денег и кредитных карт.

ДМИТРИЙ СЕВЕРЮХИН, куратор, галерист, поэт

Я на Старо-Невском у метро решил отведать блин, который купил неподалёку. Только я открыл рот и зажмурил глаза в предвкушении пищи, как откуда то подлетели четыре воробья, аккуратно подхватили клювами квадратно сложенный блин за четыре угла и унесли его с собой, слаженно манипулируя крылышками в своём грузовом полёте. Я с изумлением с открытым ртом наблюдал за полётом микроскопических лётчиков, потрясённый их сверхразумом и способностью к совместным действиям. Мне оставалось одно — сказать про себя: «Ну, блин!»…

ТАТЬЯНА ЗАЙЦЕВА, сотрудник фирмы

Недавно я увидела на Невском, у Голландского дома, забавную сценку. У входа в нулевой этаж, там, где некогда были большие туалеты, украшенные витражами времён перестройки, а сейчас продают диски, плясала странная женщина. Магазин по продаже дисков выставил на улицу динамики и включил зазывный ритмизованный то ли рэп, то ли рэйв. Дама, очевидно, вспомнила годы молодости, может, ей показалось, что она попала на дискотеку. Плясала она зажигательно между двумя спусками вниз, где лет 10 назад были буквы «М» и «Ж». Сама женщина была в джинсах, и смахивала на мужчину. Она делала зазывные движения руками и бодро вскидывала ноги в башмаках. Может, это и был мужчина, только заросший волосами. Такая вот странная аллегорическая пляска между бывшими «М» и «Ж».

МИЛА ГРИЦЕНКО, студентка

Однажды я застряла на середине Невского, не успела перейти дорогу на зелёный свет. Вдруг я почувствовал, что кто-то гладит меня по ноге и даже лезет под юбку. Я оглянулась — никого нет. Тут я почувствовала, что кто-то опять гладит меня по ноге. Я оглянулась — опять никого. Тогда я посмотрела вниз и увидела, что сзади меня безногий инвалид на тележке, мужчина лет сорока, смотрит на мои ноги с мечтательным видом.

СНЕЖАНА СЕРГЕЕВА, продавец зоотоваров

У меня как-то по-особенному устроен носовой аппарат. При хрупком телесложении я ужасно, громоподобно чихаю. Глядя на меня, никто и подумать то не может, что я способна производить такие звуковые волны. Однажды я чихнула в электричке, в которой ехал полк солдат. Солдаты вскочили как по тревоге и вскричали с уважением: «О, какая здоровенькая!». Однажды я шла по Старо-Невскому проспекту, передо мной куда-то двигалась пожилая дама, утяжелённая двумя полиэтиленовыми пакетами с провизией. Неожиданно мне в носовой проход попала тополиная пушинка, и начал срабатывать мой могучий рефлекс по носоочищению. Я чувствовала, что сейчас из меня вырвется особенно выдающийся чих. Процесс остановить было невозможно. Так оно и произошло. Когда я чихнула, бедная женщина подпрыгнула, как-бы ужаленная в спину и стукнутая по голове, руки её рефлекторно разжались, она выронила одновременно две авоськи, в одной из них была бутылка с кетчупом, она разбилась, один из мешков порвался… И вообще она обернулась и сказала мне: «Ненормальная! Сумасшедшая!» и т. д. От греха подальше я убежала в лабиринт Советских улиц, пока дама собирала рассыпанные продукты. Хотя я ни в чём не виновата.

МАРУСЯ КЛИМОВА, писатель

В молодости недоброжелатели распускали обо мне слухи, что я, якобы, расхаживаю по Невскому босиком, но ничего общего с реальностью, естественно, эти слухи не имели. О Невском проспекте хотел написать повесть покойный Тимур Новиков. Точнее, он предлагал написать эту повесть мне и, когда мы прогуливались с ним по Невскому, он подкидывал мне всякие идеи: почти как Пушкин — Гоголю. Сюжет этой повести сводился примерно к следующему. На Московский вокзал прибывает целая толпа молодых провинциалов, которые никогда до этого в Петербурге не были. И вот идут они по направлению к Адмиралтейству, и по мере продвижения вперед их группа лишается то одного, то нескольких человек. У кинотеатра «Художественный», к примеру, один юноша засмотрелся на яркие афиши и заслушался грохочущей из динамиков музыки, да так и остался стоять столбом, а остальные не заметили и прошли дальше. У Катькиного садика пожилой благообразный человек с вкрадчивыми манерами заманивает еще парочку обещаниями развлечений и, естественно, «бабок». На канале Грибоедова к ним пристает отмороженный наркоман и предлагает курнуть травы, а то и попробовать кое-чего покрепче… И так постепенно по мере приближения к Адмиралтейству их становится все меньше и меньше, так что до конца Невского доходит только один юноша, самый стойкий. Но и там, в Александровском саду, как только он садится на скамеечку отдохнуть, к нему подходят курсанты и шепотом говорят, что знают отличный способ заработать, совершенно безопасный и ничего общего с криминалом не имеющий — при этом они указывают ему на фланирующего неподалеку старого пидараса («бабушку») с характерной внешностью и крашеной шевелюрой, стреляющего глазками то вправо, то влево… Таков был замысел Тимура. Что касается меня, то я бы, пожалуй, сменила в подобной повести день на характерную петербургскую белую ночь, и направила приезжих от Московского вокзала к Лавре, «по дороге к храму», так сказать.

АСЯ НЕМЧЁНОК, фотограф

Я не из тех, кто нежно любит Невский проспект…

Для меня он — испытание. Невский проспект меня ранит всем — своей прямолинейностью, своим многоголовым безумием, своей шумной ярморочностью и пустым безразличием сплевывающим шелуху семечек чужих губ. Это всегда очень нервно и довольно агрессивно. На Невском я никогда не бываю спокойна, но иногда это внутреннее беспокойство плодотворно. Это место моих кризисных ситуаций, из которых показан выход — это такое площадное, но коридорно — длинное место с тысячей коммунальных казней и помилований.

На Невском как-то в потной толпе пассажиров сквозь заледеневшее окошко троллейбуса я увидела — продышала сНЕЖНОГО минотавра, игравшего под снегом «sole mio» на трубе… МНЕ! На Невском в самом конце — у Лавры в момент тяжелых суицидальных размышлений мне как-то был явлен маленький строгий ангел и большой счастливый урод, которые в секунду абсолютно доказали, что все это глупости, а худшее из зол — это пустота отчаяния. На Невском я часто обгоняю время, когда дома и люди проносятся мимо меня пыльными тенями — тканями театральных декораций…тогда я думаю стихами и прихожу в назначенное место раньше чем вышла из дома… Невский проспект — он вообще совершенно сумасшедший и поэтому я его все-таки немножко люблю и жалею, особенно правую сторону, но все же он такой идиот! Уфф!

АЛЕКСАНДР СОЛОВЬЁВ, предприниматель

Однажды я пошёл в знаменитое кафе «Сайгон» на Невском выпить чашечку кофе. Но, отпив глоток, я потерял сознание и очнулся в больнице. А потерял я сознание от перенапряжения, потому что за полчаса до посещения «Сайгона» я сжёг баню на улице Чайковского у Летнего сада. Я там работал истопником — в 80-е это было потрясающее диссидентско-бандитское гнездо. Работать нужно было 5 ночей в месяц. Один из истопников — знаменитый Лёша Паршин работал 10 ночей, а потом уходил на 2 месяца на Памир. Ещё там по ночам любили плавать в бассейне авторитеты того времени — братья Виноградовы. Я в ту ночь совершил страшную вещь — заснул и забыл закрыть заслонки, предохранявшие парилки от перегрева. Когда я проснулся — градусники показывали 300 градусов. Я обмотался мокрыми простынями и банными рубашками и побежал закрывать заслонки. Мне удалось все закрыть, когда я выбегал из последней парной, волосы на мне загорелись. Но потом я допустил ещё более страшную ошибку — открыл окно. Тут раздался гул — это вспыхнули парные от поступившего воздуха. Я вызвал пожарников. Они приехали и сообщили: «Горит баня. Есть один человек. Судя по всему — невменяемый». Они так подумали, потому что я был обмотан обугленными простынями и ползал по полу, пытаясь из шайки залить огонь. Пожарники отказались тушить баню, так как не было отключено электричество. Я взломал дверь электриков, дёрнул за рубильник, к которому никто не притрагивался до меня лет 50. Меня шарахнуло током, вырубило свет во всём Центральном районе. Все решили, что я герой. Никто не догадывался, что пожар произошёл из-за меня, так как заслонки были все закрыты, и никто не мог поверить, что возможно их закрыть при 300 градусах. Когда я уходил с работы в Сайгон, выпить кофе, я с каким то восторгом смотрел на то, что устроил.

ВАЛЕРИЙ ТЫМИНСКИЙ, владелец химчистки

Я однажды шёл по Невскому проспекту и увидел бомжа, который сидел на асфальте и просил милостыню. Ему проходящие иногда лениво сбрасывали железные монетки. Я тоже бросил ему монетку. Он лениво сунул мой рублик в сильно оттопыренный карман брюк, а потом вдруг захотел встать. Когда он вставал, брюки с него упали до самых колен — настолько они оказались переполненными денежным железом. Бомж ссыпал из карманов монеты, натянул брюки на положенное место и собрался уходить, не проявляя никакого интереса к деньгам, вываленным на асфальт. Я сказал ему: «Куда вы? А деньги?». Он махнул рукой и пошёл восвояси. Потом обернулся и сказал мне: «Чего стоишь? Хочешь — забирай, мне они не нужны». Я подобрал все его монеты — насобирал несколько сот рублей — и унёс их с собой.

ДМИТРИЙ БЫКОВ, писатель

Лев Мочалов, гениальный питерский искусствовед, ученик Пунина, муж Нонны Слепаковой и очень сильный поэт, лежал как-то в больнице неподалеку от Невского. Я пришел его навестить. Мочалов лежал в койке после операции, весь белый, еще частично под наркозом, половину тела не чувствует, разговаривать не может. Я некоторое время посидел рядом, — надо о чем-то говорить! Я привык с ним разговаривать честно. Вот, говорю, граф, — это его прозвище домашнее, — был я в Париже, смотрел Орсэ. И что эти ваши импрессионисты, на которых вы так повернуты? Клянусь вам, что там на третьем этаже, где висит Салон, гораздо более сильные работы! Гораздо! Импрессионизм — это все игры, а там черный хлеб искусства. Там оно тащит на себе жизнь. И все такое.

Мочалов сел в койке, порозовел, схватил трость, потряс ею в воздухе и на всю палату сказал:

— Быка, вы все-таки удивительный м…к!

Так я лишний раз убедился в волшебной силе искусства. Надо ли говорить, что вскоре Мочалов был выписан в полном здравии? Люди, умеющие жить интересами духа, вообще выносливее в любых обстоятельствах.

ОКСАНА КОМАРОВА, жена бизнесмена

В начале 90-х я занималась изготовлением кукол, которые очень хорошо покупали иностранцы на Кленовой аллее. Однажды вечером у меня было особенно много работы, я сшивала десятки метров русских народных кукольных сарафанов. Чтобы соединить приятное с полезным, я решила одновременно с шитьём кукол покрасить волосы в ослепительно белый цвет, для этого в то время женщины пользовались таблетками перекиси водорода. Я намазала волосы осветляющей пеной, надела на голову полиэтиленовый мешок, уголки которого завязала в узелки, чтобы лучше облегало. Вдруг я с ужасом поняла, что мне не хватает тесьмы. Я оделась наспех в страшный пуховик, на свой полиэтиленовый мешок на голове натянула шерстяную шапочку и поехала на Невский, в универмаг Гостиный Двор. Когда я неслась по галерее второго этажа, ко мне подошёл иностранный мужчина потрясающей красоты — в длинном кашемировом плаще, шикарном шарфе, с набриолиненными седоватыми волосами. Он пригласил меня выпить с ним кофе в отеле «Европа». Я обо всём на свете забыла, в том числе о химическом процессе окраски волос, происходившем в это время под моей шапкой. Об этом очень деликатно мне напомнил гардеробщик в отеле. Так мы и пили с ним кофе среди дорогих интерьеров — я была в страшной шапке, из под которой по моему лицу стекали капли пергидроля, а мсьё Жерар всё больше и больше приходил в восторг от моей странной русской красоты…

МАША АНДРЕЕВА, работник рекламного отдела

Однажды я в компании со своими друзьями сильно отравилась дешёвым пивом. Утром мне было очень плохо. Вдруг мне позвонили из редакции газеты и попросили сходить в ресторан Палкин на дегустацию каких то блюд, чтобы в тот же вечер написать об этом статью. Я с трудом добралась до Невского проспекта, с трудом прошла в отдельный зал. К моему ужасу меня ждала дегустация дорогих изысканных вин. Вокруг стола сидело человек 20 каких-то очень важных людей, возле каждого из них стояло несколько бокалов разной конфигурации и серебряное ведро, чтобы туда то ли выплёскивать излишки вина из бокала, то ли чтобы сплёвывать эти излишки, чтобы не путать вкусы. От одного запаха алкоголя у меня начал срабатывать рвотный рефлекс, я поняла, что серебряное ведёрко мне очень сейчас пригодится. Когда ко мне приблизился вышколенный официант с бутылкой, я поняла, что меня ждёт катастрофа. В этот миг я увидела взгляд одного солидного человека, который сидел напротив и доброжелательно мне улыбался. Он даже мне подмигнул. Сдерживая клокотанье в желудке и в горле, я мужественно отхлебнула вина. Неожиданно мне вдруг стало очень хорошо. Я поняла что означает «опохмелиться». Дегустация прошла отлично, я с необыкновенным воодушевлением смаковала всё, что мне предлагали. После дегустации солидный мужчина подошёл ко мне и сказал: «По-моему тут всем было хорошо, но больше всех — вам».

ЛИЗА СКОМОРОХОВА, работник фотоателье

В юности у меня был странный друг. У него была странная привычка — собираться со своими товарищами на могиле статского советника с подходящей фамилией — Компанейский — на кладбище у Александро-Невской Лавры, в конце Невского проспекта. Однажды мы сидели на его могиле, пили портвейн «777» и рассуждали о бренности бытия. На мне был длинный белый плащ, в то время у меня были длинные кудрявые светлые волосы, и вообще я была бледна, романтическая атмосфера не способствовала румянцу. Взошла луна. Я решила отойти к соседнему склепу. Вдруг в склепе послышался скрип, лязг и оттуда стал вылезать, как мне показалось, какой-то жуткий облезлый трупак. К тому же он вдруг издал дикий вой. Мы закричали от ужаса с ним практически одновременно. Мои друзья покинули могилу Компанейского и бросились мне на помощь, и к нашему дуэту ещё присоединился квартет вопящих от страха. Выяснилось, что это был не трупак, а какой-то бомж, который ночевал в склепе. Когда я во всём белом в сиянии луны подошла к входу в склеп, он решил что это Ангел за ним пришёл, звать на тот свет. Потом нам пришлось особенно усиленно приходить в чувства после перенесённого стресса.

ОЛЕГ ЗАЛИХВАНЦЕВ, безработный

Однажды я шёл по Невскому проспекту и уже собирался свернуть на улицу Рубинштейна. Но тут меня окружили какие-то активные женщины и стали уговаривать отведать коктейль Молотов, а за бесплатное угощение я должен был заполнить какие-то анкеты и вопросники. К тому же мне обещали в подарок 2-литровую эксклюзивную бутыль этой алкогольной бурды. Я согласился. Мне стали наливать образцы продукции. В анкетах я написал, что вкус у коктейля отвратительный, алкоголь безнадёжно испорчен всякими ароматизаторами и красителями, хорошее у напитка только название. К тому же неудачные расфасовки — для одного много, для компании — мало. На вопрос, где впервые я отведал этого коктейля, я ответил, что в одном дальнем пригороде, в деревне, где весь алкоголь был раскуплен, а оставался лишь этот Молотов как напиток самый неприглядный, который покупается в последнюю очередь, когда нечего распивать. К тому же я раскритиковал плакат, рекламировавший эту отраву. Я даже влез на стол и станцевал танец упившегося Молотовым. Тут в комнату сбежались все менеджеры и стали внимательно выслушивать мои замечания. Особенно я был недоволен расфасовкой в 2 литра — ни то, ни сё для весёлой компании, которая устраивает пикник на обочине. В результате меня наградили, несмотря на резкую критику в адрес продукта, целой упаковкой баночек Молотов, что было гораздо больше, чем обещанные 2 литра.

ЛЮДМИЛА РЯШЕНКО ДВА, работница ателье

Я как-то увидела на Невском огромную очередь, в начале нулевых. Очередь тянулась к дверям стоматологического центра. Я очень удивилась. Разные домыслы возникали у меня. Может быть там вставляют какие-то особо прочные зубы нового поколения? Или особо дешёвые? Люди стояли в очереди разных полов и возрастов, стояли с видом упорным и терпеливым, многие читали толстые газеты и книги, чтобы не скучать. Я спросила, что это за очередь. Выяснилось, что это выстроились в хвост профессиональные стоматологи, все они хотели попытать счастья и устроиться на высокооплачиваемую работу в этом центре.

ИВАН КОЗЛИК, начинающий фотограф

Однажды я решил устроить вечернюю фотосессию. Ближе к ночи я вышел на Староневский проспект, занялся съёмкой, ушёл во дворы. Вдруг ко мне подошло несколько подростков. Они развязно обратились ко мне: «Дядя! А не хочешь ли ты подарить нам свой фотоаппарат?», — задали они мне деликатный вопрос. «Конечно, хочу! Даже мечтаю, ребятушки, — ответил я им с вежливой готовностью. — Подходите, забирайте». Когда они подошли вплотную, я скинул с головы капюшон и достал из двух карманов перочинные ножики с выскакивающими лезвиями, которыми можно не только перья точить. К тому же у меня абсолютно голый, лишённый растительности череп. К тому же я оскалил свои зубы, которые никогда не бывали у стоматолога. К тому же я очень громко зарявкал на них — я люблю петь, и когда во всю мощь издаю звуки, то можно оглохнуть, если находиться рядом. Подростки донельзя опешили, испугались и, как стая воробьёв, сиганули в разные стороны. Я помчался за ними. Мне хотелось отучить юных шалопаев от привычки воровства, я хотел легонько потыкать их лезвием в мягкое место. Они, видимо, правильно поняли мои учительские замашки, бежали они от меня с воплями и очень быстро. Догнать никого не удалось.

ЛЮБОВЬ ВИРТУАЙЛЕН, владелица салона модной одежды

Через Интернет со мной захотели познакомиться разные мужчины, и я решила ради прикола со всеми встретиться на Невском проспекте. Первый же мужчина, который в Интернете описал себя как молодого красавца, меня изумил. Я написала правду, как есть, что у меня рост 180, я молода и красива. Но он оказался обманщиком. Передо мной стоял человечек очень маленького роста, пожилой, потрёпанный, истасканный и в стоптанных башмаках. Я спросила его, зачем я ему нужна, и что он может мне предложить. Зачем пожилому, некрасивому и бедному мужчине молодая, красивая и ухоженная женщина. Он сказал, что именно таких женщин он и любит. Я ему сказала, что именно таких, как он, я и не люблю. Он сказал, что почему бы мне не проявить гуманность, терпимость, деликатность и т. п. душевные качества. Я ему сказала, что почему бы ему не проявить такие же качества — пойти на свидание к женщине пожилой, жирной и плохо одетой. Так мы друг друга и не поняли.

БОРИС КУПРИЯНОВ, хозяин московского книжного магазина «Фаланстер»

В 1998 году в феврале с очень нехорошей девушкой я поехал в город на Неве. Было слякотно и тепло, девушка вела себя омерзительно, чтобы убить время я пошёл в клуб «Баррикада» на Невском, поиграть в бильярд. Я испытывал редкое омерзение и тоску, но шотландское виски с соком из красных яблок, которое мне принёс бармен, сильно подняло моё настроение. Однако, выйдя из биллиардной, я наткнулся на граффити на стене близлежащего дома. Трёхглазый монстр говорил мне: «Привет, урод!». Все эти впечатления от Невского проспекта переплелись у меня в голове, я очень полюбил коктейль из виски и сока из красных яблок — я назвал его «man in black» — в честь фильма про инопланетянина.

АЛЕКС НИЗОВСКИЙ, философ

Мой друг, поэт Виктор Ефимов, человек с очень глубоким внутренним миром, но психика у него легко ранимая. Однажды где-то в закоулках философского факультета он познакомился с философом Татьяной Горичевой, они вместе отправились в отель «Европа» посидеть в ресторане и пообщаться более пристально. Там они пришли к выводу, что являются чрезвычайно родственными душами, затем, чтобы подтвердить это открытие, они взяли два ржавых гвоздя и отправились на Невский проспект. Нет, не для того, чтобы что-нибудь написать кровью на стене. Они отправились царапать ржавыми гвоздями лимузины — в знак протеста против обуржуазивания общества. Вовремя успели убежать от погони.

ВЛАД ВОСТРОВ, диджей

Во времена перестройки торговля матрёшками и другими сувенирными товарами, выкачивающими валюту из карманов туристов, шла прямо на Невском, возле Катькиного садика. Это потом всю эту торговлю перевели на Кленовую аллею.

В то время мало кто из советских граждан разбирался в валюте, немногие знали о существовании космических долларов. В то время у нас в ходу из отечественных, солидных, в меру крупных купюр были двадцатипятирублёвые купюры. Мало кто из русских граждан знал, что у американцев нет купюры в 25 долларов. Американцы тогда выпустили сувенир — бумажку, где было нарисовано что-то космическое, то ли о полётах Шаттла, то ли о полётах Союз-Аполлон. Также там было написано «25 долларов». Матрёшечники знали, что это бумажный сувенир. Но русским гражданам было невдомёк, что у американцев нет такой удобной купюры. Один мой товарищ сыграл злую шутку с приезжим барановодом из Казахстана. Тот купил матрёшку и вкрадчивым голосом спросил, нельзя ли купить валюты. Мой товарищ матрёшечник продал ему 600 баксов, и все «космическими долларами». Наивный чабан выложил несколько тысяч рублей, годовой доход российского среднего гражданина.

После этого матрёшечник сказал мне: «Адью, друг мой, ты меня в ближайший год здесь не увидишь. Слишком злую шутку я сыграл с диким чабаном. За это и убить могут». Самое интересное, что и барановод со своими космическими долларами больше на Невском не появлялся. Наверное, пустил эти «космические доллары» гулять по задворкам рушащейся советской империи.

АГЛАЯ СУРОВЦЕВА, студентка

Я однажды оказалась на Невском в 5 утра — после посещения ночного клуба. У газетного киоска уже появились какие-то признаки жизни. Там стоял человек, похожий на начальника. Лет 45, высокий, в хорошей одежде. Перед ним по стойке «смирно» вытянулось двое бомжей такого же примерно возраста — мужчина и женщина. Только бомжи выглядели намного хуже. У них была плохая одежда, одутловатые от побоев лица, позы у них были жалкие, заискивающие. «Ну что, денег захотели, а? Ишь, денег захотели!». И тут начальник разразился таким чудовищным матом, что, по-моему, не только я покраснела, но и видавшие жизнь во всех её проявлениях бомжи тоже смутились и покраснели, насколько это возможно было сделать при налёте грязи на их лицах. «Даю по сто рублей, идите, тягайте газеты!». И опять после этого человеческого посыла начальник залепил удивительный, чудовищный мат. Я так и не поняла, зачем он так изощрялся в знании ненормативной лексики.

НИНА ЗАБОРИНА, домохозяйка

Недавно я с ребёнком оказалась на Невском во время праздника хлеба. Всё было замечательно — яркие шары, двигающаяся по улице печка, скоморохи, клоуны, ларьки с хлебо-булочными изделиями, оркестр. Настоящая народная шумная ярмарка. Но устроителям почему то показалось, что этого человеческого рыночно-праздничного шума мало. Почти у каждой фирмы были свои динамики, и все они многократно усиливали музыку, слова рекламы. Даже детский конкурс проводился при помощи жутко усиливающих звук микрофонов. Девушки в народных костюмах наклонялись над каким-нибудь малышом и задавали ему вопрос про булку в микрофон, от чего можно было оглохнуть, а слабонервные дети и их родители бледнели и убегали подальше. Особенно ужасным были центральные динамики — они издавали такие звуки, от которых ёкало сердце и тряслись все внутренние органы, а только что съеденная вкусная булочка просилась обратно. Чтобы было весело, вовсе не обязательно, чтобы было громко. Люди же не глухие, и не пьяные подростки на дискотеке.

ДМИТРИЙ СЕВЕРЮХИГ, искусствовед

Я сейчас занимаюсь исследованием творчества скульптора начала 19 века Ивана Прокофьева. Во всех книгах о нём написано, что он сделал 9 кариатид для Публичной библиотеки. Я облазал всю библиотеку внутри, осмотрел внимательно снаружи. Нет там никаких кариатид. Даже ниш нет для них. Никаких следов того, что они там находились! Но все книги единогласно сообщают о факте присутствия кариатид Прокофьева на стенах библиотеки. Удивительно. Каждый раз, проходя по Невскому мимо Публички, я с надеждой смотрю на стены. Вдруг, каким-нибудь мистическим образом кариатиды там проступят…

ИВАН ДАНИЛКО, рыбак

Я чего-то не понял, куда делись ларьки. В том числе на Невском при выходе из метро. Я вернулся в город родной после лета, и ничего не понял. Почему такое всё лысое и неприглядное. Особенно по возвращении из Москвы, где мелкая торговля кипит, в том числе очень бурно в подземельях метро и в переходах… Я привык покупать всякие необходимые мелочи, украшающие и упрощающие жизнь в двух метрах от метро, не дальше. Мне лень идти за пачкой сигарет или за букетом цветов для девушки неведомо куда, мне лень покупать кошелёк или зонт в бутике. Я простой человек, я люблю, чтобы было комфортно, по пути, никуда далеко не сворачивая. И ещё — вместе с ларьками ведь куда то делись торговцы! Нравилась мне одна блондинка. И где теперь её искать? На что она теперь живёт, где работает? Я чего-то не понял…

СЕРГЕЙ ПАЛОМНИКОВ, начинающий режиссёр

Мы живём в мрачном холодном слякотном городе, и большинство людей идут по городу, глядя себе под ноги. Очень мало кто из горожан смотрит на лица встречных людей, тех, кто смотрит на верх, на небо — вообще единицы. Я придумал с другом проект — «Смотрящие вверх». Идти по городу, и тем, кто просто так смотрит вверх, на небо, давать значки в виде бабочек, чтобы они этих бабочек прицепляли себе на плечи.

ИННА ВОЛКОВА, солистка группы «Колибри»

Борис Гребенщиков был в 80-е и в 90-е колоссальным кумиром Невского проспекта, когда он шёл по городу, он затмевал собой все фонарные столбы, все девушки стреляли в него глазками, улыбались ему, как близкому знакомому, махали ему ладонями в знак приветствия. Но всё дело в том, что Б.Г был близорук, об этом мало кто знал тогда. Когда он встречал радостно сияющую ему навстречу девушку, особенно девушку, размахивающую руками, Б.Г. на всякий случай с нею здоровался — вдруг, действительно какая — нибудь знакомая. Многие девушки города Питера тогда были осчастливлены тем, что сам Б.Г. с ними поздоровался!

ИРИНА ШАРОВАТОВА, солистка группы «Колибри»

В страшный мороз, когда градусник показывал чуть ли не минус 40, я шла по пустому Невскому проспекту, который был весь в клубах пара, будто это баня какая-то. Судя по всему, люди как могли, попрятались от мороза. Вдруг я увидела человека-сосульку. Он был слабо одет, весь заиндевел и, казалось, от прикосновения рассыпется на кусочки льда… Он остановился возле меня и сказал: «Стойте. Мне надо это сделать». После этого он начал долго-долго рыться в своей окаменевшей от мороза сумке и что-то там искать примороженными пальцами. Мне всё это начинало казаться очень подозрительным. Но тут человек наконец-то нашёл, что искал. Он протянул мне крохотный значок, на котором было написано «I love you».

ЖЕЛДАЕВА АЛИСА, менеджер

Меня несколько раз удивляли на Невском люди-живые рекламы. Одно время возле магазина «Военная книга» по проспекту прохаживался очень симпатичный юноша с щитами на спине и животе, рекламировавшими книжный универмаг. Юноша бодро сновал туда-сюда, при этом в руках у него обычно была какая-нибудь любопытная книга, которую он с увлечением читал. Он, наверно, решил совмещать приятное с полезным.

Потом однажды меня поразила женщина — живая реклама у Гостиного двора. Судя по всему, это была очень бедная, плохо одетая, истощённая женщина с большими проблемами. Но рекламировала она на щитах на своём теле ни много ни мало — якутские алмазы! Я даже глаза протёрла и обошла женщину со всех сторон.

АЛЕКСАНДР СОЛОВЬЁВ, предприниматель

Однажды я превратился благодаря Невскому проспекту сразу в несколько литературных персонажей. Гуляя по нашей главной улице, я познакомился с симпатичной девушкой. Мы с ней выпили чего-то бодрящего и решили прогуляться по Петропавловской крепости. По пути мы прихватили с собой ещё спиртных напитков, и уже на пляже Петропавловской крепости продолжили знакомство друг с другом и с содержимым бутылок. Потом как-то всё погрузилось в туман. Я проснулся под утро — и с ужасом увидел, что нахожусь с девушкой на пляже Петропавловской крепости, но почему то вода из Невы дошла мне уже чуть ли не до горла. Я переполошился, но моя девушка спала крепким сном, несмотря на смертельную угрозу утопления. Я всё понял — мы слишком много выпили, заснули прямо на пляж упав, а под утро началось наводнение. Я стал будить девушку, она плохо соображала, что происходит. Было около 4 часов утра. Я взял её на руки и потащил на более высокое место. Вода бурлила, и её становилось всё больше. Мы еле выбрались. Мне было очень тяжело, но я донёс девушку на руках до безопасного места.

ЛЮДМИЛА ПЕТРОВСКАЯ, жена художника

Однажды мы с мужем и с его друзьями замечательно отметили удачную продажу картины в одной галерее. Нам захотелось продолжения банкета. Мы втиснулись у Адмиралтейства в троллейбус, направлявший свой бег в сторону Московского вокзала, пробились к кабине водителя. Мой муж просунул свою руку в окошечко и зарычал страшным голосом: «Гони! Гони без остановок! Опаздываем! До зарезу надо!». В руке у мужа была зажата бумажка, эквивалентная сегодняшней тысяче рублей. Водитель отреагировал как надо. Совершенно неожиданно он действительно что-то такое проделал, что набитый пассажирами раздолбанный троллейбус помчался по Невскому как молодой мустанг. Мой муж страшно шипел на водители: «Ну, милой, гони, гони, опаздываем, жми на педаль, подлец, не то опоздаем!». Водитель, выпучив глаза, ловко лавировал своим неуклюжим тарантасом среди легковушек и пешеходов и всякого транспорта. Мы, не останавливаясь, с ветерком и свистом пронеслись мимо остановки у Гостиного Двора. Пассажиры стали биться в истерике, и у нас нервы тоже сдали, где-то возле Литейного мы сказали: «Спасибо, друг, ты нас выручил. Успели. Не опоздали!», водила открыл нам дверь и мы с хохотом пошли в ближайшее заведение продолжать банкет.

ИГОРЬ НЕСТЕРОВ, актёр

Как-то я зашёл в коммуналку на Невском, к своему другу-фотографу. У него дома была мебель, которую он сделал своими руками. Фотограф очень гордился своими медвежьими поделками, хотя они были плохого качества. Особенно выделялась длинная скамья типа деревенской, которая стояла вдоль стола, и на которой могло усесться человек 5. В тот день у него была в гостях какая-то шумная компания из разношёрстных мужчин и женщин. Одна пьяненькая дама села на край пустой скамьи, скамейка задралась, ударила другим концом по столу, попадала посуда и разбилась бутылка водки. Дама, само собой, упала на пол. Хозяин всё привёл в порядок, на столе опять было всё расставлено как надо, готовность к пиру номер один. Вдруг та же самая дама опять села на край той же самой злополучной скамейки, и всё повторилось по новой — опять разбилась тарелка, попадали на пол закуски и сама дама упала опять под стол. Я не выдержал, и спросил у хозяина: «Кто эта женщина? Она два раза повторила одну и ту же ошибку, и ничему не научилась!». «Так, француженка ж, мать твою, чего с неё взять!», — ответил мне мой друг.

ЛЮДМИЛА ПЕТРОВСКАЯ, жена художника

Как-то я шла по Невскому проспекту и вдруг увидела идущего навстречу мне самого Мстислава Ростроповича! Я пришла в восторг от того, что вижу великого музыканта, идущего мне навстречу, не выдержала, и горячо с ним поздоровалась, при этом даже раскинула руки в стороны, словно бы желая обнять своего кумира. «Здравствуйте, Мстислав Леопольдович!», вскричала я радостно, не в силах сдержаться. Он был обескуражен моей любезностью, и, наверно, решил, что я — это какая-то его знакомая, которую он не может припомнить. «Здравствуйте, милая. Как вы поживаете, как ваши дела?», — на всякий случай спросил он у меня. «О, дела у меня отличные! Завтра с мужем едем на рождество в Швейцарию!». «А мы с Галиной завтра улетаем в Париж!». Тут за спиной Ростроповича показалась величественная Галина Павловна Вишневская, и я сочла нужным быстро откланяться и раствориться в толпе.

АСЯ НЕМЧЁНОК, фотохудожник

Я занималась во Дворце пионеров в студии ИЗО. Я до сих пор помню свои ощущения — сначала надо было пройти через анфиладу залов по красивым полам, в которых скрипели половицы. Дальше шли залы, где дети танцевали, из дверей вокруг доносилось пиликанье скрипок, ученические звуки на трубе… Наконец я доходила до помещения кружка, который находился в уютном закутке. У нас была очень приятная преподавательница, она одевалась во всё серое, жемчужное, с очень тонкими сочетанием оттенков. На голове она носила беретик, в ней было что-то истинно петербуржское. Сама она постоянно рисовала огромные букеты в жемчужных тонах. Натюрморты, которые она ставила для нас, тоже отличались сдержанностью и тонким колоритом.

Но однажды она заболела, и вместо неё пришла другая преподавательница. Сев на стул, она поправила юбку, но поправила так, чтобы из-под неё выглянуло её красивое нижнее бельё. Я, будучи наивным ребёнком, подошла к ней и робко сказала ей, что у неё выглянуло нижнее бельё, которое надо поправить. Учительница улыбнулась мне и сказала: «Чудесно!», и поправила юбку так, что бельё стало выглядывать ещё сильнее. Для меня это было откровением. Я поняла, что можно и так делать, и это — прекрасно. Папы, приходившие за детьми в студию, реагировали на преподавательницу совершенно однозначно. Но потом вернулась наша прежняя жемчужная преподавательница, к сожалению, она вскоре умерла молодой. Вообще, у всех, кто учился во Дворце пионеров в ИЗО вырабатывался общий фирменный стиль, по которому кружковцев можно было отличить. Это была тонкая сдержанная колористическая гамма, а в портретах юные художники любили рисовать огромные глаза своим моделям.

ПАВЕЛ ВАСИЛЬЕВ, фотограф

Недавно я работал на кинокартине Алексея Балабанова «Груз 200». Как-то возвращался с фотосессии домой. Было около 12 ночи, я торопился, чтобы успеть на метро. При входе на станцию «Маяковская» я обратил внимание на красивого высокого мужчину в белом плаще. Он был похож на грузина, даже, скорее, на мегрела. Когда я входил в электричку метро, меня вдруг кто-то сильно толкнул сзади. В это время мегрел вырвал у меня из рук мою дорогостоящую осветительную аппаратуру для ночных фотосъёмок. Дверь захлопнулась, поезд тронулся, а мегрел с осветительным прибором убежал.

ВИКТОР ТОПОРОВ, арткритик

Году примерно так в 1968 Лев Лурье, будучи уже студентом истфака, зашёл во Дворец пионеров в родной клуб «Дерзание», и случайно посеял там листовку антисоветского содержания. Листовку нашла уборщица и подобострастно отдала её директору. Директор вызвал КГБ, и в течение 3 месяцев происходили активные допросы юных пионеров из клуба «Дерзание». Наконец, один пионер раскололся, указал на Лёву Лурье, который на его глазах вносил листовку, а также для яркости картины добавил, что во Дворце пионеров его научили пить, курить и цинично смотреть на девочек. Был страшный скандал. Льва Лурье выгнали с дневного отделения истфака, где он учился, на заочное отделение. Льву Лурье пришлось идти работать на завод, там он однажды подрался с рабочими и ему выбили зуб.

АЛЕКСЕЙ ШЕВЧЕНКО, руководитель литературной студии Дворца пионеров, писатель

В детстве я только один раз был во Дворце пионеров — зашёл взять адрес для переписки в школу дружбы. В детстве я был шпаной, хотя и с улицы Достоевского. А потом в 1991 году я был приглашён вести занятия в студии уже как писатель. Кстати, студия «Дерзание» ухитрилась оказаться на 3 месяца старше, чем дворец. Её создал в 1937 году Маршак в каком-то другом месте. За 16 лет в студии воспиталось много талантливых пишущих людей: поэты Дмитрий Нилов, Ксения Чекулаева, Нина Фрейман. Детскими писателями стали, что мне особенно приятно, потому что я сам детский писатель, Саша Рыженков, Галина Мельникова, Егор Чухин. Чтобы писать для детей, надо самому оставаться всегда ребёнком. За 16 лет дети, приходящие в Дворец, совсем не изменились. Как я люблю говорить: «Мы не меняемся». Свои авторские методики, чтобы дети начали писать сами, у меня есть. Главный принцип — никогда не сравнивать детей. Некоторые могут год ходить, потому что им интересно, ничего не писать, всё впитывать. Потом вдруг начинают здорово писать.

Из преданий. В одном кабинете Дворца есть камин, и в нём специально забит досками дымоход, потому что были случаи, когда дети через него исчезали… Это предание я сам придумал.

АНДЖЕЙ ИКОННИКОВ-ГАЛИЦКИЙ, поэт и путешественник

Дворец пионеров — абсолютно уникальное место не только потому, что он находится на перекрёстке Невского и Фонтанки. Он находится вообще на всех перекрёстках, перекрёстках жизней творческих людей всего Питера, особенно, что качается трёх последних послевоенных поколений.

Я занимался во Дворце пионеров в литературном клубе «Дерзание». Но куда бы я не попал, меня всегда пересекало с людьми, связанными каким-то образом с Дворцом пионеров. В Азии, на раскопках в Туве я встретил девочку, которая оказалась дочкой моего друга по Дворцу пионеров. Встречаешься с каким-нибудь журналистом, редактором, режиссёром, менеджером, успешным или не очень успешным человеком, которого судьба занесла в Москву, в Нью-Йорк, Лос-Анджелес — и выясняется, что он был какими-то нитями связан с Дворцом.

Особая тема — преподаватели Дворца. Например, легендарный руководитель археологического кружка Алексей Виноградов. Быть может он не самый выдающийся археолог, но он смог сконцентрировать столько энергии вокруг себя, создать такую среду! Чего стоит только его поход с детьми в Саяны, похожий по количеству приключений на роман Фенимора Купера — с блужданием без пищи по тайге, встречами с медведями и т. д… Огромное влияние на всех нас оказала Нина Алексеевна Князева, похожая даже внешне на Музу Поэзии.

Рядом с Дворцом пионеров находился Сайгон, немудрено, что, подрастая, многие кружковцы становились его завсегдатаями. В Сайгоне был такой странный человек, хромой Витя Колесников, профессиональный нищий, побиравшийся у церквей, потрясающий рассказчик и тусовщик. Однажды я неожиданно его увидел на одной из годовщин клуба «Дерзание». Он был в белой рубашке, с галстуком, чуть ли не во фраке. Он, чудовищно хромая, подошёл к Нине Алексеевне, встал перед ней на колени и подарил ей огромный букет алых роз. Оказалось, он тоже из Дворца!

ИГОРЬ КОРНЕЕВ, историк

Почти все предания о Дворце пионеров связаны с Александром Третьим. Говорят, он любил выпить, но был подкаблучником у своей жены императрицы Марии Фёдоровны. И вот он шёл в свою библиотеку, сделанную в виде готической башни (прекраснейшее местечко во Дворце пионеров), якобы, книжки почитать, а там у него была проведена с чердака тайная трубочка. На чердаке в канистру слуга наливал коньяку или водки, Александр Третий читал книжки и посасывал крепкий напиток, может быть прямо из фолианта. Ещё, конечно, ходили слухи о привидении Александра Третьего, который видел якобы то один пионер, то другой. Ещё были предания о тайном ходе во Дворце, и даже говорили, где он начинается — в комнате, где располагалось машинописное бюро. А куда ведёт ход — никто не знал. Говорили, что вот ход начинается в стене, там ступеньки вниз, и ведёт он… — НИКУДА!

ТАТЬЯНА Осипова, преподаватель французского языка

Во времена моего далёкого детства на Новогоднюю Ёлку во Дворец пионеров и школьников имени Жданова попасть могли только какие-то особенные дети. На школу давали несколько билетов для самых круглых отличников и октябрятско-пионерских активистов. Это сейчас всё переведено на коммерческую основу, и попасть во Дворец может любой. Когда я ещё была активным октябрёнком и самой большой отличницей в классе, мне достался такой билет. Я до сих пор помню то ощущение робкого восторга, которое во мне вызвало посещение Дворца пионеров. Это был именно Дворец — начиная с парадного входа, огромных дверей, мраморной лестницы, высоких потолков с лепниной. И чем дальше нас детей вели по залам, тем больше мой восторг нарастал. Особенно меня потряс один зал, чьи стены были покрыты резными панелями из дорогого дерева. В этой волшебной табакерке были какие-то комнатные горки, какие-то необычайно прекрасные игры, так весело и интересно мне никогда не было. Это был самая прекрасная Новогодняя Ёлка моего детства. Новогодние праздники в Домах культуры, построенных в стиле советского минимализма, не давали такого ощущения волшебства и беспричинного счастья.

ИГОРЬ ДУНКУЛ, композитор

Я ходил во Дворец пионеров на кружок бокса. При этом я ещё учился в музыкальной школе, в которую ходил после уроков в общеобразовательной. У меня голова болела от перенапряжения. Когда я пошёл на кружок бокса, через несколько занятий у нас начались очень жёсткие тренировки, я всё время получал очень чувствительные удары — и всё время по своему больному месту — по голове. Я взмолился, и родители перестали водить меня на бокс.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕНКО, художник-керамист

В 90-х, в течении трёх лет мы с художником Борисом Коротеевым монтировали витрину Театра марионеток Деммени на Невском. И почти каждый день я встречала у своей витрины согбенную старуху-попрошайку. Она, вся в отрепьях, стояла на коленях, скрючившись, носом в асфальт, приподняв зад, и вся тряслась. Мне было очень жалко эту нищенку, я всегда бросала ей деньги, иногда даже последний рубль, можно сказать.

Однажды я пришла к своей витрине пораньше. К своему изумлению на месте согбенной старухи я увидела стоящую в небрежной позе рослую, пышущую здоровьем красавицу, на плечи которой были накинуты отрепья старухи. Более всего меня возмутило, что эта лженищенка курила мальборо, надменно стряхивая пепел к подножью моей витрины. В то время мало кто мог себе позволить курить мальборо.

ВАЛЕРИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ, завхоз

Я когда то работал в лучшем здании на Литейном. Потом работал в Интуристе, чьи окна выходили на Исаакиевский. Когда я вышел на пенсию, то понял, что не могу жить без того, чтобы любоваться ежедневно на самые красивые места города. Когда я попал в Театр Деммени, и увидел божественный вид из окон на Невский проспект, я понял, что опять нашёл такое место. Но вскоре я был сильно огорчён. Были времена перестройки, и угол Невского и Садовой представлял собой форменную клоаку. У входа в Театр марионеток постоянно тусовались юные беспризорники — грязные, вшивые. Они не просто здесь дневали и ночевали, они у входа в кукольный театр курили, кололись, нюхали неподобающие вещи, оставляли после себя соответствующие горы мусора. Я звонил во все инстанции, но ничего не помогало. Тогда я предложил открыть на первом этаже компьютерный центр с игровыми приставками. Тогда такого ещё нигде не было. И замысел мой удался. Через год, медленно, но верно, толпа юных наркоманов и оборванцев рассосалась, она незаметно подменилась совершенно другими детьми и подростками, вполне приличными и симпатичными…

ОКСАНА МЕРИНАУ, архитектор

Как-то ко мне должен был приехать друг из Москвы. Я решила порадовать его своей красотой, купила в Гостином дворе себе очень красивые чулки с ажурными резиновыми кружевами наверху и одела короткую юбку-шотландку. Мы встретились у поезда и решили прогуляться всему Невскому. Уже у улицы Восстания я заметила, что с одним чулком что-то не так. Он сползал. Я сделала вид, что мне срочно надо купить диск в музыкальном магазине, убежала от друга за стенд и там подтянула чулок. Через минуту он опять стал сползать. Я опять убежала от друга за стенд и подтянула чулок. Продавцы заинтересовались моим поведением, наверное, они подумали, что я хочу украсть диск. Наконец, я смирилась с чулком, и решила идти по Невскому в таком виде, с голой коленкой. Но чулок просто мешал мне идти. Я каждые две минуты задирала юбку и натягивала чулок повыше. Мой друг решил, что это я так кокетничаю с ним, он весь покрылся испариной от изумления, глаза у него замаслились, и он подобострастно улыбался мне. Более того, на моё странное поведение стали обращать шофёры в проезжавших мимо машинах. Они мне то и дело бибикали, некоторые притормаживали, высовывались из окон и кричали что-то приветственное.

ДМИТРИЙ АФАНАСЬЕВ, фотограф

Я совершил подвиг во имя любви на Невском проспекте. В один из праздничных дней я со своей любимой женщиной гулял по Невскому. Она возле садика у Александрийского театра зашла в биотуалет. Через некоторое время она вышла оттуда в сильном смятении. «Я уронила в горшок свой мобильник! Ты не представляешь, сколько там важной, бесценной информации! Я погибла! Все мои дела и начинания погибли!».

Я попросил её подождать меня, и зашёл в кабинку… Я долго плескался в водах биоунитаза, ощупывал в вонючей жиже разные твёрдые предметы, наконец, я нашёл потерянное.

Но можете себе представить, как я выглядел, особенно мои рукава — по самые плечи. Когда я вышел из кабинки, на меня обратили внимание сотрудницы парковой службы. Они едва не заплакали, узнав, отчего я так плохо выгляжу и так ужасно воняю. Они проявили потрясающее милосердие по отношению ко мне: отвели в какую-то подсобку, принесли моющие средства, помогли раздеться, всё отмыть и отстирать…

ЛЮДМИЛА ПЕТРОВСКАЯ, жена художника

Всё началось с того, что у Майкла Науменко родился сын. Родился он в Снегирёвке, мы нарвали на клумбах цветов и приволоклись в роддом компанией человек в 10. Забрали ребёнка, мать и папашу, и пошли на Боровую улицу пешком. Новоиспечённые родители оторвались от нас, а мы решили всё же продолжить бурный праздник по поводу благополучных родов. Мы накупили множество бутылок по 0,5 яблочного вина стоимостью по рубль ноль две, отправились на «примат» — известное местечко за Смольным, где был спуск к Неве. Через некоторое время яблочная настойка возымела на нас своё коварное действие, кто-то куда-то убегал и приползал обратно, кто-то плакал от радости, забыв, по какому поводу она наступила. Некоторые падали в воду и возвращались из неё.

Потом всё же вся компания решила сесть на автобус и доехать до Невского. Мой муж Иша, прославившийся как соавтор песни Майкла Науменко «Блюз до Моску», проходя мимо дома хроников, зачем то разулся и бросил свои босоножки через забор находящимся там бедолагам. У меня была надета кофта наизнанку. В таком виде мы приехали на Невский, нас уже оставалось 5 человек. Мы сели на паребрик на углу улицы Маяковского и Невского проспекта, и тут появился страж порядка.

Он ласково и вкрадчиво сказал нам: «Пойдёмте со мной!». Мы почему то встали и дружелюбно, доверчиво потянулись следом за ним гуськом, прямиком в 5 отделение милиции, что на Лиговке. Мы долго шли за милиционером, но, оказавшись в обезьяннике, очень изумились. Правда, нас быстро рассортировали. Пашу Крусанова тут же увели на третий этаж вербовать в КГБ, Ишу забрали в отрезвитель, Панкера (Игоря Гудкова) отпустили после того, как он сказал, что его папа из ЦК и после того как он показал какие-то подозрительные бумажки. Меня тоже отпустили, хуже всех было Наташе Крусановой, её отпускать не хотели. Вот уже и Паша Крусанов вернулся, Иша из отрезвителя тоже, он показал справку, что он сумасшедший. Мы опять всей компанией собрались на Невском. И тут я придумала, как освободить Наташу. Я пошла в 5 отделение и сказала, что у Наташи вот-вот начнётся приступ эпилепсии. Так мы опять все оказались на воле и продолжили омывать ножки новорожденного. Сейчас сыну Майкла уже 25 лет…

ВЛАД ВОСТРОВ, ди-джей

На углу Невского и улицы Маяковского был пивбар. Однажды с друзьями мы зашли туда и увидели на стене газету, в которой сообщалось о победителях городского конкурса по выпиванию пива, который недавно прошёл в стенах этого бара. Это были годы перестройки, уже появилось такое буржуазное новшество, как конкурс среди любителей пива, но проводился он как-то украдкой. И результаты оказались незначительными. Мои друзья пренебрежительно расхохотались, так как в нашем пивбаре на Литейном достижения в этой области были гораздо более весомыми. Моё личное достижение, например, было 43 кружки за день — от начала до конца работы пивбара.

СЕРГЕЙ СИНЮХИН, сотрудник студенческой газеты

Наступила весна, и что-то такое произошло, что на меня стали обращать внимание женщины. Правда, какие-то странные. Я шёл по Невскому мимо метро «Площадь Восстания», ко мне подошла худенькая женщина, мне она показалась обедневшей учительницей. Она сказала вдруг мне вкрадчиво: «Мужчина, не хотите ли расслабиться?». Я изумился и пытался представить себе, что это означает. Тут она мне такое предложила, что я в волнении убежал от неё, нырнул в метро и чуть не скатился кубарем с эскалатора.

Через несколько дней я опять бежал по делам по тому же маршруту. Тут ко мне подошла юная барышня с невинным лицом и в незапоминающейся одежде, и опять произнесла загадочный пароль: «Мужчина, не хотите ли расслабиться». Я убегал ещё стремительней от этой юной вамп, но в душе у меня зародилась тревога. Я, наверное, выгляжу чересчур напряжённым, раз из сотен мужчин, идущих по Невскому, они выбирают именно меня.

АЛЛА НАУМОВА, продавец

В годы перестройки на Невском, в угловом доме, который недавно разрушили, возле метро «Площадь Восстания», был один из первых клубов знакомств. Он назывался магазином знакомств. Маленькая каморка на первом этаже вся была обклеена брачными объявлениями и предложениями. За убогим столиком сидела деловая женщина, за деньги она могла разыскать у себя в особом ящике брачные объявления сказочных заморских женихов. Чем сказочней был жених, тем дороже стоил его адрес. Особенно я зачиталась объявлениями, вывешенными прямо на окне под решёткой. У меня кругом голова пошла от этих беспредметных воплей об одиночестве, и я ушла от греха подальше, хотя очень не прочь была бы купить в каком-нибудь небесном магазине себе адресок какого-нибудь мужа.

АЛЕКСАНДР ЛИБРОК, музыкальный педагог

Лет 20 назад я приехал в Питер и поступил в институт культуры. Всё меня тогда в Петербурге восхищало, так как прибыл я из сельской местности. Кроме красоты улиц меня потрясала красота ленинградских девушек. Я познакомился с одной из них, её звали Лена, она носила длинное чёрное платье и фенечки. Она позвала меня с собой на крышу. Это был один из дворов Невского проспекта. Мы вылезли из чердачного окна, и я полез следом за Леной. У Лены оказались очень стройные ноги, я был загипнотизирован этими ногами, злился, что она носит длинное платье, и лез следом за её ногами как нитка за иголкой. Мы вскарабкались на конёк крыши, я обмер от восхищения. Внизу бегали машинки и люди по Невскому, вдали синела Нева.

Но когда пришла пора спуститься вниз, я обмер второй раз — уже от ужаса. Я весь задрожал от страха и понял, что не могу спуститься вниз, к окну, которое оказалось в метре от края крыши. Лена лазала по крыше как кошка. Я сказал ей, что не могу спуститься вниз ни за какие коврижки. «Что же мне, вертолёт вызывать?», — сказала мне она. Я сказал: «Вызывай!». Тогда она исчезла в чердачном окне, а я остался полулежать на вершине крыше, вцепившись в жестяную выпуклость всеми своими конечностями.

Прошло довольно много времени, мне становилось всё хуже от напряжения. Я думал, что Лена ушла навсегда, смеясь над моей трусостью. Вдруг на дне двора раздался вой сирен, это были две пожарные машины. Вскоре из-за края крыши высунулся конец пожарной лестницы, а следом — пожарник в комбинезоне и шлеме. Он подошёл ко мне и сказал: «Ты чего здесь висишь, спускайся!». Я сказал: «Не могу!». Тогда по рации он позвал ещё двух пожарников, они влезли на крышу, взяли меня под руки, подтащили к чердачному окну и всунули меня туда. У выхода меня ждали Лена и милиция, куда нас и загребли тут же. Главный милиционер сначала набросился на меня с угрозами, а потом решил сменить тактику и вкрадчиво спрашивал: «Ну скажи мне как отцу, что вы там с девушкой делали?». Я твёрдо стоял на своём и честно говорил, что полез повосхищаться панорамой города. «Так для этого лазают на Исаакиевский собор!». «Правда? Дайте я запишу, я не знал!». Моя сельская наивность смягчила милиционера, и он меня и Лену прогнал, не заводя никакого дела.

ВЛАДИСЛАВ ПОНОМАРЁВ, учитель истории

В этот день Победы я оказался на Невском. Всё было прекрасно — ветераны, блокадники, достойные люди с цветами и георгиевскими ленточками шли колонной по Невскому проспекту, вызывая трогательные чувства. Но потом я глазам своим не поверил. Следом за колонной, буквально по её пятам, двигалась построенная свиньёй колонна поливальных машин. Новые красивые машины едва ли не наступали на пятки ветеранам и производили свои очистительные действия — виртуозно вертелись щётки, взмывая пыль, поливальные машины выпускали мощные струи воды, обмывая асфальт и невидимые следы ветеранов Великой Отечественной.

Это было чудовищное зрелище! Честное слово, ветераны не сорили фантиками, не плевались жвачкой и не бросали под ноги пивные бутылки, из них не сыпался песок, и не опадали их букеты. Все знающие отечественную историю люди помнят, что вот так вот мощно и весело поливали мостовую в Москве, после прогона колонн с пленёнными фашистами, как бы показывая всему миру свою брезгливость к фашистской заразе. Но, очевидно, этот факт не знают наши питерские чиновники, которые придумали эту унизительную и двусмысленную очистительную акцию.

КСЕНИЯ ЛЕБЁДКИНА, поэтесса

В один из майских деньков в редакции одной газеты журналистка Эмилия Кундышева дала мне огромную пачку шикарно изданных в Москве поэтических журналов. Они были сделаны на столь хорошей бумаге, что весили килограмм 5. Полиэтиленовый мешок, по крайней мере, не выдержал и тут же треснул. Тогда мне дали завалявшийся с Нового года крепкий подарочный мешок из картона, с изображением красномордого Деда Мороза.

На Невском я встретила знаменитых личностей Невского проспекта — ди-джея Вспышкина, революционера Сашу Богданова, историка Лебедева и московских революционно-поэтических тусовщиков. Большой компанией мы зашли в кафе, свой тяжелый дед-морозовский мешок с московскими стихами я поставила под ноги, и во время пылких бесед чувствовала, как мешок всё время из-под ноги куда-то уползает. Я его ловила и ставила на место.

Но когда мы встали из-за стола, мешка всё же уже не было. Я поняла, что его кто-то свистнул из обедневших ловкачей, которых на Невском немало. Воришка, наверное, мечтал найти под красной мордой Деда Мороза коробку конфет и бутылку коньяка, но жизнь его жестоко, а, может, судьбоносно обломала… Прочитав 5 килограмм стихов, он, может быть, сам начнёт писать поэмы, и у него начнётся новая восхитительная жизнь!

БОРИС БИРЮКОВ, работник ЖКХ

Меня удивляют две известные всему Питеру девочки-побирушки с Невского проспекта. Одна из них уже лет 5 стоит на Невском и отвратительно, но ненавязчиво пиликает на скрипочке. Сначала она пиликала у дверей кафе-кондитерской, что расположено в доме, где раньше был знаменитый Лягушатник. Кафе это отличается повышенными ценами, туда часто заглядывают гости нашего города с валютой в карманах. Девочка года три пиликала у дверей этого заведения, в любую погоду, неизменно скромно одетая в старенькие брючки и невзрачную курточку. В последнее время она дислоцируется где-то в районе входа в магазин Рив-Гош. Она всё также невзрачно одета и также мало усовершенствовалась в игре на скрипке. Играет не старательно, вот и результатов не заметно. Всё также призывно раскрыта её девичья сумочка для сборов от сердобольных прохожих. Вторая мутноглазая девочка любит стоять в подземке, на переходе на станцию «Невский проспект». У неё иная тактика. Она изображает крайнюю степень отчаяния и горя. У неё выпученные от страдания розовые глазищи, в руках она держит плакатик о том, что только что умерла её мать, и ей теперь очень трудно. Эта девочка тоже стоит под Невским уже лет 5. Самое изумительное, эти девочки не меняются внешне. Они не растут, не толстеют и не взрослеют. Скрипачка выглядит на 13 лет, сиротка — на 15. Наверное, профессия попрошайки затормаживает в организме процессы естественного взросления и старения.

ЮРИЙ ШТАПАКОВ, художник

Однажды на велосипеде я отправился на Мойку-12, в музей-квартиру Пушкина, на открытие выставки своих друзей-художников. Предполагался скромный фуршет с изобильной выпивкой. Я выпил несколько рюмок водки «Звезда Севера», попытался сесть на свой велосипед, упал на брусчатке двора музея-квартиры и сильно рассёк себе лоб. Это было странно, не так-то я много и выпил этой самой «Звезды». Пока друзья мне перевязывали рану, я смотрел на памятник Пушкину, и мне казалось, что Александр Сергеевич как-то сочувственно на меня взирает и типа подмигивает. Потом, пока я ехал по Невскому проспекту к себе домой на велосипеде, в моей голове внезапно стали складываться длинные и ладные стихи о «Звезде Севера». «Не знаю где ты появилась, /Не знаю, где ты родилась, /Но только чьей-то злобной волей /„Звездою Севера“ звалась. /Как много ты семей разбила,/ Посуды много и стекла,/ И рук и ног переломала,/ А мне главу ты рассекла…» и т. д. С тех пор я частенько балуюсь стихами, из моей рассечённой под Пушкиным главы нет-нет да и выскакивает стишок…

СЕРГЕЙ ЛЕБЕДЕВ, историк, инициатор скульптуры кошки на Маловой Садовой

Сейчас я борюсь за то, чтобы на Невском был поставлен памятник Петру Ильичу Чайковскому. Ведь жизнь великого композитора тесно связана с нашим городом, он жил, творил и умер в Петербурге. Пётр Ильич считается ныне самым исполняемым автором мира, наряду с Бетховеном и Моцартом, а достойного памятника ему в Питере нет. Стоять Чайковский должен у Аничкова дворца, где долгие годы жил Александр Третий, будучи уже императором, и до того, когда являлся наследником престола. Александр Третий очень любил музыку Чайковского, в Аничковом дворце часто слушал его произведения и даже сам исполнял их, играл на трубе в оркестре. Памятник стал бы привлекательной точкой для мирового туризма на Невском.

АЛЕКСАНДР ШЕВАРДИН, художник

Я приехал после дембеля в Питер из Нижнего Новгорода. Я хотел стать художником, поступить в Академию Художеств. Вышел на Московском вокзале и спросил у первого встречного на Невском — как мне пройти до Академии?. Он мне сказал: «А иди всё прямо, речку перейдёшь, пойдёшь по берегу…». Я перешёл речку. Это была Фонтанка, я пошёл по её берегу, слегка заплутал и попал в Мухинское училище, сдал туда документы, не очень соображая, что это что-то не совсем то, и в результате поступил, и получил образование в Мухе, а не в Репе. И ещё там я познакомился со своей женой Светой Симиной. Вот такой судьбоносный прохожий оказался на Невском.

ВЛАДИМИР ПЕШКОВ, фотограф

Недавно я ехал в метро. На станции «Невский проспект» в вагон вбежала со шкодливым видом целая толпа цыганят и цыганок. Год назад у меня в метро спёрли камеру «Никон». Поэтому я счёл нужным громким зычным голосом предупредить весь вагон о надвигающейся опасности. Я громко сказал: «Граждане! Воздушная тревога! В вагон вошли цыгане! Берегите кошельки и сумки!». Пассажиры захохотали, а цыганки и цыганята возмутились и стали меня поносить, проклинать и насылать порчу всем табором. Но почему-то вместо порчи я получил удачу. Через несколько дней меня приняли на хорошую престижную работу.

ТАМАРА НИКИФОРЕНКО, вахтёр

У нас, в творческом союзе, не буду называть в каком, на Невском проспекте, произошла одна история. К нам устроилась на работу вахтёром новенькая женщина. Она только что вышла на пенсию, но к художникам, актёрам, режиссёрам она относилась с девическим восторгом и пиететом.

В первый же день её вахты в союзе был пышный фуршет по какому-то случаю. Один из известных деятелей культуры так назюзюкался, что мертвецки заснул, лицом лёжа на столе среди объедков и опорожненных стаканчиков. Мы стали крепко его поколачивать по спине, чтобы разбудить и выставить на улицу. Но наша новенькая подбежала и вскричала: «Как можно! Что вы делаете! Такой талантливый человек! Если ему нехорошо, пусть спит. Пусть человек отоспится, а утром сам уйдёт!». Мы развели руками и ушли. Через неделю наша новая сослуживица уволилась.

Потом мы узнали, почему. Среди ночи тот деятель искусств неожиданно проснулся, встал из-за стола, смахивая с щеки веточку петрушки, и, увидев заботливые и восторженные глаза новой вахтёрши, воскликнул: «Музу хочу! Хочу женщину! Музу, музу хочу!», и стал гоняться за вахтёршей по всем этажам пустого здания. Бедная поклонница искусств и их деятелей сначала пыталась в вежливой форме усмирить желания кумира, потом ей в качестве аргумента пришлось применять швабры и огнетушители, потом её спас дежурный пожарник в подвале.

АЛЕКСАНДР ШЕВАРДИН, художник

Однажды я на Невском зимой стал свидетелем одной человеческой драмы. По Невскому шли мужчина и женщина, и ужасно ругались между собой. Наконец мужчина не выдержал, и в сердцах скинул с себя шапку, потом шубу. Всё это он швырнул к ногам своей подруги. Потом ему этого показалось мало, и он скинул с себя пиджак, рубашку, снял ботинки, всё это опять он швырнул ей в ноги. Потом он сдёрнул с себя брюки, майку, аккуратно снял носки. Когда остался в одних трусах, то повернулся к женщине спиной и пошёл босыми ногами по грязному снегу прочь от неё.

СВЕТЛАНА НЕЗАБУДКИНА, арт-менеджер

Как-то утром мне позвонил один знакомый художник и стал расспрашивать про какую-то трубу. Я ничего не поняла. Потом, выяснилось, он всем знакомым звонил и про трубу что-то бубнил. Что он вчера вечером долго стоял после фуршета на Невском у какой-то трубы, и что волнуется о её судьбе. Не зря волновался. Мы всей компанией собрались, и нашли кусок водосточной трубы вырванной из гнезда и валяющейся на панели. Наверное, он её сначала любил, а потом загубил.

ИВАН КАМЕЕВ, искусствовед

Как-то среди ночи я обнаружил себя на Невском. Надо мной ярко горели звёзды, стрелка часов указывала на цифру три, рядом со мной почему то лежал на проезжей части мой друг, профессор. Он лежал на спине, улыбался и восхищался крупными звёздами. Рядом остановилась тачка, из неё выскочил знакомый кандидат наук. Он воскликнул: «Иван, что ты тут делаешь!». Я ему сказал, что мы с профессором идём из музея Ахматовой, где днём открылась выставка. Тут и я задал ему вопрос: «А ты куда едешь?». Он мне ответил, что едет с женой в Макдональдс, что им внезапно захотелось поесть гамбургеров и картошки-фри.

АЛЕКСАНДР РАЙКОВ, астроном

В гнусные андроповские годы, когда людям предписывалось быть в рабочее время на рабочих местах, а иначе — кирдык, и облавы андроповских сатрапов происходили повсюду — в бане, в гастрономе, в общественном транспорте, я как-то вечером, в честное вечернее послерабочее время, ехал по Невскому на троллейбусе домой.

Но тут вдруг диктор голосом Левитана произнёс: «Товарищи! Я хочу сообщить вам пренеприятнейшее известие!». От его голоса и слов все пассажиры дружно задрожали. Ведь его слова могли означать что угодно — что двери никогда не откроются, что сейчас нас всех как тунеядцев отвезут в отделение милиции для проверки документов, что троллейбус заминирован, Андропов умер, враги с атомной бомбой напали наконец-то на СССР и т. п. Диктор продолжил свою гробовую речь: «Я хочу сообщить вам, что к нам едет ревизор! Поэтому заплатите за билет 4 копейки, иначе вам придётся вскоре заплатить три рубля четыре копейки — вместе со штрафом!».

ВЕРА ПУШКОВА, дизайнер

Я долгое время работала на Невском — у ювелира Ананова. И много разных историй происходило на Невском.

Однажды в полупустом магазине мистически исчезло колье из настенной витрины, закрытой на замок.

Самое интересное происходило в кафе «Мезонин», которое располагалось в угловом помещении отеля «Европа», на втором этаже. В те времена, в 90-е, это было одно из самых фешенебельных заведений города, откуда открывался потрясающий вид на Невский проспект. В «Мезонин» приходили все — звёзды шоу-бизнеса, актёры, депутаты, миллионеры всех стран, отечественные бандиты. Это место облюбовал и гениальный Ананов, который до 30 лет был профессиональным режиссёром. Он сразу понял, где надо продавать ювелирные яйца с бриллиантами и рубинами.

В «Мезонине» Ананов открыл свою точку, и мы там работали продавцами. Ювелирные изделия там отлично продавались. Однажды в кафе приехал на инвалидном кресле миллиардер, владелец журнала типа «Плейбоя» из Америки. Увидев яйца из золота с изумрудами в виде петушков, он вытянул свою толстую руку, что называется, руку капитализма, и хапанул всё, что мы ему хотели показать. Я испугалась, что он что-нибудь сломает в хрупких, виртуозных изделиях Ананова. Но плейбойщик рыкнул: «Беру всё», и, действительно заплатил за все золотые яйца, которые буквально загрёб своей ладонью.

В 98 году, когда произошёл дефолт, я испугалась, что вот теперь ничего у нас покупать не будут, люди потеряли свои сбережения, многие предприниматели обанкротились. Но буквально на следующий день после обвала доллара к нам пришло неимоверное число скромных, убого одетых покупателей, и они скупали ювелирные изделия как сосиски, чуть ли ни килограммами.

Особенно любили приходить в «Мезонин» главы группировок, они собирались по субботам делить добычу, а в конце месяца у них в «Мезонине» обычно проходил крупный слёт. Собрания петербургской мафии проходили бурно, эмоционально. Я была тогда юной девушкой и узнала много ярких слов и сочных выражений, часто я дрожала как осиновый лист, страсти накалялись до такой степени, что иногда разборка была готова перейти в пальбу. Но ни разу дело до перестрелки не дошло. Бандитов сдерживали богатые интерьеры и красота Невского проспекта.

АЛИСА ФЁДОРОВА, библиотекарь

Всё-таки на Невском бывают чудеса, особенно в Рождество. Однажды я шла сама не знаю куда и зачем, какая-то совсем одинокая среди праздника. Мимо пробегал какой-то странный человек, сумасшедший с Невского, которого я запомнила, однажды я видела, как он читал в безумии стихи со ступенек Казанского собора. Он вдруг, пробегая мимо, сказал мне: «Привет, пошли со мной в Дом Композиторов». Я удивилась, что незнакомый человек меня куда-то зовёт. Он сказал: «Я поэт, меня зовут Миша Денисов. А в Доме Композиторов сейчас будет вечеринка в честь католического рождества и концерт бесплатно!». Я посмотрела на Мишу Денисова, и согласилась пойти с ним, и не пожалела об этом. Из мрака и одиночества я как Золушка попала во Дворец, настоящий Дворец. Бала не было, но была музыка, были какие-то симпатичные люди, потом был настоящий пир. Тогда я первый раз попала на халявный фуршет. Никто не спрашивал, кто мы, Мишу знали в этой компании. Миша неожиданно сказал мне: «Давай стащим вот эту бутылку! Всё равно никто не заметит!». Потом мы распили эту бутылку у Казанского собора, очень весело поболтали, и разбежались по домам.

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналист

Однажды я получила приглашение на спектакль «На дне», который поставил Небольшой Драматический театр. Приглашение было отпечатано на шикарной бумаге, по слухам, на спектакле должны были быть депутаты и высшие чиновники города. Премьера должна была состояться в старинном зале отеля «Европа», где когда-то пел Шаляпин.

Пройдя сквозь строй картинных швейцаров, я оказалась в вестибюле первого этажа. Я спросила у молодого человека в чёрном фраке, где будет спектакль. Он лениво махнул в сторону группки людей, набивающихся в лифт. «Идите за ними, они туда же». Вся наша стайка поднялась на последний этаж.

На выходе из лифта нас встретили официанты с подносами, ломящимися от бутербродов с икрой, а также с бокалами шампанского. Я изумилась. Какой концепт! Откуда у НеБДТ такие спонсоры? Сейчас мы все — пресса, чиновники и т. д. наедимся красной икры, напьёмся шампанского и пойдём смотреть спектакль о бомжах времён Максима Горького! Как это тонко! Как это должно разбередить чувства людей и заставить их заняться благотворительностью!

Официантов с икрой было как грибов в лесу в урожайный год, они поминутно подбегали и чуть ли насильно требовали съесть икры и выпить шампанского. Я уже потеряла контроль над собой и съела столько, что стыдно вспомнить. У меня уже глаза были как икра.

Но публика вот была странная какая-то. Ни одного знакомого журналиста, ни одного медийного и тусовочного лица, да и на чиновников эти люди не были похожи. Кто они? Где я? У меня возникло смутное сознание. Я подошла к одному доброжелательному официанту и спросила у него: «А где само действие будет происходить?». Он указал мне на полуприкрытую дверь. За ней творилось полное безумие — на столах горой громоздились поросята в хрене, фрукты и бог знает что.

Я чуть с уме не сошла от увиденного. Вот это да! Вот это концепт! «Там?», — ещё раз спросила я. «Там!», — подтвердил официант, радостно улыбаясь. Приближалось время начала спектакля, но люди всё ещё объедались икрой. Я решительно отправилась к гардеробщику и спросила у него: «Здесь будет спектакль „На дне“?». «Нет, вы ошиблись, он двумя этажами ниже», — расплылся в нежной улыбке гардеробщик. «Не туда попали, да?», — догадливо улыбнулся он. «Да, да, извините, я перепутала!», — я ужасно засмущалась и собиралась побыстрее исчезнуть из странного места. «Куда же вы? Съешьте ещё бутербродик! И выпейте ещё шампанского на дорожку!», — поймал меня уже у дверей лифта какой-то особо шустрый и доброжелательный официант. И я ещё съела бутерброд и выпила ещё шампанского.

В зале, где должна была состояться премьера, всё было совсем не так. Ни шампанского, ни икры, всё минималистично и в суровом стиле. Журналисты и чиновники были мрачны и бледны, а я лоснилась как лососина.

АЛЕКСАНДР ЛИБУРКИН, учитель

Недавно в одном кафе на Невском я встретил арткритика Александра Скидана и шведского филолога Андреса. Мы распили бутылку коньяка, предаваясь беседам об изящной словесности. Потом мы ещё выпивали всякие горячительные напитки и слегка навеселе отправились к метро «Площадь Восстания», чтобы разъехаться по домам. Тут неожиданно со стороны улицы Восстания к нам подошли три мента и потребовали от нас с Андресом, чтобы мы прошли с ними в отделение милиции. При этом Скидану они сказали: «А вы, в кепке, идите по своим делам». Саша Скидан героически решил не бросать нас и сказал: «Я с ними пойду!». «Нет, нет, вы нам не нужны, нас интересуют эти двое!». Мы на всякий случай быстро вытряхнули их карманов мобильники, деньги и ключи и отдали их Скидану.

Нас завели в отделение милиции, перед носом Скидана захлопнули на защёлку дверь, нас же с Андресом стали обыскивать. Это было отвратительно — прикосновения чужих мужских рук к моему телу! Швед Андрес, увидев, как по мне шарят, исказился в лице. Я сказал ментам: «Он швед, вам не стоит его обыскивать, он может от унижения повредиться в уме, и вам тогда будет несдобровать!». Швед Андрес действительно психанул, он содрал с себя куртку из тонкой шерсти, скомкал её и швырнул на пол. Менты заинтересовались в этот момент моим чемоданчиком, они извлекли из него кипу. «Что это там у вас?», — спросили они меня. «Я еврей, я работаю в еврейской школе, эта моя кипа и мои тетради! Что вам от нас надо — от еврея и шведа, неужели мы похожи на бандитов?». Менты тут типа встревожились от вида моей кипы и сказали добродушно: «Да ладно, мы о вас же заботимся, вы же подшофе!».

РУБЕН МОНАХОВ, художник

Недавно я шёл по Невскому проспекту. Передо мной вышагивал импозантный молодой отец с хорошо одетым сыном лет шести. Мальчик вдруг поскользнулся на шкурке банана и стал плавно падать с криком «Вау!», словечком, распространённым в среде юных любителей западных комиксов. Отец его не дал ему упасть, но, поставив в вертикальную позицию, вдруг залепил ему затрещину. При этом он сказал ему нравоучительно: «Не „вау!“, а „ой!“. Не в Америке поди, а в России живёшь!». Мне понравился патриотический пафос молодого отца.

АЛЕКСАНДР ШЕВАРДИН, художник

Как-то ко мне приехали друзья из Москвы, было это во времена «Сайгона». Я их встретил на Московском вокзале, они захотели выпить кофе, я их тащил в Сайгон, но они требовали кофе немедленно в ближайшей забегаловке. Там мы попили какую-то бурду, от которой москвичи почему-то пришли в восторг. «Какой всё же в Питере отличный кофе варят!». Я промолчал, думая про себя, что же там в Москве у них такое с общепитом, чего же они там пьют. Потом мы всё же дошли до «Сайгона», и там то я их попотчевал и кофе за 28, и за 56 копеек. Москвичи совсем ошалели от радости и изумления. Мы всё же тогда для них были окном в Европу, хотя бы в кофейную.

ВАСИЛИЙ ШВЕДОВ, работник консалтингового бюро

Недавно, во время победы «Зенита», я оказался на Невском. Я не любитель футбола, я не понимаю, зачем 30 здоровых мужиков бегают за одним мячиком и почему это вызывает такой восторг у неспортивных, обрюзгших, курящих и любящих выпить людей. Я сумрачно стоял на остановке посреди всеобщего ликования. Особенно меня стал раздражать толстяк в шапке с рогами, который орал громче всех пронзительным басом «Зенит-чемпион!». Тогда я взял и громко крикнул себе под нос: «Зенит — дерьмо!». Сразу десятки озверелых налитых кровью глаз метнулись на меня. «Кто это сказал, пусть повторит!», — процедил сквозь зубы один здоровенный детина в сине-голубом шарфике. Я робко и предательски указал пальцем на толстяка, который стоял ко мне спиной. Что было дальше, не знаю, так как пока толстяка допрашивали, я быстро убежал в метро.

НАТАЛЬЯ РОСТОВЦЕВА, безработная

Чего только не попадается под ногами! В том числе и на Невском. Однажды я нашла кожаное ожерелье с шипами, в другой раз — толстую железную цепь для надевания на шею. Недавно я увидела четыре аппетитных охотничьих колбаски, которые лежали у входа в метро. Однажды я увидела в будке таксофона на Невском кем-то забытые дорогую сумку и очень красивый пакет, в нём явно были новые туфли! Пока я мучительно раздумывала, брать или не брать чужое, и что с ним делать, как какой-то парень интеллигентного вида, стоявший рядом, посмотрел мне пристально в глаза, быстро метнулся к таксофону, схватил пакет и сумку, и убежал.

СОЛОВЬЁВА ТАТЬЯНА, куратор выставок Центра книжной графики

В юности я как-то гуляла по Невскому, и возле «Сайгона» встретила одноклассницу Ленку. Она сказала мне: «Пошли, выкурим косячок!». Я удивилась, я тогда ни разу ещё косячок не курила, я вообще не курила тогда, да и Ленка тоже. Но почему-то я сказала: «Конечно!». Ленка повела меня в дом напротив, он шёл на капитальный ремонт, был почти весь расселён. Мы поднялись на последний этаж. Это была коммунальная квартира, с выбитыми дверями и окнами, с останками мебели, струпьями древних обоев на стенах, на одной стене махал рукой Сталин на газете. Ленка подвела меня к какой-то комнате, там был дряхлый диван с подушкой, в подушке было зелье. Мы неумело сделали косячки и затянулись. Дальше начался фильм ужасов. Нам вдруг одновременно показалось, что за нами кто-то следит в этой пустой квартире, вроде бы где-то мелькнули тени. Мы побежали, но натыкались на запертые двери, нам казалось, что мы в ловушке и никогда оттуда не выйдем. Ленка вдруг сказала: «Надо сжечь подушку с планом!». Мы пошли и сожгли подушку. Потом опять долго блуждали в безвыходном лабиринте, в сизом мистическом тумане. Когда выбрались на Невский, я была вся в холодном поту. Потом Ленка исчезла. Через года три я её встретила на Московском проспекте и предложила: «Пошли, погуляем по Невскому!». Она вдруг побледнела, стала пугливо озираться и сказала мне: «Я уже три года по Невскому не гуляю!». И тут я поняла, что та странная история с подушкой имела, наверное, продолжение, по крайней мере, для Ленки…

МС ВСПЫШКИН, ди-джей

В новогоднюю ночь я, как и многие петербуржцы, отправился погулять по Невскому проспекту, зашёл и на Дворцовую площадь. Как всегда, всюду меня просили дать автограф и требовали сфотографироваться со мной на память мои поклонники. И вдруг я обомлел — на сцене под фанеру мои с Никифоровной песни, нами сочинённые и записанные на диски, пел мой двойник, Иван Иванович. Я этого Иван Ивановича давно уже знаю, он намного моложе меня, бороду красит в белый цвет, петь и танцевать не умеет, автографы не раздаёт, но ростом похож. Рядом стояли милиционеры, они, увидев меня, стали звать меня и очень удивлялись: «Вспышкин, ты ли это! Ведь правда, что ты!!! А кто же там на сцене прыгает? Удивительно! Безобразие! Но всё равно от нас не уходи, дай автограф!». И ещё многие удивлялись, видя моего двойника, но потом махали рукой на него, и требовали у меня автограф.

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналист

С художниками Иркой Васильевой, Рубеном Монаховым и галеристом из Дрездена мы ехали на машине к художнику Дашевскому. В багажнике были картины, за рулём сидел Рубен Монахов. На углу с Невского и Литейного мы попали в какую-то чудовищную пробку, стояли в ней часа полтора. От нечего делать болтали о том, о сём. Я рассказала, как на окраине города купила красивую натуральную ёлку, русскую лесную красавицу, которыми почему то на краю города торговали исключительно лица кавказской национальности. Я стала возмущаться — чего это хачики нам же наш русский лес продают, ещё и дёшево, и ёлки то у них не бросовые, не с болота, как раньше, а шикарные. Что творится с русским лесом! Но тут Рубен вдруг сказал: «А я хачик и есть, то бишь, лицо кавказской национальности!». Мы все как-то примолкли. Ирка Васильева, чтобы скрасить ситуацию, стала рассказывать нехороший анекдот про евреев. Тут вдруг лицо вытянулось у дрезденского галериста, и мы поняли, что он еврей. Тут нам всем четверым стало ужасно смешно, и мы долго хохотали.

СВЕТЛАНА ЗЕМЛЯНКОВА, преподаватель философии

Однажды в юности я отправилась в Гостиный Двор, чтобы купить себе зимнюю шапку. На прилавках шапок не было никаких, но тут ко мне подошла одна женщина, и знаками отозвала меня в туалет. Там она из под полы показала мне именно ту шапку, о которой я мечтала — из какого то меха типа кролика или кошки, тёпленькую такую. Шапку я примерила, она была мне в пору. Тут нас что-то вспугнуло, мы поднялись на галерею второго этажа, я отдала женщине деньги, а она мне шапку. И в этот миг к нам выбежала продавщица Гостиного Двора, с комсомольским значком на пышной груди. Она ужасно стала кричать на нас, что мы совершили незаконную сделку на её глазах, порочащую советский строй. Тут как из-под земли появились дружинники-комсомольцы, и нас с женщиной, у которой я купила шапку, отвели в отделение милиции. Там составили протокол, отобрали у меня шапку, а у женщины деньги. Сначала освободили женщину, и она исчезла, потом меня, пригрозив, что в следующий раз ко мне применят более суровые меры за моё злодеяние.

ЛЕПЁХИН СЕМЁН, учитель школы

Я шёл по Невскому поздним вечером, вдруг рядом притормозила милицейская машина, и у меня спросили: «Вы не подскажете нам, где здесь публичный дом?». Я от испуга стал заикаться, особенно когда увидел в машине рядом с шофёром полковника милиции. Я сразу смекнул, что это облава какая-то или подстава, и я сказал чистую правду, что услугами проституток не пользуюсь, про публичные дома на Невском ничего не знаю, и вообще у меня страстная жена.

А в другой раз у дома военной книги остановился джип, из него вылезли бритоголовые бугаи-секьюрити, которые выстроились возле раскрытой дверцы. Я думал, кто же выйдет следом за ними из джипа, кого они охраняют? И тут на тротуар Невского вышел мальчуган лет семи, маленький и хрупкий… Какие странные машины иногда ездят по Невскому!

НАТАЛЬЯ РОСТОВЦЕВА, безработная

Мне позвонил какой-то тип и сказал: «Таня!». Хотя я не Таня, но мне захотелось поприкалываться, и я сказала: «Ну да, Таня, коль не шутишь!». «Я должен тебе передать 30 тысяч. Встречаемся на скамейке в Катькином садике справа. Ты как выглядишь? Волосы чёрные, юбка коричневая короткая?». «Всё верно, именно так!», — с сильным трепетом я продолжала прикалываться. «Ну тык через 30 минут, угу?». «Угу, буду как штык!», — буркнула я. Тут же я сильно задёргалась. Так мне нужны были деньги! Так хотелось денег! У меня в голове проносились безумные планы — быстро занять рублей 500 у соседки, быстро купить чёрный парик где-нибудь, или молниеносно перекраситься, быстро брать такси и гнать к Катькиному садику. Коричневая юбка у меня была. Понятно, что это было что-то связанное с наркотой. И что если я засвечусь, обману бандитиков, то мне придётся плохо, и простым избавлением от парика тут не обойтись. Я подумала, подумала и не пошла.

ТУМАН ЖУМАБАЕВ, художник

Я как-то шёл по Невскому, в то время я не следил за одеждой, так как был поглощён творчеством. Вдруг меня остановил наряд милиции и попросил у меня паспорт. Я сказал, что паспорта у меня нет, есть только загранпаспорт. «А что, у тебя ещё и загранпаспорт есть?», — удивились милиционеры, которые, видимо, приняли меня за бомжа. «Есть!». «Ну, так давай загранпаспорт!». Когда они стали его листать, то у них глаза на лоб полезли, так как весь паспорт был проштампован визами Греции, Вьетнама, Ирана, Индии, Афганистана… «Кто же вы?», — воскликнули поражённые милиционеры. «Я художник», — гордо ответил я.

АЛЕКСАНДР РАЙКОВ, астроном

В конце 70-х, будучи студентом, сильно пристрастившись к пиву, я часто посещал пивную на углу Невского и Маяковской. Бутылочное пиво тогда в городе продавалось одного вида, «жигулёвское» за 22 копейки, иногда «бархатное» на пару копеек дороже. А в пивной на Маяковского можно было отведать «невское» и даже «ленинградское» — за 50 копеек. В пивную выстраивались огромные очереди, стоять приходилось часа два.

У входа работал вышибалой дядя Дима, это личность была легендарная. Он был хороший человек, дашь ему 15 копеек, и он пропускал без очереди. Но иногда на него находило, находной он был, этот дядя Дима. Он мог трёх человек пропустить, а четвёртого отфутболить. Чтобы объяснить своё поведение, он орал: «А ты иди отсюда, пшёл вон, ты пьяный!». Доказать что ты не пьяный не было никакой возможности, даже если ты и на самом деле был кристально трезв.

Однажды дядя Дима сам страшно назюзюкался. Он, как всегда, прикрывал своим телом дверь, но, будучи сильно под газом, он перепутал входящих и выходящих. Он встал в дверях и никого из бара не выпускал, действуя по своей методе. Брал по 15 копеек за выход, а некоторым, чей фейс ему не нравился, не давал прохода, при этом кричал: «Пшёл вон, ты пьяный!». Понятно, что из пивного бара все выходили нетрезвыми, так что вскоре в дверях столпилась огромная толпа с двух сторон и началась давка.

НАТАЛЬЯ ПАВЛОВА, визажист

Во начале 90-х на Невском проспекте торговал первой в СССР эротической литературой один чудак, звали его Владимир Лисогорский. У него был складной столик, и на нём он раскладывал свои брошюры и книги. Самой большой популярностью пользовался изданный в Прибалтике альбом, в нём одухотворённая беленькая советская девушка и морально крепкий темноволосый советский парень демонстрировали позы секса, вид у них на фотографиях был деловой и возвышенный. Но хитом сезона стал листок форматом А4, отпечатанный то ли на ксероксе, то ли методом шелкографии. В него вмещалось 100 поз совокупления, нарисованные схематически и очень живенько.

Однажды я зашла к соседке по даче, которая работала парикмахером на углу Невского и Литейного. Она меня подстригла и позвала к себе домой в гости. И там над её пышным брачным ложем три на три я увидела этот листок со 100 позами, он был вставлен в рамочку и украшен искусственными розочками. Было видно, что парикмахерша пользуется листком как практическим руководством, и очень его почитает.

Рисунки были уморительные, особенно меня потрясла позиция стоя, типа как когда фигуристы в парном катании едут в позе ласточка, каждый на одной ноге, прижавшись друг к другу.

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналист и поэтесса

Недавно я попала на великосветскую вечеринку, проходившую в двух шагах от Невского, в одном отеле. Напротив меня, за одним со мной столиком, сидел литовский консул, дальше сидела одна гламурная поэтесса и читала свои стихи. Надо сказать, что когда я слышу, как кто-то читает свои стихи вслух, то я начинаю сильно волноваться. А когда я сильно волнуюсь, то я сверху остаюсь спокойная, но у меня нервно начинают дёргаться ноги, я притаптываю ими в такт, сучу ими, во что-нибудь упираюсь. Когда я услышала стихи гламурной поэтессы, то разволновалась, но ноги мои нашли под столом замечательную ножку стола, и я стала об неё почёсываться, по ней сучить и т. д. В это время пирушка продолжалась, все с важным видом пили вино, поедали всякие вкусные котлетки и форель. И я тоже пила и ела. Но тут вдруг литовский консул и говорит мне: «Послушайте! Да вы мне всю ногу оттоптали!». Тут я поняла, что тот твёрдый предмет, на котором я отыгрывала своё волнение, был не ножкой стола.

СТЕПАН СКВОРЦОВ, сантехник

Недавно на станции метро «Маяковская», как раз под Невским проспектом, я видел замечательную сценку. В вагон электрички вошло человек 9. Один, добротно одетый пассажир в дублёнке, с портфелем. И человек 8 парней лет 20–30, двое очень высокого роста, двое поменьше, ещё двое крепышей и два штыбзика. Парни были разных национальностей, один даже на китайца похож. И вот они со всех сторон в дверях зажали богатенького клиента с портфелем, устроили возню и давку с попискиваниями. Клиент с портфелем возмутился, они же ему стали хамить и угрожать, но в последний миг, когда «осторожно, двери закрываются», все как в танце покинули вагон. Сначала выскочили штыбзики, они, очевидно, работали по низам клиента, типа шарили по нижним карманам. Потом выскочили средние, которые лазали ему за пазуху. Два длинных шлагбаума, один из которых, как потом гражданин в дублёнке рассказывал, даже пытался держать его за воротник сверху, они вышли последними, не вышли даже, а как бы выплыли невзначай, как два длинных лебедя. Вся сценка ограбления длилась не больше минуты. Двери закрылись, поезд тронулся, человек в дублёнке стоял весь распаренный, все молнии на нём и его портфеле были раскрыты. Но человеку повезло, всё самое ценное у него было запрятано слишком глубоко, воры туда добраться не смогли.

ГРИГОРИЙ БУТМАН, репетитор

В тяжкие 90-е я зарабатывал на хлеб тем, что занимался ремонтами. Давал объявления в газету «Из рук в руки», тут же находились клиенты. Один из них предложил мне сделать косметический ремонт в комнате на Невском проспекте.

Потолки были высоченные, метров 5. Цену за работу он предложил очень мизерную. Когда я пытался возражать, он сказал: «Но вы же не платите налоги и НДС, так что больше, чем я, вам никто не заплатит». На самом деле это всё равно было в 3 раза дешевле, чем обычно дают за такую работу. Но я возражать не стал, я по профессии инженер-физик, я не профессионал-отделочник. Мне дали шаткую складную лестницу, когда я забрался наверх, то меня заштормило. Но мне нужны были деньги.

Дня три я смывал старый мел с потолка. Хозяин злился, что я работаю медленно. Но я занимаюсь йогой, мне необходимо перед работой и во время перерыва сделать дыхательные упражнения. На четвёртый день приехала жена хозяина и спросила, что это там на потолке висит в её спальной комнате? Хозяин ответил, что это рабочий-йог белит её потолок. На самом деле он её обманул, до побелки было ещё далеко. Я обнаружил маленькую щель в потолке, стукнул по ней мастерком, и из потолка вывалилось килограмм десять старой штукатурки и мусора. Потолок оказался в гораздо более плохом состоянии, чем казалось сначала. Я стал заделывать щёлку. Но цемент втягивался в неё как в бездонную бочку, и края всё время отваливались.

Так прошло ещё 3 дня. Хозяин стал проявлять признаки нетерпения. «Ну что ты там возишься! Заделай хоть как-нибудь, снаружи замажь, и всё!». Я ему возражал, что привык всё делать медленно, но тщательно. Прошло ещё 4 дня. Хозяйка при виде меня начинала злобно шипеть, хлопать дверями и пить корвалол. Хозяин злобно смотрел на меня снизу вверх, потом он стал на меня повышать голос.

Как-то он ворвался взбешённый, когда я сидел под самым потолком в своей бумажной шапочке, дёрнул лестницу за нижнюю ступеньку и по-хамски заорал на меня: «Эй, ты, там, йог, ну-ка слезай вниз, и больше ничего у меня в квартире не делай. Ты уволен!». Я ему вежливо возразил: «Я обещал вам сделать ремонт, и я его сделаю! А лестницу, пожалуйста, не качайте, я упаду, и вам ещё придётся платить мне за лечение!». «Да ты кретин, убирайся! Ты не профессионал!». На это я ему ответил: «Дешёвый сыр бывает только в мышеловке!».

Тут ворвалась жена и стала изображать сердечные припадки. Я им сказал, что всё равно доделаю свою работу, даже если они мне ничего не заплатят. Это вопрос чести! Тогда хозяева вышли из комнаты и за дверью стали что-то громко обсуждать визгливыми воплями. Потом заказчик вернулся и сказал мне: «Послушай, мужик, я тебе заплачу вдвое больше, только слезай оттуда по-хорошему, ладно?». Но я сказал, что начатое сегодня я должен доделать. Хозяин завизжал и убежал. Я прилепил ещё килограмм цемента к потолку и слез.

Хозяйка сказала мне: «Григорий Семёнович! Миленький! Не надо нам делать ремонт, хорошо? Вот вам деньги, и идите отсюда, ладно, и никогда не приходите больше сюда! Никогда!». Хозяин заорал: «А если придёшь, я проломлю тебе шваброй голову!». Я гордо ушёл из этой семьи и денег с них за ремонт не взял.

НАТАША КИРИЛОВА, режиссёр

На Невском я познакомилась с Натальей Медведевой, бывшей женой Эдуарда Лимонова. Она была потрясающе талантливым человеком, у неё был от природы мощный и красивый голос, что является большой редкостью в среде рок-музыкантов. Потом я помогла ей сделать турне и выступления в Петербурге в клубах, а также сделать запись на диск. А познакомились мы с ней на Невском проспекте, в квартире возле Дома книги, в окна которой заглядывали колонны и ангелы Казанского Собора. Я вошла в эту комнату, и обмерла, настолько изумительным был вид из окна, все детали собора были видны крупным планом. Комната в квартире принадлежала журналисту Максиму Максимову, Наташа Медведева со своим новым другом рок-музыкантом Сергеем Боровым останавливались у него.

Во второй раз встреча произошла опять на Невском, теперь уже в самом Доме книги, на презентации Наташиных стихов. Презентация быстро перешла в неформальное общение с распитием большого количества спиртного, вечеринка продолжилась на крыше Дома Книги. Потрясающий вид на Невский и на Казанский собор, полная потеря всякого чувства опасности. Многие были в сильном подпитии, но мы все ползли куда-то чуть ли не по паребрику, кто-то кого-то фотографировал на фоне стеклянного шара дома Зингеров, я удивляюсь, что никто не свалился вниз. От этой вечеринки у меня остались уникальные фотокадры…

ПОЛИНА СМИРНОВА, предприниматель

Однажды мы с подругой зашли в один салон красоты на Невском проспекте. Салон был из дорогих, об этом говорили ценники и фотографии тех, кто услугами салона пользуется. Тут к нам подошёл молодой человек, представитель салона, и стал нас соблазнять тем, что к услугам визажиста бесплатно прилагается прогулка на лимузине. Мы спросили: «А можно ли без лимузина?». Нам сказали, что лимузин — это подарок от салона, без него никак нельзя. Когда мы подходили к салону, то видели этот лимузин, и за его окнами что-то этакое явно эротическое происходило, типа там дама танцевала в объятиях юноши. Мы решили отказаться от навязчивого лимузина, и быстро из салона убежали.

ЛЮСЯ МОРЕНЦОВА, поэтесса

В один чудесный весенний день я ехала на своём прекрасном кабриолете по Невскому. Я только что встретила друга, и мы с ним в кафе выпили шампанского и коньяку, погода была отличная, и я выпила довольно много. Я думала, что в такой опьяняюще прекрасный день никто не заметит моего опьянения. Но тут меня остановил милиционер и приказал дыхнуть в трубочку. Я дыхнула — загорелась красная лампочка. Милиционер злорадно заволновался, стал потирать руки и готовился меня наказать. Тогда я подняла глаза к облакам и взмолилась. Мне так не хотелось продолжения этой истории, в кошельке у меня было пусто. Я сказала: «А давайте я ещё раз дыхну!». Милиционер, посмеиваясь, сказал: «Дыхните! Ха-ха-ха! Чудес не бывает!». Я дыхнула, и произошло чудо — то ли во время мольбы весь спирт из меня улетучился, но загорелась зелёная лампочка! Я была спасена!

ШВАРКИН СЕМЁН ИВАНОВИЧ, пенсионер

Примерно так в 1977 году, 31 декабря, за несколько часов до Нового года, я шёл по Невскому проспекту, спешил домой, к праздничному столу. У Елисеевского магазина с лотков продавали красную икру! Я обрадовался и встал в быстро нараставшую очередь. Икра была расфасована в пакетики из целлофана, на каждом была приклеен чек с печатью Елисеевского магазина, указаны вес и цена. Когда я пришёл домой, вся семья очень обрадовалась, жена принялась делать бутерброды. В 12 часов пять минут, после того, как мы чокнулись шампанским под бой курантов, нас ждало великое потрясение. Вместо икры на бутербродах оказалось покрашенное в оранжевый цвет саго. Я немедленно позвонил в милицию по «02». В милиции мне сказали, что я не первый звоню, уже было много звонков, и что там, в милиции, с этим вопиющим фактом постараются разобраться.

АРТЁМ МАГАЛАШВИЛИ, редактор бывшего журнала Арт Таймс

Редакция нашего журнала находилась на Невском, особенно был хорошо балкончик на последнем этаже, с которого открывался отличный вид на проспект. Мы там любили покурить, обожали приводить на этот балкончик гостей. Слух о балконе дошёл до кинематографистов, и вот они пришли к нам снимать кадры из фильма «Питер FM».

Сначала они заявили, что хотят разломать стену у нас в редакции, чтобы камерам было удобнее подбираться к балкону. Мы воспротивились. Тогда киношники облюбовали нашу редакционную кухню, и на три дня сделали её своей рабочей площадкой. Снимали там эпизод о том, как героиня варит макароны на кухни для своего друга, а потом он эти макароны съедает. Чтобы снять эпизод, киношникам пришлось отключить плиту от газа и переставить её в другое место. Поставили типа электроплиту. Но как изобразить процесс варки и горячие макароны? В течение дня ассистенты режиссёра многократно бегали на первый этаж в ресторан «Петербургский уголок» и заказывали там кастрюлю горячих макарон. Когда они остывали во время съёмок, в кастрюлю подливали кипяток из электрочайника. Хуже всего было актёру, которому дубль за дублем приходилось есть с аппетитом холодные раскисшие макароны, обданные кипятком не один раз. В кино этот эпизод вошёл и длился он секунд 10.

Ещё одна история про этот балкон. К нам как-то приехали московские телевизионщики с канала НТВ. Прямо напротив нашего балкона находился чудесный старинный дом с засаленным окном в окружении почернелых ангелочков. Мы, петербуржцы, очень любили этих ангелочков и это окно, восхищались и гордились ими, нам хотелось поделиться с москвичами своими эстетическими переживаниями. Москвичи же сказали, что оно им напоминает проход в ад.

ВЛАДИМИР ТРЕТЬЯКОВ, художник

У меня всё детство и юность прошли на Невском проспекте, так как я жил на улице Гоголя, почти на углу с Невским. В 60-е годы мы, мальчуганы Невского проспекта, стали, между прочим, первыми пиар-менеджерами советских универмагов. А дело было так. К каждому празднику Гостиный Двор, Пассаж, ДЛТ выпускали небольшие открытки, с одной стороны на них был логотип универмага, а с другой надпись с поздравлениями — с 1 мая, с Великим Октябрём… И вот перед каждой демонстрацией, когда колонны двигались по Невскому, по улице Дзержинского, мы проводили свою подготовку. Мы бегали по универмагам и выпрашивали у продавщиц открытки. Если они нам не давали, то нашей задачей было их стырить. Во время демонстрации мы забирались на красиво украшенные флагами и транспарантами грузовики, и вот в тот миг, когда диктор торжественным голосом кричал: «Жителям Дзержинского района — урррра!!!!», мы бросали в толпу демонстрантов собранные пачки открыток. То есть мы проводили рекламную акцию универмагов Невского проспекта!

СОЛОВЬЁВА ТАТЬЯНА, куратор выставок Центра книжной графики

У меня был друг Саша Никитин, утончённый юноша, из Академии Художеств, в которой он так и не доучился. Однажды, дело было в годы перестройки, мы решили встретиться на Невском, кофе попить. Он повёл меня в кафе над магазином «Очки», который находился на углу Невского проспекта и канала Грибоедова. Мы поднялись на второй этаж и я обомлела. Небольшое помещение было украшено гигантским панно, изображавшим ни много ни мало панораму Куликовской битвы!

Было часов 5–6 вечера, за столиками почти никого не было, и вдруг на маленькую сцену вышли абсолютно голые девушки в кокошниках и стали танцевать русский стрип-танец. Наш столик был прямо возле сцены, и никогда не забуду того ощущения, когда голые красавицы прямо у моих плеч извивались в плясках! Саша Никитин самодовольно улыбался, мол, я знал, куда тебя пригласить! Тут я оглянулась и увидела, что в зале уже полно народу, какие то иностранцы появились. Когда мы вышли на Невский проспект, было ещё светло и до ночи далеко, и люди куда — спешили по делам, а я же была вся изумлённая и потрясённая теми странными и чудесными видениями, которые проходили тут, в двух шагах, на втором этаже…

НИКИТА РЫБИН, пиар-менеджер

Я несколько раз видел голых людей на Невском проспекте. Однажды у Катькиного садика летним вечером по проспекту шёл мужчина в тонких плавках телесного цвета, с ремнём. Правда, его тут же затащили в милицейскую машину проезжавшие мимо менты. Потом, поздней осенью, я опять увидел на Невском серо-розового от холода голого мужчину в телесных плавках. Когда он подошёл ближе, я увидел, что он без плавок. Прохожие и я, мы все делали вид, что ничего такого не замечаем, мало ли, человека ограбили, или он поспорил с кем то на деньги… Потом я как то совсем уже в сильный мороз увидел на Невском чудесную девушку в розовом прозрачном пеньюаре, розовом нижнем белье, голенькую, с подарочной коробкой, перевязанной золотой ленточкой! Она куда-то спешила по снегу и льду! Я увидел, как она исчезла в дверях клуба «Голден Долс»…

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналист

Недавно я спешила на Невский проспект по делам, по пути ко мне прицепились религиозные сектанты, стали совать мне в руки свои брошюрки и призывать покаяться перед концом света, который вот-вот произойдёт, и желательно перед этим распродать своё имущество и передать его на процветания секты, заботящейся о нашем типа спасении. В-общем, все с этой мурой встречались. Я вырвалась из их цепких объятий, но тут у метро я увидела бомжа лет сорока, благообразного, сильно истощённого, в заплюзганной одежде. Он с интеллигентным видом робко попрошайничал.

Я решила перенять методы работы сектантов, подошла к бомжу и предложила ему тоже кое-какую книжку, которая болталась у меня в сумке. Это была «Сексуальная жизнь Катрин М.» — замечательная книжка французской интеллектуалки Катрин Милле, в которой она подробно, остроумно и очень живенько описывает свои занятия групповым сексом. Увидев симпатичного бомжа, я вдруг подумала, что именно этой книги этому человеку и не хватает. Прочитав о том, как по 100 французов, забравшись в кусты Булонского леса, занимались любовью, может быть у него глаза заблестят, тонус повысится и полоса неудач сменится полосой радости. Всё же Бог это любовь, а не меркантильные призывы помереть при жизни в пользу хитрых властителей душ. Бомж очень обрадовался и воскликнул: «Спасибо! Я с радостью книжку почитаю! Давно ничего не читал!».

ОКСАНА КУРЕНБИНА, хозяйка галереи «Рахманинов дворик»

Я одна из первых стала кататься по Невскому на роликовых коньках. У меня были финские цельные с роликами ботинки, и я любила в 80-х промчаться на них под сводами Гостиного двора.

Однажды я стала жертвой ментовского беспредела. Мне было 18 лет, и я, во всём белом, пошла погулять по Невскому со своим белым пуделем. Ко мне подошёл советский дядя Стёпа лет 40, стал ко мне клеиться. Я ему нахамила. Тогда он стал приставать к моей собачке — что, мол, нельзя гулять с пуделем по Невскому. Я сказала, что где хотим, там и гуляем. Тогда мент сверкнул зловеще красными глазами, зашёл в ближайшую телефонную будку, позвонил куда-то, и через пару минут вдруг к нам подъехала милицейская машина, меня с пуделем в неё затолкали и отвезли в 5 отделение милиции. Там меня посадили в камеру с двумя пожилыми проститутками с Московского вокзала, они там лежали на деревянном помосте и сушили свои трико на батарее. Я плакала, а они меня утешали, они решили, что я новичок в их профессии. В это время меня отчаянно разыскивали мои родители, а меня вдруг перевели вместе с собачкой в отдельную камеру. Мы с моим молоденьким пуделем готовились к самому худшему. Но в 7 утра пришла прокурор, мои родители всё же меня разыскали, и отец поднял все свои связи с советской номенклатурой, и меня выпустили.

ЛЮДМИЛА МИЛОВА, жена бизнесмена

В ресторане «Невский» на Невском проспекте собиралась в 80-е очень интересная тусовка. Очень интересной личностью был бандит Феоктистов. Тогда, при позднем социализме, американцы уже тогда говорили: «Что? В СССР нет мафии? А бандит Феоктистов?». Про него рассказывали ужасные вещи, но сам он выглядел в ресторане довольно безобидно. Там же любила проводить вечера его дочка. В начале перестройки Феоктистова всё-таки посадили в тюрьму, при Ельцине он из тюрьмы вышел и изумлялся тому, какие истинные мафиози пришли ему на смену, пока он отсутствовал. Ещё в ресторане нам всем нравился один музыкант, он был кем-то вроде ди-джея, сам писал стихи, пел, играл, был очень красивым человеком. Потом он купил себе потрясающий фирменный велосипед, тогда таких ни у кого в Питере не было. Он решил покрасоваться на нём, выехал на проезжую часть Невского проспекта, чтобы с ветерком промчаться до Адмиралтейства, и тут же его насмерть сбила машина.

ЯРОСЛАВ СУХОВ, художник

Сейчас ремонтируют Аничков мост, сняли уже одного коня Клодта. А я переживаю о своих друзьях из академии Фрунзе. У них есть обычай — надраивать гениталии бронзовых коней по окончании учебного года. Также я переживаю и за бронзовые причиндалы коней по другой причине. У того коня, что ближе к Аничкову мосту, гениталии скульптор-монархист изобразил в виде головы Наполеона. Если посмотреть сбоку — получается император в треуголке. Как бы во время реставрации пропорции бы не нарушились!

НИКОЛАЙ БРАУН, поэт, монархист

Во времена перестройки наш Монархический союз вместе с Христианско-демократической партией и Народно — трудовым союзом боролся за переименование Ленинграда в Санкт-Петербург. Одним из самых выдающихся событий стал грандиозный митинг на Дворцовой площади, посвящённый этой акции. Мы прошли колонной по Невскому с хоругвями, трёхцветными монархическими флагами, с колоколами, которые были тогда сняты с Собора Петропавловской крепости. Но на площади нас поджидали коммунисты с красными флагами. Страсти накалялись. Уже кое-кто переходил от полемики к размахиваниям кулаками. На площади был духовой оркестр, неожиданно он нас поддержал и с ходу, довольно слаженно сыграл «Боже царя храни». Коммунисты взревели, казаки стали их оттеснять, и уже в нескольких местах началась драка, грозящая перейти в массовое побоище. Но тут мимо пробегал рабочий, подрабатывающий актёром и изображавший Ленина в кепке. Он схватил немецкий микрофон и на всю Дворцовую площадь картаво прокричал: «Правильной дорогой идёте, товарищи! Мы за Санкт-Петербург». Дело в том, что это исторический факт — реально большевики были за название города «Санкт-Петербург», так как их партию спонсировали немцы, и название на немецкий манер их устраивало. А в Петроград город был переименован в 1914 году из-за антирелигиозно и антинемецки настроенных масс. И вот, благодаря новому Ленину, коммунисты поуспокоились, массовой драки не состоялось. Город, который 213 лет был Санкт-Петербургом, 6 сентября 1991 года вернул себе первоначальное имя. Коммунистов удалось сагитировать. А вот с Солженицыным была полемика. В статье в «Смене» он как-то невнятно высказался по поводу переименования, он предлагал какое-то вообще новое название, связанное с Невой. Я написал открытое письмо к нему, оно было в «Смене» опубликовано…

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналист и поэт

Как-то я шла по Невскому проспекту, и встретила у Литейного Михаила Сапегу, редактора издательства «Красный матрос». Он спешил в «Борей», и нёс с собой только что вышедшую в его издательстве новую книжку. Книжка была ярко зелёного змеиного цвета, называлась она «Сборникъ задачъ противоалкогольнаго содержанiя». Это было репринтное издание пособия для преподавании арифметики в низших школах всех ведомств, вышедшего в 1914 году. Михаил Сапега подарил мне своё свежее издание и убежал в «Борей», а я углубилась в книжку, призывавшую к введению предмета «алкоголеведение» в школьное обучение. Особенно меня потрясли задачки. Были они примерно такие: «В 1912 году в России выпито 96.500.000 ведер водки. Сколько всего пропито русским народом на водке, если 1 ведро стоит 8 рублей 40 копеек?» Или: «Ежегодно в Петербурге, столице нашего Государства, умирает от пьянства 21 человек из каждых 100 000 населения. В Париже умирает от пьянства 19 человек, в Берлине — 3 человека. Во сколько раз больше народу убивает водка в нашей столице, чем в названных городах?». Я шла по Невскому, озадаченная подсчётами, потом плюнула и стала считать всякие бутылки в руках у окружающих и бокалы с пивом на столиках кафе на Невском. Пока шла до Садовой — насчитала 58 единиц алкоголесодержащих сосудов.

МАРИЯ СМИРНОВА, фотолюбитель

В одном из дворов Невского проспекта я зашла в фотоателье. Из какого-то подвала вкусно пахло шавермой. Вдруг дверь на вид нежилого подвала распахнулась, и я обомлела. Там на матрасах сидело, спало и питалось чем-то национальным человек 30 выходцев из Азиатских республик, там были и женщины, и дети, и мужчины разных возрастов. Так вот оно что означает — без окон, без дверей — полна горница людей!

МИШНОВСКАЯ СТЕЛЛА, преподаватель

Я занималась на Невском фарцовкой. Я была выпускницей английской школы, у меня была своя машина, и вот со мной подружились мальчики из университета с филфака. Схема была такая — по Невскому ехал автобус с интуристами, обычно, с финнами. Я на машине ехала следом за ним. В какой-то миг, по некоему сигналу, автобус притормаживал, я тоже. Парни-филфаковцы выскакивали из моей машины, быстро заходили в автобус, автобус тут же ехал дальше, я опять его преследовала. Через некоторое время автобус опять останавливался, мои парни выходили от интуристов уже с большими мешками с фирменными шмотками, запрыгивали ко мне в машину, и мы уезжали делить добычу. Это было очень опасно, на нас могла настучать комса. Но нам везло, всегда всё получалось, у нас была отличная одежда, голубые джинсы, белые кроссовки, пуссера…

ДАША ЧЕРДАКОВА, поэт

Дом 68 на Невском проспекте украшен двумя скульптурами на крыше. Одна из них изображает колхозницу с серпом и колосками, другая — интеллигентного рабочего с полуистлевшим молотом и каким-то развалившимся планом. Скульптуры тихо разрушаются, но крепко держатся при помощи железных штырей, которые им вделаны в спины. Я эти скульптуры воспринимаю как аллегорию нашей страны, сельхозпроизводство и производство промышленное, увы, в разрухе, колоски колхозница держит не победно, а как-то зёрнами вниз, у рабочего молот похож на тросточку старика… Оба они стоят у подножия как-бы горы, пика, который уже недостижим…

И вот что интересно — со скульптурой колхозницы вечно что-то происходит, хотя она находится на самом опасном углу крыши. Ей кто-то то часы привешивает на серп, то их убирает, то какие-то веревочки прицепляет. Это какие-то смелые скалолазы!

ИГОРЬ ШРЕЙДЕР, биолог

Я запомнил одно необычное действо, которое проходило в Театре комедии. Приезжали британские биологи и рассказывали о проблемах клонирования и овечке Долли, всё это с переводами, с показом слайдов и видео, с ответами на вопросы публики. Публики было много — полный зал. Мой друг после лекции мечтательно сказал, что хотел бы заказать биологам вывести для него маленьких получеловеков — полусвинок, или других каких клонов, чтобы с ними потом ездить по миру и показывать их за деньги в театрах. Мне после этого приснился ужасный сон: получеловек-полусвинья, голый, с шестью рядами пуговок, сидит в клетке и плачет человеческими глазами, так как человека в нём получилось больше…

ДАША ЧЕРДАКОВА, поэт и журналист

Как-то в середине 80-х, когда самой злой и экстремальной антикоммунитсической силой считалась партия «Демократический союз», я встретила на Невском знакомую девушку, которая была членом этой партии. Она тут же пламенно стала рассказывать мне, как её за листовки посадили на несколько суток в тюрьму, и она там в лицо сатрапам кричала о том, какой Ленин гад, и что она объявила сначала сухую голодовку, потом мокрую голодовку, или что-то вроде этого. Я изумлялась запредельной смелости этой девушки. Но слова про злодейства дедушки Ленина казались мне запредельными, мой разум не хотел это воспринимать, Сталин-гад, коммунисты в СССР — мерзавцы, но дедушка мечтал то о хорошем… Тогда эти слова о дедушке-мерзавце оттолкнули меня, я убежала, как страус, спрятав голову в песок.

Теперь вот я сделала антиглобалистские джинсы с надписью «недра — народу». Простая тупая мысль, в нашей конституции витиевато прописанная, что земля и её богатства — основа жизнедеятельности народов, что доходы от недр должны делиться поровну между населением, как это происходит во всех странах, а у нас забирается горсткой олигархов. Вот отдела я эти джинсы, вышла на Невский… И почувствовала себя страшно одинокой и непонятой, всех отпугивающей, как та девушка из ДС. А ведь её крамольная идея о том, что дедушка Ильич был злодеем и душегубом — она так скоро стала всеми признанной истиной…

СВЕТЛАНА СЕРПУХОВСКАЯ, менеджер

Я была в паломнической поездке в Александро-Свирский монастырь, и экскурсовод Ирина рассказала удивительные истории Невского проспекта, связанные с православными святынями. С приходом коммунистов началась беспрецедентная компания по надругательству над мощами святых, которые извлекали из уничтожаемых повсюду храмов. Мощи одного святого были выставлены воинствующими атеистами вместе с забальзамированным трупом вора-карманника и чучелом крысы, но забальзамированный учёными труп тут же страшно завонял, вопреки советской науке. Тогда был выдвинут лозунг: крематорий против мощей. В 1930-е годы «учёные» из музея религии и атеизма приказали уничтожить мощи Александра Свирского, чьё тело нетленно уже 500 лет. Это приказание было отдано в связи с несколькими случаями холеры в Ленинграде, и учёная дама сказала, что мощи могут служить пищей для микробов холеры. Два тайно верующих сотрудника музея Казанского собора, один из них по фамилии Соколов, выкрали мощи и спрятали их на чердаке Казанского собора в шлаке. Так тело православного святого Александра Свирского пролежало в идеальной сохранности до 1990 года, где и было случайно обнаружено.

Мощи были обнаружены вскоре после возвращения чудотворной иконы Казанской Божьей матери в Казанский собор. Они были показаны египтологу, и тот сказал, что это не мумия, а мощи святого. Они были выставлены на 4 дня, люди стояли по 20 часов, чтобы к ним приложиться, потом мощи пронесли к Александро-Невской Лавре по Невскому проспекту крестным ходом, оттуда они были перенесены в Александро-Свирский монастырь. Кстати, в день, когда в Казанском соборе впервые была выставлена икона Казанской Божьей матери, над собором полчаса стояла в небе радуга.

А недавно неомарксисты устроили возле Казанского собора атеистическую акцию — они пускали на выходящих из собора мыльные пузыри, намекая, что религия — это мыльные пузыри иллюзий…

ЛИЗА ШАГИНА, искусствовед

Недавно моя мама рассказала мне смешную историю Невского проспекта. Она и историк Сергей Лебедев сидели на скамейке на Площади искусств, маме позвонили и позвали в итальянский ресторан, куда она и Лебедев и отправились. Следом за ними увязался бритоголовый человек, похожий на бандита. Он сказал, что у него много денег, и он всех приглашает с собой. Так что в итальянский ресторан на Невском ввалились моя мама, историк Лебедев, бандитский мужчина и целая свора готов с пирсингами и чернявыми волосами. Потом вдруг в ресторан вошла девушка-бомжиха с перевязанной рукой и стала попрошайничать. Тут бритый, похожий на бандита человек, воскликнул: «А ну развяжи немедленно свою руку. Если там будет рана — я тебе дам три тысячи рублей. А если ты прикидывалась — то тогда!», — человек не конкретизировал, что он сделает, но при этом достал откуда-то огромный нож и вонзил выразительно его в стол. Все затрепетали, особенно девушка-попрошайка. Она пыталась улизнуть и отказывалась развязывать руку, но бритоголовый не выпускал её. Тогда она развязала руку, все облегчённо вздохнули, там у неё реально оказалась рана. Она получила три тысячи рублей.

МС ВСПЫШКИН, диджей

Моя мама работала в парикмахерской под Думой на Невском проспекте. У неё была подруга, потрясающая красавица и блондинка, к тому же с ангельским характером. Она была так хороша собой, что мужчины, пришедшие подстричься и побриться, садясь к ней в кресло, теряли разум. Особенно они теряли разум, когда она своими руками трогала их растительность на голове и лице. Когда прекрасная парикмахерша спрашивала, что клиент хочет сделать — подстричься или побриться, то мужчины часто не могли ответить на этот вопрос, или путались в речах, так как пребывали в смятении чувств. И вот Маша клиенту, пришедшему побрить щёки, брила на лысо голову, или наоборот — желающему подстричь волосы на голове обривала усы. Но мужчины никогда не жаловались. Моя мама сидела на кассе и книга жалоб и предложений находилась рядом с ней, она свидетель, что мужчины никогда не жаловались, понимали, что сами виноваты. И вообще что бы Маша с ними не делала, они всегда всем были страшно довольны…

АЛЕКСЕЙ СЕМЁНОВ, охранник

Однажды, в 80-е, летом, я шёл по Невскому, и на углу с улицей Марата увидел мужчину, торгующему с машины отличными арбузами. Я подошёл к нему, хотел спросить, почём арбузы, но он от меня спрятался. Я отошёл, потом опять попытался приблизиться к нему. Тогда я забежал с другой стороны и спросил, чего он от меня прячется, я арбуз хочу у него купить. Он спросил, не из СЭС ли я. Я сказал, что просто арбуза хочу. И тогда этот человек рассказал мне, что привёз арбузы на Кузнечный рынок и стал их продавать по дешёвой цене, чтобы побыстрее всё продать. И тут окружающие продавцы стали намекать ему, чтобы он поднял цены. Но он не слушал их. Тогда к нему подошла женщина из СЭС с дозиметром, и сказала, что его арбузы радиоактивные. Ему пришлось убираться с рынка, и всюду его преследовала тётка из СЭС, и вот только тут он ушёл от преследований бабы с дозиметром, и вот теперь побаивается, как бы ещё кто к нему не прицепился. Арбуз оказался отличным и дешёвым!

ОКСАНА КУРЕНБИНА, галерист

Когда-то на Невском в моде был один особый способ разводить людей. К Пассажу, где тогда был шикарные продуктовые ряды, подъезжает какая-нибудь богатая дамочка отовариваться. Потом она выходит с пакетами, полными дорогих товаров. А колесо у её машины оказывается спущенным. Тут появляются сочувствующие пареньки, которые говорят: «Ах, девушка! Какая неприятность! Позвольте мы вам поможем и за пару минут устраним неполадку!». Дамочка соглашается, в сердцах бросает все свои сумки на сидение, наблюдает, как парни действительно быстро и профессионально меняют колесо, а в это время другие лихие парни выхватывают из раскрытой машины сумки и быстренько убегают с добычей, «шиномонтажники» же в этот миг тоже улетучиваются.

Я однажды тоже попалась этим мошенникам, я вышла из Пассажа, а колесо у машины оказалось проткнутым. Но меня спасло то, что я вечно куда-то спешила и даже полчаса не могла потратить на услуги починщиков колёс. Я отказалась чинить колесо, вызвала такси и умчалась по делам, оставив закрытую машину на обочине до вечера.

Но моя подруга, когда на Невском проспекте попалась к мошенникам, повела себя ещё более неадекватно. У неё из машины бравые ребята во время «починки колеса» выхватили сумки и побежали в сторону Аничкова моста. Она не растерялась и помчалась бегом за ворами, причём бежала она на высоких шпильках и в норковой шубе. Моя подруга была в отличной спортивной форме, она мощным бегом домчалась до машины воров, храбро прыгнула грудью на капот и полами норковой шубы накрыла ветровые стёкла мошенников. При этом она громко кричала: «Держите воров!». Милиция и гаишники не могли оставить такое без внимания, а воришки просто были в шоке. Может быть, они просто вырубились на минуту от запаха дорогих духов и мехов. Так моя подруга не только спасла свои сумки, но и задержала преступников.

ЮРИЙ ГУРЧЕНКОВ, фотохудожник

Однажды я шёл по Невскому проспекту с шикарным чешским фотоаппаратом, который недавно купил. Со мной стали заигрывать три девицы, две из них были немецкими студентками, а третья была русской студенткой с хорошим знанием немецкого языка. Она сказала мне: «Пошли с нами в ресторан „Невский“, нам нужен сопровождающий джентльмен! Но только ничего по-русски не говори, изображай из себя интуриста! Тем более у тебя вид подходящий, и фотоаппарат фирменный…».

Немки громко выкрикивали всякие немецкие слова, типа «фройншафт-дружба». Тогда швейцар впустил нас. Тут же к нам подскочил шустрый официант, как-то странно косящий одним глазом. «Что будем пить?», — спрашивал он у нас, но немки ничего не понимали, что он у них спрашивает, а я делал вид, что ничего не понимаю. Тогда официант сказал нам: «Ну надо же, ни бельмес по-русски, ну ладно, тогда я вам принесу „Официантский бриз“. Поняли, яволь?». Мы кивали головами, типа «О, да, да, „официантский бриз!“». Официант принёс нам какое-то вино, сильно разбавленное водой, и сказал, что это фирменный напиток «Официантский бриз». Потом мы что-то ели, что-то пили, а концу нашего ужина официант был в стельку пьян, очевидно каплями от своего «бриза». Тогда он начал с нами брататься и в знак симпатии достал откуда-то из карманов передника юбилейные десятирублёвые монеты с портретом Ленина. Он нам стал показывать их, мы изображали большой восторг от этих монет, а официант тоже был в припадке восторга, он кричал: «О, отличные монеты! Ленин! Дружба!», — при этом он вдруг взял и громко постучал монетой по своему косящему глазу, который оказался стеклянным… Не буду описывать, как это нас всех изумило, я даже чуть не выдал себя длинной русской фразой. А официант подарил нам на память одну монету…

ИРИНА СТАРУСОВА, кассир

На Невском находится Московский вокзал, с которым у меня много связано. Когда я была маленькой, мы с родителями каждое лето уезжали с Московского вокзала на юг России, в село к дедушке и бабушке. Мой отец был сильный, мускулистый человек и отличался тем, что умел паковать ужасно тяжёлые чемоданы. Он как-то очень плотно и компактно их набивал всякими крупами, тушенкой, колбасами, тогда в деревне было с продуктами плохо. Чемоданы были неподъёмными, хотя с виду средних размеров, обычными. И вот однажды отец оставил меня следить за чемоданами, а сам с мамой куда-то отошёл. Я на что-то загляделась, а когда обернулась — то увидела, что одного чемодана нет. Тут я увидела, как папин чемодан, кряхтя и изгибаясь, на трясущихся от напряжения ногах пытается уволочь привокзальный воришка. Бедный мазурик был слишком слаб, чтобы бодро убежать с папиным фирменным чемоданом. Тут вернулся отец, я ему указала на вора, папа побежал к нему, а воришка бросил чемодан и удрал… Тогда я поняла, что чемоданы у нас никогда никто не украдёт, сил не хватит…

НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ БРАУН, поэт, монархист

У моего друга в годы застоя была отличная коллекция джаза. По тем временам коллекционирование джаза было делом опасным, так как виниловые пластинки привозили из-за железного занавеса разными путями, и тут власти могли пришить вам 58 и 70 статью.

Мой друг, джазовый музыкант, шёл как-то по Невскому и нёс под мышкой пачку пластинок-гигантов, завёрнутых в газетку. Издалека было видно, что он несёт. К нему среди бела дня подошли бригадмилы, стали угрожать тем, что сейчас разберутся, откуда и как коллекционер свои пластинки импортные брал, и отобрали у него весь пакет.

Через несколько дней я зашёл в гости к другому своему приятелю, который жил в коммуналке на Петроградской стороне. Он мне рассказал о том, что его соседу, бригадмилу, удалось где-то раздобыть отличные джазовые пластинки, что он дал послушать ему пару из них… Я очень заинтересовался этим фактом, ибо увидел пластинки из коллекции моего друга. Я сбегал за водкой, вскоре мы сидели у соседа в комнате, он хвастался пластинками, а я тут достал список с подробным перечислением всего того, что менты у моего друга отобрали. И стал угрожать бригадмилу тем, что не просто дело на него будет заведено, а что у меня ещё есть связи и повыше. Мент извинился и все пластинки отдал.

ЕЛЕНА КАЗАРИНА, художник

Я рисую портреты на Невском уже 20 лет. Один бедный одинокий художник из нашего Товарищества свободных художников погиб. Его некому было хоронить, ни семьи, ни родственников. Один из его товарищей-художников наскрёб денег на кремацию, на кладбище денег уже не хватало, и вот тогда он зарыл урну с прахом друга в Катькином садике, возле которого усопший всю свою жизнь рисовал портреты прохожих. Сейчас Галина Павловна Волосова, организатор нашего Товарищества, собирается найти деньги, чтобы перезахоронить художника на кладбище…

У нас, свободных портретистов, всегда напряжённая жизнь. То власти требовали, чтобы у нас у всех были одинаковые мольберты и зонтики одного цвета, то пытались нас перевести на Малую Конюшенную, где страшный ветродуй и народу мало, то нам приходилось перебираться в подземный переход и там рисовать портреты. Мэр Яковлев частенько к нам подходил, спрашивал о наших нуждах, говорил нам, что пока он у власти, нас никто не тронет, так как уличные портретисты — это необходимая экзотика города, уличные художники есть везде — в Париже, Амстердаме, Праге…

В годы перестройки, когда мы вышли на Невский и хотели создать что-то вроде Питерского Арбата, царил дух свободы и феерии. В белые ночи к нам приходили друзья-музыканты, кто-то играл, кто-то пел, кто-то танцевал. Я помню, как к нам подошла цыганка-художница и всех вовлекла в бешеный хоровод.

Атмосфера сильно стала меняться, когда к нам, портретистам, стали присоединяться торговцы картинами. Одно дело — когда сам рисуешь прохожих, другое дело — торговля готовыми картинами, часто чужими работами… Между нами отношения напряжённые, часто они нас пытались вытеснить с наших излюбленных мест возле Костёла, насылали на нас ментов. Особенно часто наезды происходили, когда мы заняли подвал на Невском, и в зимний период там нам позировали иностранцы. Иностранцам очень нравилась атмосфера богемного подвала. Потом наши клиенты, уехав на родину, давали адрес подвала своим друзьям, и те специально к нам приезжали.

У нас были большие надежды на 300-летие Петербурга, что вот приедут толпы иностранцев… Но на 300-летие Петербурга туристов было маловато, зато город был переполнен милицией. Милиционеров нагнали из всех городов, они просили нас, художников, рисовать их портреты бесплатно. Они жили на казарменном положении и получали грошовые суточные. Один мент жаловался, что с ним разводится жена из-за того, что он 3 месяца в командировке, и он просил меня нарисовать его бесплатно для его жены.

За годы работы уличным портретистом у меня развилась наблюдательность, как у гадалки. Иногда человек, которого я рисую, просит у меня, чтобы я угадала его имя, профессию и т. д. Я начинаю считывать информацию, угадываю многое!

АНДРЕЙ ХЛОБЫСТИН, денди-искусствовед

Сейчас исполнилось бы 50 лет великому петербуржскому художнику, мыслителю и магу Тимуру Новикову. В последние годы жизни он любил сидеть в Катькином садике. Однажды мы с ним беседовали о грехах, и он предложил сжигать суеты. Как раз тут всплыла дата — 500 лет Савонароле. И вот эту вполне фундаменталистскую идею Тимура Новикова в годы, когда ещё о фундаментализме никто не думал, поддержали его друзья и молодёжь. Мы поехали в день рождения Савонаролы на один из заброшенных фортов Кронштадта, и там сжигали суеты — картины свои старые, книги, полные соблазна, рукописи всякие. Меня удивили молодые революционеры-марксисты, они сожгли целую пачку газеты «Лимонка»… Кстати, в Катькином садике на Невском родился замысел газеты «Художественная воля»…

МС ВСПЫШКИН, ди-джей

По Невскому проспекту очень любил гулять великий химик Дмитрий Менделеев. У него в Гостином Дворе была своя лавка, где торговали сделанными его руками саквояжами, и вот Менделеев любил гулять по Невскому, клеить молодых девушек, а также заглядывать в Гостиный двор, узнавать, как идёт торговля его чемоданами ручной работы. Я когда-то работал инженером в НИИ метрологии, и вот в институте сохранилась масса устных преданий о том, каким был Менделеев. Кстати, он был трудоголик, питался раз в день в 5 часов, ему даже в туалет лень было выходить, и ему в кабинете сделали рукомойник на уровне его гениталий, чтобы он мог, не отрываясь от научных трудов, справлять нужду. Также сохранились предания о том, как он любил юных девиц, он даже умудрился на именинах своей племянницы подклеить подружку и сверстницу племянницы…

АЛЕКСАНДР СОЛОВЬЁВ, предприниматель

С Невским проспектом связан мой «Золотой век». Когда я был студентом политеха, то познакомился с секретаршей партийной организации института, это была девица старше меня, лет 25, очень хорошо устроившаяся в жизни. А познакомился я с ней, так как меня попросили починить радиоприёмник для парткабинета. Я от страха что-то припаял, и всё заработало. Первый звук, который издал радиоприёмник — это была музыка Шостаковича к балету «Золотой век». И вот я чуть ли не впервые в жизни запал на такого рода классическую музыку, я прослушал «Золотой век» от начала до конца, а потом вообще стал увлекаться классической музыкой. Благодаря приёмнику я познакомился с партийной девушкой, мы стали с ней встречаться. Жила она в уютной квартирке у Невского проспекта, одевалась в импортную модную одежду, имела очень много денег по тем временам, для неё ничего не стоило позвать меня с собой в ресторан и там оставить за вечер рублей 100, что для меня было немыслимой роскошью. В-общем, я как сыр в масле катался с этой девушкой.

ДАША ЧЕРДАКОВА, поэтесса и журналист

Недавно я попала в Пен-клуб, что на Думской, в двух шагах от Невского проспекта. Там шла презентация нового поэтического сборника «Транслит», сделали его поэты-неомарксисты, они решили, что пора неомарксистам идти «в народ» со своей левой поэзией, призывать к левым идеям.

Приглашение на вечер выглядело так: «В новом выпуске проблематизируется противостояние современной тенденции новой ауратизации поэзии и проекта ее секуляризаци. Суверенной эффектности модернистского высказывания коллектив авторов противопоставляет эффективность функциональной поэтики, преодолевающей саму автономию поля литературы путем создания конструктивных утопических сообщений и прямых критических высказываний». И т. д.

На вечере поэты-неомарксисты читали свои непонятные нерифмованные стихи в том же стиле, правда, порой привлекающие внимание отдельными понятными грубыми словами, очевидно, выражающими критику капитала. Большая часть вечера состояла из философских рассуждений в стиле выше приведённого дискурса. Совсем было непонятно, как с такими словесами неомарксисты собираются идти в массы?

ЕЛЕНА НИКОЛАЕВА, социолог

Моя тётушка живёт на Невском, она со странностями, у неё 6 кошек. Кошки вышли из-под контроля, стали устраивать дикие разборки между собой с кровопролитиями и воплями, иногда доставалось и хозяйке. Недавно тётушка озверела от своих кошек и решила их всех разом усыпить. Она вызвала ветеринарную службу, которая ласковым гробовым голосом говорит по телевизору «Избавим от мучений». Пока ветеринары ехали к тётушке, снабжённые целой обоймой смертельных уколов, тётушка передумала убивать своих питомцев, она их стала нежно гладить и умиляться их мурлыканью. Когда ветеринары приехали, она сказала им, что передумала. Ветеринары-убийцы стали орать на тётушку, что вот они извели бензин, испортили яд в шприцах и т. д. Тётушка с перепугу не знала, что и делать, тогда она сказала: «Подождите, минуточку!», она увидела во дворе помоечного кота, который вылизывал себе яйца. Тётушка выскочила на улицу, схватила кота, хотя тот отчаянно сопротивлялся, и сунула его врачам-убийцам. Она сказала, что именно это её кот, который её достал, и что именно его надо усыпить. Бригада радостно сделала своё чёрное дело, воткнула в него все свои смертельные уколы, оправдав материально свои трудовые затраты. Тётушка теперь плачет и кается в содеянном, бедный убиенный ею незнакомый кот является ей во снах по ночам…

СЕРГЕЙ БУБНОВ, художник

Я живу на Невском. И вот как-то повадились ко мне заходить свидетели Иеговы, две мрачного и ушлого вида дамы предпенсионного возраста. Я человек чересчур вежливый, я их пускал в квартиру и давал выговориться, брал журнальчики, которые можно использовать в хозяйственных целях. Однажды они пришли ко мне целой гурьбой, привели с собой подпорченнного подростка с нефокусирующимися глазами, кривым лицом и скошенными зубками. Паренёк сидел и внимательно выслушивал о Сторожевой Башне, потом начался ритуал передачи мне кипы книжек и журналов. Я у выхода поймал подростка за полу и сказал: «А это тебе от меня подарок, не всё же вы мне подарки носите. Возьми, почитай взаимно!», — и я сунул парню подшивку газеты «Лимонка». Он очень обрадовался, просиял, увидев весёлую картинку на первой странице. После этого иеговисты перестали меня посещать. Может, они отправились распространять «Лимонку»?

НИНА ЗАХАРОВА, художник

Недавно я шла по Невскому проспекту на открытие выставки в новой галерее «Башня». Галерею открыли на углу Невского и Владимирского молодые выпускники Мухинского училища. Тут я увидела впереди себя куда-то бредущего с картинами художника Мишу Стародубцева. Когда я дошла до галереи «Башня», которая оказалась очень странной галереей, вытянутой вдоль лестницы в крохотную смотровую площадку на крыше, то там все говорили почему-то об этом самом Мише Стародубцеве. О том, что он только что сжёг все свои картины на Марсовом поле на Вечном огне.

Тут вдруг пришёл и сам Миша. Слухи о его поступке опередили его самого. Он рассказал о том, что произошло на самом деле. На самом деле он возвращался с юбилейной выставки из «Союза художников», куда не взяли несколько его картин. И вот он в грусти решил «сжечь своё невечное искусство на вечном огне». Правда, сжёг он только одну картину, на которой изображалась драка юных пионеров с Бен Ладаном. А потом к Мише во время акта сожжения подошли милиционеры, они его пожурили и отпустили.

АНДРЕЙ БИТОВ, писатель

Однажды мне пришлось пойти в райком партии на Невском проспекте к третьему секретарю и попросить об улучшении жилищных условий. Мы тогда жили в коммуналке, и все меня подталкивали, чтобы я сделал этот шаг. Я с трепетом подошёл к зданию райкома, поразился надраенным ручкам, ковровым дорожкам, роскошным кабинетам с обширными столами. Оказалось, что моя дочь и дочь третьего секретаря учатся в одном классе. Одним росчерком пера наша семья выбралась из коммуналки в отдельную квартиру. Третий секретарь разговорился со мной на общую тему — о воспитании девочек. Он спросил меня, как я воспитываю свою дочь. Я подумал-подумал, и сказал, что никак не воспитываю. А он сказал, что воспитывает дочь в строгости, что надо прививать девочке с ранних лет то-то и то-то, держать её в ежовых рукавицах и т. д. Я удивился такому взгляду на воспитание.

Прошли годы. Недавно мы с дочерью Анной вдруг вспомнили ту историю с получением квартиры. Я Ане рассказал о взглядах секретаря компартии на воспитание девочки, стал размышлять о том, что вот хорошо ли, что я никогда не воспитывал своих детей. Анна вдруг воскликнула: «А знаешь, что стало с дочерью этого человека в дальнейшем? Она повесилась».

ЕКАТЕРИНА ЛУБЯНКИНА, московский литературный критик

Однажды мы приехали из Москвы в Петербург нашей девичьей женской компанией. Мы остановились в мини-отеле на Невском проспекте. Наша подруга с маленькой дочкой оторвалась от нашей компании, отправилась на 2 дня на Валаам, купив с рук путёвку возле вокзала… Я осталась одна в номере, мои подруги ушли гулять по Невскому проспекту.

Вдруг заходит в номер красивая сексуальная горничная, говорит, что у неё пересменок, и что её напарница задерживается. «Можно я вас запру в номере, а моя напарница вас откроет через полчаса, а то тут путаница с ключами, и мне попадёт». Я не очень поняла, что от меня хотят, но так как мылась в душе, то разрешила себя закрыть. Прошло полчаса, час, три часа. Я уже собиралась кричать в окно, чтобы меня служба спасения открыла. Наконец пришла горничная и отперла дверь, тут и мои подруги вернулись.

Но опять что-то загадочное началось. К вечеру мини-отель всё больше превращался в мини-бордель, появились какие-то немыслимые красавцы непонятно для каких целей. Всюду кипела некая тайная жизнь. Мы всерьёз переживали за нашу нравственность. Неожиданно ближе к ночи вернулась наша подруга с дочкой: до Валаама их не довезли, довезли до монастыря Александра Свирского, сказали, что поездка дальше невозможна по каким-то причинам, и вся группа оказалась опять у вокзала.

У подруги все деньги оказались израсходованы на поездку на Валаам с ночлегом. Наступала ночь, а в мини-отеле все места были заняты. Управляющая гостиницы, тоже очень сексуального вида, неожиданно прониклась сочувствием к нашей подруге с маленькой дочкой, нашла для неё отдельную комнату, и денег с неё не взяла.

ДАША ЧЕРДАКОВА, поэт

Все петербуржцы хоть раз были в Гостином Дворе, но мало кто знает, что там с 2007 года есть свой маленький, но очень интересный музей. Вдоль лестницы у входа, что напротив Пассажа, висят портреты знаменитых купцов, которые торговали в этих стенах когда-то. Среди них — Григорий Елисеев, купцы Попов, Калашников, Тузов, Черепенников. Из одного из стендов можно узнать, что всеми почитаемый святой отец Серафим Вырицкий когда-то работал в лавке Гостиного двора рассыльным, тогда его звали Василий Муравьёв. Потом он открыл своё дело в Апраксином дворе, потом постригся в монахи, а с 1930 года жил в Вырице, исполняя старческий подвиг…

А в 1965 году при реконструкции Гостиного Двора на месте бывшего магазина № 87 купца Морозова, поставщика его Величества, нашли клад из золотых слитков. Их было 8 кирпичиков и весили они 114, 5 килограмм.

Очень интересна книга для записей посетителей, лежащая на подоконнике. На одной из страниц можно прочитать: «Ни по одной двухэтажной лестнице я не поднимался так долго!». Я написала свой стих: «Двор Гостиный! Одежда для талий осиных! Платья по тысяче евро! Их никто не купит, наверное!».

ИВАН ДИЧКИН, инженер

2 января я решил прогуляться по Невскому проспекту. На скамейке я увидел кем-то разбросанные рекламные красивые журнальчики. Я подобрал один из них, чтобы почитать в метро. Там был целый полк дивных голых девиц! У всех было имя и номер телефона! Под девицей Олесей, тугой и вывернутой, была подпись «Жду тебя. Пошалим». Под девицей Лаурой, изогнувшейся как резиновая Зина в цирке, стринги запали между ягодиц и сошли на нет — «Для страстного отдыха». А какие силиконовые и натуральные ушки без обуз! Ба! Под Миланой с широко раскинутыми ножками-босоножками — «Проказница. Нежна и развратна», под мадам Кариной в трусиках с якорьком, но без лифа — «Отдамся в хорошие руки. Хочу, могу, умею!». Я чуть с ума не сошёл, слюни у меня закапали на пол, я весь покрылся испариной и задёргался. Далее шли адреса заведений типа «Красный Перчик», «Зелёный Штурм», «Покров-Холл»! Обращаться в «Красный перчик» я не буду, у меня дома есть своё жёлтое яблочко под боком.

Вот все говорят — кризис, кризис! Рыночный сегмент «Торговля телом» в нашем городе, судя по всему, в кризис впадать не желает, ищет и находит новые формы рекламы. Не только Снегурочки и Деды Морозы в рождественские каникулы зарабатывают на год вперёд… Тираж у ежемесячного журнала, зарегистрированного Управлением Федеральной службы по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия по Северо-Западному округу, — 30 000. Кстати, в журнальчике чёрным по белому было написано: «Реклама сексуальных услуг не публикуется». Если это так, то я дурак. Если это так, то все эти «нежные и развратные» с телефонами — для чего они? Для охраны культурного наследия Северо-Западного округа? Тогда давайте все сойдём с ума, и под продуктами в продовольственных магазинах будем писать «не для еды».

МС ВСПЫШКИН, ди-джей

Я являюсь основателем общества блокадников. В 1986 во время демонстрации в честь дня Победы на Невском проспекте я впервые развернул плакат на ватмане — там белым по чёрному было написано «Общество блокадников». Когда я развернул свой транспарант, то на меня ветераны набросились: «Нет такого общества!», а у Литейного меня забрали в милицию. Потом я обратился к Невзорову в передачу «600 секунд» с инициативой — чтобы 6 сентября, в день начала блокады, в день поминовения этой трагедии, флаги над горисполкомом приспускать. А в 1989 году «Общество блокадников» получило официальный статус. 5 июня 1989 года «Общество блокадников» было зарегистрировано, в газете «Панорама» есть эта информация.

ИНГА ПЕТКЕВИЧ, писательница

Моя семья, дочка и внучка, мы живём в доме на Невском проспекте. В нашем дворе находится единственный частный дом Ленинграда. Его построил во дворе в 30–е годы ветеран гражданской войны и там так и жил… За последние 10 лет дом несколько раз перепродавали, сейчас к нему надстроили мансарды. Этот ветеран был самым колоритным стариком Невского проспекта, ему было 90 лет, он был высоченного роста и глухой, со слуховым аппаратом. Он дружил с нашим соседом, тоже высоченным 90-летним, почти немым после болезни стариком. Надо было видеть, как эти старики встречались на Невском и радостно общались, один глухой, другой шипящий как гусь.

Наш дом, безусловно, населён барабашками. По ночам что-то стучит в перекрытиях. Резо Габриадзе, друг нашей семьи, всегда ночует у нас с опаской, он тоже слышал всякие странные звуки неземного происхождения. Но страшнее домовых оказались люди.

Несколько лет назад друг семьи, сумасшедший деятель из мира модельного бизнеса, пришёл к нам и привёл с собой двух друзей. Они оказались бандитами, один из них возглавлял банду лохотронщиков на Невском. В это время в доме шёл ремонт, дом был опоясан лесами. Лохотронщики повадились лазать в нашу квартиру через окна и украли множество милых вещей Андрея Битова — библию, двухтомник Гнедича, картины знакомых художников… Два месяца продолжался этот террор лохотронщиков. Когда мы возвращались с дачи, то нередко обнаруживали на наших диванах спящих бандитов, иногда по 10 штук сразу. Милиция ничего не делала, так как лохотронщики ссылались на нашего сумасшедшего друга из мира модельного бизнеса, якобы мы все друзья, и они у нас гостят. Мы думали, что живыми не останемся. Но кошмар как-то кончился, лохотронщики уехали в Москву и другие города России.

Этот 2009 год мы опять встречали вместе — я, Андрей Битов, наша дочь Анна и внучка Полина, студентка психологического факультета…

АЛЕКСАНДР КИТАЕВ, фотограф

Однажды я решил снять свой «Сайгон». Пристроился у окна, на подоконнике, хотел снимать «системную молодёжь» так, чтобы не привлекать к себе внимание. Но у меня это не получилось, все стали подходить ко мне, давать советы… Тут ко мне подошла старушка с улицы, её звали Любовь Ивановна. Она рассказала мне о своём сыне, который лежит в дурдоме, и которого она только что навестила. Я вдруг понял сущность «Сайгона». Эта старушка всем надоела в своём доме, в своём дворе. В Сайгон она приходила, чтобы найти новых собеседников, чтобы им излить свою душу — и находила людей, которые с сочувствием выслушивали её. Когда я это понял, то как-то по-новому увидел культурное пространство «Сайгона», его значение для города в то время…

ВЛАДИМИР РЕКШАН, писатель, рок-музыкант

Первый раз в жизни в новогоднюю ночь я решил на своей машине съездить в центр города, погулять по Невскому проспекту и дворцовой площади. Я припарковался, вышел из машины и был изумлён. Русских на Невском почти не было, наверное, только я один. Кругом толпами и группками по 10–20 человек бродили молодые южане из бывших республик СССР, сплошь мужчины, а также китайцы. Южане ходили чистенькими, приодетыми, абсолютно трезвыми, что было удивительно в новогоднюю ночь. На Дворцовой площади зажигали Дед Мороз и Снегурочка. Южане с напряжённым изумлением смотрели на персонажей русского новогоднего пантеона, было видно, что они не очень понимают, что это за бай в роскошном халате с небритой седой бородой, и что это за байская младшая жена, тоже в хорошем халате, с привычной восточной косой. Потом вдруг заиграла музыка слегка восточном стиле, с ритмичным звуком барабанов. Тут напряжённые гастарбайтеры встрепенулись, глаз у них оживлённо заблестел, они типа что-то родное поняли. Они выстроились в хороводы и стали плясать то ли лезгинку, то ли какой-то другой восточный танец, положив руки на плечи друг другу и выделывая какие-то кренделя ногами. Тут рядом припарковался средних размеров джип, и из него высыпалось 15 китайцев. Я так удивился, что сел в машину и уехал домой.

Ещё я подумал, что власти на новогоднее увеселение петербуржцев потратили 50 миллиардов рублей. Также огромные суммы выделяются на толерантность. Так денежки то бюджетные надо экономить! Новогодние деньги это и есть воспитывающие толерантность, так что не надо две статьи расходов, можно обойтись одной!

ДАША ЧЕРДАКОВА, поэтесса

Для меня человек подземного Невского проспекта — это поэт-фрик Миша Денисов. Он там работает. Его в метрополитене, преимущественно в подземке на «Площади Восстания» можно встретить едва ли не каждый день. Он уже много лет продаёт журнал «Путь домой», деньги от которого идут на ночлежки и помощь бомжам. Сам Миша вовсе не бомж, он питерский человек. Хотя вид у него принципиально такой же, как у тех, на кого он работает. Наверное, поэт так и должен жить — на самом дне, чтобы лучше видеть звёзды. Только на дне самого глубокого колодца можно видеть звёздное небо даже днём. Миша продаёт журнальчик, а заодно свои стихи, распечатанные на ксероксовых листках. Иногда он так входит в роль униженного и обездоленного, что начинает нести что-то совсем несусветное.

Как-то я издалека в вагоне метро услышала его голос: «Граждане! Покупайте журнал бездомных! Я поэт, у меня трое детей, покупая журнал, вы помогаете бедным людям!». Я удивилась, что вот недавно у Миши никого не было, а тут уже трое детей! Через месяц я опять услышала в метро голос Миши: «Граждане! Покупайте журнал! Я поэт, у меня 5 детей, мне нечем их кормить, кроме как своими стихами!». Когда Миша сквозь толпу продирался мимо, я пыталась поймать его за полу и спросить, как это у него за месяц появилось ещё двое детей… Хотя с поэтами это бывает. Не знаю, сколько у Миши детей, может, он и сам этого не знает, но он настоящий поэт, и некоторые его стихи поражают неувядающей правдой, например его знаменитое стихотворение, которое он с жаром читал ещё в годы Перестройки на митингах с колоннады Казанского Собора: «Откройтесь, границы! Смешайтесь, народы! Мы — люди! Мы — птицы! Мы — дети природы!». Только настоящий поэт мог предугадать то, что начало с такой мощью реализовываться 20 лет спустя.

ЕЛЕНА ТРОФИМОВА, философ

Все знают, что лютеранская церковь, построенная в 1837 году на Невском проспекте по проекту Александра Брюллова, в 1940–1950 годы была превращена в склад, а в 1962 году из неё вообще сделали бассейн. В 60-е годы в Ленинграде было очень мало бассейнов, в центре города — всего два — на улице Правды и в Петрекирхе. Приобрести абонемент в бассейн было очень сложно, абонементы в основном через профсоюз, и то, если подарить коробку дефицитных конфет кому надо. Мне удалось в 70-е годы получить абонемент в бассейн Лютеранской церкви, но я была потрясена царившими тут порядками, людей загоняли в воду свистками и грубыми окриками, опоздать даже на минуту было нельзя, удовольствие купания было заменено каким-то хождением строем и вытяжкой по стойке «смирно».

В 1992 году бассейн был закрыт, и Петрекирхе переоборудована для служб Лютеранской церкви и работы Немецкого культурного центра. В подвале стены и балки были расписаны художником. Американский мультимиллионер Мэт Лэм сделал деньги на похоронном бизнесе, а потом ему был голос, что он умрёт через месяц, если не прекратит заниматься бизнесом и если не начнёт рисовать. Вот Мэт Лэм и стал рисовать, и разрисовал весёлыми рыбами и цветами подвал Лютеранской церкви. А ещё несколько стен разрисовал русский немец Адам Шмидт. На них представлена трагедия советских немцев, сцены ареста, высылки, работы на лесоповале и тайных встреч лютеран в годы Советской власти. Фрески, написанные в наивном стиле, производят мощнейшее впечатление.

БОРИС ПЕТРУШАНСКИЙ, художественный руководитель театра «Лицедеи»

Когда я был ещё студентом театрально-постановочного факультета, на углу Невского и канала Грибоедова был художественно-букинистический магазин, в котором я увидел рисунки Шемякина. Они меня потрясли, это был «Сны Свидригайлова» и «Соня Мармеладова». Рисунки лежали на стеллаже под стеклом и стоили по 30 рублей, для меня в то время это были большие деньги. Я решил накопить денег, и во что бы то ни стало купить эти рисунки. Когда 60 рублей наконец-то были у меня в кармане, я пришёл в магазин, и увидел, что рисунков нет! В надежде, что их для меня приберегли, я подошёл к продавцу. Продавец сказал, что рисунками никто не интересовался, но что сегодня счастливый день, два часа назад их купили! Так я и не стал коллекционером Шемякина, но впоследствии я свою мечту осуществил в Париже. Тогда все покупали себе старые подержанные автомобили, а я купил себе Шемякина. Потом я с ним познакомился лично в Венеции на карнавале, на открытии его памятника Казанове; и он мне подарил три свои работы. Ещё я приобрёл одну огромную его литографию. Потом у нас в клубе «Чаплин» была выставка работ Шемякина из коллекции театра «Лицедеи», Михаил увидел мою литографию, и сказал, чтобы я её берёг, так как она стала раритетом и многие за ней охотятся.

ВЛАД ВОСТРОВ, диджей

В день смеха я познакомился на Невском с самым знаменитым историком города Сергеем Лебедевым. Он страшно радовался в тот день тому, что на Малую Садовую после долгого отсутствия вернули кота Елисея. Бронзовый Кот Елисей, установленный стараниями историка на специальной полке на уровне второго этажа возле Елисеевского магазина, собирал неплохую дань — за день к нему на полку туристы и гуляки набрасывали горку монет. Возникла народная примета — чтобы было счастье, надо, чтобы монетка на коте застряла. Предприимчивые подростки вечером попозже дневную выручку кота сгребали с асфальта себе на мелкие расходы. Несколько месяцев назад некий молодой человек влез по стене на второй этаж на полку к коту, чтобы забрать его деньги, и вот он упал с полки и заодно оторвал и завалил на асфальт кота. Грабитель убежал, а получившего травмы кота забрали охранники Елисеевского магазина, а потом вообще кот потерялся. По слухам его кто-то реставрировал.

И вот 1 апреля кота вернули на полку! Сергей Лебедев тут же собрал вокруг себя тусующуюся на Малой Садовой молодёжь, научил её бросать в кота Елисея монетки, а потом показал всем, как правильно гладить собаку железного Фотографа, стоящего на Малой Садовой неподалёку, чтобы поглаживание приносило радость на 12 часов.

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналист, художник

1 апреля на углу Невского и Малой Конюшенной проходили народные гуляния, посвящённые 200-летию Гоголя. Это были странные гуляния. Какие-то клоуны и клоунессы влезли по лесенке на плечи памятнику Гоголя и закутали его в белую ткань, и обвязали Гоголя синей лентой с бантиком ниже талии, что вот новорожденный мальчик. Вокруг Гоголя приплясывали казаки в жупанах. Я встретила петербургского художника Кирилла Миллера во всём знаково красном, и мы с ним пошли на звуки военного оркестра. Военный оркестр спрятался во дворе Малой Конюшенной, где открыт маленький народный музей в одну комнатку, посвящённый Гоголю. Там, в маленьких дворах, на чьих стенах были нарисованы персонажи Гоголя, и спрятался народный праздник. Со сцены выступали консул Украины и Михаил Пиотровский, потом пели песни и плясали украинские бандуристы с саблями, потом был организован для дворовых жителей фуршет — на телегах лежали цибули и сало с хлебом, а один козак разливал горилку. Кирилл Миллер переоделся в серую холстину и искусственные листья и пошёл к Гоголю, типа роды принимать. А некоторым счастливцам достались голубые шарики с носатым профилем классика.

Я сшила коврики к празднику: «Поднимите мне веки» — где чиновнику-упырю поднимает веки граблей мелкий шелкопёр журналист, «Гоголь против толерантности», ибо Гоголь был весьма нетолерантен к нечистой силе. Ещё «Гоголь против автопрома», ибо он любил экологичную национальную русскую птицу тройку, и «Гоголь за национальную еду».

ВЛАДИМИР НОЧКИН, пожарник

В 90-е годы я торговал матрёшками на Невском. Однажды день был очень удачный, мы отметили выручку обильными возлияниями. Я был такой хороший, что меня забрала милиция в какой-то пост ДНД во дворике кинотеатра «Аврора.». Меня посадили в собачник за решётку, я повозмущался немного и заснул. Проснулся я в полной темноте, я ничего не мог понять, где я нахожусь, куда меня перевезли. Я стал ощупывать вокруг себя территорию, наткнулся на прутья решётки. Тогда я стал громко орать и биться о решётку. От моих воплей сработала сигнализация, и вскоре раздались звуки открываемых засовов. Милиционеры с изумлением смотрели на меня, они никак не могли понять, как я сюда попал. Я им объяснял, что меня вчера здесь забыли, но они этому не верили. Я сказал: «Вы что, думаете, что я взломал замок, забрался в вашу клетку, заперся и заснул?». Менты почесали репы, и выпустили меня на волю.

ЮРИЙ КАПЛЯ, архитектор

Недавно в книге Софьи Старкиной я прочитал об акции, которую устроил поэт Велимир Хлебников на Невском проспекте.

25 мая 1917 года Временное правительство устроило празднование «Заем свободы» с целью помочь фронту. «Для наступления нужны снаряды, а для снарядов деньги», — объяснял цель праздника плакат художника Герардова. В 2 часа все группы Союза деятелей искусства прошли перед Мариинским дворцом, где заседало Временное правительство. За украшенными цветами экипажами Репина и Таманова проехали экипажи Л. Андреева и Ф. Сологуба, за ними автомобили кубистов, «Мира искусства» и др. В футуристическом грузовике ехал Велимир Хлебников.

Грузовик был грязным, чёрным, огромным, он был украшен чёрным плакатом с черепом и костями и надписью «317 Председателей Земного шара». Потом грузовик нарушил строгий церемониал, обогнал провоенную процессию и с ветерком промчался по Невскому проспекту.

К «празднику» был приурочен выпуск газеты «Во имя свободы», в котором Хлебников опубликовал стихотворение: «Вчера я молвил: гулля! гулля! И войны прилетали и клевали Из рук моих зерно. И надо мной склонился дедер, Обвитый перьями гробов».

Так что знамя Председателей земного шара впервые когда-то было развёрнуто на Невском проспекте! Хотя антивоенный эпатаж как-то символично слился с антигуманистической сущностью футуризма, выраженной чёрным знаменем с костями, по мнению философа Александра Медведева.

НАТАЛЬЯ ЛИСЯКИНА, архитектор

Однажды в 80-е года в кафе «Север» мы с подругой познакомились с американскими студентами. Была зима, на нас были шубы — на мне из крашенного кролика, у моей подруги — из потрёпанной белки. Студенты предложили нам пойти с ними по Невскому проспекту, зайти ещё в какое-нибудь кафе. Но тогда это было опасно, за «связи с иностранцами» можно было вляпаться в нехорошую историю. Мы сказали: «Давайте мы пойдём с вами и будем изображать из себя американских студенток». Парни нам сказали, что в Америке студентки так не одевается, никто в шубах из натуральных зверей не ходит.

Тут им пришла в голову блестящая идея, они посоветовали нам надеть наши шубы наизнанку, у меня там была стёганая вата, а у подруги какая-то серая рогожка. Мы так и сделали, американцы дали нам свои ремни, мы подпоясались, и в таком виде стали похожи на американок, и в таком виде мы пошли гулять по Невскому дальше. Недавно я смотрела фильм «Стиляги», мне понравился эпизод, когда наши стиляги попали в Америку и увидели, что стиляг то там нет. «Но мы то есть!», — ответили русские стиляги.

САША КОЧЕГАР (ДАВЫДОВ), музыкант, панк

В 90-е дом, в котором был «Сайгон», пошёл на ремонт. Я дружил с девушкой, которая утверждала, что весь этот дом купил её папа, сама она была взбалмошная и избалованная. И вот у неё был ключ от квартиры в этом доме, в котором жил сторож. Мы повадились в этой квартире устраивать вечеринки, когда сторожа не было дома. Мы пролезали в дом со стороны Колокольной улицы, забирались на крыши, и через чердак проникали в квартиру. Там мы веселились всю ночь. Однажды мы загуляли до утра, были белые ночи, в 5 утра мы по лесам стали выбираться из весёлой квартиры.

Я вылезал первым, и тут же наткнулся на ментовскую машину. Милиционеры с изумлением уставились на меня и мой оригинальный прикид. «Ты кто?», — спросили они у меня. «Я — строитель», — почему то ответил я. «А, вот оно что!», — ответили милиционеры. Но следом за мной по лесам шли подгулявшие девушки в туфлях на шпильках, сильно накрашенные и со странными причёсками. «А это кто?», — спросили менты. «Это маляры-штукатуры», — сказал я. Милиционеры почесали голову и хотели уехать. Но тут на лесах появились наши друзья панки в модных кожанках. Милиционерам я сказал, что это тоже строители из нашей бригады, и они, удовлетворённые, уехали и ничего нам не сказали.

ВЛАД ВОСТРОВ, диджей

В начале перестройки я был банкиром на Невском проспекте. Я отказался от советского гражданства и дошёл до Горбачёва, чтобы стать гражданином мира. В то время многие мои друзья торговали на Невском проспекте куклами и всякими а ля рашен поделками. Это было очень прибыльное дело, так как иностранцы платили валютой. Но валюта и советская торговля — это было очень плохо. А валюта и лицо без гражданства — это очень хорошо. 88 статья меня не касалась. И вот когда милиционеры устраивали облавы, мои друзья просили меня забрать их валюту к себе в карман. Наличие при мне валюты не грозило мне наказаниями и притеснениями со стороны властей, так как я не был подвластным им гражданином. Потом уже и другие торгаши, художники и спекулянты с Невского проспекта стали меня использовать как банк для хранения валюты в моменты опасности. Они вкладывали в мои карманы свои деньги, а потом их оттуда брали.

ДАША ЧЕРДАКОВА, поэтесса и журналист

На открытии выставки картин и скульптур герцогини Вюртембергской в Новых выставочных залах Музея городской скульптуры на Невском проспекте было 1200 приглашённых. После торжественного открытия выставки Диана, герцогиня Вюртембергская и принцесса Французская, сказала: «А сейчас я буду с вами общаться», и пошла в зал.

Первым человеком, к которому она подошла и с кем заговорила, оказалась я. Диана заинтересовалась моим ожерельем на шее из когтей гризли с мексиканским долларом в центре, на котором орёл терзает змею, сидя на кактусе. Диана через переводчика расспрашивала меня об ожерелье, я ей рассказала о нём. Потом Диана сказал, что она сама себе сшила платье. Я хотела сказать, что я тоже сама себе сшила брюки и кофточку, но, увы, не успела это сделать, так как герцогиню окружила толпа гостей и все стали с ней фотографироваться на память. А платье на Диане было очень интересное — из чёрной сетчатой материи, лиф украшала аппликация из белого ручного кружева, а юбку — вырезанные из капрона белые кружки. Они напоминали горностая, только в негативе. Пояс у неё был розового цвета и подчёркивал её талию, у этой царственной женщины в её 69 лет была отличная фигура! И вообще в ней было что-то от милой доброй любознательной принцессы.

НАТАЛЬЯ ЩЕДРОВА, педагог

Однажды меня подруга позвала в Собор Св. Апостолов Петра и Павла на Невском проспекте, на Фестиваль молодых оркестров. Зал был заполнен молодёжью в жёлтых футболках, молодёжью в алых накидках, а также разношёрстными зрителями. «Жёлтые» — литовский оркестр «Цветная музыка» — вышел на сцену. В это время что-то было с микрофоном — из него что-то рычало. Потом я поняла — это мычал толстый парень с врождёнными проблемами, он тоже был в жёлтой футболке, но у него был приступ, он всё время хлопал в ладоши, порой дёргал себя за гениталии и рычал, и его оставили в зрительном зале. Я умилилась — вот молодцы литовцы, взяли с собой парня с проблемами. Но тут я присмотрелась к оркестрантам — там почти все были с ограниченными возможностями, но как они здорово играли!

Сколько труда, наверное, нужно вложить было в этих людей, слабозрячих, слабослышащих, заторможенных и чересчур судорожных, чтобы они смогли издавать такую слаженную музыку! Кто-то нажимал в нужный момент на ноты на синтезаторах, кто-то играл на гармошках и дудочках с клавишами, кто-то бил в барабан и стрекотал трещотками. И звук у оркестра из-за этих усилий был какой-то очень живой, выстраданный, эмоциональный. Особенно с душой бил по барабану крепкий юноша с доброй улыбкой и тоже с проблемами…

Потом выступал немецкий духовой оркестр из города Бадена-Вюртемберга, и это тоже было потрясающе — подростки от 11 до 18 лет в средневековых романтичных одеждах словно бы перекликались в горах, играя на трубах, флейтах, фаготах, горнах. Я не пожалела о том, что не поленилась сходить на концерт…

ЮЛИЯ ЗАРЯНИНА, поэтесса

На Невском, в выставочном зале Музея городской скульптуры, шла лекция. Передо мной сидел какой-то мужчина. У него были неровные волосы на затылке, и я их рассматривала. Потом я заметила, что он очень плохо одет, во что-то сильно мятое. Потом я увидела его стоптанные ботинки, потом его сумку-котомку, грязную, с свисающими какими-то лохмотьями. Я решила, что это бомж решил отдохнуть в музее на бесплатной лекции. А может это не бомж, может это городской сумасшедший с тараканами в голове?

Только я так подумала, как из котомки этого человека вылез огромный таракан и живо побежал по спине своего хозяина. Я как загипнотизированная смотрела на это давненько не виданное мной животное, так же на него смотрела куратор музея, которая сидела рядом со мной. Мы с любопытством смотрели за траекторией насекомого, оно вдруг резво побежало к голове человека и перебралось с воротничка на шею. Тут мужчина сделал резкое движение рукой, и таракан упал на красивый пол зала. Куратор музея и я — мы вскрикнули и почти одновременно вскочили и затоптали таракана ногами. Бомж перед нами сидел тихо и скромно, он ничего не заметил, он внимательно слушал лекцию.

После лекции он подошёл к лектору и стал задавать ему очень интеллигентные, разумные вопросы, показывавшие его высокую образованность и интерес к теме. Так что по одёжке и тараканам на голове судить об уме граждан не стоит!

РЕВОЛЬТ ПИМЕНОВ, шахматист

Однажды я гулял по Невскому и услышал какое-то пение. Мне показалось, что это оперные арии доносятся из кафе или бутика. Но я шёл, а пение меня преследовало. Я оглянулся — это сзади меня шёл мужчина и довольно громко пел оперные арии. Я ему сказал: «Как хорошо вы поёте!». Он вдруг просиял и ответил: «Вы первый человек, которому понравилось моё пение!».

ЕЛЕНА ЩЕЛЧКОВА, художник

Первое свидание с моим будущим мужем художником Владимиром Гооссом прошло на Невском проспекте. Мы договорились встретиться в Катькином садике. Я пришла раньше и спряталась за памятник. Я увидела Володю — он шёл под первым снегом, одетый во что-то сказочное, он был в котелке и черном развевающемся макинтоше. Прямо какой-то гоголевский персонаж с бородкой. Когда он приблизился, я выскочила и выстрелила в него из хлопушки, чем очень его испугала, так как выстрел получился сильный, с огнём и конфетти. В-общем, мы друг друга изумили и напугали, хотя и хотели произвести друг на друга хорошее впечатление и подготовились к встрече…

САША КОЧЕГАР (ДАВЫДОВ), музыкант, панк

Во время ремонта дома на Невском, где был «Сайгон», в разрушенном кафе работал кем-то вроде сторожа известный сайгоновский тусовщик поэт Кирилл Случайный, голубоглазый блондин в меховой куртке. Он ночевал в кафе прямо на сайгоновской двери, которую сняли и хотели выбросить, а вместо неё поставили железную дверь вроде железного занавеса. Старую сайгоновскую дверь Кирилл Случайный выбросить не дал, он мечтал её забрать с собой куда-нибудь, и чтобы её не украли, спал прямо на ней. Тогда разбирали перед уничтожением старые сайгоновские кофейные аппараты, Кирилл прятал детали и раздавал их на память всем желающим. Это был период его оседлости между скитаниями, а скитался он между Питером и Валаамом. Кстати, о нём написал книгу «История гражданина К.» обрусевший англичанин, сайгоновский тусовщик Джон, который сейчас стал владельцем своего отеля где-то на Колокольной улице.

ЮЛИЯ ЗАРЯНИНА, поэтесса

Мы с поэтом Гаером и портным Николаем решили посетить Александро-Невскую Лавру, особо изучить кладбищенскую часть, что перед входом в Собор. Там сейчас проходит реконструкция, а это всегда связано с потерями, какие-то незначительные с точки зрения администрации могилки уничтожаются, что очень жаль, так как антиквариат интересен своими деталями. Дух времени лучше всего можно почувствовать, когда сохранено и великое, и незначительное. Мы стали бродить среди могил большевиков, военных, юных пионерок. Перед Собором лежит главный строитель нашего Метрополитена, начальник дороги жизни на Ладоге, учёные и врачи, лётчики и казаки. Меня больше всего интересовали фамилии имена и отчества, в них удивительно сохранён дух эпохи. Мы нашли могилу Адольфа Адовича Мельборна, которой опочил в 1934 году. Какой дух времени! Ни один поэт не смог бы придумать такое имя своему персонажу…

АЛЕКСЕЙ СЕРГИЕНКО, галерист, предприниматель

Я учился в знаменитой школе № 222 на Невском. Когда мне было лет 10, один одноклассник показал мне, как можно зарабатывать деньги на Невском проспекте. Правда, я его советом не воспользовался. Этот одноклассник у меня попросил рубль на один день и позвал меня с собой. Он одел белую рубашечку, красный галстук, купил пионерских и октябрятских значков, потом пошёл к Русскому музею и там выменял всё у иностранцев на жвачку и ручки. Потом жвачки и ручки он продал взрослым дядям у гостиного двора, на вырученные деньги купил ещё значков, выменял на жвачку и т. д. — несколько раз за день. К вечеру у него было 30 рублей, и он вернул мне мой рубль.

На Невском я зарабатывал деньги по-другому в том же возрасте. Я скупал утром билеты в кинотеатры на вечерние сеансы, а вечером их перепродавал с наценкой. Тогда же я первый раз познакомился с милицией, они у меня билеты отобрали, и тут же сами их пустили в ход. Ещё я научился зарабатывать деньги в автоматах в метро, там часто люди бросали не 5 копеек, а 50, и монета выскакивала, и, возвращаясь с занятий в бассейне в Петрекирхе домой, я набирал иногда несколько рублей. Правда тем же самым занимались и всякие другие люди, у автоматов была конкуренция, поэтому тут много денег было не заработать. Когда мы с одноклассниками прогуливали уроки, то обычно заходили в «Лягушатник» и там сидели за столиком, но ничего не покупали. Официантки в передниках нас уже знали, одни нас просто выгоняли на улицу, а другие разрешали посидеть в тепле.

ЕВГЕНИЙ МЯКИШЕВ, поэт

Однажды я шёл по Невскому проспекту, и вот у Катькиного садика, прямо возле меня вдруг остановился белый лимузин, из него вышел мужчина в хорошем костюме, белой рубашке и галстуке, и он спросил у меня: «Скажите, а где здесь улица Заячья Роса?».

ОКСАНА КУРЕНБИНА, предприниматель

Однажды мы собирались на концерт в Капеллу, но наша подруга решила нас угостить особо вкусным китайским белым чаем. Мы сказали, что, пожалуй, чай пить не будем. А то пробки везде — опоздаем на концерт. Но хозяйка очень настаивала, и мы вернулись, и быстро выпили чай. Потом мы поняли, что эти две минуты чаепития спасли нам жизнь. Мы были уже недалеко от Капеллы, в двух шагах от Невского, как увидели, что движение вдруг застопорилось. Потом увидели, что только что перед нами произошёл несчастный случай — с крыши сошёл каскадом лёд и глыбы снега, сосульки упали на легковушку, которая проезжала мимо. В машине сидела девушка вся в крови, сосульки разбили стёкла машины, продавили крышу, и осколки порезали ей лицо. Если бы мы не стали пить чай, то как раз бы оказались под падением сосулек.

ИГОРЬ БАСКИН, художник

Как — то я провёл на Невском проспекте у Катькиного садика акцию «Фабрика художников». Мы предлагали проходящим мимо людям стать художниками. Наши друзья снимали на видео и фото процесс убеждения стать художниками, это было непростое дело!. И 18 человек случайных прохожих в результате согласились всё-таки стать художниками. И вот эти люди принесли на Пушкинскую-10 свои работы, а мы устроили через неделю в залах Нон-конформистского искусства их выставку. На открытие выставки, которое нигде не рекламировалось, пришло 200 человек! Вот что значит — пойти в народ!

НИНА ВИКТОРОВНА, старейший работник книжного магазина в Доме Зингера на Невском

Я работаю в справочной службе книжного магазина. Чего только не спрашивают. Например, сегодня спросили: «Нет ли у вас фотографии Дориана Грея?». Я сказала, что фотографии нет, есть только портрет.

СЕРГЕЙ ЛЕБЕДЕВ, историк города

В 1970-е годы я шёл мимо дома на Невском, где когда-то находилась кондитерская Вольфа и Беранже. Там в то время шёл ремонт, и колоннада была прикрыта фанерой. Я влез внутрь ремонтируемого здания, там встретил женщин, перебиравших всякий хлам. «Нет ли чего интересного?», — спросил я у работниц. И они протянули мне книгу учёта записей оптовой торговли кондитерской! Она велась в 1831–1832 году. Записи там были примерно такие — Графиня Орлова — 6 фунтов винограда и 3 фунта ананасов. Князь Оболенский — 7 фунтов изюма. И т. д. Эту книгу у меня потом взял Пушкинский дом, и реставратор промыла и просушила каждую страницу книги, чтобы подготовить её к долгому хранению. Качество чернил в книге было превосходное, вода им не была страшна!

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналист, поэт

Мы с Альбиной Сексовой возвращались с Праздника Меценатов в Эрмитажном театре. Мы познакомились с Альбиной Сексовой накануне в клубе «Камчатка», где она давала свой концерт и пела песни типа «Мы бухали в хач-квартире. Там бы старый аксакал У которого в сортире. И вот идём мы с Альбиной Сексовой по Невскому мимо Казанского Собора, а оттуда выходит просветлённый и исповедавшийся кинорежиссёр Константин Лопушанский, получивший награду от Ватикана за свои философско-религиозные фильмы. Мы с Константином поздоровались, и я решила ему представить свою новую подругу. „Это Альбина Сексова, звезда порно-шансона! А вот газета „Спид-инфо“, где про неё вышла статья“. Я достала из сумочки газету, где Альбина была изображена со своим обнажённым бюстом шестого размера в интимном белье, и где было написано, что эта женщина мечтает переплюнуть саму Сьюзан Бойл! Константин Лопушанский воскликнул громко: „Свят, свят, свят! Не надо мне такое показывать!“ и убежал от нас.

ЕЛЕНА КАЗАРИНА, уличный художник

Однажды мы шли с поэтессой Наташей Романовой и художником Гришей Ющенко по Невскому, мимо одного банка. Все были несколько нетрезвы после концерта в клубе „Пьяная груша“. К тому же под ногами было очень скользко и сугробисто. Гриша поскользнулся и упал прямо всем телом на Мерседес, стоявший у банка, и погнул его значок на капоте. От банка в нашу сторону направился со страшным видом здоровенный холёный сеньор, это был то ли охранник банка, то ли вкладчик, то ли владелец авто. Мы с Романовой тут же подскочили, сняли Гришу с Мерседеса, значок распрямили. Я даже достала фотоаппарат и стала снимать крупным планом значок Мерседеса, чтобы было свидетельство того, что машина без вмятин и повреждений, и ничего криминального не произошло. Но банковский бугай взъярился и стал зверски бить художника Ющенко. Мы стали звать на помощь милицию, милиционеры тут же прибежали и забрали нас всех в своё отделение, кроме хозяина Мерседеса. Правда, они тут же нас и отпустили, и вообще были на нашей стороне.

ЕЛЕНА РУБЦОВА, архитектор

Однажды я увидела краску для волос, на этикетке было написано, что это экологически чистый продукт, сделанный из вытяжки морковных семян. Я купила эту краску и покрасила волосы, ожидая обещанного золотисто-рыжего оттенка. Утром я увидела, что подушка моя в крови. Но это оказалась не кровь, а прядь моих кровавого цвета волос. Мне надо было срочно на Невский проспект на строгую деловую встречу, перекрашиваться было некогда, я решила выйти из дому с такими вот волосами. Но я стала замечать, что мои волосы стали жёсткими, как пружина, и вздыбливались в стороны… Когда я шла по Невскому, вдруг на той стороне я увидела группу пёстрых отвязных панков. Они кричали мне: „Сеструха! Иди к нам!“. Я посмотрела на себя в отражение в витрине, и увидела, что мои кровавые волосы почему-то стоят дыбом наподобие ирокеза. Я в ужасе нырнула в метро и помчалась домой приводить голову в порядок.

ДАША ЧЕРДАКОВА, поэтесса

Однажды я шла по Невскому во время метели. Вдруг из снежных вихрей появился мой знакомый предприниматель. Он был в длиннополом драповом пальто, в алом шарфе и с алыми от бессонницы глазами. Я его окликнула. Он сфокусировал с трудом на мне свой взгляд и на мой вопрос, как он живёт, ответил: „Знаешь, может это болезнь какая. Но я уже полгода думаю только о евреях. Как проснусь с утра — так и думаю о них до глубокой ночи. Вот и сейчас иду, и всё думаю о них“

АЛЬБИНА СЕКСОВА, звезда порно-шансона

Я попала на Невском в ресторан „Палкинъ“ на фуршет по случаю презентации сериала про русских медиков „Интерны“ на канале ТНТ. Презентация была очень стильная — официанты были в медицинских халатах, на белых подносах с красными крестами лежали тарталетки, алое вино было в пробирках, а в мензурках лежали конфетки — таблетки. Ещё меня поразили украшения на пирожных-суфле. Там на шоколадках лежали маленькие фаллосы, выложенные из разноцветных таблеток. Я поделилась наблюдениями с журналистками за столиком. Они внимательно присмотрелись, и согласились, что это то самое. А так они сначала не заметили.

ЛАТУШКО РУСЛАН, художник

У меня, в бытность мою панком, был друг Андрей Благов. Он очень стильно одевался, у него был битнический плащ защитного цвета, белая рубашка, и он в таком элегантном виде любил гулять по Невскому. Мы все тогда оригинально одевались, в комиссионке у „Титана“ можно было смокинг купить за 69 рублей. А за 46 рублей в Елисеевском можно было купить коньяк „Наполеон“. И вот мы повадились пить „Наполеон“. Андрей Благов был в нормальном состоянии милейшим человеком, но стоило ему выпить, как он терял дар речи, и мог произносить только два слова: „Жечь, вешать! Жечь, вешать!“. Наверное, в него вселялся дух какого-нибудь агрессивного революционэра. И когда он бродил по Невскому, выкрикивая эти два слова, к нему тут же подкатывала милиция, и прогулки заканчивались в кутузке. Ещё одним знаменитым высказыванием Благова было: „Почему в рок клуб ходили все, а без образования остался я один?“. Ещё Андрей Благов, когда рассматривал картины знакомых художников, обычно говорил: „У тебя картина талантливая и хорошая, но изумруду маловато!“. И это высказывание стало знаменитым, мы, заходя друг к другу в гости, рассматривая картины друг друга, стали говорить с умным видом: „Хорошая картина! Много изумрудной краски!“.

ЕЛЕНА КАЗАРИНА, уличный художник

Однажды я вышла из квартиры и увидела кем-то подложенную под мой порог женскую кофту из синтетики. Я удивилась, и отшвырнула кофту ногой подальше. Когда я возвращалась из магазина, то обнаружила, что кто-то за эти полчаса поднял кофту и привязал её к нашей дверной ручке. Я поняла, что кто-то целенаправленно хочет нанести мне порчу, и что тут лучшее средство от чёрной магии — это поджечь этот предмет.

Я достала зажигалку и подожгла кофточку. Она почему-то стала испускать чудовищный жёлтый вонючий дым. Я открыла окна на лестничной площадке, но тут выскочил мой сосед с верхнего этажа, философ С., и стал кричать: „Пожар! Пожар!“. Я испугалась, залила кофту водой, сунула её в авоську и хотела вынести её на помойку. Но философ С. Уже вызвал пожарников, и они уже мчались по нашей лестнице. Тогда был год терактов, и всюду проверяли чердаки и подвалы, не скрываются ли там террористы. Дым от кофты получился похожим на какое-то отравляющее вещество, он застлал всю лестницу и скопился на чердаке, и уже все соседи повыскакивали из квартир. Тут уже подъехал и ОМОН в масках, и милиция, так как пожарники встревожились по поводу невиданного дыма. Я быстро позвонила своей подруге, художнице, которая живёт на Невском, рассказала её о том, что я натворила. Она мне сказала, чтобы я пришла к ней и отсиделась, пока всё не уляжется, а то так и в милицию попасть не долго. Сидеть мне пришлось до позднего вечера, так как жёлтый дым от мистической кофты так и не рассеивался, и в доме устроили эвакуацию всех жильцов и всех допрашивали. Я периодически звонила сыну и спрашивала — ушли они или нет, а они всё не уходили.

НИКОЛАЙ СЕМПЕР, корректор

У меня на Староневском живёт дальняя родственница, моя тётушка. Она в шестидесятые годы очень любила собирать самиздат, всякие распечатки на машинке не выпускавшихся тогда книг. И вот у неё накопилась огромная библиотека машинописных листов, которая уже не влезала ни в какие шкафы. Даже когда книги стали активно издаваться, и можно было толстые пожелтевшие рукописи выкинуть, а вместо них недорого купить компактные книги, тётушка рукописи продолжала хранить, и вовсе не бережно и вовсе не аккуратно. А в 80-е годы ей пришла в голову новая идея, что она должна сама построить байдарку и плавать на ней по рекам и озёрам. И вот тётушка стала сносить в комнату всякие деревяшки и фанерки с помоек. За 10 лет она набила свою комнату всяким хламом так, что у неё осталась лишь узкая тропинка к дивану между всякой рухлядью. И однажды всё это сгорело, произошло какое-то замыкание старой проводки, искра попала в бумагу, оттуда — на деревяшки… Вместо байдарки пришлось делать ремонт.

ЕЛЕНА КАЗАРИНА, уличный художник

Я живу в двух шагах от Невского. Однажды ко мне приехал мой друг из Москвы, но тогда мы жили с моим третьим мужем, и он, вместо того, чтобы уехать в командировку, тусовался по квартире. И я дала моему другу палатку и предложила ему пожить на нашем чердаке. Что он и сделал. И вдруг я выхожу на лестницу, а по ней бежит наверх огромная бешеная собака, у которой изо рта водопадом льются слюни, а за собакой несутся милиционеры с пистолетами. Собака на моих глазах запрыгнула на чердак и там исчезла в полной темноте. Милиционеры подбежали к чердачной двери и стали вслепую палить во тьму. Я чуть не умерла от ужаса — вдруг там в палатке сейчас отсыпается мой друг!

Тут раздался ужасный вой, милиционеры попали в собаку. Они зажгли фонарики, взяли собаку за ноги и выволокли её на улицу, и стали курить, довольные тем, что им удалось завалить этого ужасного зверя. Вся лестница была в собачьей крови и её слюнях. Я же быстро проскочила на чердак, подошла к палатке. Там был мой друг! Слава Богу, он был жив, когда началась перестрелка, он вжался в пол, а палатку милиционеры не заметили во тьме.

ДАША ЧЕРДАКОВА, поэтесса, журналист

Недавно мы с Альбиной Сексовой шли по Невскому, и вдруг увидели молодых людей в льняных одеяниях, в кожаных лапотках. Альбина тут же достала фотоаппарат и стала их фотографировать, при этом ей хотелось сделать кадр как можно лучше, и она просила молодых людей то так повернуться, то этак. Они сказали: „Извините, мы опаздываем, у нас сейчас бой с викингами на Петропавловской крепости!“. „Можно и мы с вами пойдём!“, — воскликнули мы и отправились к викингам на дни Норвегии. Там уже всадники в доспехах показывали игры молодецкие, они на скаку должны были метнуть копьё в цель. Их плотно окружили журналисты, и мы с Альбиной Сексовой прилегли на траву у речки Кронверк, чтобы снизу получше викингов заснять. Тут один рыцарь метнул копьё, но неудачно, оно почему то пролетело прямо над Альбиной Сексовой и вонзилось в дно реки. Альбина затрепетала и сказал мне: „Представляешь, а если бы копьё попало прямо в меня! Погибнуть в 21 веке, будучи пронзённой копьём рыцаря — это такой бред!“.

РОМАН КУКУШКИН, предприниматель

На Старом Невском был ночной клуб „Калинка“. И вот как-то захожу я туда, а там грустный перепуганный иностранец сидит у стойки бара и что-то бормочет. Мне друзья сказали, что он тут сидит уже три дня. Я подошёл к нему, и он с надеждой посмотрел на меня и сказал на очень ломанном русском „Мне надо выйти!“. Я взял и вывел его на улицу. И он ужасно обрадовался и моментально куда-то убежал. Я вернулся в клуб, и мои друзья расхохотались. Оказывается, когда он говорил „мне надо выйти“, бармен его отправлял в туалет. Он думал, что иностранцу понравилось в клубе, и поэтому он там сидит и пьёт, протрезвеет, попросится в туалет, вернётся, покемарит, потом опять напьётся — и так три дня. А оказалось, там действительно клуб был похож на чёрный лабиринт, всё было в зеркалах, двери сливались со стенами, а туалеты были пафосные, со всякими изысками. Бедный иностранец, наверное, общупывал каждый сантиметр туалета, пытаясь там найти выход на улицу. То, что ему предлагали выйти на Невский через туалет, это его даже и не удивляло…

ЕЛЕНА РУБЦОВА, архитектор

Однажды мы с компанией архитекторов очень хорошо назюзюкались в одном ресторане на Невском. Потом мы сели в нашу машину, хозяин машины был так пьян, что то пытался куда-то ехать, то засыпал, падая лицом на руль. Эту сценку заметил милиционер, он нас всех выгнал из машины и вызвал эвакуатор. Правда, выгнал из машины не всех, в углу спала наша подруга Наталья, её милиционер не заметил. Когда Наталья проснулась, то она чуть не сошла с ума от мистического ужаса. В машине никого не было, а она ехала, причём как бы не ехала, а даже летела над Невским. Потом Наталья наконец поняла, что произошло, и, когда эвакуатор встал у светофора, она вспомнила, что была когда-то гимнасткой, гибко изогнулась, вылезла из машины, и сделав сальто, запрыгнула в кабину к водителю эвакуатора. Надо сказать, что Наталья выглядела потрясающе, у неё были яркие белые волосы, алые длинные ногти и накрашенные алой помадой губы. Когда она уже на ходу эвакуатора уселась в кресло рядом с водителем, то тот тоже чуть не сошёл с ума. „Кто вы, откуда вы, как вы сюда взлезли?“, — с ужасом спросил он Наталью. А она в ответ его отругала и обозвала слепым козлом.

НИКОЛАЙ КОМИССАРОВ, менеджер

В этом году, 7 ноября, будет 100 лет со дня смерти Льва Толстого. Так вот 100 лет назад студенты Петербурга устроили один из первых флэш-мобов на Невском. Тогда тоже нельзя было устраивать, что называется, „несанкционированные митинги“, за этим полицейские строго следили, жестоко пресекая сборища молодёжи. И вот студенты, узнав о смерти великого писателя, вывесили на Невском в витрине фотоателье Карла Буллы фотопортрет Льва Толстого. Это был тайный знак для места сбора студентов. Их собралось человек 100 и они у портрета стали читать заупокойные молитвы, и против этого полицейские ничего не могли предпринять, так как митинга с революционными призывами не было, а было вполне благопристойное действо.

АЛЕКСАНДР ГУЩИН, художник

Однажды мы с женой Дашей отмечали годовщину нашей свадьбы на Невском проспекте в ресторане, в белые ночи. Время было позднее, на Неве уже развели мосты. Потом после ещё одной рюмки горячительных напитков у нас одновременно отключилась память. И каково же было наше удивление, когда мы обнаружили себя находящимися на другой стороне Невы у давно разведённого моста. Как мы туда попали? Попасть туда мы могли только путём телепортации, так как все материалистические объяснения не срабатывали.

АЛЕКС КАНАПИН, бывший панк

В 1991 году, во времена ГКЧП, когда одни граждане пошли на Дворцовую грудью защищать город от возвращения к коммунистическому прошлому, а другие граждане в недоумении пялились на „Лебединое озеро“, я отправился на Невский. Там я встретил знакомого художника, он тоже куда-то бежал, и почему то наш маршрут совпадал. „Ты куда идёшь?“, — спросил я его. „Да так. А ты куда?“. „Я так просто, я гуляю“. Но потом мы вместе оказались у магазина „Берёзка“, где продавали ювелирные изделия. Вроде бы тогда он уже был переименован. Я встал у водосточной трубы и стал наблюдать. Мой товарищ художник, бежавший тем же маршрутом, злобно посмотрел на меня и куда-то забился в соседний двор. Я то бежал к ювелирному магазину, потому что смекнул — вот государственный переворот происходит, вот начнутся беспорядки, и надо быть поближе к ювелирным витринам, вдруг что-то перепадёт ценное во время народных волнений. Я догадался, что такая же мысль пришла в голову и моему сотоварищу-художнику. Но нас опередили. У витрин уже стоял усиленный наряд вооружённой милиции…

АЛЁНА СИМОНОВА, менеджер

В 90-х на Невском, у площади Восстания, ко всем приставали девушки и юноши из центра дианетики. Мы шли с подружкой по Невскому и решили поозорничать, пройти их бесплатное тестирование. Схема их деятельности была ясна — поманить, наобещать, насулить работу, деньги, но потом проволынить, а денежки заплаченные уже не вернут. Хотя их платные услуги не были дорогими. Мы зашли в какую-то полуподвальную каморку, долго отвечали на вопросы длиннющих анкет. Потом анкеты обработали, и мы думали, что вот сейчас нас похвалят и предложат за деньги пройти у них некое обучение непонятно чему невнятному. А мы скажем — спасибо, передумали. Но вышло всё не совсем так. Нам сказали — у вас удивительно высокий коэффициент. Вы не нуждаетесь в нашем обучении. Вы будете работать на нас и вместе с нами, денег мы с вас не возьмём, а может, даже сами вам будем платить. Но мы от дианетиков убежали. Единственное, ночью мне приснился сон, что некие черти мне пытаются вставить в голову свои проводки, чтобы по ним диктовать своё видение мира. И что мне удалось эти проводки из головы выдернуть.

РУСЛАН ЛАТУШКО, художник

Когда-то, когда перестройка только начиналась, в Бюро путешествий и экскурсий на тогда ещё улице Желябова шёл ремонт, и оттуда выбрасывали всякие ненужные вещи. Я увидел большой портрет Брежнева, написанный маслом на большом холсте, который собирались выбрасывать. Портрет мне очень понравился. Электрик Вова из Бюро путешествий попросил у меня небольшое вознаграждение на бутылку пива за этот портрет, и я ему заплатил, и у меня не осталось денег для проезда до дома. И я пошёл с Брежневым на руках по всему Невскому пешком, идти мне нужно было до метро Ломоносовская. По пути меня несколько раз останавливали разные бдительные люди — один милиционер и двое в штатском. Они спрашивали, что я буду делать с Брежневым? Хотя в принципе настали времена, когда с Брежневым можно было делать что угодно, хоть усики пририсовывать. Я отвечал, что переношу реквизит для съёмок на ТВ, и бдительные товарищи меня не трогали. Зато рядовые граждане на Невском смотрели на меня с разными чувствами, может быть меня принимали за ретрограда, который хочет реставрировать эпоху Брежнева и несёт кумира на руках… Потом я дома долго любовался на портрет, а вскоре очень дорого перепродал его — и именно на ТВ.

ЕЛЕНА КАЗАРИНА, уличный художник

Однажды на Невском у Катькиного садика, где я рисую шаржи и портреты, совсем не было заработка. И я от скуки сделала большой плакат: „Рисую эротические затылки“, и повесила его себе на грудь, просто чтоб поприкалываться. Тут вдруг остановился возле меня типа шестисотый Мерседес, из него вылез огромный квадратный жирдяй с бритой головой, он подошёл ко мне и сказал: „Ну-ку, глянь, у меня там как — затылок эротический к примеру или нет?“, — и повернулся ко мне своим лоснящимся затылком. Я стала ему что-то втюхивать, что если одна складочка на затылке — то это хорошо, а чем больше складочек, тем лучше. И что у него очень, очень эротический затылок! Мужик меня внимательно выслушал, сунул мне небольшую купюру, как цыганке, и уехал. Прошла неделя, и вдруг опять подъезжает ко мне та же машина и тот же мужик, а в руках него букет роз. Он вылезает из машины, даёт мне цветы, и говорит: „Спасибо тебе. Я тогда к девушке ехал на свидание, чего-то сомневался я, а ты мне так классно про мой затылок рассказала. Он, ёптыть, реально эротический, ха!“.

ЛАРИСА ПОДОЛЬСКАЯ, журналист

Недавно, в день, когда открывали еврошоп „Стокман“ на Невском, мы с приятелем купили много горячих пирожков, и шли мимо. Из „Стокмана“ выходили роскошно одетые мужчины и женщины с большими пакетами, а между входами стоял пожилой бомж, похожий на Деда Мороза. Был он причёсан, помыт, но бедно одет. Денег ему никто не давал. Мы подошли к нему и хотели угостить его пирожками, но он отказался. Тогда мы дали ему 10 рублей, и он сказал нам „спасибо“, и с достоинством сунул деньги в карман.

АЛЕКСАНДР ФОКИН, судостроитель

Как-то мы праздновали всей семьёй Новый год на Невском проспекте. Купили разных петард, ракет и т. п. увеселительных приспособлений. На апофеоз праздника оставили ракету „Красный гром“. До этого все фейерверки срабатывали отлично. И вот я воткнул в кучку снега и песка ракету „Красный гром“, направил маковку строго вертикально вверх, поджёг фитиль… Но ракета почему то противно зашипела, закрутилась на месте и направила свой полёт прямо над землёй, в сторону проходившего мимо мужика. Ракета со страшным взвизгом метила прямо ему в ноги, мужик запрыгал и стал убегать от ракеты, петляя, как заяц. Но ракета почему-то стала тоже петлять и стремиться взорваться прямо в ногах у прохожего. Мужичку удалось заскочить за угол дома, и ракета с ужасным воем промчалась мимо, врезалась в сугроб и там долго плевалась огненными звёздочками. Мы аж вспотели от ужаса, пока ракета гонялась за человеком.

ДАША ЧЕРДАКОВА, поэт, журналист

Недавно на великосветской тусовке, в двух шагах от Невского проспекта, я встретила Ольгу Толстую, куратора выставок из галереи стекла. Ольга Толстая из рода Толстых сидела с бокалом на антикварном диванчике рядом с черноволосой женщиной, чем-то на неё похожей — примерно того же роста, телосложения. Мы стали знакомиться, и эта дама оказалась тоже Ольгой Толстой, породнившаяся с родом Толстых, её муж — это брат знаменитой московской писательницы Татьяны Толстой. А сама эта Ольга Толстая работает на „Радио „Свобода““ в Праге. Так я оказалась на диване посреди двух Ольг Толстых, в год столетней памяти ухода Льва Толстого. К чему бы это?

ЛАРИСА ПОДОЛЬСКАЯ, журналист

Однажды 31 декабря мне на мобильник позвонил незнакомый человек. Я ехала в метро, голос было не разобрать, я сказала ему, чтобы он перезвонил. Когда я шла по Невскому, этот человек мне позвонил и стал называть меня Светой. Я сказала, что он ошибся, что я не Света. Мужчина стал назойливо знакомиться со мной по мобильнику, расспрашивать, как меня зовут. Я зачем-то сказала, что я Надя. Тут парень стал меня расспрашивать, а сколько мне лет, а замужем ли я, а что я сейчас делаю. Я ему что-то врала и не знала, как от него отделаться. Лёха мне всё звонил и звонил, сказал, что он из Новгорода, расспрашивал, какая погода, по какой улице и куда я иду. Прошло два часа, и каждые пятнадцать минут мне звонил назойливый Лёха, и всё расспрашивал, куда я иду и по каким улицам. Тут мне стало страшно, а вдруг это бандиты выслеживают мой маршрут, тем более что у Лёхи говорок был какой-то криминальный. Я тут встретила знакомого кинорежиссёра Эдика, и рассказала о том, что похоже меня кто-то выслеживает зачем-то. Эдик мне дал сделать большой глоток коньяку из своей бутылки, чтобы мне не так страшно было встретить бандитов в конце пути. Лёха всё звонил и звонил, и, наконец, он раскололся. Он признался, что сидит на зоне, ему ещё полтора года сидеть, он набрал случайный номер, и он хочет со мной дружить и общаться, и чтобы я ему свои фотки слала по ммс. И я поздравила его с Новым годом, отправила ему зайчика Лёха мне ещё позвонил два, а потом перестал, наверное мобилу у него отобрали.

РУСЛАН ЛАТУШКО, художник

Однажды я провёл Новый год абсолютно в стиле фильма „С лёгким паром“. Сначала мы с друзьями отметили Новый год на Невском, гуляли, принимали разгорячительные напитки. А потом я нагорячился так, что меня усадили в такси и отправили туда, куда я сказал. А цель у меня была попасть в конце Новогодней ночи к подруге, у которой собиралась в новостройках тёплая компания и где меня обещали накормить до отвала красной икрой. Но всё вышло как в кино. Меня доставили на соседнюю улицу, в точно такой дом, к точно такой обшитой дермантином двери с точно таким же номерком. Только дверь мне открыл голый мужик в семейных трусах. Я ужасно разозлился — вот вместо подруги её хахаль, да ещё и в трусах. Я рычал: „Где Лида? Куда ты спрятал Лиду?“, а мужик меня успокаивал и предлагал с ним выпить. Но я не успокаивался, и тогда мужик вызвал милицию, и я стал милиционерам объяснять, что мужик куда-то спрятал от меня мою подругу в её же квартире. И тут выяснилась ошибка, и менты со мной ещё выпили и отправили меня на соседнюю улицу в такой же дом и такую же квартиру. Там действительно была моя Лида, тёплая компания и много-много икры. И я всех научил по-новому пить шампанское. Мы клали на дно бокала столовую ложку икры, сверху заливали шампанским, и опрокидывали содержимое себе в рот. Было очень вкусно.

НАСТЯ ПИВОВАРОВА, аспирантка

Мы шли по Невскому с моим приятелем Г., человеком изнеженным, врагом всякого физического труда. И тут нас угораздило заглянуть в Пассаж, на всяких медведей и Митьков, сделанных в Гжеле, полюбоваться. Так от витрины к витрине мы вышли на Итальянскую, а потом на Площадь Искусств, а там увидели вдоль площади длинную вереницу грязных рваных полиэтиленовых мешков разного калибра. Я решила, что это какое-то великое переселение бомжей тут проходит. Хотя самих бомжей было не видно. Вдруг из тьмы выскочил блогер Саша Богданов и вскричал: „Друзья! Бог вас мне послал! Помогите мне!“. Оказалось, что в мешках — книги, роскошные фолианты по искусству, собрания сочинений Бродского и Мандельштама, вымокшие в воде. „Саша! Что это? Откуда эти книги?“, — удивлялись мы. „Это прорвало трубу в магазине „Старая книга“ на Литейном, мокрые книги стали выбрасывать на помойку, и я их стал спасать. На машине меня сюда с мешками перевезли, а теперь надо мешки занести в мою квартиру. Друзья! Поймайте мне какого-нибудь гламурного гота, чтобы он помог мешки перетаскать, я ему 100 рублей дам!“. Но готы куда-то в тот вечер исчезли, и мы стали таскать ужасно тяжёлые мешки с книгами в квартиру к Саше Богданову…

АРСЕНИЙ СМИРНОВ, поэт

Однажды я шёл по Невскому и думал об Александре Сергеевиче Пушкине. Мне вдруг очень захотелось подойти к памятнику поэту на Площади Искусств, потрогать постамент, получить магическую силу от поклонения своему кумиру. Ещё я думал, что вот как он так написал „Паду ли я стрелой пронзённый“… Или это не он написал? Я издали уставился на бронзовое лицо поэта. На голове у него и на руке сидели голуби, я их стал рассматривать. И вдруг раздались выстрелы. Я опустил глаза с неба на землю — передо мной бежал подстреленный в ногу человек и влезал в чёрную дорогую машину, а за ним бежали люди с пистолетами, а за ними бежали милиционеры в бронежилетах. Раздались ещё выстрелы, мне показалось, что пуля пролетела у виска. Это были какие-то мафиозные разборки, и вот что меня поразило — что думы о Пушкине привели меня секунда в секунду в место экстрима…

ЛЕО РУСЛАНД, панк

Я недавно видел на Невском проспекте у Арки Главного Штаба Деда Мороза с маленькой обезьянкой. Дед Мороз предлагал сфотографироваться со своим животным. Меня удивило то, как была одета обезьянка — у неё были джинсики, кожаная курточка на меху и ушанка со звездой. Меня поразило, что именно так одевается мой друг художник Виктор Ковалёв.

АЛЬБИНА СЕКСОВА, звезда порно-шансона

Недавно мы репетировали моё выступление в квартире у Наташи Романовой, которая живёт в двух шагах от Невского проспекта. Я пела песни, музыканты мне аккомпанировали, Романов и Ющенко снимали репетицию на видео. Мы на часы не смотрели, музыканты выходили периодически покурить на лестничную площадку. Дверь была не заперта. Я пела всё громче и громче, как „ночами я ору с хачами“. Неожиданно в нашу комнату бесшумно прокрались милиционеры. Мы даже сначала подумали, что это кто-то из наших друзей пошутил и переоделся, чтобы нас развеселить. Но менты оказались настоящими. Гришу Ющенко и музыкантов забрали в отделение милиции, а мне пришлось прекратить репетицию и идти в 3 часа ночи домой. Оказывается, это соседям ниже этажом не понравилось, как я пою.

ЛИЗА ВОРОБЬЁВА, актриса

Мы втроём сидели в ресторанчике — я, мой друг журналист и знаменитый фокусник Иван Болдин. Фокусник рассказывал о своих фокусах, которые он проводит на корпоративных вечеринках. Самый знаменитый его фокус — он крутит платком над женщинами, а через миг оказывается, что женщина осталась без лифчика, а предмет её интимного белья красуется в руках у фокусника. Таким образом, он снял с женщин во время фокусов полторы тысячи лифчиков. Мы слушали рассказы Ивана, и я всё время была начеку, чтобы лифчик не пропал. Как фокусник снимает лифчики, почти не прикасаясь к дамам-это было его загадочной тайной… Так мы хорошо посидели и выпили 3 бутылки водки на троих. Но главный фокус был впереди. На следующий день я побежала на работу, и выяснилось, что пропали мои перчатки, которые я всегда держу в карманах шубы. Я и мои домочадцы — мы всё обыскали, я несколько раз вывернула карманы шубы при трёх свидетелях. Перчаток не было. Я взяла вместо исчезнувших красивых красных скромные чёрные.

И вот я сдаю в Доме Актёра на Невском шубу в гардероб, отправляюсь в кафе, потом выхожу из кафе, беру шубу, лезу в карман за перчатками и ничего не понимаю. В карманах оказывается две пары перчаток — пропавшие красные и новые! Всё таки наверное Иван Болдин — это не совсем фокусник, он маг типа Блаватской, изымающий вещи из пространства!

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналист

Я очень хотела пойти на премьеру кантаты „Дети Выдры“ в Филармонии, написанную Владимиром Мартыновым по стихам Велимира Хлебникова. Я позвонила в пресс центр, и мне сказали, чтобы я подошла к началу концерта и что мне дадут билет. Впереди было два часа, я уселась в кафе магазина „Буквоед“ на Невском. От скуки я обзвонила своих друзей, чтобы они зашли попить чайку вместе со мной на Невском. Ко мне пришёл математик, уличная певица и парень, работающий в ночном клубе стриптизёром. Мы пили чаёк, задушевно общались и расставаться не хотелось. Я сказала друзьям: „А проводите меня в Филармонию. Вдруг там будут ещё лишние билетики!“. Математик сказал, что он был в Филармонии последний раз 20 лет назад, певица — 15 лет, а стриптизёр ни разу.

На входе стояла девушка от пресс-центра, она спросила меня, подозрительно осматривая моих друзей: „А эти люди тоже журналисты?“. „О да, конечно! Журналисты из Интернета!“. Надо сказать, что друзья мои были не очень готовы к посещению Филармонии. Стриптизёр был в трениках, уличная певица в телогрейке, а математик в засаленной куртке типа тех, что носят гастарбайтеры-молдаване. Но нам дали 4 билета в первую ложу, в ту, где должна сидеть Валентина Матвиенко, например. Мы гордо прошли и сели в нашу ложу. Я так поняла, что журналисты на „Детей Выдры“ не пришли, и зарезервированные билеты пропадали. Большой зал филармонии был полон, много пришло и выдающихся деятелей культуры. А я сидела в первой ложе как царица и всем помахивала программкой. Мои друзья тоже приняли солидное выражение лиц. Правда, математик заснул и захрапел во время действа, а уличная певица периодически щёлкала ему по голове программкой, сложенной трубочкой.

СВЕТЛАНА СУДАРИКОВА, зеленщица

Недавно мы с сыном пошли в Гостиный двор, чтобы купить меховую зимнюю шапку ему. Несмотря на богатый выбор, шапок нужного размера не было, все были пошиты на микроцефалов каких-то. Многие мужчины примеряли шапки, но размеры были маловаты для русских голов. Нам очень понравились продавцы Гостиного Двора, это были вышколенные дамы, прекрасно одетые, они со знанием дела подавали шапки. Всё же Гостиному Двору удалось сохранить старые традиции! Мы и сами чувствовали себя дамами и господами. А потом мы отправились в поисках зимней шапки по магазинам Невского проспекта. Магазинов было много, где были кинотеатры, книжные магазины — теперь всюду торгуют шмотками. Всюду в огромных безлюдных залах, предназначенных когда-то для поглощения пищи духовной, лежали стопочками джинсики, рубашечки, платьишки, свитерки. Всё мелкое, пошитое для нимфэток или японских гейш. Зимние шапки продавались всюду, и все одного типа, будто взятые из одной китайской фабрики. И все были рассчитаны на микроцефалов. С другой стороны было понятно, что нормальные размеры люди раскупили, а остался неликвид. И было непонятно, зачем мы боролись с советской властью, с её гигантомахией, скучными заводскими тиражами однотипной одежды. Если честно, то в 10 бутиках, которые мы обошли, разнообразия размеров, цвета и фасона не наблюдалось что-то. Просто раньше тираж гнали наши отечественные заводы, а сейчас это гонят китайские фабрики. Единственное, что порадовало — это вышколенные дамы-продавщицы Гостиного двора с лицами, говорящими об их высоком интеллекте типа уровня кандидата наук.

ВСЕВОЛОД ДОЦЕНКО, ночной бомбила

Меня поразила реклама в окнах магазина „Стокман“ на Невском проспекте. Там на плакате была изображена Джоконда с тарелкой под носом, а над ней было написано „Искусство шопинга“. Джоконда была похожа на крысу, принюхивающуюся к еде. Мне это показалось кощунственным. Кстати, а кому принадлежат права на тиражирование изображения Джоконды? В витринах стояли голые манекены, повёрнутые задами к зрителю. У них над ягодицами свисали хвостики из проволоки. Манекены как бы слегка прятались за полотнища, на которых было написано SALE 50 %. Я так и не понял, что за шопинг тут рекламировался, может быть там продают хвосты?

РАУТО ПЯЙЯ, финский журналист

Я очень люблю Россию, я сам выучил русский язык. И я часто бывал в вашем городе. Но теперь я обиделся, и не хочу больше к вам приезжать. Несколько лет назад я приехал в Петербург, зашёл в магазин и попросил у продавщицы нужный мне товар — на русском языке. Я не очень хорошо говорю по-русски, и продавщица это заметила. Она стала надо мной смеяться, обозвала идиотом и сказала мне: „Не умеешь говорить по-русски, так и не говори. Говор и на своём английском, идиот!“. Может быть я и идиот, но я немного говорю на английском, эстонском, русском и стараюсь в этих странах говорить с людьми на их языке. Мне кажется, что я так выгляжу вежливым человеком. А вот русские, которые приезжают в Финляндию, очень часто только говорят по-русски, и не стесняются этого. И я обиделся, и не хочу больше ездить в Петербург.

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналист, поэт

Однажды мы с Альбиной Сексовой шли по Невскому мимо Лавки писателя и зашли внутрь. Там проходил поэтический вечер „Поцелуев мост“. Выходило по два человека — поэт и поэтесса, и они читали любовные стихи, написанные абстрактно, типа как весенние кошки поют, но делали вид, что это они типа друг другу написали. Стихи были слащавы и банальны, было даже неудобно слушать, что вот взрослые люди своё интимное творчество, предназначенное для домашнего внутреннего потребления, читают вслух, да ещё и в Лавке профессиональных писателей. Мы с Альбиной Сексовой подмигнули друг другу и сказали, что хотим вдвоём почитать свои любовные стихи. И стали громко орать и петь о том, как „умер Ижорский завод, перестали печи гореть“. Часть публики согнулась и уползла из зала, часть начала издавать непроизвольные возгласы и звуки, а длинная наша песня, кончавшаяся словами „И гуляет утренний ветер среди тихих покорных могил, среди тех, кто страну проворонил, среди тех, кто Завод загубил“, вызвала бурю аплодисментов „поцелуйщиков“. Нам подарили по бордовой розе. Альбина Сексова принесла розу домой, и её приревновал муж.

РУСЛАН ЛАТУШКО, художник

Эта история произошла на Невском проспекте ещё в годы застоя. Я в нетрезвом состоянии вышел от своей подруги и решил погулять по Невскому. Увидел ресторан „Чайка“, в который заходила группа старичков-интуристов, подхватил под руку пожилую даму, как будто я с ней иду, и меня пропустили вместе с делегацией. Обычно в „Чайку“ простой советский человек никак попасть не мог. В ресторане я тут же от дамы отпал и уселся за отдельный столик. Обычно в ресторане всем давали карточки, чтобы потом по ним посетители рассчитывались. Но мне почему-то карточку не дали, и я стал заказывать всякие напитки. Заказал пива, его мне принесли в фирменных бокалах с нарисованной чайкой. Потом выпил бутылку ликёра, потом шампанского. Общался с какими-то людьми, которые сидели за столиками. Меня поразило большое количество проституток, которые свободно проникали в „Чайку“ и крутили задницами, соблазняя иностранцев. Потом я решил, что мне пора домой, и пошёл к выходу. Там меня остановили и потребовали показать карточку. Я сказал, что карточку то мне не дали! И мне принесли бумажку, на которой было написано, что я должен заплатить 300 финских марок. Я сказал, что я член иностранной делегации, что всё оплачено… Но бдительные вышибалы сказали мне: „Неа, вы не с ними! Мы за вами наблюдали!“.

Тогда я стал кричать, что я Нурлунбек Нурлумзадаев, корреспондент газеты „Ташкентская правда“, что у меня спецзадание — написать о ресторанах Ленинграда, и что вот тут я вижу нарушения — проститутки позорят честь советского комсомола, процветает антикоммунистическое преклонение перед Западом и всякую подобную идеологическую чушь. Но вышибалы в ресторане мне не поверили, и отправили меня в 5 отделение милиции у Гостиного двора. Там я продолжал настаивать на том, что я Нурлунбек Нурлумзадаев корреспондент газеты „Ташкентская правда“.

Менты мне поверили, составили протокол и попросили подписаться. Я подписался так: „Леонид Ильич Брежнев“, а они формально приняли от меня листок, не читая. Потом я стал слёзно молить милиционеров, чтобы они мне дали пятачок на метро, и они мне дали его. Я выскочил из ментовки, и уже уходя услышал вопли: „Стой, мерзавцы, стой! Какой там такой Леонид Ильич, а?“. Но они меня не догнали, а я успел вскочить в последнюю электричку метро.

На следующее утро я обнаружил у дивана выпавшую мятую копию протокола из милиции, подписанную Леонидом Ильичом. Я чуть с умк не сошёл, так как ничего не помнил. Потом вспомнил и удивился, что так легко отделался. Вечером я отправился погулять по Невскому, одел своё красивое пальто, пиджак, аккуратные брючки. В таком виде я был похож на перспективного кэгэбэшника. У Дома книги я увидел какого-то мужика, который мне показался знакомым. Я подошёл к нему, что-то у него спросил. А он от меня отпрыгнул, как от аспида, и воскликнул: „Товарищ капитан, не вяжитесь ко мне! Вы вчера в „Чайке“ меня достали своей болтовнёй, и вот опять цепляетесь!“.

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналист

В марте в галерее стекла открылась выставка графики московского анималиста и ведущего телевизионных кулинарных шоу Сергея Цигаля. Когда я спросила его о впечатлениях от нашего Невского проспекта, он сказал: „Это ужасно! Меня предупреждали, что у вас в Петербурге город не чистят от снега и льда, но я не думал, что настолько не чистят. Я шёл на открытие своей выставки с Невского и еле дошёл! Сверху гигантские сосульки оскаливаются, вдоль улицы — гигантские сугробы. И идти можно или под сосульками, но там опасность сверху и гололёд под ногами, или нужно идти нужно по проезжей части. Но когда сзади появляется машина, нужно карабкаться на сугроб, или лезть обратно под сосули ваши! Ужас! У нас в Москве такого нет, у нас представители бывшего Советского Востока день и ночь скребут снег и лёд лопатами!

МИХАИЛ ДЕГОЕВ, мерчендайзер

Недавно я прочитал книгу Леонида Юзефовича „Самодержец пустыни“ о бароне Унгерне. В ней описывается закопчённая голова Джа-ламы, которую студент привёз из Сибири и сдал в наш Музей антропологии и этнографии, и там она выставлена под названием „Голова монгола“. И тут же Юзефович вспоминает о другой голове — о голове бандита Лёньки Пантелеева, которая была в 1924 году выставлена в витрине Елисеевского магазина на Невском. Её выставили для того, чтобы народ, который не верил в поимку ловкого бандита, не сомневался в том, что с ним покончено… Теперь, когда я бываю на Невском и иду мимо Елисеевского, я всё время представляю там отрубленную человеческую голову и размышляю, чего только в витринах магазинов не выставлялось!

ИГОРЬ ВИШНЕВСКИЙ, дизайнер

У меня во дворах Невского жил приятель, он работал вместе со мной в компьютерной фирме веб-дизайнером. Но потом сильно запил, его выгнали с работы, потом от него ушла жена, и он жил с собачкой и кошечкой. Он совсем опустился и отчаялся, и лежал голодный на диване целыми днями. Вместе с ним голодали и его домашние питомцы. Фирма закрылась, и я тоже остался без работы. Я, слоняясь по Невскому, случайно зашёл к приятелю в гости. Он приподнялся с дивана и сказал, что утром от него сбежала и его собака, она как-то выскользнула на улицу, и теперь вот он остался вдвоём с кошкой, оба крайне истощённые. Но тут на лестнице раздался шум лапок, поскуливание и другие собачьи звуки. Мы открыли дверь, и в неё вбежала собачка моего приятеля. В зубах она держала целую палку копчёной колбасы! Вид у неё был очень довольный. Она где-то украла и принесла колбасу своему голодному хозяину!

ОЛЬГА ВАНИНА, домохозяйка

Однажды я шла по Невскому и увидела издали пёструю толпу кришнаитов. Мужчины и женщины приплясывали в разноцветных платьях, мужчины были с бритыми головами, женщины с заплетёнными косами. Они били в бубны и издавали мелодичные песнопения „Хари Кришна! Кришна Хари!“. Весёлая толпа обрадовала меня, мне захотелось вместе с ней попеть и поплясать. Но тут один худенький маленький мужчина показался мне знакомым. Я присмотрелась и узнала в нём своего одноклассника! Завёрнутый в сари, он был похож на Дюймовочку. Он сделал вид, что не узнаёт меня, и особо противным писклявым голосом издал славословие Кришне, громко стукнув в свой бубен прямо у меня над ухом. Я вечером обзвонила своих одноклассников. Узнала, что Серёга уже года три как связался в кришнаитами, перестал есть мясо, исхудал, потерял половой интерес к жене, и вообще собрался с ней расстаться.

РУСЛАН ЛАТУШКО, художник

Году этак в 77 я, будучи школьником-шестиклассником, вместо того, чтобы пойти в школу, поехал на Невский проспект. В то время на площади Островского в апреле проходили книжные ярмарки, и там можно было купить лакомые книжки, которые в сети книжных магазинов увидеть на прилавках было невозможно. Мне очень повезло. Я купил в тот день чёрный толстый томик стихов Анны Ахматовой! Я шёл по Невскому, приживая книгу к груди, попискивая от счастья. Не то что в 13 лет я был великим почитателем и знатоком творчества опальной поэтессы, но мой книжный нюх мне подсказывал, что это великая радость — иметь наконец то так много стихов Анны Ахматовой у себя дома. И вдруг я наткнулся на одну даму, это была мамаша моей одноклассницы-отличницы. Она воскликнула: „Руслан! А что это ты школу прогуливаешь! Что за безобразие!“. Эта дама была сторонницей строгой дисциплины, и я понимал, что она на меня настучит директрисе непременно. Я слезливо улыбнулся и сказал: „Я же не просто так прогулял! У меня уважительная причина! Я Анну Ахматову достал!“, — и я протянул ей свой драгоценный томик, чтобы она порадовалась вместе со мной. А она рыкнула на меня: „Какая такая Ахаматова? Что за Ахматова такая? Ну-ка, немедленно в школу марш!“. Эта дама считала себя интеллигенцией, но однажды она меня ещё раз поразила. Через год я нёс домой несколько томов Бальзака, и она спросила меня: „Бальзак? А почем килограмм?“.

РОМАН БОГДАНОВ, дизайнер

Недавно я увидел, что на Невском стали снимать старые таблички с названиями домов и улицы, и менять их на новые. Новые сделаны из какого-то пластика, а старые сделаны по честному — железо, чеканка и эмаль. Я решил забрать себе одну старую табличку, так как она уже была откручена и висела на волоске. Но мои намерения увидели господа полицейские, и стали ко мне приближаться, когда я ощупывал старую табличку, уходящую на глазах в небытиё и мир истории. Я плюнул, не стал связываться, смекнув, что рз пошла такая пляска, я найду на Невском ещё старые таблички. И нашёл — „Невский 27, кока кола“ — почему то было выбито на табличке, которая уже валялась на помойке. Я её унёс домой и собираюсь сделать инсталляцию.

АЛЬБИНА СЕКСОВА, звезда порношансона

Однажды я стояла на остановке на Невском, ждала троллейбуса. Вдруг кто-то говорит мне противным голосом: „Привет! Меня зовут Борька!“. Я повернулась, чтобы сказать что-нибудь тёплое в ответ — а там никого, только старушка с сумкой. Я решила что это у меня глюки после репетиций. Вдруг опять кто-то говорит нечеловеческим дурашливым голосом: „Меня зовут Борька!“. Я решила: „Ну всё, меня барабашки одолевают“. Вдруг, смотрю, ворон ходит по скамейке, смотрит то на меня то на старушку умными глазками и говорит человеческим голосом. Я дала ему пирожок, он поел, не помню, сказал ли спасибо, и улетел куда-то.

СТЕПАН КАСТЕЕВ, риэлтер

Когда дворы и чердаки Невского были открыты, я любил с другом Мотей влезать на какую-нибудь крышу и там распить чего-нибудь горячительного и мечтательного. В качестве закуси мы брали варёные креветки, в те времена креветки дёшево продавались в магазине „Океан“, их никто не покупал. Обычно мы брали с собой девушек, с которым знакомились на Невском. В тот раз с нами было три девушки, мы сильно назюзюкались. Когда стали спускаться с крыши, обнаружили, что одной девушки не хватает. Мы перепугались. Вдруг она незаметно сползла с крыши и упала? Её нигде не было! Мы звали ей целый час, обыскали все крыши, трубы и чердаки вокруг. Потом мы спустились вниз и пошли по Невскому, собираясь разойтись по домам, не понимая, куда же девушка исчезла. Вдруг мы увидели нашу девушку, которая шла навстречу нам. Она была очень пьяная, пыльная и грязная. Выяснилось, что она, сильно надравшись, спустилась незаметно на чердак под крышей. Весь чердак был засыпан галькой. Она легла в гальку и зарылась в неё так, что мы её не заметили. Потом, немного поспав, она вышла на Невский и стала нас искать. Вот мы и встретились.

ЛЕОНИД ПЕТРОВ, художник

В 90-е годы наша многодетная соседка работала в Европейской гостинице на Невском. И она вечно что-нибудь полезное приносила домой, иногда в больших количествах. Однажды она принесла много-много белых тапочек, и вся наша коммунальная квартира ходила в таких тапочках. Потом она принесла штук пять ливрей. Ливреи были красного цвета с золотыми пуговицами, наверно, это был форма швейцаров гостиницы. Соседка не знала, что с ними делать и отдала их нам. Мы поехали в „Борей“, где проходила презентация книги философа Андрея Демичева „Мастерская Платона“. Мы подарили красную ливрею Демичеву, он её одел и в таком виде ходил по „Борею“. Мы ему сказали, что он привратник души на выходе. Потом мы вышли на Невский и там встретили философа Олега Ноговицына, и тоже подарили ему красный кафтан, сказали, что он привратник души на входе. Ноговицын надел ливрею и пошёл в Борей, где с удивлением обнаружил Демичева в красном кафтане.

НАДЕЖДА ЗАСУЛИЧ, домохозяйка

Я попала на Невский проспект в День города. Всюду звучала всякая музыка, кто-то пытался танцевать, через каждые сотню метров продавали воздушные шарики, разноцветные парики, мышиные и заячьи уши, крылышки анеголочков и рога для украшения головы. Все эти товары были явно из одного котла, скорее всего „меде ин чайна“. Никакого разнообразия, пиршества малого бизнеса, „петербургского стиля“, стихии радостной народной ярмарки не наблюдалось. Если не купил розовый парик у гостинки, можешь купить его у Дворца пионеров или у бывшего „Сайгона“. Многие горожане приобрели эти украшения и тут же применили их по назначению. Большинство приняло образ убогого Микки Мауса. Невский наводнился мышами какими-то. Мимо проходила мама с ребёнком, и дитя спрашивало у мамы: „Мама, это день клоуна, да?“. Через пару дней я по ТВ смотрела „Суд истории“, где Млечин доказывал, что в СССР никакого рынка не было, а теперь он есть; теперь типа в России — торжество прекрасного стихийного рынка. Честно говоря, то, что мы видели на Невском — это как раз и было полное отсутствие рынка и торжество безликого тоталитарного глобалистического монополизма. И вообще ничего со времён совка не изменилось. В дни демонстраций в СССР на Невском продавали повсюду абсолютно одинаковый набор развлечений — флажки на палочках с надписью „СССР“, шары-раскидайки на резинке, тёщины языки свистящие, сахарных петушков на палочке и воздушные шары, а теперь тот же ограниченный набор, только произведённый не в России.

ЕЛЕНА РУБЦОВА, архитектор

Однажды я вышла из дома у себя на Петроградской, и меня чуть не сбил лексус с запоминающимся номером типа три шестёрки. Он буквально чиркнул мне по плащу, хорошо, что не зацепил. Молодой мужик сидел за рулём, и он выскочил прямо на тротуар, промчался на хорошей скорости по пешеходной части, чтобы обойти транспортную пробку. Я ему показала кулак и крикнула вслед нехорошие слова, так же поступили и другие прохожие. Через сорок минут я была в другом месте города, стояла возле куста сирени и рассматривала распускающиеся цветочки. Тут прямо на зелёный газон возле меня выскочил тот же самый лексус со своими тремя шестёрками, безобразно давя траву. Мне поплохело. Может это киллер, и его задача меня задавить? За что? Кому нужна моя жизнь и имущество? Я стукнула кулаком в ветровое стекло. Я рассвирепела не на шутку, просто так позволить себя давить колёсами я не дам! Я стала посылать мужику проклятия — устно и про себя. Мужик взвизгнул колёсами и уехал. Я шла и как Хоттабыч бормотала: „Чтоб ты и твои дети до четвёртого колена были прокляты“ и т. п., от злобы вспомнились всякие восточные заклятия…

Ещё через несколько часов я была на Невском у Лавры, шла на выставку. Каково же было моё изумление, когда тот же лексус опять выскочил прямо передо мной. „Ну, точно меня заказали! Следит за моим продвижением по мобильнику, и теперь расстреляет в упор, раз машиной задавить не удалось“, — догадалась я. Из машины выскочил молодой парень, бросился передо мной чуть ли не на колени. „Девушка! Простите меня ради Бога! У меня ребёнок маленький заболел, я весь день по городу ношусь по аптекам, мне лекарство редкое нужно достать. И поэтому я так нервно машину вожу. Я слышал, как вы меня прокляли! Ради всего святого, снимите с меня проклятие! Я, после того, как вы меня прокляли, молился весь день чтобы вас ещё раз встретить и выпросить вашего прощения!“. Ну и я простила этого мужчину.

ТИМОФЕЙ БАКУЛИН, студент

На Малой Конюшенной как то проходила выставка-продажа сувениров, изготовленных петербургскими художниками. Я шёл вдоль стендов, а стенды стояли вдоль молодых деревьев, недавно высаженных на этой улице. И чем больше я приближался к Невскому проспекту, тем деревья становились более худосочными. Если у памятника Городовому в торце Конюшенной на деревьях были пышные кроны и крепкие стволы, то у памятника Гоголю на деревьях болталось по нескольку листиков, и стволы были тощие, часть веток засохла. Возле же самого Невского деревья просто умерли, засохли и не подавали никаких признаков жизни. Я подумал, что на Малую Конюшенную можно водить школьников и чиновников, показывать им наглядный пример влияния выбросов машин на живые существа!

СЕРГЕЙ АНДРЕЕВ, писатель

Однажды я в поисках приключений попал в „Русскую Америку“, в дикое место Ленобласти, где нет дорог и почти нет цивилизации. Там я познакомился с Серёгой-змееловом. Он был самый богатый человек этого региона, он ловил змей и сдавал их представителям одного из дорогих ресторанов на Невском проспекте. Ему платили за экологически чистый продукт по 500 рублей за штуку, огромные деньги для „Русской Америки“. Ловил Серёга всех подряд — и гадюк, и ужей. А в ресторане на Невском этих русских пресмыкающихся выдавали за нечто экзотическое из Тайланда, и блюда из змей стоили чуть ли не в 50 раз дороже.

ИГОРЬ ДУНКУЛ, композитор

В Сайгоне был такой прикольный чел — Сергей Бобков. У него была кличка „Циклоп“. У него было два глаза, но они были маленькие, поросячьи, и, когда он был под газом, они у него как-бы сливались, и возникало ощущение, что у него один глаз на лбу. Его ещё называли „Шурой Балакиревым“. Но при своей неказистой внешности это был человек образованный, мог читать лекции по философии и религиоведению, и работал он в детском издательстве. Но когда он закладывал за воротник, то вид имел ужасающий. Я со своей подругой Инной однажды увидел его, еле держащегося на ногах, ищущего телефонную будку, чтобы за неё отлить. Обычно в таком виде его тут же милиция забирала в своё знаменитое 5 отделение. И на этот раз, мы не успели глазом моргнуть, как Бобкова под белы рученьки менты уволокли к себе в недра. Мы с Инной помчались его выручать. В 5 отделении наш Циклоп сидел уже в обезьяннике среди других нетрезвых харь. Тут он увидел Инну, которая объясняла милиционерам, что это её загулявший муж. Тут Бобков увидел Инну и воскликнул: „Инна! А тебя то сюда за что?“.

ЕЛЕНА КАЗАРИНА, уличный художник

Однажды мне позвонили с киностудии „Ленфильм“ и попросили написать маслом два портрета Гитлера, один в полный рост, другой — по грудь. Эти картины нужны были для немецко-российского сериала, они должны были украшать кабинеты героев фильма, деятелей верхушки Вермахта. Мне дали фотографии, с которых я должна была писать портреты, и обещали хорошо заплатить. Я тщательно работала полтора месяца, наступил день, когда мне нужно было портреты отдать на киностудию. Я вынесла их на Невский проспект, прислонила к стенке дома лицом наружу, отошла на несколько шагов, чтобы полюбоваться на свой труд в полный рост и при дневном свете, и стала ждать машину с киностудии. Пока я курила, к парадному портрету Адольфа Гитлера подкрался старичок и стал пинать мою работу ногами и кулаками, рвать когтями и кусать зубами. Я пришла в ужас, полтора месяца работы и хороший гонорар — всё могло накрыться медным тазом! Я подскочила к разбушевавшемуся ветерану и настойчиво удержала его от очередной атаки на лидера Третьего Рейха. „Вы чего творите! Сейчас с киностудии приедут, и будет скандал международный!“. „А, так это для киностудии, для фильма? Ну так извините. Я подумал, что это для нынешних фашистов нарисовано на заказ!“. Кстати, немцам Гитлер моей кисти очень понравился, они сказали, что до этого в русском кино на него рисовали только карикатуры, а тут получилось всё по человечески, сходство было схвачено.

РУСЛАН ЛАТУШКО, художник

У меня был приятель панк, жил он в роскошной квартире с родителями на Невском проспекте. Мама этого паренька была директором мясокомбината, папа — работником советской торговли времён позднего совка. Квартира их в эпоху дефицита выглядела как какой-то дворец. Но моего друга угнетала эта атмосфера роскоши и дефицита. Когда его родители уехали на дачу, он меня пригласил разрисовать обои в его квартире в нашем панковском стиле. Я оттянулся, такое нарисовал, что до сих пор вспоминаю с грустью. Когда пришли его родители, то потом оба были вынуждены взять больничный. Мама слегла с зашкаливающим давлением, а папа с сердечным припадком. Они орали на моего друга так, что их вопли перекрывали шум машин на проспекте. Папа даже вмазал моему другу пару раз в челюсть, хотя это было опасно, он мог дать сдачу. Оказывается, обои, по которым я рисовал свиней, трупарей и танки, были страшно дорогие, они были импортные и стоили примерно как автомобиль. Хотя вполне возможно, что сейчас моя живопись по обоям стоила бы тоже как автомобиль.

Пенсионер ИВАН МОРОМОЕВ

Однажды я шёл по Невскому проспекту в страшную жару, и зашёл в продовольственный магазин за Казанским собором, купить кефира холодненького. А там стояла роскошная девица, рослая, во всём белом и серебряном, в короткой юбочке, с обнажёнными полными ногами. Не девушка, а персик в цвету, кровь с молоком, Снегурочка прекрасная. На вид ей было лет 17. Она рекламировала сигареты какие-то, и в её задачу входило приставать ко всем мужчинам и женщинам, стоящим в очереди за пивком и водочкой. Рекламировала она своё адское зелье так: „Вы не курите? Не хотите попробовать эту марку сигарет?“. Одни ей отвечали, что не курят и курить не собираются, большинство, смущённое её красой, бормотало, что они курят, но предпочитают другую марку сигарет. Видно, что в обязанности девушки входило завлекать покупателей всякими бонусами. „А всё-таки попробуйте! Если вы купите пачку сигарет, то я вам дам бесплатно ещё две пачки, то есть вы купите три пачки по цене одной!“. Увидев удивленную реакцию опохмеляющихся мужиков, она предлагала следующий козырь. „Но это ещё не всё! К трём пачкам, к целым трём пачкам наших сигарет прилагается бесплатно, совершенно бесплатно вот такая хорошенькая зажигалка!“. Мужики тупо смотрели на неё. „И это ещё не всё! Ещё мы вам дадим совершенно бесплатно вот такой пакет! И это ещё не всё! Мы вам дарим вот такой фонарик с батарейкой! И это ещё не всё! Мы вам дарим футболку, совершенно бесплатно!“. „И дэвушку в придачу, тоже совершенно бесплатно!“, — добавил я, устав выслушивать длинный перечень всяких бесплатных приложений к пачке подозрительных сигарет. „Эх, девушка, девушка! Вы такая нежная и красивая сами курите, да ещё и нам, мужикам какую-то дрянь курительную подсовываете! Эх, не тем вы занимаетесь!“, — сказал я. Девушка вспыхнула, обиделась, а я из магазина ушёл.

АЛЕКСАНДР АЛФЁРОВ, телефонист

Однажды в конце августа, когда активизируются осы, мы с моим приятелем Демченко Сергеем, начальником цеха „Красный треугольник“, и с моей женой зашли в один из дворов Невского проспекта, чтобы там распить портвейн и водку. Вокруг нас роились жадные осы. Мой приятель открыл рот, чтобы опрокинуть в него стакан портвейшка, но с ним что-то произошло, он выпучил глаза, зашипел, захрипел. Я решил, что он захлебнулся и что сейчас умрёт от удушья. Я достал перочинный ножик и стал накаливать его на огне зажигалки, чтобы сделать дезинфицированным инструментом трахеотомию своему погибающему другу. Но он показал знаками, чтобы ему налили стакан водки и дали ему выпить. Он махом заглотил 200 грамм, потребовал ещё стакан. Потом ему стало легче, и он рассказал, что оса за сладким портвейном влетела ему в рот и укусила за язык. И что водка спасла его от страшной боли.

Я захохотал, но тут оса укусила меня в верхнюю губу. Я перестал смеяться, но смеяться начали мои собутыльники. Так как я на их глазах стал раздуваться, и лицо у меня превратилось за полминуты в страшную карикатуру. Тут испугалась моя жена, что я сейчас умру от отёка Квинке. Она уже собиралась бежать вызывать скорую. Но я попросил, чтобы мне налили стакан водки. После двух стаканов отёк у меня начал спадать, и боль не казалась такой ужасной. Вот какая хорошая водка была в советские годы.

ВЛАДИМИР ПЕШКОВ, фотограф

В 1998 году у меня была выставка в немецком университетском городке Тюбингене. Я шёл по улице, и какой-то невзрачный молодой человек без всяких запоминающихся примет всунул мне в руку флаерс, на котором было написано на английском языке: „Бог любит тебя“. Я пожал плечами, раздумывая, как меня любит Бог. Через некоторое время я заехал в гости к своей бывшей натурщице Розе Энквист, котороя жила в городке Вормс. Я шёл к Розе по улице Хагенштрассе, названной в честь героя эпоса о Нибелугнах, и вдруг тот же самый парень преградил мне путь и сунул мне в руку уже знакомый флаерс „Бог любит тебя“. Я удивился тому, что вот второй раз встречаю одного и того же человека, что наши маршруты с ним совпадают. И вот недавно я шёл по Невскому проспекту, и вдруг невзрачный молодой человек мне всё тот же флаерс „Бог любит тебя“. Я был поражён. И бумажка была всё та же самая, и человек, её вручивший, — тот же самый. Я подумал, что, наверное, действительно Бог меня любит и посылает на моём пути своего вестника, ангела. Так как человек, вкладывавший мне в руку свой флаерс, не имел ничего приметного и запоминающегося ни в одежде, ни во внешности.

ИГОРЬ ДУНКУЛ, композитор

В молодости у нас была весёлая компания, отработавшая безпроигрышный способ знакомиться на Невском с самыми красивыми девушками. Двое из нас изображали страшных хулиганов, грубо приставали к девице, а третий играл роль спасителя и защитника. Он отгонял от девушки „хулиганов“, и благодарность спасённой девицы как правило имело приятные продолжения. Однажды у Дома актёра такой девушкой оказалась стюардесса, я изображал хулигана, а мой приятель-композитор — избавителя и защитника. Стюардесса в знак благодарности забрала моего друга с собой в полёт на юг, где они до сих пор и живут вместе. Девушка оказалась не только красивой, но и умной. Она потом призналась, что сразу догадалась о том, что мы в сговоре, но делала вид что искренне рада своему спасению от моего „нападения“.

ИГОРЬ СМИРНОВ, музыкант

Однажды я в Гостином дворе на Невском выбирал в ювелирном отделе колечко в подарок моей сестре на день рождения. Моё внимание привлекли мужчина и женщина, скромно одетые. Мужчина говорил своей спутнице: „Ну что там тебе твой Алексей подарил! Нержавейку со стёклышком! Такое и носить то непристойно, не то, что принимать в подарок. Вот, смотри, какие перстни бывают — и с брюликами, и с камушками! Во, смотри, какой янтарь крупный! Мадам, сколько стоит этот перстень?“, — обратился он к продавщице ювелирного отдела.“!2 тысяч рублей? Ну-ка, дайте померить! Давай свой палец, примерь!», — тут мужчина обратился к своей партнёрше. «Маловат? Ну-ка, а вон тот перстень дайте — с янтарём покрупней. 19 тысяч стоит? Ну так и сразу заметно! Что, подошёл? Видишь, как он тебе идёт!». Женщина, примерявшая перстень, пришла в волнение. Я тоже. Неужели этот скромно одетый мужчина своей скромно одетой партнёрше сейчас купит перстень за 19 тысяч? Вот это любовь! Но мужчина снял перстень с пальца своей подруги, вернул его продавщице, и повёл свою женщину к выходу, приговаривая: «Вот какие перстни надо таким красавицам как ты дарить! А то, ишь, Лёшка, подарил тебе нержавейку со стёклышком! Ха-ха!».

РУСЛАН ЛАТУШКО, художник

В детстве я ходил в кукольный кружок во Дворец пионеров на Невском. Я учился водить кукол за ширмой и мечтал стать работником кукольного театра. Нашей преподавательницей была Капитолина Яковлевна, однажды она нас всех отвела в Дом актёра на Невском. Там праздновался юбилей одной заслуженной актрисы из Большого театра кукол, нам всем выписали пригласительные билеты, мы сидели в зале вместе со взрослыми. Меня поразила эта актриса. Была она пожилой женщиной, на руке у неё была Хрюша, и женщина эта то кричала свинячьим голоском, то громко визжала и похрюкивала. Я был ею очарован. Потом мы вышли на Невский проспект, и я всю дорогу был под впечатлением от увиденного. Может быть поэтому свиньи занимают такое большое место в моём творчестве, я коллекционирую их фигурки и изображения, и использую в своих коллажах.

КОНСТАНТИН СЕЛИВЕРСТОВ, кинорежиссёр

Однажды в Доме кино проходил кинофестиваль «Чистые грёзы», в рамках которого должна была состояться премьера моего нового фильма «Я искушён в любви и чистом искусстве». В первый день фестиваля показали «Стачку» Эйзенштейна, это обычай такой — открывать фестиваль ретроспективой мирового кино. Зал был полон, «Стачка» прошла на ура. Когда я вышел в фойе, на меня вдруг набросился с радостными вскриками молодой тележурналист со съёмочной группой. «Поздравляем с блестящей премьерой! Большой успех!». «А с чего вы взяли, что большой успех? И где вы умудрились посмотреть мой фильм?». «Ну. вы и шутник! Здесь и посмотрели!». «Как, уже? Как вам это удалось, премьера моего фильма завтра!». «Ха-ха-ха! А мы уже ваш фильм посмотрели! Как вам удалось сделать такой отличный фильм! Да ещё так стильно — под чёрно-белое кино.». В-общем, я вдруг стал догадываться, что они меня приняли за Сергея Эйзенштейна. Я им объяснил, что только что показанный фильм снят в 1925 году. Они удивились, и, наконец, от меня отстали. Я же пошёл на Невский, размышляя о своём поразительном внешнем сходстве с молодым Эйзенштейном. Навстречу мне в Дом кино спешили две юные девушки, они вдруг засмущались и попросили у меня автограф, протягивая программку «Чистых грёз». Я размашисто написал на программе первого дня фестиваля: «Сергей Эйзенштейн», чему они совершенно не удивились.

ДАША ЧЕРДАКОВА, журналистка

Год назад в один из первых дней Нового года я шла по Староневскому проспекту. Меня поразила гигантская сосулька, свисавшая с крыши. Она была размером с три этажа, как раз на один этаж не дотягиваясь до асфальта. Под ней с риском для жизни проходилось проскальзывать прохожим. Тротуары были завалены снегом, народ протаптывал дорожку ногами. Дворников не было видно, зато навстречу шло три милиционера в бронежилетах, в шлемах и с дубинками. Они не просто куда-то шли, а фланировали по проспекту туда-сюда, следя за порядком на данном отрезке Невского. Я стала раздумывать, почему милиционеры в шлемах, — наверное, чтобы сосульки их не убили. А если начнут падать с крыш на граждан — то отбрасывать их дубинками, и чтоб осколки не поранили в грудь. И я никак не могла понять, почему эти вооружённые стражи порядка не идут в жилищные конторы, чтобы дубинками выгнать на работу дворников или ими же наказать начальников, или почему они не берут лопаты и не расчищают снег…

ЮРИЙ ПОДРАЖАНСКИЙ, ветеран Пушкинской-10

Я приходил в Сайгон, каждый день с 14.00 и стоял за первым столиком от входа. Там, где собирались спекулянты. Мои коллеги облюбовали себе разные «прикормленные» места в нелегальном бизнесе. Кто на «железке» (приём драгметаллов на улице Рубинштейна), кто на «перехвате» (букинистический магазин на Литейном проспекте), кто в антикварном магазине «Три ступеньки в вверх», около Театра комедии. А в 14.00 все эти точки закрывались, и ребята сходились в Сайгон для срочной реализации товара.

Здесь стояли: Моня с «железки», книжник Аист — филолог и потрясающий знаток книги Лёва Успенский, сын писателя Льва Успенского, Игорь Рудаков — сын художника Рудакова, который замечательно «фуфлил» графику папеньки и продавал лохам коллекционерам якобы из семейной коллекции. Был такой Толя Бой, который спекулировал живописью и загонял свою коллекцию в Швецию через дипломатические каналы. Спекулянты были потрясающе грамотными ребятами. Информацией делились как бы между прочим, но это были настоящие университеты. Отсутствие информации лишало денег. Лох денег носить не должен — таков был девиз. Конечно, мы пересекались и с настоящими творцами. Я дружил и с поэтом-спекулянтом Мишей Юппом, и с Витей Кривулиным, и с Серёжей Курёхиным, Ох, Сайгон, Сайгон! Ощущение такое, что в очередях там толпились, только исключительно гении или стукачи, но я не был ни гением, ни стукачом…

ЮРИЙ КАСЬЯНИК, композитор

В средине 80-х я выступал с концертом в Колонном зале Герценовского института. Я пел песни, написанные мною на стихи лауреатов ленинской премии Расула Гамзатова, Пабло Неруды, а также на басни Ивана Андреевича Крылова. То есть я вовсю использовал Эзопов язык, чтобы выразить своё отвращение к набившим оскомину лозунгам ЦК КПСС. И вот когда я пел песню на басню Крылова «Прохожий и собаки»;мой Эзопов язык дошёл таки до милиционеров, которые следили за концертом. Они за мои длинные волосы сволокли меня со сцены, заломали руки, засунули в своего «козла», и повезли по всему Невскому. То есть я впервые увидел Невский в клеточку, через решётчатое окно. Меня довезли до отделения милиции на Лиговке, там отметелили, засунули в своего «козла» и повезли дальше на Сампсониевскую набережную. Там резко затормозили, и я подумал, что вот, опять будут метелить. Но меня шмякнули в грязный снег и уехали.

НАТАЛЬЯ ДЕ ЛЕВАЛЬ, дизайнер

Однажды мы с другом белой ночью ехали по Невскому на машине и остановились у пересечения с каналом Грибоедова. Мы вышли из машины и стали смотреть на себя в зеркальные витрины, радуясь, что вот какие мы красивые и стильно одеты. В отражении мы увидели молодого солдата, который прошёл за нами и улыбнулся нам. Мы обернулись, чтобы улыбнуться ему в ответ. Но к нашему ужасу — никакого солдата нигде не было, проспект был абсолютно пуст. Это был призрак, хотя и одетый в современную военную форму.

РУСЛАН ЛАТУШКО, художник

Я попал на открытие Дней Новгородской области, посвящённых 1150-летию российской государственности. Фестиваль проходил на Невском, на площади Островского. Всюду стояли ларьки, где продавались сувениры, мёд, корюшка, булочки. В центре высилась деревянная сцена, на неё вышли женщины в кокошниках и русских сарафанах, а также актёр в шкуре вепря. Этот самый вепрь вдруг гаркнул в микрофон: «А сейчас перед вами выступит наш русский народный ансамбль, который исполнит русскую народную песню». Зазвучала зажигательная мелодия хава-нагила, и женщина в сарафанах запели это песню вперемежку — то на иврите, то на русском. На русском песня звучала так: «Танец солнца и огня — для тебя и для меня — хава-нагила!» и т. д. Под пение сначала плясал один вепрь, потом весь ансамбль. Очень зажигательная была песня.

ЕКАТЕРИНА ПОЛОЖЕНЦЕВА, студентка художественного факультета

Недавно я шла в белых бриджах и белой блузке по Невскому проспекту из своего вуза, неся в руках планшет со своими рисунками. Возле метро Гостиный двор ко мне подошли полицейские и решительно стали предлагать мне зайти с ними в их отделение. Я изумилась — почему? «Да вы, наверное, политические плакаты несёте на митинг!». «Отстаньте от меня, какая на фиг политика, мне бы сессию сдать и диплом получить! Я вам прямо сейчас покажу, что за листы бумажные я несу!». «Нет, не надо нам вашей агитации! Пройдёмте в отделение!», — настаивали полицейские. Пришлось пройти. Потом мне объяснили умные товарищи, что мимо Гостинки лучше не ходить, тем более в белом — типа это цвет сопротивления властям.

ДАША ЧЕРДАКОВА, поэт, художник

Недавно ко мне в гости в мастерскую, в двух шагах от Невского, приехали на своих велосипедах музыканты братья Ершовы. Вход в мою мастерскую — с чёрной лестницы, на которую выходит на каждом из 7 этажей по четыре двери из коммуналок. По лестнице никто не ходит, запирается она на ключ снаружи и изнутри. Братья Ершовы собрались оставить свои велосипеды на первом этаже. Но я им посоветовала прицепить их на замки — просто так, на всякий случай. Вскоре близнецы Ершовы мне позвонили и рассказали удивительную историю — пока мы пили чай, на лестнице, по которой никто не ходит, с их велосипедов отвинтили всё, что отвинчивается — звоночки, катафоты, насосы. Будто стая гномиков с отвёртками разных форм поработала. Так что ехали они ко мне по Невскому красивые, как боги, а от меня — на потрёпанных конях.

ЕЛЕНА РУМЯНЦЕВА, работница модельного агентства

Однажды я шла по Невскому и была очень рада тому, как выгляжу и как одета. При этом я размышляла о том, что когда особенно хорошо выгляжу, ко мне начинают клеиться всякие фрики. И вот, как я и ожидала, навстречу мне двигался не просто фрик, а какой-то чудовищный бомж неопределённого возраста, поросший натуральными дредами, в которых что-то копошилось, с пузырящимися штанами и издающий непередаваемый аромат. Он мне подмигнул и задал вопрос, который я до сих пор осмысливаю. «Девушка. а девушка! Скажите пожалуйста, где здесь салон красоты?», — спросил он.

ТРОФИМОВ ВЯЧЕСЛАВ, работник СМУ

В детстве я учился в английской школе, и по английскому у меня была пятёрка, я чувствовал, что знаю язык довольно прилично. Потом я попал в армию, и вот после службы в армии вернулся в свой родной город и с наслаждением шёл по Невскому проспекту. Меня всё удивляло и радовало, в том числе всякие интуристы. Я размышлял, что вот если они меня что-нибудь спросят, я тут же им всё расскажу на английском языке. И мечта моя внезапно вдруг сбылась — ко мне обратились два итальянца, которые на ломаном английском спрашивали, как им пройти в Русский музей. И вдруг я впал в непонятный ступор и весь-весь свой английский забыл, и я тупо указал им знаками, куда идти, а как только они отошли на приличное расстояние, я вдруг вспомнил все нужные слова и стал кричать им вслед длинными фразами. Тут уж меня приняли за интуриста наши граждане и стали смотреть на меня с повышенным интересом, какой-то пацан даже попытался выпросить у меня жвачку.

НАТАЛЬЯ РОМАНОВСКАЯ, филолог

Однажды я решила проверить, насколько меня любит мой друг, с которым мы вместе жили и снимали совместно комнату, и вот когда мы с ним стояли на берегу Невы, я сделал вид, что падаю в воду. Но мой приятель, аспирант ЛГУ, как-то равнодушно к этому отнёсся, вместо того, чтобы взволноваться и броситься меня удерживать, а я реально покачнулась и упала за парапет. Последнее, что я видела из чёрной холодной воды — это то, как мой аспирант странно посмотрел на меня, остолбенел, а потом повернулся и убежал. На плаву меня держала надутая воздухом куртка, мне удалось подгрести к спуску на воду, я вылезла на берег и побежала по Невскому проспекту домой, вся мокрая. Дома друга моего не оказалось, но тут я услышала звук ключа, его голос и голоса наших друзей. Я быстро спряталась в шкаф, чтобы подслушать, что он будет говорить им о моём утоплении в Неве. Но он вёл себя так, словно ничего не произошло. Мне надоели их бытовые беседы, и тут я выскочила из шкафа. Меня поразило то, что его моё выскакивание совсем не поразило.

ВАДИМ ПОЛУБЕКОВ, химик

Как-то я ехал на троллейбусе по Невскому проспекту. Тут мы застряли в пробке у Дома журналистов, рядом на доме над бельэтажем красовались надписи: «Адвокатская контора» и ещё что-то юридическое. Я поднял глаза выше, и уже вообще ничего не понял. Там на окне спиной к Невскому сидела совершенно голая девица, вроде как загорала. Потом она встала, потянулась, стала сексуально раскачиваться, и всё это спиной к Невскому проспекту. Я всё ждал, когда же она повернётся передом, и уже не только я этого ждал, многие граждане рядом со мной уставились в это окно с голой девицей и тоже ждали чего-то. Но тут троллейбус повёз нас дальше… Я всё думаю — может это была юристка, адвокат, или даже нотариус? И она проводила рекламную акцию по завлечению народа для пользования услугами юристов?

Content

Ирина Дудина
БОГЕМА С НЕВСКОГО ПРОСПЕКТА
байки и рассказики, записанные Дудиной Ириной в 2005–2012 годах