Сергей Щепетов

Убить демона

(рассказ)

По вечерним улицам древней, но вечно юной Хаатики брел маленький сухонький старичок. Был он в старом, вылинявшем халате, подпоясанном кожаным ремешком, таких же старых штанах и туфлях без задников на босу ногу. На нищего он был не похож, но ему явно было далеко до состоятельных горожан. Он шел не спеша, прикрывая глаза от лучей заходящего солнца полями шляпы того фасона, который был в моде лет двадцать назад. Старичок шарахался от повозок и всадников, прижимался к стенам, пропуская мимо ватаги солдат или рабочих, обходил женщин, остановившихся поболтать прямо посреди дороги. На запруженных народом улицах его видели сотни людей и, наверное, ни один не обратил внимания и запомнил, до того он был невзрачен и неприметен. Им не заинтересовались даже слоняющиеся без дела мальчишки — что с него взять, с убогого? Только собаки вели себя странно: учуяв или увидев его, они цепенели на мгновение, а потом молча улепетывали со всех ног. Но в общей сутолоке этого никто не замечал.

Солнце уже скрылось за склоном Священной горы, когда старик миновал людные улицы и приблизился к границе трущоб. Собственно, никакой границы и не было, просто все горожане знали, что вот здесь ходить можно даже ночью, если приспичит, а вот дальше — нельзя, если, конечно, ты не изощренный самоубийца или если сам не оттуда.

Старичок постоял, повздыхал, вытер пот со лба, ссутулился еще больше и побрел вперед. Трущобы как трущобы — они почти одинаковы для всех времен и народов. А здесь даже довольно чисто — район расположен на склоне и всю грязь дожди смывают вниз, в город — маленькая месть благополучным горожанам.

Редкие прохожие обращали на старика внимание, но интереса не проявляли — мало ли зачем забрел старикашка…

Он без помех миновал несколько кабаков и публичных домов: веселье там было уже в разгаре, уже валялись или ползали первые пьяные, но всем было не до него. А он поднимался все выше и выше по кривым неосвещенным улицам. После особенно крутых подъемов отдыхал, прислонившись к какому-нибудь забору, и ковылял дальше.

Он уже почти поверил, что благополучно минует окраину и окажется в дремучих зарослях склона, когда дорогу ему преградили трое.

Кожаные безрукавки, широкие пояса, мускулистые руки с перетянутыми ремешками запястьями — безработные солдаты-наемники или боевики-грабители, что, в общем-то, почти одно и тоже…

— Ну, вытряхивая, что в тебе есть, старое пугало!

Старичок шарахнулся, перепугался:

— Я все, все отдам, только не… не… Вот, вот, возьмите, пожалуйста, я все отдам!

Трясущейся рукой он полез в карман и вытащил несколько медных монет, среди которых мелькнула одна маленькая серебряная.

— Вот, вот, я все отдам!

Один из громил стряхнул мелочь себе на ладонь, презрительно хмыкнул, сунул деньги в карман, а старичка схватил за грудки и стал трясти, приподняв над землей:

— Деньги давай, старый хрыч!

Седая головенка моталась из стороны в сторону, туфли-шлепанцы слетели. Мысли грабителей не были для него секретом, но он все еще надеялся, что его только ограбят, а убивать не станут. Напрасно, напрасно он надеялся.

— Оставь его, Дамин, бесполезно это!

Громила швырнул старичка на землю к ногам приятелей:

— Пустой он, дохлятина!

— Нам по стакану-то хоть будет?

— Будет, будет нам по стакану!

Кто-то из троих приподнял старичка за волосы и аккуратно всадил ему под ребра широкий боевой нож. Вытащил, вытер лезвие о стариковский халат.

— Пойдем, хлебнем за упокой убиенного!

— Черт, все-таки зарезали! — подумал старичок, дергаясь в предсмертных судорогах — Непонятно только: они сами по себе или их послали. Если послали, значит ждут доклада или сейчас следят. Нет, кажется, не следят — я бы почувствовал. Впрочем, возможны варианты, но, для надежности, не должно быть тех, кто видел меня мертвым. Как это все не кстати!

Кое-как, опираясь руками о землю, старичок поднялся, встал, скрючившись и держась руками за пропоротый бок:

— Куда же вы, ребятки? У меня есть еще две монеты!

Кожаные безрукавки остановились:

— Мне стыдно за тебя, Рахун! Ты совсем потерял квалификацию — этот червяк не только еще шевелится, но и голос подает!

— Не говори глупостей! После этого не живут, проверено!

— Ха-ха, пойдем посмотрим!

Когда они опять подошли к старику, он жалобно смотрел на них снизу и лепетал:

— Вы уж простите меня, ребятки, не обижайтесь, не хотелось мне, совсем не хотелось, но придется вас того…

Следующим звуком был хруст — короткий хруст сломанной челюсти. Старик ударил босой ногой в прыжке — Дамин еще стоял на ногах, но был уже мертв. Вторым умер Рахун — маленький сухонький кулачок пробил его внутренности почти до позвоночника. Третий ночной гуляка, самый низкорослый и жилистый, отпрыгнул в сторону и встал в боевую стойку. Он сделал характерное, почти рефлекторное движение руками, настраиваясь на поединок.

— Да ты, батенька, мастер! Что же ты делаешь тут ночью в компании двух жлобов, обвешанных мышцами, как свиньи мясной породы?

Старичок прыгнул — три точных мгновенных удара… и три почти таких же молниеносных блока. Оп-а! Твоя очередь!

Вихрь движений — старик не ставил блоков, он просто переставал быть там, куда бил противник.

Нет, он не был мастером рукопашного боя, не был знатоком боевых искусств — он был специалистом по плаванию. По плаванию в информационных потоках. Стоя напротив противника, он думал вовсе не о том, как пробить его оборону. Он делал то, чем занимался почти постоянно, от чего получал удовольствие и удовлетворение — он анализировал свежую порцию информации: оказывается, здесь есть бойцы! Значит, есть школа или школы. Учат серьезно, наверное, с детства, но кто и зачем? А мыслей сейчас у этого парня нет никаких — он весь в поединке. Как бы его раскрутить, чтобы выяснить, откуда он взялся?

Новая атака: старичок, вероятно, устал — годы, ясное дело! Один удар почти достиг цели, второй! Старика отбросило к корявой стене дома, грубо сляпанной из обломков кирпичей и цементного раствора. А противник не играет — дерется насмерть и сейчас будет добивать. Трудно, очень трудно непосвященному увидеть, как мастер наносит прямой добивающий в голову, где уж там увернуться: неуловимо мелькнет что-то в воздухе, и лицевые кости превратят в кашу мозг проигравшего.

Он мерил расстояния инстинктивно, не задумываясь, и никогда не ошибался. Но сейчас ему показалось, что он все-таки ошибся: кулак должен был остановиться в глубине черепа противника, не достигнув стены, к которой тот прислонился, а преграда оказалась ближе. Он мог бы попытаться пробить и кирпичную стену, но для этого нужен иной настрой, другая концентрация воли. Он наносил удар по мягкой для него цели, но стена оказалась ближе, и дикая боль дробящихся суставов пронзила все тело, туманя мозг.

Нет, стена осталась на месте, просто живучий старикашка, опершись о нее спиной, встретил смертельный удар открытой ладонью выставленной вперед руки. Хрустнули кости, и мозолистый кулак в стариковской ладошке потерял форму.

— Откуда ты, милый? Где учился? Ну, вспоминай! Ты здесь случайно или послали?

Нет, бесполезно: он ни о чем не думает, он концентрируется для ответного удара. Вот это подготовка! Ну, ладно, будем прощаться:

— Скажи что-нибудь перед смертью, сынок! Или помолись — ты же грешен?

Вместо ответа — хрип, и пошел удар ногой в шею сбоку. Но никакой шеи там уже не было: старичок стоял рядом и смотрел, как уже мертвое тело крутанулось по инерции на опорной ноге и неуклюже рухнуло на землю.

Только победителю это было уже не интересно: он внимательно, изо всех сил вслушивался в окружающий мир, пытаясь уловить признаки чьего-либо внимания к происходящему. Нет, кажется, ничего. Поблизости за стенами домов много людей — их мысли и чувства создают однообразный унылый фон, на котором ничто не выделяется — вот и хорошо!

Старичок отыскал и надел свои туфли, а затем, воровато оглянувшись, принялся снимать с убитых пояса с оружием, нашейные цепочки, шарить по карманам. Надо бы забрать и обувь, но уж больно не хочется возиться — и так сойдет! Ему не нужны были эти вещи, но неограбленные трупы обязательно привлекут внимание, станут предметом пересудов, кто-то может и его припомнить. А вот ограбленных покойников, пожалуй, никто и не заметит — обычное дело! Он свернул трофеи в небольшой тючок, обмотал его собственным пояском и побрел туда, где в темноте летней ночи начинались непролазные заросли склона Священной горы.

* * *

Как только последние дома остались позади, старичок переменился. Он улыбался, двигался легко и свободно, безошибочно прыгал в темноте с камня на камень, скользил между кустами, без всяких усилий уклоняясь от колючек. Он выбросил тючок с трофеямии, сбросил туфли, разорвал и оставил на ветках халат. Как хорошо: больше не надо притворяться, контролировать движения, следить за всем миром сразу! Скоро он будет наверху; может быть, там сейчас те, кто нужен ему больше, чем информация, больше, чем еда. Кстати, о еде!

Серая тень бесшумно скользнула между камнями: сейчас она появится вон там! Старичок изменил направление очередного прыжка, беззвучно приземлился и — оп-ля! Ухваченная за хвост пальцами ноги в воздухе билась крупная крыса. Старичок подбросил ее в воздух, бесстрашно поймал руками и писк тут же прекратился. Через несколько мгновений в кусты полетела шкурка, снятая чулком, а чуть позже и чисто обглоданный скелетик. А старичок опять бежал — прыгал по склону, облизывался и довольно бурчал:

— Хороши, твари! И везде-то они есть, нигде не дадут пропасть…

Темнота совсем сгустилась — ни Луны, ни звезд, все небо в тучах, да и какая сейчас Луна? Но странный этот мир, очень странный. Вроде бы все, как у людей, все, как положено, но что-то тут не то… Как это сформулировать? Ага, вот: незамкнутая система! Незамкнутая информационная система! Что-то откуда-то поступает, что-то куда-то уходит и исчезает бесследно… Очень интересно, очень смачно…

Не прекращая стремительного бега, старичок млел от предвкушения удовольствия: он сольется с сознаниями тех, кто любит его, растворится в них, оставив себе лишь логику и волю, и будет решать задачку…

Подъем стал более пологим, а кусты густыми и низкорослыми — это ненадолго: скоро они кончатся, и начнется голый каменистый склон…

Что-то еле заметное, неощутимо-невесомое затормозило очередной прыжок, и старичок чуть не споткнулся. Одно-два движения и преграда стала вполне ощутимой, реальной:

— Да ведь сеть!!!

Это было совершенно невозможно, немыслимо, необъяснимо, но… было!

За ним никто не следил. Ничье враждебное внимание не тащилось за ним через весь город. Он бы почувствовал это. Ничего не было, но… сеть была — вот она! И это ловушка не для зайцев. Это — для него, кто-то ловит его, ЕГО!

Красной молнией полыхнул в сознании сигнал опасности — настоящей опасности, и время сжалось, почти застыло, а движения стали быстрее мысли.

Он дернулся вперед, назад, и что-то мягко накрыло его еще и сверху. Он просунул руки, рванул… все ясно: тонкая трехслойная сеть, висящая свободно. Ячейки разного размера, узлы незатянутые, скользящие. Эти веревки или шнуры легко рвутся каждый в отдельности, но узлы скользят, сдвигая и запутывая всю конструкцию от любого движения. Бесполезно рвать, нужно аккуратно выбираться — здесь не помогут ни сила, ни нож…

Чужое внимание он почувствовал почти сразу, даже раньше, чем услышал голоса — они были совсем близко:

— Кажись, попалось что!

— Ага, есть — дергает. Давай, зови народ: брать будем, однако!

Ночь была все такой же тихой и темной, но для того, кто выглядел щуплым старичком, она вспыхнула ослепительным светом — светом чужого внимания и опасности, как будто ты забился от погони в глухую темную нору, но зажегся свет, и оказалось, что ты стоишь беззащитный и голый на площади, полной народа, и смотрят все только на тебя одного…

Хруст камней под ногами и хриплый, чуть заторможенный голос:

— Во! Вот оно. Вишь, копошится!

— Так прыгай, дурак, чего смотришь!

Что-то тяжелое, вонючее и мягкое рухнуло сверху. И начался бой…

Далеко внизу на плоской крыше одного из домов окраины парень и девушка разомкнули объятья.

— Посмотри, как красиво, Нарм.

— Да-а-а, здорово! Это храмовики, наверное, демона ловят. Ух, я бы ему!

— Хи-хи! Сиди уж! Нашему теляти…

— Ах, так? Вот я тебе!..

— Ой! А-а-а… Это ты можешь… а-а-а.

Они опять занялись своим, самым важным на свете делом, а зрелище действительно было красивым.

Десятки, сотни огоньков вспыхнули на темном склоне. Издалека они казались мерцающими красноватыми звездочками, которые быстро или медленно с разных сторон двигались, стягивались к одной точке где-то у верхней границы кустов. Постепенно они собрались там все, образовав светящееся кольцо. Некоторое время оно мерцало, то сжимаясь, то расширяясь, а потом погасло. Когда Нарм, сделав свое дело, перевалился на спину, отдышался и посмотрел на далекий склон, там было темно.

— Во, поймали уже!

— Или убежал…

— Как же, убежишь у них!

Дышать стало невозможно почти сразу, но, пока руки и ноги могли хоть как-то двигаться, он сопротивлялся. Это было все труднее и труднее, и он, наконец, остановился и замер, погребенный под грудой живых и мертвых тел, опутанной бесчисленными слоями сетей. Этот ком, эта груда слабо шевелилась и стонала, а он, растерзанный и раздавленный, лежал внизу и пытался понять…

Он пытался понять, где враги или враг. Эти завалившие его тела, эти люди, отдавшие жизнь за то, чтобы набросить на него еще одну сеть, не были врагами. Он не чувствовал в них злобы, ненависти, направленной на него. Есть, конечно, но совсем мало, ровно столько, сколько нужно, чтобы вообще двигаться и действовать. И, тем не менее, он весь был в потоке чужой злобы — мощной, непробиваемой, плотной… Плотной настолько, что сквозь нее не чувствовались, не различались отдельные воли участников. Это было настолько странно, настолько мучительно-необъяснимо, что все остальное — раздавленная грудная клетка, обломанные зубы, нога… все казалось малозначительным и неважным. Он должен, обязательно должен понять, чтобы прорвать, пробить эту блокаду, которая не дает думать, чувствовать! Ладно, он может и не дышать, раз нечем, уж как-нибудь разберется потом со своими руками-ногами, но он должен чувствовать окружающий мир, ориентироваться в нем, а сейчас он как человек, и это невыносимо…

Обычной физической боли он не чувствовал. Точнее, мог не чувствовать, когда хотел, когда информация о повреждениях тела становилась уже излишней. Гораздо страшнее паралич воли, сознания…

Этот кошмар, эта пытка кончилась внезапно. Как-то так: раз, два, три — тягуче-медленно, но сразу и… отпустило.

Шершавая, в кавернах поверхность камня перед глазами. Та-а-а-к! Он попытался включить болевые рецепторы тела, но сразу же подавил их сигналы. Лучше этого не делать: от бедного старичка мало что осталось. Он по-прежнему в поле, в потоке чужой вражды и ненависти, но сейчас этот поток совсем не плотный, на него конкретно не направленный. Можно опять начинать жить. Но сначала надо вспомнить и понять… Что-то он такое видел, что-то ухватил то ли сознанием, то ли глазами… А глаза, собственно, у него еще есть? — Есть, кажется, один… Было, было что-то такое… Ага! Есть! Есть, черт побери!!! Люди в бурых капюшонах! В длинных таких балахонах с капюшонами. Глаза опущены, лица напряжены, шепчут что-то… Все понял!!!

Чисто человеческим жестом он хотел хлопнуть себя по лбу, но ничего не вышло — хлопать было почти нечем.

Поочередно напрягая уцелевшие мышцы, похрустывая сломанными костями, он перевернулся на спину, а потом сел и прислонился к стене.

Да-а-а… Надо же, как интересно! Он же читал про все это. Много раз на разных языках. Лазил ночами по хранилищам библиотек и читал. Он, конечно, не человек — основное время тратит на перелистывание страниц, а не на чтение, но все запоминает, ничего не забывает… и так попал!

Это же была охота на дьявола, беса, черта или еще кого-то из этой серии! А с чем от веку ходят люди на нечисть? Да с молитвой же, с молитвой! С осиновым колом, с серебряной пулей, со святой водой, но, в первую очередь, с молитвой! А молитва — это вера, это поток энергии и, если сразу много, если дружно, если вместе на одного — уфф!!! Пусть смеются атеисты… Да… Впрочем, атеистов не бывает. Но это — не Творец. Это — люди. Это сон их разума рождает чудовищ… А я… Не-е-е-ет!!!

Это было табу — абсолютное, непоколебимое, стопроцентное. Он знал, что вот этого ему нельзя, нельзя ни в коем случае. Все, что угодно, только не копаться в истоках собственной личности. Он слишком много знает. Правда, это человеческое, но, все равно, нельзя — это больно, действительно, по-настоящему больно. Он зачем-то нужен Творцу. И все. И точка!

Он расправил грудь, напряг мышцы и выпихнул из легких, выплюнул на пол сгусток крови с осколками зубов.

— Все очень просто: мне нужно домой.

* * *

Еле слышно хлопнула труба пневматической почты, и человек в кресле открыл глаза. Крупная, чисто выбритая голова правильной формы, тяжелый волевой подбородок, мясистый, чуть вислый нос, скорбные складки у тонких губ. Ему могло быть и пятьдесят и восемьдесят — для всех, кто знал его, он всегда был таким. Впрочем, никто их них так долго и не жил… Человек смертельно устал, он почти не ел и не спал уже несколько суток. Каждой клеткой своего мозга, своего сильного когда-то тела он чувствовал тяжесть принятого решения, ощущал движения жуткого механизма, приведенного в действие его волей. Он шел к этому многие годы и не сомневался в своей правоте, в своем праве, но… Он сидел здесь, в своем кабинете у холодного камина за пустым столом. Все давно было сказано, написано, подготовлено, но он все равно не мог спать и сидел здесь… Он ждал… Чего? Может быть, вот этой бумажки, выплюнутой почтой…

«Протокол допроса

сержанта внутренней стражи Карина. Проведен… числа… года…, начат… часов, окончен… часов… следователем… в присутствии…

Вопрос: Когда, где, кто?

Ответ: Мы заступили на дежурство в пять часов: старший наряда капитан Намур, я и слепой страж Аран. Наш участок — восьмой уровень, коридор от третьего шлюза до двойного поворота у лестницы. Все было, как обычно…

Вопрос: Инструктаж, проверка?

Ответ: Да, перед первым шлюзом мы прошли общий инструктаж, нас осмотрели лекари. За шлюзом, как обычно, с нами говорили монахи. Мы отвечали правильно, и они благословили на облачение и спуск. Внизу нас встретил майор Тахар и трое заклинателей. Был внутренний инструктаж… Нас долго проверяли…

Вопрос: Ты видишь этот знак? Ты понимаешь?

Ответ: Да… Высший допуск… Я должен говорить все… Да… Майор сказал, что в чертовом каземате… Ну, в том, тринадцатом, который с высшей степенью защиты, мы его так называем… Да, он сказал, что там демон, которого взяли вчера…

Вопрос: Ты знал?

Ответ: Нет… То есть, да… Весь город знает, что ночью храмовики… простите, люди Великого Храма ловили демона. Только одни говорят, что он ушел, а другие говорят, что поймали. Мальчишки лазили на склон — там все в крови и кругом валяются оторванные руки, ноги и головы… Нет, не знаю, слышал разговоры на улице…

Вопрос: Дежурство?

Ответ: Ничего… Сначала все было, как обычно, но на четвертом…, нет, на шестом проходе маршрута мы услышали звук…

Вопрос: Аран?

Ответ: Да, сначала звук услышал слепой страж. Он остановил нас возле тринадцатого каземата, и мы тоже услышали.

Вопрос: Глазок?

Ответ: Нет, сначала мы не открывали окошко — звук доносился сквозь дверь. Мы просто стояли и слушали. Аран сказал, что это звенят монеты, большие монеты, тяжелые…

Вопрос: И тогда?..

Ответ: И тогда мы открыли глазок и стали смотреть. То есть, Аран, конечно, не смотрел… Он сказал, что так звенят старые двойные шаклимы…

Вопрос: Вы увидели демона?

Ответ: Там у стены спиной к нам сидел человек… старичок такой… Он пересыпал горстями монеты, золотые монеты, они звенели…

Вопрос: Он сидел спиной, как вы узнали, что это старик? Вы видели золото у него в руках?

Ответ: Я… не знаю… Кажется, нам на инструктаже сказали, что демон имеет вид старика. Золото… сидел спиной… не могу… не помню… Он сидел, брал из кучки на полу монеты, поднимал руку и сыпал их обратно… Не знаю… видел… нет… но это было так…

Вопрос: Потом?

Ответ: Капитан Намур сказал, что у старика монеты и стал отпирать дверь.

Вопрос: Ты пытался остановить?

Ответ: Да, да, конечно! Как только он тронул первый засов, Аран схватил его за руку и начал произносить молитву защиты. Но он вырвал руку и толкнул слепого стража. Аран упал, головой ударился…

Вопрос: Довольно о слепом! Ты?

Ответ: Я тоже начал молиться и выхватил меч… Но капитан… Вы ведь знаете капитана Намура? Он… ударил меня, я упал…

Вопрос: Дальше?

Ответ: Если бы не шлем, я разбил бы голову о стену… да… Когда я вскочил, он уже открыл дверь и шагнул внутрь. Я успел сразу закрыть, я знаю инструкцию, я много лет…

Вопрос: Ты успокоишься сам или тебе помочь?

Ответ: Нет, нет, все в порядке, не надо… Я вернул на место все засовы, восстановил блокировку и стал читать молитву о Вечной печати…

Вопрос: Ты смотрел? Может быть, все-таки, помочь?

Ответ: Не надо! (кричит). Я все скажу! Цепь блокировки сошлась, я стал слушать, там было тихо, совсем тихо. Арам, наверное, что-нибудь услышал бы, но он лежал… А я… я заглянул в глазок…

Вопрос: И что? Ну!!!

Ответ: Там… Капитан Намур лежал на полу, а этот… он… демон уже ел его…»

Смятый комом недочитанный протокол полетел в угол, хрустнула раздавленная кнопка вызова:

— Идиоты, дебилы, кретины!!!

Дверь открылась бесшумно, и в кабинет шагнул широкоплечий человек в короткой коричневой рясе.

— Ты звал меня, Учитель?

— Ты!..

Хозяин кабинета сжал огромные кулаки на столе и уперся в гостя взглядом, которым, казалось, можно разворотить каменную кладку стены. Но гость не опустил глаз. Его бритая голова заблестела от пота, вздулись желваки на скулах, но он стоял, стоял и смотрел в глаза человека, который был для него всем.

Учитель не выдержал первым. Он слегка обмяк и откинулся на спинку кресла.

— Сколько?

— Шестнадцать человек. Это были лучшие…

Дрогнул от удара кулака неподъемный стол:

— Сколько?!! Ты?!! Удержишь его?!!

— Не знаю, Учитель. Никто не знает. Задействованы четвертый, шестой, седьмой и десятый круги защиты.

— Ты!?!

— Держать все круги сразу я уже не могу. Ты же…

Тихо хлопнула труба пневмопочты. В приемнике лежало послание. Текстом кверху. Он был коротким. Всего одно слово. И оба знали, какое это слово.

Грохнулось об пол опрокинутое кресло. Учитель обошел стол и шагнул к двери. Гость не шелохнулся:

— Нет!

— Что-о-о?!

— Ты пойдешь, когда его остановят. Или…

Они стояли друг против друга: ученик и учитель, молодой и старый. Они были вместе много лет. Когда-то один был могуч, а другой слаб и ничтожен. Сейчас их силы почти сравнялись. Ученик смотрел снизу вверх и говорил ровно, без ярости и гнева:

— Ты принял решение. Хочешь умереть и оставить груз мне? Пойду я или… отпусти его!

— Нет!!!

Ученик повернулся спиной, мягко шагнул к двери, взялся за ручку…

— Стой!.. Хорошо…

Ученик оглянулся. Лицо учителя обмякло и сползло вниз старческими складками. Он почти заискивающе улыбался и прятал глаза. Таким он его никогда не видел, тут что-то не то, но тень надежды уже предательски шевельнулась где-то там, глубоко…

— Учитель?..

— Да, да, не надо…

— Ты хо…

Удар был коротким и страшным. Левой рукой Учитель ухватил рясу на его груди и задержал падение. Потом пощупал артерию на шее:

— Сойдет! Мальчишка, сопляк!

Он перешагнул через неподвижное тело, открыл дверь и вышел в коридор. Меченосцы у противоположной стены вытянулись по стойке «смирно».

— Два засова снаружи. Не выпускать. Уйдет — умрете плохо!

Он еще не дошел до поворота, а засовы уже лежали в своих пазах. А когда шаги стихли, стражник помоложе толкнул напарника локтем:

— Во, дела! Ну, влипли!

— Молчи, дурак: чую и не то еще будет!

* * *

А в чёртовом каземате — спецкамере N 13 жизнь шла своим чередом. Демон хотел домой, а его не пускали. Они!! Его?! Не пускали!!! Он поел, подлечился и теперь стоял у массивной стальной плиты, изображающей дверь, и скреб ее когтями. При этом он жутко выл, скулил и, для разнообразия, демонически хохотал. Он уже многое знал и многое понял. Его взяли очень умелые и опытные ребята. И охотники, и стража непрерывно бормочут какие-то молитвы и заклинания, чтобы ни о чем не думать. Но они люди и временами срываются. Кое-что ему удалось уловить. Это какая-то подземная тюрьма, куда попасть можно быстро, а вот выйти… Такое впечатление, что сами охранники не знают всей дороги на волю, только фрагменты — свои рабочие участки. А все вместе никак не складывается — уж очень мало информации. Нужны контакты, общение, а тут каменный мешок и вместо двери — железная плита с дыркой-глазком, в которую и палец не пролезет. Он прожил в городе почти месяц, никому ничего плохого не сделал, а они навалились, изловили, заточили. И людей им своих не жалко. Хотя, странные это какие-то люди, да и вообще…

— У-а-у-у-у!!! — выл демон и царапал дверь. Железо поддавалось плохо, ногти ломались, приходилось все время отращивать новые. Стражники тут трех видов: туповатые солдаты, которые почти ничего не знают, какие-то монахи-заклинатели, которые, наверное, что-то нужное знают, но мысли свои контролируют жестко, наружу не выпускают. Еще есть слепые стражи. Эти дорогу на волю вообще не знают — наверное, тут и живут. Смотреть здесь не на что, их дело слушать. Вот из-за них-то и приходится орать благим матом, чтобы не слышно было, как он, демон, скребет дверь. Вот проскребет хорошую дырку и выйдет наружу.

— У-а-у-у-у-а!!! — так и голос можно сорвать. Впрочем, при хорошем питании любой орган у него от нагрузки только усиливается и крепнет. Голос он не сорвет, конечно, но пока он орет, голосовые связки могут перестроится и развиться так, что он и говорить-то по-человечески не сможет… некоторое время. Да… А понадобится ли?..

Дверь хорошая, толстая. Не лучше ли было штурмовать стену? Да… стену… Может еще и стену придется…

Нет, проскрести дырку в двери демон и не надеялся. Это так, отвлекающий маневр. А на самом деле удлинившимися когтями на пальцах правой руки и ноги он резал узкие щели в металле там, где должны крепиться петли. Должны же они как-то крепиться? Не литая же она целиком! Главное, не ошибиться в толщине, иначе щели придется расширять по всей глубине. И не перестараться: если эта железяка рухнет да придавит, можно и помереть!

По тому, как плита двери стала резонировать его воплям, он догадался, что почти прорезал ее. Все, хватит. Теперь надо прыгать!

Он подкрепился остатками мяса и начал метаться по камере. Он прыгал от одной стены до другой, бил в них кулаками, пытался лезть вверх. Он срывался, падал, оставлял на камнях клочья кожи. Это было тяжело, мучительно, больно, но… Шло время, он не останавливался и получалось все лучше и лучше. Он уже почти не падал и не срывался с каменных стен, вонзая в известняк разнокалиберные когти рук и ног. Он уже не был похож на старичка, он уже не был похож ни на кого. Нужно оружие, но его не на чем тренировать и растить придется усилием воли — это трудно, но, что делать?..

Прошло несколько часов, и он понял, что уже пора. Мясо кончилось, с собой он сделать больше ничего не сможет — только зря будет тратить энергию. Пора!

Многотонная плита двери только начала падать, а он уже вырвался. Они ждали его, но все равно опоздали. Серое существо, чуть крупнее большой кошки, беззвучно метнулось по коридору. Пост: солдаты, балахоны заклинателей…

Время потекло медленно, а воздух загустел и вполне ощутимо сопротивлялся. И в этом жидком киселе он длинными прыжками приближался к посту. Офицер и солдаты вскинули головы, монахи потянулись к арбалетам. Все медленно, очень медленно. Арбалеты взведены, короткие толстые стрелы со светлыми наконечниками — серебро, наверное… Нет, пожалуй, не успеют!

Дверь грохнулась на пол как раз в тот момент, когда он проскакивал пост. Они бы все равно, наверное, не попали, а тут еще целое землетрясение. Выпущенные вслед стрелы чиркнули по стенам, брызгая каменной крошкой.

Вперед, вперед! Коридор, поворот, опять коридор, лестница. Ага, шахта подъемника и пост возле нее. Опять монахи, опять солдаты. Эти уже наготове — мечи, арбалеты… Он чуть уклонился влево, пропуская мимо первую стрелу, взмахнул лапой, чтобы вторая прошла впритирку рядом — почти оцарапала, но уже летит третья — это выстрелил слепой страж — на звук, на колебания воздуха. Не уйти — пришлось поймать стрелу рукой у самого тела — ударом отбросило в сторону, сбило с курса. Ах, гады! Он кувыркнулся по полу, не выпуская зажатой стрелы. Ну, так на, получи! — и метнул её в одну из коричневых фигур. Совсем рядом прошел меч, еще одно лезвие идет сверху и сейчас сделает из него две неравных половины. Нет, ребята, не выйдет! Он нырнул вперед, ближе к рукоятке меча, прыгнул, всадил когти ног в чью-то прикрытую кольчугой грудь, полоснул когтем-ножом крайнего монаха и юркнул в шахту. Теперь вверх, только вверх. По стенам, по канатам подъемника, вверх, вверх! Один уровень — коридор, повороты, двери, стража — не то, мимо, вверх!.. еще один уровень, и еще… Стоп, тупик: висит будка подъемника, виден барабан лебедки, а хода наверх нет — шахта закончилась — где-то должна быть другая…

Он метался по уровням, коридорам, лестницам, оставляя за собой мертвые или корчащиеся в агонии тела. Его ждали везде и всюду не успевали — он двигался слишком быстро. Везде одно и то же: солдаты, монахи, слепые стражи… Нужен след, указание, нужна подсказка — хоть один знающий человек с разблокированным сознанием — человек, знающий путь. Но нет, нет, нет: или пустые головы или молитвы и заклинания, заклинания и молитвы. Да что же это такое?!

Он нашел, наконец, еще одну шахту, она тоже не вела на поверхность, но… он ощутил надежду. Еще ничего не видя и не чуя, он понял, что куда-то прорвался. Ну, так вверх! Ага, есть! Есть!!! Едва заметный, почти неощутимый, даже не запах, а тень запаха свободы! Может быть, всего несколько молекул в кубометре затхлого воздуха, но эти молекулы оттуда, сверху, с воли!

Он уже не метался, не резал всех встречных-поперечных — он шел по следу, по нити запаха — куда там любой собаке!

Двигаясь вверх по шахте, он, не останавливаясь, проскочил два уровня и повис на стене возле входа на третий. Вход был замурован. Кладка свежая и торопливая. Сквозь щели, не забитые раствором, сочится запах свободы. Очень слабый запах, очень далекой свободы, но только отсюда!

Раствор уже потерял пластичность, но еще не затвердел. Он вонзил когти левой руки в мягкий шов и заработал свободными конечностями. Вниз, в темноту шахты полетели блоки грубо обтесанного известняка.

Последний камень он не стал сбрасывать вниз, а выбил ногой наружу. В отверстие хлынули стрелы, плеснула волна ненависти, страха и злобы, сконцентрированной на нем, демоне. Его там ждали… Но арбалеты — не автоматы — он пропустил залп и нырнул в дыру — в гущу потных от напряжения и страха человеческих тел.

Короткие мечи, отточенные до остроты бритвы, дротики, арбалеты, ножи, кольчуги, рясы. Он рвался вперед, уклонялся, отбивал клинки и стрелы, полосовал когтями тряпки, железо, мясо… Вперед, вперед, на запах свободы!

Он пробился сквозь кровавое месиво в пустой коридор. Поворот, лестница, еще поворот — и опять толпа, плотно закупорившая проход, ощетинившаяся острым металлом. Да сколько же вас тут!? Но надо вперед! И он прыгнул на них, уклоняясь от летящих стрел, пропуская мимо клинки — и опять человеческое мясо — кости и мышцы под тонким металлом и тряпками…

Изодранный и изрезанный он опять прорвался. Опять он не уловил ни одной направляющей мысли, но запах, стелющийся по полу, слабый запах свободы! Он был, он усиливался, он вел!

Его пытались остановить еще дважды. И дважды он прорывался, оставляя за собой копошащееся кровавое месиво, оставляя клочья собственного тела. Они боялись его, смертельно боялись и ненавидели, но не отступали, не уходили с дороги. И сквозь предсмертные вспышки чужих сознаний, сквозь месиво отчаянных заклинаний проступал все яснее и отчетливее их общий посыл, общий фон: «не пустить, любой ценой остановить, потому что ему туда нельзя, там он уйдет, там свобода, это — последний рубеж».

И эта мысль, что враги умирают, защищая последний рубеж, этот запах свободы придавал сил истерзанному телу, гасил все сомнения — уже близко: там — воля!

И вот последний короткий коридор, ведущий к темному проходу. Это оттуда идет запах города наверху. И этот проход исчезает на глазах. Сверху, с потолка опускается каменная плита, дверь, барьер, и сейчас, через секунду, прохода уже не будет… Успеть, обязательно успеть, всего два прыжка!.. Вот сейчас, вот уже…

Человек вывернулся, казалось, прямо из стены. Высокий широкоплечий старик в бурой рясе с открытым голым черепом. Он перегородил проход, он совсем не боялся, только ненавидел. Он не молился, его сознание было открытым и ясным: там, за спиной свобода, и он туда демона не пустит…

На какую-то долю мгновения они застыли друг против друга, встретились взглядами — человек и демон — две воли, две вселенных. Демон успел лишь ощутить, но не осознать невнятный проблеск победной радости в сознании человека, и пространство вокруг взорвалось грохотом движения, боли и смерти.

В руках у старика было оружие: два агрегата, похожих на примитивные пистолеты очень большого калибра. Он выстрелил с двух рук одновременно, почти не целясь, в упор. Это была картечь — два облака, две струи серебряных шариков. В узком коридоре от них некуда было спрятаться, и демон сделал единственное, что ему оставалось: он прыгнул вперед, туда, где струи картечи еще не встретились, туда, где была щель между смертями — вперед и вверх, на грудь человека. Проход еще не закрылся, еще можно успеть…

И он успел. Он пропихнул, продавил свое израненное тело сквозь сужающуюся щель. В какой-то миг ему даже показалось, что он не сможет, застрянет, и плита раздавит его. Он ощутил всю непомерную, немыслимую тяжесть стены, которая движется на него сверху и сейчас сомкнется с полом, войдет в каменный паз. Он почувствовал это и рванулся, ломая собственные ребра.

Он смог. Стена встала в свой паз, не оставив ни малейшей щели. А он прорвался, проскочил, просочился. Здесь рядом воля, здесь нет опасности, здесь…

Чтобы видеть, нужен свет — световые волны хоть какой-нибудь части спектра. Здесь не было ничего. Впрочем, в первый момент он еще не знал, сохранились ли у него глаза. Но сознание, способность мыслить никуда не делись, и чем-то он все-таки воспринимал окружающий мир. Воспринимал и не понимал. Но это длилось очень недолго, а потом он все понял и почти физически ощутил тугой колючий комок самых злобных ругательств на всех бесчисленных языках, которые знал.

Он был в ловушке. Он был в полукруглом каменном мешке с низким сводчатым потолком. А в центре свода — дырочка, канал, трубочка диаметром миллиметра два… или три. И по ней, чуть посвистывая, толчками поступает тот самый воздух — воздух свободы, воздух города наверху… Но вот посвистывание прекратилось, что-то хлюпнуло и на пол упала капля. Упала и тут же затвердела. Все, закупорили — теперь герметичность полная.

* * *

Ученик сидел в кресле. Сидел за чужим столом — тем самым, перед которым он много лет стоял, смотрел в глаза Учителя, говорил или слушал. Очень хотелось откашляться, но было больно: что-то отбил внутри проклятый старик… Груда разномастных, неразборчивых, заляпанных кровью донесений была прочитана. Он все уже знал, все понял. Время идет, надо принимать решение. Глава Ордена Охотников мертв. Теперь Учитель — это он. Демон вырвался и угодил в ловушку десятого круга. По дороге он заглянул на третий и девятый круги, а также прошелся по шестому и седьмому. И всюду — коридоры, заваленные трупами, лужи крови на каменном полу. Орден Охотников разгромлен, просто уничтожен физически — почти уничтожен… Впрочем, желающих вступить в Орден или работать на него всегда хватает. Еще бы: можно всю жизнь служить, получать каждый месяц положенные монеты и выйти на пенсию, так ни разу и не столкнувшись с демоном, с настоящим демоном. Вся докука от начальства, которое вечно проверяет, придирается, от которого житья нет, а демоны… может быть, их и не бывает!

Бывает, еще как бывает! Но что, что делать?!

Они много лет работали не зря. Тюрьма, системы защиты, персонал оказались на высоте. Все получилось. Пока получилось… Правда, у последней двери встал Учитель… бывший Учитель…

Демон в двадцать седьмом каземате. До поверхности тридцать два метра камня. Внутри стены выполнены из бетона с тройной сеткой стальной арматуры. Дальше во все стороны каменный монолит почти без трещин. У него нет пищи, воды, нет притока воздуха. В тринадцатом каземате его накормили, и он вырвался. Это причина? Для действия нужна энергия. Он получил ее. А если бы не получил? Он получает энергию только так? Или как-то еще? Железо и камень удержат его? Черви питаются землей и живут. А если он может есть камень? Или металл? Он прорезал дверь тринадцатого каземата — пятнадцать сантиметров стали — что ему арматура?.. Но камень… Десятки метров камня? Можно отдать команду и коридор к двери двадцать седьмого каземата будет залит бетоном, затампонирован. Можно залить коридоры всего сектора тюрьмы. И будет сплошной камень во все стороны. Он не выйдет, это немыслимо…

А если выйдет? Через неделю? Через месяц, год или десять лет? Что демону время? Закачать в шахту раствор и всю оставшуюся жизнь ждать прорыва? Есть, пить, принимать решения, отдавать приказы, обучать молодых, любить женщин и ждать, каждую минуту ждать… Нет, только не это… Эх, старик, ты все-таки увернулся, оставил мне свой груз и умер… Но нет, так не будет!!!

А будет… Есть решение. И других просто не может быть. Можно начинать! Но как же болит грудь…

* * *

Лампа горела ровно и сильно. Ее хватит на несколько часов. Так много ему и не нужно… Стена, перед которой он стоял, дрогнула и еле заметно начала двигаться вверх. У пола появилась щель, она расширялась. Семь дней безумного напряжения, почти непрерывной работы. Сотни людей трудились день и ночь, готовя ему могилу — большую, надежную могилу. Что ж, вместе с ним умрет, наверное, и орден Охотников — прервется связь времен. А может, и нет… Может, старик сумел подготовить дублирующие структуры? Может быть там, наверху, кто-то уже устраивается в его кресле? Может… а что ему до того? Сейчас откроется проход…

Человек дожидался, пока стена поднимется так высоко, чтобы можно было войти не сгибаясь. Он не умер сразу, как только щель расширилась, значит можно не спешить. Он шагнул в каземат, выставил вперед лампу, и холодный пот ужаса покрыл все его тело. Да, это, пожалуй, пострашнее всего, что он мог представить: каземат был пуст!

Он не верил в бесплотных духов. Бесплотные не оставляют за собой горы трупов — им это просто ни к чему. А материя — она вечна, она неистребима…

Уф-ф-ф! Он здесь! Вон там… Человек вытер пот со лба свободной рукой. Внизу у самого пола чернела небольшая дыра — вход в нору. Рядом белела небольшая кучка мелких обломков бетона, поблескивали огрызки арматуры.

— Выходи, демон! Я знаю, что ты здесь.

Ответ прозвучал немедленно, четко и ясно. Только слова попадали в уши не снаружи, а звучали как бы внутри черепа человека.

— Пошел вон, я занят!

— Выходи, демон! Я Симкур — глава ордена Охотников. Я хочу говорить с тобой!

— Иди на х…! Мне некогда! И вообще: требуйте долива пива после отстоя пены!

Яркая вспышка в мозгу человека, огромное напряжение памяти и — есть, вспомнил!

— Салваа пасс!

— Что-о-о?!

— Сал… слол… Слава КПСС!!!

Сработало! Раздался шорох, тихий скрежет. Из норы посыпалась крошка, мелкие камушки, а потом на пол вывалилось маленькое многорукое существо. Оно стало извиваться и корчится, издавая хриплые клекочущие звуки. В этом хрипе человек разобрал слова:

— Ох, не могу…, ой, помру…

Он напрягся изо всех сил, пытаясь вспомнить что-нибудь еще из тех бесчисленных, бессмысленных и давно забытых заклинаний, которые его заставляли учить в юности. И тренированная память не подвела:

— Народ и партия едины! Мы придем к победе коммунистического туда!

Он читал и много раз слышал рассказы о том, как действуют смертельные заклинания. Но видел их действие сейчас впервые: существо дернулось всеми конечностями, его буквально подбросило над полом. Оно корчилось, хлюпало и хрипело:

— Ой, не могу! Р-р-р-р! Тр-р-р! Труда! Ой, уморил, святоша! Тр-р-руда! К победе коммунистического труда, дурак! Ой, не могу, ну, юморист, ох!

Радость победы без перехода сменилась недоумением, а потом и страшной догадкой: демон не умирает, он… смеется!

Постепенно существо успокоилось, перестало дергаться и приняло положение, напоминающее позу человека, сидящего на полу у стены.

— Ты где такого нахватался, монах? Откуда?

Надо отвечать, ведь хуже уже не будет:

— Это из второго тома собрания Темных заклинаний. Никто не знает, против кого или чего они направлены, но учить заставляют…

— Ну, ясно — неизвестное оружие: вдруг, да и сработает. Да… Считай, что сработало: чуть не уморил! Давай бутерброд!

—?!

— Давай, давай, не будь жмотом! Ты же все равно помирать собрался, а у меня работа тяжелая, мне хорошо питаться надо!

— У меня нет бутерброда!

— Не ври! А в левом нижнем кармане? Вон, в том? А? Ну, скажи, что это молитвенник!

— Но…

— Конечно, конечно. Ты туда положил походный молитвенник, а жена вынула и бутерброд засунула. Толстый такой, с ветчиной…

— Это не жена…

— Ах да, жены тебе не положено! Не хочешь кормить демона? А, собственно, почему? Я ведь, в крайнем случае, могу и тебя съесть! Ты же нагородил вокруг такую защиту, что и сам теперь на волю не выйдешь. Охрана решит, что я в тебя вселился или тобой притворился — кранты тебе, парень! Давай сюда бутерброд! Садись, перекусим. Расскажем друг другу, как дошли до жизни такой.

Глава Ордена Охотников за демонами сунул руку в карман и извлек толстый аккуратный сверток: да, это был совсем не молитвенник. Он ведь не удержался — заглянул на прощанье к своей Женщине и вот…

— Садись, монах! Тебе уже нечего бояться — ты сам замуровал себя. Я не стану рыться в твоих мозгах — давай поболтаем!

* * *

— Ты веришь в Бога, монах?

— Нет, не верю: я знаю!

— Он один или их много? Велика ли мощь воли Его?

— Перестань нести чушь, демон! Творец един, весь мир существует лишь усилием воли Его. Он во всем, везде, всегда!

— Что ж, наверное, это истина. К пониманию этого поздно или рано приходят лучшие умы всех миров, всех народов. Но — лучшие. А нормальные…

— Все люди — дети Его! По образу и подобию…

— Хорошо, хорошо, конечно, согласен! И люди, и звери, и рыбы морские, и гады земные, и птицы небесные, и… сатана с воинством его?

— Нечистое воинство послано во искушение…

— Во искушение, для испытания и проверки… Слушай, монах, перестань притворяться шлангом! Ты же умный, у тебя мозгов на целых полстакана больше, чем у большинства местных. Не пересказывай мне то, что я много раз читал и слышал. Вариантов бесчисленное множество, а схема одна. Сначала люди, племя, народ живут в толпе богов и духов. Они везде и всюду, ими переполнены земля, вода и воздух. Они множатся от любого интеллектуального усилия. И так продолжается до тех пор, пока количество не переходит в новое качество — богов становится меньше, а спектр свойств и обязанностей каждого становится шире. А потом, в столетиях вызревает мысль, что Творец один и все в этом мире в воле Его…

— Есть свет истинной веры, и есть тьма язычества, которая суть царство дьявола и слуг его!

— И существует тьма эта против воли Его?

— Он сделал нас свободными. В воле каждого принять любовь Его или жить во тьме. Уничтожить мир тьмы, царство зла — значит лишить нас выбора, отнять свободу!

— Согласен. Это логично. Но… не многовато ли лишних сущностей? Может быть, все проще: слаб человек?

— Слаб и грешен! Но каждому открыт путь к Нему. И на пути этом…

— Стоят такие, как я? Ты договаривай, не стесняйся. А, может, не так? Понять, что мир держится Единой Волей могут единицы, да и то лишь в моменты величайшего интеллектуального напряжения. Человеку невыносимо предстоять в одиночку пред всемогуществом Его. Человек хочет спрятаться, затеряться, стать вместе с кем-то, среди кого-то: среди народа, в церкви, в секте, в монастыре — да где угодно!

— Церковь угодна Ему. Она живет! Силы зла изнутри и снаружи сокрушают ее, а она живет в веках!

— Как живет в веках страх одиночества в мире Единого Бога! Но есть и другой способ: раздробить, разделить проявления воли Его. Дать частям имена, определить свойства…

— Такова природа познания нашего воли Его. Это как цепочки формул у математика, как расчеты инженера…

— Ага, формулы! Да вы, впрочем, не только вы, сочинили целую небесную канцелярию, министерство с ангелами и архангелами разных цветов и рангов!

Человек откинул голову к стене. Камень приятно холодил затылок. Воспаленные от многодневного недосыпания глаза жгло, но спать не хотелось. С удивлением он обнаружил, что почти доел свою половину хлеба с мясом и хочет еще. Нет, это безумие: он сидит в каземате, ест хлеб и болтает с демоном!

— К чему ты клонишь, исчадье ада? Сейчас ты скажешь, что демонов не бывает?

— Нет, я надеюсь, что ты сам это скажешь.

— Нет, не скажу. Вера в Единого Бога трудна и отцы Церкви… Но дьявол есть! Пойдем со мной, я кое-что покажу тебе.

— Хочешь устроить экскурсию демону? Забавно! А зачем, если не секрет?

— Нет, не секрет: хочу убедиться, что поступил правильно. Это уже ничего не изменит, но я слаб и мне мало веры — хочется знать… Пошли!

Они двигались по пустым коридорам, где все двери казематов были открыты, а все отвороты влево заделаны наглухо — камень, бетон, железо. Это была часть обширного лабиринта, прочно отсеченная от целого… У входа в широкую галерею человек остановился:

— Орден существует почти две тысячи лет. Посмотри и скажи мне, что дьявола не бывает. Скажи, что мы боролись с тем, что придумали сами. Тебе нужна лампа?

Человек и странное маленькое руконогое существо двинулись вдоль стены, где в нишах, заделанных толстым стеклом, стояли, лежали, сидели и висели чудовища. Это были не голограммы и не макеты, не бред безумных художников и скульпторов — они все были когда-то живыми. Многие были повреждены, от некоторых хранились лишь фрагменты…

Нужно долго готовить человека, чтобы он выдержал это зрелище. Но гость не был человеком… Они миновали десятки витрин, прежде, чем впервые демон запнулся, сбился с шага. Сквозь стекло на них смотрели четыре фасетчатых глаза многоногого, многорукого существа — то ли огромного насекомого, то ли ракообразного.

— Тебе страшно, демон? Ты знаешь его?

— Что ты понимаешь, монах! Это нахор, я имел с ними дело… Это вы за две тысячи лет наловили столько? Ну, дела…

Второй раз он остановился в самом конце галереи:

— Ага, так вот откуда ты знаешь заклинания про народ и партию, про КПСС!

За стеклом стоял обнаженный мужчина — обычный человек с хорошо развитой мускулатурой. Рядом на стенах висела одежда, обувь, оружие…

— Мой учитель был еще ребенком, когда их взяли. Их было трое. Один жил долго. Его изучали…

— Во, дела! Темные заклинания! Да эти и похожие, бессмысленные для тебя сочетания звуков, угробили миллионы! И почти стерли память о них! Не в этом мире — в другом. Тебе ни за что не представить…

— Представить. Сто тридцать два года назад молодой заклинатель, проходя через казарму, случайно произнес вслух одно из Темных заклинаний — пробормотал и ушел… Через час там не осталось живых — солдаты перерезали друг друга…

— Да-а-а… Слушай, неужели непонятно? Миров много, и у вас тут рядом просто дырка, проход, тоннель между ними! Забредают всякие…

— Что ты бормочешь, демон?

— Что, что! А мое место, похоже, вон там, в пустой нише? Я буду хорошо смотреться — весь такой могучий и ужасный!

— Прекрати! Лучше скажи теперь, что дьявола придумали люди! Скажи, что демонов не бывает и две тысячи лет мы охотимся за…

— Скажу, я много чего скажу тебе, монах, но сначала ответь, что это там хлюпает в коридоре? Откуда ветер и новый запах?

— Это не ветер. Это уходит воздух — они начали заливать наш сектор. Пора умирать, демон!

— Ты что, отдал такой приказ?

— Нет, это не я — слишком рано. Кто-то там наверху принял командование… Но это уже неважно!

Серая пузырящаяся жижа хлынула по полу. Демона сбило, поволокло, но он вцепился в какой-то уступ, быстро вскарабкался на стену и повис на уровне лица человека, попытался заглянуть ему в глаза.

— Это что за гадость?

— Это… хм… спецбетон! Через три часа он затвердеет, а через несколько суток станет тверже гранита.

— Не ври! Так не бывает: бетон состоит из вяжущего и наполнителя…

— Ты и это знаешь, демон? Силен! Но так бывает. Здесь в качестве наполнителя не камни, а особый вспененный шлак. Он не тонет в пульпе и не всплывает. Тебе достаточно этого?

Человек стоял уже по пояс в серой жиже, запах тухлых яиц стал невыносимым.

— Достаточно. Можно еще вопрос?

— Мне пора умирать, демон!

— Но здесь же пока полно места! До потолка еще полтора метра. Да и пузырь воздушный наверняка будет вон там под сводом, да и тут, наверное?..

— Я не стану барахтаться в этом дерьме. Никаких пузырей нигде не будет! Говори, спрашивай, что ты хочешь и оставь меня в покое, мне нужно…

— Что там у вам происходит, в конце концов?! Ловят всей кодлой безобидного демона, заливают бетоном музей вместе с главой Ордена, третий начальник появляется за одну неделю! Здесь что, всегда так?

— Нет, не всегда. Я был на месте Учителя лишь несколько дней и не успел разобраться… Мне кажется… Неважно…. Это политика. Политика, к которой я пока непричастен… и уже не буду…

Человек сунул в рот горошину — маленький шарик, который давно сжимал в пальцах.

— Прощай, демон. Мне пора!

— Послушай, монах! Мне надо домой, я хочу к своим. Я бы ушел, никого не тронув, а вы… Ладно!.. Ладно, считай, что ты угробил самого могущественного и непобедимого демона за всю историю вашего Ордена. Ты сокрушил его волей своей, и память о тебе будет жить в веках!

— Ты, наверное, смеёшься, демон. Но… все равно, спасибо. Прощай!

Человек улыбнулся и раскусил шарик во рту. Агонии и судорог не было, глаза остались открытыми.

* * *

Демон висел на стене под самым потолком. Одной лапой он намертво вцепился в камень, другой придерживал тело монаха, не давая ему погрузиться в жижу. Двумя свободными конечностями он скреб то место, которое было бы затылком, будь у него голова:

— Во, попал, блин горелый! Мне же домой надо, а я вляпался, можно сказать, по самое это самое! Интересно, куда же все-таки уходит воздух?

Content

Сергей Щепетов
Убить демона